Род Эдуар
Швейцарские рассказы

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    I. Жена Бускатэ.
    II. Семейство Кни.
    Текст издания: журнал "Сѣверный Вѣстникъ", No 2, 1892.

ШВЕЙЦАРСКІЕ РАЗСКАЗЫ.

Эдуарда Рода.

I.
Жена Бускатэ

   Уже восемь дней, какъ я живу въ одной изъ гостинницъ маленькой валисской деревеньки Fins-Hauts, находящейся на высотѣ тысячи двухъ сотъ метровъ, въ одной изъ боковыхъ лощинъ Ронской долины,-- той, что идетъ отъ Vernayaz къ Шамуни. Я полюбилъ ея разнообразные виды, оригинальный пейзажъ съ глубокими разрѣзами, трагическими пропастями, зелеными склонами, гдѣ распускаются прекрасные альпійскіе цвѣты. Я полюбилъ и жителей, людей серьезныхъ, съ медленными, тяжеловѣсными движеніями, несообщительныхъ, мало разговорчивыхъ, плохо подготовленныхъ къ борьбѣ за существованіе, честныхъ и кроткихъ. Съ любопытствомъ изучалъ я ихъ, но ничего не могъ подмѣтить; они не высказываются. Утромъ слышится свирѣль пастуха, созывающаго козъ, а если выйдешь изъ дому, увидишь мужчинъ и женщинъ, идущихъ по дорогѣ съ косами или граблями на плечахъ. Въ теченіе всего дня деревенька погружена, въ безмолвіе. Съ наступленіемъ ночи попадаются женщины, согнувшіяся подъ громадными вязанками сѣна, соломы или ржи, которыя онѣ несутъ на головѣ. По вечерамъ мужчины стоятъ группами на площади, куря трубки и перекидываясь рѣдкими словами.
   Иногда я бесѣдовалъ съ проводникомъ Прюнье, немного болѣе разговорчивымъ, чѣмъ остальные; онъ описывалъ мнѣ восхожденія на горы,-- вотъ и все, чего я могъ добиться отъ него. Что касается хозяина Trient (моей гостинницы), дяди Антуана Пелломеля, онъ охотно сообщалъ всѣ требовавшіяся отъ него свѣдѣнія относительно окрестностей, но не болѣе этого. Одинъ только священникъ, добрый и умный старичекъ, цѣлыхъ тридцать лѣтъ прожившій въ своемъ домикѣ съ зелеными ставнями, въ двухъ шагахъ отъ церкви съ острой колокольней, говорилъ иногда съ оттѣнкомъ легкой ироніи объ образѣ жизни своихъ прихожанъ и о томъ, какъ развивается Fins-Hauts благодаря иностранцамъ.
   Однажды утромъ я замѣтилъ необычайное оживленіе въ селѣ. На поляхъ не было никого. Мужчины толпились передъ церковью, женщины болтали у фонтановъ.
   -- Что случилось? спросилъ я у проходившаго мимо Прюнье.
   Онъ засмѣялся хитро и таинственно.
   -- Что случилось? Да вотъ Бускатэ отправляется въ Америку.
   И онъ съ торжествующимъ видомъ оставилъ меня среди улицы, точно хотѣлъ сказать:
   -- Ты не знаешь, что это значитъ? Тѣмъ лучше! Догадайся.
   Минуту спустя я увидалъ почтоваго осла, тащившаго телѣжку, навьюченную сундуками, на которую женщины указывали пальцами. Въ нѣкоторомъ разстояніи отъ нея шла довольно странная парочка, возбудившая во мнѣ живѣйшее любопытство.
   Мужчинѣ могло быть лѣтъ около тридцати. Это былъ низкорослый, коренастый человѣкъ, типа горцевъ, загорѣвшій на солнцѣ и точно принарядившійся по праздничному -- въ сѣрой парѣ и соломенной шляпѣ съ плоскими полями и коричневой лентой. Женщина однихъ съ нимъ лѣтъ или около того, высокая, стройная, довольно красивая, очень бѣлая, съ большими, черными, презрительными или равнодушными глазами, принадлежала къ другой расѣ. Въ своемъ очень простенькомъ дорожномъ пальто, въ шляпкѣ, отдѣланной кружевами, и съ маленькимъ мѣшечкомъ изъ русской кожи въ рукѣ, она походила на даму, отправляющуюся за покупками.
   -- Кто это? спросилъ я у дяди Пелломеля, который вышелъ запыхавшись изъ своей гостинницы.
   Онъ долго колебался, прежде чѣмъ отвѣтилъ:
   -- Это?.. Жена Бускатэ... барышня.
   Все село столпилось на ихъ пути. Съ добродушной и растроганной улыбкой Бускатэ пожималъ руки, протягивавшіяся къ нему:
   -- Прощай, Пьеръ!.. Прощай, Жанъ!.. Прощай, Жакъ!.. Когда нибудь да увидимся же опять!
   Что касается m-me Бускатэ, она не смотрѣла ни на кого и шла, словно не слыша восклицаній: "прощайте, madame!" "счастливаго пути, madame!" "до пріятнаго свиданія!" которыми ее напутствовали, сопровождая слова насмѣшливо церемонными поклонами.
   Позади ихъ, когда они удалились, въ селѣ остался гулъ, точно въ взволнованномъ ульѣ. Машинально послѣдовалъ я за ними на нѣкоторомъ разстояніи. Въ ту минуту, когда дорога начала теряться изъ виду, спускаясь подъ соснами, Бускатэ обернулся, отирая глаза. М-me Бускатэ не остановилась. И я видѣлъ, какъ они скрылись за угломъ; онъ -- тяжелой поступью горнаго жителя, она -- ловкая, почти воздушная, въ своемъ развивающемся хорошенькомъ дорожномъ пальто, распахнутыя полы котораго мѣрно колыхались.
   Вечеромъ я допросилъ Прюнье, потомъ дядю Пелломеля, потомъ священника насчетъ двухъ эмигрантовъ. И вотъ ихъ исторія, на сколько я могъ возсоздать ее съ помощью этихъ показаній.
   

I.

   Когда Жану Бускатэ было двадцать пять лѣтъ отъ роду, онъ былъ славный малый, хотя немного дикій, и пользовался въ Fins-Hauts очень завиднымъ положеніемъ. Онъ родился, какъ говорится, въ сорочкѣ: у него были поля, гдѣ росли рожь и картофель, поля, отвоеванныя шагъ за шагомъ у скалъ; у него было нѣсколько коровъ, лугъ, шалэ, гдѣ онъ жилъ съ теткой Жакелиной, завѣдывавшей хозяйствомъ. Отецъ его, человѣкъ честолюбивый, хотѣлъ когда-то "засадить его за книгу"; но тяжеловѣсный умъ Жана не поддавался ни хитростямъ грамматики, ни тонкостямъ орѳографіи, и онъ оказался такимъ неблестящимъ ученикомъ въ школѣ въ Мартиньи, что пришлось вернуть его въ село. Отецъ былъ въ отчаяніи, приписывая неудачу сына враждебности жителей равнины къ жителямъ горъ, и постоянно твердилъ:
   -- Стоитъ ли быть богатымъ, если мальчикъ такъ и долженъ остаться крестьяниномъ, какъ я!
   На что священникъ отвѣчалъ:
   -- Утѣшьтесь, дядя Бускатэ, утѣшьтесь!.. Повѣрьте, для жителей горъ все же самое лучшее оставаться на горахъ.
   И Жанъ остался горцемъ. Но, странное дѣло! Въ Мартиньи онъ скучалъ невѣроятно и разливался рѣкой въ ожиданіи воскреснаго дня, когда онъ опять увидитъ свой шалэ, но по мѣрѣ того какъ шло время, онъ сталъ испытывать ту же тоску по городу и по утонченной жизни, какую испытывалъ нѣкогда за него отецъ. Воспоминанія объ ученіи стали очень смутны; онъ позабылъ побои, дурацкій колпакъ, заключеніе въ классѣ, служившее наказаніемъ, скучную ариѳметику и географію. Помнилъ онъ только красивые дома, широкія площади, коляску, запряженную парой лошадей, въ которой катался хорошенькій маленькій мальчикъ его лѣтъ, въ бархатной курточкѣ. Онъ рѣдко покидалъ, впрочемъ, гору, и спускался въ долину только для отбыванія воинской повинности. Тогда онъ отправлялся въ Лозанну, съ ружьемъ на плечѣ, въ кепи, надвинутомъ на ухо, съ ранцемъ за спиной,-- и возможность вмѣшаться въ городскую жизнь примиряла его со скукой казармы и фронта. Кошелекъ его былъ туго набитъ; онъ жилъ въ свое удовольствіе, опоражнивалъ не одну бутылку Иворнскаго или Вильневскаго вина, отваживался ухаживать за няньками въ бѣлыхъ фартукахъ, приходившими поглядѣть, какъ онъ выдѣлывалъ: разъ! два!-- а черезъ два дня послѣ роспуска возвращался въ Fins-Hauts грустный, какъ собаченка, которую собираются бить. Все кончено! Снова надо приниматься за почти праздную жизнь изо дня въ день, подъ тусклымъ взглядомъ тетки Жакелины, ходившей по кухнѣ въ припрыжку, тою ритмической походкой, что вырабатывается со временемъ у всѣхъ горныхъ жительницъ, изнуренныхъ слишкомъ тяжелыми ношами, которыя онѣ таскаютъ на головѣ.
   Тетка вѣчно ворчала и съ хмурымъ видомъ готовила для всѣхъ трапезъ капусту и жесткіе куски копченаго овечьяго мяса. Въ особенности зимамъ не было конца. Казалось, никогда не будетъ выхода изъ-подъ снѣга, накопившагося на крышѣ шалэ, внутри котораго постоянно трещали дрова. Хотѣлось бы заснуть, какъ сурокъ, среди скуки этихъ короткихъ и вмѣстѣ съ тѣмъ безконечныхъ дней, когда, начиная съ четырехъ часовъ, уже не было другого свѣта, кромѣ дымившей лампы. Время отъ времени, чтобы нарушить всеобщую дремоту, Пелломель или Прюнье устраивали охоту за сернами; всѣ пускались въ путь, вонзая крючья и гвозди грубыхъ сапогъ въ полузастывшій снѣгъ узкихъ тропинокъ, которыя свѣшивались по откосамъ горъ и которыя Прюнье отыскивалъ инстинктивно. Пропасти мелькали передъ ихъ глазами; приходилось идти подъ совершенно бѣлыми соснами или взбираться по камнямъ, заслонявшимъ горизонтъ. Внезапно острый конусъ Люизэна или пять стройныхъ вершинъ Dent du Midi, сверкая, вырѣзывались на фонѣ голубого неба, озареннаго яркими, но холодными лучами зимняго солнца, между тѣмъ какъ вдали долины утопали въ морѣ тумановъ. Показывались слѣды животнаго; его подстерегали; вскорѣ оно высовывало свою тонкую и осторожную головку. Раздавался выстрѣлъ, и хорошенькая серна дѣлала прыжокъ, чтобы вслѣдъ затѣмъ испустить духъ.
   Но Бускатэ не любилъ охоты; охотился онъ только затѣмъ, чтобъ дѣлать, какъ прочіе, и во все время экспедиціи онъ думалъ о городскихъ жителяхъ, спокойно сидящихъ передъ каминомъ, опираясь ногами на рѣшетку.
   Думалъ онъ о нихъ всю зиму и даже весною, когда пастбища покрывались изумительными цвѣтами, когда приходилось заботиться о покосѣ, о ржи, о картофелѣ. Горожанамъ не нужно проливать столько поту, чтобы пускать въ оборотъ свои капиталы...
   Лучшею порой для Жана было лѣто; съ конца іюня гостинницы начинали переполняться пріѣзжими. Появлялись швейцарцы изъ Лозанны или Женевы, нѣсколько англичанъ и нѣмцевъ; ихъ сначала бывало немного; мрачные, скучные, они бродили по дорогамъ небольшими группами, въ клѣтчатыхъ костюмахъ, съ бѣлыми вуалями вокругъ шляпъ, таща за собой совершенно ненужные альпенштоки. Потомъ, когда число пріѣзжихъ увеличивалось, они знакомились между собою, становились веселѣе, устраивали экскурсіи, и мирное село дѣлалось шумнымъ, точно улей въ полномъ ходу.
   Объ эту пору у Бускатэ бывало уже немного дѣла; коровы были на горахъ, на его пастбищѣ въ Фенестралѣ, подъ присмотромъ очень надежнаго стараго пастуха, котораго Жанъ навѣщалъ разъ въ двѣ недѣли. Засунувъ руки въ карманы, со всѣми пріемами зажиточнаго землевладѣльца, очень гордый тѣмъ, что можетъ показать, что работаетъ не изъ-за куска хлѣба, Бускатэ не торопясь приказывалъ свозить сѣно и жать рожь. Онъ курилъ трубку, облокотившись на подоконникъ и наблюдая за пріѣзжими, жившими у дяди Пелломеля, вертѣлся вокругъ нихъ, счастливый, когда они заговаривали съ нимъ, давалъ имъ указанія насчетъ прогулокъ, и въ случаѣ необходимости вызывался сопутствовать имъ, не какъ проводникъ, а по-пріятельски. И во все время пути онъ жаловался на горы, гдѣ жизнь такъ тяжела...
   Въ сентябрѣ, когда начинаютъ дуть холодные вѣтры, иностранцы уѣзжали; Бускатэ провожалъ ихъ до станціи Vernayaz, и скука снова овладѣвала имъ.
   -- Ну, Бускатэ, вы все еще не женитесь? спросилъ его какъ-то весною одинъ изъ завсегдатаевъ гостинницы Пелломеля, m-r Левьё, веселый малый, полюбившій этотъ затаенный въ валисскихъ горахъ уголокъ и съ давнихъ поръ ежегодно возвращавшійся туда.
   Бускатэ покачалъ головой.
   -- Я еще даже и не думалъ объ этомъ...
   -- Развѣ у васъ нѣтъ возлюбленной?
   -- Нѣтъ, ни одна изъ здѣшнихъ дѣвушекъ мнѣ не нравится.
   -- Вы, значитъ, очень разборчивы?
   Бускатэ снова покачалъ головой.
   -- Онѣ слишкомъ скоро старятся, промолвилъ онъ.
   -- Такъ поѣзжайте въ городъ. Тамъ вы найдете много дѣвушекъ, которыя умѣютъ оставаться молодыми.
   Левьё сказалъ это мимоходомъ, не придавая своимъ словамъ особаго значенія. Но они упали на хорошую почву и пустили корни въ умѣ Бускатэ. Въ самомъ дѣлѣ, почему бы ему не жениться на молодой дѣвушкѣ изъ города, на настоящей барышнѣ, съ нѣжными ручками, маленькими ножками и бѣлымъ цвѣтомъ лица?.. Онъ достаточно богатъ для двухъ; ей не зачѣмъ будетъ работать, и она можетъ счастливо жить въ его шалэ, ничего не дѣлая. Мебель привезутъ изъ долины, чтобы молодой женщинѣ не показалось все слишкомъ дико; можно будетъ нанять прислугу, завести фортепіано... Ужъ если горожане такъ любятъ горы, что пріѣзжаютъ проводить на нихъ вакаціонное время, она, конечно, привыкнетъ къ нимъ...
   Мысль жениться на барышнѣ два года смутно бродила въ мозгу Буската. Зрѣла она въ немъ медленно и долго, какъ всѣ горные плоды, зрѣла она въ то время, когда, притаившись за полузакрытыми ставнями, между тѣмъ какъ тетка Жакелина подпрыгивала позади его, Жанъ наблюдалъ за молодыми дѣвушками, прогуливавшимися послѣ обѣда передъ гостинницей Пелломеля и болтавшими другъ съ дружкой. Попадались между ними бѣлокурыя, попадались темноволосыя, веселыя и меланхолическія. Иныя были блѣдныя и хрупкія, какъ тонкіе стебли цвѣтовъ, и привлекали томною прелестью; у другихъ были губы алыя, какъ черешни, и большіе страстные глаза. Подчасъ онѣ бродили попарно, рука объ руку, вполголоса повѣряя что-то другъ другу; подчасъ рѣзвились, какъ стадо молодыхъ козъ, прыгали, серебристо смѣялись, или же составляли прелестную группу вокругъ почтальона, съ растерявшимся видомъ раздававшаго письма и посылки. И Бускатэ выбиралъ между всѣми этими дѣвушками.
   То онъ останавливался на одной, то на другой. Когда у него было весело на душѣ, онъ бралъ брюнетокъ и веселыхъ; когда же онъ грустилъ, онъ предпочиталъ меланхолическихъ блондинокъ. Лѣнивая фантазія его создавала неопредѣленныя идилліи, гдѣ онъ предлагалъ руку и сердце какой-нибудь изъ своихъ героинь, и она давала ему согласіе. Два, три романа, забытые подъ конецъ сезона у Пелломеля и прочитанные Жаномъ, снабжали его перипетіями. И такъ проходили прекрасные лѣтніе дни.
   Когда гости разъѣзжались, Бускатэ чувствовалъ себя очень одинокимъ, и душа его грустила. Онъ укорялъ себя за то, что не принялъ никакого рѣшенія. Мечтая съ наступленіемъ первыхъ рѣзкихъ октябрьскихъ холодовъ о той хорошенькой маленькой женщинѣ, которая станетъ бродить по его шалэ и грѣться у его печи, онъ еще больше страдалъ отъ ворчанья тетки Жакедины, отъ ея грубости, безобразія, и вѣчнаго подпрыгиванія.
   "Я рѣшусь на это въ будущемъ году, думалъ онъ, ужъ на этотъ разъ непремѣнно рѣшусь". И такъ какъ до срока было еще далеко, онъ не задавалъ себѣ того тревожнаго вопроса, который въ значительной степени содѣйствовалъ его нерѣшительности: "Какъ мнѣ за это приняться?"
   -- Ну, Бускатэ, ты все еще не женишься? время отъ времени спрашивалъ его священникъ.
   Онъ ни за что не отвѣтилъ бы ему такъ, какъ отвѣчалъ Левьё.
   -- Еще впереди много времени, говорилъ онъ, много времени...
   Добрый старикъ улыбался.
   -- Да, да, такъ всегда говорятъ въ твои годы. Но жизнь вовсе не такъ длинна, мой милый; надо пользоваться молодостью... Вотъ хоть бы дочь Прюнье, Рэна; это красивая дѣвушка; она будетъ прекрасною женой, такою же работящей, какъ ея мать... Что скажешь ты о ней?..
   Бускатэ качалъ головой съ видомъ нерѣшительности, думая о теткѣ Прюнье, женщинѣ всего сорока лѣтъ отъ роду, и уже совершенно желтой, морщинистой, и начавшей подпрыгивать, точно тетка Жакелина. Дочь сдѣлается похожей на мать, поблекнетъ, увянетъ до времени, какъ и всѣ обитательницы горъ... Нѣтъ, нѣтъ, она ему не нужна; онъ желаетъ чего нибудь получше... И онъ говорилъ съ лукавымъ видомъ:
   -- Не ищите, monsieur le curé; мнѣ еще рано жениться, вотъ и все!..
   -- Хорошо, хорошо, ты и самъ найдешь, говорилъ въ заключеніе почтенный старикъ и удалялся, думая про себя, какъ не хитеръ Бускатэ, и какъ это жаль для такого богатаго малаго...
   

II.

   На третье лѣто послѣ того, какъ Бускатэ возъимѣлъ свою мысль, выборъ его былъ внезапно сдѣланъ.
   M-lle Маргаритѣ Делангль могло быть лѣтъ около тридцати. Не красавица и даже не хорошенькая, съ цвѣтомъ лица, уже немного поблекшимъ, она отличалась однако какою-то особою прелестью, свободными и вмѣстѣ съ тѣмъ вполнѣ приличными для независимой молодой дѣвушки манерами, чудными глазами и прекрасными черными волосами. Очень живая и подвижная, она сдѣлалась душою общества, лишь только появилась у Пелломеля. Тутъ было нѣсколько семей весьма буржуазныхъ и даже немного чопорныхъ, очень щекотливыхъ въ обыкновенное время относительно приличій, строгихъ въ выборѣ знакомыхъ, и враждебныхъ ко всему, что хоть сколько нибудь отдавало богемой. Но на горахъ всѣ принимаютъ безъ особаго разбора общество, ниспосланное судьбою, и никто не подивился тому, что одинокая молодая дѣвушка поселилась въ деревенской гостинницѣ. М-r Левьё, возвращавшійся въ Fins-Hauts ежегодно и игравшій главную роль за табль-д'отомъ, провозгласилъ ее прелестною; всѣ подчинились его суду. Однако въ ея большихъ безпокойныхъ глазахъ было что-то волнующее, отраженіе ея прошлаго, быть можетъ! Никто не упоминалъ впрочемъ объ этомъ. Въ такихъ случайныхъ кружкахъ, такъ же легко разсѣивающихся по окончаніи сезона, какъ они составились вначалѣ, царитъ безконечное доброжелательство; для того чтобъ сельская жизнь принесла пользу, надо изгнать изъ нея всякую подозрительность, всѣ сплетни, недовѣріе, презрѣніе, которыми люди обыкновенно живутъ,-- и ихъ изгоняютъ по негласному, часто единодушному уговору. Но доброжелательство не исключаетъ любопытства; всѣ готовы воздержаться отъ сплетенъ на счетъ ближнихъ, но не хотятъ игнорировать, кто они, откуда, что они дѣлаютъ. Благодаря этому m-lle Ленуаръ, старая, сухопарая и набожная дѣва, отъ которой всѣ сторонились, могла вскорѣ сообщить, хотя никто не зналъ, откуда она почерпнула свои свѣдѣнія, что m-lle Делангль изъ хорошей семьи, дочь вадтскаго адвоката, круглая сирота, безъ всякаго состоянія; что она добывала до сихъ поръ средства къ жизни въ качествѣ гувернантки у русскихъ князей (вотъ происхожденіе ея хорошенькихъ туалетовъ и золотыхъ вещей; все это -- подарки), и что она разсчитываетъ пробыть два мѣсяца въ Fins-Hauts для поправленія здоровья, разстроеннаго грамматикой, англійскимъ языкомъ и фортепіано. Она вернулась на родину въ первый разъ послѣ десятилѣтняго отсутствія; никто или почти никто уже не зналъ ее тамъ.
   Эти подробности живо заинтересовали все общество.
   M-lle Делангль отлично замѣтила, что всѣ занимались ея исторіею, но притворялась, будто ничего не видитъ. Она участвовала во всѣхъ прогулкахъ, устраивавшихся сообща, бойко взбиралась по крутымъ тропинкамъ, никогда не жалуясь ни на усталость, ни на жару, а по вечерамъ садилась за фортепіано, чтобъ дать остальнымъ возможность потанцовать. Въ промежуткахъ она кокетничала съ молодымъ инженеромъ, m-r Людэномъ, вскорѣ, какъ казалось, сильно увлекшимся ею; сидя рядомъ за столомъ, они болтали или смѣялись потихоньку между собой, а иной разъ подолгу ходили взадъ и впередъ по дорогѣ при свѣтѣ луны, мало разговаривая, какъ люди, которымъ не нужно словъ, чтобъ понимать другъ друга. Во всѣхъ иныхъ мѣстахъ кромѣ горъ ихъ осудили бы, но здѣсь на нихъ распространили всеобщее благоволеніе. Одна только m-lle Ленуаръ злобно говорила:
   -- Какія странныя манеры у теперешнихъ молодыхъ дѣвушекъ!..
   Левьё снисходительно протестовалъ:
   -- Да нѣтъ-же, нѣтъ!.. Это называется flirt'омъ! Это занесено изъ Англіи и теперь въ модѣ.
   Старая ханжа продолжала съ злой ироніей:
   -- Ну, если это занесено изъ Англіи...
   А Левьё прибавлялъ въ заключеніе:
   -- Къ тому же вы увидите, что все кончится свадьбой!
   Со времени появленія m-lle Делангль -- Бускатэ покидалъ свое окно только для того, чтобы бродить вокругъ гостинницы. И такъ какъ онъ пускалъ въ ходъ весьма прозрачныя хитрости, лишь бы приблизиться къ молодой дѣвушкѣ, краснѣлъ, когда она заговаривала съ нимъ, становился передъ ней болѣе робкимъ, чѣмъ когда либо, всѣ вскорѣ угадали его тайну. Однажды Левьё спросилъ его напрямикъ, указывая глазами на Маргариту:
   -- Что, Бускатэ, вамъ нравится эта молодая дѣвушка?
   Лицо Бускатэ приняло по очереди всѣ цвѣта радуги; онъ замялся, попытался засмѣяться, между тѣмъ какъ Левьё продолжалъ:
   -- Знаете-ли, мой милый, у васъ вкусъ недуренъ!.. Ловки же вы! Потомъ, подмигнувъ насмѣшливо и вмѣстѣ съ тѣмъ торжественно:-- Если вы нуждаетесь въ комъ нибудь, чтобъ посвататься отъ вашего имени, я тутъ, Бускатэ... Я замѣню вамъ отца!..
   Съ этого дня всѣ начали дразнить Маргариту ея поклонникомъ и подталкивать другъ друга локтемъ, лишь только онъ появлялся, засунувъ руки въ карманы своего воскреснаго костюма и принявъ равнодушный видъ.
   Правду сказать, онъ былъ слишкомъ хитеръ, чтобъ не замѣтить, что надъ нимъ смѣются, и самолюбіе его страдало. Но онъ не отказался бы ради такой бездѣлицы отъ удовольствія быть около Маргариты. Къ тому же на этотъ разъ рѣшеніе его было принято твердо, и онъ собирался осуществить его съ упорствомъ мула, вопреки насмѣшкамъ пріѣзжихъ, къ которымъ начинали примѣшиваться и насмѣшки товарищей. Онъ ограничивался тѣмъ, что боролся, какъ могъ, выслушивалъ шутки съ такимъ видомъ, точно онъ ихъ не понимаетъ, дѣлая ихъ тѣмъ самымъ безвредными, и отвѣчалъ на сарказмы такъ здраво, что насмѣшники переходили иной разъ на его сторону. "Всѣ горожане таковы, говорилъ онъ самъ себѣ: они любятъ пошутить". И онъ переносилъ шутки.
   Онъ принялъ даже предложеніе своего главнаго преслѣдователя, m-r Левьё, отобѣдать въ гостинницѣ. Его посадили рядомъ съ Маргаритой. Бускатэ держалъ себя очень хорошо; гораздо болѣе ловкій, чѣмъ онъ казался, онъ наблюдалъ за другими, прежде чѣмъ сдѣлать какой нибудь жестъ, и ничто не ускользало отъ него. Говорилъ онъ мало, очень негромко, и, не смотря на всѣ ловушки, у него не вырвалось ни одного неумѣстнаго выраженія, такъ что остальнымъ пришлось разыграть безъ него весь фарсъ.
   За дессертомъ разговоры навели, разумѣется, на бракъ.
   -- И такъ, m-r Бускатэ, вы положительно не хотите жениться?
   -- Какъ видите, нѣтъ...
   -- Такой милый молодой человѣкъ... Собственникъ коровъ, полей, шалэ!.. Сколько барышень съ радостью пошли бы за васъ, повѣрьте...
   -- Барышнямъ нужны свѣтскіе молодые люди, а я простой крестьянинъ.
   -- Да, но крестьянинъ образованный, учившійся... уважаемый въ селѣ... Вѣдь вамъ стоитъ захотѣть, и вы будете синдикомъ... Что касается меня, я думаю, что ваша жена не была бы несчастна... Что скажете вы на это, m-lle Делангль?
   Маргарита обыкновенно неохотно принимала участіе въ этихъ шуткахъ. Однако, кончалось тѣмъ, что она втягивалась въ игру, скрывая по возможности свою скуку.
   -- Зачѣмъ ей быть несчастной? отвѣчала m-lle Делангль.-- Monsieur Бускатэ, должно быть, отличный человѣкъ... Я увѣрена, онъ не станетъ бить ее...
   Бускатэ весь вспыхнулъ.
   -- О!.. вырвалось у него.
   Маргарита продолжала:
   -- Къ тому же, если онъ женится на барышнѣ, я надѣюсь, онъ не заставитъ ее носить на головѣ сѣно...
   -- О!!!... еще разъ воскликнулъ Бускатэ.
   Онъ раскачивался на стулѣ, отчаянно ища словъ для протеста; онъ долженъ былъ бы ихъ произнести, но они не приходили ему на умъ. Весь столъ прислушивался, подавляя смѣхъ; нѣсколько молодыхъ дѣвицъ кусали губы или стучали вилками. Стоя около буфета, Пелломель навастривалъ уши.
   -- Въ такомъ случаѣ, продолжала Маргарита,-- чего еще нужно женѣ m-r Бускатэ?.. Общества?.. Оно вѣдь не всегда остроумно, и безъ него легко обойтись. Зимою ей было бы, быть можетъ, немного грустно...
   -- Это правда, пробормоталъ Бускатэ, чтобъ сказать что нибудь. Зимою...
   -- Но тогда есть книги...
   -- О, да, съ книгами...
   Маргарита была такъ невозмутимо серьезна, что всѣ начинали недоумѣвать, шутитъ она или нѣтъ. Бускатэ, очень разгоряченный нѣсколькими стаканами коварнаго валисскаго вина, выпитыми имъ, крутилъ въ рукахъ салфетку и былъ полонъ надеждъ. Въ сущности, дѣло приняло благопріятный оборотъ; онъ не казался смѣшнымъ и даже проявилъ болѣе такту и здраваго смысла, чѣмъ его противники. Вставая отъ стола, m-lle Делангль сказала Левьё:
   -- Знаете ли, онъ очень нравится мнѣ, вашъ Бускатэ! Серьезно, увѣряю васъ... Его можно воспитать, если бы только съумѣть взяться за дѣло .
   -- Вамъ, вѣроятно, хочется посмѣяться надъ нами послѣ того какъ вы вдоволь посмѣялись надъ нимъ?
   Она улыбнулась съ вызывающимъ видомъ.
   -- Вы думаете, что это было бы труднѣе?..
   Послѣ обѣда всѣ усѣлись въ кружокъ и принялись за игры. Солнце садилось съ обычнымъ блескомъ, и послѣ каждой вычурной выдумки Левьё для выручки фантовъ веселый взрывъ смѣха нарушалъ торжественную меланхолію сумерекъ. Водворилось глубокое молчаніе, когда появился роговой ножъ Бускатэ, котораго тотчасъ же приговорили отзвонить "двѣнадцать часовъ" на какихъ ему угодно часахъ. Съ минуту онъ постоялъ въ недоумѣніи, стараясь придумать что нибудь и не успѣвая въ этомъ. Потомъ, внезапно рѣшившись, онъ приблизился къ Маргаритѣ и храбро поцѣловалъ ее двѣнадцать разъ на обѣ щеки, послѣ чего вытеръ губы оборотомъ руки, между тѣмъ какъ всѣ покатывались со смѣху.
   -- Вотъ такъ отзвонилъ! сказалъ m-r Левьё.
   Маргарита улыбалась, очень спокойная; легкій румянецъ окрасилъ ея щеки. Когда настала ея очередь выручить фантъ, по обыкновенію поцѣлуемъ, она безъ всякой видимой аффектаціи избрала Людэна. Бускатэ тотчасъ же нахмурился, не умѣя скрыть своей досады, между тѣмъ какъ Левьё шепталъ ему на ухо:
   -- Что тутъ подѣлаешь, мой бѣдный Бускатэ, всякому своя очередь!.. Нельзя быть одновременно и звонаремъ, и колоколомъ!..
   Однако Бускатэ повеселѣлъ, когда Маргарита дружески пожала ему на прощанье руку и сказала ласковымъ голосомъ, глядя на него своими красивыми, большими глазами:
   -- Прощайте, Бускатэ!..
   -- Прощайте, mademoiselle, отвѣтилъ онъ, сжимая своею толстой и слишкомъ сильной рукой маленькую, нѣжную ручку молодой дѣвушки.
   Потомъ онъ вернулся въ свой шалэ; голова его была переполнена смутными мыслями, въ которыхъ онъ не могъ разобраться. Храпѣніе тетки Жакелины въ сосѣдней комнатѣ долго не давало ему заснуть.
   Съ своей стороны Маргарита погрузилась въ размышленія въ своей спальнѣ, пока звуки мало-по-малу затихали въ гостинницѣ. Она затворила ставни, зажгла свѣчу, и склонивъ голову на руки, старалась читать въ собственной душѣ и въ будущемъ...
   Есть, конечно, на свѣтѣ Людэнъ, человѣкъ одного съ нею общества, который слѣдитъ за нею, какъ тѣнь, кажется, любитъ ее, выслушиваетъ ея мысли, и уже начинаетъ ласкать ее нѣжными словами. Но вѣдь съ нимъ будетъ тоже самое, что съ другими; онъ станетъ ухаживать недѣлю или мѣсяцъ, вотъ и все... Въ одинъ прекрасный день, исчерпавъ весь репертуаръ банальныхъ любезностей, утомившись легкими удовольствіями мотылька, которыхъ онъ только и желаетъ и которыми она позволяетъ ему пользоваться, какъ позволяла уже столько разъ другимъ, онъ уѣдетъ,-- быть можетъ, напишетъ ей разъ, другой, а тамъ и не вспомнитъ болѣе, что она промелькнула въ его жизни... И въ памяти ея вставали знакомыя лица, блеснувшія передъ ней и навсегда исчезнувшія, прекрасные молодые люди, всего чаще знатные, изящные и богатые, которыхъ она встрѣчала во время своей скитальческой жизни, въ салонахъ, куда она сопровождала своихъ воспитанницъ, или на водахъ, куда ѣздила съ ихъ семьями. Всѣхъ ихъ привлекали на минуту ея изящество, умъ, или, быть можетъ, имъ просто хотѣлось мимолетнаго приключенія. Иногда она любила, по большей же части ей грезились въ этихъ ухаживаніяхъ, по неопытности принимавшихся ею серьезно, конецъ необезпеченнаго существованія, бога