Робинсон Фредерик Уильям
Записки тюремной надзирательницы

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Memoirs of Jane Cameron, Female Convict.
    Текст издания: "Русское Слово", NoNo 1-3, 1864.

  

ЗАПИСКИ ТЮРЕМНОЙ НАДЗИРАТЕЛЬНИЦЫ *).

   *) Предлагаемый разсказъ не есть простой вымыселъ въ области обыкновенныхъ, беллетристическихъ произведеній. Онъ писанъ большею частію со словъ самой героини, Дженъ Камеронъ, которой жизнь началась бѣдностію и преступленіемъ и окончилась тюрьмой. Авторъ этого разсказа, тюремная надзирательница, долго и тщательно изучавшая тѣ темныя стороны жизни, въ которыхъ проявляется общественное зло во всемъ его ужасномъ драматизмѣ, гарантируетъ достовѣрность описываемыхъ ею фактовъ; измѣнены только имена и второстепенныя подробности, а самый фонъ разсказа взятъ цѣликомъ изъ дѣйствительной жизни въ строгомъ значеніи этого слова. Авторъ старается прослѣдить шагъ за шагомъ, развитіе преступленія и тѣ незамѣтныя, но скользскія ступени, по которымъ преступникъ спускается въ бездну порока, пока изъ рукъ общества не приметъ его тюрьма или могила. "Если въ этомъ разсказѣ, говоритъ авторъ въ предисловіи, вѣрно изображенъ путь, которымъ бѣдность и невѣжество доводится до преступленія, часто не сознавая его значенія и предаваясь ему, какъ ремеслу, тогда бытъ можетъ, подготовится болѣе прочная почва для будущихъ соціальныхъ преобразованій". Отъ редакціи.

ГЛАВА I.
Какъ поживаютъ воры въ городѣ Гласговѣ.

   Думаю, что многимъ изъ моихъ читателей не безъизвѣстенъ городъ Глазговъ -- третій городъ по величинѣ и по значенію во всемъ соединенномъ королевствѣ. Въ этомъ большомъ городѣ добрые люди наживаютъ много денегъ, вездѣ видны слѣды довольства, торговля процвѣтаетъ, и граждане умираютъ милліонерами. Подобно тому, какъ въ Лондонѣ, Ливерпулѣ и во всякомъ другомъ многолюдномъ городѣ, крайности и здѣсь соприкасаются; тщательныя изслѣдованія показали мнѣ, что въ темныхъ закоулкахъ Глазгова кроется болѣе нищеты, невѣжества, страданія въ самомъ отталкивающемъ ихъ видѣ, чѣмъ даже въ Лондонѣ. Нигдѣ, быть можетъ, бѣдность не мечется такъ безобразно и рѣзко въ глаза, какъ на этомъ великомъ торговомъ рынкѣ Шотландіи, гдѣ рядомъ съ нею вы встрѣчаете громаднѣйшія, быть можетъ, въ цѣломъ мірѣ состоянія.
   Нищета эта большею частью озадачиваетъ васъ своею неутолимою жаждою пьянства. Правда, и сюда проникали попытки распространенія трезвости; но, несмотря на это, кабаки находятся по прежнему въ цвѣтущемъ состояніи и субботніе вечера въ Гай-Стритѣ и Солтъ-Маркетѣ далеко оставляютъ за собою субботніе вечера въ другихъ городахъ. Есть что-то многознаменательное въ этихъ толпахъ босого и полураздѣтаго населенія, когда онѣ, иззябшія отъ холода, съ блѣдными и мрачными лицами, валятъ по улицамъ изъ старой части города.
   Много лѣтъ тому назадъ, недалеко отъ Гай-Стрита стояло, да и по сю пору стоитъ, нѣсколько высокихъ, темныхъ, четырехъ и пятиэтажныхъ домовъ, слѣпившихся вмѣстѣ. Въ этихъ домахъ каждая комната занята однимъ или нѣсколькими жильцами и носитъ на шотландскомъ нарѣчіи названіе дома. Этотъ густо населенный кварталъ наводитъ страхъ своей дурной славой на весь Глазговъ, и называется Кройлисъ-Ландъ; полиціи онъ извѣстенъ подъ именемъ Веннеля. Лѣтъ двадцать или тридцать тому назадъ, въ этотъ кварталъ отправлялись за поимкою воровъ и мошенниковъ; по всей вѣроятности, онъ и теперь извѣстенъ, какъ гнѣздо всевозможныхъ преступниковъ.
   Честная бѣдность рѣдко искала убѣжища въ Крайлисъ-Ландѣ, особенно та бѣдность, которая дорожитъ своимъ добрымъ именемъ и разборчива на сосѣдей. Изъ Крайлисъ-Ланда выползали для ночныхъ похожденій воры и публичныя женщины. Въ Крайлисъ-Ландъ заманивалась не одна жертва, то хитростью, то силою, и темныя дѣла творились тамъ по захожденіи солнца. То было убѣжище всѣхъ тѣхъ преступленій, отъ которыхъ содрагается человѣчество. Грабежъ и до сихъ поръ до того обычное дѣло въ Новомъ Веннелѣ, что о немъ почти и говорить не стоитъ. Полиція нападала здѣсь на самыхъ любопытныхъ субъектовъ падшаго люда; здѣсь нерѣдко бѣдность или преступленіе, доведенныя до отчаянія, налагали на себя руки; то въ комнатахъ, то на грязной, темной лѣстницѣ, то съ рѣшотки, ограждающей какой-нибудь участокъ земли позади домовъ, снимали тѣла повѣсившихся самоубійцъ. Здѣсь же совершались самыя страшныя убійства:-- ночью отворялось окно одной изъ верхнихъ комнатъ, къ нему подводили трепетавшую жертву и выбрасывали ее на улицу. Число безнаказанныхъ преступленій, совершенныхъ въ Новомъ Веннелѣ, далеко превосходитъ число тѣхъ, которыя подверглись карѣ закона. Лѣтъ десять или одинадцать тому назадъ полагалось среднимъ числомъ по двѣнадцати кражъ еженедѣльно на каждую комнату этого отверженнаго квартала. Всѣ знали объ этихъ кражахъ, но до свѣдѣнія полиціи онѣ не доводились, потому что ограбленные скорѣе соглашались понести убытки, чѣмъ подвергать свое имя огласкѣ.
   Дома Веннеля, какъ и вообще всѣ жилища низшаго разряда въ Шотландіи, не имѣютъ наружной двери; входъ прямо на лѣстницу. Посѣтителю этихъ грязныхъ притоновъ, напоминающихъ логовище дикаго звѣря, предстоитъ взбираться на верхъ въ потемкахъ. Сырая и скользкая лѣстница обдаетъ посѣтителя зловоннымъ воздухомъ. На каждой площадкѣ находится отъ четырехъ до пяти дверей; каждая дверь ведетъ въ комнату, имѣющую на восемь футовъ длины, отъ шести до семи футовъ ширины; и въ этой-то комнатѣ спятъ, пьютъ, ѣдятъ и живутъ мущины, женщины и дѣти, по четыре, по пяти, а иногда и по десяти и двѣнадцати человѣкъ вмѣстѣ. Воры помѣщаются кучами, да и честный бѣднякъ, загнанный сюда неумолимой нуждой, принужденъ пускать къ себѣ жильцовъ, чтобы не платить одному за квартиру. Плата за каждую изъ этихъ комнатъ стоитъ приблизительно по пятнадцати пенсовъ въ недѣлю, то больше, то меньше, смотря по обстоятельствамъ. Нищета и неизбѣжныя при ней всевозможныя лишенія, порождаютъ здѣсь самыя ужасныя болѣзни.
   Дома подобнаго, рода вовсе не рѣдкость въ Глазговѣ, хотя по распоряженію правительства тѣ изъ нихъ, которые признаны опасными и неудобообитаемыми и были уничтожены. За то уцѣлѣвшія населяются все гуще и гуще и требуютъ за собой строжайшаго надзора, а это-то и невозможно по разнымъ причинамъ. Дѣло въ томъ, что домохозяева стараются уклоняться отъ необходимыхъ починокъ; случается даже и такъ, что во избѣжаніе расходовъ на поправку этихъ запущенныхъ домовъ, они совершенно отказываются отъ владѣнія ими. Лица, приставленныя отъ правительства слѣдить за этими домами ничего не могутъ сдѣлать, когда хозяинъ отдаетъ квартиры въ наймы отъ себя или же черезъ вторыя руки, выбирая въ послѣднемъ случаѣ такого рода агентовъ, которымъ ни до чего дѣла нѣтъ, лишь бы плата за квартиры вносилась исправно. Дома подобнаго рода приносятъ хорошій доходъ, хотя собираніе квартирной платы -- дѣло щекотливое и не всегда безопасное.
  

ГЛАВА II.

Рожденіе и дѣтство Дженни Камеронъ.

   Героиня нашего разсказа, которую мы назовемъ Дженъ Камеронъ, родилась въ Кройлисъ-Ландѣ въ Глазговѣ. Родилась она зимой, когда на дворѣ стояла жестокая стужа -- родилась на кучѣ стружекъ, въ третьемъ этажѣ знаменитаго воровскаго квартала.
   Мать ея была дочерью бѣднаго ланкаширскаго ткача; по крайней мѣрѣ, такъ говаривала она сама, хотя никто изъ стараго Ланарка никогда не приходилъ ее провѣдать и никакихъ писемъ оттуда не получалось въ Веннелѣ. Человѣкъ, слывшій за отца Дженъ, занимался какимъ-то загадочнымъ ремесломъ, то исчезалъ на цѣлыя недѣли и даже мѣсяцы, то снова появлялся. Это былъ грубый, угрюмый, пьяный бродяга,-- но мистрисъ Камеронъ любила его по своему и ревновала его тоже по своему,-- какою-то звѣрскою ревностью. Въ то время, когда Дженъ появилась на свѣтъ, мать ея утратила послѣдніе остатки красоты. У нея было уже передъ тѣмъ трое дѣтей, двое изъ которыхъ умерли отъ горячки, постоянно свирѣпствующей въ этихъ трущобахъ; всю жизнь свою она терпѣла грубое обращеніе отъ своего "милаго дружка", обиравшаго ее, когда у нея были деньги и бившаго ее во время безденежья; но женщина эта, утратившая всякое чувство стыда и человѣчности, оставалась вѣрна ему.
   Матъ Дженъ Камеронъ не была воровка по ремеслу; за нею слѣдила полиція, но во все время пребыванія ея въ Глазговѣ она рѣдко подавала поводъ къ прямымъ обвиненіямъ; разъ только она попалась за содержаніе мошенническаго притона въ Фактори-Ландѣ, такомъ же воровскомъ кварталѣ, какъ Новый Веннель; но не рѣдко полиція забирала ее за пьянство и буйство, учиненное на улицахъ. Страсть къ водкѣ была главнымъ порокомъ мистрисъ Камеронъ; каждую субботу вечеромъ она затѣвала ссоры съ своими жильцами; а надо вамъ сказать, что въ комнату свою, имѣвшую восемь футовъ длины и восемь ширины, она еще пускала жильцевъ; каждую субботу вечеромъ, какъ только выходила она изъ себя, ее отправляли въ центральное бюро полиціи, а по утру въ понедѣльникъ приговаривали къ штрафу.
   Откуда брала мистрисъ Камеронъ деньги, чтобы содержать себя съ дочерью, платить пятнадцать пенсовъ въ недѣлю за квартиру, напиваться при всякомъ удобномъ случаѣ, и платить штрафы за пьянство и буйство, избавлявшіе ее отъ скуки высидѣть десять дней въ глазговской тюрьмѣ -- это одна изъ тѣхъ тайнъ непроницаемыхъ съ перваго взгляда, которыми окружено существованіе сотни другихъ мистрисъ Камеронъ, проживающихъ въ Глазговѣ и до сего дня.
   А между тѣмъ стоитъ только вдуматься, и загадка разрѣшается сама собою: пріюты бѣдности, подобные Веннелю, не смотря на свою отвратительную репутацію даютъ хорошій доходъ: люди, на которыхъ тяготѣетъ какое нибудь подозрѣніе,-- мущины и женщины, мальчики и дѣвочки платятъ по два и до три пенса въ ночь съ головы за право прилечь на кучѣ стружекъ, разсыпанныхъ по полу; комната биткомъ набита постояльцами, но на это никто не ропщетъ, лишь бы отдѣльныя лица не слишкомъ шумѣли и не мѣшали другимъ спать. Зимою разводится жаркій огонь; уголь въ Глазговѣ дешевъ, и потому его не жалѣютъ; а содержательница пріюта, про которою идетъ слава, что она нескупится жечь уголь въ каминѣ, можетъ быть увѣрена, что у нея въ постояльцахъ не будетъ недостатка.
   И такъ Дженъ Камеронъ провела годы дѣтства въ Новомъ Веннелѣ. Первыя пять лѣтъ ея жизни прошли среди нищенства и порока; пяти лѣтъ отъ роду она была такимъ же загнаннымъ, запуганнымъ и болѣзненнымъ ребенкомъ, какъ и большая часть дѣвочекъ въ ея положеніи. То, что она знала,-- она знала по собственному опыту. Но это было страшное знаніе всей правды житейской -- и эта неправда не приводила ее въ содроганье; развѣ то, что ежедневно происходило въ Новомъ Веннелѣ, не было въ порядкѣ вещей? Въ продолженіе всего ея дѣтства мать ни разу не выказала къ ней ни малѣйшей привязанности и смотрѣла на нее, какъ на обузу, отъ которой нельзя отдѣлаться;-- какъ на существо, которое можно оставлять полунагимъ, полуголоднымъ и уже безъ всякаго нравственнаго призора; ей казалось, что она для того только и существуетъ, чтобы ее били -- и мать била ее за все: за то, что она не кстати попадалась ей на глаза; за то, что она росла не довольно скоро и не могла быть подмогой матери; за то, что она слишкомъ рано приходила домой съ улицы, на которую ее выгоняли и приходила голодная.
   -- Ты что не просишь милостыни у нарядныхъ прохожихъ?-- было единственнымъ наставленіемъ, которое Дженъ слышала отъ матери; -- такой большой дѣвкѣ какъ ты пора бы умѣть прокормиться и самой.
   И съ этимъ наставленіемъ пятилѣтнюю дѣвочку босую и полунагую выталкивали на улицу во всякую погоду, во всякое время дня и ночи, предоставляя ей самой о себѣ по заботиться. Изрѣдка ее брали на прокатъ тѣ обманщики, которыми кишатъ большіе города и таскали ее за собою по улицамъ въ качествѣ одного изъ членовъ честнаго семейства, согнаннаго съ квартиры жестокосердымъ хозяиномъ и принужденнаго кормиться подаяніемъ; но всего чаще она просила милостыню на свой пай, и заработки свои приносила матери, которая вѣчно подозрѣвала, что она утаиваетъ часть денегъ, "воруетъ ихъ у нея".
   Впрочемъ, въ одномъ по крайней мѣрѣ отношеніи, Дженъ Камеронъ имѣла преимущество надъ своими сверстниками; -- ее не учили воровству систематически, какъ ремеслу: дѣло въ томъ, что мать ея гордилась званіемъ честной женщины, ни разу не сидѣвшей въ тюрьмѣ за важное преступленіе. Мистрисъ Камеронъ знала на перечетъ всѣхъ воровъ въ Глагзовѣ; она пускала ихъ къ себѣ на постой, смотрѣла сквозь пальцы на мошенничества, совершаемыя въ ея собственной коморкѣ или "домѣ", брала проценты съ ихъ воровской поживы, укрывала вора и, въ случаѣ надобности, шла за него къ ложной присягѣ въ полицію; но сама она была честная женщина, гнушалась именемъ воровки и по крайней мѣрѣ не давала своей дочери того воспитанія, которое получали другія дѣти въ Веннелѣ. Она росла среди полнѣйшаго пренебреженія и, при другихъ условіяхъ, развилась бы иначе, а теперь сдѣлалась жертвою той среды, въ которую бросила ее судьба. О ней никто не заботился, и родная мать вспоминала о дочери лишь тогда, когда ей надо было выгнать ее на улицу за милостыней. На кого, любезный читатель, должна падать отвѣтственность за все зло, которое дѣлается въ мірѣ -- на невѣжественныхъ и развращенныхъ средою,-- или же на равнодушіе остальныхъ?-- Никому нѣтъ дѣла до того, какимъ путемъ доходитъ бѣднякъ до своего страшнаго паденія, когда въ немъ замираютъ одинъ за другимъ всѣ нравственные инстинкты и постепенно зарождается сперва апатія къ жизни, потомъ ненависть къ людямъ и наконецъ преступленіе. Никому не было дѣла до маленькой Дженни, когда она погибала и, по законамъ нашей общественной логики, неотразимой въ ея страшныхъ приговорахъ, шла отъ колыбели до тюрьмы прямой, неизбѣжной стезей. А между тѣмъ мы не прочь омочить свои носовые платки чувствительными слезами надъ возрастающимъ числомъ преступленій. Но спросите у девяносто девяти изъ ста преступниковъ о томъ, какъ они росли,-- и вы увидите, что всѣ они провели свое дѣтство въ этихъ многолюдныхъ и грязныхъ притонахъ разврата. Пока они живутъ такимъ образомъ, скучившись вмѣстѣ, пока логовища ихъ уступаютъ тюрьмамъ въ удобствахъ,-- что пользы слѣдить за ними въ этихъ мрачныхъ жилищахъ и проповѣдывать имъ обращеніе на путь истины?
   Иные, быть можетъ, и подадутся на эти благочестивые совѣты, но такихъ не много, и впечатлѣніе не можетъ быть продолжительно. Бутылка съ водкой тутъ же подъ рукою, дурныхъ товарищей такъ много -- и не куда отъ нихъ дѣться, чтобы пораздумать о новой лучшей жизни. И вотъ, добрые совѣты забываются или обращаются въ насмѣшку; окружающая среда снова втягиваетъ въ себя свою жертву и на всякую попытку неправдой представляетъ сотни новыхъ искушеній.
   И такъ, мать Дженъ Камеронъ содержала пріютъ для ночныхъ постояльцевъ и дочь была ей большою помѣхой. Она просила ѣсть въ неурочный часъ; ей нужна была одежда, по крайней мѣрѣ одно платьишко; ночью она занимала мѣсто, если только ее не выталкивали на лѣстницу, чтобы очистить ея постель для постояльца, платившаго за него деньги. Въ лѣтнее время на лѣстницѣ было гораздо лучше ночевать, чѣмъ въ комнатѣ; многіе изъ постояльцевъ выносили на лѣстничную площадку свои опилки, тряпье или матрасы,-- (обладавшіе послѣднимъ предметомъ роскоши считались богачами между жителю Новаго Веннеля),-- чтобы избавиться отъ комнатной духоты и отъ насѣкомыхъ, покрывавшихъ полъ и стѣны.
   Нерѣдко и въ зимнее время мать выталкивала Дженъ Камеронъ на общую лѣстницу. Тутъ ее топтали запоздалые постояльцы и съ ругательствами толкали съ дороги; полиція, то и дѣло заглядывавшая сюда съ обысками, натыкалась на нее, выговаривала матери и заставляла послѣднюю впустить ее въ комнату, но какъ скоро полицейскіе чиновники уходили, мать снова выводила ее за дверь. Впрочемъ эти ночевки на лѣстницѣ отъ многаго ее спасали, хотя она въ ту пору объ этомъ и не догадывалась.
   Въ Новомъ Веннелѣ квартировала въ то время одна только честная чета,-- въ потѣ лица снискивавшая себѣ пропитаніе среди окружавшаго ихъ разврата. Чета эта состояла изъ циновщика и его жены, нанимавшихъ комнату на одной площадкѣ съ Дженъ Камеронъ и работавшихъ поздно вечеромъ и рано утромъ надъ своими циновками, которыя они потомъ цѣлый день разносили по улицамъ Глазгова. Супруги не давали себѣ отдыха даже по воскресеньямъ, когда во всемъ Веннелѣ шелъ пиръ горою. Мужъ ничего не пилъ кромѣ воды; то былъ суровый на видъ шотландецъ, придерживавшійся по части религіи своеобразныхъ понятій; жена была блѣдная женщина съ вѣчно тревожнымъ выраженіемъ на лицѣ; на понятіяхъ ее отражалось вліяніе мужа.-- Оба они были добры къ Дженни и давали ей, семилѣтней дѣвочкѣ, такіе совѣты, которые могли бы пойти ей въ прокъ при другихъ обстоятельсвахъ.
   Мэкви и его жена первые обратили вниманіе на дѣвочку, свернувшуюся на лѣстницѣ, по которой разгуливалъ неистовый зимній вѣтеръ. То было однажды вечеромъ, когда въ коморку матери набилось болѣе обыкновеннаго людей и для Дженъ не оказалось мѣста. Мэкви, возвращаясь позднею порою съ своими циновками, споткнулся о спавшаго ребенка.
   -- Кто ты такая?-- спросилъ онъ грубо.
   -- Джении Камеронъ
   -- За чѣмъ ты спишь здѣсь?.
   -- У мамы сегодня нѣтъ мѣста въ каморкѣ.
   -- Пойди сюда, погрѣйся.
   Человѣкъ онъ былъ несловоохотливый, съ жесткою рѣчью и вѣчно суровый въ обращеніи, но онъ почувствовалъ состраданіе къ маленькому безпріютному созданію. Онъ взялъ ее къ себѣ въ комнату и она просидѣла до поздней ночи, грѣясь у огня и наблюдая работу цыновщика.-- Самый процессъ былъ для нея новостью, спокойное, упорное прилежаніе работника приковывало ея вниманіе пока, наконецъ, убаюканная комнатной теплотой, она не заснула. Когда она проснулась много часовъ спустя, мужъ и жена все еще продолжали работать; она было отважилась заговоритъ, но хозяинъ, досадуя, что ему мѣшаютъ, сердито велѣлъ ей замолчать. Рано утромъ они снова выпроводили ее на лѣстницу,-- они были слишкомъ бѣдны, чтобы дать ей что нибудь поѣсть.
   Съ этого времени Дженъ Камеронъ повадилась ходить каждой вечеръ къ цыновщику; она предпочитала тишину его комнаты безпутному образу жизни, пьянству и шуму, господствовавшихъ на квартирѣ у ея матери. Мистрисъ Камеронъ не обращала вниманія на поведеніе своей дочери; ей было рѣшительно все равно, гдѣ бы она ни шаталась; если бы Дженни пропадала цѣлый мѣсяцъ, если бы она пропала навсегда, то и тогда эта мать не стала бы горевать.
   -- Мнѣ сдается, миссъ, что она съ самаго начала меня терпѣть не могла, говаривала о ней Дженни впослѣдствіи.-- Она ненавидѣла меня за то, что я на свѣтъ родилась; подъ часъ я и сама себя за это ненавидѣла, добавляла, она съ горечью. Между Мэкви и его женою нерѣдко заходила рѣчь о Дженни и объ ея семействѣ.-- Они соболѣзновали объ ея участи; Мэкви подчасъ начиналъ горячиться и говаривалъ, что стыдъ и срамъ что никто не хочетъ присмотрѣть за дѣвочкой и удалить ее изъ такого ужаснаго мѣста, какъ Новый Веннель: онъ говорилъ съ жаромъ и размахивая своимъ рабочимъ ножемъ надъ головой. Съ самой Дженни онъ почти никогда не заводилъ рѣчи; но жена его была словоохотливѣе, а потому, разумѣется, пользовалась большимъ расположеніемъ дѣвочки. Во всю зиму дверь ихъ каморки оставалась отворенною для Дженни, она привыкла стучаться къ нимъ каждый разъ, когда ее выгоняли на ночь изъ дому и мать ея, какъ смѣтливая и практическая женщина, стала регулярно выгонять ее каждой вечеръ, чего прежде не дѣлывала.
   Однажды между мистрисъ Мэкви и Дженниной матерью произошла отчаянная ссора изъ за нея. Мистрисъ Мэкви упрекнула Мистрисъ Камеронъ въ недостаткѣ материнской любви; послѣдняя бросилась на нее, ударила ее въ лице и стащила у нея чепецъ съ головы.
   -- Я боялась, что они меня послѣ этаго не пустятъ къ себѣ, говорила мнѣ Дженни, разсказывая этотъ эпизодъ своей ранней молодости,-- но когда я постучалась къ нимъ по обыкновенію, они отворили мнѣ дверь и пустили меня къ камину, не сказавъ мнѣ ни одного обиднаго слова.
   Мало того, Мистрисъ Мэкви отважилась дать Дженни нѣкоторые добрые совѣты: она уговаривала ее не подражать дурнымъ примѣрамъ, не слоняться вмѣстѣ съ другими дѣвочками этаго квартала и искать себѣ во что бы то ни стало мѣста служанки.
   -- Чѣмъ скорѣе ты отсюда уберешься, тѣмъ лучше, говаривала она ей.-- Только бы тебѣ найти надежнаго друга, пуще всего пріищи себѣ друга, Дженни.
   Но его-то и не удалось Дженни пріискать. Некому было научить ее добру и поддержать ее среди этой жизни, которую начала она такъ рано, и которая такъ быстро ее состарила.
   Единственныхъ людей, которыхъ она еще могла считать своими друзьями, постигло несчастье; цыновки пали въ цѣнѣ въ Гласговѣ; посредникъ, снимающій обыкновенно такія мѣста какъ Веннель отъ домохозяина, забралъ за неплатежъ трехнедѣльной квартирной платы всѣ цыновки и выгналъ цыновщика съ женою на улицу.-- Съ той поры Дженни Камеронъ ни разу ихъ болѣе не видала.
  

ГЛАВА III

Танцклассъ.

   Однообразно прошли послѣдующіе три года въ жизни Дженъ Камеронъ; она росла и развращалась съ одинаковою быстротою; дѣсяти лѣтъ отъ роду она обладала такою жизненною опытностью, которой устыдились бы многія престарѣлыя женщины.
   Она прошла суровою школою и полученные такимъ образомъ уроки изощрили ее въ хитрости и пронырствѣ. Между постояльцами своей матери она имѣла репутацію бойкой дѣвочки и пользовалась общимъ расположеніемъ. Около этаго времени она поступила на бумажную фабрику и заработывала еженедѣльно отъ одного до двухъ шиллинговъ, которые мать хищно отбирала у нея по субботамъ и напивалась на нихъ. Дженъ Камеронъ рѣдко видѣла человѣка, считавшагося ея отцомъ, и это было для нея утѣшеніемъ; потому что въ человѣкѣ этомъ не было и слѣда родительской нѣжности и онъ питалъ къ дочери такую ожесточенную ненависть, которая была удивительна даже въ человѣкѣ его закала. Сама Мистрисъ Камеронъ никогда не видала отъ него ласки, но съ дочерью онъ былъ хуже чѣмъ не ласковъ. Когда Дженни минуло десять лѣтъ, онъ объяснилъ ей съ ужасающею ясностью самый легкій способъ приносить деньги въ семью,-- гораздо болѣе легкій, чѣмъ работа на фабрикѣ. Негодяй приправилъ свой совѣтъ самыми страшными ругательствами и грозился выгнать ее изъ дому, если она не станетъ добывать больше денегъ. Къ чести ея матери надо сказать, что она ни разу не повторяла этихъ убійственныхъ совѣтовъ; однажды она рѣшилась даже замѣтить своему сожителю, что не дѣло вбивать въ голову дѣвочкѣ подобныя мысли и была какъ слѣдуетъ выругана за непрошенное вмѣшательство.
   Не весело жилось Дженни дома и она искала себѣ развлеченія среди уличныхъ подругъ. Она была въ тѣхъ годахъ, когда уличная жизнь особенно заманчива для дѣвочекъ послѣ тяжелой дневной работы. На улицѣ было свѣтло и шумно, тутъ она находила себѣ подругъ одинаковаго съ ней возраста и пола между фабричными дѣвочками, дочерьми бѣдныхъ родителей -- честныхъ и безчестныхъ, жившихъ по сосѣдству.
   Въ эту-то пору своей жизни сдружилась Дженъ Камеронъ съ одной дѣвочкой, работавшей на одной съ нею фабрикѣ; подруга ее была только годомъ старше Дженни, но въ житейской опытности далеко превосходила ее. Дѣвочка эта, по имени Мери Логги, принадлежала къ семейству, о которомъ носились самые зловѣщіе слухи, но котораго никто не зналъ близко.
   Новыя подруги стали вмѣстѣ слоняться по улицамъ, какъ скоро кончались дневныя работы на бумажной фабрикѣ; на улицѣ онѣ заключали знакомства съ мальчиками и дѣвочками однихъ съ ними лѣтъ, такими же заброшенными и отчаянными, какъ и онѣ сами.
   Увеселенія ихъ были незатѣйливаго свойства и опредѣлялись случайными обстоятельствами. Они собирались на перекресткахъ, болтали, смѣялись, ссорились и шумѣли, пока ихъ не разгоняла полиція. Они почти не походили на дѣтей: въ нихъ не было и слѣда дѣтскаго простодушія; ругательства такъ же часто у нихъ вырывались, какъ и у взрослыхъ, между которыми они жили. Въ нихъ было замѣтно то старчество мысли, которое составляетъ отличительный признакъ заброшенныхъ дѣтей: то были маленькіе мужчины и женщины, гордившіеся своими познаніями темныхъ сторонъ жизни и выставлявшіе ихъ на показъ при всякомъ удобномъ случаѣ.
   Во всемъ остальномъ они были страшно невѣжественны. Половина ихъ уже неребывала въ рукахъ полиціи за мелкія кражи и открыто гордилась подвигами, послужившими поводомъ къ заключенію. Дженъ Камеронъ одна еще не подавалась искушенію обокрасть ближняго; но въ самокъ актѣ воровства она не видѣла ничего преступнаго и смотрѣла на него, какъ на ремесло, за которое она могла взяться впослѣдствіи, когда изсякнутъ другіе болѣе безопасные источники наживы. Въ то время она еще боялась тюрьмы и полицейскихъ служителей, и страхъ заключенія удерживалъ ее на нѣкоторое время честною дѣвочкой.
   Но дурные примѣры были у нея постоянно передъ глазами. Ея закадычная пріятельница Мери Логги даже сознавалась ей, что высидѣла въ тюрьмѣ десять дней за воровство въ булочной.
   -- Тюрьма -- плевое дѣло, разсказывала Мери,-- о тебѣ заботятся и ѣсть даютъ до свѣта, не то что дома. Право, нечего бояться тюрьмы!
   Въ дождливые вечера Дженъ Камеронъ отправлялась къ своей пріятельницѣ на домъ въ Гай-Стритъ. Домъ этотъ былъ гораздо просторнѣе, чѣмъ "домъ" ея матери и считался ночнымъ пріютомъ высшаго разряда; постели въ немъ отдавались за высокую плату шести пенсовъ за ночь.
   Супруги Логги снимали двѣ комнаты въ нижнемъ этажѣ; въ первой изъ этихъ комнатъ, очень просторной, стояли кровати, надъ которыми были подѣланы палки; послѣднія предназначались для постояльцевъ низшаго разряда, которые не отличались прихотливостью и не боялись духоты.-- Логги были люди зажиточные и имѣли своими записными постояльцами все больше денежныхъ мошенниковъ.-- И не даромъ пользовались супруги Логги покровительствомъ почтенной братьи. Они умѣли ладить съ полиціей и въ тоже время крѣпко держались за своихъ потребителей, укрывали краденныя вещи и даже держали домашній кобачекъ къ услугамъ почтенныхъ посѣтителей. Домъ Логги хорошо былъ извѣстенъ полиціи, какъ притонъ всевозможныхъ мазуриковъ, но самъ Логги еще ни разу не попадался въ бѣду.
   Въ этотъ-то домъ водила Мери Логги нашу героиню раза по два въ недѣлю. По вечерамъ, часовъ до одинадцати въ немъ было очень людно. Особенно когда на дворѣ шелъ дождь, туда валили толпами мужчины и женщины, мальчики и дѣвочки; всѣ собирались у камина, курили, пили водку, пѣли пѣсни и разсказывали скандальные анекдоты. Дженъ Камеронъ, сидя между няни и слушая ихъ, думала о томъ, какъ имъ хорошо тутъ сидится и какъ жаль, что полиція то и дѣло мѣшаетъ имъ.
   Семейство Логги отличалось между ними веселостью и безпечностью. Всѣ въ этомъ семействѣ были ласковы съ Дженни; а ласковость была для нея равнозначуща съ добротой. Кромѣ хозяина и хозяйки заведенія семейство это состояло изъ двухъ взрослыхъ дочерей, жившихъ распутною жизнью, къ которой поощряли ихъ родители, и двухъ сыновей, считавшихся искуснѣйшими ворами въ Глазговѣ.-- Всѣ они приголубливали Дженъ и знакомили ее съ жизнью; они разсчитывали, что изъ нея выйдетъ въ будущемъ одного съ ними поля ягода.
   Дженъ между тѣмъ начинала питать отвращенье къ тяжелой работѣ на бумажной фабрикѣ. Однажды, возвращаясь домой къ обѣду, она встрѣтила даму, которая, тронутая ея жалкимъ видомъ, подала ей монету въ четыре пенни. Дженни утаила эту монету, чтобы прокутить ее вечеромъ съ своими пріятелями. Въ тотъ же вечеръ онѣ отправились съ Мери въ "танцкласъ", находившійся по сосѣдству и протанцовала тамъ съ мальчиками до десяти часовъ вечера.
   Это дешевое увеселеніе имѣло для нихъ особенную прелесть; быстро летѣли для нихъ часы подъ музыку, среди шумнаго общества и вихря бѣшенаго веселья. Тутъ Дженъ была счастлива и отдыхала отъ фабричной работы. Половина посѣтительницъ состояли изъ дѣвочекъ ея лѣтъ, иныя были даже моложе; всѣ онѣ спѣшили сюда на краденыя, занятыя или выпрошенныя христа -- ради деньги и плясали по нѣскольку часовъ до упаду.