Рише Шарль
Сестра Марта

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Переводъ Ю. М. Загуляевой.
    Текст издания: журнал "Вѣстникъ Иностранной Литературы", No 11, 1893.

СЕСТРА МАРТА.

Разсказъ Эфэра *).

Переводъ Ю. М. Загуляевой.

   *) Эфэръ -- псевдонимъ извѣстнаго французскаго физіолога Шарля Рише.
   

I.

   Вернувшись къ себѣ домой въ пять часовъ, Лоранъ Вердинъ нашелъ у себя слѣдующую телеграмму:
   "Бабушка моя умерла въ замкѣ Планшёйль. Пріѣзжай.-- Жоржъ Оливье".
   Лоранъ немедленно справился съ "Указателемъ желѣзныхъ дорогъ". Планшёйль отстоитъ въ нѣсколькихъ километрахъ отъ Мулэнъ. Если онъ выѣдетъ изъ Парижа сегодня же вечеромъ, онъ будетъ на мѣстѣ завтра утромъ.
   Онъ не колебался ни единой секунды; вѣдь онъ былъ лучшимъ, единственнымъ другомъ Жоржа! Не теряя времени, онъ сталъ приготовляться къ отъѣзду, уложилъ въ чемоданъ три или четыре книги и кое-что изъ одежды, запасся хорошимъ дорожнымъ одѣяломъ, далъ нѣсколько приказаній старой прислугѣ, присматривавшей за его хозяйствомъ, и уѣхалъ. Вотъ онъ уже и въ вагонѣ.
   Жоржъ де-Планшёйль несомнѣнно лучшій его другъ! Онъ припоминалъ теперь большое путешествіе, совершенное ими обоими восемь лѣтъ тому назадъ, Атлантическій океанъ, огромные бразильскіе лѣса, Ріо-Жанейро, Кордильеры, опасные и богатые разными приключеніями переходы.
   Еще въ школѣ между ними завязалась самая нѣжная дружба. Лоранъ Вердинъ, сынъ неизвѣстнаго провинціальнаго доктора, и Жоржъ, сынъ генерала Оливье де-Планшёйль, почувствовали другъ къ другу съ самаго дѣтства одну изъ тѣхъ глубокихъ и быстрыхъ симпатій, которыя длятся потомъ всю жизнь, не страшась никакихъ превратностей. Въ одинъ прекрасный день, сдавши благополучно экзамены на степень баккалавра, они уѣхали вмѣстѣ въ Америку.
   Фантазія эта навлекла на Лорана всеобщее порицаніе, но дисциплина для него рѣшительно не существовала. Онъ имѣлъ продерзость возвести беззаботность въ принципъ и огромную, непростительную смѣлость,-- думать по своему. Между тѣмъ, для того, чтобы добиться удачи въ жизни, необходимо гораздо больше придавать значенія мнѣнію другихъ, нежели своему собственному. И такъ, Лоранъ былъ тѣмъ, что наше современное, щепетильное и лицемѣрное общество всего строже осуждаетъ, а именно оригиналомъ, и ужь, конечно, подобный школьническій побѣгъ заслуживалъ примѣрнаго наказанія.
   Однако, наказанъ онъ не былъ, напротивъ. По своемъ возвращеніи во Францію онъ очень быстро занялъ видное мѣсто среди своихъ сверстниковъ, студентовъ-медиковъ. Скоро онъ успѣшно кончилъ курсъ и сдѣлался докторомъ. Какъ время-то идетъ! уже докторъ. Но это еще только начало, многого еще надо ему достигнуть, а главное -- передъ нимъ еще цѣлый міръ таинственныхъ и интересныхъ вопросовъ, фактовъ, въ глубь которыхъ необходимо проникнуть, въ которыхъ надо разобраться. Лоранъ чувствовалъ къ своему дѣлу какую-то страстную любовь,-- очень рѣдкое явленіе въ наше скептическое, положительное время.
   Мчавшійся на всѣхъ парахъ поѣздъ все больше и больше удалялся отъ Парижа. Передъ глазами Лорана, освѣщенные фантастическимъ свѣтомъ луны, мелькали долины, рѣки, мосты, холмы, длинныя дороги, обсаженныя деревьями, деревни съ ихъ домиками или хижинами; глядя на все это, Лоранъ припоминалъ мысленно всѣ происшествія своей жизни, промелькнувшія почти также быстро, какъ эти дорожные силуэты, свое путешествіе, труды, дружескія и любовныя связи. Онъ думалъ о трудномъ, предпринятомъ имъ, полномъ неожиданностей, изученіи странныхъ, измѣнчивыхъ формъ человѣческаго ума, этой тайны изъ тайнъ; онъ чувствовалъ, что наука эта и привлекаетъ, и пугаетъ его своей неслыханной глубиной, съ ея невѣдомыми, бездонными пропастями на каждомъ шагу. Все перепуталось, смѣшалось въ его головѣ, прошедшее съ будущимъ, надежды съ сожалѣніями. Гдѣ предѣлъ его любопытству? А вдругъ предъ нимъ откроются новые міры...
   Онъ проснулся въ Мулэнъ, вышелъ полусонный изъ вагона и подозвалъ стоявшую во дворѣ желѣзнодорожной станціи небольшую коляску, запряженную двумя маленькими, но сильными лошадками. Кучеръ взмахнулъ кнутомъ и лошадки весело побѣжали черезъ небольшой городъ.
   Теперь Лоранъ не мечтаетъ больше о магнетизмѣ и медицинѣ; онъ думаетъ о тѣхъ, кого найдетъ въ Планшёйлѣ, о своемъ другѣ Жоржѣ, о старухѣ покойницѣ-бабушкѣ, объ отцѣ Жоржа, генералѣ Оливье де-Планшёйль, самомъ простомъ и самомъ честномъ изъ людей. Несмотря ни на что, онъ все-таки не намѣренъ долго оставаться среди этой опечаленной семьи,-- такъ много дѣла ждетъ его дома!
   

II.

   Первый человѣкъ, котораго Лоранъ увидалъ въ замкѣ Планшёйль, былъ Жоржъ, бросившійся обнимать его, со слезами на глазахъ.
   -- Бѣдная бабушка,-- сказалъ онъ,-- умерла совсѣмъ тихо! Въ ея годы смерть приходитъ безъ сотрясенія. Какъ это мило съ твоей стороны, что ты пріѣхалъ! Надѣюсь, что ты останешься здѣсь нѣсколько дней; твое присутствіе развлечетъ немного отца, который очень опечаленъ. Затѣмъ, я представлю тебя женѣ, которую ты видѣлъ только мелькомъ въ день нашей свадьбы, нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ, а вѣдь съ тѣхъ поръ... Но, прежде всего, пойдемъ въ твою комнату.
   Отведенная ему комната находилась въ нижнемъ этажѣ. Стеклянная дверь-окно вела изъ нея прямо въ паркъ. По близости, нѣсколько позади замка, стояла небольшая церковка, принадлежавшая, повидимому, къ замку, а отъ нея шла обсаженная липами аллея, ведшая въ маленькой рѣшеткѣ. За этой рѣшеткой начиналась деревушка, состоявшая изъ группы домовъ, остроконечныя крыши которыхъ были ясно видны изъ комнаты Лорана.
   Черезъ нѣсколько минутъ друзья перешли въ гостиную и генералъ принялся жать руку Лорана съ такой силой, точно онъ намѣревался сломать ее.
   -- Спасибо вамъ, дорогой Лоранъ, спасибо! Да, мы переживаемъ тяжелое испытаніе. Много пережилъ ужь я на своемъ вѣку, черезъ многое прошелъ!.. Пережилъ я смерть жены... Пережилъ Седанъ... Пережилъ много другихъ ужасовъ!.. Но я долженъ признаться, что смерть моей старухи-матери всего меня перевернула; никогда не было еще мнѣ такъ тяжело. Спасибо, еще разъ спасибо, и за Жоржа, и за меня.
   Похороны были назначены на слѣдующій день. Лоранъ сказалъ себѣ:
   -- Завтра же я уѣду во свояси.
   Тѣмъ не менѣе ему оставалось провести здѣсь цѣлый день и онъ сталъ подумывать о томъ, на что употребить этотъ нескончаемый день?
   Желая избѣгнуть, хотя бы ненадолго, тяжелой атмосферы, обычной дому, въ которомъ находится покойникъ, онъ вышелъ погулять одинъ и принялся бродить безцѣльно по парку и окрестностямъ. Такимъ образомъ онъ пробродилъ цѣлый день, слѣдуя за извилинами маленькой рѣчки, протекавшей по лугамъ.
   Несмотря на то, что онъ былъ парижанинъ и скептикъ, Лоранъ былъ, тѣмъ не менѣе, немного поэтъ. Такъ всякій благороднаго ума человѣкъ заключаетъ въ себѣ частицу поэзіи. Подъ впечатлѣніемъ этого прекраснаго сентябрьскаго дня сердце его наполнялось понемного смутной нѣжностью къ людямъ и даже къ окружающимъ его предметамъ. "Быть можетъ,-- думалось ему,-- счастье-то именно здѣсь. Зачѣмъ бороться, трудиться, воевать тамъ, въ Парижѣ, затеряннымъ въ водоворотѣ злобы, зависти и соперничества? Зачѣмъ не жить здѣсь, на лонѣ благодѣтельной природы? Здѣсь можно свободно любить людей, не заботясь ни о ихъ тщеславныхъ стремленіяхъ, ни о ихъ спорахъ. Чѣмъ дальше жить отъ нихъ, тѣмъ легче ихъ любить".
   Когда онъ немного усталъ и вернулся въ замокъ, солнце только-что сѣло. Горизонтъ пламенѣлъ, точно освѣщенный огромнымъ, великолѣпнымъ заревомъ; зрѣлище было грандіозное и Лоранъ наслаждался имъ съ восторгомъ. Но скоро стемнѣло и въ наступающемъ мракѣ исчезали одинъ за другимъ очертанія деревьевъ, церковки и деревенскихъ крышъ.
   Вдругъ среди этой тишины раздались близко-близко звуки органа. Звуки доносились изъ маленькой церковки и Лоранъ узналъ Ave Maria Гуно.
   Онъ слушалъ съ восторгомъ эту мелодичную, чистую пѣснь, такъ неожиданно раздавшуюся въ тѣни и тиши ночной. "Но это-же это,-- спрашивалъ онъ себя,-- играетъ на органѣ здѣсь, въ Планшёйлѣ? Должно быть, это жена Жоржа".
   Впрочемъ, ему было мало дѣла до личности органиста. Онъ весь отдавался прелести этой чудной музыки; онъ облокотился на овно, вдыхая съ наслажденіемъ душистый воздухъ ранней осени, вдыхая полной грудью молодость и жизнь и чувствуя, что волненіе его все растетъ и растетъ.
   Ave Maria было кончено. Лоранъ услыхалъ, какъ захлопнулась церковная дверь; онъ высунулся изъ окна, чтобы видѣть, кто пройдетъ, и разглядѣлъ какую-то тѣнь, мелькавшую между деревьями аллеи. Затѣмъ наступила полная тишина. И такъ, это была не жена Жоржа. Такъ кто-же это былъ?
   За вечернимъ ужиномъ въ большой столовой замка онъ познакомился съ деревенскимъ священникомъ, аббатомъ Ленегръ, человѣкомъ нѣсколько простымъ, но добродушнымъ и умнымъ. "Настоящій типъ славнаго деревенскаго священника!" подумалъ про него Лоранъ.
   Не разъ, во время ужина, хотѣлось ему спросить о томъ, кто это такъ хорошо играетъ на органѣ, но каждый разъ его удерживалъ какой-то ложный стыдъ. Онъ боялся выдать испытанное имъ волненіе; иногда очень молодые люди стыдятся иныхъ глубоко запавшихъ имъ въ душу впечатлѣній и даже скрываютъ ихъ какъ нѣчто, за что приходится краснѣть, притворяясь безчувственными, какъ это принято такъ называемымъ хорошимъ тономъ.
   Генералъ и его сынъ старались изо всѣхъ силъ занять и развлечь гостя, отвлечь его отъ думъ о печальной обязанности, которую онъ пріѣхалъ исполнить. Завязался простой, дружескій разговоръ; но скоро всѣ разошлись.
   -- Не позволите-ли вы мнѣ проводить васъ до дому?-- сказалъ Лоранъ старому священнику.
   -- О! я живу очень недалеко отсюда, но принимаю ваше предложеніе, чтобы имѣть удовольствіе поговорить съ вами еще нѣсколько минутъ.
   Выйдя изъ замка, они прошли мимо церковки и Лоранъ не могъ удержаться, чтобы не спросить:
   -- Неужели это и есть ваша церковь, батюшка?
   -- Да, да,-- сказалъ добродушно старикъ,-- это и есть моя церковь. Старая церковь сгорѣла двадцать лѣтъ тому назадъ и генералъ выстроилъ вотъ эту домовую церковку, въ ожиданіи постройки настоящей приходской церкви. Вотъ уже двадцать лѣтъ, какъ мы ждемъ этой постройки, на которую все никакъ не можемъ найти нужныхъ средствъ. Увы! мы переживаемъ очень безбожное время... и вы тоже, вѣроятно...
   -- Да нѣтъ-же, батюшка,-- сказалъ Лоранъ улыбаясь,-- я вовсе ужь не такой безбожникъ. Смѣю васъ увѣрить, что на насъ, докторовъ, порядочно клевещутъ. Далеко не всѣ доктора похожи на тѣхъ циниковъ-атеистовъ, которыхъ вы обыкновенно рисуете такими мрачными красками. Повѣрьте, что мы умѣемъ уважать хорошихъ людей, не разбирая ихъ общественнаго положенія. А какъ не бытъ, напримѣръ, тронутымъ при видѣ такой патріархальной, вѣрной стариннымъ преданіямъ семьи, какъ семья Планшёйль?.. Кстати, разъ ужь мы говоримъ о церкви, я слышалъ сегодня тамъ звуки органа. У васъ, значитъ, имѣются и органъ, и органистъ, и даже талантливый органистъ?
   -- Ага! вы замѣтили...-- сказалъ священникъ.-- Это играла, навѣрное, сестра Марта.
   -- Сестра Марта?
   -- Да, одна изъ нашихъ монахинь... То есть она еще не монахиня, а только послушница. Но она приметъ постриженіе черезъ нѣсколько недѣль. Вѣдь у нея есть талантъ, не правда-ли?
   -- У нея большой талантъ, батюшка... Я кое-что понимаю въ этомъ дѣлѣ, ибо (хотя вы и считаете меня безбожникомъ) я самъ играю на органѣ. Было-бы черезчуръ долго разсказывать вамъ, благодари какому стеченію обстоятельствъ а пріобрѣлъ это небольшое искусство. Словомъ, хорошо-ли, дурно-ли, а я тоже умѣю играть на органѣ. Но такъ какъ я вовсе не завистливъ, подобно настоящимъ артистамъ,-- артисты, знаете-ли, самые завистливые изъ людей,-- то а вамъ утверждаю, что сестра Марта одарена большимъ талантомъ, а не зналъ, что у васъ тутъ имѣется и монастырь.
   -- О, нѣтъ, монастыри у насъ не имѣется, а есть только школа, которой мы тоже обязаны генералу. Учатъ въ этой школѣ монахини ордена святого Викентіи де-Поль. Смотрите, мы какъ разъ подошли къ ихъ жилищу.
   Лоранъ и спутникъ его вышли уже за рѣшетку парка и проходили теперь мимо большого бѣлаго дома, на верху котораго высился крестъ, рѣзко вырисовывавшійся на звѣздномъ ночномъ небѣ.
   -- Такъ вотъ, мой молодой другъ, сестра Марта ходитъ каждый вечеръ играть на органѣ въ церковь, но надо вамъ сказать, что она больна, бѣдняжка, очень больна, такъ что даже... какая непростительная въ мои годы разсѣянность! Какъ это я не подумалъ до сихъ поръ сказать вамъ это? Надо будетъ, чтобы вы осмотрѣли ее, и дали-бы ей докторскій, добрый совѣтъ. Вотъ было-бы отлично, зайдите за мною завтра утромъ, въ восемь часовъ, до начала похоронъ. Я васъ сведу сюда къ сестрамъ, вы осмотрите сестру Марту, скажите намъ, что надо сдѣлать, чтобы попытаться вылѣчить ее.
   -- У нея, вѣроятно, чахотка?
   -- Кажется, да, въ несчастію! Это всѣхъ насъ очень печалитъ, такъ какъ сестра Марта, благодаря своему неутомимому рвенію, особенно полезна намъ. Знаете-ли вы, молодой человѣкъ, что требуется не мало мужества дли того, чтобы вбить азбуку въ упрямыя головы здѣшнихъ дѣвочекъ. А сестра Марта проводитъ цѣлые дни за этимъ неблагодарнымъ занятіемъ. Въ свободныя минуты, по вечерамъ, по окончаніи классовъ, она ходитъ въ церковь играть на органѣ. Впрочемъ, завтра, во время печальной церемоніи вы услышите ея маленькихъ ученицъ и констатируете сами вѣрность ихъ голосовъ и правильность ихъ пѣнія. Ахъ, докторъ, если-бы вы могли спасти сестру Марту, вы сдѣлали-бы по истинѣ доброе дѣло.
   -- Увы! Мы, доктора, такъ безсильны! Но я вамъ, все-таки, обѣщаю приложить все свое стараніе. Скажите, батюшка, какъ она научилась играть на органѣ! Не вы-ли давали ей уроки музыки?
   -- О, нѣтъ! Я совсѣмъ профанъ... въ музыкѣ, конечно... и, кромѣ катехизиса, не могу ничему учить другому. Но дѣло въ томъ, что сестра Марта жила нѣкоторое время въ Парижѣ, получила отличное образованіе, и даже, скажу вамъ между нами, жизнь ея нѣсколько романична. Не будь такъ поздно, я бы разсказалъ вамъ эту исторію... Ой, ой,-- прибавилъ онъ, доставая изъ глубокаго кармана своей рясы старинные часы,-- одиннадцать часовъ! Это уже похоже на кутежъ. До свиданія, мой молодой другъ, вотъ я и дома. До завтра-же: я разсчитываю на васъ, помните.
   Лоранъ вернулся въ замокъ, легъ и спокойно заснулъ, не думая ни о священникѣ, ни о сестрѣ Мартѣ. Разъ тайна, касающаяся органа была выяснена, она теряла для него всякій интересъ.
   

III.

   На слѣдующее утро Лоранъ всталъ рано. Легкій туманъ тонкой дымкою заволакивалъ долину. Свѣжій и бодрый, Лоранъ распахнулъ окно, перешагнулъ черезъ него и направился быстро въ деревню. Когда онъ подошелъ въ дому священника, онъ увидалъ его гуляющимъ по саду съ молитвенникомъ въ рукахъ.
   -- А-а! оказывается, что вы очень аккуратны, докторъ. Ну-съ! войдите-же и взгляните на мои розы... Но я вижу, что онѣ васъ не занимаютъ и что вы предпочитаете узнать исторію сестры Марты... Сядьте-за вотъ здѣсь, въ этой зеленой бесѣдкѣ... Сестра Марта, видите-ли, воспитывалась въ Парижѣ, въ пансіонѣ при одномъ знаменитомъ парижскомъ монастырѣ, куда ее отдали совсѣмъ ребенкомъ. Говорили, что она сирота, и ее никто никогда не навѣщалъ. Въ каникулярное время, когда всѣ остальныя дѣвочки весело разъѣзжались къ себѣ домой, она оставалась въ монастырѣ одна, съ настоятельницею и другими монахинями. Нельзя сказать, однако, чтобы она была совершенно покинута; у нея былъ опекунъ, очень богатый и очень серьезный господинъ, который изрѣдка дѣлалъ ей коротенькіе визиты, освѣдомлялся о ея занятіяхъ, удовольствіяхъ и огорченіяхъ, привозилъ ей конфектъ, игрушекъ и книгъ. Разъ настоятельница призвала къ себѣ Анжель,-- это было мірское имя сестры Марты, до ея послушничества,-- и сказала ей: "Васъ постигло большое несчастіе, дитя мое: опекунъ вашъ внезапно скончался. Мужайтесь, дочь моя, и молитесь Богу за упокой его души". На другой день она снова призвала Анжель и сказала: "Дочь моя, пути Господни неисповѣдимы. Вы не сирота, ибо мать ваша жива; она бѣдна и несчастна и зоветъ васъ въ себѣ. Согласны-ли вы жить съ нею?" -- "О, да!.." воскликнула Анжель... Настоятельница грустно улыбнулась, поцѣловала Анжель, и Анжель уѣхала.
   -- Однако!-- сказалъ Лоранъ,-- это настоящій романъ.
   -- Увы! остальное далеко уже не романично. Мать Анжель была крестьянка, настоящая простая крестьянка; во время оно она отличалась красотой и довольно легкимъ поведеніемъ... Вы, конечно, понимаете, въ чемъ дѣло... и, разумѣется, сообразили уже, кто былъ мнимый опекунъ Анжель. Такъ какъ по его смерти не осталось завѣщанія, то Анжель и ея мать оказались безъ всякихъ средствъ. Имъ пришлось жить обѣимъ въ глубокой нищетѣ, особенно тягостной для Анжель, непривычной ни къ полевымъ, ни къ домашнимъ работамъ. Подумайте, каково переходить сразу отъ жизни въ самомъ богатомъ парижскомъ монастырѣ въ жизни въ бѣдной хижинѣ!
   -- Значитъ, сестра Марта знаетъ, кто былъ ея опекунъ?
   -- О, нѣтъ, упаси Боже!-- сказалъ священникъ. Честь матери должна быть священна для ея ребенка. Никто никогда не рѣшился сказать ей всю правду, и я ни за что бы не разсказалъ вамъ этой исторіи, если-бы не считалъ васъ за честнаго человѣка, неспособнаго разболтать ее. Я узналъ все это отъ настоятельницы парижскаго монастыря, но сестра Марта ничего этого не знаетъ и не должна знать... Въ заключеніе скажу вамъ, что скоро послѣ того мать Анжель умерла, и бѣдная дѣвушка, совершенно одинокая, написала своей бывшей настоятельницѣ, что хочетъ сдѣлаться монахиней. И правда, что ей оставалось дѣлать? Она получила настоящее барское воспитаніе, могла-ли она превратиться снова въ крестьянку. И такъ, Анжель вернулась въ монастырь, откуда ее прислали къ намъ для окончанія ея послушничества. Къ несчастію, здоровья она крайне слабаго, всѣ превратности ея грустной жизни отразились на ея нѣжномъ организмѣ. Она очень нервна, почти болѣзненно нервна, и подвержена какимъ-то тяжелымъ припадкамъ, которые скрываетъ по мѣрѣ силъ и которые крайне насъ тревожатъ. Помимо ея грудной болѣзни, у нея болѣзнь нервной системы, или, какъ вы называете это, неврозъ. Жоржъ утверждаетъ, что вы какъ разъ изучали эти болѣзни, а потому я думаю, что вы могли-бы помочь ей... А теперь, отправимтесь къ ней, пора; похороны назначены въ десяти часамъ, и времени намъ осталось немного.
   Сестра-начальница школы, добродушная, толстая и улыбающаяся женщина, встрѣтившая священника, искренно обрадовалась, узнавъ, что батюшка привелъ съ собою парижскаго доктора для сестры Марты.
   -- Войдите сюда, прошу васъ, я сейчасъ позову нашу милую сестру. Я увѣрена, что она будетъ очень недовольна, когда я извѣщу ее о приходѣ доктора. Она все увѣряетъ, что вовсе не больна. Увы! бѣдняжка, она жестоко ошибается! Но что бы я ни говорила, она не хочетъ лѣчиться, хотя я всетаки надѣюсь уломать ее и ей придется позаботиться о своемъ здоровьѣ... Подождите насъ, пожалуйста, здѣсь, господа, одну минутку; я сейчасъ приведу ее.
   Лоранъ и священникъ ожидали стоя въ большой, сырой, холодной и мрачной комнатѣ, единственнымъ украшеніемъ которой служило большое распятіе грубой работы; стульевъ не было; вдоль стѣнъ стояли ряды скамеекъ изъ бѣлаго дерева, да на стѣнѣ, рядомъ съ распятіемъ, висѣла, покачиваясь, раскрашенная карта Франціи.
   Сестра Марта вошла и точно солнечный лучъ проникъ въ мрачную комнату.
   Лоранъ сдѣлалъ удивленный жестъ.
   Сестра Марта была вся -- цѣломудріе и грація. Ея строгій монашескій костюмъ особенно рельефно оттѣнялъ ея задумчивые глаза, блѣдный и чистый лобъ, бѣлокурые волоса, выбивавшіеся сзади изъ-подъ бѣлаго ореола чепчика, тонкія, прозрачныя руки... Она была похожа на чудное видѣніе, Лоранъ почувствовалъ себя смущеннымъ, взволнованнымъ и восхищеннымъ.
   -- Право-же, батюшка,-- сказала она,-- вы слишкомъ добры... Вы, вѣдь, знаете, что я вовсе не больна.
   -- Напротивъ, дитя мое, я знаю, что вы нездоровы. Каждый вечеръ у васъ бываетъ приступъ лихорадки и вамъ пора, очень пора лѣчиться. Мой молодой другъ, здѣсь присутствующій, докторъ Лоранъ Вердинъ осмотритъ васъ, поразспроситъ обо всемъ и укажетъ вамъ, что нужно дѣлать, чтобы поправиться.
   -- Хорошо, батюшка,-- сказала сестра Марта, слегка покраснѣвъ,-- я повинуюсь вамъ.
   Тогда Лоранъ, немного смущенный, взялъ руку сестры Марты. Да, конечно, у нея была лихорадка. Затѣмъ онъ приложилъ ухо къ ея груди и сдѣлалъ ей нѣсколько вопросовъ, на которые молодая послушница отвѣчала вполголоса.
   -- Теперь все, благодарю васъ,-- сказалъ онъ, наконецъ;-- серьезнаго нѣтъ ничего, увѣряю васъ. Я скажу вашей начальницѣ, въ чемъ именно должно заключаться ваше лѣченіе.
   Она подняла на него свои прекрасные глаза и сказала:
   -- Благодарю васъ, докторъ.
   Лоранъ поклонился.
   -- Могу я уйти, теперь, батюшка?-- прибавила она.-- Мои дѣвочки ждутъ меня.
   -- Да, дитя мое, вы можете идти,-- сказалъ священникъ.
   Лоранъ слѣдилъ за нею глазами до тѣхъ поръ, пока закрывшаяся дверь не скрыла ея. Въ ту же самую минуту, въ другую дверь вошла начальница.
   -- Что-же, г-нъ докторъ, каково ваше мнѣніе о сестрѣ Мартѣ?..
   -- Увы! положеніе ея порядкомъ таки серьезно. Конечно, я пропишу ей кой-какія лѣкарства, но признаюсь вамъ, что плохо вѣрю въ возможность успѣха. Что мы можемъ сдѣлать съ нашими снадобьями противъ поврежденныхъ легкихъ? Попробуемъ, однако. Вотъ рецептъ: танинъ въ облаткахъ и двѣ капли мышьяку каждое утро. Но всего нужнѣе для этой бѣдной дѣвушки былъ-бы живительный морской воздухъ; ей слѣдовало-бы поѣхать къ морю; но не въ туманному океану, а къ Средиземному морю съ его благодѣтельнымъ солнцемъ. У насъ уже почти осень; ни подъ какимъ видомъ сестра Марта не должна проводить здѣсь зимы. Пусть она уѣдетъ, пусть отправится въ Алжиръ, въ Ниццу или на Мальту, отъ этого зависитъ ея жизнь.
   Начальница вздохнула...
   -- Постараемся, докторъ. Подобное путешествіе -- вещь не легкая, на это нужно денегъ, много денегъ; однимъ словомъ, мы употребимъ всѣ усилія...
   

IV.

   Деревенскія похороны представляютъ всегда изъ себя нѣчто трогательно-праздничное, въ одно и тоже время и болѣе торжественное, и болѣе простое, чѣмъ пышныя и претенціозныя городскія церемоніи.
   Въ замкѣ Планшёйль собрались крестьяне и крестьянки всѣхъ возрастовъ. Они надѣли свои лучшія праздничныя платья и входили нѣсколько неловко въ церковь, съ застѣнчивымъ и почтительнымъ видомъ, опасаясь постороннихъ наблюденій, но внимательно наблюдая за всѣмъ и за всѣми.
   Изъ Парижа пріѣхало нѣсколько родственниковъ покойной; они вошли вслѣдъ за генераломъ и за Жоржемъ и сѣли на первую скамейку. Лоранъ усѣлся въ сторонѣ, какъ можно ближе къ органу. Онъ видѣлъ, какъ вошла сестра Марта со своими маленькими ученицами; наивно любопытные дѣтскіе взгляды остановились на секунду на Лоранѣ. Что же касается до сестры Марты, то она прошла мимо него, не замѣчая его, хотя ему и показалось, что она покраснѣла. И онъ тоже глупо-преглупо покраснѣлъ, самъ не зная почему. Но чѣмъ больше онъ сердился на себя за свою глупость, тѣмъ болѣе и болѣе краснѣлъ.
   Сестра Марта сѣла немедленно за органъ и дѣти запѣли хоромъ. Лоранъ любовался съ своего мѣста чистымъ профилемъ молодой дѣвушки, освѣщавшимся косыми лучами солнца, проникавшими черезъ цвѣтныя оконныя стекла. Дѣвственная красота Анжель, дѣтскіе голоса, звуки органа, молитвенное настроеніе присутствующихъ, полусдерживаемыя слезы генерала и Жоржа,-- все это не могло-бы не потрясти души любого поэта. И закаленный скептикъ Лоранъ чувствовалъ въ себѣ смутно поднимающееся религіозное чувство, то неясное, высшее стремленіе къ чему-то неизвѣстному, которое заключается въ глубинѣ каждой человѣческой души.
   Къ концу обѣдни Лоранъ подошелъ къ сестрѣ Мартѣ и шепнулъ ей что-то. Она немедленно встала и Лоранъ занялъ ея мѣсто у органа... Онъ чувствовалъ какой-то приливъ вдохновенія и заигралъ съ необычайной страстностью тотъ гимнъ, который слышалъ наканунѣ вечеромъ въ исполненіи сестры Марты, а именно Ave Maria Гуно.
   Никогда еще въ маленькой церковкѣ Планшёйля не раздавались такіе патетическіе, раздирающіе звуки. Сестра Марта, стоя у органа, слушала въ какомъ-то чудномъ экстазѣ. Генералъ и Жоржъ плакали.
   

V.

   Лоранъ поклялся себѣ, что въ тотъ-же вечеръ уѣдетъ обратно въ Парижъ, но его такъ настойчиво удерживали, что ему пришлось сдаться. Генералъ отвелъ его, послѣ завтрака, въ сторону и сказалъ, со слезами на глазахъ:
   -- Нѣтъ, мой другъ, вы не можете еще покинуть насъ! Смотрите: племянники и двоюродные братья моей бѣдной, дорогой матушки, совсѣмъ о насъ не думаютъ. Они всѣ уже разъѣхались, вернулись къ своимъ дѣламъ или удовольствіямъ и оставили насъ опять однихъ съ нашимъ горемъ. Какъ пусто будетъ теперь въ этомъ замкѣ! Какъ грустно! Какъ мрачно и тяжело! О! я не говорю, конечно, о Жоржѣ! Для него она была, вѣдь, только бабушка, а не родная мать, его горе не такъ велико. Кромѣ того, онъ молодъ, страстно любитъ свою жену и вся жизнь у него еще впереди, тогда какъ моя жизнь уже кончена; и не будь дружбы... И такъ, рѣшено! Вы остаетесь. Вы побудете еще нѣсколько дней со мною. Мы будемъ говорить о бѣдной матушкѣ, будемъ охотиться и философствовать вдвоемъ...
   Лоранъ остался.
   Въ тотъ-же самый день онъ совершилъ съ Жоржемъ и съ генераломъ продолжительную прогулку по сосѣднимъ долинамъ; но онъ не могъ наслаждаться многочисленными красотами богатой природы Планшёйля, такъ сильно онъ былъ разсѣянъ, озабоченъ и встревоженъ. Онъ старался оправиться, овладѣть собой, остановить безумныя мечты расходившагося воображенія и не могъ. Сестра Марта! сестра Марта! не безумно-ли было такъ упорно думать о сестрѣ Мартѣ! Зачѣмъ онъ остался? Не для того-ли ужь, чтобы снова увидѣть ее и предаваться глупѣйшимъ, сумасброднѣйшимъ фантазіямъ? Нѣтъ, нѣтъ, онъ остался, уступая просьбамъ генерала...
   Однако, въ глубинѣ души, онъ сознавалъ, что просьбы генерала были тутъ не причемъ, что онъ остался изъ-за сестры Марты, остался для того, чтобы снова увидѣть ее и, быть можетъ, вылѣчить, вылѣчить! Опять безуміе! Развѣ чахотку вылѣчиваютъ? И имъ овладѣвало страшное горе при мысли, что эта бѣдная дѣвушка была заранѣе обречена на смерть. "Да право-же,-- говорилъ онъ самъ себѣ,-- не о чемъ тутъ горевать! мало-ли я видѣлъ несчастныхъ дѣвушекъ, тронутыхъ чернымъ крыломъ чахотки, намѣтившей ихъ себѣ въ жертву. Прочь этотъ вздоръ! Не зачѣмъ думать объ этомъ".
   Но всѣ эти разсужденія оказывались безполезными: образъ сестры Марты не покидалъ его ни одной минуты во все время прогулки.
   А прогулка вышла долгая и домой вернулись только къ ночи. Проходя мимо церкви, Лоранъ замѣтилъ, что дверь ея закрыта. Вѣроятно, сестра Марта приходила, по обыкновенію, играть на органѣ и опять ушла. Какъ жаль, что они вернулись такъ поздно! Вмѣсто того, чтобы бродить безцѣльно по этимъ лугамъ и лѣсамъ, похожимъ на всѣ остальные луга и лѣса, онъ могъ-бы говорить съ сестрой Мартой, смотрѣть на нее, сидѣть рядомъ съ нею. Какъ жаль!
   Обp