Ремизов Алексей Михайлович
Ё. Тибетский сказ

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Созвал Бог всех зверей...
    Жила-была старуха...
    Подружились волк, обезьяна, ворона, лисица да заяц...
    Жил-был медведь...
    Четыре зверя сошлись у дерева...

Алексей Михайлович Ремизов.
Ё

Тибетский сказ

Посвящаю С. П. Ремизовой-Довгелло

Созвал Бог всех зверей...

   Созвал Бог всех зверей полевых, луговых и дубравных, -- и слонов и крокодилов, поставил перед ними миску, а в миску положил Божью сладкую пищу -- разум:
   -- Разделите, звери, кушанье себе поровну.
   Ну, звери и стали подходить к миске -- кто рогом приноравливается, кто клыком метит: всякому ухватить лестно Божью сладкую пищу.
   -- Стойте, куда прёте! -- прикрикнул на зверей заяц, -- мы не все в сборе: человека нет с нами. Станет он после пенять, станет Богу выговаривать, не оберемся беды!
   -- Да где же он? -- приостановились звери.
   -- Где? Да тут за пригоркой.
   -- А ты зови его, мы подождем.
   Заяц побежал и за пригоркой нашел человека.
   -- Слушай, Кузьмич, Бог дал нам, зверям, кушанье, этакую мисищу с разумом! -- велел разделить поровну. Все наши сошлись на угощение, уж метили заняться едой, да я остановил. Иди ты скорей в наше сборище, да не мешкай, выдь ты на середку да прямо за миску: "А, мол, моя доля осталась!" -- да один все и приканчивай, а как съешь миску мне, Кузьмич. Понимаешь?
   -- Ладно.

* * *

   И пошел человек за зайцем на звериное сборище управляться с Божьей сладкой пищей -- разумом.
   И как научил его заяц, так все и сделал: вышел он на середку, ухватился за миску:
   -- А! моя доля!
   Да всю и съел, а миску зайцу.
   Заяц облизал миску.
   Тут только и опомнились звери.
   -- Что за безобразие! -- роптали звери.
   А тигр-зверь пуще всех.
   -- Бог дал нам кушанье, -- кричал тигр, не унимался, -- велел разделить поровну, а оно двоим досталось. Так этого оставить не годится. И уж если на то пошло, пускай всякий год родится у меня по девяти детенышей и пускай поедают они зайчат и ребятишек.
   Как заяц услышал про зайчат-то, насмерть перепугался, да из сборища скок от зверей в поле и там под колючку.
   Известно, какая у зайца защита: ни клыка, ни рога, ни шипа, а под колючкой и заяц -- ёж.
   Ну, а звери погомонили, погомонили и стали расходиться: кто в поле, кто в луга, кто в дубраву, слоны к слонам, крокодилы к крокодилам.
   Пошел и тигр.

* * *

   Идет тигр полем, твердит молитву:
   -- Господи, пусть всякий год у меня родится по девяти детенышей: пожирают и поедают. Господи, пусть всякий год у меня родится по девяти детенышей: пожирают и поедают!
   И так это ловко выговаривает, вот-вот от слова и станется: услышит Бог тигрову молитву и пойдут рождаться у тигра по девяти детенышей ежегодно, беда!
   Поравнялся тигр с колючкой.
   -- Господи, пусть всякий год у меня родится по девяти детенышей: пожирают и поедают!
   А заяц со страху не выдержал да перед самым носом и выпрыгнул.
   Тигр вздрогнул -- из памяти все и вышибло.
   -- Чего ты тут делаешь? -- крикнул тигр на зайца.
   -- Я ничего, Еронимыч, очень страшно. Как ты сказал, твои детеныши будут поедать моих зайчат, я и выскочил. Я тебя боюсь, Еронимыч!
   -- Постой, о чем это я молился-то, дай Бог памяти?
   -- А ты твердил, -- сказал заяц, -- "Го-осподи, пусть через каждые девять лет родится у меня по одному и единому детенышу!"
   -- Ах, да! Ну, спасибо.
   И пошел тигр от колючки.
   -- Господи, пусть через каждые девять лет родится у меня по одному и единому детенышу! -- твердил тигр молитву.
   И так это ловко выговаривал, вот-вот от слова и станется: Бог услышит молитву, и будет у тигра через каждые девять лет рождаться по одному и единому детенышу.
   Да так оно и будет.
   А заяц бежал по полю, усищами усатый пошевеливал: эка, ловко от тигра отбоярился, все-то нынче целы останутся, -- и ребятишки голопузые и зайчата любезные.
   Овца жила тихо-смирно...*
   Овца жила тихо-смирно и был у овцы ягненок. Как-то сидит овца под окошком и тут же ягненочек ее трется. И случился такой грех -- мимо проходил Волк Волкович.
   Увидала овца волка, -- затряслись поджилки, и уж с места не может подняться, сидит и дрожит.
   А бежал заяц, видит ни жива, ни мертва овца, а никого нет, приостановился.
   -- Что такое?
   -- Ой, Иваныч, смерть пришла!
   -- Какая такая смерть?
   -- Волк прошел, Волкович: не миновать, съест.
   -- Ну, вот еще! Я тебя выручу.
   -- Выручи, Иваныч!
   -- Ладно.
   Заяц сел на овцу и поехал, а ягненок сзади бежит. Куда едет заяц, овца ничего не знает, а спросить боится, так и везет зайца.

* * *

   Выехали на большую дорогу, -- там была покинутая стоянка, валялись всякие отбросы.
   Заяц увидел лоскуток войлока, велел поднять ягненку. Красная тряпочка валялась, и красную тряпочку поднял ягненок. А потом красный ярлычок от чайной обертки велел ягненку подобрать заяц.
   Тут заяц повернул овцу с дороги и поехали тропкой, и доехали до самой до норы волчиной.
   Волк высунулся из норы: что за чудеса?
   А заяц и говорит ягненку толстым голосом:
   -- Постели белый ковер!
   Ягненок постелил войлок.
   -- Покрой красным сукном!
   Ягненок разостлал тряпочку.
   Заяц слез с овцы и стал на красную тряпочку, как на орлеца.
   -- Подай царский указ!
   Ягненок подал красный чайный ярлычок.
   Заяц взял ярлычок в лапку.
   -- От царя обезьяньего Асыки велено от всякого рода зверя доставить по сто шкур. От волков доставлено девяносто девять шкуров, одной шкурки нет.
   Заяц остановился, будто передохнуть.
   А волк хвост поджал: одной шкуры нет! не за ним ли черед? -- да бежать --
   Да бежать без оглядки.

* * *

   Бежит волк --
   Навстречу лиса.
   -- Куда это тебя несет, серый?
   -- Ой, смерть пришла.
   -- Какая такая смерть?
   -- Заяц царский указ привез: обезьяний царь мою шкуру требует.
   -- Не может быть!
   -- Ну, вот еще, сам видел: указ с печатью.
   -- Нашел дурака, а ты и веришь? Пойдем, я этого займищу на чистую воду выведу.
   Волк уперся:
   -- Да ты убежишь, Лисавна, меня и сцапают!
   -- Да зачем бежать-то?
   -- А затем и бежать, давай схвостимся, а то иди одна.
   Лиса согласилась: привязала свои хвост к хвосту волчиному. Волк подергал, крепко ли? Крепко.
   И побежали волк да лиса выводить заяца на чистую воду.
   И благополучно добежали до норы волчиной.
   Сидит заяц на красной тряпочке, как на орлеце, в лапках красный чайный ярлычок.
   -- От царя обезьяньего Асыки велено доставить сто лисичьиных шкур. Доставлено девяносто девять шкуров, одной шкурки нет.
   Лисица как услышала -- и! куда прыть! -- да драла и волка за собой.
   Волк прытче, лисе не угнаться.
   Бежали, бежали, упала лиса.
   Уж мордочкой назад тащится, бок трется о камни, вся шкура слезла.
   Волк оглянулся.
   -- Бессовестная, еще и шубу снимает! И погнал в гору. А когда добрались они до самой верхушки, мертвая лиса скалила зубы.
   -- Мучаешься, стараешься, а у вас одни смешки!
   Волк едва дух переводил, пенял лисе.

Жила-была старуха...

   Жила-была старуха и был у нее сын. Бедно они жили: земли -- сколько под ногтем и все тут. И повадился на их поле заяц: бегает усатый, хлеб травит.
   Дозналась старуха.
   -- Самим есть нечего, а тут еще... уж я тебя! -- точила на зайца зуб старуха.
   У соседа росла в саду старая вишня, пошла старуха к соседу за вишневым клеем.
   Дал ей сосед клею, сварила старуха да с горяченьким прямо на поле.
   А лежал на поле камушек, на этом камушке любил отдыхать заяц: наестся и рассядется, усами поводит от удовольствия. Старуха давно заприметила, взяла да этот заячий камушек клеем и вымазала.
   Прибежал в поле заяц, наелся, насытился и на камушек, сидит облизывается. А старуха и идет, и -- прямо на него. Он туда-сюда, оторваться-то не может: хвостишком при-липнул!
   Ухватила старуха зайца за уши -- попался! -- и потащила.
   -- Изведу ж тебя, будешь ты у меня хлеб таскать, проклятущий!
   А заяц и говорит старухе:
   -- Тебе меня, бабушка, никак не извести! А уж если приспичило, так я тебе сам про мою смерть скажу: ты меня, бабушка, посади в горшок, оберни горшок рогожкой, да с горки в пропасть и грохни, -- тут мне и смерть приключится.
   Посадила старуха зайца в горшок, обернула горшок рогожкой, полезла на горку -- горка тут же за полем, -- вскарабкалась на горку да и ухнула горшок в пропасть.
   Горшок хрястнул и вдребезги, -- слава тебе, Господи! -- а заяц скок и убежал.
   И дня не прошло, заяц опять к старухе -- опять хлеб травит. Не верит глазам старуха: он! -- жив, проклятущий!
   -- Ну, постой же! -- еще пуще заточила на зайца зуб старуха.
   Опять пошла к соседу за клеем, сварила клею да с горяченьким прямо на поле к тому самому любимому камушку, вымазала камушек клеем.
   -- Уж не спущу!
   Зашла за кустик и притаилась.
   А зайцу и в голову такое не приходит, чтобы опять на него с клеем, -- наелся, насытился и на камушек, сел на камушек и -- попался.
   -- Не спущу! -- ухватила старуха зайца за уши, -- не спущу! -- и потащила.
   -- Бабушка, не губи!
   -- И не говори, не спущу! -- тащит старая зайца и уж не знает, чем бы его: и насолил он ей вот как, да и обманул опять же.
   -- Бабушка, я тебе пригожусь!
   -- Обманул ты меня, обманщик, не верю! -- тащит зайца старуха, не придумает, чем бы его: ли задавить, ли живьем закопать?
   -- Бабушка, чего твоей душе хочется, все для тебя сделаю, не губи!
   -- А чего ты для меня сделаешь?
   -- Все.
   Приостановилась передохнуть старуха.
   -- В бедности мы живем.
   -- Знаю.
   -- Есть у меня сын.
   -- Знаю.
   -- Жени ты моего сына!
   -- Это можно: у соседнего царя три дочери царевны, на младшей царевне его женить и можно.
   -- Жени, сделай милость, -- обрадовалась старуха, -- а ты не обманешь?
   -- Ну, вот еще! Раз сказал, -- сделаю.
   -- Постарайся, пожалуйста! Старуха выпустила зайца.
   Заяц чихал, лапкой поглаживал уши. Позвала старуха сына, рассказала ему посул заячий. Что ж, сын не прочь жениться на царевне. И сейчас же в дорогу.
   -- А как тебя величать, Иваныч?
   -- Ё, -- сказал заяц, -- так и зовите: Ё.
   -- Ну и с Богом! Идите!
   И пошел заяц со старухиным сыном к царю по царевну -- будет старухин сын сам царевич.

* * *

   Идут они путем-дорогой, заяц да сын старухин, а навстречу им на коне какой-то верхом скачет -- одет богато и конь под ним добрый.
   -- Куда, добрый человек, путь держишь? -- остановил заяц.
   -- В Загорье, в монастырь, по обету.
   -- А мы как раз оттуда. Только ты чего ж это так?
   -- А чего?
   -- Да уж больно нарядно, и на коне!
   -- А разве нельзя?
   -- И думать нечего: ни верхом, ни в одежде в монастырь нипочем не пустят, только и можно -- пеш да наг. Оставь свое платье и коня, тут пройтись недалеко.
   Тот зайцу и поверил: слез с коня, разделся.
   -- Мы постережем, не беспокойся! -- сказал заяц, -- иди вон по той дорожке, прямехонько в монастырь выйдешь.
   А в том монастыре в Загорье как раз о ту пору чудил один, под видом блаженного, проходимец, монашки догадались да кто чем, тот и убежал из монастыря голый.
   Монашки, как завидели голыша, на того блаженного и подумали: возвращается! -- окружили его и давай лупить.
   А заяц, как только скрылся с глаз несчастный, нарядил в его богатое платье старухина сына, посадил на коня и прощай.

* * *

   Путь им лежал мимо часовни, там у святого камня понавешено было много всяких холстов и лоскутки шелковые -- приношения богомольцев.
   Зашли приятели в часовню, постояли, оглядели камень. Заяц, какие лоскутки похуже, в сапог сунул к старухину сыну, а понаряднее себе за пазуху.
   Сел старухин сын на коня и дальше. Целую ночь провели в дороге, а наутро в соседнее царство поспели, и прямо к царскому дворцу.
   Остановили часовые:
   -- Кто и откуда?
   Ну, тут заяц не задумался: старухин сын -- богатый царевич, а явились они к царю по невесту.
   -- У царевича в его царстве, -- рассказывал заяц, -- такое дело случилось, -- мор: родители его, царь с царицей, и весь народ перемерли без остатка и остался во всем царстве один царевич и все с ним богатство. Хочет царевич посватать младшую царевну.
   Часовые к царю. Зовет царь к себе. Выслушал царь зайца и отправил к царевнам: пускай познакомятся.
   Пошел заяц со старухиным сыном к царевнам. И завели там игру в перегонки -- кто кого обгонит?
   Старухин сын побежал и запнулся -- сапог соскочил. Заяц к сапогу, вытащил из сапога шелковые лоскутки.
   -- Экая дрянь! -- швырнул лоскутки прочь, а на их место, будто стельки, из-за пазухи другие нарядные вынул да царевичу в сапог.
   Как увидели царевны, какие шелка царевич в сапогах носит, все три сразу и захотели за такого богача замуж выйти.
   Тут заяц игру кончил и к царю.
   А уж до царя дошел слух, царь рад-радехонек.
   -- Берите царевну, благословляю!
   А заяц и говорит:
   -- У жениха на родине ни души не осталось, мором все перемерли, некому и за невестой приехать. Уж вы сами, как-нибудь привезите ее.
   Царь согласился: раз ни души не осталось, чего ж разговаривать? -- и снарядили за невестой свиту.
   -- Я с женихом вперед поеду, -- сказал заяц, -- буду волочить по земле веревку, а они пускай по следу за нами едут.
   А жил на земле того царя Сембо, а попросту черт, пускал поветрия и жил очень богато, людям-то невдомек, а зайцу все известно. К нему-то в его палату чертячью заяц и направил.
   Увидел их черт.
   -- Как вы смели войти? вон! пока живы! -- раскричался.
   А заяц:
   -- Потише! Мы не просто к вам, а по делу: пришли предупредить. Пронюхал про ваши дела царь и послал войско: велено вас изловить и предать злой смерти. Прячьтесь скорее, а не то все равно убьют. Не верите? Посмотрите!
   Черт к окну: и правда, по полю скачут, -- народу! -- невесть сколько. А это была царская свита, -- везли невесту.
   -- А куда ж я денусь-то? -- оторопел черт.
   -- Да вот сюда! -- заяц показал черту на котел.
   Черт послушал да в котел.
   Заяц взял крышку, крышкой его и закрыл, а сам под котлом развел огонек.
   Стал огонек в огонь разгораться, стало в котле припекать.
   Черту жарко, -- куда жарко! -- жжет.
   -- Ой, ой, больно!
   -- Тише! -- останавливает заяц, -- услышат, откроют, убьют ни за что! Потерпите! -- а сам и еще огня прибавил.
   Терпел, терпел черт, больше не может.
   -- Близко! Услышат! -- унимает заяц, да еще дровец под котел.
   Поорал, поорал в котле черт и затих -- растопился несчастный.

* * *

   Навеселе прикатила царская свита с невестой: дернули на проводинах, галдят.
   А заяц, будто в жениховом доме, выходит гостям навстречу, честь честью, одна беда, не успел угощенья наготовить.
   -- Есть только суп у меня вон в том котле, не пожелаете ли?
   Гости не прочь: с дороги перекусить не мешает. И угостил их заяц супом -- развар чертячий! -- каждому гостю по полной чашке.
   А как кончили суп, повел заяц гостей жениховы богатства показывать.
   Ведет заяц в первый покой: там золото, драгоценные камни.
   -- Это приданое за невестой: когда женился женихов старший брат, за невестой ему досталось.
   Входят в другой покой: там полно человечьих костей.
   -- Это чего?
   -- А это вот что: напились гости на свадьбе старшего брата, безобразничали, буянили, за то и казнены.
   Ведет заяц в третий покой: а там -- полужив-полумертв.
   -- А это?
   -- Тоже гости: напились на свадьбе среднего брата, задирали, безобразничали, а за то заточены навечно.
   Переглянулись гости -- как бы беды не нажить, в голове-то с проводин у всякого муха! -- да тихонько к дверям, пятились, пятились -- да в дверь, там вскочили на коней да без оглядки лататы по домам, и про невесту забыли.

* * *

   Сбегал заяц за старухой.
   И стали жить-поживать старухин сын с царевной да старуха в большом богатстве.
   При них и заяц жить остался.
   Перенесла ему старуха с родимого поля камушек его, на этом любимом камушке и отдыхал заяц.
   У старухина сына родился сын. Со внучонком старуха, а пуще заяц возился.
   Так и жили дружно.
   Захотелось заяцу испытать, чувствует ли старухин сын благодарность или, как это часто среди людей бывает: пока нужен ты -- юлят перед тобой, а как сделано добро, за добро же твое первые и наплюют на тебя.
   Притворился заяц больным, лег на свой камушек любимый, лежит и охает.
   Сын старухин услышал: что-то плохо с зайцем.
   -- Чего, -- говорит, -- тебе, Иваныч, надо? Может, сделать чего, чтобы полегчало. Скажи, что нужно?
   А заяц и говорит: -- Вот что, сходи-ка ты к ламе, в пещере спасается, и спроси у пещерника: он все знает. Да иди обязательно песками, а назад горой.
   Старухин сын сейчас же собрался и пошел по песчаной дороге пещерника искать.
   А заяц скок с камушка да по другой, по горной и прямо в пещеру. Сел там, сидит, как лама -- пещерник, молитвы читает.
   Отыскал старухин сын пещеру, не узнал в потемках зайца, думал: это лама -- пещерник.
   -- Чего тебе надо, человече?
   -- Заболел у меня благодетель. Скажи, чего надо, чтобы помочь ему?
   -- У тебя сын есть?
   -- Есть.
   -- Вырежь у него сердце и накорми больного: будет здоров.
   Пошел сын старухин горной дорогой, едва ноги тащит.
   А заяц скок из пещеры да песками, вперед и пришел. И опять улегся на камушек, лежит, охает.
   Вернулся старухин сын.
   -- Был у ламы?
   -- Был.
   -- Что же он сказал?
   А тот молчит.
   -- Чего же ты молчишь?
   Молча отошел старухин сын от камушка, взял нож и начал точить.
   -- Чего ты хочешь делать?
   А тот знай точит.
   И наточил нож, покликал сына.
   -- Раздевайся!
   Разделся мальчонка: не понимает.
   -- Чего ты хочешь делать? -- крикнул заяц.
   Старухин сын поднял нож и показал на сына.
   -- Его --
   -- Зачем? -- заяц приподнялся.
   -- Сердце сына моего тебя исцелит.
   -- И тебе не жалко?
   -- Мне? Мне и тебя жалко: ты для меня все сделал. Потеряю тебя, навсегда потеряю, а сына даст мне Бог и другого.
   Тогда заяц поднялся со своего камушка и открыл старухину сыну всю правду.
   -- Хотел испытать тебя. Теперь -- верю.
   И в тот же день заяц убежал в лес.
   А они стали жить-поживать и счастливо и богато.

Подружились волк, обезьяна, ворона, лисица да заяц...

   Подружились волк, обезьяна, ворона, лисица да заяц и стали жить вместе в одной норе. Жили ничего, да год подошел трудный, весь хлеб подъели, а про запас ничего нету.
   Терпели, терпели, а выкручиваться надо.
   -- Ты, Иваныч, самый у нас первый, ты все знаешь, выручи! -- пристали к заяцу звери.
   -- Дайте, братцы, подумать, сам вижу, дело наше плохо.
   Ну и стал заяц думать: туда сбегает, сюда сбегает -- зайцы бегом думают, -- и говорит приятелям:
   -- Не горюйте, братцы, я нашел лазейку, живы будем.
   А сидел у царя лама, по-нашему чернец, сколько дней и ночей все молитвы над царем читал. И подходил ламе срок восвояси убираться и, конечно, не с пустыми руками. Вот этим ламой и задумал заяц поживиться.
   -- Выйдет лама от царя, а я на дорогу. Буду под носом у него кружиться, подбегу так близко, только руку протяни. Лама соблазнится, погонится за мной. Далеко не убегу, буду его обнадеживать. Он мешок свой с плеч сбросит, подберет полы да налегке и пойдет сигать по полю, а вы хватайте мешок и тащите в нору. Понимаете?
   -- Понимаем, Иваныч.
   -- Живо хватайте мешок и тащите в нору! -- повторил заяц.
   Одному только намекни и уж говорить не надо, все поймет, другому один раз сказать довольно, а третьему, чтобы втемяшить в башку, обязательно надо повторить и не раз.
   -- И тащите мешок в нашу нору! -- повторил заяц.
   Царь ламу за молитвы вознаградил щедро: с таким вот мешищем вышел лама от царя, Бога благодарил, -- теперь ему от царской милости пойдет житье сытое.
   А заяц, как сказал, так и сделал. Заяц обнадежил ламу, соблазнился лама -- захотелось зайца поймать, а когда приятели ухватили мешок, заяц ушел от ламы.

* * *

   Приволокли звери мешок в нору, тут и заяц вернулся.
   И сейчас же мешок смотреть.
   Развязали мешок, а в мешке чего только нет: и съедобного всякого -- пироги, оладьи, печенье, и из носильного платья порядочно -- штаны, сапоги, четки, и свирель такая из человечьих косток и бубен.
   -- Вот что, братцы, -- сказал заяц, -- по-моему, нашу находку следует использовать вовсю. Ты, серый, надевай-ка сапоги и иди в стадо: в сапогах тебя всякий баран за пастуха примет, и ты пригонишь целое стадо, тогда нам и горя мало, с таким запасом надолго будем едой богаты!
   Ты, обезьяна, напяливай-ка штаны и иди в царский сад, залезай на яблоню и рви, сколько влезет, а яблоки в штаны складывай. Полные накладешь, возвращайся, опорожнишься, и за грушу примешься. И варенья наварим и пастилы всякой наделаем, будет сладкого у нас на загладку вдоволь!
   Ты, ворона, надевай на шею четки, садись у дворца на березу, да грамотку подвесь на ветку и каркай. Заприметят тебя и всякому будет в диво: "Что это, скажут, за ворона такая в четках!" -- и понесут тебе пирожных, конфетов, пряников, леденцов, а ты не моргай, все бери. Будет с чем нам чай пить!
   Ну, а ты, лисица, забирай свирель да бубен, отправляйся в поле, где живут твои лисы, лисята и лисенки, труби, свисти, барабань -- сбежится к тебе весь твой род лисий, ты их и веди с собой. Будет нас большое сборище, будет нам весело!
   Выслушали звери зайца -- умные речи любо и слушать! -- и принялся всяк за свое дело.
   Напялил волк сапоги, да в стадо, идет гоголем: так вот сейчас и побегут за ним бараны, баранины-то будет, объешься! Да не тут-то: бараны, как завидели волка, шарахнулись кто куда, а за ними овцы. На шум выскочили пастухи, да с палкой на волка. Пустился волк улепетывать, а сапоги-то не дают ходу, -- едва выбрался.
   Обезьяна в штанах забралась на царскую яблоню, полные штаны наклала яблоков и только было собралась спускаться, бегут ребятишки. Увидели на яблоне в штанах обезьяну, загалдели, закричали, да камушками и ну в нее. Цапается обезьяна с яблони, а штаны мешают, ни туда, ни сюда, уж кое-как понадсадилась да с ветки прыгнула. Вот грех, чуть было ребятам в лапы не попалась!
   А ворона в четках взлетела на березу, подвесила грамотку и закаркала, -- поверила, так сейчас вот ей и потащут лакомства. А было-то совсем наоборот. Увидали ворону, да камнем. Ворона хотела взлететь, а четки за сук запутались, выдраться не может. Только чудом выскочила и уж едва жива полетела.
   И с лисой тоже неладное стало. Как затрубила она, забарабанила и уж куда там в сборище собираться, пустились от нее все звери улепетывать, собственные лисята и лисенки убежали без оглядки.
   Идут товарищи печально: у кого глаз подбит, у кого ноги не тверды, у кого бок лупленный. Сошлись у норы и поведали друг другу о своем горе.
   -- Заяц -- обманщик! Заяц подстроил все это нарочно, чтобы сожрать одному добычу. Давайте-ка его, братцы, отлупцуем хорошенько.
   А заяц, проводив товарищей, засел на мешок, наелся хлеба и сыру и всяких печений, весь мешок подчистил. Нашел в мешке красную краску, вымазал краской себе губы, десна, и прилег в уголку, ровно б разболелся.
   Нагрянули товарищи с кулаками, а заяц и слова им сказать не дал.
   -- Ну, братцы, и хитрящий же этот самый лама: мешок-то у него с наговором, я всего этакую малюсенькую корочку пожевал, так что же вы думаете? -- кровь горлом так и хлынула.
   Звери смотрят: точно, кровь, -- и на губах и во рту кровь. Сердце-то у них и отошло. И принялись они за зайцем ухаживать. Уложили они зайца, закутали потеплее, ко водицы подаст, кто чего.
   -- Ой, Иваныч! И как это тебя Бог спас, долго ль до беды. Какой ты неосторожный! -- ходили звери на пяточках, ухаживали за зайцем.
   А про себя уж ни слова: уж как-нибудь подживет, не стоит зайца расстраивать.
   Ночью заяц потихоньку выбрался из норы и убежал.

* * *

   Проснулись наутро товарищи, а зайца нет.
   -- Заяц убежал, заяц -- обманщик!
   -- Сожрал весь мешок и притворился больным. Обманщик!
   -- Пойдемте, ребята, изловим его и отлупим. Чего в самом деле?
   И пошли ловить зайца.
   Долго не пришлось приятелям путешествовать: заяц тут же забрался на гору и сидит, плетет корзину.
   Завидели приятели:
   -- А! -- кричат, -- попался! Так-то ты по-приятельски с нами. Опять нас обману