Ремизов Алексей Михайлович
Из книги "Русские женщины"

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Народные образы
    Лепетливая
    Мудрая
    Верная
    Умница
    Лешая
    Несчастная
    Сердитая
    Нелюбая
    Дошлая
    Друг
    Толокно
    Проклянутая
    Хитрая
    Лукавая
    Клещавая
    Костяной дворец
    Тушица
    Кукушка.

Алексей Михайлович Ремизов.
Из книги "Русские женщины"

Народные образы

Посвящаю С. П. Ремизовой-Довгелло

Лепетливая

1

   Жил-был человек с женою. Жену Маримьяной звали. Хороша была баба Маримьяна, другие бабы примутся языком чесать, такого нагородят и правды не добьешься, а Маримьяна, чтобы соврать или насочинить чего, такого в жизнь за ней не водилось, -- одну сущую правду. Всем хороша и хозяйственная, -- одно горе -- утаить с такой ничего невозможно, все так и расскажет, как было, не утаит.
   Ходил Яков в лес и нашел клад и взять одному такой клад несподручно, без Маримьяны не обойдешься. А как Маримьяне вколотишь, что клад -- тайность и говорить о таком не годится: выйдет в люди, еще беды наживешь!
   Вот идет он домой, раздумывает, дошел до речки, а в реке забран яз -- загорожена, и в язу вятерь, а в вятерь ту попала щука большая. А был Яков мужик со сметкой: щуку он из верши вынул и пошел себе сторонкой в лесу. Стоят в лесу кляпцы, а в кляпцы попал заяц. Яков зайца из капкана вынул, да на его место щуку и посадил, и опять к речке к язу, и там пустил зайца в вятерь.
   Уже сумеречком пришел Яков домой.
   -- Ну, -- говорит, -- жена, затопляй печку да пеки блинов болей!
   -- А что такое? На ночь глядя, печку топить!
   -- Да уж затопляй: нам сеночи в лес идти за деньгами, я клад нашел!
   Сейчас Маримьяна к печке, затопила печку и стала блины печь. Стала она блины печь, а Яков сел блины есть и котомку с собой рядышком поставил: блин съест, а два да три -- в котомку. Марьимьяна-то не видит, только, знай, печет, -- от печи распыхалась.
   -- И что это ты, Яков, так разъелся, блинов не напечешься!
   -- Глупая, да ведь денег-то сколько, надо поплотнее поесть, не управишься!
   Наелся Яков блинов, а того боле в котомку наклал. И как стала ночь, айда в лес за кладом.

2

   Вот идут они лесом. Яков впереди, сам идет да блины-то из котомки-то вынимает, да по суковью-то вешает, по лесу-то. А Маримьяна сзади, ей и неприметно. Шла, шла и увидала.
   -- Ой, что же это, хозяин, по суковью все блины-то!
   -- Эх, глупая, разве не видала, это блинная пища выпала.
   -- Ой! Я и не видала!
   Дошли до капкана.
   -- Посмотри-ка, Яков, там нет ли чего?
   Якову того и надо, -- из кляпцов щуку и вытащил.
   -- Ой, хозяин! Как рыба-то в кляпцы попала?
   -- Эх, глупая, не видала, есть такая рыба, по суше ходит.
   Дошли до речки, в язу верша там.
   -- Посмотри-ка, Яков, нет ли там кого?
   Яков вытащил вятерь, а в нем заяц.
   -- Ой, хозяин, да что же это в вятере-то заяц!
   -- Эх, глупая, не видала, есть такие зайцы, в воде ходят.
   Так со щукой, что по суше ходит, да с водяным зайцем дошли они до клада. И принялись за работу, наклали денег по такой котомке по большущей и пошли домой.
   А идти им прямей селом было, мимо барской усадьбы. Поравнялись они с барским двором, на дворе козел заблеял.
   -- Ой, хозяин, кто это?
   А Яков не будь дурак.
   -- Беги, -- говорит, -- барина-то черти давят! -- да сам бегом.
   И она за ним.
   Бежали, бежали. Храпит уж, тошно ей, а все бежит. И прибежали. Слава Богу! -- и клад, и щука, и заяц -- цело.

3

   Хороша была баба Маримьяна, хозяйственная, рано вставала, рано печку топила, раностайка. А тут, как ночь-то проходила, поутру поздно стала, поздно затопила печку. Вышла по воду к колодцу. А уж баб немало накопилось у колодца.
   -- Что это ты, соседушка, такая раностайка, а сегодня у вас поздно печка топится?
   -- Ночь проходила, соседушки.
   -- Куда же ты ходила?
   -- Ой, куда муженек: Яков клад нашел!
   Ну, по всей по деревне, как телеграмма пошла: Яков клад нашел. Дошло до десятского, сказали старосте, а от старосты -- к барину.
   И сейчас призывает барин Якова.
   -- Что, голубчик, нашел клад?
   -- Никак нет, ваше благородие. И кто это вам насказал такое?
   -- Жена ваша сказывала. Все знают.
   -- Призовите жену, ваше благородие, клада мы никакого не находили.
   Пошел староста за Маримьяной, привел бабу.
   -- Что, голубушка, нашли клад?
   -- Нашли, нашли, батюшка, нашли.
   -- Ну, а как же это вы нашли?
   -- А шли мы все лесом. И по лесу все блины.
   -- Блины?
   -- Блинная пища выпала. Идем дальше, стоят кляпцы, а в кляпцах-то этакое местище -- щука!
   -- Щука?
   -- Вынули мы щуку, щука по суше ходит, дошли до речки. Забран там яз, в язу заложен вятерь, вытащили вятерь, а в вятере-то этакое местище -- зайчище!
   -- Да в какое же время вы шли?
   -- В самое, в самое-то время, когда тебя, батюшка, черти-то давили.
   -- Как! Меня? Черти... вон! -- осерчал, затопал ногами.
   -- Вот, ваше благородие, слышали? Врет все. Я с ней век так живу.
   Ну, барин видит, чего с такой взять, и отпустил их домой с миром. Клад при них и остался.

Мудрая

1

   Был один купец богатый. Был у него сын Ванюшка и такой умный -- никуда не ходил, ни по пирам, ни по беседам, никуда.
   -- Что это у нас сынок никуда не ходит, никого не знает? Надо женить его!
   -- А ты посылай его на беседы, -- советует мать.
   Отец к сыну:
   -- Что ты, Ванюшка, никуда не ходишь?
   -- Куда я, тятенька, пойду, я никого не знаю.
   -- Ты бы хоть к девушкам на беседу сходил.
   -- Можно, схожу.
   Дал ему отец три рубля денег.
   -- Поди, -- говорит, -- купи гостинцев и иди на беседу, девушек попотчуй.
   Купил Ванюшка гостинцев, идет по городу, раздумывает, куда идти.
   "На господскую беседу неприлично, на купеческую страшно. Пойду-ка я, где мещанки сидят, там попроще!"
   И пошел на мещанскую беседу.
   Девок беседа большая сидит. Все ему рады: не бывал на беседе никогда.
   Одна девка бойкая, Танюшка, выскочила к нему:
   -- Пожалуйте, пожалуйте, вот место тут!
   Ванюшка и сел к ней. Отдал ей гостинцы.
   -- Вот, Танюшка, потчуй подруг.
   Танюшка по разу обнесла подруг, остальное себе. И деньги, что у него остались, отдал он Танюшке.
   -- Мне, -- говорит, -- не надо, у нас, у тятеньки, денег много! -- и пошел домой.
   Дома встречает отец.
   -- Ну, что, Ванюшка, понравилось на беседе?
   -- Да ничего, тятенька, хорошо. Понравилось.
   -- А ты на другой вечер еще сходи. Можно, только мне, тятенька, этих денег мало. Дай пять рублей.
   Отец дал денег.
   И на следующий вечер взял Ванюшка гостинцев, сколько нужно, и пошел на беседу. И опять садится к Танюшке. И опять ей отдал деньги. А она его и провожать пошла.
   И стал Ванюшка ходить каждый вечер. А денег просит отца все вдвое, все вдвое: до двадцати пяти рублей дошел и до тридцати дошел.
   Схватился отец.
   -- Не в добрый час мы послали сына по беседам ходить. Теперь он нас разорит.
   -- Сам послал по беседам ходить! -- отвечала мать.
   -- Не лучше ли его женить?
   -- Так что же, жени.
   Отец к сыну:
   -- Ванюшка, не желаешь ли ты жениться?
   -- Что же, тятенька, жените.
   -- А кого прикажешь сватать-то?
   -- Сватайте Танюшку. Девка-то хорошая.
   Отец уперся.
   -- Нам такой не надо. Не то, что в дом, а дома не надо.
   -- А мне больше никакая не надобна.
   -- Подзаборная! -- вступилась мать, -- да мы за тебя найдем невест умных-разумных, благочестивых, от хорошего отца и матери, с большим имением, с большим приданым.
   -- Ну, как хотите. Кого возьмете, с тем жить и буду, -- согласился Ванюшка.

2

   Поехали сватать и высватали невесту умную-разумную, благочестивую, от хорошего отца и матери, с большим имением, с большим приданым. И женили Ванюшку. Свадьбу сыграли хорошую, богатую. После пира спать молодых положили. И сами улеглись. Все утихло везде. Никто не стал уж ходить в доме.
   Ванюшка говорит Маше:
   -- Оставайся, жена, я пойду к Танюшке.
   -- Ну, ступай с Богом.
   И пошел и вернулся вовремя: еще все спят. А поутру пришли молодых будить, видят -- двое. Никто не узнал, а она никому не сказала.
   На другой день поехали к Машиной родне, к ее отцу-матери на отводины. Там тоже гуляли. Стали готовить постель молодым на верху. Ванюшка говорит Маше:
   -- Я там не лягу, приготовляйте внизу, к дверям ближе.
   Она упросила мать и им внизу постелили.
   И как улеглись все, как затихло все и замолкло, он опять:
   -- Оставайся, жена, я пойду к Танюшке.
   И так каждую ночь ходит и ходит. А жена, как чужая, -- перстом не дотронется. Ходит, из дому все тащит.
   Стали замечать отец с матерью.
   -- Скажи, Машенька, не ходит куда Ванюшка от тебя?
   -- Нет, никуда не ходит Ванюшка от меня. Постоянно все со мной.
   Ну, да не проведешь стариков, сами дознались.
   -- Нужно его послать заграницу. Может, и отстанет от Танюшки.
   -- Пошли его, -- согласилась мать.
   Отец к сыну:
   -- Ванюшка, не съездишь ли ты поторговать заграницу? Я тебе нагружу товару корабль.
   -- Что ж! Я, тятенька, поеду.
   Долго дела не откладывали, нагрузил отец товару корабль.
   -- Свои товары продашь, заграничных накупишь и опять домой приезжай.
   -- А какой тебе, тятенька, подарок привезти заграничный?
   -- А привези мне шапку в пятьдесят рублей.
   -- А тебе чего привезти, маменька?
   -- Привези мне во сто рублей шаль.
   -- Хорошо, маменька, привезу.
   Обернулся к жене.
   -- Тебе чего нужно?
   -- Мне ничего не нужно: своего всего много. А привези, Ванюшка, ума.
   -- Хорошо, привезу.
   Побежал к Танюшке.
   -- Заграницу торговать еду. Какой подарочек привезти тебе, Танюшка?
   -- Привези в пятьсот рублей салоп.
   -- Хорошо, привезу. Только как я тебе его передам?
   -- Приходи на пристань, когда вернусь.
   Простился и поехал.

3

   Приехал Ванюшка заграницу. Привалил на пристань корабль. И пошла торговля, такая торговля пошла, и не рядится: что спросит, то и дают. Все товары распродал по самой дорогой цене, а набрал товаров заграничных по самой дешевой цене. И подарки накупил: шапку отцу, шаль матери, Танюшке салоп, и осталось только жене ума купить.
   "Где ума купить?" -- ходит по городу, думает: без ума ему домой невозможно ехать!
   Зашел в один магазин, самый большой, заграничный.
   -- Что, господа, нет ли продажного ума?
   Рассмеялись.
   -- Дурак, -- говорят, -- есть умы у нас, да про себя, дурак!
   Закрыл глаза, со стыдом вышел, идет по городу -- головушка повешена.
   Ай, попадает ему встречу пьянчужка рваная.
   -- Что ты так, голубчик, задумался? Головушка повешена?
   -- Уйди, что тебе за дело! -- отмахнулся от пьянчужки рваной.
   И разошлись.
   А прошел немного и раздумался.
   "Этакие, может, и лучше знают, где ума купить!"
   -- Стой, -- кричит, -- эй, друг, воротись-ка!
   Пьянчужка тут-как-тут.
   -- Ну, что тебе нужно?
   -- А не знаешь ли, где умы продают? Жена наказала ума купить, без ума мне приехать домой невозможно.
   -- Пойдем со мной! Ума сколько хочешь найду.
   Ну, конечно, куда же -- в трактир в Симпатию. Привел его пьянчужка в Симпатию, усадил за столик.
   -- Посиди, -- говорит, -- тут. Я сейчас. Я это дело тебе сделаю, ума доставлю, только ум дорог -- семьсот рублей.
   -- Семьсот, так семьсот!
   Долго ходил пьянчужка. Наконец-то явился, несет узелок под мышкой: в рогожке узелок, укутан веревками накрепко.
   -- Денежки пожалуйте, семьсот рублей.
   Отсчитал Ванюшка деньги, а тот ему узелок.
   -- Не смотри до дома, а то уйдет ум от тебя.
   Взял Ванюшка узелок и на корабль. Там, в каюте закрыл окна и дверь, положил узелок в угол. И стали отправляться в путь.
   Мало ли, много ли места проехали, и стал этот узелок его мучить.
   "За что я семьсот рублей отвалил? Чего я домой жене привезу?" -- только и дума, только и мука.
   И сошел Ванюшка в каюту, заперся, да за узелок. Путал, путал -- распутал. А там -- худые брючишки, рваные-прерваные, да и пиджачонка рвань, да шапчонка рваная, худая, да сапоги оборыши без голенищ, одни коты.
   Хлопнул себя с досады:
   -- Так вот за что я семьсот отвалил!
   Сгреб рвань в охапку и понес -- куда же? -- только в море. И только что замахнулся сбросить в море, вдруг стал. "А не свезти-ка мне лучше домой?"
   И вернулся в каюту, кинул в угол рвань.

4

   Приехал Ванюшка домой на сутки раньше. Привалил к пристани корабль. Сошел в каюту, вытащил узелок, оделся в это ризье, обулся. И пошел с корабля нищим.
   Приходит к отцовскому дому. Помолился у порожка, просит милостыньку Христа ради.
   Вышел отец, тридцать копеек вынес.
   -- Прийми, нищенка, милостыньку! Помолись за моего сына Ванюшку.
   А мать за ним полтинник дает.
   -- Помолись за нашего сына Ванюшку.
   Выходит жена, рубль несет.
   -- Прими, нищенка, милостыньку. Помолись за моего милого мужа Ванюшку, чтобы дал ему Господь ума-разума.
   Поклонился Ванюшка отцу, матери и жене и пошел от двора к Танюшке.
   У Танюшки -- огонь, дверь не заперта. Вошел в дом. А там стол, как буфет. На столе разные закуски, выпивка, рюмки. И сидит у нее за столом такой рыжик. Вот охватываются, целуются. Оба пьяные.
   -- Я, пока жива, от тебя не отстану! -- хлопнула Танюшка об стол кулаком, -- и от Ваньки тоже не отстану, пока его по миру не пущу.
   -- Милостыньки Христа ради!
   Кидком кинула три копейки.
   -- Убирайся к черту!
   Вышел, перекрестился Ванюшка.
   -- Слава Тебе, Господи! Не жаль мне и денег: не рвань, я ум купил!
   Вернулся Ванюшка на корабль. Оделся, сдобился, дожидает света. И как светло стало, едет к нему Танюшка на тройке.
   -- Все ли благополучно? Как поживаешь, Танюшка?
   Заплакала Танюшка.
   -- Про меня-то ты и не спрашивай! Без тебя я переплакалася, перетосковалася. Привез ли ты мне подарочек?
   -- Привез, привез.
   И пошел в каюту и она за ним.
   И как вошли в каюту, он ее схватил и ну мять и топтать. Всю изодрал -- всю в кровь. Как кусок мяса выкинул.
   Извозчики не берут.
   -- У нас, -- говорят, -- дама ехала! А это что? Мяса кусок.
   Не обернулся Ванюшка, пошел к дому -- к отцу-матери.
   Все его встречают -- и отец, и мать, и жена.
   Поздоровался он с отцом, с матерью и с женой. Приогляделся и стал подарки дарить.
   Отдал отцу шапку.
   -- Вот тебе, тятенька, шапка в пятьдесят рублей. Хороша ли?
   -- Хороша, Ванюшка.
   Подал матери шаль.
   -- Вот тебе, маменька, шаль в сто рублей. Хороша ли?
   -- Хороша, Ванюшка.
   Подает салоп жене.
   -- Вот тебе, милая жена, в пятьсот рублей салоп.
   Как обрадовалась Машенька.
   -- Слава Тебе, Господи! Дал Ты ему, Господи, ума-разума!
   И стали они жить по-хорошему.

Верная

1

   У богатого купца был один сын, малый гораздый. Вот отец и мать говорят ему:
   -- Васенька, надо женить тебя -- время подошло.
   -- Жените.
   -- А люба ли тебе невеста, дочка купца Печникова?
   -- Что ж, люба! Поедемте.
   И отправились все трое к богатому купцу Печникову. Высватали его дочку. Сели родители уговариваться, а Василий в невестину комнату.
   -- Теперь ты, все равно, моя! -- и ну любезничать. Она было отговариваться:
   -- Не долго, ведь, обвенчаемся.
   -- Ну, все равно, и теперь, что моя.
   Она и согласилась.
   А он от нее прочь.
   -- Обожди маленько. Я сейчас схожу к отцу, поговорю маленько и вернусь.
   И вышел к отцу, к матери, да тихонько подговорил их, чтобы домой ехать. И уж к невесте не вернулся.
   Приехали домой.
   -- Не надо мне, тятенька, этой невесты: дому она не хозяйка и мужу не жена.
   На другой день старики опять к сыну:
   -- Васенька, поедем к купцу Костерину свататься.
   -- Что ж, поедемте. Мне его дочка нравится.
   И отправились все трое к богатому купцу Костерину.
   Высватали невесту. И опять случилось то самое, что и у купца Печникова.
   Ни с чем вернулись домой.
   -- Не надо мне, тятенька, и этой невесты: дому она не хозяйка и мужу не жена.
   -- Обесчестил ты нас, Василий. Стыдно нам будет и встречаться. Теперь, как сам знаешь, так и делай. Хоть холостым живи, хоть женись. Мы с тобой не поедем больше!
   -- Ну, так я сам пойду и выберу себе невесту.
   Идет Василий по городу. Весь город обошел, нет ему по душе невесты. Дошел до неражинкой избушки. И видит, идет с ведром по воду, и такая красавица, что лучше и желать не надо.
   Эта девица бедной вдовы была, Луша.
   Он за ней следом. Она в неражинкую избушку, и он за ней.
   Мать была дома.
   -- Бабушка, я пришел вашу дочку сватать.
   -- Что ты, Василий? Где же нашей дочке за вами быть! У нас нет ничего, а вы такой богатый.
   -- Ну, бабушка, что толковать. Полюбилась мне ваша дочка.
   Помолились Богу и по рукам.
   Вот старуха из избы вышла куда-то, а он опять и к Луше, как к тем своим невестам.
   -- Ты, -- говорит, -- все равно, что моя теперь! И все, что тем.
   А она и слышать не хочет.
   -- Как хотите, возьмете или не возьмете, а пока не повенчаемся, того не будет.
   И как он ни уговаривал, никак не мог уговорить.
   Вернулся Василий домой.
   -- Вот, тятенька, я сегодня высватал себе невесту. Нашел! Будет она и дому хозяйка и мужу верная жена.
   Благословили отец и мать. И поженились Василий и Луша.

2

   Живет Василий со своей Лушей в любви и согласии.
   Живут и лелеют. И никогда один без другого никуда не пойдет. И никогда бы не расстались друг с другом. А пришлось.
   Поехал Василий в иные земли с товаром на кораблях. Распростился с женой и поехал. И так хорошо торговал, расторговал все товары.
   А давал король пир и созвал на пир купцов и своих и приезжих. Пили, гуляли. Разгулялись и ну хвастать: кто богатством, кто мастерством. Только Василий сидит, помалкивает.
   -- А ты что, купец, ничем не хвастаешь?
   -- Да чем же мне хвастать? А похвастаюсь я моей верной женой. У меня жена Луша, ничем не возьмешь!
   Этакий ловкенький тут и вызвался:
   -- Неправда! Я докажу.
   Гости слышали и слова его утвердили и подписали.
   -- Если ты прав, -- сказал король Василию, -- верна твоя жена, большая награда тебе будет, а если не выйдет по-твоему, голову долой!
   А тот ловкенький прямо с пира да на корабль.
   Приезжает он в город и прямо в Васильев дом. И давай склонять Лушу. И деньги ей сулит большие и проходу ей не дает, места никакого. И ничем от него не отвяжешься.
   И говорит ему Луша:
   -- Уж я спрошу, и как скажут люди, так и сделаю.
   И рассказала свекору.
   -- Что, батюшка, посоветуешь?
   -- Что же! Не заметка у мужа положена. Что же, можно.
   -- Нет, вы не ладно судите! -- и пошла к свекрови.
   Рассказала свекрови.
   -- Ежели склоняет, -- сказала свекровь, -- так не заметка у мужа кладена. Можно.
   Пошла к попу. Все ему рассказала.
   -- Не нарушай закона, -- сказал ей батюшка, -- деньги, что он сулит, это все прах, а твою верность, ее ничем не выведешь и не купишь.
   Вернулась домой, а тот уж ждет.
   -- Ну, что сказали?
   Она ему свое, а он свое.
   Ночь подходит, скрыться некуда. Так и пристает. И нечем от него отговориться. Терпела, терпела, невмоготу стало.
   -- Дожидайте ночи, я приду! -- и велела ему идти в свою спальню.
   Он -- в спальню, а она -- на кухню к Ульяше. Любила ее Ульяша, как сестру родную, служила ей верно.
   Со слезами стала Луша уговаривать Ульяшу:
   -- Оденься в мое платье, сходи к нему!
   Не хотела Ульяша идти на такое: тихая была, как монашка, глаз не подымет. А согласилась: очень любила Лушу.
   И нарядила ее Луша в свое платье: все сняла с себя и на нее надела, дала свой именной перстень.
   И пошла Ульяша вместо Луши.
   А тот к ней, и слова не сказал, нащупал только кольцо и давай снимать. А кольцо было туго. Бился он, бился, взял с пальцем и отрезал, да в карман себе. И еще схватил платок именной, на столике лежал. И больше ничего. Скорей в отправку. И след простыл.
   Вернулась Ульяша на кухню, -- только палец отрезан.
   -- Что же это значит? -- ничего не могла понять Луша, -- так долго приставал и только отрезал палец!
   Наутро рассказала она свекору.
   -- Это не иначе, -- сказал старик, -- как сын наш в погибели. Не надо медлить, а ехать нам к нему. Должно, поспорено там чего-нибудь.
   И в тот же день собрались и поехали: свекор-старик, Луша да Ульяша беспалая.
   А тот ловкенький, как приехал домой, так прямо к королю.
   Собрал король купцов, пригласил Василия.
   -- Ну, говорил ты, что никому твоей жены не склонить, а я вот докажу! -- и показывает перстень именной и платок.
   Все поверили.
   Василий поверил.
   И приписали его к смерти: завтра на плаху.
   А к ночи прибыл в ту землю -- в тот самый королевский город, где торговал Василий, старик-отец и с ним Луша и Ульяша, и остановились они на ночлег у одного-то тамошнего человека.
   -- Что у вас, дяденька, в городе деется? -- спросил старик.
   -- А завтрашний день русский купец приписан к смерти. Надо идти смотреть. Похвалился своей женой, что никому не склонить ее, а один ловкач вызвался и доказал: принес королю именной перстень и платок. Завтра и будут вешать купца.
   -- А нам, дяденька, можно сходить посмотреть?
   -- Как же не можно, коли по городу отданы объявки: все должны идти смотреть.

* * *

   Ночь там не долго спалось. Рано утром пошли они в собрание. Оставил старик Лушу с Ульяшей в прихожей, а сам вошел в комнаты, и видит, сидит сын весь-то чернехонький, черен от горя -- сейчас смерть ему.
   -- Что у вас за собрание? -- спросил старик.
   -- Да вот, -- говорят, -- купца надо вешать. Похвастался своей женой, что никто не склонит ее, а один и склонил.
   -- Где тот человек? Покажите-ка мне его сюда!
   Трещов! -- кричат, -- Трещов, выходи!
   -- Пожалуйста, -- просит старик, -- приведите и тех из прихожей.
   Привели Лушу и Ульяшу. Явился Трещов.
   И рассказал старик все, как было: как нарядила Луша в свое платье Ульяшу и как Трещов палец у Ульяши отрезал.
   Ульяша показала руку -- пальца нет, отрезан. Вывернули карман у Трещова, где было кольцо положено, -- карман в крови
   И повеселел Василий.
   И все повеселели.
   И освободили его, прощенья просят.
   А Трещова -- на виселицу. Уж петлю накинули.
   -- Стойте! -- остановил Василий: простил Трещова, -- довольно и того человеку, что на шею ему петлю накинули!
   И отпустили Трещова.
   Василий получил от короля большую награду и сей час же в дорогу.
   И дорогой, пока доехали до дому, много он спасибов сказал жене. А дома наградил Ульяшу и навсегда ее оставил при доме жить. И стали они жить да поживать.
   Умница*
   Деревня была большая, девок много, а на беседу не пускают. Без беседы молодому-то со стариками, что могила. Взяли девки да сами и выстроили избу у озера -- свою, чистую просторную.
   Ходят вечер, ходят другой, ходят третий.
   И сначала-то будто и лучше, чем дома в одиночку, а потом показалось скучно: парней нет, -- не то не знают, не то не хотят, ну, хоть бы какой зашел.
   Вот и сидят вечером девки одни и песен не слышно.
   -- Хоть бы из озера кто пришел! -- толкуют тихонько.
   Скучно. От скуки и не такое затолкуешь.
   -- А пускай из озера, все равно! -- крикнула Орина: люта девка, страсть.
   И оживилась изба: из озера, так из озера, только бы гости.
   А уж стучат.
   Отворили дверь -- парни. И такие все нарядные, при часах и в калошах. И сейчас за гармонью -- завели игру.
   И так стало весело, ну, в жизнь никогда так не было весело. была у Орины с собой на беседе сестренка Улька.
   Сидела Улька на печке, носиком так сторожила, и, видно, заметила что-то.
   -- Нянька, -- кличет, -- иди сюда-то!
   -- Что тебе?
   -- А посмотри-ка, нянька, глаза-то какие?