Радклиф Анна
Пещера смерти в дремучем лесу

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Английское сочинение.
    Москва: в типографии Сената у Селивановского, 1806.
    А. Радклиф не является автором данного произведения; подлинный автор не установлен -- РГБ..

0x01 graphic

   

ПЕЩЕРА СМЕРТИ ВЪ ДРЕМУЧЕМЪ ЛѢСУ.

Сочиненіе
Г-жи Радклифъ
АНГЛІЙСКОЕ СОЧИНЕНІЕ.

Переводъ съ Французскаго

Изданіе третіе.

МОСКВА,
въ типографіи Лазаревыхъ
Института Восточныхъ лзыковъ.
1835.

   

ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЯЕТСЯ

   съ тѣмъ, чтобы, по отпечатаніи, представлены были въ Ценсурный Комитетъ три экземпляра. Москва, Декабря 7 дня 1834 года.

Ценсоръ Л. Цвѣтаевъ.

   

РОДОЛЬФ или ПЕЩЕРА СМЕРТИ.

   "Какое внушаетъ почтеніе приближеніе ночи подъ сими мрачными тѣнями!" вскричалъ мужественный Родольфъ, проходя часть самую дикую Чернаго Лѣса.
   Солнце едва свершило половину своего пути, когда кавалеръ вошелъ въ сію ужасную пустыню, и до сей минуты, были первыя его слова, которыя у него вырвались. Его оруженосецъ, Морицъ, который составлялъ всю его свиту, не безъ удовольствія ихъ услышалъ; давно уже горѣлъ онъ желаніемъ начать разговоръ; но почтеніе до того времени заграждало ему уста. Томное молчаніе сихъ мрачныхъ уединеній было иногда прерываемо криками ночныхъ птицъ, или біеніемъ ихъ крыльевъ; унылый и печальный шумъ, который, какъ казалось, присоединялся къ страху сей ужасной пустыни, и впечатлѣвалъ въ душѣ робкаго оруженосца чрезмѣрный ужасъ, который взошелъ уже на самой верхъ, хотя причина тому не была еще видима и рѣшительна.
   "Ахъ! кавалеръ, вскричалъ онъ, непремѣнно должно имѣть мужество столь же неустрашимое, какъ ваше, дабы осмѣлиться презирать неизвѣстность сихъ путей, и впускаться столь смѣло въ самыя мрачныя мѣста сего обширнаго лѣса."
   "Я тебя видѣлъ, Морицъ, отвѣчалъ Родольфъ, оказавшаго твою храбрость въ сраженіяхъ: какую же столь великую опасность находишь ты въ семъ уединенномъ мѣстѣ? Какая же и моя неустрашимость, когда никакого непріятеля не является?"
   "Ужасное зрѣлище, насъ окружающее, возразилъ оруженосецъ, не довольно ли сильно, чтобы привести въ трепетъ душу самую твердую? Въ пустыняхъ, подобныхъ сей, царствуютъ воздушныя привидѣнія, и духи смерти владычествуютъ."
   "Совѣсть моя, перервалъ Родольфъ, не укоряетъ меня ничѣмъ, чтобы могло устрашить меня мщеніемъ адскихъ духовъ; я полагаюсь на небесное покровительство, и ангелы свѣта защитятъ меня противъ злыхъ духовъ тьмы. Что же касается до человѣковъ, я никого не страшусь, потому что имѣю ору*жіе."
   "Дай Богъ, вскричалъ оруженосецъ, чтобъ я возвратился назадъ, прежде вступленія въ сіе злосчастное мѣсто!"
   "Ахъ! какъ могъ бы ты сего избѣгнуть? сказалъ кавалеръ; не самъ ли ты вызвался служишь мнѣ проводникомъ до замка Дорнгейма?"
   "Я полагалъ въ него пріѣхать до захожденія солнца, говорилъ Морицъ; но вы столь медленно ѣхали....."
   "Это правда, перервалъ его рѣчь Родольфъ: между тѣмъ, какъ вся моя душа предавалась симъ столь пріятнымъ размышленіямъ, о коихъ ты одинъ извѣстенъ, я желалъ, проѣзжая сей лѣсъ, дать моей усталой лошади нѣсколько времени отдохнуть."
   Кавалеръ началъ опять впадать въ свою обыкновенную задумчивость, но оруженосецъ, который примѣтилъ, что звукъ человѣческаго голоса разсѣявалъ нѣсколько ужасныя привидѣнія, коими воображеніе его было одержимо, не имѣлъ желанія совсѣмъ прекратить разговора. И такъ какъ онъ вѣдалъ уже о любви своего господина, и зналъ удовольствіе, которое кавалеръ находилъ всегда распространяться въ таковой матеріи, онъ воспользовался симъ удобнымъ случаемъ.
   "Если я не ошибалось, сказалъ онъ, то мнѣ кажется, сударь, что я отъ васъ слышалъ, будто бы тому уже гари года, какъ вы не видали дѣвицы Констанціи?"
   "Гораздо болѣе, возразилъ влюбленный кавалеръ; и если я долженъ вѣрить моему сердцу, цѣлой вѣкъ протекъ уже съ тѣхъ поръ, какъ я съ нею разлученъ, -- Ахъ! чего бы я не далъ, дабы узнать, какъ она меня приметъ!"
   "Конечно не возможно, сударь, сказалъ оруженосецъ, чтобы она была нечувствительна къ достоинству столь же отличному и къ постоянству стольже рѣдкому, какъ ваше."
   "Сколько я ни жилъ въ отдаленности отъ нея, отвѣчалъ Родольфъ, я всегда себя такъ ласкалъ; собственное мое сердце само мнѣ льстило. Я знаю, это правда, что Констанція хотя не изъявляла мнѣ никогда никакого благосклоннаго чувства; но знаю также, что она и ко всѣмъ оказывала равнодушіе самое примѣтное. Я могъ бы даже вывесть лѣстное заключеніе изъ стараній, которыя она часто прилагала убѣгать меня. По истинѣ предполагая за вѣрное, что еслибъ нѣжность моя была для нея тайною, она не могла бъ имѣть никакой причины поступать со мною ласковѣе, нежели съ другими; и если она открыла чувствія, столь бережно скрытыя, какъ мои, любовь одна могла бъ обнаружить сію тайность. Какая другая побудительная причина, говорилъ я самъ въ себѣ, въ своихъ пріятныхъ, мечтаніяхъ: какая другая побудительная причина могла бы приводить ее въ столь сильную краску, когда я бросалъ на нее взоръ, можетъ быть, слишкомъ страстный, нѣжный; какая другая побудительная причина могла бы произвесть безпокойство и смятенія, которыя она оказала при отъѣздѣ нашемъ? Если бы она взирала на меня равнодушно, не простилась ли бы она по крайней мѣрѣ со мною, когда я былъ столь долгое время близъ нея? Но слова замирали на ея губахъ; и какъ она ни прилагала старанія скрыться отъ глазъ моихъ, однакожь я примѣтилъ нѣсколько слезъ, которыя вырвались изъ ея глазъ."
   Родольфъ остановился, и былъ нѣсколько времени какъ бы разсѣянъ въ своихъ нѣжныхъ размышленіяхъ; но скоро потомъ пришедши въ себя, сказалъ, "Вотъ разсужденія, кои принудили меня сносить жизнь, пока я былъ изгнанъ отъ ея глазъ, но нынѣ, какъ я приближаюсь къ мѣсту, въ которомъ она обитаетъ; теперь, какъ ожиданіе ее увидѣть, заставляетъ трепетать мое сердце съ чрезмѣрною силою, я не осмѣливаюсь болѣе льститься сими сладостными химерами. Если же я обманулся, какъ будетъ для меня жестоко выйти изъ заблужденія; и даже, хотя бы драгоцѣнная моя надежда была на чемъ нибудь основана, хотя бы моя нѣжность была награждена нѣкоторою взаимностію, смѣлъ ли бы я вѣрить, что послѣ толико долгаго отсутствія, я былъ ею еще не забытъ, другой любовникъ, достойнѣе обладать ею, не могъ ли бы истребить меня изъ ея сердца?"
   "Я часто бывалъ, сударь, приводимъ въ изумленіе, сказалъ Морицъ, что съ столь сильною страстію къ дѣвицѣ Констанціи, могли вы рѣшиться оставить городъ Прагу, въ которомъ она пребывала, не открывъ ей вашихъ чувствованій, и не приложивъ всѣхъ усилій для полученія благосклоннаго признанія,."
   "Я тебѣ сказалъ уже, Морицъ, возразилъ Родольфъ, что я соглашусь лучше умереть, нежели принудить Констанцію, которой благополучіе дороже мнѣ было моего собственнаго, раздѣлять счастіе человѣка, которой видѣлъ въ будущемъ столь мало средствъ возвесть оное въ степень, приличную ея достоинствамъ. Я и теперь даже не имѣю столь дерзкихъ намѣреній; я хочу только ее видѣть, и если мои желанія слишкомъ блуждаются, сердце мое въ томъ не участвуетъ; можетъ быть, что съ того времени, какъ мечь мой доставилъ мнѣ нѣсколько славы, и когда я получилъ Рыцарской Орденъ изъ рукъ Императора Фридерика Барберуса, и какъ сдѣлались мнѣ друзьями знатные, которые предлагали мнѣ свои услуги; можетъ быть могъ бы зрѣть въ отдаленномъ видѣ состояніе, которое... Но я тебѣ только повторяю, я не хочу останавливаться на сихъ лестныхъ идеяхъ."
   "Сколь велико разстояніе, Морицъ, отъ замка Герцвальда, въ которомъ она теперь обитаетъ, до замка Барона Дорнгейма?"
   "Съ небольшимъ миля, отвѣчалъ оруженосецъ. Въ то время, когда я жилъ въ замкѣ Дорнгейма, я часто бывалъ въ Герцвальдовомъ. Тогда владѣлъ имъ дядя дѣвицы Констанціи, а ея отцу достался въ наслѣдство, тому назадъ нѣсколько мѣсяцевъ."
   Послѣ сего разговора наступило вторичное молчаніе, но Морицъ стараясь всегда оное прервать, спросилъ у своего господина, говаривалъ ли онъ когда о любви своей Фридерику Дорнгейму.
   "Нѣтъ никогда, отвѣчалъ Родольфъ; это правда, что съ той минуты, какъ я имѣлъ счастіе спасти его жизнь во время одной баталіи, онъ всегда оказывалъ ко мнѣ живѣйшую привязанность; но жестокость и нечувствительность его характера не позволяли мнѣ въ семъ случаѣ ему открыться съ таковою же довѣренностію, съ каковою могъ бы объ другомъ предметѣ. Нѣкогда приглашая меня, какъ онъ часто то дѣлывалъ, ѣхать въ замокъ Дорнгейма, увѣдомилъ меня нечаянно, что онъ будетъ имѣть у себя въ сосѣдяхъ Констанціина отца; и я послѣ размышлялъ, что если бы онъ почувствовалъ когда страсть, подобную моей, смятеніе, причиненное его приглашеніемъ въ ту минуту, конечно обнаружило бъ тайну моего сердца."
   "Съ самаго его малолѣтства, возразилъ Морицъ, Фридерикъ оказывалъ нравъ надменный и жестокій."
   "Скажи лучше неприступной къ сожалѣнію и нѣжности; и хотя я получилъ отъ него многія доказательства дружбы, хотя я еще болѣе увѣренъ въ покровительствѣ Барона, отца его, я казался быть благополучнымъ удаляясь отъ...... Но что это за неожидаемое сіяніе, которое разливаетъ сильный свѣтъ по нашей дорогъ? Не луна ли это, которая выступила изъ облака, коимъ была покрыта?"
   "Луна теперь скрылась, отвѣчалъ оруженосецъ, чувствовавшій возобновляющійся свой страхъ.
   Родольфъ поднялъ глаза, но сплетенныя древесныя вѣтви изображали въ семъ мѣстѣ тѣнь, чрезъ которую свѣтъ не проницалъ; онъ приближается нѣсколько къ мѣсту болѣе открытому, и тогда примѣчаетъ небольшее черное облако, отдѣленное отъ остатка атмосферы, колеблющее надъ его головою, съ частыми взадъ и впередъ движеніями, и котораго полукруглые краи бросали лучъ свѣта и молніи довольно сильныя, чтобы разсѣять глубокой мракъ, покрывавшій тогда землю. Кавалеръ смотрѣлъ на то съ симъ изумленіемъ и смятеніемъ, отъ. коихъ душа не можешь защищаться при видѣ воздушнаго явленія удивительнаго и сверхъестественнаго. Морицъ, объятый ужасомъ, съ согнутою спиною, ожидалъ въ безмѣрномъ страхѣ нѣкотораго злосчастнаго произшествія.
   Тогда услышали они ужасный въ воздухѣ вопль, который, казалось, превосходилъ человѣческія силы. Въ тужъ минуту облако лопнуло; части его самыя густыя разсѣяваются и смѣшиваются съ окружающимъ его воздухомъ; всѣ лучи свѣта, которые оно бросало, соединяются въ одинъ большой огненной шаръ, который скоропостижно стремится къ землѣ. Онъ упалъ въ средину группы деревьевъ, и продолжалъ еще сверкать сквозь ихъ вѣтви. Кавалеръ понуждаетъ немедленно свою лошадь, и старается приближиться къ тому мѣсту. Тщетно отчаянный Морицъ кричалъ ему трепещущимъ голосомъ остановиться. Не взирая на его страхи, Родольфъ скакалъ во весь опоръ, прочищая дорогу себѣ сквозь хворостъ; онъ примѣтилъ висящее воздушное явленіе надъ входомъ мрачной и глубокой пещеры, которая казалась вся освѣщенною его лучами; но въ ту минуту, когда онъ приближается, огненный шаръ стремится въ пропасть и по маловременномъ его сіяніи наступаетъ мракъ темнѣе еще прежняго.
   Родольфъ колебался нѣсколько времени въ томъ, что должно было ему предпринять. Стремительная его храбрость, ввергающая всегда его въ глубину опасныхъ произшествій, побуждала сильно бросишься въ пещеру. Тайное и неизобразимое предчувствованіе соединялось съ видѣніемъ воздушнаго явленія, для обнадеживанія его, что онъ достигнетъ до того, что откроетъ въ глубинѣ сего подземелья тайну, которая была предметомъ его любопытства; но съ другой стороны темнота ночи, казалось, препятствовала ему въ таковомъ открытіи. Пещера вѣроятно могла быть логовищемъ свирѣпыхъ и ядовитыхъ звѣрей. Долженствовалъ ли онъ подвергать себя ихъ ярости, и безъ славы погибнуть въ сей ужасной пропасти, жертвою непростительной дерзости. Напослѣдокъ, онъ рѣшился отложить предпріятіе до утра, въ намѣреніи прибыть къ пещерѣ вмѣстѣ со днемъ; но смотря по времени, онъ разсудилъ лучше продолжать свой путь къ замку Дорнгейма, въ который онъ уже страшился поздно пріѣхать, чтобъ быть въ немъ приняту.
   И такъ онъ соединился съ Морицемъ, надъ коимъ страхъ произвелъ столъ сильное впечатлѣніе, что онъ лишился разума. Бѣдный оруженосецъ разсказываетъ своему господину, что онъ былъ преслѣдуемъ духомъ, что слышалъ страшный ревъ, происходимый изъ пещеры.
   Родольфъ, хотя и былъ тихаго и кроткаго нрава, потерялъ наконецъ терпѣніе, воспалился гнѣвомъ на трусость своего оруженосца, и укорялъ его за глупыя боязни съ такою силою, что постепенно возвратилъ ему разсудокъ, и привелъ въ себя.
   Лишь только двое нашихъ путешественниковъ сдѣлали нѣсколько шаговъ, какъ увидѣли сквозь деревья великій свѣтъ. Морицъ вдругъ затрепеталъ, и хотѣлъ повернуть лошадь, ибо явленіе огненнаго шара возмущало еще его воображеніе и заставляло позабыть, что онъ находился близъ замка Дорнгейма. Кавалеръ заключилъ, что сей свѣтъ происходилъ оттуда, и его мнѣніе было справедливо. Приближаясь болѣе, увидѣлъ, что вся фасада замка была иллюминована; а сквозь шумъ, слышанный въ его окружности, различилъ онъ пріятный звукъ превосходной музыки.
   Хотя сердце Родольфово было мало расположено увеселяться сими наружными празднествами, однако онъ съ удовольствіемъ примѣтилъ, что моста еще не подняли, и что привратники, стрегущіе входъ замка, еще не ушли; ибо намѣреніе его было, если бы замокъ нашелъ онъ запертымъ, лучше провести ночь въ лѣсу, нежели будить всѣхъ въ столъ неприличное время. При звукѣ рога, привѣшеннаго къ воротамъ, они тотчасъ отворились. Сенешалъ {Сенешалъ, чиновникъ у знатныхъ особъ.} приближился, и пригласилъ благосклонно Кавалера войти, сказавъ ему, что въ сей день доступъ всякому былъ свободенъ. Родольфъ спросилъ немедленно у него: какое счастливое произшествіе подало случай къ увеселенію, которое онъ находитъ въ замкѣ? Сенешалъ отвѣчалъ ему, что въ немъ праздновали будущій бракъ Барона съ дѣвицею, въ которую онъ влюбился недавно; и что онъ учредилъ въ сіе самое утро, чтобы чрезъ три дни она вступила во владѣніе замка. Потомъ Кавалеръ требовалъ позволенія говоришь съ Фридерикомъ, и его повели въ огромную залу, куда Фридерикъ не замедлилъ появиться.
   Родольфъ приподнимаетъ нѣсколько свой шлемъ и къ нему приближается; но Фридерикъ прежде, нежели совсѣмъ узнаетъ Кавалера, и не давая времени ему говорить, обнимаетъ его съ доказательствами живѣйшей нѣжности,
   "Возможно ли, вскричалъ онъ, любезный другъ, что я васъ здѣсь вижу! Вашъ приѣздъ въ таковое время былъ предметомъ живѣйшаго моего желанія; но я не осмѣливался надѣяться таковаго благополучія."
   "Сей пріятный пріемъ, дражайшій Фридерикъ, отвѣчалъ Кавалеръ, есть для меня новое доказательство ко мнѣ вашей дружбы; онъ усугубляетъ удовольствіе, которое я имѣю васъ видѣть."
   "Не приписывайте восторгъ мой единой дружбѣ, возразилъ Фридерикъ; выгода моя участвуетъ въ немъ много. Видѣть васъ, конечно есть великое удовольствіе для меня всегда; но нынѣ храбрость, подобная вашей, можетъ содѣлать благополучіе моей жизни; вашъ пріѣздъ въ сіи мѣста исторгаетъ меня изъ ужасовъ отчаянія."
   "Какой столь злосчастный случай, любезный другъ, можешь васъ привести въ отчаяніе? Какой услуги ожидаете вы отъ меня? И довольно ли я благополученъ, чтобъ рука моя могла быть для васъ полезна?"
   "Теперь не время болѣе мнѣ изъясняться. Въ срединѣ толпы, которая безъ разбора входитъ во всѣ покои замка, могутъ насъ услышать: завтра поутру мы пойдемъ вмѣстѣ въ лѣсъ. Между тѣмъ, я поведу васъ въ гостиную; послѣ путешествія толико многотруднаго, нѣсколько отдохновенія можетъ быть для васъ необходимо нужно; пойдемте, но въ срединѣ безпутствъ и глупостей подлыхъ льстецовъ отца моего, пускай воспоминаніе прежней нашей дружбы займетъ ваше сердце, и что я васъ нахожу таковымъ же, какимъ казались вы мнѣ всегда, другомъ, на коего могу положиться."
   Сіи слова Фридерика, а болѣе еще смятеніе и внутреннее безпокойство, которыя были примѣтны въ его видѣ, изумили и встревожили Родольфа; однако онъ повторялъ предложенія своей услуги, и они пошли вмѣстѣ въ большую залу замка. Фридерикъ представилъ друга своего отцу своему, окруженному въ то время великимъ множествоѵгъ гостей, прибывшихъ брать участіе въ празднествѣ. Едва Баронъ услышалъ произнесенное имя Родольфово, онъ поспѣшно оборотился къ нему; но вмѣсто того, чтобъ сдѣлать привѣтствіе при таковомъ случаѣ, онъ смотрѣлъ на него нѣсколько времени съ великимъ вниманіемъ, не говоря ему ни слова.
   Родольфъ, который неожидалъ таковаго пріема, остался въ изумленіи и смущеніи, а Фридерикъ казался чувствительно тронутъ холодностію своего отца въ разсужденіи друга, которому былъ онъ столько обязанъ.
   "Государь, сказалъ онъ Барону, я уже васъ предувѣдомилъ, что это былъ сей великодушный Кавалеръ, который подвергалъ свою жизнь опасности самой очевидной, дабы изторгнуть меня изъ непріятельскихъ рукъ въ минуту, въ которую, будучи въ усталости и слабости отъ потери крови, я не могъ защищаться."
   Послѣ сихъ словъ, Баронъ, проснувшись какъ будто отъ глубокой задумчивости, сказалъ:
   "Я буду всегда стараться, сынъ мой, всѣми удобными случаями доказать ему, такъ какъ и всѣмъ, какую цѣну полагаю я за сію жизнь, которую онъ спасъ."
   Потомъ обратясь къ Родольфу:
   Храбрый Кавалеръ, сказалъ онъ ему, прошу простить мнѣ сіе неумышленное разсѣяніе мыслей; въ ту минуту, когда вы вошли, разумъ мой погруженъ былъ столько во множество различныхъ размышленій, что имя ваше не вдругъ воспомянуло мнѣ неоцѣненное благодѣяніе, которымъ я вамъ обязанъ. Съ чистосердечною радостію объемлю избавителя моего сына, и изображаю чувствія почтенія и благодарности, которыя онъ давно уже въ меня внушалъ. Я весьма радъ видѣть васъ у себя въ замкѣ. Осмѣливаюсь себя ласкать, что вы мнѣ докажете долгимъ вашимъ пребываніемъ, сколько вы будете увѣрены въ удовольствіи, причиненномъ вашимъ присутствіемъ."
   Родольфъ сдѣлалъ на сіе привѣтствіе приличный отвѣтъ, и послѣ нѣкоторыхъ учтивостей, Баронъ предложилъ ему скинуть его оружія, Кавалеръ отказался; но будучи убѣждаемъ усильными прошеніями, онъ напослѣдокъ согласился, и удалился въ особливую комнату; онъ нашелъ въ ней своего оруженосца и одного изъ слугъ замка, который поднесъ ему, по приказанію Барона, весьма богатую одежду, дабы онъ въ оную одѣлся, когда скинетъ оружія.
   Между тѣмъ какъ Морицъ скидывалъ перевязъ, Родольфъ примѣтилъ, что рука его дрожала.
   "Какъ, сказалъ онъ, ты еще не оправился отъ ужаса, коимъ былъ ты объятъ въ лѣсу?"
   Оруженосецъ въ томъ признался.
   "Развѣ съ вами случилось какое нибудь печальное приключеніе въ семъ лѣсу?" спросилъ Бароновъ слуга.
   "Мы проходили близъ входа одной пещеры, отвѣчалъ Родольфъ..... Но никто не можетъ тебѣ пересказать обстоятельнѣе, какъ самъ Морицъ, объ ужасныхъ привидѣніяхъ, кои, онъ утверждаетъ будто бы видѣлъ."
   "Входъ пещеры! вскричалъ слуга, и близъ сего замка?"
   "Едва ли будетъ полмили разстоянія," отвѣчалъ Кавалеръ.
   "И вы въ ней ничего не видали?" сказалъ слуга.
   "Чтоже бы могъ я въ ней видѣть?" спросилъ Родольфъ съ нѣкоторымъ содроганіемъ.
   "Столько ужасныхъ предметовъ оказалось въ семъ злосчастномъ мѣстѣ, отвѣчалъ слуга, что съ давняго времени уже никто не осмѣливается къ нему приближиться. Сія пещера конечно есть жилище злыхъ духовъ; часто слыхали выходящія изъ нѣдръ ея томныя стенанія, или мучительные вопли, иногда шумъ подобный источнику, или грому, угрожающему издали въ тучахъ. Всеобщее мнѣніе есть то, что въ семъ мѣстѣ было учинено смертоубійство, и что душа умершаго приходитъ обитать въ мѣсто, гдѣ она была разлучена съ своимъ трупомъ."
   "Морицъ, сказалъ Родольфъ; сей слухъ косился ли здѣсь, когда ты жилъ въ замкѣ?"
   "Я о томъ нѣчто слышалъ, сударь:" отвѣчалъ оруженосецъ, поблѣднѣвшій больше еще прежняго.
   "А сколько тому, какъ сіи слухи и видѣнія начали дѣлать сію пещеру страшною?" спросилъ Кавалеръ.
   "Мнѣ сказывали, сударь, отвѣчалъ слуга, что первое чудо, поражающее взоры, было сіяющій свѣтъ, который окружалъ входъ пещеры тому двадцать пять лѣтъ, около того времени, какъ теперешній господинъ сего замка прибылъ получить оный въ наслѣдство. Впрочемъ, я не могу ничего сказать вамъ въ семъ случаѣ вѣроятнѣе; ибо едвали будетъ три мѣсяца, какъ я живу здѣсь, и всѣ произшествія столь давней эпохи были имъ различно разсказаны разными особами, живущими въ семъ замкѣ."
   "Но ты, Морицъ, перехватилъ Родольфъ, пріѣхавшій жить сюда съ теперешнимъ господиномъ, не можешь ли вспомнить о подробностяхъ явственнѣе оныхъ. Не имѣешь ли какого познанія вѣрнѣе о томъ, о которомъ говорятъ, что былъ убитъ? Не знаешь ли, какая бы это была особа?"
   *Вѣрояnно, какой нибудь путешественникъ, проѣзжающій сей лѣсъ, отвѣчалъ оруженосецъ. Впрочемъ сіе смертоубійство было ни что иное, какъ неосновательный слухъ; а сія пещера была уже страхомъ для всѣхъ сосѣднихъ деревень, гораздо прежде того, какъ Баронъ поселился въ семъ замкѣ."
   "Сія пещера имѣетъ ли какое особливое имя? спросилъ Кавалеръ."
   "Ее называютъ Пещерою Смерти", отвѣчалъ слуга.
   Родольфъ пересталъ болѣе вопрошать и пребывалъ въ мрачномъ молчаніи. То, что съ нимъ самимъ приключилось, чудо, которому былъ онъ свидѣтелемъ, не позволяли ему слышать безъ содроганія всего того, что ему сказывали о семъ лѣсѣ, и повѣствованіе слуги живо впечатлѣвалось въ душѣ его; желаніе, которое онъ имѣлъ, проникнуть въ самыя глубокія пропасти пещеры, возгоралось отъ часу болѣе; онъ разсудилъ, что будетъ благоразумно не открывать намѣренія, которое онъ желалъ произвесть, не зная того, беретъ ли кто участіе противиться ужаснымъ открытіямъ, которыя долженствовали быть заключеніемъ при его входѣ въ пещеру.
   Когда онъ одѣлся, то возвратился въ большую залу, въ которой Баронъ и его сынъ приняли его съ новѣйшими доказательствами радости. Великолѣпный пиръ былъ приготовленъ. Баронъ посадилъ Родольфа подлѣ себя на самомъ высшемъ мѣстѣ, обходился съ нимъ, какъ съ гостемъ самымъ отличнѣйшимъ. Meжду тѣмъ Кавалеръ примѣчалъ, что Баронъ почасту устремлялъ глаза свои на него съ весьма примѣтнымъ вниманіемъ, и ихъ отвращалъ поспѣшно, когда онъ съ его глазами встрѣчался. Что же касалось до Фридерика, его унылый и мрачный видъ показывалъ довольное смятеніе его души; онъ не принималъ никакого участія въ разговорѣ, и если иногда маловременная улыбка проникала мракъ его глубокой меланхоліи, это только тогда, когда взоры его обращались на новаго гостя.
   Когда Кавалеръ положилъ руку на столъ, сіяніе перстня, который былъ у него на рукѣ, поразило взоры Барона; онъ хвалилъ богатство онаго, и просилъ позволенія разсмотрѣть оный вблизи. Родольфъ скинулъ его не медля и ему представилъ; онъ сдѣланъ былъ изъ большаго рубина и осыпанъ бриліантами, Баронъ смотрѣлъ на него съ величайшимъ вниманіемъ и увѣрялъ, что никогда столь хорошаго онъ не видывалъ.
   "Я весьма знатокъ въ галантерейныхъ вещахъ, присовокупилъ онъ, и не сомнѣваюсь, Кавалеръ, чтобъ вы сами не имѣли весьма тонкаго и знающаго вкуса въ семъ случаѣ, я сужу о томъ по выбору, который вы сдѣлали въ столь совершенномъ камнѣ."
   "Увѣряю васъ, сударь, отвѣчалъ Родольфъ, что я весьма мало способенъ цѣнить его; а что дѣлаетъ въ глазахъ моихъ сей перстень столь драгоцѣннымъ, то не богатство, которому я очень худой судья; но потому, что онъ есть единое наслѣдство, оставшееся послѣ отца моего, коего лишеніе я всегда оплакиваю."
   Баронъ распространялся еще въ похвалахъ перстня, и вручилъ его напослѣдокъ въ руки Родольфовы. Пиръ продолжался во всю ночь, и заря начинала уже появляться, когда гости встали и разъѣхались довольными великолѣпнымъ пріемомъ. Баронъ повелъ самъ Родольфа въ комнату, которую онъ для него приготовилъ, и послѣ самыхъ ласковыхъ привѣтствій, онъ въ ней его оставилъ. Возвращаясь, онъ встрѣтился съ Морицемъ, который шелъ къ своему господину. Онъ его зналъ особенно, и изъявилъ удовольствіе, которое онъ имѣлъ увидя его въ своемъ замкѣ,
   "Я весьма сожалѣлъ, примолвилъ онъ, что ты нашелъ нѣкоторую причину неудовольствія въ службѣ моего сына, и хотя ты его оставилъ, однакожь всегда можешь положиться на мою дружбу и покровительство."
   Оруженосецъ его благодарилъ, и Баронъ сказалъ ему, что желая съ нимъ болѣе поговорить, желалъ бы, чтобъ онъ пришелъ завтра поутру въ его комнату, какъ скоро онъ встанетъ.
   Морицъ пошелъ потомъ къ своему господину, который скоро его отпустилъ, и легъ спать; но много протекло времени прежде, нежели онъ закрылъ глаза. Таинственныя слова Фридерика, меланхолія, въ которую казался онъ погруженнымь: все споспѣшествовало придать Кавалеру живѣйшее безпокойство о родѣ тайны, которую онъ долженъ былъ ему ввѣрить. Но онъ былъ еще гораздо нетерпѣливѣе войти въ пещеру, о которой разсказывали столь странныя повѣствованія. Онъ блуждался въ тщетныхъ мнѣніяхъ въ поводѣ къ шуму, которымъ утверждали, что слышали, и удивительныхъ предметахъ, которые, какъ сказывали, видали; и онъ былъ легко увѣренъ, что сія пещера была театромъ какого нибудь ужаснаго смертоубійства. Однако, если бы самъ не былъ свидѣтелемъ произшествія, которое онъ почиталъ за чудное, то счелъ бы сію молву за простонародную сказку, которая была основана нѣкоторыми суевѣрными и легковѣрными крестьянами.
   Наконецъ мысли его, которыя рѣдко отвращались столь долгое время отъ предмета нѣжной его любви, обратились опять къ нему съ обыкновенными размышленіями.. Удовольствіе видѣть себя столь близко отъ жилища Констанціи, вселилось въ его сердце и отвлекло всѣ прочія мысли. Уже воображеніе его, какъ казалось, истощило всѣ пріятныя обстоятельства, которыя могли бы провождать столь трогательное свиданіе, и онъ не переставалъ приводить себѣ на память и углубляться въ каждую изъ сихъ пріятныхъ мыслей, когда наконецъ, будучи въ усталости, онъ предался сну.
   Сновидѣнія его были весьма разнообразны отъ пріятныхъ мыслей, въ коихъ онъ заснулъ; они конечно были злосчастны, таинственны и ужасны. Ему казалось, будто онъ былъ за столомъ Барона; очаровательные звуки музыки раздавались еще въ его ушахъ, радость блистала въ глазахъ гостей, а свѣтъ великаго множества факеловъ придавалъ ночи сіяніе лучшаго дня, какъ вдругъ сія живая ясность затмилась отъ явленія густой тѣни, которая то пробѣгала по всему столу, то оставалась висящею по срединѣ. Родольфъ и всѣ гости поднимаютъ глаза; они видятъ гнусное страшилище и въ родѣ исполина, который медленнымъ полетомъ переправлялся по воздуху надъ ихъ головами. Его страшный и унылый видъ объялъ ужасомъ всѣ сердца; и между тѣмъ, какъ гости устремляли на него томные взоры, нѣкоторый голосъ, исходящій изъ подъ земли, произнесъ сіи слова:
   "Роковой часъ приближился; исполнители мщенія готовятся разить виновнаго."
   Послѣ сихъ словъ, замокъ колеблется до основанія; страшилище машетъ своими крыльями, и въ тотъ же мигъ густой туманъ поднимается и покрываетъ всю залу. Родольфъ не могъ болѣе различать предметовъ; но въ срединѣ сего густаго мрака, три раза ужасные вопли поражали его слухъ. Вдругъ быстрой лучь свѣта, происходящій съ востока, освѣщаетъ мѣсто, которое занималъ Кавалеръ; онъ подымаетъ глаза, и примѣчаетъ облако подобное тому, которое въ лѣсу показывало дорогу къ Пещерѣ Смерти. Скоро потомъ различаетъ онъ ср