Пуанкаре Раймон
Верден. 1916 год

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Verdun (1916).
    Перевод Федора Капелюша (1936).

Раймон Пуанкаре.
Верден. 1916 год

   Номера страниц издания заключены в квадратные [] скобки, авторские примечания заключены в фигурные {} скобки, в фигурные скобки и звездочкой {*} отмечены подстрочные примечания.

Глава первая

   Печальный новый год. -- Бомбардировка Нанси. -- Русские впечатления. -- Поездка в Нанси. -- Поездка на фронт 10-й армии и в Аррас. -- Эвакуация Галлиполи. -- Сербское правительство в Бриндизи. -- Визит полковника Хоуза. -- Французские министры в Лондоне. -- Поездка в Сатори. -- Сербы в Корфу. -- Поездка в Эльзас с председателями сената и палаты депутатов Дюбо и Дешанелем. -- Черногорский король во Франции. -- Цеппелин над Парижем.

Суббота, 1 января 1916 г.

   Унылое, пасмурное утро. Проснулся с тяжелым чувством, и мысли мои почему-то унеслись к далеким дням моего детства.
   Пожарная команда Бар-ле-Дюка устраивала в утро нового года серенады-концерты под окнами важнейших чиновников города. Мой отец был главным инженером-строителем, и они долго играли перед нашим домом. Под звуки этой знакомой музыки я встречал каждый новый год. Война 1870 г. и немецкая оккупация прекратили на время этот идиллический обычай. Другая война, еще более продолжительная, еще более жестокая, снова прервала новогодний этикет в Елисейском дворце, да и не только здесь. Я принимаю министров и президиумы обеих палат уже не во фраке, а в сюртуке, без всякого церемониала, затем отправляюсь в Люксембургский дворец и в Бурбонский дворец. Обменялись речами; в них отсутствует если не вера в будущее, то во всяком случае радость, и каждый из нас спешит вернуться к своему одиночеству, к своей работе.
   Что несет нам этот новый год, начинающийся в обстановке столь удручающей неизвестности? В первых числах декабря представители союзных армий собрались в Шантильи [295] под председательством Жоффра. Они обсуждали меры взаимной помощи в случае наступления немцев и решили даже предпринять целый ряд совместных согласованных наступательных действий, чтобы таким образом пытаться предотвратить наступление неприятеля. Удастся ли нам избежать массированной атаки немцев? Или же немцы будут стараться опередить нас? В таком случае, на какой пункт будут направлены их усилия? По некоторым признакам неприятель угрожает в настоящий момент с одной стороны Аргоннам, с другой -- Нанси.
   Но возможно, что это только диверсии или маневры, призванные ввести нас в заблуждение? По некоторым данным нашей разведки, предметом атаки неприятеля будет Верден {136}. Неудивительно, что немцы стремятся подействовать на общественное мнение взятием знаменитой крепости, запирающей для них ворота Парижа. У меня предчувствие, что сражение произойдет именно здесь. Но возможно, что во мне говорит чувство опасения за своих земляков по Маасскому департаменту и мутит мой рассудок. Я решаю при первой возможности отправиться в укрепленный район Вердена и на месте ознакомиться с положением.
   Я сообщил об этом своем намерении правительству, оно одобряет его. Уведомил о нем через офицеров связи также генерала Жоффра. Он выразил желание, чтобы я отсрочил свою поездку и позволил ему сопровождать меня. Я охотно обещал ему взять его с собой. Но министры, и особенно Марсель Самба, протестуют против требования Жоффра. Президент республики, говорят они, имеет безусловное право совершать поездки во все места фронта, если действует в согласии с правительством, но недопустимо, чтобы он должен был советоваться с главнокомандующим. С конституционной точки зрения, ничего нельзя возразить против такого взгляда. Нежелание Жоффра вполне естественно, да и мне самому важно, чтобы я мог на месте в Вердене обращаться к нему с серьезными и не терпящими отлагательства вопросами.
   Получил мрачный меморандум товарища председателя военной комиссии сената Будано; последний написал его в Па-де-Кале, который он представляет в сенате. Окопы в этом [296] районе, утверждает Будано, находятся в очень плохом состоянии, запас зимних вещей недостаточен, дух солдат падает. Будано боится упадка духа солдат и предвидит возможность бунтов в близком будущем; он жалуется, что большинство генералов не уделяет достаточно внимания солдатской массе. Я ответил Будано, что в скором времени поеду лично ознакомиться с положением. А тем временем я передал его меморандум Гальени и прошу последнего информировать меня.
   Командующий укрепленным районом Вердена генерал Герр, которому известна переписка между военным министром и Жоффром по поводу тревожных сведений, привезенных в Париж полковником Дрианом, уверяет меня, что все наши оборонительные позиции вокруг крепости очень прочны. По словам генерала, войска были несколько утомлены операциями в Шампани, так как резервы были тотчас же взяты из Верденского округа и не было возможности достаточно часто сменять войска; но теперь войска вернулись и оправились.
   Я указываю генералу, что недавно сам констатировал недостаточность наших тыловых позиций в южной части его сектора, против Сен-Мигиеля, между Френ-о-Мон, Ла-Белль-Валле и Пьеррфитт-сюр-Эр. Он не думает, что немцам может удаться пройти через Шовонкур, но тем не менее, считает полезным занять также поперечную позицию, чтобы на всякий случай запереть доступ в долину реки Эр. Пока, говорит он, нет никаких признаков, позволяющих предположить в настоящий момент, что неприятель замышляет большую атаку укрепленного района Вердена. Самое большее, возможно, он произведет демонстрацию между Маасом и Аргоннами, для того чтобы связать наши войска на тот случай, если мы сами будем атаковать в другом месте. Мнения относительно того, в каком месте предстоит атака, неприятеля, очень расходятся.
   Префект департамента Мерты и Мозеля Мирман телеграфирует из Нанси: "Боши послали нам сегодня утром в подарок к новому году дюжину снарядов из тяжелых дальнобойных орудий. Действие их было гораздо менее значительно, чем опасалось население. Разрушено несколько домов".
   Саррайль счел нужным, не докладывая правительству, арестовать и выслать из Салоников консулов враждебных держав. [297]
   Деятельность этих консулов становилась, на его взгляд, опасной для наших войск (телеграмма Гралье, Салоники, No 204 и Гильмена, Афины, No 1107). Саррайль телеграфирует военному министру, что после этой высылки в городе царит полное спокойствие. Консулу Соединенных Штатов поручена защита турецких, болгарских, немецких и австрийских подданных. Однако мера Саррайля вызвала протест не только заинтересованных держав, но и греческого правительства.
   Палеолог сообщает (No 1568 от 1915 г. и No 1 от 1916 г.) о фрейлине русской императрицы Марии Васильчиковой. Она написала царю о своих разговорах в Германии с министром фон Яговым и с великим герцогом Гессенским, а затем возвратилась в Россию продолжать там от имени этих двух лиц попытки заключения мира {137}. Она привезла с собой письмо великого герцога к Николаю II и к Александре Федоровне. По приказу царя она была сослана в Чернигов за то, что приняла на себя миссию от враждебного государя.

Воскресенье, 2 января 1916 г.

   Майор Ланглуа вернулся из России и сообщает мне свои впечатления. В стране уже нет хозяина. Правительство и двор все более толкают Николая II на путь реакции, между тем как в Москве под влиянием Гучкова растет либеральное движение и принимает явно враждебный правительству характер {138}. Только один генерал Алексеев действительно командует армиями. Император не занимается военными операциями. По-прежнему дает себя чувствовать нехватка винтовок. Тяжелой артиллерии не существует. До сих пор имеются только 42 орудия 105-миллиметрового калибра. Если состоится предполагаемое наступление в Галиции или Буковине, то вряд ли можно будет надлежащим образом использовать его за недостатком ружей, артиллерии, снаряжения.
   Генерал де Кастельно докладывает мне о своей поездке в Грецию. Он нашел наши окопы в менее исправном состоянии, чем английские. Впрочем, говорит он, я считаю, что сил ближневосточной армии в ее нынешнем составе достаточно для укрепления занимаемых ею позиций и эвентуально для их защиты. Эти позиции очень сильны. Генерал Саррайль, надо [298] думать, другого мнения на этот счет, так как требовал очень значительных подкреплений. Но, по мнению Кастельно, Саррайль еще не мог лично убедиться в необходимости этих новых войск, так как еще не имел времени объехать территорию, которую ему поручено защищать. Он нуждается в более квалифицированных помощниках и в более квалифицированном штабе. Я сообщил об этом главнокомандующему, говорит Кастельно. Саррайль нуждается также в более полном и улучшенном лагерном оборудовании, в постельных принадлежностях.

Понедельник, 3 января 1916 г.

   Думер рассказывает мне, как он выполнил свою миссию в России. В противоположность мнению Палеолога, он по-прежнему уверен, что царское правительство после опыта с первой бригадой будет ежемесячно посылать нам войска. По приглашению императора Думер беседовал с военным министром генералом Поливановым и начальником генерального штаба генералом Алексеевым. Принцип отправки солдат русской пехоты во Францию был принят с оговоркой, что предварительно будет произведен опыт в установленных условиях. Русские солдаты поедут во Францию не как единицы, вливаемые во французские корпуса, а как цельные русские воинские части с русским командным составом, который должен быть пополнен французскими офицерами. Эти части будут вооружены во Франции винтовками принятого во французских войсках образца. Отправляемая партия будет состоять из пехотной бригады в составе двух полков с запасными батальонами. Во главе бригады будет стоять русский генерал, во главе каждого из полков -- русский полковник. Если этот опыт удастся, нам затем будут ежемесячно посылаться другие воинские части. Думер продолжает верить в это, несмотря на полученные нами разочаровывающие телеграммы. Впрочем, он выражает готовность еще раз поехать в Россию в марте, чтобы обеспечить осуществление данных ему обещаний.
   Сербский посланник Веснич принес мне благодарность от короля Петра за военный крест, который мы вручили престарелому государю. Веснич думает, что Петр, впавший в мистицизм, поехал в Салоники с тем, чтобы оттуда отправиться [299] на гору Афон и уйти в монастырь. Сербы, говорит мне посланник, чрезвычайно благодарны Франции за все, что она делает для них.
   Бриан принес мне свои счета по специальному фонду и набросок окончательного расчета по 1915 г. Он говорит, что во главе цензуры поставлен член государственного совета Готье, подчиненный Гальени, и что его ведомство помещается рядом с бюро пропаганды в большом частном доме на улице Франциска I. Как бы только эта канцелярии не стали убежищем для множества укрывающихся от фронта!
   Затем Бриан рассказывает мне, без конкретных деталей, что он поручил каким-то своим эмиссарам войти в контакт с немецкими социалистами с целью вызвать в Германии пацифистское движение. Он заявляет, что дело на мази. Но я боюсь, что он предается иллюзиям, и не скрываю от него своего скептицизма.
   Киньонес де Леон{*454} передал мне новогодние поздравления испанского короля.
   Антивенизелистская и германофильская пресса в Греции резко нападает на союзные правительства, их посланников в Афинах и генерала Саррайля (Афины, No 10, 11 и 12).
   Королева выписала на консилиум к королю Константину немецких и австрийских врачей. На обратном пути они поедут через Каваллу, куда их доставит греческий миноносец; они повезут с собой письма в Германию (No 14).
   Вице-адмирал Моро, командующий 3-й эскадрой нашей 1-й морской флотилии, составил на борту "Жанны д'Арк" морскому министру рапорт (No 96), в котором рассматривает под новым углом зрения театр наших военных действий на Ближнем Востоке.

Вторник, 4 января 1916 г.

   Совет министров. Бриан в остроумных, но неопределенных выражениях излагает состояние переговоров, начатых в Лондоне по вопросу о Малой Азии. Англия признает за нами полный суверенитет над Александреттой, Киликией и хинтерландом [300] до Мосула, не знаю, с включением последнего или без него. Равным образом она согласна теперь, чтобы Ливан с Триполи и Бейрут вошли в сферу нашего влияния. Однако вопреки нашей конвенции 1912 г. Англия оставляет за нами Сирию только под сюзеренитетом меккского эмира, а за это требует для себя Палестину и Каиффу. Бриан, напротив, требовал раздела Палестины между Англией и Францией, а также кондоминиума над железной дорогой, конечным пунктом которой будет Каиффа.
   Так как, несмотря на мои требования, я до сих пор не получил еще документов, мне трудно высказаться по спорным вопросам. Впрочем, я указывал совету министров, что Англия предоставляет нам те территории, которые, по соглашениям, заключенным нами в начале 1914 г. с Турцией и Германией {139}, признавались сферой влияния этой последней, тогда как для себя Англия требует территории в той зоне, в которой Германия и Турция признали ее права. Следовательно, если будет заключен мир, не дающий нам удовлетворения по всем пунктам, Германия потребует для себя то, что было уступлено нам, Англия же сможет сохранить за собой то, что мы признали за ней. Поэтому это распределение должно быть поставлено в зависимость от того, получим ли мы полностью свою долю. Меня энергично поддержал Думерг. После некоторого колебания Бриан присоединился к нашей точке зрения. Затем перешли к обсуждению положения в Греции. Бриан заявляет, что телеграммы Гильмена, в общем сурово отзывающиеся о короле и его правительстве, написаны под влиянием Венизелоса и поэтому рисуют положение в слишком мрачных красках. Хотя факты снабжения немецких подводных лодок, устройства немцами радиостанций, немецкого влияния в армии и администрации доказаны, Бриан не верит этому {140}. Адмирал Лаказ и я не скрываем от Бриана, что не разделяем его оптимизма.
   Совет вспоминает, что у Бриана был план сосредоточить в Париже дипломатическую деятельность Антанты. Соннино выступил тогда решительным противником этого проекта. Он подчеркивал, что подобный перманентный орган не будет в состоянии принять ни одного решения большинством голосов, [301] к тому же ни одно правительство не согласится передать все свои полномочия своему представителю. Полномочные представители могут сходиться для того, чтобы на основе