Полициано Анджело
О заговоре Пацци

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Анджело Полициано.
О заговоре Пацци

   Одно из интереснейших произведений итальянского гуманиста Анджело Полициано -- "О заговоре Пацци" -- мало изучалось в историографии. Поэт и филолог, он прежде всего привлекал внимание литературоведов. Так было и с сочинением "О заговоре Пацци". Его первый исследователь Алессандро Пероза подготовил в 1958 г. полное издание текста с детальным лингвистическим анализом и подробными комментариями. Признав его ценность для изучения политической истории Флоренции XV в., исследователь все же называл это произведение работой чисто литературной. Ида Майер, много занимавшаяся творчеством Полициано, считала это сочинение пропагандистской, филомедичейской работой. В отечественной историографии оно не исследовалось. А. Пероза справедливо отмечал его значение для изучения истории самого заговора, но не меньший интерес, по нашему мнению, оно может представлять для исследователей социально-политических и этических взглядов Полициано, свидетеля и других событий флорентийской истории последних десятилетий XV в.
   Сочинение гуманиста представляет немалый интерес как один из ярких примеров использования в историческом произведении традиций, характерных для эпохи, предшествовавшей Возрождению. Описывая драматические события 1478 г., Полициано затрагивает проблемы, типичные для жизни средневекового общества и ее отражения в итальянских хрониках: борьбу городских партий, отношения внутри верхушки общества и т. д. широко использовав опыт более ранних хронистов в приемах описания событий и фактов, Полициано, однако, наполняет свое сочинение новым гуманистическим духом. Его интересует не только ход заговора, но и моральный облик, действия, навыки поведения персонажей. Главный акцент гуманист ставит на этических чертах отдельной личности, свойствах характера людей, проявлявшихся в красочно обрисованных перипетиях заговора.
   Сочинение "О заговоре Пацци" было написано в мае-августе 1478 г. Полициано начал работу над ним сразу после расправы с семействами Пацци и Сальвиати, попытавшимися 26 апреля 1478 г. захватить власть в республике. Произведение было предназначено для достаточно широкого круга читателей-горожан. Они хорошо знали поэта Полициано, друга Лоренцо Медичи. Сразу после завершения сочинение было напечатано в типографии Никколо ди Лоренцо делла Манья, удачно начавшего карьеру во Флоренции с участия в антипапской кампании 1478 г. Полициано готовил произведение специально для печати в расчете на широкие возможности [205] последней. При этом гуманист не ставил задачу изложить свою позицию по широкому кругу проблем, связанных с развитием общества и современной моралью.
   Для того чтобы понять отношение Полициано к событиям 26 апреля 1478 г., напомним предысторию заговора. К 70-м годам XV в. во Флоренции сложилась напряженная ситуация: семейство Медичи фактически правило городом. Глава рода, умелый политик и меценат, Лоренцо Медичи пользовался уважением значительного числа горожан. Но существовали и оппозиционные группы, представленные древними флорентийскими фамилиями Пацци и Сальвиати, политическими и экономическими конкурентами Медичи не только во Флоренции, но и при папском дворе. Их давнее соперничество обострилось к середине 70-х годов в связи с вмешательством папы Сикста IV, проводившего экспансионистскую политику при активном участии одного из своих непотов, Джироламо Риарио.
   Обострение обстановки во Флоренции произошло, когда в пользу Медичи было пересмотрено законодательство республики о наследовании. В 1477 г. обратную силу получил закон, по которому в случае смерти главы рода без завещания приоритет отдавался, при отсутствии сыновей, племяннику, а не дочери. Это больно ударило по Пацци, так как один из них был женат на единственной наследнице огромного состояния семейства Борромеи. После смерти их главы и был принят этот закон, по которому наследство перешло к Карло Борромеи -- креатуре Медичи. Итак, в городе складывалась напряженная ситуация, которая и нашла частичное разрешение в выступлении 1478 г. Оно имело глубокие политические корни и не ограничивалось рамками внутрифлорентийской действительности. Хотя жертвой заговора пал младший брат Лоренцо Медичи -- Джулиано, в целом он окончился неудачей и расправой над мятежниками. После 1478 г. во Флоренции фактически оформилась тирания Медичи. Он вошел в состав Совета Десяти республики, чего не допускал ни один из его предшественников, негласно определявших внутреннюю политику. Имущество Пацци полностью конфисковывалось в пользу государства. Исход заговора повлек за собой новое обострение отношений между Римом и Флоренцией, что неизбежно отразилось на общей ситуации в Италии. Несомненно, уговор Пацци был одним из важнейших событий флорентийской истории последней трети XV в. Об этом свидетельствует и Анджело Полициано.

И. В. Шевченко

   

О заговоре Пацци

   Я решил кратко описать заговор Пацци, который до основания потряс флорентийскую республику 1. О нем мало знают, хотя это самoe страшное из злодеяний, происходивших в мое время. Ситуация в городе была такова, что все добропорядочные люди находились на стороне братьев Лоренцо и Джулиано, а также других Медичи 2; только род Пацци и кое-кто из Сальвиати 3, сперва тайно, а потом [206] уже и открыто начали противиться положению дел: конечно, они завидовали фамилии Медичи и умаляли, насколько от них зависело, их огромное нынешнее влияние на общественные дела и личное достоинство.
   Семейство Пацци было ненавистно как гражданам, так и простому народу, ибо, кроме того что все они отличались алчностью, невозможно было спокойно переносить их упрямый и слишком заносчивый нрав. Якопо Пацци, глава этого рода, был рыцарского звания, но днем и ночью играл в кости; всякий раз, когда выпадала неудача, он свирепствовал в доме, вел себя не по-божески, иногда в беспамятстве швырял в окружающих игральные доски, кости или другие предметы. Все приводило его в ярость. Сам же, бледный, без кровинки в лице, откидывал голову и лишался сил, не в состоянии владеть собой, -- все это было самым веским доказательством его ничтожности. Два ужасных порока выделялись в этом человеке, и было удивительно, как они уживались, столь отличаясь друг от друга: неуемная жадность и сильнейшая страсть к проматыванию имущества. Роскошно отстроенный дом, доставшийся в наследство от отца, он до основания разрушил и вознамерился строить с самого начала 4: часто нанимал работников, однако не платил за сделанное обманывал бедных людей, трудом зарабатывающих лишь на жалкое пропитание, предлагая им испорченную свинину вместо платы. Поэтому все его ненавидели, ни он сам, ни его предки никогда не пользовались расположением народа 5. Он не имел законного потомства -- вот почему и был более, чем остальные, почитаем своими родственниками, которые, разумеется, стремились овладеть наследством этого человека. Величайшая беззаботность и поразительное равнодушие к делам отечества -- таков был его нрав; было очевино, что он легко промотает имущество, это предчувствие побуждало поспешить с делом. Надменный и честолюбивый, он не рассчитывал, что сможет спокойно перенести позор банкротства, поэтому стремился в одном огне погубить себя и свою Родину.
   Франческо же Сальвиати 6, с недавних пор архиепископ Пизы, быстро разбогател и стал слишком самонадеянным. В преуспевании становясь высокомерным, он помышлял о невозможном. Насколько знают боги и люди, этот Франческо не признавал и презирал все божественные и человеческие законы, был запятнан многочисленными позорными проступками и злодеяниями, развращен роскошью и опорочен соблазнами. Страстный игрок в кости, он был к тому же умелым подхалимом, очень непостоянным и лживым, дерзким и решительным, лукавым и бесстыдным: благодаря этим качествам он и стал архиепископом Пизы (так мало стыдясь судьбы) и в своих стремлениях достиг самого неба 7.
   Он давно жил в Риме. Там он вместе с Франческо Пацци, побуждаемый тщеславием, задумал убить Лоренцо и Джулиано, чтобы захватить власть в республике 8. Наконец, на загородной вилле Якопо Пацци, которая называется Монтуги, они всей своей партией тайно сговорились о злодеянии 9. Форму их заговора подробно описывает сам Сальвиати. [207]
   Кроме Сальвиати, руководители заговора -- Якопо и Франческо Пацци. Франческо, сын Антонио, брата Якопо, будучи человеком упрямого нрава, зазнался и держался очень надменно 10. Его столь возмущало превосходство семейства Медичи над ними [Пацци], что он постоянно соперничал и с Лоренцо, и с Джулиано, всегда вставал у них на пути, не воздерживаясь ни от ругательств, ни от оскорблений; не упускал возможности причинить им обиду, насколько это было в его силах. Много лет он прожил при банке Пацци в Риме, так как чувствовал, что во Флоренции не имеет никакого авторитета, кроме того, который создают ему Медичи в силу родственных связей и своего доброго нрава. Трудно описать его вспыльчивость, впрочем, этим отличались все Пацци. Франческо был низкого роста и тщедушного телосложения, волосы светлые, за которыми он ухаживал слишком много, лицо оливкового цвета. Действительно, наружность и телодвижения этого человека явно свидетельствовали о его невероятной надменности, которую он, однако, пытался скрывать, особенно при первой встрече, что не всегда емy удавалось. Кроме того, он был человеком одержимым и если задумывал какое-то дело, то пока не доводил это до конца, его не могли остановить ни приличия, ни религиозное чувство, ни общественное мнение, ни уважение к званиям.
   Далее, Якопо Сальвиати -- человек, наделенный даром любезного общения: всегда всем улыбаясь, всех пышно принимая, бурно проводя время в разврате и пиршествах, он все показывал себя знающим и преданным делу торговли 11.
   Был среди них и третий Якопо, сын Поджо, известнейшего своим ораторским даром 12. Он страстно желал мятежа из-за скудности имущества, из-за долгов, которых накопилось бесчисленное множество, а также по причине своей суетности. Он отличался поразительной склонностью к злоречию, в чем превосходил даже своего отца, злоречивейшего человека. Постоянно Якопо либо бранил повсюду видных граждан, либо бесцеремонно вторгался в чужие дела, либо критиковал всякое ученое сочинение, не щадя никого. Сам же отличался безмерным высокомерием: ведь он помнил множество сведений из истории и обладал великой способностью к красноречию. С этим он совался во все кружки и собрания, часто надоедая слушателям. Имущество, доставшееся ему от отца в значительном количестве, он полностью растратил в несколько лет, а потому был вынужден подчиниться Пацци и Сальвиати, ибо был готов продаться любому покупателю.
   Четвертый Якопо 13 среди них был братом архиепископа, человеком во всех отношениях темным и подлым; кроме него, Бернардо Бандини, бесчестный, дерзкий, отчаянный, которого на всякие позорные дела увлекало то, что он промотал свое имущество 14. Их было семь граждан, затеявших злодеяние. Помимо них: Джованни Баттиста да Монтесекко из весьма достойного семейства Монтесекко, близкого к Джироламо 15; Антонио из Вольтерры, которого к преступлению склонила либо унаследованная от отца ожесточенность, либо легкомыслие и природное человеческое раболепие 16; наконец, [208] священник Стефано, секретарь Якопо Пацци, человек распутный и с худой славой из-за разных преступлений, который и в доме Якопо, где он учил грамоте его единственную дочь, рожденную вне брака, предавался участию во всяческих неприличиях 17.
   Точно известно, что Ренато и Гульельмо Пацци 18 не были чужды заговору. Сам Гульельмо не знал, как себя вести, ибо он был женат на Бианке, сестре Лоренцо Медичи, имел от нее уже большое потомство. Поэтому и считалось, что он сидит как бы на двух стульях. Он был старшим братом того Франческо, о котором мы часто говорим. Ренато же, сын Пьеро, человека рыцарского звания, брата Якопо и Антонио, являлся, таким образом, двоюродным братом Гульельмо и Франческо. Он умел весьма искусно скрывать неприязнь и обиду, да и дерзким не был, имел благородную душу; однако часто был поспешен в действиях. Будучи в равной степени и скупым, и жаждущим денег, oн вызывал неприязнь у многих 19. Далее, не на последнюю роль в этом деле притязал Наполеоне Франчези 20, которому покровительствовал Гульельмо. Присоединились к ним и менее известные лица, кто от архиепископа, кто от Пацци 21. Среди них был и некий Брильяно, человек самых дурных качеств, а также Нанни, пизанский нотариус, личность преступная и мятежная 22.
   Тем же из чужеземцев, кто предназначался на главную роль, стал, как мы говорили, Джованни Баттиста, родственник Джироламо. Это он отложил все дело, подготавливавшееся уже два года, на пятый день до майских календ в год 1478 от рождества Христова, на воскресенье перед самым Вознесением 23. Человек великого ума, он был очень проницателен и чуток душой, умело брался за дела и действительно имел в них многократный опыт. Сальвиати и все заговорщики рассчитывали на него.
   Однако пора уже изложить события заговора.
   Фамилия Медичи всегда была щедра и блистательна, особенно это проявлялось в манере принимать именитых гостей: какой бы знатный человек ни отправлялся когда-либо во Флоренцию или флорентийские земли, он непременно встречал в этом доме великолепнейший прием. Когда в то загородное поместье Якопо, которое как мы говорили выше, стало центром заговора, случайно заехал кардинал Раффаэлло 24, рожденный от сестры Джироламо, заговорщики воспользовались этим как поводом к преступлению 25. От имени кардинала они сообщили обоим братьям, что им следует приехать во Фьезоле, на свою загородную виллу 26.Туда и направились Лоренцо, а также я сам с мальчиком Пьеро, сыном Лоренцо; Джулиано сковала болезнь, он остался дома, что отодвинуло все события на тот самый день, о котором мы уже сказали 27. Позже через близкого человека передали, что кардинал желает, чтобы ему устроили обед во Флоренции, и хочет осмотреть украшения городского дома 28, одеяния, ковры, изделия из драгоценных камней, серебро, всякую дорогую утварь. Благородные молодые люди не заподозрили никакого коварства; приготовили дом, достали украшения, развернули одеяния, расставили серебряные вещи, выложили драгоценные камни; был устроен роскошный обед. [209]
   Шайка заговорщиков заранее разузнала, где будет Лоренцо и где Джулиано. Узнав, что оба брата находятся в церкви Санта-Репарата, они поспешили туда 29. Кардинал по обычаю разместился на возвышенном месте, на хорах. Пока совершалось таинство евхаристии, архиепископ и Якопо Пацци с двумя Якопо Сальвиати и некоторыми другими сообщниками спешно направились в Синьорию, чтобы изгнать из дворца правителей Флоренции и самим занять здание 30. Прочие остались в церкви, чтобы осуществить задуманное там. Джованни Баттиста, назначенный убить Лоренцо, отказался сделать это; тогда дело взяли на себя Антонио из Вольтерры и Стефано, другие направились к Джулиано 31.
   Как только священник закончил причащение, Бернардо Бандини, Франческо Пацци и другие заговорщики окружили Джулиано. Первым его ударил Бандини, удар пришелся в грудь. Умирая, юноша пробежал несколько шагов, они последовали за ним, потом он упал на пол, испуская дух; Франческо, многократно повторяя удары, пронзал лежащего кинжалом. Так они предали смерти благочестивого молодого человека. Слуга, находившийся при Джулиано, охваченный страхом, позорно бежал.
   Между тем заговорщики напали и на Лоренцо, точнее, Антонио, положив руку ему на левое плечо, приготовился к удару. Лоренцо, не испугавшись, сбросил плащ с плеч и намотал его на левую руку; он пытался защищаться, получив при этом рану в шею. Затем этот решительный и отважный человек обратился против убийц с обнаженным мечом. Готовясь сражаться, он испытывающим взором окинул всех из своего окружения, те в страхе обратились в бегство. Не растерялись только Андреа и Лоренцо Кавальканти, слуги из его охраны; Кавальканти ранили в руку, Андреа остался невредим 32.
   Смятение охватило всех: мужчины и женщины, священники и дети разбегались во все стороны. Ничего нельзя было расслышать, так как все заполнилось ревом и стенаниями, некоторые думали, что церковь рушится 33.
   Бернардо Бандини, убив Джулиано и не удовлетворившись содеянным, бросился к Лоренцо, который вместе с немногими сторонниками успел укрыться за алтарем 34. На пути Бернардо сразил одним ударом Франческо Нери, благоразумного человека, главу торговых дел Медичи 35. Когда его внесли за алтарь, где был Лоренцо, он еще дышал. Тогда я направился туда же и вместе с другими закрыл бронзовые двери. Так мы отвратили опасность, исходившую от Бандини. Все были взволнованы. Мы охраняли двери, а те, кто был внутри, позаботились о ранах Лоренцо. Антонио Ридольфи, сын Якопо, замечательный молодой человек 36, перевязал рану Лоренцо, который, не думая о себе, все время спрашивал, жив ли Джулиано. Но порой он возмущался, угрожал и жаловался на несправедливость покушения на его жизнь. Множество вооруженных юношей, верных дому Медичи, столпились у дверей в святилище. Они единодушно провозглашали себя друзьями и сторонниками, призывая: "Выходи, выходи, Лоренцо, прежде чем враг получит подкрепление!". Мы пребывали в полном смятении и колебались, [210] так как не знали, друзья они или враги, но все же продолжали спрашивать, жив ли Джулиано. Но нам на это ничего не отвечали. Тогда Сиджизмондо Стуфа, славный юноша, с самого детства связанный с Лоренцо удивительной дружбой и нежной привязанностью, взбежал по лестнице и поднялся на возвышение, где располагался орган 37. Оттуда он посмотрел сверху вниз и, увидев распростертое тело Джулиано, осознал, что случилось. Он понял, что стоящие у дверей -- друзья, и приказал им отворить. Эти люди были вооружены. Они окружили Лоренцо плотным кольцом и проводили домой окольным путем, чтобы миновать то место, где упал Джулиано.
   Я направился к дому 38 напрямик и наткнулся на жалко лежащаго Джулиано; все его тело было в кровавых ранах. Скорбь подкосила меня. Я с трудом держался на ногах и едва ли обладал достаточной силой духа, друзья помогли мне добраться до дома. Он был заполнен вооруженными воинами, все оглашалось криками сочувствующих, наполнялось шумом и голосами. Можно было видеть, как старики, юноши, священники и миряне взялись за оружие, чтобы решительно защищать дело Медичи, словно свое и общественное благополучие.
   Между тем пизанский архиепископ под предлогом, что у него есть известия от папы 40, вызвал для личной беседы Чезаре Петруччи 39, гонфалоньера справедливости, собираясь убить его. Несколько перуджинцев, объявленных вне закона, которые, зная о замыслах, сопровождали этого человека во дворец Синьории 41, бросились в канцелярию, чтобы овладеть этим важным местом: они заперли двери, но, когда потребовалось, не смогли их открыть, в результате чего оказались изолированными от своих 42. А Чезаре, увидев колебания Сальвиати, заподозрил обман и созвал вооруженных стражей. В смятении от страха Сальвиати выбежал из зала, Чезаре устремился за ним и натолкнулся на Якопо, сына Поджо. Исполненный силы духа, Чезаре схватил его за волосы и повалил на пол, приказав стражникам охранять, а сам вместе с другими членами Синьории поднялся на верх башни и отчаянно сражался у самых дверей, используя даже кухонный вертел, настолько велики были опасность и гнев. Так упорно он защищал свое и общественное благополучие. Столь же мужественно действовали и другие, каждый в меру своих сил. В здании флорентийской Синьории было много дверей; запертые стражниками, они разделили предводителей заговорщиков, а разбитые на мелкие группы, они потеряли силу. Так как все здание гудело изнутри, к нему осмеливались приблизиться лишь немногие из горожан.
   Якопо Пацци осознал, что надежда на убийство провалилась. Он принялся бить себя по лицу обеими руками, прекрасно понимая, какое злодеяние совершил, а потом поспешил из храма домой, но упал в этой неразберихе. В конце концов стало очевидным, что делу грозит поражение, тогда Якопо, пытаясь удержать удачу, направился прямо на площадь Синьории 43, призывая людей к оружию. Никто не последовал за ним, ибо все предали проклятью и презрению совершенное этим человеком; он же от страха едва мог издавать [211] членораздельные звуки 44. Когда выяснилось, что в народе нет никакой поддержки, он испугался и впал в малодушие. Те, кто был на башне дворца Синьории, бросали в Якопо огромные камни и метательные снаряды, а он, охваченный страхом, рвался домой. Туда же направился и Франческо, получивший в этой толкотне тяжелые раны 45.
   Тем временем сторонники Лоренцо овладели зданием Синьории. Как только выломали двери, убили перуджинцев 46. Потом начали расправляться с остальными. Якопо, сына Поджо, повесили на оконной раме; архиепископа схватили и под строгой охраной отвели в Синьорию, с трудом защитив от натиска народа. Большая часть тех, кто обычно его сопровождал, была убита при наступлении толпы. Все они были раздеты, их трупы страшно истерзаны: перед дверьми Лоренцо поднимали то человеческую голову, насаженную на копье, то верхнюю часть руки. Только и было слышно, как повсюду кричали: "Шары! Шары!", -- ведь это был знак фамилии Медичи.
   Якопо Пацци задумал бежать: вместе с вооруженным отрядом он прорвался к воротам, которые называются "У креста" 47. Тем временем к дому Медичи все собирался и собирался народ, весьма к ним расположенный. Люди определяли наказание предателям, не скупились ни на проклятья, ни на угрозы, пока не заставили предать преступников смертной казни. При таких обстоятельствах трудно было защитить дом Пацци от разграбления. Люди из отряда Пьетро Корсини 48 накинули петлю на полуживого, израненного и раздетого Франческо, ибо нелегко было, точнее даже невозможно иначе успокоить неистовствующую толпу. Затем повесили и самого пизанского архиепископа, причем на той же раме, где висело бездыханное тело Франческо Пацци. Когда Сальвиати повесили, произошло нечто странное (хотя все это видели, я думаю, что никто и не понял, была ли это какая-то случайность или выражение ярости): задыхаясь, он неистово выпучил глаза и вонзил зубы в грудь Франческо. После этого в петле были задушены и оба Якопо Сальвиати.
   Помню, что потом, когда в доме все уже успокоились, я пошел на площадь 49. Там всюду валялись обезображенные трупы; многие люди насмехались над ними, многие проклинали. Ведь дом Медичи был дорог народу по разным причинам. Все оплакивали смерть Джулиано, громко восклицали, что это позорное злодеяние против выдающегося молодого человека, любимца флорентийской молодежи; что он убит путем обмана, вероломства и предательства, убит теми, кому это меньше всего подобало 50; что семейство слабое и нечестивое, враждебное богу и людям, совершило столь ужасное дело. Толпу возбуждало и свежее воспоминание о доблести Джулиано. Зa несколько лет до этого устраивался турнир (конные состязания рыцарей), где и проявилась необыкновенная доблесть юноши, ведь он принес домой перчатку и доспехи, снятые с противника 51. Это в высшей степени расположило к нему народ. Подлость преступления усугублялась той жестокостью, о которой трудно было говорить и которую невозможно было предвидеть. Все негодовали, что [212] добродетельный и невинный молодой человек жестоко убит в храме, среди святынь и таинств, что нарушены законы гостеприимства, осквернены таинства, храм обагрен кровью человека, а Лоренцо, на которого только и опиралась Флорентийская республика, тот самый Лоренцо, кто был защитой и надеждой народа, поражен железом -- и это они называли позорнейшим делом.
   На площади Синьории, на улицах, а особенно у дома Медичи уже собралась огромная вооруженная толпа из окрестностей города. Кто как мог выказывал свою преданность; собравшиеся вместе с детьми и подопечными сограждане обещали свои услуги, свою силу и поддержку, утверждали, что их общественное и личное благополучие зависит только от Лоренцо. Можно было видеть, как несколько дней к его дому продолжали собираться силы, каждый приносил мясо и хлеб, нужные для пропитания. Самому Лоренцо ничто не мешало заботиться о делах: ни ранение, ни опасность, ни печаль, проистекающая главным образом от смерти брата. Он всех принимал, всех по отдельности благодарил, сам всех приветствовал и отвечал на приветствия, иногда показывался из окна народу, тревожащемуся о его здоровье. Тогда все люди, воздев руки к нему и волнуясь от радости, восклицали, что желают ему блага. Он усердно занимался делами, был тверд духом и рассудителен.
   Тем временем Джованни Франческо да Толентино, префект Форли, выступил к нашим границам во главе отборного конного отряда. Многочисленные гонцы и послания предупреждали, что на границе Флоренции и Сиены также начал действовать Лоренцо да Тиферно: оба они были прогнаны нашими и вернулись к себе 52. Ночью установили охрану, дом Лоренцо тщательно оберегался, вооруженные посты расположились повсюду: на всех перекрестках площадях города. На следующий день на помощь пришел Джованни Бентивольо, глава рыцарского сословия Болоньи и ее республики, многими обязательствами тесно связанный с фамилией Медичи 53. Он прибыл в Муджело с несколькими конными и пешими отрядами, город начал уже наполняться войсками 54. Но Комиссия восьми 55, опасаясь, что жаждущие военной добычи солдаты устроят смуту, выбрала тех, кто должен был обеспечить охрану города, а остальным, как только они приходили, приказывала возвращаться домой или туда, куда они считают нужным.
   Тем временем Ренато Пацци, за день до преступления удалившийся на виллу в Муджело, собирал там отряд, но его схватили, как и двух братьев -- Джованни и Никколо. Джованни Пацци, брата Гульельмо и Франческо, обнаружили в соседнем с его домом саду 56. Тех отчаявшихся, которые бежали вместе с Якопо, догнали в квартале Кастанео 57. Первым его настиг некто Алессандро -- землевладелец возрастом самое большее двадцати лет. Он сам набросился на Якопо. Последний принялся умолять какого-то крестьянина, чтобы тот убил его за плату в семь золотых. Но уговорить этого человека не удавалось, однако посулы и отчаянная молба продолжались, тогда брат Алессандро избил его палкой. Тут он, трепеща от страха, осознал истинность слов: желающего судьба [213] ведет, а нежелающего влачит 58. Потом Якопо отвели во флорентийскую Синьорию под охрану Комиссии восьми, чтобы его не растерзала толпа. Спустя несколько часов, после того как никакими пытками не удалось добиться признания им своего преступления, он был повешен. Потом казнили Ренато, других братьев заключили в темницу. Младший из них, еще не возмужавший Галсотто 59, в страхе пытался бежать, надев столу, подобно женщине; его узнали, схватили и бросили в ту же тюрьму, куда очень скоро упрятали и пытавшегося скрыться Андреа Пацци, брата Ренато 60.
   Ускользнувший Бандини попал в Тиферно, откуда, смеявшись с солдатами, он добрался до Сьены 61. Наполеоне нашел спасение в бегстве при помощи рыцаря Пьетро Веспуччи 62. Через несколько дней последовала казнь Джованни Баттисты. Антонио из Вольтерры, ранивший Лоренцо, и Стефано несколько дней скрывались во флорентийском Баптистерии 63. Когда об этом узнали, туда толпами повалил народ и едва не напал на самих монахов, которые не выдали их из сознания благочестия. Добившись признания в преступлении, схваченных убийц ужасно изувечили: им обрезали нос, отрезали уши, жестоко избили. От имени государства обещали вознаграждение тем, кто либо убьет Вандини и Наполеоне, либо возьмет их в плен живыми. Гульельмо Пацци, понадеявшись на родственные связи, укрылся в доме Лоренцо, но вместе с детьми был объявлен вне закона на территории [радиусом] в двадцать пять миль от города 64.
   Пьетро Веспуччи схватили, как только узнали, что он помог Наполеоне. С самого детства разбрасываясь отцовским имуществом, он в скором времени потерял право наследования тем, что завещал ему отец. Дом его был крайне беден, долги -- огромны, -- вот почему он возмущался настоящим положением дел в республике и жаждал переворота. Сразу после убийства Джулиано он принялся восхвалять злодеяние Пацци. Однако мысли этого человека были неожиданны и переменчивы, поэтому, увидев, что весь народ и все граждане стоят за Лоренцо, он спешно занялся разграблением дома Пацци, а добравшись до добычи, мало отличался от жадной солдатни. Если бы не Пьеро Корсини, энергичный юноша, остановивший его, он подверг бы город великой опасности, осквернив все святое, -- до такой степени этот вспыльчивый и неистовый человек мог бы побудить народ и всех солдат к мятежу и грабительству. Как только его самого заключили в тюрьму, сына его Марко объявили вне закона на расстоянии пяти миль от города.
   Продолжались казни, сообщники либо были брошены в