Пайерон Эдуард
Панглос

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (Pangloss)
    Новелла.
    Перевод Дмитрия Минаева.
    Текст издания: журнал "Дѣло", No 4, 1872.

   

Панглосъ.

Новелла.

(Э. Пальерона.)

I.

             На тѣхъ людей совсѣмъ я не похожъ,
             Которые ко всѣмъ явленьямъ новымъ
             (Они для нихъ страшнѣй, чѣмъ острый ножъ)
             Относятся съ сомнѣніемъ суровымъ;
             И, плача о порядкахъ позднихъ лѣтъ,
             Спускаются въ могилы, въ царство тлѣнья,
             Чтобъ отыскать въ прошедшемъ подкрѣпленье
             Той мысли, что испортился весь свѣтъ,
             Что новый вѣкъ при всемъ желаньи рьяномъ,
             Съ прекраснымъ прошлымъ сравнивать нельзя намъ.
   

II.

             Я думаю иначе: новый вѣкъ
             Сторонъ хорошихъ множество имѣетъ
             И я, какъ современный человѣкъ,
             Его люблю за то ужь, что умѣетъ
             Онъ наше любопытство возбуждать.
             Вѣдь лучше жить теперь, чѣмъ на страницахъ
             Исторіи, и спать въ нѣмыхъ гробницахъ...
             Да, сто причинъ могу я отыскать
             И доказать, что, право, время наше
             И любопытнѣй прошлаго, и краше.
   

III.

             Мнѣ чужды тѣ, которые глядятъ
             И ничего вокругъ себя не видятъ,
             Преданія одни боготворятъ
             И духъ эпохи новой ненавидятъ.
             Все прошлое я промѣнять готовъ
             На гордое грядущее вселенной;
             Весь прошлый міръ, для многихъ драгоцѣнный,
             И славу десяти былыхъ вѣковъ
             Радъ уступить безъ скорби неумѣстной
             Я за недѣлю ненависти честной.
   

IV.

             О вы, вы, урны доброй старины,
             Упрямые враги всего живого,
             Всего, что видъ имѣетъ новизны,
             Въ урокъ для поколѣнья молодого
             Готовые весь вѣкъ перетряхать
             Исторію и разный хламъ античный,
             Какой эпитетъ вѣрный и приличный
             Для васъ я въ состояньи пріискать?
             Какими-бы я назвалъ васъ глупцами,
             Когда-бъ вы только не были лжецами!..
   

V.

             О, вы, китайцы мысли, люди тьмы,
             Которые все дѣлаютъ не кстати,
             Которыхъ вѣчно сонные умы
             Лишь только въ прошломъ ищутъ благодати;
             Вы, мелкихъ дѣлъ наивные пѣвцы,
             Готовые пѣть гимны безобразью
             И восторгаться даже передъ грязью,
             И вы, ихъ ослѣпленные чтецы,
             Мнѣ очень жаль васъ, бѣдные, жаль много,
             Но осуждать я не хочу васъ строго.
   

VI.

             Природа такъ людей всѣхъ создала,
             Что дороги для нихъ воспоминанья;
             Не поминая прожитого зла,
             Въ прошедшемъ мы находимъ обаянье.
             Такъ первый поцѣлуй минувшихъ лѣтъ,
             Порывъ любви, для насъ невозвратимой,
             Такъ ласки нашей матери любимой
             Дороже намъ тогда, когда ихъ нѣтъ.
             Не потому-ль душа у всѣхъ объята
             Смиреніемъ въ вечерній часъ заката?
   

VII.

             Имѣютъ у себя всѣ времена
             Какъ собственныя средства, такъ и цѣли,
             И каждая эпоха лишь сильна
             Своимъ оружьемъ собственнымъ. Уже-ли,
             Слезливые Тартюфы, никогда
             Вы истины такой не сознавали?
             Когда-то люди силу уважали:
             За честь, за вѣру въ прошлые года
             Шли на смерть...-- "Ну-съ, а нынче?" -- Погодите!
             Найдется что нибудь и въ новомъ бытѣ.
   

VIII.

             -- "Ни въ комъ теперь патріотизма нѣтъ!14
             -- А артиллеріи успѣхи -- вы забыли?
             -- "Всѣ нынче апатичны съ раннихъ лѣтъ!"
             -- А электричество? Прошу объ этой силѣ
             Не забывать, мой милый, въ свой чередъ.
             -- "Но вспомните о роскоши позднѣйшей!"
             -- Но паръ... Гдѣ ваша память, мой милѣйшій?
             -- "Однако, сталъ продаженъ весь народъ"...
             -- Все это такъ, никто не отвергаетъ;
             За то торговля всюду процвѣтаетъ.
   

IX.

             Машины! Вотъ чѣмъ нынче мы сильны!
             Забудемъ же о древнихъ. Величаво
             Въ своихъ могилахъ спать они должны...
             Въ машинахъ, господа, вся наша слава.
             Машины тѣ о насъ когда-нибудь
             Правдивую исторію напишутъ;
             Онѣ за насъ и чувствуютъ, и дышутъ
             И намъ, свершая жизненный свой путь,
             Осталось только самоотрицанье...
             Въ машинахъ наша гордость, слава, знанье...
   

X.

             Тѣ дни прошли, когда въ людской крови,
             Въ сердцахъ, живущихъ истиной одною,
             Кипѣло пламя, чистое любви
             И лучъ безсмертья видѣлъ надъ собою
             Взоръ гражданъ умирающихъ; когда
             Афины вмѣстѣ съ Спартой процвѣтали
             И долго кровью собственной питали
             Свободу молодую, и горда,
             И дѣвственна являлась межъ народа
             Та юная, прекрасная свобода;
   

XI.

             Когда награда каждаго ждала
             За смѣлыя, великія дѣянья,
             И общая народная хвала
             Торжественно и въ самое изгнанье
             Шла за гонимымъ, съ пѣснью на устахъ,
             И мертвыхъ въ саванъ славы облекала;
             Когда рука Платона разливала
             Амброзію, и боги въ облакахъ,
             Какъ люди, пировали и съ избыткомъ
             Другъ друга угощали тѣмъ напиткомъ.
   

XII.

             Тѣ дни прошли, когда клинокъ служилъ
             Тѣмъ свѣточемъ, которымъ Римъ когда-то
             Рабамъ своимъ въ ихъ страшной тьмѣ свѣтилъ,
             Путь озарялъ имъ лезвіемъ булата;
             Когда и въ бунтахъ даже чернь была
             Надежною опорою въ отчизнѣ,
             Когда, любя свободу больше жизни,
             Являлись Бруты въ міръ бичами зла,
             Когда блистала Цезарей столица
             И львовъ рождала бронзовая львица.
   

XIII.

             Тѣ дни прошли, когда весь міръ Христосъ,
             Какъ солнце, озарилъ своимъ явленьемъ
             И новый свѣтъ въ тьму вѣчной ночи внесъ,
             Когда по городамъ и по селеньямъ
             Онъ странствовалъ великъ и одинокъ,
             Ученьемъ новымъ души согрѣвая,
             И тихо, незамѣтно совершая,
             Какъ человѣка плоть принявшій Богъ,
             Святое дѣло словомъ начатое,
             А послѣ кровью міра политое.
   

XIV.

             Тѣ дни прошли, когда торжествовалъ
             Фанатикъ вѣры; гордо умирая;
             Желѣзо и огонь на тѣлѣ испыталъ
             И плоть свою на муки отдавая,
             На казнь шелъ улыбаясь, какъ на пиръ;
             Когда идея жертвы не боялась
             И кровь людская моремъ проливалась
             Въ томъ циркѣ, гдѣ сидѣлъ античный міръ
             И наблюдалъ, какъ, прянувъ изъ-за двери,
             Терзали смѣлыхъ мучениковъ звѣри.
   

XV.

             Въ тѣ времена у всѣхъ людей текла
             Кровь не такая жидкая, какъ наша;
             Исторія ихъ подвиговъ была
             Кроваво-героической и краше,
             По доблестямъ, позднѣйшихъ нашихъ дней;
             Теперь-бы всякій, вѣрно, согласился,
             Что пульсъ у предковъ древнихъ нашихъ бился
             Въ сравненьи съ нашимъ чаще и сильнѣй,
             Какъ львиное ихъ сердце, и не смѣемъ
             Мы относиться къ предкамъ, какъ къ пигмеямъ.
   

XVI.

             Тѣ дни надежды, вѣры и борьбы
             Во многихъ отношеніяхъ, конечно,--
             Таковъ законъ таинственной судьбы!--
             Временъ новѣйшихъ выше безконечно.
             Другіе люди жили въ тѣ года,
             Міръ правами другими отличался
             И въ сдѣлку не входилъ, не торговался
             Юпитеръ съ человѣчествомъ тогда;
             А въ наши дни -- должны мы въ томъ сознаться --
             Пророки и герои не родятся.
   

XVII.

             Довольно! Нашимъ предкамъ подражать
             Не станемъ мы въ пародіяхъ кровавыхъ;
             Они успѣли во-время сыграть
             Трагедію свою, а въ нашихъ нравахъ --
             Мѣщанскую комедію одну
             Розыгрывать возможно только стало,
             И всѣ мы не заботимся ни мало
             Для пьесы той искать, какъ въ старину,
             Гигантовъ-исполнителей... Повѣрьте:
             Все къ лучшему. Жизнь все-же лучше смерти.
   

XVIII.

             О, дивный смѣхъ, такъ увлекавшій всѣхъ
             Боговъ Хіосскаго слѣпца -- Гомера!
             Чудовищный и сумасшедшій смѣхъ,
             Срывающій личину съ лицемѣра,
             Звучащій среди насъ въ веселый часъ,
             Ты такъ могучъ и такъ великъ бываешь,
             Такія ноты горькія скрываешь,
             Что различить почти нельзя для насъ,
             Когда онъ міръ волнуетъ, какъ рыданье,
             Иль какъ безумный хохотъ ликованья.
   

XIX.

             Читатель добрый мой! Вообрази-жь
             Что ты афинянъ видишь и спартанцевъ,
             Попавшихъ неожиданно въ Парижъ!
             Вообрази -- среди каскадныхъ танцевъ
             Рѣчь Демосфена грозно раздалась;
             Иль посреди изнѣженной культуры
             Явились римлянъ строгія фигуры,
             Вообрази, прошу, и не смѣясь
             Отвѣтствуй мнѣ: ну, что-бы дѣлать стали
             Они у насъ въ Парижѣ, иль въ Версали?
   

XX.

             Объ этомъ лишь подумаю и мной
             Неудержимый смѣхъ овладѣваетъ...
             Хоть я люблю -- находитъ стихъ такой!--
             Спартанскую похлебку, но смущаетъ
             Меня предположеніе одно,
             Что Пекинъ могъ-бы взять въ нашъ вѣкъ позднѣйшій
             Какой нибудь Эпаминондъ новѣйшій
             И дать ему свободу... Мудрено,
             Не доходя до умоизступленья,
             Такія дѣлать намъ предположенья!
   

XXI.

             Вообразите Фрину, наконецъ,
             Стоящую предъ новымъ трибуналомъ!
             Припомните Платона. Сей мудрецъ,
             Я думаю, съ успѣхомъ-бы не малымъ
             Сталъ издавать во Франціи журналъ
             Въ средѣ литературныхъ лиллипутовъ.
             Я опасался только-бы за Брутовъ:
             Присяжныхъ судъ суровымъ нынче сталъ,
             А наши записные адвокаты
             Въ своей защитѣ очень плоховаты.
   

XXII.

             Лишь только вы, о мученики, вы
             Торжественно теперь-бы погибали,
             Для правды не жалѣя головы,
             И умирая, рабство проклинали.
             А лже-пророкамъ въ наши времена
             Напомнить не мѣшаетъ намъ заранѣ
             Законъ о шарлатанствѣ и обманѣ,
             (Къ обманщикамъ онъ строгъ былъ издавна)
             Чтобы они поосторожнѣй стали
             И столкновенья съ властью избѣгали.
   

XXIII.

             Нѣтъ, звѣрство съ дикой честностью своей
             Есть вѣрный признакъ времени былого;
             Оно прошло, и не видать тѣхъ дней
             Намъ,-- дѣтямъ поколѣнія другого,
             Не возсоздать намъ ветхой старины!
             Тяжелъ твой мечъ для насъ, суровый прадѣдъ...
             И съ нимъ твой внукъ лишь только грудь надсадитъ.
             Нѣтъ, прошлое мы схоронить должны:
             Пусть спятъ его могущество и сила,
             Холодныя, какъ и его могила.
   

XXIV.

             А будущность... Забудемъ мы о той
             Игрушкѣ, вѣчно милой и блестящей,
             Далекой, недоступной красотой
             Къ себѣ столѣтье каждое манящей,
             Забудемъ объ Изидѣ навсегда,
             Закрывъ окно, которое выходитъ
             Въ пространство безвоздушное, гдѣ бродитъ
             Душа людей, пытлива и горда,
             Чего-то ищетъ, проситъ и желаетъ
             И въ царствѣ грезъ безъ отдыха блуждаетъ.
   

XXV.

             О, старая утопія! Жила
             Не слишкомъ долго-ль ты на этомъ свѣтѣ?
             Какую пользу людямъ принесла