Недзвецкий Сигизмунд
Выбор

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 12.

Выбор

Сигизмунда Недзвецкого

   Смеркалось, когда старый корзинщик Травник, человек столь же энергичный в своем ремесле, как и в семейной жизни, собственник уединенного домика над водою и отец двух взрослых дочерей, -- с вязкой молодых прутьев на спине и трубкою в зубах возвращался с берега реки.
   Едва лишь он переступил порог дома, как жена, состроив равнодушное выражение лица, вдруг прервала ссору с очень растерявшейся старшей дочерью Саломеей, которая была занята плетением круглой корзины с двумя ручками.
   У старика были зоркие глаза, и он сразу сообразил, что произошло что-то необыкновенное.
   Горячий, необузданный, не привыкший тратить время на продолжительные расспросы, он швырнул на пол вязку золотисто зеленых прутьев, сразу впился грозным взглядом в обеих женщин и так припер их к стенке, что эта мерзость, эта величайшая в мире мерзость, только что обнаруженная матерью, стала теперь известна и отцу: Салюся была беременна.
   В доме поднялась страшная кутерьма. Травник вытащил дочь из кучи прутьев и, вырвав у нее из рук недоплетенную корзину, стал так усердно колотить палкой виновную, что- та даже взвыла от боли, призывая на помощь всех известных ей святых.
   Старухе с трудом удалось вырвать дочь из рук разъяренного мужа, но она не могла защитить ее от оскорблений, которыми, не выбирая выражений, Травник осыпал провинившуюся девушку.
   Что за позор для всего дома! Какой пример для той другой, для младшей!..
   Услыхав последний аргумент, Салюся высунула из-за фартуха заплаканное лицо и сквозь слезы сказала в свою защиту:
   -- А чем же она лучше меня?
   -- Салка! -- с негодованием воскликнула мать. -- Ты хоть бы сестры не позорила, когда сама такая.
   -- Какая это я? Какая? -- рыдала девушка. -- Вы, матулька, хорошенько к ней присмотритесь, так увидите, что мы одинаковые.
   Обвинение было ужасное. Благодаря ему Розалия, слишком продолжительное отсутствие которой показалось теперь подозрительным, должна была доказать свою невинность.
   Ее отыскали в дровяном сарае, где она -- красная, как рак -- с небывалым рвением колола щепки.
   Увы!.. После короткого допроса выяснилось, что Салюся была права.
   Еще стены избы Травника не видывали того, что там- теперь происходило, и не слыхивали из уст хозяина выражений, какие он произносил в этот вечер. В доме был ад кромешный.
   Старики на целый час позже обыкновенного легли слать, забыв даже загнать в курятник кур и спустить с цепи "Разбойника", а девушки, избитые, изруганные, одна, с оторванным рукавом, а другая с разорванной юбкой, обе без бус, рассыпавшихся по всем углам избы, позднею ночью, когда родители, крепко уснув, захрапели во всю, осторожно, ощупью пробрались, стуча от холода зубами, в сени и легли там.
   На следующий день с рассвета новый гам, новые побои и новое расследование. Дочери с лицами и руками, испещренными вчерашними синяками всех цветов, получили свою долю брани и побоев, а мать свою: всем попало, никого не пощадили отдохнувшие кулаки старика, той досталось за недосмотр, а этим за распутство.
   Наконец палкой удалось выколотить правду. Обнаружилось, что виновником скандала в семье был молодой "егерь", рядовой, которого три месяца тому назад в отсутствие старого Травника, сидевшего с своими корзинами на ярмарке, прислали "на экзекуцию" за то, что за Травником числились большие недоимки.
   Лишь через несколько дней Травничихе удалось достать взаймы у соседей нужную сумму, избавиться от этого парня с волчьим аппетитом, казавшегося вначале очень милым и добродушным. Всего недельку прожил тут, а чего натворил!
   В избе корзинщика наступили тяжелые времена. Положим, девушки работали с удвоенным усердием, угадывая малейшее желание отца, но этого было мало, чтобы искупить их страшную вину. Упреки и проклятия дождем сыпались на их головы, в побоях тоже не было недостатка. -- Одна лишь мать нашла надежный щит от гнева мужа в словах.
   -- Уж меня-то только не вини в этом! Сам виноват, отчего не заплатил во время подати?..
   Бедные двушки, как тени, блуждали из угла в угол, не находя себе место -- плача втихомолку, стараясь не попадаться на глаза. Разгневанным родителям, даже ели, пили и спали они украдкой. И так в течение четырех месяцев носили они по дому свой все более очевидный срам.
   Наконец у Розалии, из раскаяния надрывавшейся за работой, дело кончилось выкидышем. Мать, и без того притворявшаяся суровой в угоду мужу, который в гневе никому не давал спуску, теперь совсем размякла и стала очень нежна к ней.
   Отец тоже еще во время болезни девушки, когда у нее умер ребенок, невольно почувствовал к ней состраданье, когда же она поправилась, то окончательно вернул ей свое расположение.
   Тем тяжелее стала жизнь Салюси, которой теперь за двоих пришлось нести бремя упреков и обвинений. И положение, ее нисколько не улучшилось и тогда, когда она спустя два месяца родила здорового, крепкого мальчугана. Наоборот -- сперва прикованная болезнью к постели, затем постоянно занятая ребенком, она мало приносила пользы родителям и на каждом шагу напоминала им о своем грехе этим висевшим у ее груди младенцем, который был позором всей семьи.
   Отец постоянно давал ей чувствовать всю тяжесть ее греха. Он не мог без гнева глядеть на нее и ее ребенка и в ее присутствии у него грозно сдвигались брови, раздувались ноздри и сердито шевелились усы.
   И лишь порою, когда он бывал один в избе и его никто не мог видеть, он украдкой подходил к колыбели, где сквозь сон сопел карапуз, и с большим интересом, со смутным волнением рассматривал его нежные крошечные ручонки и пухленькое личико. Иногда он даже качал колыбельку, испытывая жгучее удовольствие, что может оказать эту ничтожную услугу крошке, который без его ведома и разрешение смел навязаться ему в внучки.
   В старике пробуждался дед в эти моменты, когда он оставался наедине с младенцем, и освобождался от лжи и притворства, которые навязывают людские глаза. Но услыхав чьи-либо шаги, он вскакивал и уходил подальше от ребенка, а если малыш начинал плакать, он тотчас же распекал Сальку.
   -- Эй, ты! Не слышишь -- ребенок плачет. Что ты за мать!?
   И затем выходил на двор выкурить трубку, что вошло у него в обычай с тех пор, как в доме появился ребенок.
   ...В один прекрасный весенний дель старик явился домой с большой новостью, для сообщения которой жене он вытащил ее на двор, где они уселись на бревне.
   Их ближайший сосед, одинокий рыбак, старый, болезненный вдовец, пораженный текущей зимою параличом, был при смерти. Травник узнал, что старина, чувствуя приближение смерти, решил выписать к себе племянника, только что отслужившего свой срок в войске, женить его и отдать ему хату со всеми рыболовными принадлежностями.
   -- Таким образом, -- рассуждал Травник, -- представлялся случай, которого не следовало упускать, чтоб выдать замуж одну из дочерей. В местечке, хотя оно и не особенно близко от них, хорошо известно, что тут случилось, и трудновато будет достать оттуда мужа. А тут вот должен приехать парень молодей, небедный, не здешний, ни о чем, не слыхавший так же, как и его дядя.
   Травничихе этот план пришелся по душе. Только решено было удалить из дому ребенка Сальки, так как, хотя бы кавалер почувствовал склонность к Рузе, все же присутствие в доме плода греховной любви могло оттолнуть его.
   Когда на следующий день к дому подкатила телега, отцу пришлось накричать на Сальку за ее плач и причитанья.
   -- Эй ты там! Потише! А то я тебя с твоим, щенком прогоню в три-шеи!..
   А Салька с распухшими от слез глазами, осыпая поцелуями ребенка, который орал благим матом, словно протестуя против разлуки, подавала его на телегу матери с таким убитым видом, словно та собиралась утопить его...
   Мальчика свезли к родственнице за несколько миль.
   Вскоре после того явился племянник рыбака, молодой, румяный верзила, вечно распевающий и насвистывающий, и своим присутствием положительно оживлявший сушу и воду.
   Сперва вся семья рассмотрела его и издали оценила, -- родители громко, а дочери в глубине души.
   Оценка оказалась благоприятной для него.
   Затем однажды он как бы невзначай забежал попросить взаймы вилы, тогда узнали, что его зовут Винцентом и знакомство было заключено.
   На радость всему дому он оказался очень падким до девушек. Очень часто забегал во двор и с удовольствием болтал с девушками. Только никак нельзя было понять, которую он предпочитает, так как, когда он находился с Салькой, то казалось, что он Сальку предпочитает, когда же с Рузей, то ясно было, что она-то именно ему по сердцу, очутившись же в обществе обеих, он с обеими с равным рвением любезничал.
   Из-за этого даже сестры стали друг на друга коситься.
   Тогда старый корзинщик решил, что надо колеблющемуся кавалеру помочь в выборе, подсунув одну из девушек.
   Он назначил Сальку, потому что Рузе, от греха которой не осталось следа, притом младшей, все же легче будет найти мужа.
   С тех пор стали подсовывать молодому рыбаку старшую девицу, которую он всегда заставал за работой, чистенько и прилично одетой, и притом видел, как родители отличали ее от сестры за ее заслуги.
   А Рузя, напротив, по принуждению стала избегать парня. Ей не разрешалось воткнуть в волосы цветочек, ходила она замарашкой и при госте ее засыпали градом незаслуженных упреков и выговоров, чтобы унизить ее в его глазах.
   Под таким давлением Вицек направил все свое внимание в сторону Саломеи.
   Однако Рузю, питавшую непреодолимую слабость к мужскому обществу, возмущала эта политика родителей, незаслуженно обижающая ее.
   -- Зачем я буду прятаться от него, коли он мне не противен, -- протестовала она, когда мать, завидев издали рыбака, отзывала ее в сторону.
   -- Нечего тебе за ним бегать, когда ты ему не в голове, -- говорила Травничиха по наущению старика.
   -- Уж я сама лучше знаю, в голове ли я ему или не в голове, а также знаю, что на Сальку он и смотреть бы не стал, хоть вы ему так ее подсовываете, коли бы проведал про ее дитя!..
   Напуганая старуха, топнув нотою, спешила прервать необдуманные речи дочери, напоминая ей об ее собственном грехе.
   Но Рузя отвечала с глубоким сознанием своего превосходства пред сестрой:
   -- Что было, то прошло и быльем поросло!
   Мудрая политика Травника не замедлила дать свои плоды.
   Однажды в субботу корзинщик, расспросив сперва старика соседа, велел жене приготовиться к решительному визиту кавалера.
   Сальке, как заинтересованному лицу, сообщили эту радостную новость.
   Рузя, которую выслали из избы под предлогом, что отцу из хлева послышался какой-то подозрительный писк, все подслушала под дверьми.
   На следующий день пришел Винцент в парадном сюртуке и в чистом оттеняющем смуглый цвет его кожи белом воротничке; от с большим смущением поздоровался с стариками, которые притворились для поддержание своего престижа, будто ничего еще не знают, и этим очень осложняли его и без того неловкое положение.
   Наконец разными обходами, да намеками, что казалось ему более приличным, чем сказать сразу, в чем дело, Винцент объяснил, что с согласия дяди, который по болезни не может сопровождать его, он пришел просить у них руку их дочери.
   Тут последовали объятия мужчин, целование рук у Травничихи, которая от торжественности минуты вся вспотела, а затем корзинщик весело крикнул жене:
   -- Ну-ка, старуха, тащи сюда Сальку.
   Травничиха тотчас же направилась в кладовую, где расфранченная по случаю праздника и ожидаемого объяснения Салюся сидела, как на иголках.
   Но Вицек остановил Травничиху.
   -- Панну Розалию, с вашего позволение, -- попросил он.
   -- Не Сальку? -- удивился Травник, выпучив глаза. -- А мы думали, что пану Винценту Салька приглянулась.. Что-то на то было похоже последнее время...
   Жених, медля ответом, мял на коленях свою фетровую шляпу. При том его лицо, всегда отличавшееся красным цветом, приняло ярко багровый оттенок, как у человека, находящегося в большом затруднении.
   -- Чтобы не соврать, -- решился, наконец, он на обяснение -- так я действительно к панне Саломее., то есть... собственно говоря имел виды на панну Салюсю... Но когда я узнал, что у нее есть ребенок...
   Травник вскочил с табуретки.
   -- Что такое! Да кто это вам, пан Винцент, наплел таких сказок!...
   Но жених с непоколебимой твердостью возразить:
   -- Я не хочу обидеть панну Салюсю, но мне это известно от верного лица.
   -- Интересно, от кого это?
   -- Я не могу сказать.
   -- Как это вы, пан Винцент, не можете сказать, коли тут доброе имя девушки затронуто?
   Он молчал... они все ждали... наконец он с усилием произнес:
   -- Ну, что же делать, раз вы меня приперли к стенке, то я скажу уж, что узнал от панны Рузи.
   -- Что?! Рузька осмелилась сказать такую гадость про сестру?! -- вознегодовал отец.
   А мать поддержала его -- полным ужаса возмущение заломлением рук.
   -- Вы уж не прогневайтесь на меня, но ведь оно лучше, что мне вовремя сказали, чем если бы узнал потом уж после свадьбы. Впрочем, панна Рузя откровенно призналась, что и с ней приключилось тоже несчастье, так что тут не было никакого оговора, да и ничего дурного, потому что -- известное дело -- все девушки не святые... Да только я подумал: зачем мне чужого ребенка кормить!... а так как мне обе сестры были по сердцу, то я прошу руки панны Рузи. Дяде все известно.
   -- Ну, что же делать, ступай, матушка,, за Рузькой, -- проворчал старик, вынужденный примириться с обстоятельствами.
   Тут на пороге показалась Салюся, которая, не в силах дальше выдержать ожидание, вышла из кладовой, полагая, что явится как раз во время.
   Расфранченная, улыбающаяся, она предстала пред родителями с видом ребенка, который знает, что доставляет им удовольствие своим присутствием.
   При ее появлении из-под нависших бровей Травника сверкнули молнии былого гнева, а грех дочери показался ему вдвое ярче в рамке жизнерадостности и франтовства.
   -- Чего-тебе тут надо! -- вспылил он. -- Звали тебя, что ли!
   А когда она оробев стала пятиться назад не понимая, что означает этот прием, он еще сердитее закричал, грозя пальцем:
   -- Беги мне сию минуту за Рузой, а сама сними это тряпье, а то я научу тебя, для кого так рядиться! Ты!

---------------------------------------------------------------------------------------

   Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 12.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru