Монтепен Ксавье Де
Доктор умалишенных женщин

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Le Médecin des folles.
    Текст издания: журнал "Природа и Люди", NoNo 4-10, 1879.


   

КСАВЬЕ ДЕ-МОНТЕПЭНЪ.

ДОКТОРЪ УМАЛИШЕННЫХЪ ЖЕНЩИНЪ.

РОМАНЪ.

ИЗДАНІЕ РЕДАКЦІИ ЖУРНАЛА "ПРИРОДА И ЛЮДИ".

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
ТИПОГРАФІЯ ТОВАРИЩЕСТВА "ОБЩЕСТВЕННАЯ ПОЛЬЗА", Большая Подъяческая, д. No 39.
1879.

   

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
ОТЕЛЬ БОЛЬШАГО ОЛЕНЯ.

I.

   10-го мая 1874 года, въ числѣ путешественниковъ, которыхъ экстренный поѣздъ мчалъ изъ Марселя въ Парижъ, въ спальномъ вагонѣ сидѣли пожилой господинъ и молодая женщина.
   Первому казалось было немного болѣе шестидесяти лѣтъ, а второй -- едва-ли тридцать пять.
   У господина, высокаго и худощаваго, но могучаго сложенія, съ благородною осанкою, настоящаго джентльмена, какъ говорятъ англичане, изъ подъ шапки туриста виднѣлись очень коротко остриженные волосы съ просѣдью.
   Длинные, почти бѣлыя баки обрамливали симпатичное лицо съ правильными чертами.
   На его клѣтчатомъ суконномъ свитѣ перекрещивались два лакированные кожаные ремня; на одномъ изъ нихъ висѣла дорожная, черная шагреневая сумка съ секретнымъ замкомъ, а на другомъ -- огромный двойной бинокль, въ коричневомъ сафьянномъ футлярѣ.
   Молодая женщина, стройная и нѣжнаго сложенія, скорѣе миловидная и граціозная, чѣмъ красивая, была закутана въ широкую шубу, опушенную дорогимъ канадскимъ мѣхомъ.
   Она положила на плечо спутника свою голову съ чудными свѣтлорусыми волосами, которые были въ безпорядкѣ. Лицо ея было подернуто болѣзненною матовою блѣдностью. Широкіе коричневые круги подъ темноголубыми глазами придавали имъ печальное выраженіе. Взглядъ ея то вспыхивалъ, то угасалъ. Маленькія ручки почти постоянно дрожали.
   Мы вскорѣ короче познакомимся съ этими двумя лицами, играющими важную роль въ нашемъ разсказѣ; пока-же намъ достаточно знать, что въ паспортѣ этого господина стояло слѣдующее: "Маркизъ Деларивьеръ, французскій подданный, банкиръ, живущій въ Нью-Іоркѣ, путешествуетъ съ женою".
   Слабый стонъ вырвался изъ устъ госпожи Деларивьеръ и нервная дрожь пробѣжала по всему ея тѣлу.
   Банкиръ проворно схватилъ маленькія ручки жены и началъ пожимать съ безконечною нѣжностью, устремивъ тревожный взглядъ на ея кроткое блѣдное лицо.
   -- Жанна... Милая Жанна, ты страдаешь? спросилъ онъ.
   -- Нѣтъ, мой другъ.... нѣтъ, увѣряю тебя.... отвѣчала молодая женщина слабымъ, но чрезвычайно гармоничнымъ голосомъ.
   -- Я хотѣлъ-бы вѣрить тебѣ, но это не возможно. Отчего ты такъ блѣдна? Отчего у тебя такіе горячія руки? У тебя лихорадка... Я вижу....
   -- Можетъ бытъ небольшая лихорадка.... Но ты напрасно тревожишься. Нѣсколько часовъ отдыха и одинъ поцѣлуй нашей дочери -- и это пройдетъ. Я буду такъ же здорова и сильна, какъ и была. Скоро-ли увидимъ мы нашу Эдмею?
   -- Еще сегодня, потому что теперь уже за полночь.
   Госпожа Деларивьеръ встала.
   -- Ну такъ я сегодня-же буду здорова, отвѣчала она, улыбаясь.
   -- Я надѣюсь, я увѣренъ въ этомъ, сказалъ банкиръ. Но все-таки жалѣю, что былъ такъ слабъ, что огласился сдѣлать по твоему.
   -- Я не понимаю тебя, проговорила молодая женщина.
   -- Очень просто.... Мнѣ надо-бы было заставить тебя отдохнуть дня два въ Марсели. Двое сутокъ скоро-бы прошли: вѣдь всего только сорокъ восемь часовъ, и тогда ты была бы здорова, а я не тревожился-бы.
   -- Тревожиться изъ-за легкаго нездоровья, виною котораго усталость -- чистое безуміе! вскричала молодая женщина.
   -- Да, безуміе. Но что же дѣлать, если я тебя такъ люблю. Когда дѣло идетъ о тебѣ и я подумаю о томъ, что ты можешь подвергнуться опасности, то теряю разсудокъ.
   -- Ну такъ успокойся. Положимъ, что я больна,-- хотя я этого никакъ не допускаю, но ты знаешь, что исцѣленіе близко. Мнѣ уже лучше теперь и хочется спать. Я усну.
   Сильное утомленіе молодой женщины было естественно, и мы объяснимъ въ нѣсколькихъ словахъ причину его.
   Морисъ Деларивьеръ, французъ, родившійся въ Парижѣ, семнадцать лѣтъ тому переселился въ Америку, вслѣдствіе обстоятельствъ, съ которыми мы познакомимся впослѣдствіи, и основалъ въ Нью-Іоркѣ банкирскую контору, процвѣтавшую свыше ожиданій.
   У г. Деларивьера была шестнадцати-лѣтняя дочь, родившаяся въ Америкѣ, но которой онъ хотѣлъ дать совершенно французское воспитаніе. Вслѣдствіе этого, не смотря на то, что госпожѣ Деларивьеръ была тяжела разлука съ дочерью, Эдмея, съ семилѣтняго возраста жила въ одномъ изъ лучшихъ пансіоновъ въ окрестностяхъ Парижа. Поспѣшимъ прибавить, что родители навѣщали ее черезъ каждые два года.
   Въ этотъ годъ банкиръ хотѣлъ продать свою контору какому-нибудь капиталисту и оставить дѣла, чтобы мирно наслаждаться своимъ богатствомъ.
   Въ виду предполагаемой ликвидаціи, онъ хотѣлъ воспользоваться своею поѣздкою, чтобъ самому свести счеты съ различными банками, съ которыми имѣлъ дѣла.
   Прибывъ изъ Нью-Іорка, онъ высадился въ Портсмутѣ и отправился въ Лондонъ, гдѣ получилъ отъ своего корреспондента на два милліона ассигновокъ, по которымъ должны были уплатить ему въ Парижѣ. Оттуда проѣхалъ онъ на пароходѣ въ Лиссабонъ, затѣмъ въ Кадиксъ, въ Гибралтаръ, въ Валенцію, въ Барцелону и наконецъ въ Марсель.
   Это путешествіе было слишкомъ утомительно для женщины слабаго и нервнаго сложенія, и госпожа Деларивьеръ пріѣхала въ Марсель совсѣмъ больная.
   Мужъ предложилъ ей остановиться въ этомъ городѣ, чтобы поправиться и собраться съ силами, но она отказалась, такъ какъ нетерпѣливо желала видѣть свою дочь. Ей во что-бы ни стало хотѣлось ѣхать; но она слишкомъ понадѣялась если не на свою энергію, то на свои силы.
   Сильная усталость причинила лихорадку, которая становилась все упорнѣе.
   На пути изъ Марсели въ Ліонъ ее дотого измучилъ стукъ и трескъ экстреннаго поѣзда, что съ нею случился родъ разслабленія, которое мужъ ея принялъ за сонъ.
   Въ Ліонѣ поѣздъ остановился на двадцать минутъ. Рѣзкій переходъ отъ движенія въ неподвижности вывелъ Жанну изъ лихорадочнаго забытья и она открыла глаза.
   -- Не хочешь-ли скушать чего нибудь? спросилъ г. Деларивьеръ.
   -- Благодарю, мой другъ, я не голодна, отвѣчала она.
   -- Не хочешь-ли хоть бульону? Я велю подать тебѣ, продолжалъ банкиръ.
   Жанна покачала головой.
   -- Бульонъ изъ буфета не соблазняетъ меня, отвѣчала она, пытаясь улыбнуться.
   -- Надо же тебѣ однако подкрѣпить силы.
   -- Такъ дай мнѣ немножко испанскаго вина. Оно подкрѣпитъ меня до Дижона, а тамъ я попробую пойти въ буфетъ.
   -- Лучше-ли тебѣ?
   -- Да, гораздо лучше. Морское путешествіе измучило меня. Мнѣ кажется, что на желѣзной дорогѣ я отдыхаю.
   -- Дай Богъ!
   Г. Деларивьеръ открылъ одинъ изъ чемодановъ, помѣщенныхъ въ сѣткѣ отдѣленія, и вынулъ изъ него бутылку, обшитую бурою кожею, на которой былъ надѣть серебряный чеканный стаканчикъ.
   Онъ налилъ въ него хереса, каждая капля котораго, падая, сверкала, какъ жидкое золото.
   Жанна медленно выпила этотъ укрѣпляющій напитокъ, и ея блѣдныя щеки тотчасъ-же окрасились легкимъ румянцемъ.
   -- Ахъ, какъ оно подкрѣпляетъ, проговорила она.... Это жизнь.... Я точно воскресла.... Мы отлично сдѣлали, что не остановились.
   -- Ты хотѣла ѣхать, отвѣчалъ банкиръ, а я согласился, какъ и всегда. Но гораздо было-бы благоразумнѣе, еслибы мы поступили, какъ я желалъ и о чемъ умолялъ тебя. Ты прибыла-бы на пакетботѣ въ нѣсколько часовъ изъ Портсмута въ Гавръ. Благодаря приморскимъ желѣзнодорожнымъ поѣздамъ, Гавръ настоящее предмѣстье Парижа, и ты давно-бы ужъ была здорова и счастлива въ Парижѣ подлѣ нашей дочери.
   -- Правда, мой другъ, но....
   -- Но что?
   -- Но въ такомъ случаѣ пришлось-бы разстаться съ тобою, а мнѣ этого не хотѣлось. Мы хорошо сдѣлали, потому что уже приближаемся къ цѣли.... Мы не разлучались ни на одинъ часъ. Что за бѣда небольшая усталость въ сравненіи съ такимъ результатомъ.
   -- Милая... дорогая жена, проговорилъ г. Деларивьеръ, обнявъ Жанну и цѣлуя ее въ лобъ и въ голову.
   Экстренный поѣздъ снова тронулся въ путь и несся къ Парижу съ быстротою шестидесяти километровъ въ часъ.
   Молодая женщина снова впала въ забытье и казалась спящею.
   Въ Дижонѣ г. Деларивьеръ разбудилъ ее.
   -- Ты обѣщала чего нибудь покушать здѣсь, моя милая, сказалъ онъ. Сдержи-же обѣщаніе....
   -- Мнѣ хотѣлось-бы сдержать его, но я чувствую, что это невозможно, отвѣчала она... Мой желудокъ отказывается отъ малѣйшей пищи.... Притомъ-же мнѣ ничего не надо кромѣ сна....
   Лихорадка усилилась, и госпожа Деларивьеръ впала еще въ болѣе тяжелое безпамятство.
   Банкиръ не настаивалъ и слѣдилъ съ испугомъ за усиливающейся болѣзнью.
   

II.

   Молодая женщина, не смотря на то, что была погружена почти въ летаргическое состояніе, сильно страдала. Въ этомъ невозможно было сомнѣваться. Изъ ея полуразкрытаго рта вырывались слабые стоны, мокрые пряди волосъ прильнули къ покрытому потомъ лбу опущенныя вѣки трепетали, какъ крылья бабочки, готовой вспорхнуть.
   Такъ прошло около часа. Затѣмъ госпожа Деларивьеръ попыталась приподняться и начала искать рукою портьеры.
   Нельзя было ошибиться въ значеніи этого жеста.
   Жанна дышала съ трудомъ и хотѣла опустить стекло въ окнѣ.
   Банкиръ понялъ ея желаніе и поспѣшилъ исполнить его. Въ окно пахнулъ рѣзкій, холодный воздухъ.
   Госпожа Деларивьеръ начала вдыхать его съ наслажденіемъ, но вскорѣ лицо ея покрылось страшною блѣдностью. Она съ глухимъ стономъ схватилась за лобъ и упала навзничь на грудь мужа.
   Она лишилась чувствъ.
   -- Боже мой! вскричалъ банкиръ, какъ будто кто нибудь могъ слышать его. Она въ обморокѣ! Что дѣлать!
   Въ самомъ дѣлѣ положеніе было затруднительное.
   Г. Деларивьеръ вообразилъ, что жена его умираетъ, и совершенно потерялъ голову. Онъ былъ неопытенъ въ отношеніи больныхъ и не зналъ на что рѣшиться..
   Но мысль о грозящей опасности возвратила ему отчасти хладнокровіе. Онъ досталъ изъ чемодана хрустальный флакончикъ съ крѣпкимъ англійскимъ спиртомъ и поднесъ его къ носу жены.
   Спиртъ почти тотчасъ-же произвелъ свое дѣйствіе.
   Госпожа Деларивьеръ слегка пошевельнулась, глубоко вздохнула два или три раза открыла глаза и пришла въ себя.
   -- Я думала, что умираю, сказала она, не отдавая себѣ отчета въ томъ, что говоритъ.
   -- Жанна, дорогая моя! проговорилъ банкиръ, обнявъ ее обѣими руками, ты напрасно борешься съ болѣзнью, твои страданія сильнѣе твоей энергіи.
   -- Это правда... голова у меня точно сжата въ желѣзныхъ тискахъ... Я горю, но въ то же время дрожу отъ холода. На груди у меня такая тяжесть, что мнѣ какъ будто мало воздуха...
   -- Тебѣ невозможно ѣхать дальше въ такомъ ужасномъ положеніи, сказалъ съ живостью г. Деларивьеръ.
   -- Что ты хочешь сказать этимъ?
   -- То, что при первой остановкѣ поѣзда мы оставимъ его....
   -- Оставить поѣздъ! вскричала молодая женщина, вдругъ оживляясь. Ты говоришь это серьезно?
   -- Конечно. Мы поступимъ теперь такъ, какъ намъ слѣдовало-бы поступить до отъѣзда изъ Марсели.... Твоя слабость и нездоровье увеличиваются. Тебѣ необходимо нуженъ отдыхъ.
   -- Полно, ты шутишь! возразила съ живостью госпожа Деларивьеръ,-- правда, что я нездорова, но моя болѣзнь слѣдствіе усталости, а усталость неизбѣжна. Вѣдь мы только въ нѣсколькихъ часахъ отъ Парижа, я ни за что не согласна остановиться. Вотъ видишь мнѣ ужь и лучше. Я почти совсѣмъ здорова. Мысль, что я съ каждою минутою все ближе къ дочери -- для меня самое лучшее лекарство. Взгляни на меня... развѣ я похожа на больную?
   Молодая женщина повернула къ мужу свое кроткое улыбающееся лицо, которое сильно измѣнилось, не смотря на ея геройскія усилія скрыть страданія.
   -- Ты хочешь успокоить меня, милая Жанна, проговорилъ г. Деларивьеръ, съ трудомъ удерживая слезы.
   -- Нѣтъ, клянусь тебѣ, я чувствую себя почти совсѣмъ хорошо.
   Она говорила правду. За сильнымъ припадкомъ послѣдовало относительное облегченіе.
   -- Поговоримъ объ Эдмеѣ. Вѣдь ты рѣшился, мы возьмемъ изъ пансіона нашу милую дѣвочку?
   -- Конечно, такъ какъ ея воспитаніе окончено.
   -- И повеземъ ее съ собою въ Нью-Іоркъ?
   -- Вѣдь ты хочешь этого?
   -- Ты знаешь что я всею душою желаю не разставаться больше съ дочерью, но мнѣ хотѣлось-бы также остаться на моей родинѣ...
   -- Да, я знаю, что это твоя мечта поселиться во Франціи, въ Парижѣ.
   -- Или въ его окрестностяхъ. Въ нихъ есть очень красивыя имѣнья, гдѣ Эдмея скоро стала-бы настоящею парижанкою.
   -- Твоя мечта осуществится, я обѣщаю тебѣ.
   -- А скоро-ли? весело спросила г. Деларивьеръ.
   -- Раньше года.
   -- Годъ! какъ это долго, произнесла со вздохомъ молодая женщина.
   -- Конечно такъ. Но вѣдь ты знаешь, что мы должны еще разъ возвратиться въ Нью-Іоркъ, окончить какъ слѣдуетъ ликвидацію конторы и въ особенности, чтобы совершить священный актъ, который, благодаря Бога, теперь возможенъ и будетъ справедливою, хотя и запоздавшею наградою за твою любовь и преданность.
   Жанна опустила глаза, какъ молодая дѣвушка. По щекамъ ея разлилась яркая краска, но она ничего не отвѣтила.
   Наступило непродолжительное молчаніе. Банкиръ первый нарушилъ его.
   -- Ты будешь счастлива тогда, неправда-ли? сказалъ онъ.
   -- О да! очень. Такъ счастлива, что даже не знаю чѣмъ заслужила такое счастье.
   -- Тѣмъ, что ты самая совершенная изъ женъ и лучшая изъ матерей.
   Госпожа Деларивьеръ хотѣла что-то отвѣчать, но слова замерли на ея губахъ отъ нервнаго трепета, пробѣжавшаго по ней съ головы до ногъ.
   Она закуталась въ шубу, которую передъ тѣмъ откинула.
   -- Мнѣ холодно, пробормотала она едва внятнымъ голосомъ, очень холодно.
   -- Не поднять-ли стекло?
   -- Да, пожалуйста.
   Г. Деларивьеръ поспѣшилъ поднять стекло.
   -- Какъ ты себя чувствуешь теперь? спросилъ онъ.
   -- Не знаю. Голова горитъ, а всей мнѣ холодно. Каждое сотрясеніе поѣзда отдается у меня въ мозгу; мнѣ кажется, что у меня хотятъ лопнуть жилы въ вискахъ...
   -- Облокотись на меня, моя дорогая, я согрѣю тебя въ моихъ объятіяхъ.
   И молодая женщина, какъ раненая птичка, опустила голову на грудь мужа, который чувствовалъ, какъ она горѣла и вмѣстѣ съ тѣмъ дрожала.
   Лихорадка усилилась дотого, что становилась опасною, и банкиромъ овладѣло мрачное безпокойство.
   Съ каждой минутою Жаннѣ дѣлалось хуже, порывистое дыханіе вылетало со свистомъ изъ ея груди.
   Поѣздъ мчался чрезвычайно быстро, останавливаясь только на главныхъ станціяхъ.
   Г. Деларивьеръ слышалъ какъ называли постепенно:
   Лошъ, Тоннеръ, Ларошъ, Монтро.
   Было три часа утра.
   Еще полтора часа -- и поѣздъ остановится у Парижской станціи.
   Первый свѣтъ утренней зари выдѣлялся на горизонтѣ блѣдною полосою. На сѣромъ фонѣ неба уже обрисовывались холмы, деревья, телеграфные столбы и снова исчезали подъ густыми облаками дыма, извергаемаго локомотивомъ.
   Вдругъ Жанна глубоко вздохнула, затѣмъ вздрогнула, какъ будто отъ дѣйствія электричества, и наконецъ осталась неподвижна.
   Г. Деларивьеръ съ ужасомъ взглянулъ на лицо жены и затрепеталъ въ свою очередь,
   Широко раскрытые глаза ея были безсознательно устремлены на одну точку, губы бѣлы и она, казалось, перестала дышать.
   Въ самую эту минуту поѣздъ началъ умѣрять быстроту и раздались восклицанія.
   Мельнъ.... Мельнъ....
   Г. Деларивьеръ чувствовавшій что теряетъ голову, отворилъ дверь купэ и закричалъ изо всѣхъ силъ:
   -- Помогите! помогите!
   Служащіе при поѣздѣ подбѣжали къ купэ, изъ котораго раздавались крики.
   -- Что случилось? спросилъ начальникъ поѣзда, вскочивъ на подножку.
   -- Жена моя умираетъ, отвѣчалъ банкиръ. Надо чтобы кто нибудь помогъ мнѣ перенести ее въ вокзалъ. Я остаюсь здѣсь. Нельзя ѣхать дальше, когда она въ такомъ положеніи.
   -- Мы сейчасъ перенесемъ ее, отвѣчалъ начальникъ поѣзда.
   Станціонные сторожа, начальникъ поѣзда и его помощникъ -- всѣ бросились къ отворенному купэ. Многіе путешественники, пробужденные этимъ драматическимъ происшествіемъ, столпились вокругъ него.
   

III.

   Начальникъ поѣзда былъ очень обязательный человѣкъ, одаренный необычайною силою. Онъ взялъ на руки безчувственную госпожу Деларивьеръ и снесъ одинъ въ контору станціоннаго смотрителя, гдѣ очень осторожно посадилъ въ большое кресло.
   Одинъ изъ артельщиковъ послѣдовалъ за нимъ, неся чемоданъ, одѣяла и мелкія вещи, принадлежавшія путешественникамъ и находившіяся въ купэ.
   -- Невозможно, милостивый государь, выгрузить здѣсь вашъ багажъ, мы должны спѣшить, сказалъ начальникъ поѣзда банкиру.
   -- Такъ велите выгрузить въ Парижѣ, отвѣчалъ послѣдній, и оставить на сохраненіе на станціи. Меня зовутъ Морисъ Деларивьеръ: на всѣхъ тюкахъ, есть металлическія пластинки съ моимъ именемъ. У меня пять тюковъ, вотъ списокъ.
   -- Будетъ исполнено.
   -- Я вамъ чрезвычайно обязанъ.
   Черезъ двѣ секунды послѣ этого разговора, поѣздъ помчался на всѣхъ парахъ, такъ какъ опоздалъ почти на десять минутъ.
   Молодая женщина, лежавшая безъ чувствъ, не могла оставаться на станціи, куда ее помѣстили на время. Но въ такой ранній часъ на станціи не было ни одной кареты.
   Станціонный смотритель приказалъ одному изъ своихъ подчиненныхъ нанять хоть какую нибудь колымагу у ближайшаго извощика.
   -- Я возвращусь черезъ двадцать минутъ или черезъ полчаса.... отвѣчалъ подчиненный.
   Жанна не обнаруживала никакихъ признаковъ жизни. Г. Деларивьеръ, стоя на колѣнахъ подлѣ нея, держалъ ея похолодѣвшія руки въ своихъ и, устремивъ глаза на ея кроткое, страшно блѣдное лицо, наблюдалъ не пробѣжитъ ли хотя малѣйшее содроганіе по вѣкамъ или губамъ. Но оно было неподвижно, какъ мраморъ.
   Крупныя слезы одна за другою катились по щекамъ банкира, но онъ не замѣчалъ этого.
   Время шло.
   Посланный возвратился, нанявъ одинъ изъ тѣхъ диковинныхъ экипажей, которые встрѣчаются еще иногда въ провинціи. То была небольшая коляска, существовавшая уже лѣтъ шестьдесятъ, съ кожаными занавѣсками, подымавшимися на заржавѣвшихъ прутьяхъ, и запряженная жалкою, такою же сухопарою клячею, какъ знаменитый конь Донъ-Кихота.
   Г. Деларивьеръ, съ помощью станціоннаго смотрителя, посадилъ или, скорѣе, положилъ больную на заднюю скамейку и окуталъ одѣялами, чтобы защитить отъ рѣзкаго утренняго воздуха.
   -- Куда везти васъ, буржуа? спросилъ извощикъ въ блузѣ и мягкой шляпѣ.
   -- Не знаю.... отвѣчалъ банкиръ, Мёльнъ незнакомъ мнѣ и я не могу указать ни на одинъ отель.
   И онъ обернулся къ станціонному смотрителю.
   -- Я рекомендую вамъ Отелъ Большаго-Оленя, сказалъ послѣдній. Онъ самый лучшій въ городѣ, по крайней мѣрѣ считается такимъ.
   -- Такъ поѣзжайте въ отель Большаго-Оленя, только тише, чтобы избѣжать сотрясенія и толчковъ.
   -- Будьте спокойны, буржуа, мы поѣдемъ потихоньку. Къ тому же, коляска на лежачихъ рессорахъ.
   Г. Деларивьеръ дружески пожалъ руку станціонному смотрителю, далъ золотую монету артельщику и сѣлъ въ колымагу противъ Жанны.
   Отъ станціи до города было недалеко и какъ ни медленно ѣхалъ извощикъ, но вскорѣ остановился на площади Санъ-Жанъ, передъ отелемъ Большаго-Оленя.
   Банкиръ вышелъ изъ колымаги, и съ перваго взгляда увидѣлъ, что отель былъ дѣйствительно хорошій, одинъ изъ тѣхъ провинціальныхъ отелей, содержимыхъ добросовѣстно, въ которыхъ можно найти всѣ удобства.
   Было уже совсѣмъ свѣтло.
   Служанки отеля отворили окна и принялись все мыть и выколачивать съ фламандскою опрятностью.
   На большомъ дворѣ конюхи чистили лошадей и мыли кабріолеты и телѣжки.
   Когда колымага остановилась, изъ двери отеля выбѣжала молодая, живая дѣвушка съ умными глазами и бѣлыми зубами, и бросилась отворять дверцу экипажа.
   -- Поскорѣе комнату, моя милая, и самую лучшую во всемъ отелѣ, сказалъ банкиръ.
   -- Вы одни, сударь? спросила дѣвушка.
   -- Нѣтъ, со мною больная, которой необходимъ вашъ уходъ.
   -- Къ вашимъ услугамъ, сударь. Первый номеръ занятъ однимъ русскимъ, но у меня есть во второмъ этажѣ номеръ въ двѣ комнаты, окна которыхъ выходятъ на площадь. Каждая комната о двухъ окнахъ. Годится ли это вамъ?
   -- Годится. Приготовьте комнаты.
   -- Постели совсѣмъ готовы.
   -- Такъ позовите кого нибудь, кто помогъ бы мнѣ перенести жену, потому что она въ обморокѣ.
   -- Ахъ, бѣдняжка!-- Я сама помогу вамъ, сударь, я сильна.
   -- И какъ можно скорѣе пошлите за докторомъ.
   -- Тіэнета! крикнула молодая дѣвушка другой служанкѣ, которая стояла на порогѣ и съ любопытствомъ смотрѣла на эту сцену,-- сбѣгай за докторомъ, да смотри живо и приведи его. Скажи ему, что время не терпитъ.
   -- Сейчасъ, Роза, отвѣчала послушно Тіэнета, и пустилась въ путь бѣгомъ.
   -- Теперь, сударь, сказала Роза банкиру, если вамъ угодно, то мы можемъ нести большую.
   Г. Деларивьеръ щедро заплатилъ сельскому возницѣ, и черезъ нѣсколько минутъ Жанна, которую служанка осторожно раздѣла, лежала закутанная одѣяломъ на постели съ ситцевымъ пологомъ, въ одной изъ комнатъ втораго этажа.
   Банкиръ, блѣдный какъ преступникъ, приговоренный къ казни, наклонясь надъ женою, смотрѣлъ на нее мрачнымъ взглядомъ, и видя, что она неподвижна по прежнему, готовъ былъ рыдать.
   Это молчаніе напугало Розу. Чтобы успокоиться, ей необходимо было услышать его голосъ.
   -- Сударь, сказала она, отворивъ дверь въ другую, просторную и также комфортэбельно меблированную комнату,-- вотъ здѣсь есть для васъ другая комната. Тамъ, подлѣ постели уборная и есть другая дверь, которая ведетъ въ коридоръ, такъ что вамъ не надо будетъ проходить здѣсь мимо больной.
   -- Все это прекрасно, проговорилъ машинально банкиръ, почти неслыхавшій, что говорила Роза.
   -- Если госпожѣ будетъ лучше завтра, продолжала Роза, то она можетъ, не утруждая себя, любоваться зрѣлищемъ, для котораго многіе пріѣдутъ изъ Парижа.... такія зрѣлища не часто случаются.... по крайней мѣрѣ здѣсь давно уже не видывали подобнаго. Кромѣ того, тутъ есть какія-то таинственныя обстоятельства, такъ что это очень интересно вездѣ только и говорятъ что объ этомъ....
   Роза замолчала въ ожиданіи вопроса, но она ждала напрасно. Г. Деларивьеръ не слушалъ ея: еще внимательнѣе прежняго онъ смотрѣлъ на свою дорогую Жанну.
   Роза однако не упала духомъ, и опять заговорила:
   -- За окна, выходящія на площадь Санъ-Жанъ, дорого платятъ. Изъ нихъ какъ разъ все будетъ видно, такъ что мы не знаемъ, что и просить за нихъ. Нѣкоторыя наняты уже по пятидесяти франковъ за окно.... право, по пятидесяти франковъ.
   Банкиръ, не обращавшій вниманія на ея слова, вдругъ слегка вскрикнулъ и бросился къ постели жены. Ему показалось, что она пошевельнула рукою; но онъ ошибся. Изящная рука съ длинными и тонкими пальцами, на которыхъ сверкали кольца съ драгоцѣнными каменьями, была холодна и неподвижна.
   Роза поняла наконецъ, что ей не удастся отвлечь г. Деларивьера отъ тревожившихъ его мыслей.
   -- Я ухожу, сударь, сказала она. Не надо ли вамъ чего?
   -- Нѣтъ милая.
   -- Можетъ быть, вы покушали бы супу? Черезъ пять минутъ онъ будетъ готовъ.
   -- Благодарю.
   -- Или не хотите ли чашку молока? У насъ безподобное молоко. Мы такъ хорошо держимъ коровъ, что приходятъ смотрѣть хлѣвы. Право, сударь, не угодно ли вамъ молока?
   -- Нѣтъ, нѣтъ, отвѣчалъ банкиръ почти съ досадою; мнѣ ничего не надо.
   -- Впрочемъ, скоро встанетъ хозяйка и придетъ сюда, прибавила Роза, и если вамъ что нибудь понадобится, скажите ей.
   -- Боже мой! Время идетъ, а доктора все еще нѣтъ, произнесъ г. Деларивьеръ, говоря почти самъ съ собою.
   -- Я схожу, узнаю, пришла ли Тіэнета, и вернусь сказать вамъ скоро ли придетъ докторъ, проговорила съ живостью Роза и вышла изъ комнаты.
   Банкиръ остался одинъ съ обожаемою женою, которая можетъ быть уже мертва.
   

IV.

   Невозможно передать никакими словами, въ какомъ страшномъ отчаяніи былъ г. Деларивьеръ, при видѣ этого обморока, скорѣе похожаго на смерть.
   Несчастный старикъ сталъ на колѣни подлѣ постели и цѣловалъ, рыдая, холодныя руки Жанны.
   -- Она умерла!... говорилъ онъ. Умерла, не взглянувъ на меня въ послѣдній разъ, не подаривъ меня послѣдней улыбкою, послѣднимъ словомъ! Умерла, такая молодая, когда могла бы еще долго жить! Нѣтъ это невозможно! Богъ милосердъ!... Онъ не захочетъ лишить ее жизни въ такую минуту, когда ее ожидаетъ счастливая будущность, исполненная надеждъ для меня! Онъ не захочетъ разбить этой дорогой жизни въ такое время, когда я имѣю возможность стереть единственное пятно прошлаго!... А докторъ все не идетъ и я не могу ничѣмъ помочь этому ангелу, у котораго каждая улетающая секунда можетъ быть уноситъ искру жизни! Боже милосердный! не отними у меня моей дорогой подруги! Рази меня! Уничтожь меня.... но пощади ее!... Я довольно уже пожилъ, возьми мою жизнь, но сохрани ее для ея дочери.... Жанна, возлюбленная моя Жанна, вѣдь ты не умерла?.... Открой глаза, молю тебя.... молю на колѣнахъ!.... Приди въ себя, скажи мнѣ хоть одно слово!...
   И банкиръ въ тоскѣ ломалъ руки.
   Кто-то тихонько стукнулъ въ дверь.
   Г. Деларивьеръ обернулся.
   -- Войдите, пробормоталъ онъ еле-слышнымъ голосомъ
   Явилась Роза.
   -- Докторъ пришелъ, сударь, сказала она, вотъ онъ.
   И она пропустила впередъ человѣка, лѣтъ двадцати шести, съ правильнымъ, очень умнымъ и симпатичнымъ лицомъ, выражавшимъ вмѣстѣ и доброту, и энергію.
   Доктора звали Жоржъ Вернье.
   Г. Деларивьеръ подошелъ къ нему,
   -- Наконецъ-то вы пришли! вскричалъ онъ. Я былъ какъ на горячихъ угольяхъ, въ ожиданіи васъ! Жена моя умираетъ.... Спасите ее, спасите!-- и моя благодарность вамъ будетъ безгранична.
   И онъ увлекъ доктора къ кровати.
   Послѣдній, тронутый этимъ отчаяньемъ, проговорилъ съ участіемъ:
   -- Повѣрьте, я сдѣлаю все, что только будетъ возможно. Онъ взялъ Жанну за руку и пощупалъ пульсъ. Затѣмъ, приложилъ ухо къ лѣвому боку больной и нѣсколько секундъ прислушивался. Послѣ того раздвинулъ ея губы и приподнялъ вѣки.
   Банкиръ съ невыразимымъ безпокойствомъ слѣдилъ за каждымъ его движеніемъ.
   -- Что же, докторъ, что? спросилъ онъ.
   Жоржъ Вернье, углубленный въ свои наблюденія, почти не слыхалъ этого вопроса, произнесеннаго едва слышнымъ голосомъ.
   Онъ вторично приложилъ ухо къ груди Жанны, тамъ, гдѣ было сердце, и снова сталъ прислушиваться. Прошло двѣ или три секунды.
   Наконецъ докторъ выпрямился и обернулся къ банкиру, который едва дышалъ и былъ почти такъ же блѣденъ, какъ его жена.
   Свѣтлый и твердый взглядъ доктора заставилъ его вздрогнуть. Онъ хотѣлъ-было спросить,-- но у него не хватило ни силы, ни мужества,-- губы его шевелились, не издавая звуковъ.
   -- Ваша жена жива, сказалъ докторъ.
   Избытокъ радости такъ же можетъ быть пагубенъ, какъ и избытокъ горя.
   Банкиръ пошатнулся.
   -- Жива! вскричалъ онъ, сложивъ руки. Жива!.... И вы спасете ее?
   -- Я полагаю, что могу увѣрить васъ въ этомъ.
   -- Ахъ, докторъ! всего моего состоянія мало, чтобы вознаградить васъ за эти слова.
   Роза, остановившаяся изъ любопытства, стояла на порогѣ въ полуотворенной двери.
   -- Дайте мнѣ, милая, перо, бумаги и чернилъ, сказалъ ей докторъ.
   -- Сейчасъ, господинъ докторъ.
   Г. Деларивьеръ почти упалъ на стулъ. Внезапная радость такъ подѣйствовала на него, что онъ ослабъ какъ ребенокъ. По лицу его струились обильныя слезы.
   Жоржъ Вернье подошелъ къ нему и сказалъ дружескимъ тономъ:
   -- Прошу васъ, постарайтесь справиться съ собою. Необходимо чтобы вы были спокойны, потому что я долженъ разспросить васъ о больной.
   Банкиръ сдѣлалъ надъ собою усиліе, увѣнчавшееся успѣхомъ. Слезы его изсякли и онъ отвѣчалъ почти съ твердостью:
   -- Я спокоенъ теперь и въ состояніи отвѣчать на ваши вопросы.
   -- Съ которыхъ поръ супруга ваша находится въ этомъ положеніи?
   -- Это случилось съ нею почти часъ съ четвертью тому назадъ.
   -- Припадокъ этотъ былъ вызванъ какимъ нибудь сильнымъ огорченіемъ или по крайней мѣрѣ крупною непріятностью?
   -- У нея не было ни огорченія, ни непріятностей.
   -- Увѣрены ли вы въ этомъ?
   -- Совершенно увѣренъ. Мы ѣдемъ съ женою изъ Нью-Іорка, гдѣ я имѣю банкирскую контору, за нашею дочерью, которая воспитывается во Франціи, съ цѣлью взять ее изъ пансіона.... Мы очень богаты и живемъ чрезвычайно согласно.... счастье моей жены ничѣмъ не омрачено.
   -- Не былъ ли слишкомъ труденъ переѣздъ изъ Нью-Іорка въ Марсель? спросилъ докторъ.
   -- Мы не прямо пріѣхали въ Марсель. По важнымъ дѣламъ я долженъ былъ заѣхать въ Англію, Португалію, Испанію, и тогда уже прибыли мы въ Марсель. Мы ѣхали моремъ болѣе мѣсяца, и это продолжительное путешествіе очень утомило мою жену. Когда мы высадились въ Марсели, у нея была лихорадка. Я хотѣлъ заставить ее отдохнуть въ Марсели нѣсколько дней, но она спѣшила увидѣть дочь и непремѣнно хотѣла ѣхать дальше. Я виню себя въ томъ, что послушался ея.
   -- Ваша супруга подвержена обморокамъ?
   -- Она очень впечатлительна и нервна. Въ теченіи восьмнадцати лѣтъ нашего супружества съ нею раза два или три случались обмороки, вслѣдствіе легкаго нездоровья, но они продолжались только нѣсколько минутъ и не имѣли серьезныхъ послѣдствій. Даже нынѣшнею ночью съ нею случился на желѣзной дорогѣ непродолжительный обморокъ. Я далъ ей понюхать спирту -- и она скоро пришла въ чувство.
   Въ эту минуту вошла въ комнату Роза, которая принесла перо, бумагу и чернильницу. Когда она хотѣла выйти, докторъ остановилъ ее. Затѣмъ началъ писать рецептъ.
   -- Состояніе вашей супруги не опасно и вы не должны такъ сильно тревожиться, сказалъ онъ, обратясь къ банкиру и продолжая писать, но оно требуетъ заботливаго ухода.
   -- Вы полагаете, что болѣзнь будетъ продолжительна? спросилъ банкиръ.
   -- Нѣтъ. Я надѣюсь, что скоро возстановлю спокойствіе въ ея организмѣ, разстроенномъ сильнымъ утомленіемъ, которое, при ея сильной воспріимчивости и очень нервномъ темпераментѣ, вызвало это каталепсическое состояніе.
   -- Боже мой, неужели же это каталепсія? спросилъ банкиръ, который опять очень встревожился.
   -- Да, надо затормозить вначалѣ болѣзнь, съ которою будетъ очень трудно, почти невозможно, справиться, если она перейдетъ въ хроническую. Но она только что началась сегодня,-- и я ручаюсь вамъ, что вылечу вашу супругу. Только вы должны впредь оберегать ее отъ всякаго слишкомъ сильнаго волненія, какъ печальнаго, такъ и радостнаго.
   -- О! вскричалъ банкиръ, я постараюсь всѣми силами доставить ей полнѣйшее спокойствіе.
   Жоржъ Вернье подалъ хорошенькой служанкѣ рецептъ.
   -- Снесите этотъ рецептъ въ аптеку, что рядомъ съ отелемъ, сказалъ онъ, и подождите нѣсколько минутъ. Вмѣстѣ съ лекарствомъ, которое вамъ дадутъ, принесите мнѣ серебряную ложку.
   -- Хорошо, господинъ докторъ, отвѣтила Роза и вышла изъ комнаты такъ проворно, что можно было надѣяться на скорое возвращеніе.
   Небо было въ этотъ день очень чисто. Теплые лучи восходящаго солнца освѣщали фасадъ отеля; но плотныя, ситцевыя занавѣски, подбитыя бѣлою кисеею, пропускали въ комнату только полусвѣтъ. Докторъ велѣлъ поднять ихъ и отворилъ окно. Затѣмъ подошелъ къ больной и въ первый разъ ясно увидѣлъ ея лицо.
   Физіономія госпожи Деларивьеръ, не смотря на страшную блѣдность и страданье, сохранила свою привлекательность и выраженіе чрезвычайной кротости.
   Жоржъ Вернье, при видѣ этого молодаго еще и пріятнаго лица, вздрогнулъ и сдѣлалъ жестъ, выражавшій изумленіе. Это лицо напомнило ему другое лицо молодой дѣвушки, при воспоминаніи которой трепетало его сердце и пульсъ бился по полутораста разъ въ минуту.
   

V.

   -- Я не ошибся, думалъ докторъ, съ возрастающимъ волненіемъ. Это не игра воображенія. Это тѣ же черты, тѣ же контуры... Это то же лицо, только на пятнадцать лѣтъ постарше.... У меня хорошая память.... Эти прелестныя и чистыя черты напоминаютъ мнѣ молодую дѣвушку, которую я видѣлъ вмѣстѣ съ ея подругами въ Сенъ-Манде и на лугахъ Венсенскаго лѣса и которой я отдалъ мое сердце. Что за страшное сходство? Неужели же это игра природы? Доктора вывела изъ раздумья Роза, которая принесла лекарство и серебряную ложку.
   Онъ взялъ и то, и другое, и сказалъ г. Деларивьеру, который такъ волновался, что на него жаль было смотрѣть:
   -- Успокойтесь и будьте мужественны.... Я вамъ повторяю, все будетъ хорошо.... Помогите мнѣ тихонько приподнять больную....
   Банкиръ исполнилъ его желаніе.
   Жоржъ Вернье подложилъ подушки подъ плечи Жанны такъ, что она почти сидѣла на постели.
   Затѣмъ, онъ потрясъ стклянку, налилъ ложку лекарства и не безъ труда влилъ его ротъ больной: такъ зубы ея были стиснуты.
   Г. Деларивьеръ, неподвижный и блѣдный, ожидалъ съ трепетомъ исхода борьбы науки съ болѣзнью.
   Жоржъ Вернье держалъ въ рукахъ часы и слѣдилъ за ходомъ стрѣлокъ.
   Въ комнатѣ царила полнѣйшая тишина.
   Прошло десять минутъ, показавшіяся цѣлымъ вѣкомъ банкиру, который любилъ жену въ тысячу разъ болѣе, чѣмъ самаго себя.
   Докторъ, безстрастный и холодный, какъ человѣкъ, увѣренный въ себѣ, влилъ въ ротъ больной еще ложку лекарства.
   -- Если я хорошо разсчиталъ, сказалъ онъ, то лекарство подѣйствуетъ черезъ десять минутъ.
   -- Еще десять минутъ! проговорилъ г. Деларивьеръ, почти замирающимъ голосомъ. Страдаетъ она? спросилъ онъ.
   -- Нѣтъ. Въ такомъ летаргическомъ состояніи тѣло положительно ничего не ощущаетъ...
   Снова настало молчаніе.
   Вдругъ, когда прошла десятая минута, губы Жанны затрепетали и грудь судорожно поднялась.
   Банкиръ слегка вскрикнулъ и хотѣлъ броситься къ ней.
   Но Жоржъ Вернье остановилъ его движеніемъ и въ то же время проговорилъ:
   -- Она спасена, но необходимо, чтобы она не видѣла и не слышала васъ.... Надо, чтобы она пришла въ себя медленно, и не должно ничѣмъ мѣшать этому пробужденію тѣла и духа. Послѣ страшнаго кризиса, отъ котораго она могла умереть, благодаря лекарству, наступитъ сонъ, непобѣдимый и неизбѣжный, но пріятный и возстановляющій силы.
   -- А долго онъ будетъ продолжаться?
   -- Я не могу опредѣлить этого съ точностью, отвѣчалъ докторъ, но будьте теперь совершенно спокойны.... я повторяю вамъ, что госпожа Деларльверъ спасена...
   Банкиръ схватилъ доктора за обѣ руки, и сжалъ ихъ съ выраженіемъ горячей благодарности; глаза его опять наполнились слезами, но это были радостныя слезы.
   Тѣло Жанны, до сихъ поръ почти окостенѣвшее, начало пріобрѣтать жизненную гибкость. Готовыя раскрыться вѣки вздрагивали.
   Кто-то тихонько постучалъ въ дверь.
   Докторъ самъ отворилъ ее и въ комнату вошла на цыпочкахъ госпожа Лоріоль, хозяйка отеля.
   Это была маленькая, кругленькая женщина, лѣтъ сорока, съ очень добрымъ лицомъ.
   Докторъ приложилъ палецъ къ губамъ, давая этимъ понять ей, чтобы она говорила тише, и указалъ рукою на г. Деларивьера.
   Госпожа Лоріоль подошла къ банкиру, сдѣлала ему низкій реверансъ и сказала шопотомъ:
   -- Вы извините меня, сударь, что я осмѣлилась явиться къ вамъ незванная. Я сожалѣю, что не могла сама встрѣтить васъ, когда вы пріѣхали. Я еще спала, когда вы пожаловали.... Я обыкновенно ложусь послѣдняя въ домѣ и стараюсь вознаградить себя за это утромъ. Надѣюсь, что вы ни въ чемъ не имѣли недостатка и что вы остались довольны Розою, моею старшею служанкою?
   Г. Деларивьеръ утвердительно кивнулъ головою, а докторъ сказалъ:
   -- Роза сдѣлала все, что слѣдовало, милая госпожа Лоріоль, и господинъ Деларивьеръ вѣроятно остался доволенъ ея пріемомъ.
   -- Значитъ, все хорошо, отвѣчала хозяйка. Затѣмъ, бросивъ быстрый взглядъ на Жанну, лежавшую на постели, прибавила:
   -- Судя по положенію этой бѣдной дамы, вы вѣроятно проживете нѣсколько дней въ отелѣ.
   -- Не только вѣроятно, но непремѣнно,-- отвѣчалъ банкиръ.
   -- Я осмѣлилась сдѣлать вамъ этотъ вопросъ потому, что мнѣ необходимо знать это и вотъ для чего: вчера и сегодня поутру я получила изъ Парижа много писемъ и телеграммъ; у меня требуютъ нѣсколько комнатъ и столько оконъ, сколько нѣтъ и въ отелѣ.-- Слѣдовательно, еслибы вы не остались здѣсь, я отдала бы въ наймы окна вашихъ комнатъ по дорогой цѣнѣ...
   -- Вы отдали бы въ наймы окна? спросилъ съ изумленіемъ г. Деларивьеръ, который, какъ намъ извѣстно, не обратилъ вниманія на то, что говорила на счетъ этого Роза. Развѣ завтра будетъ что нибудь необыкновенное на этой площади?...
   -- Смертная казнь,-- отвѣчалъ Жоржъ Вернье.
   Банкиръ сдѣлалъ движеніе ужаса.
   -- Да, завтра обезглавятъ одного мошенника, прибавила госпожа Лоріоль, и любопытные предлагаютъ мнѣ по сту франковъ за окно.
   -- Сто франковъ за то, чтобы видѣть, какъ упадетъ голова человѣка! проговорилъ банкиръ. Это слишкомъ дорого за такое мрачное зрѣлище!
   -- Негодяй, котораго казнятъ,-- необыкновенный убійца, сказала госпожа Лоріоль.-- Процесъ его надѣлалъ много шуму... Одни обвиняютъ его, другіе оправдываютъ: вотъ отчего многіе пріѣдутъ издалека смотрѣть на его казнь. Надо вамъ еще сказать... и госпожа Лоріоль хотѣла подробно разсказать все дѣло, но докторъ остановилъ жестомъ потокъ рѣчей, готовыхъ вырваться изъ ея устъ.
   -- Не безпокойтесь, сказалъ тогда г. Деларивьеръ, мое пребываніе въ отелѣ не принесетъ вамъ ни малѣйшаго ущерба; вы ничего не потеряете, если не отдадите въ наймы четырехъ оконъ, занимаемыхъ мною комнатъ любителямъ сильныхъ ощущеній...
   -- О! я сказала вамъ объ этомъ вовсе не съ тѣмъ, чтобы эксплуатировать васъ! воскликнула госпожа Лоріоль, а просто затѣмъ...
   -- Чтобъ я зналъ, что стоятъ въ настоящее время окна, договорилъ г. Деларивьеръ.
   -- Да.
   -- Въ такомъ случаѣ я заплачу то, что они будутъ стоить завтра, какъ будто мнѣ также очень интересно видѣть какъ голова несчастнаго упадетъ въ кровавую корзину.-- Запишите въ моемъ счетѣ двадцать луидоровъ за эти четыре окна.
   Госпожа Лоріоль улыбнулась и опять сдѣлала низкій реверансъ.
   -- Вы очень любезны, проговорила она, и затѣмъ прибавила:-- не угодно ли вамъ чего нибудь?
   -- Въ настоящую минуту ничего, отвѣчалъ банкиръ.
   -- Развѣ вы не хотите позавтракать? спросилъ Жоржъ Вернье.
   -- Я вовсе не чувствую аппетита.
   -- Я понимаю это, но вы должны позавтракать хотя бы черезъ силу. Принудьте себя, если не хотите, чтобы мнѣ не пришлось лечить и васъ также въ непродолжительномъ времени.-- Вы были сильно встревожены, но теперь вы успокоились, подумайте же и о тѣлѣ. Вамъ необходимо подкрѣпить силы.
   -- Если я исполню вашъ совѣтъ, согласны ли вы позавтракать вмѣстѣ со мною?
   -- Но...
   -- О, прошу васъ безъ "но". Только съ тѣмъ условіемъ, что вы будете моимъ гостемъ, согласенъ я съѣсть что нибудь... Я чувствую, что, если останусь одинъ, у меня пропадетъ вся энергія.
   -- Въ такомъ случаѣ я согласенъ, отвѣчалъ докторъ.
   -- Завтракъ будетъ готовъ черезъ двадцать минутъ, вскричала госпожа Лоріоль. Гдѣ прикажите подать?
   -- Въ нижнемъ этажѣ, отвѣчалъ докторъ. Мы можемъ спокойно разговаривать тамъ, не опасаясь потревожить больную. Въ отношеніи меню мы полагаемся на васъ. Постарайтесь доказать г. Деларивьеру, что поваръ въ вашемъ отелѣ мастеръ своего дѣла.
   -- Будьте спокойны, господинъ Жоржъ.
   -- Сдѣлайте одолженіе, пошлите сказать старухѣ Магдалинѣ, моей экономкѣ, что я здѣсь, и не буду завтракать дома.
   -- Сейчасъ пошлю.
   Госпожа Лоріоль вышла изъ комнаты, и г. Деларивьеръ поблагодарилъ доктора за то, что тотъ принялъ его приглашеніе.
   -- Одиночество для васъ теперь никуда не годится... я понимаю это.... сказалъ докторъ.-- Тсъ! прибавилъ онъ, слышите....
   Изъ устъ Жанны вырвался легкій вздохъ.
   Оба подошли къ постели.
   

VI.

   Молодая женщина лежала неподвижно; дыханіе ея было спокойно и правильно, блѣдность быстро исчезала.
   Жоржъ Вернье взялъ ее за руку и сосчиталъ біеніе пульса.
   -- Что-же? спросилъ шепотомъ г. Деларивьеръ.
   -- Лихорадка уменьшается,-- отвѣчалъ докторъ, и скоро совсѣмъ пройдетъ, благодаря вызванному мною сну... Сонъ этотъ продолжится три или четыре часа безъ перерыва, и когда наша больная проснется, то будетъ почти совсѣмъ здорова.
   Банкиръ вторично пожалъ руку молодому человѣку.
   По лицу Жанны разлился теперь румянецъ жизни и въ вмѣстѣ съ тѣмъ возвратились ея миловидность и моложавость.
   -- Сходство усиливается съ каждою минутою, подумалъ докторъ; мнѣ кажется, что я вижу старшую сестру той, которую люблю.
   Г. Деларивьеръ наклонился надъ спящею женою и чуть-чуть коснулся ея лба своими губами.
   Онъ совершенно измѣнился, какъ будто ожилъ, видя какъ оживала его дорогая Жанна.
   Вошла Роза и доложила, что поданъ завтракъ.
   Докторъ затворилъ окно, опустилъ занавѣски, такъ что въ комнатѣ насталъ опять полусвѣтъ, и вышелъ вмѣстѣ съ банкиромъ, который на порогѣ обернулся и еще разъ посмотрѣлъ съ любовью на Жанну.
   Завтракъ былъ накрытъ не въ большой столовой отеля, но въ маленькой комнатѣ, единственное окно которой выходило въ садъ.
   Цвѣты, красовавшіеся на клумбахъ, наполняли теплый воздухъ своимъ благоуханіемъ.-- Птички, обрадовавшись солнцу, громко распѣвали, какъ бы празднуя возвращеніе весны.
   Кокетливо накрытый столъ имѣлъ очень привлекательный видъ. Ослѣпительной бѣлизны бѣлье, старинный граненый хрусталь и старинное же массивное серебро дѣлали честь дому.
   Роза въ свѣтломъ платьѣ, бѣломъ передникѣ, съ полотнянымъ чепчикомъ на черныхъ волосахъ и съ салфеткою въ рукѣ, похаживала вокругъ стола, желая удостовѣриться все ли въ исправности.
   Къ г. Деларивьеру, успокоенному полученнымъ уже результатомъ и вполнѣ увѣренному въ искусствѣ доктора, возвратилась отчасти всегдашняя веселость, и онъ почти улыбался, когда вошелъ со своимъ гостемъ въ столовую.
   Роза, увидѣвъ ихъ, сдѣлала низкій реверансъ.
   -- Вотъ отлично сервированный столъ, доказывающій ваше искусство, сказалъ банкиръ, обратясь къ ней.
   Молодая дѣвушка покраснѣла отъ радости и спросила какого онъ желаетъ вина.
   -- А вы какъ думаете объ этомъ, докторъ?
   -- О, я предоставляю вамъ выборъ, отвѣчалъ докторъ... Погребъ Большаго Оленя пользуется громкою извѣстностью и вполнѣ заслуживаетъ ея.
   -- Какія вы лучше любите вина: бордосскія или бургундскія?
   -- Въ отношеніи винъ я эклектикъ...
   -- Въ такомъ случаѣ мы отвѣдаемъ и тѣхъ, и другихъ. Прикажите подать намъ бутылку Вольней и бутылку Сенъ Эмиліона, прибавилъ онъ, обратясь къ Розѣ.
   -- Изъ тѣхъ, которыя подальше запрятаны, сказалъ со смѣхомъ Жоржъ Вернье.
   Роза исчезла и возвратилась черезъ нѣсколько минутъ, неся на подносѣ закуски и двѣ покрытыя плѣсенью бутылки, очень почтенной наружности.
   Поспѣшимъ прибавить, что наружность была не обманчива; вина оказались достойными бутылокъ.
   -- Докторъ, сказалъ банкиръ, наливъ его рюмку, сообщите мнѣ подробно объ этой казни, которая такъ возбуждаетъ общее любопытство, что нанимаютъ дорого окна, чтобъ видѣть ее.
   -- Уголовному суду давно уже не приходилось разбирать такого таинственнаго и страннаго преступленія.
   -- Въ самомъ дѣлѣ?
   -- Таково мнѣніе всѣхъ, кто слышалъ судопроизводство, и я долженъ признаться, что также слѣдилъ за нимъ съ живѣйшимъ любопытствомъ.
   -- Конечно, дѣло идетъ объ убійствѣ, такъ какъ судъ приговорилъ преступника къ смертной казни?
   -- Да, объ убійствѣ.
   -- Можете ли вы разсказать подробно какъ было совершено преступленіе.
   -- Могу. На берегахъ Сены, въ нѣсколькихъ стахъ метрахъ разстоянія отъ послѣдняго дома въ Мельнѣ, есть прелестное имѣніе хозяина котораго, славнаго, молодаго человѣка, звали Фредерикъ Бальтусъ... Онъ былъ очень богатъ, велъ роскошный образъ жизни и жилъ постоянно лѣтомъ и зимою на этой виллѣ вмѣстѣ со своею сестрою, Паулою Бальтусъ, прелестною особою, которую всѣ любятъ и уважаютъ. Пять мѣсяцевъ тому назадъ, 3-го декабря, садовникъ рано поутру шелъ въ Мельнъ и, выйдя изъ дома, въ двадцати шагахъ отъ садовой рѣшетки, наткнулся на трупъ, почти занесенный снѣгомъ, который шелъ уже нѣсколько часовъ.
   -- Чей же былъ этотъ трупъ? спросилъ съ живостью банкиръ.
   -- Фредерика Бальтуса...
   -- Его убили?
   -- Да! Одна пуля разможжила ему голову, а другая попала въ сердце. Слѣдствіе доказало, что третья пуля прорвала одежду и сплющилась о какой-то сопротивляющійся предметъ. Оказалась контузія немного повыше лѣвой мышки въ томъ мѣстѣ, гдѣ Фредерикъ Бальтусъ обыкновенно носилъ въ боковомъ карманѣ бумажникъ.
   -- Этого молодого человѣка застрѣлили изъ револьвера?
   -- Да, его ранили почти въ ста метрахъ отъ виллы, подлѣ небольшой рощи, но въ немъ еще осталось настолько силы, что онъ дотащился до рѣшетки гдѣ упалъ и умеръ безъ всякой помощи.... Дали знать полиціи, которая тотчасъ же произвела слѣдствіе. Около рощи, о которой я говорилъ вамъ, нашли въ снѣгу револьверъ. Было употреблено три заряда. Конечно, преступленіе было совершено этимъ орудіемъ. Убійца не оставилъ слѣдовъ. Земля была покрыта на пятнадцать сантиметровъ глубины снѣгомъ, который совершенно занесъ ихъ.
   -- Но какимъ же образомъ узнали, что г. Бальтуса ранили подлѣ рощи? спросилъ банкиръ.
   -- Очень просто.... Снѣгъ осторожно сняли въ томъ мѣстѣ, гдѣ подняли револьверъ, и подъ нимъ оказалась кровавая лужа. Точно также сняли снѣгъ по направленію къ дому и нашли подъ нимъ кровавые слѣды, которые шли до того мѣста, гдѣ несчастный молодой человѣкъ упалъ мертвый...
   -- И никто не слыхалъ выстрѣловъ?
   -- Никто!...
   -- Странно!...
   -- Но вѣдь эта вилла стоитъ особнякомъ, въ уединенномъ мѣстѣ, въ двухъ стахъ метровъ отъ послѣдняго дома, за Мельнскимъ мостомъ. Эго было ночью, всѣ спали,-- и немудрено, что никто не обратилъ вниманія на слабые звуки выстрѣловъ изъ револьвера...
   -- Преступленіе было совершено ночью?
   -- Изъ слѣдствія узнали, что г. Бальтусъ, возвращаясь изъ Парижа, оставилъ желѣзнодорожный поѣздъ въ десять часовъ пятьдесятъ семь минутъ вечера; его убили въ половинѣ двѣнадцатаго.
   -- Что-же было поводомъ къ преступленію:-- месть или кража?
   -- Кража... невозможно сомнѣваться въ этомъ, такъ какъ бумажникъ г. Бальтуса исчезъ.
   -- Что въ немъ было?
   -- Различныя бумаги и деньги.
   -- Большая сумма?
   -- Никакъ не менѣе двухъ тысячъ пятидесяти франковъ въ билетахъ....
   -- А могъ ли кто нибудь знать, что у г. Бальтуса была такая сумма?
   -- Это неизвѣстно... Банкиръ его вручилъ ему въ четыре часа пятнадцать тысячъ франковъ. Молодой человѣкъ на слѣдующій день хотѣлъ отправиться въ Ниццу, со своею сестрою, которую очень любилъ... У этаго банкира, стариннаго друга семейства, г. Бальтусъ имѣлъ крупную непріятность...
   -- По какому поводу?
   -- По поводу однаго пропавшаго или украденнаго чека, въ который надъ его подписью вписали значительную сумму и по которому уплатилъ банкиръ, ничего непозрѣвавшій...
   -- Этотъ чекъ могъ навести на слѣдъ...
   -- Какимъ образомъ? Банкиру принесъ его незнакомый человѣкъ, а росписка была подписана фальшивымъ именемъ... Къ тому же, чекъ исчезъ вмѣстѣ съ бумажникомъ и находившимися въ немъ ассигнаціями.
   -- Во всемъ этомъ, какъ я вижу, нѣтъ ничего общаго съ несчастнымъ, котораго казнятъ завтра, замѣтилъ г. Деларивьеръ.
   -- Имѣйте терпѣнье, возразилъ Жоржъ Вернье, я сейчасъ договорюсь до него. Понятно, что на другой день послѣ убійства, всѣ жандармы бригады были на ногахъ на двадцать лье въ окружности.. Черезъ два дня послѣ убійства, мельнскій судъ получилъ увѣдомленіе отъ фонтенеблоскаго, что въ этомъ городѣ схватили какого-то бродягу, который, надо полагать, убилъ Фредерика Бальтуса.
   

VII.

   -- Были улики противъ этаго бродяги? спросилъ г. Деларивьеръ.
   -- Вопіющія, отвѣчалъ докторъ.
   -- Какія же?
   -- Человѣкъ этотъ пришелъ къ одному виноторговцу и заказалъ себѣ скромный завтракъ. Чтобы расплатиться, онъ вынулъ изъ кармана пятидесятифранковую ассигнацію.
   Такъ какъ его жалкая одежда и лицо не внушали довѣрія, то винопродавецъ счелъ нужнымъ внимательно осмотрѣть ассигнацію, и съ удивленіемъ увидѣлъ, что она продырявлена въ четырехъ мѣстахъ, какъ будто была сложена вчетверо и пробита пулею...
   Въ Фонтенбло въ то время всѣ были заняты убійствомъ, совершеннымъ наканунѣ въ Мельнѣ.-- Жалкая одежда и что-то тревожное въ пріемахъ этого бродяги не внушали никакого довѣрія. Все это возбудило подозрѣніе въ виноторговцѣ -- "У меня нѣтъ сдачи, сказалъ онъ -- я размѣняю у сосѣда".... и вышелъ -- Но самъ отправился за полиціею. Черезъ пять минутъ бродягу арестовали и привели къ полицейскому коммисару.
   Его обыскали,-- и подозрѣніе тотчасъ же превратилось въ увѣренность.
   -- Какимъ образомъ?
   -- При немъ былъ бумажникъ Фредерика Бальтуса.
   -- Онъ былъ такъ глупъ, что не уничтожилъ его? вскричалъ банкиръ.
   -- Да!
   -- Но вѣдь это была важная улика.
   -- Полицейскій коммисаръ былъ того же мнѣнія.
   -- А что же сталось съ пятнадцатью тысячами франковъ?
   -- Они исчезли.-- Въ бумажникѣ находились только двѣ ассигнаціи, каждая во сто франковъ; онѣ были такъ же продырявлены, какъ и пятидесятифранковыя, которую бродяга далъ виноторговцу.
   Очевидно, что пуля, отъ которой осталась контузія на лѣвомъ плечѣ г. Бальтуса, пробила кожаный бумажникъ и находившіяся въ немъ ассигнаціи.
   Невозможно было сомнѣваться, что этотъ бродяга -- убійца несчастнаго молодаго человѣка. Согласны вы съ этимъ.
   -- Конечно, ему ничего не оставалось болѣе, какъ только признаться...
   -- Вотъ то-то и есть, что онъ не признается. Отъ того-то дѣло это и возбуждаетъ общее любопытство. Когда фонтенблоскій полицейскій коммисаръ сдѣлалъ ему допросъ, онъ отрекся отъ преступленія...-- Когда его переслали въ Мельнъ и привели къ трупу, онъ отрекся... Ему стали доказывать, что его виновность очевидна, такъ какъ при немъ нашли бумажникъ убитаго, -- онъ все-таки отрекся и постоянно отрекался просто, спокойно, безъ всякаго нахальства.
   -- Но какъ же объяснялъ онъ то обстоятельство, что бумажникъ былъ у него?
   -- Онъ говорилъ:-- "Мнѣ его дали".
   -- Кто же?
   -- Когда полицейскій комисаръ сдѣлалъ ему этотъ вопросъ, онъ отвѣчалъ: "Какой-то человѣкъ, у котораго я попросилъ милостыню, вечеромъ въ Сен-портскомъ лѣсу".
   Г..Деларивьеръ пожалъ плечами.
   -- Милостыня въ пятнадцать тысячъ двѣсти пятьдесятъ франковъ! вскричалъ онъ.-- Вѣроятно, ни одинъ еще подсудимый не приводилъ въ свое оправданіе такой нелѣпости.
   -- Но если этотъ несчастный говоритъ правду? замѣтилъ Жоржъ Вернье.
   -- Это невозможно!
   -- Почему? Могло быть такъ: убійца Фредерика Бальтуса, встрѣтивъ этого нищаго, разсудилъ такъ: "Если я дамъ этому человѣку часть денегъ, добытыхъ преступленіемъ и явятся улики въ немъ, то его заподозрятъ вмѣсто меня,-- онъ попадетъ въ сѣти, которыя я раскину ему, и напрасно будетъ пытаться доказать свою невинность..."
   -- Да, это дѣйствительно возможно.... сказалъ банкиръ послѣ минутнаго молчанія. Но, въ такомъ случаѣ, легко узнать прошлую жизнь этого нищаго, чтобы убѣдиться, способенъ ли онъ совершить преступленіе или нѣтъ и дѣйствительно ли онъ былъ въ такомъ положеніи, что просилъ милостыню, среди лѣса, ночью, когда шелъ густой снѣгъ, словомъ -- въ такое время и въ такую погоду, когда всякій бѣднякъ находитъ пріютъ.
   -- Да, это кажется легко, но въ этомъ-то и заключается камень преткновенія для полиціи.
   -- Такъ я ровно уже ничего не понимаю... проговорилъ г. Деларивьеръ, очень заинтересованный разсказомъ доктора.
   Послѣдній продолжалъ:
   -- Вы сейчасъ поймете: при обвиняемомъ не было никакой бумаги, изъ которой было бы видно кто онъ и откуда. Его допрашивали разъ десять, но вотъ, что онъ отвѣчалъ всѣ допросы:
   -- "Какъ васъ зовутъ?
   -- "Пьеръ.
   -- "Это ваше имя, но ваша фамилія?
   -- "У меня нѣтъ фамиліи.
   -- "Гдѣ вы родились?
   -- "Не знаю.
   -- "Который вамъ годъ?
   -- "Не знаю...
   -- "Гдѣ вы жили прежде, чѣмъ прибыли въ Фотенбло?
   -- "Я ходилъ по большимъ дорогамъ.
   -- "Что вы дѣлали?
   -- "Просилъ подаянія.
   -- "Есть у васъ отецъ и мать?
   -- "Я никогда не зналъ ихъ.
   -- "А дальніе родственники?
   -- "Нѣтъ.
   -- Словомъ, онъ выказалъ желѣзное упорство. Должно быть этотъ человѣкъ имѣлъ важныя причины скрывать свое имя и все что относится до его жизни.
   -- И онъ не измѣнилъ этой системѣ защиты? спросилъ банкиръ.
   -- Нисколько! Каждый разъ, когда его допрашивалъ судебный слѣдователь, онъ отвѣчалъ одно и то же, и всегда заканчивалъ этими двумя словами: -- "я невиненъ"...
   Ни страшные часы, проведенные въ тюрьмѣ, которые способны сломить самыя твердыя души... ни строгость, ни кротость, ни набожныя увѣщанія тюремнаго священника,-- не заставили этого человѣка измѣнить своего показанія.... онъ только твердилъ, что онъ невиненъ.
   -- Это въ самомъ дѣлѣ очень странно. Но скажите, пожалуйста, докторъ, хорошо ли разыскивали кто онъ?
   -- Очень старательно.... Неудача въ этомъ отношеніи тѣмъ непонятнѣе, что этого человѣка легко открыть по очень замѣтному признаку: его правая рука поражена параличемъ.
   -- Правая рука поражена параличемъ?!-- повторилъ съ изумленіемъ банкиръ.
   -- Да, вслѣдствіе сильнаго ушиба, который почти раздавилъ ее... Полиція хотѣла было прибѣгнуть къ способу, который почти всегда оказывается успѣшнымъ, а именно: разослать его фотографію по всѣмъ направленіямъ. Но когда его поставили передъ фотографическимъ аппаратомъ, то несчастный въ первый разъ выказалъ такое буйство, что принуждены были надѣть на него смирительную рубашку. И все-таки онъ не стоялъ смирно, такъ что вышли очень неудовлетворительные оттиски, которые нисколько не помогли разслѣдованіямъ.
   -- Но отчего этотъ несчастный окружаетъ себя такою таинственностью? спросилъ г. Деларивьеръ.-- Вѣдь во всякомъ случаѣ его приговорили къ казни.
   -- Никто не можетъ понять этого.
   -- Какихъ онъ лѣтъ и къ какому классу принадлежитъ по видимому?
   -- Ему должно быть сорокъ пять или сорокъ шесть лѣтъ, и кажется, что онъ получилъ нѣкоторое образованіе.-- Пріемы его вѣжливые, говоритъ онъ правильно.
   -- Можетъ быть, онъ изъ хорошаго семейства, но развратъ довелъ его до нищенства, до преступленія. Вѣдь есть не мало такихъ несчастныхъ. Остатокъ совѣсти не допустилъ его запятнать почтенное и можетъ быть блестящее имя.
   -- Можетъ быть и такъ... На его счетъ дѣлали всевозможныя предположенія.
   -- Что онъ отвѣчалъ, когда его спросили, куда дѣвались пятнадцать тысячь франковъ, находившіяся въ бумажникѣ г. Бальтуса?
   -- Что когда ему дали этотъ бумажникъ,-- въ немъ было только двѣсти пятьдесятъ франковъ.
   -- Видѣли ли вы вблизи этого человѣка, докторъ?
   -- Благодаря обязательности главнаго тюремнаго доктора, я былъ въ его камерѣ и говорилъ съ нимъ.
   -- Если онъ обвиненъ невинно, то долженъ быть возмущенъ противъ своихъ судей?
   -- Онъ протестуетъ противъ ихъ приговора, но безъ злобы и съ покорностью и повторяетъ, что онъ невиненъ.
   -- А позаботились ли узнать, были ли у него прежде какія нибудь сношенія съ Бальтусомъ?
   -- Да; но ничего не узнали. Дѣвица Паула Бальтусъ никогда не видала его.
   -- Не было ли враговъ у г. Бальтуса?
   -- Ни одного. Онъ былъ, какъ я уже сказалъ вамъ, прекрасный, молодой человѣкъ, котораго всѣ любили и уважали. Единственною побудительною причиною къ преступленію могло быть только корыстолюбіе.... Таково общее мнѣніе и мое также.
   

VIII.

   -- Судебный слѣдователь выказалъ большую дѣятельность, увѣряю васъ,-- продолжалъ Жоржъ Вернье, и не ограничилъ розысковъ извѣстнымъ кругомъ. Съ помощью парижскаго суда, опытнаго въ такихъ дѣлахъ, онъ сдѣлалъ все, что только возможно, но все напрасно.
   -- Вы сказали правду, докторъ, рѣдко можно встрѣтить такое, таинственное, криминальное дѣло.... Этотъ человѣкъ, добровольно сохраняющій неизвѣстность, которая губитъ его, ходячая загадка или сумасшедшій...
   -- Онъ въ полномъ разумѣ, я поручусь за это, возразилъ Жоржъ Вернье.
   -- Должно быть судопроизводство было чрезвычайно любопытное?
   -- Въ высшей степени. Публика слѣдила за нимъ съ жадностью. Процессъ продолжался пять дней и въ теченіи этого времени, -- говоря безъ преувеличенія,-- по крайней мѣрѣ тридцать тысячъ человѣкъ перебывало въ Мельнѣ изъ различныхъ мѣстъ, чтобъ насладиться этимъ драматическимъ спектаклемъ.... Но, какъ и всегда, было много званныхъ, а мало избранныхъ...
   -- Ожидали ли смертнаго приговора?
   -- Ожидали, но я долженъ сказать, что его очень оспаривали.
   -- Мнѣ хотѣлось бы узнать ваше личное мнѣніе, докторъ... Какъ вы полагаете, виновенъ ли подсудимый?
   -- Нѣтъ, отвѣчалъ Жоржъ Вернье, не колеблясь.
   Банкиръ выразилъ жестомъ свое изумленіе.
   -- Какъ! вскричалъ онъ, не смотря на явныя улики, о которыхъ вы говорили, вы допускаете, что онъ невиненъ?
   -- Допускаю.
   -- На чемъ же основываете вы вашу увѣренность?
   -- На нѣкоторыхъ фактахъ, о которыхъ слишкомъ долго распространяться и на которые судья и присяжные, по моему мнѣнію, не обратили должнаго вниманія.
   -- Но возможно ли при такой очевидной виновности оправдать подсудимаго?
   -- По моему, достаточно малѣйшаго сомнѣнія, чтобы отказаться отъ смертнаго приговора. Во всякомъ случаѣ, слѣдовало прибѣгнуть къ смягчающимъ обстоятельствамъ и не осуждать на смерть несчастнаго, который можетъ быть невиненъ.
   -- И однако присяжные, дѣйствуя по совѣсти, не поколебались.
   -- Къ сожалѣнію нѣтъ, отвѣчалъ докторъ. Но знаете ли отчего главнымъ образомъ приговоръ такъ строгъ? Оттого, что подсудимый по непонятному упорству скрываетъ все, относящееся до него.... Полагаютъ, что онъ совершилъ прежде другія преступленія. Конечно, присяжные рѣшили по совѣсти. Но я все-таки увѣренъ, что многимъ изъ нихъ не поспится будущую ночь. Но будетъ уже поздно!.... Виновнаго или невиновнаго подсудимаго казнятъ завтра.
   -- А просьба о помилованьи была отвергнута?
   -- Да... Судъ вчера получилъ это извѣстіе, а завтра въ корзину гильотины упадетъ голова злодѣя или неизвѣстнаго страдальца.
   Между тѣмъ завтракъ былъ оконченъ.
   Докторъ взглянулъ на часы и всталъ изъ-за стола.
   Оба поднялась во второй этажъ и, ступая осторожно, чтобы не было слышно ихъ шаговъ, вошли въ комнату, гдѣ лежала госпожа Деларивьеръ.
   Молодая женщина по-прежнему спала крѣпкимъ сномъ. Дыханіе ея было правильно и спокойно. Пульсъ бился почти нормально, лихорадка прошла.
   -- Вы видите, что все идетъ хорошо, сказалъ Жоржъ Вернье.
   Банкиръ сіялъ радостью.
   -- Какъ долго будетъ она спать? спросилъ онъ.
   -- По крайней мѣрѣ еще часъ, но не долѣе двухъ. Я долженъ дать вамъ нѣкоторыя наставленія, относительно ея пробужденія.
   -- Говорите, докторъ, я свято исполню все.
   -- Это очень просто и легко... Какъ только проснется больная, дайте ей ложку этого лекарства и затѣмъ давайте по ложкѣ, черезъ каждую четверть часа. Я думаю, безполезно совѣтовать вамъ соблюдать самую строгую аккуратность.
   -- Я не выпущу часовъ изъ рукъ.
   -- А теперь пока прощайте или, лучше, до свиданія.
   -- Вы уходите, докторъ?
   -- Не надолго.-- Мое присутствіе безполезно для васъ теперь, а я долженъ посѣтить нѣкоторыхъ больныхъ, которые вѣроятно удивляются, что я еще не побывалъ у нихъ.
   -- Это правда. Такъ до свиданья!
   -- До свиданья.
   -- Вы говорите, что я могу быть совершенно спокоенъ?
   -- О, совершенно. Даю вамъ честное слово.
   Жоржъ Вернье поклонился и ушелъ.
   Когда онъ спускался съ лѣстницы, въ головѣ его вертѣлось множество мыслей. У него не выходило изъ памяти кроткое лицо больной.
   -- Сестра ли она той, которую я люблю, или мать? Что означаетъ это странное сходство, и надо ли приписать его только случайности?... Я не смѣю разспрашивать... Но какъ бы узнать это?... думалъ онъ.
   Въ ту минуту, когда докторъ выходилъ изъ отеля Большаго Оленя, задавая себѣ эти вопросы, у дверей его остановился желѣзнодорожный омнибусъ.
   Изъ него вышли двое молодыхъ людей и двѣ молодыя женщины, и готовились войти въ отель шумною гурьбою.
   При видѣ доктора, замѣчательно красивая физіономія котораго, правильныя черты и исполненная простоты и увѣренности осанка -- означали человѣка хорошаго круга, -- молодыя женщины остановились.
   Жоржъ Вернье поклонился имъ разсѣянно, почти не взглянувъ на нихъ, и продолжалъ свой путь.
   Трудно было ошибиться на счетъ общественнаго положенія красивыхъ молодыхъ женщинъ, изъ которыхъ одна была брюнетка, а другая блондинка.
   Нѣсколько рѣзкая элегантность ихъ лѣтняго туалета, слишкомъ выдающаяся эксцентричность маленькихъ шляпокъ, непомѣрная величина шиньоновъ -- одного черезъ-чуръ чернаго, другаго черезъ чуръ золотистаго,-- сильное благоуханіе іеланъ-іелана и шампака, разливавшее вокругъ нихъ опьяняющую атмосферу, шведскія перчатки, доходившія до локтей, преувеличенное число брелоковъ и другихъ побрякушекъ, крутой подъемъ ботинокъ съ остроконечными каблуками въ десять сантиметровъ вышины, оригинальный стиль вѣеровъ, пристегнутыхъ на боку цѣпочкою съ аграфомъ изъ стараго серебра, наконецъ нѣчто неуловимое въ ансамблѣ и въ общемъ выраженіи, въ чемъ невозможно ошибиться глазу, мало мальски привыкшему къ Парижу -- все это несомнѣнно доказывало, что красивыя молодыя особы принадлежали въ качествѣ галантныхъ звѣздъ средней величины къ міру, въ которомъ веселятся.
   -- Ахъ, ребята! какое красивое лицо! сказала почти вслухъ блондинка, слѣдя глазами за Жоржемъ Вернье.
   -- Настоящій джентльменъ, поддакнула ея подруга.
   -- Это-то джентльменъ! вскричалъ фальцетомъ и картавя одинъ изъ кавалеровъ кокотокъ: -- куда дѣвалась ваша смѣкалка, о моя Адель? Этотъ господинъ настоящее чучело безъ всякаго гальба.-- Черный сюртукъ, черныя панталоны, черный жилетъ и бѣлый галстухъ раньше семи часовъ вечера, и все скверно сшито. Гдѣ же тутъ шикъ! Никогда не повѣрю, что это свѣтскій человѣкъ, посѣтитель клубовъ. Адвокатъ какой нибудь или нотаріусъ -- пожалуй... Можетъ быть даже факельщикъ... а можетъ быть еще и меньше того.
   -- Эхъ, что вы такъ горячитесь, мой милый баронъ? возразилъ другой молодой человѣкъ, годами четырьмя или пятью постарше своего товарища. Оставьте въ покоѣ этотъ несвоевременный костюмъ и неумѣстный бѣлый галстухъ, которыхъ вы никогда не видали и можетъ быть никогда не увидите больше. Пойдемте, давно уже пора завтракать, я страшно голоденъ.
   -- Фабрицій говоритъ дѣло, подхватили обѣ дамы. Браво, Фабрицій!
   Фабрицій Леклеръ, -- такъ называлось лицо, выведенное нами на сцену и долженствующее играть главную роль въ нашемъ разсказѣ,-- былъ высокій, красивый человѣкъ, лѣтъ двадцати шести или семи, съ густыми рыжеватыми волосами, вьющимися отъ природы, и великолѣпною бородою, обрамляющею блѣдное лицо съ орлинымъ носомъ, красными губами и черными глазами продолговатаго разрѣза.
   Все вмѣстѣ составляло довольно привлекательную наружность, тѣмъ болѣе что съ перваго взгляда физіономія Фабриція Леклеръ казалась улыбающеюся и добродушною, что производило очень хорошее впечатлѣніе; но оно быстро исчезало при болѣе внимательномъ наблюденіи. Лишь только онъ забывалъ слѣдить за собою, взглядъ его становился фальшивъ и скрытенъ и, вмѣсто улыбки, онъ только скалилъ зубы самымъ подозрительнымъ образомъ.
   Костюмъ его, весь изъ англійской матеріи, отличался безукоризненною простотою и изяществомъ. Не смотря на изысканное, почти женское кокетство и на крайнюю заботливость о своей особѣ, въ одеждѣ его не было ничего рѣзкаго и сомнительнаго вкуса.
   Онъ не походилъ въ этомъ случаѣ на своего спутника, принадлежавшаго къ почтенному семейству маленькаго барона Паскаля Ландилли, котораго можно назвать настоящимъ гутаперчевымъ насосомъ.
   

IX.

   Паскаль де Ландилли, лѣтъ двадцати двухъ или трехъ, принадлежалъ къ хорошему и богатому семейству.
   Для его характеристики достаточно повторить, что онъ былъ въ полномъ смыслѣ всасывающій насосъ.
   Онъ былъ скорѣе небольшаго, чѣмъ высокаго роста, сухощавъ до худобы и блѣденъ какъ чахоточный, не смотря на довольно порядочное здоровье, которымъ злоупотреблялъ на сколько у него хватало силъ. Онъ хотѣлъ отличаться величайшимъ шикомъ и нарочно носилъ широкую одежду, въ которой болталось, какъ въ широкомъ футлярѣ, его худенькое тѣло.
   Его умышленно-эксцентричный, дачный костюмъ ярко-клѣтчатый, громадные, отогнутые воротнички, обрамливающіе лицо, какъ букетъ обернутый бумагою; блѣдноголубой шелковый галстухъ, перехваченный золотымъ кольцомъ съ подковою, украшенною брилліантовыми гвоздиками; запонки на рукавахъ того же стиля и большаго размѣра; шелковые розовые чулки съ бѣлыми полосками, башмаки съ громадными кисточками, войлочная шляпа каштановаго цвѣта съ голубою ленточкою,-- привели бы въ восторгъ любаго комика Пале-Рояля или пѣвца-буфа какого нибудь концертнаго кафэ.
   Его волосы, цвѣта пакли, остриженные этажами à la Caponi на узкомъ лбѣ, жиденькіе усики и такіе же баки, фарфоровые глаза, ротъ, вѣчно полуоткрытый улыбкою, которой онъ старался придать насмѣшливое выраженіе, pince-nez, какъ будто оправленный въ глазную орбиту, придавали ему видъ идіота съ претензіями.
   Онъ безпрестанно хихикалъ безъ всякаго повода, сосалъ набалдашникъ своей тросточки и ломался какъ картонный плясунъ, приводимый въ движеніе невидимою веревочкою. Въ нравственномъ отношеніи онъ былъ полнѣйшее ничтожество: глупъ и смѣшонъ, но не золъ, и скорѣе щеголялъ порочностью, чѣмъ дѣйствительно былъ таковымъ.
   Молодую блондинку звали Матильдою Жанселинъ.
   Брюнетка, ея подруга, скрывала подъ аристократическимъ псевдонимомъ Адели де Сивракъ свое настоящее прозванье Грелютъ.
   Фабрицій Леклеръ вошелъ въ отель, баронъ и женщины послѣдовали за нимъ.
   Общая зала, совершенно пустая въ эту минуту, была превращена въ кафэ.
   Въ ней предсѣдательствовала госпожа Лоріоль, возсѣдая за конторкою палисандроваго дерева, на которой стояли бутылки съ различными ликерами, пирамиды блюдечекъ съ четырьмя кусочками сахара на каждомъ, совершенно новый блестящій судокъ накладнаго серебра и лежали груды мельхіоровыхъ чайныхъ ложечекъ.
   Почтенная хозяйка отеля проворно встала и встрѣтила вошедшихъ.
   -- Какъ! это вы, г. Фабрицій! вскричала она съ выраженіемъ радости.
   -- Самъ своею особою, милая госпожа Лоріоль, отвѣчалъ молодой человѣкъ, и, какъ видите, веду вамъ гостей.
   -- Милости просимъ, проговорила госпожа Лоріоль съ низкимъ реверансомъ.-- Васъ давненько ужь не было видно, прибавила она.
   -- Мѣсяца полтора...
   -- Какъ разъ сорокъ дней.
   -- Какая память!... засмѣялся Фабрицій.
   -- Это мнѣ памятно потому, что вы уѣхали послѣ послѣдняго засѣданія суда въ тотъ самый день, когда приговорили къ казни убійцу г. Бальтуса.
   Легкая дрожь пробѣжала по тѣлу молодаго человѣка, но лицо не измѣнило ему и онъ проговорилъ улыбаясь:
   -- Правда ваша, а я и забылъ объ этомъ.
   -- Вы можете похвастаться, г. Фабрицій, что слѣдили за ходомъ этого дѣла аккуратнѣе всѣхъ. Вы каждый день ходили въ судъ и по цѣлымъ часамъ простаивали въ хвостѣ толпы, чтобы добиться хорошаго мѣста, продолжала госпожа Лоріоль.
   -- Этотъ уголовный процессъ заинтересовалъ меня... Я также, какъ судьи, присяжные, словомъ -- какъ и всѣ, искалъ рѣшенія этой загадки. Для меня нѣтъ ничего замѣчательнѣе необъяснимой, повидимому, тайны, которую надѣялся открыть... Я ждалъ съ сильнымъ любопытствомъ отвѣтовъ несчастнаго, сидѣвшаго на скамьѣ подсудимыхъ.
   -- Неужели вамъ жаль его? воскликнула госпожа Лоріоль.
   -- Отчего-же бы и не такъ!
   -- Оттого, что онъ негодяй, котораго не стоитъ жалѣть... онъ убилъ,-- и его убьютъ: такъ и слѣдуетъ! Ахъ да, однако-же вы пришли ко мнѣ за тѣмъ, чтобы...
   -- Затѣмъ, чтобы присутствовать при развязкѣ драмы, за перипетіями которой я слѣдилъ? подхватилъ Фабрицій.-- Вы угадали госпожа Лоріоль...-- Въ парижскихъ газетахъ объявлено, что казнь назначена завтра.
   Хозяйка отеля кивнула головой.
   -- О, мы не хотѣли, чтобы этотъ небольшой семейный праздникъ обошелся безъ насъ! проговорила маленькій баронъ, подергивая плечами, что считалъ съ полнымъ убѣжденіемъ за дѣйствіе весьма эфектное.
   -- Я видѣлъ только какъ рубили головы мухамъ, когда былъ въ коллегіи. Я сказалъ Фабрицію:-- Надо бытъ въ толпѣ, поѣдемъ туда, мой безцѣнный другъ,-- это будетъ отлично!... Эти дамы также захотѣли ѣхать.
   -- Онѣ гораздо бы лучите сдѣлали, еслибы остались... возразилъ Фабрицій съ неудовольствіемъ.
   -- Отчего такъ? спросила Матильда, мы имѣемъ право быть любопытными въ качествѣ дочерей Евы.
   -- Когда дѣло идетъ о кровавомъ зрѣлищѣ, возразилъ молодой человѣкъ, тогда женское любопытство называется жестокостью.
   Адель Грелютъ, называемая Сивракъ, пожала плечами и сказала:
   -- Фабрицій, вы позёръ, вы мѣшаете веселиться!... Отчего мужчины запрещаютъ женщинамъ то, что позволяютъ себѣ?
   -- Оттого, отвѣчалъ Паскаль поучительнымъ тономъ, что вы слабыя созданья, а мы народъ закаленный, у насъ чертовски крѣпкіе нервы.
   -- Крѣпкіе нервы! повторила Адель. Не больно-то хвастайтесь. Еслибы вамъ вотъ сейчасъ сказали, что вы будете героемъ завтрашняго семейнаго праздника, вмѣсто осужденнаго,-- хотѣлось, бы мнѣ видѣть, что бы тогда сталось съ вашими нервами...
   Эта непріятная картина такъ подѣйствовала на маленькаго барона, что онъ измѣнился въ лицѣ.
   -- Я нахожу, что эта шутка дурнаго тона, пробормоталъ онъ.
   Затѣмъ, справившись съ собою, прибавилъ:
   -- Мнѣ было-бы очень неловко тогда смотрѣться въ зеркало, такъ какъ я не видѣлъ бы у себя головы на обыкновенномъ мѣстѣ. Понимаешь... Это было бы ужь черезъ-чуръ шикарно, -- честное слово.
   -- Эти дамы хотѣли пріѣхать и пріѣхали, слѣдовательно не о чемъ и толковать, проговорилъ Фабрицій съ досадою. Когда фактъ совершился.-- всякое преніе безполезно. Затѣмъ, милая госпожа Лоріоль, велите намъ подать хорошій завтракъ.
   -- Черезъ четверть часа все будетъ готово, отвѣчала госпожа Лоріоль.
   -- А гдѣ мы будемъ завтракать? спросила Матильда.
   -- Гдѣ вамъ угодно.
   -- Ну такъ въ саду, подъ деревьями.
   -- И прекрасно. Живѣе, Роза и Тіэнета, столъ подъ каштановыя деревья.
   -- А вы не возьмете съ насъ особой платы за червяковъ, которые попадутъ въ стаканы? сказала со смѣхомъ Адель.
   -- Вамъ угодно заказать меню?... спросила госпожа Лоріоль, обращаясь къ мужчинамъ.
   -- Подайте, что хотите, лишь бы былъ матлотъ... отвѣчалъ Фабрицій.
   -- Матлотъ изъ угрей -- шедевръ Большаго Оленя.
   -- Правда, вѣдь мы въ Мелюнѣ, сказалъ маленькій баронъ, хлопнувъ въ ладоши руками, обтянутыми блѣдно-зелеными перчатками. Есть поговорка на счетъ мелюнскихъ угрей, которая говоритъ, что "они кричатъ прежде нежели съ нихъ снимутъ кожу"... Лихо!... Скажите, госпожа Лоріоль, правда-ли, что здѣшніе угри кричатъ, когда съ нихъ хотятъ снимать кожу?
   -- Не совсѣмъ правда.
   -- Значитъ, эту поговорку придумали для того, чтобы издѣваться надъ людьми; это доказываетъ дурное воспитаніе.
   -- Это поговорка основана на старинномъ анекдотѣ.
   -- Разскажите анекдотъ, дорогая госпожа Лоріоль. Это очень важно. Мы всѣ превратимся въ слухъ, честное слово!
   Госпожа Лоріоль не заставила просить себя.
   -- Это случилось уже очень давно... сказала она. Въ Мелюнѣ играли мистерію, представляющую мученичество Святаго Варѳоломея, съ котораго, какъ говоритъ церковное преданіе, сняли съ живаго кожу. Роль Св. Варѳоломея игралъ одинъ простякъ по имени Лангиль {Anguille значитъ -- ужъ.}. Его привязали къ кресту и сдѣлали видъ, будто хотятъ содрать съ него кожу. При видѣ палача, подошедшаго къ нему съ свирѣпымъ видомъ и съ большимъ ножемъ въ рукѣ, бѣдняга не выдержалъ, чтобы не закричать, что, конечно, сильно разсмѣшило палача и всѣхъ присутствующихъ, такъ что по окончаніи представленія въ городѣ говорили: "Лангиль кричитъ, прежде чѣмъ съ него снимутъ кожу". Вотъ вамъ и анекдотъ.
   -- Браво! вскричалъ маленькій баронъ съ искреннимъ восторгомъ Лихой анекдотъ!-- Я пущу его въ ходъ въ большомъ свѣтѣ... онъ будетъ имѣть успѣхъ...
   -- Забавный анекдотъ, госпожа Лоріоль, очень забавный, поддакнулъ въ свою очередь Фабрицій. Но въ настоящее время дѣло идетъ не о мѣстной хроникѣ... Мы будемъ завтракать, обѣдать и ночевать въ Мелюнѣ... Намъ надо двѣ комнаты.
   Госпожа Лоріоль подняла руки надъ головою, какъ-бы призывая небо въ свидѣтели своего отчаянія, и скорчила сильно огорченную физіономію.
   -- Двѣ комнаты!...-- проговорила она.-- Помилуйте, г. Фабрицій, вы совсѣмъ озадачили меня!
   -- Почему такъ?
   -- Потому, что у меня все занято и не по комнатамъ, а по отдѣльнымъ окнамъ, по ста франковъ за окно. Право, по ста франковъ!-- Вы ни за какую цѣну не найдете не только ни одного окна, выходящаго на площадь, но даже и слуховаго окошечка, въ которое могли бы вставить глазъ.
   -- Милая госпожа Лоріоль, я положительно отказываюсь вѣрить, чтобы у васъ не осталось ни одного уголка.
   -- Увѣряю васъ!
   -- Не увѣряйте!
   -- Клянусь вамъ!
   -- Не клянитесь!
   

X.

   -- опустимъ, продолжалъ Фабрицій,-- что на ваше недвижимое имущество напала аукціонная горячка и что каждое окошечко въ вашемъ домѣ цѣнится на вѣсъ золота... Но, несмотря на все это, у васъ, конечно, найдется для друзей какая нибудь комнатка, хотя самая маленькая... Мы удовольствуемся одною комнатою, самою крохотною, лишь бы въ ней были кровать и окно...-- Эти дамы лягутъ на постели, а я и Ландилли переночуемъ, сидя въ креслахъ...
   -- Дурная ночь скоро проходитъ, прибавилъ маленькій баронъ.
   -- А завтра, продолжалъ молодой человѣкъ, мы подѣлимся окномъ... Всѣ четверо однимъ окномъ!
   -- Окно или смерть! вскричалъ Паскаль де Ландилли.-- Пожалуста, милая госпожа Лоріоль, вѣдь вы, вѣроятно, не хотите привести въ отчаяніе этихъ дамъ, что было бы очень нелюбезно съ вашей стороны! Дайте намъ окно -- и вы будете сущій ангелъ! Есть покупщикъ въ десять луидоровъ, какъ говорятъ въ отелѣ комисара оцѣнщиковъ.
   Маленькій баронъ вынулъ бумажникъ и сталъ вертѣть передъ носомъ хозяйки Большаго Оленя двумя стофранковыми ассигнаціями.
   -- Да когда-же у меня нѣтъ комнаты! простонала послѣдняя.
   -- Триста франковъ, госпожа Лоріоль, триста франковъ!-- прервалъ ее Паскаль.
   И онъ прибавилъ къ двумъ ассигнаціямъ третью.
   Невозможно было устоять противъ такого искушенія.
   -- Какъ тутъ быть! проговорила въ раздумья хозяйка отеля.
   -- Браво! истина открывается!... у васъ есть комната.
   -- Есть, дѣйствительно, въ третьемъ этажѣ... но я ее обѣщала вчера, положительно обѣщала.
   -- Вы взяли задатокъ?
   -- Нѣтъ.
   -- Ну, такъ вы ее отдадите намъ,-- вотъ и все. Комната за нами! Получайте деньги!
   Госпожа Лоріоль взяла ассигнаціи, сдѣлала низкій реверансъ и пробормотала:
   -- Повѣрьте, что не эта сумма заставила меня рѣшиться...
   -- О, мы вполнѣ увѣрены въ этомъ! отвѣчали со смѣхомъ всѣ четверо.
   -- И въ доказательство прошу у васъ позволенія, угостить васъ вечеромъ за обѣдомъ шампанскимъ.
   -- Позволяемъ, госпожа Лоріоль, и выпьемъ за ваше здоровье самымъ лучшимъ клико изъ вашего погреба... Это будетъ необыкновенно шикарно.
   Вошла Тіэнета и доложила, что завтракъ поданъ.
   -- Скорѣе за столъ!..-- сказала Матильда. А послѣ полудня, катанье въ лодкѣ по Сенѣ. Я обожаю рѣку и уженье рыбы.
   Оставимъ молодыхъ людей въ саду за столомъ, накрытымъ подъ каштановыми деревьями, и, пока они наслаждаются матлотомъ, который объявили невыразимо чудеснымъ, возвратимся къ г. Деларивьеру, сидѣвшему у постели жены..
   Жанна все еще спала, и сонъ ея становился все спокойнѣе. Иногда, по губамъ ея бродила неопредѣленная улыбка, озарявшая ея кроткое лицо, блѣдность котораго почти исчезла.
   Всѣ мрачныя мысли покинули г. Деларивьера.
   Устремивъ глаза на свою обожаемую Жанну, которую въ теченіи часа, длиннаго какъ цѣлый вѣкъ, считалъ мертвою, онъ благодарилъ Бога и доктора Вернье.
   Погруженный въ безмолвный восторгъ, онъ даже не замѣчалъ, какъ летѣло время.
   Вдругъ онъ увидѣлъ, что больная пошевельнула руками и вѣки ея затрепетали. Затѣмъ она открыла глаза и съ изумленіемъ взглянула на окружавшіе ее предметы.
   Банкиръ наклонился, страстно прижалъ ее къ груди и проговорилъ голосомъ, замирающимъ отъ сильнаго волненія:
   -- Жанна... дорогая Жанна!
   -- Гдѣ я? спросила больная.
   -- Мы въ Мелюнѣ, отвѣчалъ банкиръ.
   -- Въ Мелюнѣ! повторила съ удивленіемъ Жанна. Отчего же не въ Парижѣ?
   -- Оттого, моя милочка, что какъ ни близко были мы отъ цѣли путешествія, но принуждены были остановиться.
   Жанна опустила голову, закрыла глаза, и казалось, старалась припомнить.
   -- Да...-- проговорила она черезъ минуту, я помню, но не совсѣмъ ясно... какъ будто въ туманѣ,-- я какъ-то странно занемогла... мнѣ казалось, что душа моя покинула тѣло, и я разсталась съ тобою навсегда.
   -- Ты сильно страдала, неправда-ли, бѣдняжка?
   -- Сильно... Но къ чему вспоминать это? Вѣдь все уже прошло, я не страдаю больше... Давно-ли мы здѣсь?
   -- Съ ранняго утра, какъ только разсвѣло.
   -- А теперь?
   -- Два часа пополудни.
   -- И я спала все это время?
   -- Да, благодаря Бога! этотъ сонъ исцѣлилъ тебя. Теперь, когда ты проснулась, надо сдѣлать то, что велѣлъ докторъ.
   -- Какой докторъ?
   -- Молодой человѣкъ, отлично знающій свое дѣло, которому я обязанъ вѣчною благодарностью; его. зовутъ Жоржъ Вернье.
   -- Исполнимъ-же предписанное этимъ молодымъ докторомъ, сказала Жанна съ улыбкою. Постараемся прежде всего отблагодарить его, слѣдуя его совѣтамъ. Что онъ велѣлъ?
   -- Принимать каждую четверть часа по ложкѣ этого лекарства.
   И банкиръ съ заботливостью любовника подложилъ подушки за спину Жанны, затѣмъ поднесъ ей ложку лекарства, которое она тотчасъ-же и выпила.
   -- Предписаніе не трудно исполнить, проговорила она съ улыбкою. Это лекарство не такъ дурно, только немножко горько. Какъ должно быть долго тянулось для тебя время, мой бѣдный другъ, пока я была безъ памяти, сказала она, взявъ мужа за обѣ руки.
   Банкиръ поблѣднѣлъ при воспоминаніи о вынесенной имъ душевной пыткѣ.
   -- Никакими словами нельзя передать тебѣ, какъ я мучился! отвѣчалъ онъ.-- Подумай только, я видѣлъ твои страданія... и не могъ ничѣмъ помочь тебѣ!... Я думалъ, что ты умираешь, -- и не могъ спасти тебя!... Это такая пытка, что, удивляюсь, какъ я не сошелъ съ ума?
   -- Я представляю себя на твоемъ мѣстѣ, дорогой мой другъ, и вполнѣ понимаю, что ты перечувствовалъ... Но не преувеличивалъ-ли ты немножко моей болѣзни?
   -- Нѣтъ, припадокъ былъ ужасный... докторъ также сказалъ это...-- Слишкомъ сильная усталость опасно разстроила твой организмъ; но, слава Богу, мы восторжествовали надъ болѣзнью и она не возвратится больше.
   -- Навѣрно?
   -- Да,-- докторъ положительно ручается за это.
   -- Писалъ-ли ты Эдмеѣ?
   -- Я не нашелъ это нужнымъ... Она не можетъ серьезно безпокоиться о томъ, что мы запоздали; но остановка, когда мы такъ близко къ цѣли, могла бы ее сильно встревожить... Ктому-же надо было назначить когда мы пріѣдемъ, а это было невозможно. Докторъ скажетъ, когда намъ можно отправиться въ путь,-- и тогда я напишу ей.
   Постучали тихонько въ дверь.
   Банкиръ всталъ съ кресла и отворилъ.
   -- Это вы, докторъ! вскричалъ онъ весело, увидѣвъ Жоржа Вернье. Идите скорѣе и полюбуйтесь плодами вашихъ трудовъ! Наша больная проснулась и нетерпѣливо ожидаетъ васъ, чтобы поблагодарить вмѣстѣ со мною...
   Молодой докторъ съ улыбкою подошелъ къ постели.
   Госпожа Деларивьеръ подала ему руку и проговорила съ душевнымъ волненіемъ:
   -- Вы спасли мнѣ жизнь, докторъ, благодарю васъ за себя и за дорогихъ моему сердцу! благодарю васъ отъ всей души.
   Жоржъ опять вздрогнулъ, увидѣвъ и въ особенности услышавъ больную.
   -- Это тѣ-же глаза, подумалъ онъ, -- тотъ-же взглядъ, тотъ-же голосъ! Невозможно, чтобы эти я въ женщины были чужды другъ другу.
   Онъ прибавилъ вслухъ, стараясь казаться спокойнымъ:
   -- Я только скромно исполнилъ свой долгъ, и очень счастливъ, что, успѣшно.
   Затѣмъ пощупалъ пульсъ больной.
   -- Вѣдь лихорадка прошла, неправда-ли? спросилъ г. Деларивьеръ.
   -- Не совсѣмъ еще. Пульсъ недовольно правиленъ. Что вы чувствуете въ настоящую минуту? спросилъ докторъ госпожу Деларивьеръ,
   -- Никакой боли, но сильную слабость.
   -- Голова тяжела
   -- Тяжелѣе, чѣмъ когда я проснулась.
   -- Чувствуете-ли вы аппетитъ?
   -- Нѣтъ.
   -- Вамъ надо однако подкрѣпить силы пищею. Я скажу госпожѣ Лоріоль, чтобы она принесла вамъ легкаго бульону.
   -- Докторъ, какъ продолжительно будетъ мое выздоровленіе?
   -- Чрезъ два или три дня вы совершенно поправитесь.
   Лицо госпожи Деларивьеръ отуманилось.
   -- Еще пройдетъ три дня, прежде чѣмъ я увижу мою дочь, -- у меня недостанетъ силы.
   -- Но почему Эдмеѣ не пріѣхать сюда? сказалъ съ живостью г. Деларивьеръ.
   У Жоржа сильно забилось сердце при этихъ словахъ.
   Если молодая дѣвушка пріѣдетъ въ Мелюнъ, то все станетъ ясно. Онъ съ перваго взгляда увидитъ -- дочь-ли она этой симпатичной больной, объ имени которой онъ не смѣлъ спросить.
   

XI.

   -- Неправда-ли, докторъ, вы находите полезнымъ, чтобы наша больная отдохнула здѣсь нѣсколько дней въ совершенномъ покоѣ? спросилъ г. Деларивьеръ.
   -- Даже необходимымъ, отвѣчалъ молодой докторъ.
   -- Вы запретили всѣ сильныя ощущенія?
   -- Конечно.
   -- А какъ вы полагаете, радостное ощущеніе, къ которому жена моя имѣла-бы время приготовиться заранѣе, не повредитъ ей? Словомъ, можетъ-ли она теперь-же свидѣться съ дочерью?
   -- Можетъ. Радость -- могучая утѣшительница. Присутствіе любимой дочери только ускоритъ исцѣленіе. Я посовѣтую только моей паціенткѣ на сколько возможно владѣть собою, и не слишкомъ предаваться изліянію чувствъ.
   -- Я вамъ это обѣщаю, вскричала Жанна. Я буду твердою въ счастіи, и съумѣю справиться съ собою.
   -- Тогда все пойдетъ прекрасно.
   -- Въ такомъ случаѣ, сказалъ банкиръ, я поѣду завтра въ Парижъ на первомъ поѣздѣ и привезу нашу дочь.
   -- Завтра, подумалъ Жоржъ, я разрѣшу эту загадку,-- и прибавилъ вслухъ, обратясь къ Жаннѣ:
   -- Я ухожу, но навѣщу васъ вечеромъ. Прошу васъ только объ одномъ: постарайтесь совладать съ вашимъ впечатлительнымъ и нервнымъ темпераментомъ... Прежде всего вамъ необходимо спокойствіе... Ни о чемъ не думайте, ничѣмъ не тревожтесь, но наслаждайтесь жизнью и счастьемъ: тогда исчезнутъ послѣдніе слѣды, вынесенной вами болѣзни... Я велю приготовить вамъ бульонъ, который вы выпьете; затѣмъ, черезъ четверть часа примите ложку лекарства, послѣ чего опять уснете крѣпкимъ сномъ. Что-же касается васъ, прибавилъ онъ, обратясь къ г. Деларивьеру, то по вашему лицу видно, что вы сильно утомились. Усните нѣсколько часовъ, я совѣтую вамъ это какъ другъ и предписываю какъ врачъ.
   -- Я порукою за него, докторъ, что онъ исполнитъ ваше предписаніе,-- отвѣчала съ улыбкою Жанна.
   Жоржъ вышелъ изъ комнаты и, приказавъ подать больной чашку очень легкаго бульону, оставилъ отель, волнуемый различными мыслями, отъ которыхъ никакъ, не могъ избавиться.
   -- Если эта молодая особа, которую привезетъ завтра отецъ, та самая, то мы должны скоро сблизиться, думалъ онъ. Я спасъ жизнь ея. матери, такъ какъ болѣзнь была очень опасна... Это придастъ мнѣ значеніе въ ея глазахъ,-- и, какъ знать, можетъ быть когда-нибудь...
   Но вдругъ докторъ пожалъ плечами.
   -- Нѣтъ, это безумная мечта! Правда, сходство поразительное; но это еще ничего не доказываетъ. Бываетъ иногда странная игра природы... и притомъ, если даже я и не ошибаюсь, то все-таки мечта моя несбыточна. Она единственная дочь милліонера, а я -- провинціальный докторъ; между нами цѣлая пропасть. Оказанная услуга тутъ не причемъ... Этому семейству не нужна больше моя помощь. Когда они мнѣ заплатятъ за леченіе, то не будутъ ничѣмъ обязаны, ни даже благодарностью, такъ какъ леченіе -- мое ремесло; всякій другой на моемъ мѣстѣ сдѣлалъ бы то-же, что и я. Лучше забыть весь этотъ вздоръ! Но въ силахъ ли я? И если въ силахъ, то захочу ли забыть?
   Жоржъ Вернье, голова котораго была занята наукою, а сердце любовью, шелъ впередъ безъ цѣли, то ускоряя, то замедляя походку, и тревожныя, несвязныя думы все болѣе и болѣе овладѣвали имъ.
   Въ раздумьѣ онъ повернулъ не въ ту улицу, гдѣ жилъ, и продолжалъ путь наудачу.
   Мало по малу, однако, онъ успокоился, осмотрѣлся вокругъ, взглянулъ на часы и, не заходя домой, отправился къ своимъ паціентамъ.
   Оставимъ теперь доктора, и отправимся опять въ садъ подъ каштановыя деревья, гдѣ находятся Фабрицій Леклеръ, маленькій баронъ де Ландилли и двѣ молодыя женщины.
   Завтракъ подходилъ къ концу.
   Утреннее путешествіе и свѣжій воздухъ возбудили сильный аппетитъ въ молодыхъ людяхъ, которые добросовѣстно оказывали честь кухнѣ Большаго Оленя и преисправно попивали Шабли, сверкавшее въ рюмкахъ и отзывавшееся кремнемъ.
   Червяки, которыхъ такъ боялась Адель, вели себя скромно. Веселость самая искренняя, по крайней мѣрѣ повидимому, достигла своего апогея.
   Глаза блестѣли, взрывы хохота перекрещивались въ воздухѣ, голоса поднялись до очень высокаго діапазона.
   Только одинъ Фабрицій Леклеръ сохранялъ все свое хладнокровіе посреди начинающагося опьянѣнія.
   Онъ принуждалъ себя казаться веселымъ, но по временамъ бросалъ почти мрачные взгляды на столъ: опрокинутыя бутылки, разбросанный десертъ, кофейныя пятна на скатерти и множество фляжекъ съ ликерами всевозможныхъ яркихъ цвѣтовъ, которыя сверкали подъ солнечными лучами, пробовавшимися сквозь листву,-- придавали столу нѣкоторое сходство съ полемъ битвы.
   Адель Сивракъ -- (рожденная Грелютъ) потребовала катанья на лодкѣ по Сенѣ.
   -- Къ лодкѣ! вскликнулъ Ландилди визгливымъ голосомъ, закуривая третью сигару,-- я берусь руководить челномъ. Это будетъ чудо что за гальбъ!
   -- Возьмитесь только руководить сами собою, милый другъ, и это ужь не легко, потому что у васъ сумазбродная голова, возразила Матильда,-- и главное не дурачьтесь, когда мы будемъ на лодкѣ; иначе я положительно отказываюсь покинуть твердую землю... я неумѣю плавать.
   -- Будьте спокойны, отвѣчалъ Фабрицій,-- мой другъ Паскаль внушаетъ мнѣ такъ же мало довѣрія, какъ и вамъ.... мы возьмемъ лодочника.
   -- Браво, въ путь!
   Дамы надѣли какъ ни попало свои микроскопическія шляпки на франтовскіе шиньоны и вооружились зонтиками, усѣянными бантиками.
   Появилась улыбающаяся госпожа Лоріоль.
   -- Довольны ли вы завтракомъ, господа? спросила она.
   -- Въ восторгѣ! ура въ честь госпожи Лоріоль и ея знаменитаго повара!
   -- Въ которомъ часу вы будете обѣдать?
   -- Въ семь часовъ. Главное, чтобы было побольше перцу въ раковомъ супѣ и чтобы бордосскіе раки произвели взрывъ во рту и пожаръ.
   -- Его затушатъ восемь бутылокъ шампанскаго, которыя я буду имѣть честь предложить вамъ, отвѣчала госпожа Лоріоль. Ровно въ семь часовъ обѣдъ будетъ готовъ.
   Слова эти были встрѣчены залпомъ веселыхъ возгласовъ.
   Затѣмъ обѣ четы вышли на набережную, перешли черезъ мостъ и увидѣли вывѣску, на которой было начертано крупными буквами:

Вдова Галетъ.

Лодки и челноки для катанья.

   -- Вотъ желаемая гавань! сказала Матильда, указывая пальцемъ на вывѣску.
   Затѣмъ, подставивъ ко рту обѣ руки въ видѣ рупора, закричала во все горло:
   -- Ей вы! лодочникъ, лодочницы, блудящіе огни и весь сумбуръ!... Подавайте лодку! Да живѣе! Подымай паруса! Гей, гей! гдѣ вы запропастились?
   -- Держите себя поприличнѣе, Матильда, сказалъ Фабрицій съ досадою. Здѣсь мы не въ Бужвилѣ, гдѣ дозволяются всякія эксцентричности!... Не будемъ обращать на себя вниманія. Здѣшніе уроженцы сочтутъ насъ за лавочниковъ, ухаживающихъ за красотками изъ Билье.
   -- Да полно! возразила Матильда. Что за веселье, когда надо степенничать?-- дрянь, никуда не годится!
   Фабрицій взглянулъ на нее строго и вѣроятно онъ имѣлъ надъ нею большое вліяніе, такъ какъ она поспѣшила прибавить:
   -- Ну, ну, мой сѣренькій кроликъ, не дуйся! Поди, найми лодку, я буду умна какъ эпинальская картинка.
   -- По шести су за дюжину! вставила Адель.
   -- Лихо!... вскричалъ маленькій баронъ. Ай-да Адель! умѣетъ ввернуть словечко!... Какой рельефъ, ребята! какой рельефъ!
   Фабрицій пожалъ плечами и направился къ очень первобытному жилищу. Это былъ родъ балагана въ одинъ только этажъ, построенный изъ старыхъ досокъ, смазанныхъ известью, съ почти плоскою кровлею, крытою вмѣсто черепицы или шифера большими, толстыми листами просмоленной бумаги, которые были скрѣплены сосновыми дранками, прибитыми на швахъ.
   На порогѣ сидѣла низенькая, вся сморщенная старушенка, загорѣлая отъ солнца и отъ вѣтра, какъ старый матросъ, и вязала синій чулокъ. Это была вдова Галетъ, сама своею особою.
   Увидѣвъ Фабриція, она встала.
   -- Я хотѣлъ бы нанять лодку для катанья, сказалъ онъ.
   -- Можно, отвѣчала она... даже двѣ; три, сколько вамъ угодно, у меня большой выборъ.
   И она указала на цѣлую флотилію лодокъ, стоявшихъ у лѣстницы, вырытой въ откосѣ берега.
   -- Насъ четверо, сказалъ молодой человѣкъ, указывая на свою компанію.
   -- Съ вами и дамы... сказала она. Я вамъ дамъ Прекрасную Лизу: славная лодка! Вамъ будетъ въ ней такъ удобно какъ дома... Ее построилъ мой дорогой, покойный мужъ. Старуха сдѣлала видъ будто отерла слезу, которой не было, и прибавила:
   -- А лодочника надо вамъ?
   -- Да надо.... Я умѣю грести, но не хочу утруждать себя...
   -- И прекрасно дѣлаете! Я дамъ вамъ дюжаго парня; вы будете имъ довольны.
   И вдова Галетъ крикнула:
   -- Эй! Бордепла!.. катанье!
   

XII.

   Лишь только раздался этотъ возгласъ, какъ человѣкъ, спавшій на днѣ лодки, проснулся и внезапно точно выросъ на берегу, подобно чертенку, выскочившему изъ коробки съ сюрпризомъ.
   -- Я здѣсь! проговорилъ онъ.
   Этому человѣку могло быть тридцать лѣтъ.
   У него было открытое и энергичное, загорѣлое лицо и глаза, сверкавшіе умомъ.
   На немъ была синяя рубашка съ вышитыми на воротникѣ якорями, холстинныя панталоны, красный поясъ и матросская фуражка.
   Онъ былъ невысокаго роста, но коренастъ; все его сложеніе обнаруживало силу Геркулеса и ловкость обезьяны.
   -- Что вамъ надо, хозяйка? спросилъ онъ.
   -- Вотъ, эти четверо господъ хотятъ кататься... отвѣчала вдова Галетъ. Ты повезешь ихъ на Прекрасной-Лизѣ.
   -- Ладно!
   Матросъ однимъ прыжкомъ очутился въ лодкѣ, отвязалъ ее отъ колышка и, черезъ нѣсколько секундъ, подъѣхалъ къ лѣстницѣ..
   -- Садитесь, барыни,-- сказалъ онъ молодымъ женщинамъ,-- не прыгайте и не качайте лодку, а старайтесь сохранить равновѣсіе, чтобы не стукаться лбами... Садитесь на корму, это почетное мѣсто... эти господа сядутъ по срединѣ, а я на носу, чтобъ грести.
   Когда всѣ усѣлись, матросъ отчалилъ.
   -- Куда прикажете ѣхать? спросилъ онъ.
   -- Объѣдемте вокругъ Сенть-Этьенскаго квартала, проговорилъ Фабрицій.
   -- Что за странная фантазія ѣхать въ городъ? пробормоталъ Бордепла.
   -- Въ городъ! чтобы все время видѣть дома! прибавила Матильда:-- нѣтъ спасибо!...что тутъ веселаго! Поѣдемте за городъ.
   -- Да, туда, подтвердила дѣвица Адель Грелютъ, указывая въ противуположную отъ города сторону.
   Фабрицій нахмурилъ брови съ худо скрытымъ выраженіемъ досады.
   -- Туда!-- повторилъ онъ; это легко сказать, но если мы спустимся по теченію, то намъ надо употребить по крайней мѣрѣ два часа чтобы подняться назадъ.
   -- Не бойтесь, возразилъ матросъ. Рѣка знаетъ меня... У меня здоровыя руки, не жалѣйте моего труда.
   -- Развѣ у васъ есть кредиторы въ той сторонѣ мой милый Фабрицій? вскричала со смѣхомъ Матильда.-- Гребите, лодочникъ... по теченію.
   Матросъ не заставилъ повторять приказанья.
   Въ три взмаха веселъ направилъ онъ Прекрасную-Лизу на фарватеръ, и лодка тихо поплыла по теченію.
   Фабрицій, лицо котораго приняло свое обычное выраженіе, закурилъ сигару, Паскаль сдѣлалъ тоже.
   Погода была великолѣпная. На блѣдно-голубомъ небѣ, по которому пробѣгали легкія облачка, сіяло солнце.-- Берега рѣки пестрѣли множествомъ цвѣтовъ.-- Зеленыя вершины высокихъ деревьевъ отражались въ Сенѣ какъ въ зеркалѣ. Надъ водою рѣяли ласточки, издавая веселые крики. Въ тепломъ воздухѣ разливалось благоуханіе весеннихъ цвѣтовъ; воскресающая природа пѣла свой вѣчный гимнъ Создателю.
   Молодые люди, наперерывъ другъ передъ другомъ, пускали клубы дыма.
   Адель и Матильда, комфортебельно возсѣдавшія на кормѣ, облитыя солнечнымъ свѣтомъ и обѣ очень хорошенькія подъ своими розовыми зонтиками, прониклись ощущеніемъ полнаго благосостоянія и напѣвали отрывки арій изъ Алуказара и Поклонниковъ.
   Матильда пѣла.
   
   "C'est le beau Camélia
             "Camélia.
   "Qu' Amélie а
   "Laistè tomber chez papa!..."
   
   Адель съ своей стороны ворковала, покачивая головою:
   
   "Anna
   "Donna
             "La canne à Canada!
   "Voilà
   "Voilà
             "P'tit canne à Eauade!.."
   
   Матросъ, носовыя нервы котораго очень пріятно щекоталъ запахъ табаку, въ отборныхъ выраженіяхъ попросилъ у дамъ позволенія также выкурить трубочку.
   -- Курите, мой милый, вскричала Матильда.,-- у насъ попросту. Гдѣ женируются -- тамъ нѣтъ веселья!.. Курите всласть. И я набью папироску...
   -- И мнѣ набей также, сказала Адель.
   Бордепла выразилъ свою благодарность тѣмъ, что ухмыльнулся во весь ротъ и вытащилъ изъ кармана одну изъ тѣхъ коротенькихъ глиняныхъ трубокъ, которыя на простонародномъ нарѣчіи называются носогѣйками (brûle-gueule.) Чубукъ былъ четыре сантиметра длиною и не уступалъ въ чернотѣ любому негру Гвинейскаго берега.
   Фабрицій сидѣлъ молча, погруженный въ размышленія. По нахмуреннымъ бровямъ было видно, что думы его не веселаго свойства.
   Прекрасная-Лиза медленно плыла по извилистому теченію рѣки.-- На берегахъ виднѣлось много красивыхъ, загородныхъ домовъ.
   Въ началѣ весны стояла, сухая погода. Вода въ Сенѣ была низка и прозрачна, какъ бываетъ въ іюлѣ и августѣ, такъ что виднѣлось песчаное дно.
   Обѣ женщины замолкли.
   Покуривая папироски, набитыя хорошенькими пальчиками Матильды, онѣ любовались разбросанными по берегамъ виллами, и каждая изъ нихъ думала о томъ, не сыщется ли какой нибудь великодушный голубокъ, который предложилъ бы ей такую завидную голубятню.
   Но чѣмъ дальше позади оставался Мелюнъ, тѣмъ рѣже становились дачи, и тѣ, которыя еще встрѣчались, скрывались въ густой зелени окружавшихъ ихъ парковъ.
   На маленькаго барона напалъ вдругъ припадокъ лиризма.
   -- Честное слово, братцы,-- вскричалъ онъ,-- это чертовски живописно! взгляните на эти воды, эти деревья, эту траву!... Полюбуйтесь этими виллами, скрытыми въ зелени!... Что за гальбъ! Что за рельефъ! Мнѣ кажется, что я въ театрѣ и смотрю въ лорнетъ на очень шикарную декорацію!.. Это оттого, что я кое-что смыслю въ природѣ.
   -- Такъ эти цвѣтущіе берега Сены имѣютъ счастье нравиться вамъ, баронъ? спросила Матильда.
   -- Я нахожу, что они блестятъ неслыханною прелестью и переполнены аркадскою поэзію...
   -- Такъ поищите, не продается ли здѣсь какаго нибудь красиваго домика... Непремѣнно есть продажные... Пріобрѣтите его на наличныя деньги и вручите ключи отъ него Адели вмѣстѣ съ купчею на ея имя... Вотъ это-то было бы уже очень рельефно!... А? какъ вы думаете, баронъ?
   -- О да! это недурно!... подхватила дѣвица Сивракъ, урожденная Грелютъ. Въ самомъ дѣлѣ, купите мнѣ домъ въ этихъ мѣстахъ, мой милый Паскаль.... и я полюблю васъ ради васъ самихъ.
   -- Какъ она находчива, эта Адель! вскричалъ баронъ. Что-же, я не отказываюсь. Право!... мы подумаемъ объ этомъ....
   -- Когда же?
   -- Когда я получу наслѣдство.
   -- Отъ кого?
   -- А отъ дяди-то....
   -- А какъ старъ вашъ дядя?
   -- Ему пятьдесятъ лѣтъ.
   -- Ну такъ онъ васъ еще два раза похоронитъ, мой милый... Какъ ни прикидывайтесь молодцомъ, а вы не прочно сшиты.-- У васъ нѣтъ мышцъ, у васъ нѣтъ мякоти... у васъ много чего нѣтъ.
   Маленькій баронъ засмѣялся, но смѣхъ его походилъ на гримасы.
   -- Что касается до меня, сказала Матильда, то я серьезная женщина...-- Я коплю деньги, остающіяся отъ расходовъ,-- иногда довольно кругленькія суммы, и въ тотъ день, когда сломаю мою копилку, куплю себѣ виллу, вотъ въ родѣ этой.
   И она указала кончикомъ зонтика на послѣдній домъ на лѣвомъ берегу.
   Адель и оба молодые человѣка посмотрѣли въ ту сторону. Лишь только Фабрицій взглянулъ на указанную виллу, какъ по тѣлу его пробѣжала нервная дрожь, лицо страшно измѣнилось и покрылось смертельною блѣдностью. Но это продолжалось не долго; и никто не замѣтилъ этой странной перемѣны.
   Секунды черезъ двѣ Фабрицій справился съ собою. Физіономія его просвѣтлѣла и взглядъ сталъ спокойный по прежнему.
   Но все-таки онъ былъ блѣднѣе обыкновеннаго! Стараясь не смотрѣть на лѣвый берегъ, онъ проговорилъ съ афектированною небрежностью:
   -- Очень красиво! очень красиво!
   -- Это настоящій, маленькій замокъ, сказала Адель.
   -- И удивительнаго стиля! прибавилъ Паскаль:-- будто онъ построенъ во времена трубадуровъ.
   -- Я готова держать пари, что онъ новѣйшей постройки... возразила Матильда.
   Затѣмъ, обратясь къ матросу прибавила.
   -- Не знаете ли, мой милый, чей это домъ?
   -- Какъ не знать, барынька!
   -- А можете ли вы намъ сказать?
   -- Отчего же нѣтъ? Этотъ домъ принадлежитъ или, лучше сказать, принадлежалъ г. Фредерику Бальтусу, убитому шесть мѣсяцевъ тому и убійцу котораго завтра поутру казнятъ на большой площади въ Мелюнѣ...
   Паскаль и обѣ женщины вскрикнули отъ удивленія.
   Ни одинъ мускулъ не дрогнулъ на лицѣ Фабриція.
   

XIII.

   Вилла, обратившая на себя вниманіе Матильды была построена въ новѣйшее время изъ кирпича и ноздреватыхъ камней въ стилѣ Возрожденія, съ башенками въ видѣ колоколенъ, окна которыхъ были прорѣзаны латинскимъ крестомъ.
   Солнечные лучи, падавшіе вкось на этотъ небольшой замокъ, горѣли разноцвѣтными огнями на его цвѣтныхъ стеклахъ оконъ. Позади этой прелестной копіи феодальныхъ жилищъ, раскидывался паркъ въ пять или шесть гектаровъ, съ вѣковыми деревьями.
   Крыльцо съ двумя входами, вѣтвистые орнаменты котораго были изваяны искуснымъ рѣзцомъ, вело къ стрѣльчатой двери.
   Желѣзная рѣшетка такого же стиля, какъ и домъ, уцѣлевшая вѣроятно отъ какого нибудь стариннаго замка, разрушеннаго киркою каменотесовъ, выходила на живописную дорогу, пролегавшую по берегу Сены.
   Въ первомъ этажѣ, широкая трехстворчатая дверь съ цвѣтными стеклами въ свинцовыхъ переплетахъ выходила на террасу, окаймленную лѣпною балюстрадою, которую поддерживлли очень изящныя каріатиды.
   Створы двери, о которой мы упомянули, были отворены. Въ ту минуту, когда лодка поровнялась съ домомъ, на террасу вышла молодая дѣвушка.
   Она была въ глубокомъ траурѣ.
   Ея блѣдное лицо было правильно, какъ изображенія на медаляхъ. Густая черная коса лежала короною на ея головѣ.
   Къ ней можно было примѣнить слѣдующіе два стиха Альфреда Мюссе:
   
   "Sous за tresse d'ébène, on eut dit, а la voir
   Une jeune guerrière avec un casque noir *)".
   *) "Она походила съ своею черною косою на юную героиню въ черной каскѣ..
   
   Платье, изъ матовой матеріи, обрисовывало ея изящный станъ и упругіе контуры бюста греческихъ статуй.
   На ней не было никакихъ украшеній, только на шеѣ висѣлъ, на бархатной лентѣ, черный мраморный медальонъ на которымъ переплетались двѣ серебряныя буквы: Ф и Б.
   Ея прелестное, энергичное лицо было чрезвычайно печально.
   Большая борзая собака сѣро-желѣзнаго цвѣта, прыгавшая около нея, какъ-то тревожно потянула воздухъ и, увидѣвъ приближавшуюся лодку, заворчала глухо съ выраженіемъ угрозы; затѣмъ жалобно завыла.
   -- Молчи, Фоксъ! сказала отрывисто молодая дѣвушка. Послушная собака взглянула на свою госпожу, полизала ей руку и, переставъ лаять, растянулась у ея ногъ, но по временамъ все-таки глухо ворчала.
   Услышавъ голосъ госпожи Фокса, Фабрицій вздрогнулъ во второй разъ, но не обернулся.
   -- Чортъ возьми! какая хорошенькая особа! сказала Матильда съ искреннимъ восторгомъ.
   -- Немножко блѣдна,-- возразила Адель,-- но все-таки страхъ какъ хороша!...
   -- Какой гальбъ, братцы! поддакнулъ маленькій баронъ. Великолѣпно! великолѣпно! Просто чудовый рельефъ! Да взгляни же, Фабрисъ, на эту владѣтельницу замка, право она стоитъ того...
   Фабрицій долженъ былъ взглянуть волею или неволею, такъ какъ иначе поведеніе его показалось бы страннымъ, и повернулъ голову къ балкону.
   Глаза его встрѣтили взглядъ молодой дѣвушки. Онъ приподнялся и низко поклонился.
   Она отвѣтила на его поклонъ съ холодною вѣжливостью.
   -- Вотъ какъ! вы ее знаете? спросила Матильда.
   -- Да, отвѣчалъ Фабрицій, нахмуривъ брови.
   -- Гдѣ вы познакомились съ нею?
   -- Въ свѣтѣ, въ Парижѣ.
   -- Въ большомъ свѣтѣ или въ полусвѣтѣ?
   Фабрицій пожалъ плечами.
   -- Такой глупый вопросъ не стоитъ отвѣта! проговорилъ онъ.
   -- Она замужемъ? продолжала Матильда.
   -- Нѣтъ, дѣвица.
   -- Какъ ее зовутъ?
   -- Что вамъ за дѣло до нея?
   -- Чистое любопытство.
   -- Ее зовутъ Паулою Бальтусъ.
   -- Такъ это сестра того господина Бальтуса, о которомъ сейчасъ вотъ говорили?
   -- Да, сестра.
   Пни этихъ словахъ матросъ, набившій въ третій разъ свою трубку, безъ церемоніи вмѣшался въ разговоръ.
   -- Мамзель Паула такъ же добра, какъ хороша собою, проговорилъ онъ. Заговорите о ней съ кѣмъ хотите изъ здѣшнихъ... и всякій скажетъ вамъ, что она Провидѣніе бѣдныхъ и больныхъ... Надо было видѣть, какова она была прежде этого несчастья! Веселенькая, какъ малиновка.... Но съ тѣхъ поръ, какъ какой-то злодѣй убилъ ея брата, она совсѣмъ перемѣнилась... У нея не выходитъ изъ головы то ужасное утро, когда она дожидалась г. Фридерика, а вмѣсто того принесли только его трупъ.
   -- Брр!... морозъ подираетъ по кожѣ отъ этого! проговорила Матильда. Но какъ-же случилось это убійство?
   -- Это темная исторія...-- отвѣчалъ матросъ.
   -- Мрачная исторія, подхватилъ Фабрицій съ живостью, не стоитъ разсказывать ее этимъ дамамъ.
   -- О, буржуа! я совсѣмъ не гонюсь за тѣмъ, чтобы разсказывать ее, отвѣчалъ Бордепла, предоставляю это вамъ.
   -- Да мы-то гонимся затѣмъ, чтобы узнать ее! возразила Матильда. Мы страхъ какъ любимъ сильныя ощущенія! Трепетать и блѣднѣть отъ ужаса и проливать слезы умиленія... можетъ-ли быть что-нибудь прелестнѣе этого! Если исторія не нравится вамъ, Фабрисъ, такъ не слушайте ее!...
   Молодой человѣкъ принужденно засмѣялся.
   -- Мнѣ все равно, воскликнулъ онъ, но я знаю ее и боялся за ваши нервы -- вотъ и все. Если же она интересуетъ васъ, то попросите этого молодца разсказать вамъ ее.
   -- Конечно интересуетъ... мы хотимъ ее слышать, сказалъ Паскаль, исторіи убійствъ всегда заставляютъ трепетать... Самыя любопытныя статьи въ политическихъ газетахъ, единственныя, которыя стоитъ читать,-- отчеты объ уголовныхъ дѣлахъ, честное слово! Есть мошенники, которые настоящіе ходячіе романы.
   -- Молчите, баронъ! скомандовала Матильда.
   И, обратясь къ матросу, прибавила:
   -- Вы сказали, что мадемуазель Бальтусъ...
   -- Страшно перемѣнилась съ тѣхъ поръ, какъ братъ ея палъ подъ ударами злодѣя, котораго казнятъ завтра. И скажу вамъ, барыня, что я непремѣнно буду во время казни въ первомъ ряду... Не потому, чтобы я любилъ кровавыя зрѣлища и мнѣ пріятно было бы видѣть какъ упадетъ человѣческая голова, но потому, что можетъ быть убійца будетъ говорить, а я хочу слышать, что онъ скажетъ.
   -- Вы думаете, что онъ будетъ говорить? спросилъ Фабрисъ измѣнившимся голосомъ.
   -- Не знаю, но надѣюсь.
   Фабрицій, вѣроятно, хотѣлъ распространиться объ этомъ, но Матильда не дала ему времени.
   -- Бѣдная молодая дѣвушка, проговорила она, смотря издали на Паулу Бальтусъ, которая все еще стояла на террасѣ.-- Она никогда не утѣшится!
   -- О, никогда! Я готовъ поклясться въ этомъ.
   -- Она очень любила своего брата?
   Матросъ выпустилъ изъ рукъ весла, энергично затянулся изъ трубки раза два или три, и отвѣчалъ:
   -- Еще бы!... Надо было видѣть, какъ она рыдала и въ какомъ была отчаяніи, когда поутру садовникъ сказалъ ей, что наткнулся у рѣшетки на трупъ ея брата!... При одномъ воспоминаніи объ этомъ компасъ мой сбивается съ панталыка. Она ползала на колѣнахъ по снѣгу подлѣ трупа своего брата, звала его, говорила съ нимъ, какъ будто онъ могъ ее слышать... Она ломала руки... Била себя въ грудь... Рвала волосы... Думали, что она совсѣмъ сойдетъ съ ума.
   -- Такъ г. Бальтуса убили близко, почти у его дома? спросила дѣвица Адель де-Сивракъ, урожденная Грелютъ.
   Матросъ указалъ пальцемъ на небольшую рощу въ нѣсколькихъ стахъ шагахъ отъ дома.
   -- Видите, вонъ тамъ, эту рощу? сказалъ онъ.
   -- Да.
   -- Убійца скрывался тамъ въ кустахъ, съ которыхъ не спадаетъ листва даже зимою.. Онъ должно быть караулилъ, когда пройдетъ г. Фредерикъ, и три раза выстрѣлилъ въ него изъ револьвера...
   -- Это положительно леденитъ кровь! проговорила Матилда.
   -- Ухъ! Я повѣрю... прибавилъ маленькій баронъ, у меня бѣгаютъ мурашки по тѣлу.
   -- А я ничего не слыхалъ! продолжалъ матросъ злобно.
   -- Вы? спросилъ изумленный Фабрицій.
   -- Да, я.
   -- Но какъ могли бы вы слышать? Гдѣ вы были во время преступленія?
   -- Очень близко отсюда.
   -- Какъ такъ?
   -- Видите, вонъ на томъ берегу, напротивъ рощи павильонъ, принадлежащій къ большой дачѣ, которая видна вонъ тамъ, дальше?
   -- Такъ что же?
   -- Прошлый годъ я жилъ въ этомъ павильонѣ и спалъ въ немъ въ ту ночь, когда убили г. Бальтуса... Дача принадлежала тогда одному англійскому милорду, который сыпалъ двадцати-франковыми монетами, какъ дебардеры сыплютъ песокъ изъ телѣгъ. Этотъ годдемъ очень любилъ кататься по водѣ. Онъ нанялъ меня, такъ сказать, въ родѣ своего лодочника, и поручилъ мнѣ свой флотъ, т. е. яхту, гичку, душегубку и челнъ.
   -- Понимаю... проговорилъ Фабрицій. Чтобы вамъ удобнѣе было охранять этотъ флотъ, онъ поселилъ васъ въ павильонѣ.
   -- Такъ точно, и, смѣю сказать, я усердно исполнялъ свою обязанность... У меня такой слабый сонъ, что я слышу, если пробѣжитъ мышь.
   

XIV.

   -- Да, да, у меня очень слабый сонъ, продолжалъ матросъ. Надо вамъ сказать, что наканунѣ вечеромъ, я встрѣтилъ въ Мёльнѣ товарищей и немножко подгулялъ съ ними, что случается со мною не болѣе пяти разъ въ недѣлю, честное слово! Когда я вышелъ изъ кабака, меня сильно разобрало отъ холода. Словомъ, я возвратился въ мою баталеръ-камеру около десяти часовъ вечера отяжелѣвшій какъ ядро сорокъ восьмаго калибра... Я тотчасъ легъ и захрапѣлъ, да такъ сильно, что даже самъ слышалъ свой храпъ.
   -- Удивительно! проговорилъ Паскаль.
   -- Оттого-то я и не слыхалъ выстрѣловъ, прибавилъ Бордепла.
   -- Неужели они не разбудили васъ? спросилъ Фабрицій.
   Матросъ покачалъ отрицательно головою.
   -- Если бы выпалили изъ пушки въ двухъ шагахъ отъ меня, отвѣчалъ онъ, и даже, унесли бы меня, такъ и тогда бы не проснулся... На разсвѣтѣ, я всталъ совсѣмъ трезвый, вышелъ изъ моего гнѣзда и пошелъ выбрасывать изъ лодокъ навалившійся снѣгъ, такъ какъ онѣ могли бы затонуть отъ его тяжести. Тогда я услыхалъ раздирающіе душу вопли. На другомъ берегу рѣки собралась толпа противъ дома г. Бальтуса, потомъ пріѣхали жандармы, прокуроръ республики, судебный слѣдователь, полиція.. Я проворно переѣхалъ черезъ рѣку и узналъ, что случилось! Надо было слышать, какъ отчаянно рыдала мамзель Паула... и видѣть, какъ жандармы рыли снѣгъ, чтобы открыть слѣды убійцъ. Въ первую минуту я былъ почти доволенъ тѣмъ, что спалъ такъ крѣпко. Это избавляло меня отъ всякихъ показаній и отъ ходьбы по судамъ, Что прикажите! Это невольное чувство, терпѣть не могу имѣть дѣло съ полиціею.
   -- Такъ васъ не допрашивали? спросилъ съ живостью Фабрицій.
   -- Нѣтъ.
   -- И у васъ не спросили, были ли слышны выстрѣлы изъ этого павильона?
   -- Павильонъ на другомъ берегу, а Сена, какъ видите, широка... и я вѣдь не былъ на мѣстѣ преступленія. Судья нашелъ лишнимъ допрашивать меня, если даже и вспомнилъ обо мнѣ.
   -- И притомъ ваше показаніе ровно бы ничего не значило, сказалъ Фабрицій.
   Матросъ промолчалъ.
   -- Теперь все уже кончено,-- и завтра виновный поплатится, сказала Матильда.
   Бордепла вздохнулъ.
   -- Да,-- повторилъ онъ,-- онъ поплатится, но можетъ быть унесетъ съ собою тайну, не выдастъ своего сообщника... а это большое несчастіе.
   Фабрицій вдругъ выпрямился:
   -- Своего сообщника!-- вскричалъ онъ.-- Вы говорите "сообщника"!
   -- Да, точно такъ.
   -- Вы полагаете, что у убійцы былъ сообщникъ?
   -- Я увѣренъ въ этомъ.
   -- Не понимаю висъ. Я слѣдилъ за судопроизводствомъ этого страннаго дѣла, которое заинтересовало меня своею таинственностью...-- и судья ни на минуту не допустили, чтобы у убійцы былъ сообщникъ.
   -- Я очень хорошо знаю, что они не допустили, но я-то и допускаю.
   -- По какому поводу?
   -- Неужели вы думаете, сударь, что человѣкъ, на половину разбитый параличемъ, съ искалѣченной правой рукою, могъ одинъ совершить убійство?
   -- Думаю...-- Сила вовсе не нужна чтобы держать въ рукѣ такой легкій револьверъ, какой нашли подъ снѣгомъ.
   -- Извините меня, сударь... Для этого не нужно много силы, но все-таки нужно хоть сколько нибудь, а осужденный вовсе не владѣетъ рукою...-- Не онъ держалъ револьверъ и не онъ стрѣлялъ...
   Фабрицій пожалъ плечами.
   -- Вы такъ полагаете? сказалъ онъ съ ироніею.
   -- Да, полагаю. У меня не на столько мозговъ, чтобы изъ меня вышелъ прокуроръ или судья, но все-таки есть кое какая смѣкалка, какъ и у людей!... Оттого-то я утверждаю, что убійство Бальтуса совершено вдвоемъ.
   -- Вы утверждаете?
   -- Утверждаю, потому что это правда...-- Ихъ было двое: нищій и буржуа.... Нищій былъ просто орудіемъ... не больше.... завтра нищій поплатится вмѣсто буржуа а буржуа, можетъ быть, засунувъ руки въ карманы, пойдетъ смотрѣть на его казнь, чтобы убѣдиться, что тотъ не выдастъ его.
   -- Это ужасно!-- проговорили обѣ женщины.
   -- Чортъ возьми! Чортъ возьми!... визжалъ маленькій баронъ.
   Фабрицій, который былъ блѣднѣе обыкновеннаго, сосалъ окурокъ сигары, не замѣчая того, что онъ погасъ.
   -- Да, мнѣ кажется, что судьи пошли не тѣмъ путемъ, какимъ бы слѣдовало, проговорилъ матросъ, покачавъ головою съ выраженіемъ увѣренности... Во-первыхъ, по моему причина преступленія не кража..
   -- Такъ что же такое?
   -- Месть или что нибудь подобное.
   Блѣдность Фабриція усилилась.
   -- И, однако, деньги вѣдь украли... проговорилъ онъ.
   -- Конечно, но затѣмъ только, чтобы сбить съ толку полицію...
   Послѣ минутнаго молчанія Фабрицій сказалъ шутливымъ, почти насмѣшливымъ тономъ:
   -- Все это прекрасно.-- У васъ свой собственный взглядъ на это дѣло, совершенно новый и оригинальный... Но чтобы онъ имѣлъ смыслъ, надо знать на чемъ вы основываете его... Что заставляетъ васъ предполагать то, что вы сейчасъ высказали намъ?
   -- Много кое-чего.
   -- Это не отвѣтъ...-- Много кое-чего неопредѣленнаго ничего не значитъ... лучше, еслибы у васъ было одно доказательство, да основательное.-- Если никакой фактъ, никакая улика не подтверждаютъ вашихъ предположеній, то они не имѣютъ никакого вѣса.
   Матросъ захохоталъ.
   -- Фактъ или улика! повторилъ онъ; вы думаете это необходимо?
   -- Необходимо.
   -- Вы, буржуа, настоящій Ѳома невѣрный... Вамъ надо вложить палецъ въ рану.
   -- Конечно!
   -- Ну такъ есть и фактъ, и улика...
   -- Въ самомъ дѣлѣ?-- проговорилъ Фабрицій поблѣднѣвъ какъ полотно.
   -- Честное слово!-- Сперва вотъ вамъ фактъ.-- Я готовъ биться объ закладъ и прозакладываю мою трубку на ящикъ дорогихъ сигаръ, такихъ, какія вы курите, что убійцы переѣхали на другой берегъ рѣки на одной изъ лодокъ, которыя я караулилъ.
   По тѣлу Фабриція пробѣжала нервная дрожь и на вискахъ выступилъ легкій потъ.
   -- Еще новое предположенье, сказалъ онъ.
   -- О нѣтъ, не предположенье... а фактъ.
   -- Фактъ!-- полноте!
   -- Да, дѣйствительно фактъ.... у меня есть доказательство: по утру, когда я хотѣлъ отвязать лодку...
   -- Какое же доказательство?
   -- Возвратясь вечеромъ, я забылъ надѣть на цѣпь и запереть на замокъ лодку, на которой ѣздилъ, а просто привязалъ ее бичевкою.-- Когда же сталъ отвязывать ее, замѣтилъ, что узелъ сдѣланъ не по моему.
   Фабрицій засмѣялся.
   -- Это немудрено! вскричалъ онъ, вѣдь вы были пьяны наканунѣ.
   -- Да, я былъ пьянъ, какъ стелька. Но еслибы я былъ еще въ пятьсотъ разъ пьянѣе, то и тогда не сдѣлалъ бы другаго узла, кромѣ морскаго, потому что рука моя слишкомъ ужь навыкла въ этомъ. Я даже во снѣ завяжу вамъ такой узелъ...-- А между тѣмъ лодка была привязана простымъ узломъ... Развѣ это не доказательство?
   -- Судъ не принялъ бы такого доказательства.
   -- Можетъ быть. Но кромѣ того, подъ слоемъ вновь выпавшаго снѣга, былъ другой, подмерзшій и на немъ очень ясно отпечатались слѣды сапогъ съ каблуками, какихъ никогда не нашивалъ тотъ несчастный, которому отрубятъ завтра голову.... Такіе сапоги носятъ только люди богатые, щеголи... вотъ въ родѣ вашихъ сапогъ, которые блестятъ на солнцѣ. Неужели же это не доказательство вамъ?
   -- Еще бы нѣтъ! вскричалъ маленькій баронъ, разумѣется доказательство, и еще очень важное.-- Удивительно какъ увеселяетъ меня этотъ лодочникъ и какое удовольствіе доставляютъ мнѣ его разсказы, начиненные интересомъ, какъ трюфелями!
   -- Я согласна съ Ландилли... сказала Адель.
   -- И я также... прибавила Матильда.
   -- А я совершенно противуположнаго мнѣнія... возвразилъ Фабрицій.
   -- Ба! вы не допускаете сапогъ съ каблуками?
   -- Допускаю, сколько вамъ угодно.
   -- И такъ?...
   -- И такъ ничто не доказываетъ мнѣ, что убійца или кто бы то ни былъ переѣхалъ на лодкѣ... пусть мнѣ докажутъ это.
   

XV.

   Бордепла промолчалъ.
   -- Вотъ вы и побиты, молодецъ, сказалъ Фабриціи съ торжествомъ. Вы не можете доказать, что убійца и его мнимый сообщникъ воспользовались вашею лодкою.
   -- Такъ кто-же отвязалъ ее? сказалъ матросъ.
   -- Почемъ я знаю! Какой нибудь лодочникъ, рыбакъ или бродяга. Найдется ни одинъ человѣкъ, которому можетъ быть понадобилось перебраться вечеромъ за рѣку. Не желая идти до Мёльнскаго моста, онъ взялъ вашу лодку, переѣхалъ на ней на тотъ берегъ и обратно, и привязалъ ее не вашимъ знаменитымъ, морскомъ узломъ.
   Матросъ покачалъ головой.
   -- Нѣтъ, это невозможно, проговорилъ онъ.
   -- Отчего?
   -- Вы забываете, что сапоги были съ каблуками и съ узкою подошвою. Такіе сапоги въ пору только на маленькую, стройную, очень красивую ногу, вотъ какъ ваша... А у лодочниковъ, рыбаковъ и бродягъ лапы въ родѣ моихъ, широкія и плоскія, обувь, какъ обшивка трехмачтоваго корабля, и подбита четырехгранными гвоздями, какими можно забить дверь въ тюрьмѣ... или сколотить лодку. Это ли еще не доказательство?
   -- Сто разъ нѣтъ... это простой голый фактъ, изъ котораго нельзя вывести никакого заключенія. Если и улика, о которой вы говорите, такого же рода, то не съ чѣмъ поздравить васъ.
   -- Вы полагаете?
   -- Положительно... Впрочемъ, посмотримъ, какова эта знаменитая улика?
   -- Эге! ты, кажется, голубчикъ, хочешь все выпытать у меня, -- подумалъ матросъ! Такъ съѣшь же грибъ! я ничего не скажу больше... Я тебя не знаю, да и безъ того уже много разболталъ тебѣ.
   -- Что-жъ,-- сказалъ Фабрицій, я жду отвѣта...-- Да или нѣтъ? Есть-ли еще что нибудь кромѣ анекдота о сапогахъ съ каблуками?
   -- Есть кое-что и другое.
   -- Что-же?
   -- А вотъ что: это не говорится, а поется.
   И Бордепла затянулъ припѣвъ, хорошо знакомый всѣмъ морякамъ и лодочникамъ:
   
   "Pour aller а Lor ent
   Pécher la sardine...
   Pour aller ä Lorient
   Pécher le hareng *)".
   *) Чтобъ ѣхать въ Доріанъ ловить сардинокъ, чтобъ ѣхать въ Доріанъ ловить сельдей.
   
   Фабрицій, обманувшійся въ своемъ ожиданіи, насупился.
   Вслѣдствіе одного, еще неизвѣстнаго намъ обстоятельства, ему пламенно хотѣлось все; выпытать у лодочника; но онъ понялъ, что послѣдній ничего больше не скажетъ.
   -- Вы не знаете, господинъ сочинитель, какъ свести концы въ вашей сказкѣ, проговорилъ онъ, скрывъ досаду. Вы попались въ собственныя сѣти.
   -- Можетъ быть и такъ... отвѣчалъ Бордепла со странною улыбкою.
   -- Къ тому же, продолжалъ Фабрицій,-- если въ вашемъ разсказѣ есть хоть тѣнь правды, то какъ объясните вы то обстоятельство, что ничего не сообщили суду?
   -- Фабрицій чертовски логиченъ! протявкалъ маленькій баронъ.
   Слово "судъ" не понравилось матросу и онъ пожалѣлъ, что говорилъ такъ много.
   -- Что жъ бы я могъ заявить судьѣ? спросилъ онъ.
   -- То, что вы видѣли.
   -- Къ чему же это? развѣ я полицейскій?... Съ какой стати сталъ бы я разсказывать о моихъ наблюденіяхъ? Еслибы меня вызвали въ судъ, тогда -- другое дѣло; но идти самому было бы ни къ селу, ни къ городу. Меня только назвали бы дуракомъ; нѣтъ, я еще не такъ глупъ. Кромѣ того, это могло бы мнѣ повредить въ общемъ мнѣнія, и я, пожалуй, потерялъ бы мѣсто... Можетъ быть вѣдь я и ошибаюсь, какъ вы сейчасъ сами сказали. Я разсказалъ вамъ это потому, что разсказъ мой, какъ кажется, забавлялъ этихъ дамъ. Я вообразилъ-было, что открылъ кое-что, относящееся до сообщничества, но вы заткнули мнѣ ротъ. Я думалъ, что я похитрѣе другихъ, а теперь вижу, что былъ просто оселъ, въ чемъ и каюсь.
   -- И прекрасно, сказалъ Фабрицій. Но если узнаютъ, что вы имѣли сообщить кое-что и не сообщили, васъ не похвалятъ за это, можетъ быть даже....
   -- Что можетъ быть?
   -- Васъ заставать заплатить штрафъ или посадятъ въ тюрьму.
   -- Таратата!-- Повторяю вамъ, что я былъ пьянъ какъ стелька, а съ пьянаго взятки гладки. Я ничего не боюсь.
   Фабрицій понялъ, что Бордепла нельзя запугать, и перемѣнилъ разговоръ.
   -- Вы долго служили у этого англичанина? спросилъ онъ.
   -- Около года.... Я отошелъ отъ него три мѣсяца тому назадъ, когда онъ продалъ дачу, и поступилъ къ вдовѣ Галетъ затѣмъ катать на лодкѣ буржуа.
   -- Вы здѣшній?
   -- Да, я мёлюнскій уроженецъ и пользуюсь хорошею репутаціею. Всѣ знаютъ, что я не оставлю пушки на столѣ.
   -- Ага! молодецъ! вы придерживаетесь бутылки!
   -- Она доставляетъ мнѣ удовольствіе и вмѣстѣ съ тѣмъ приводитъ въ отчаяніе... Я не разъ читалъ себѣ нотаціи.... хотѣлъ -- было сократить себя. Но это ни къ чему не повело... Дурныя привычки все равно, что мозоли на ногахъ, ихъ не искоренишь... думаешь, что ужь совсѣмъ прошли -- а онѣ выростаютъ снова!
   -- Любить вино не преступленіе.
   -- Нѣтъ, но это иногда очень стѣснительно, особенно послѣ новаго закона, объявленіе о которомъ вывѣшено у всѣхъ кабаковъ.
   -- Вы постоянно жили въ Мёлюнѣ? спросилъ Фабрицій.
   -- Нѣтъ, я порядочно-таки попутешествовалъ.... Я служилъ въ морской службѣ.
   -- А! вы служили.
   -- На бортѣ "Нептуна" -- съ 1859 года.
   -- Все время простымъ матросомъ?
   -- На рукавѣ моей куртки нѣтъ ни малѣйшей нашивки.. Въ 1866 году я возвратился на родину. Отецъ мой и мать только что окочурились.
   -- Что? спросила Матильда.
   -- Я хотѣлъ сказать, что бѣдные мои старики повернули налѣво кругомъ....
   -- Окочурились!.. какой стиль!-- Налѣво кругомъ.... какой колоритъ! пробормоталъ маленькій баронъ.
   Матросъ продолжалъ:
   -- Когда я прибылъ домой, нотаріусъ вручилъ мнѣ довольно кругленькую сумму, которую припасли для меня дорогіе мои старики. Я могъ бы жить припѣваючи почти одними процентами, не лишая себя ни табаку, ни вина; но мы, моряки, умѣемъ беречь деньги только на кораблѣ.... Въ открытомъ морѣ нѣтъ кабаковъ и харчевенъ на каждомъ углу улицы, ни красныхъ дѣвушекъ, которыя строятъ вамъ глазки и выманиваютъ денежки изъ вашего кармана. Матросъ на сушѣ стоитъ не твердо, такъ что въ два то на наслѣдство мое ухнуло въ океанѣ запечатанныхъ бутылокъ и фалборочекъ... Такъ-то!...
   Паскаль де Ландилли, котораго положительно привелъ въ восторгъ своеобразный языкъ Бордепла, апплодировалъ изо всѣхъ силъ.
   Адель и Матильда хохотали.
   Только Фабрицій сталъ опять задумчивъ и молчаливъ.
   Катанье продолжалось уже болѣе двухъ часовъ. Солнце склонялось къ горизонту и надъ Сеною подымалась вечерняя прохлада, сопровождаемая легкимъ туманомъ.
   -- Пора причалить къ берегу, скомандовалъ Фабрицій. Матросъ въ три взмаха веселъ повернулъ лодку по направленію къ Мёлюну, затѣмъ направилъ ее къ берегу и, придерживаясь его, чтобы избѣжать быстраго теченія по срединѣ рѣки, началъ сильно налегать на весло.
   Въ ту минуту, когда лодка опять поровнялась съ вилою Бальтуса,-- всѣ, кромѣ Фабриція, взглянули на террасу, гдѣ стояла прежде молодая дѣвушка; но дверь съ цвѣтными стеклами въ свинцовыхъ переплетахъ была плотно затворена и на террасѣ никого не было.
   Бордепла гребъ изо всѣхъ силъ.
   Вскорѣ миновалъ онъ Мёлюнскій мостъ и причалилъ къ пристани.
   -- Баронъ, сказалъ Фабрицій Паскалю, ступивъ на первую ступеньку лѣстницы, дайте побольше на водку этому славному парню а я пойду, расплачусь съ его хозяйкою.
   И онъ пошелъ скорыми шагами къ дому вдовы Галетъ.
   -- Сколько вамъ слѣдуетъ? спросилъ онъ.
   -- Ровно десять франковъ, мой добрый господинъ.
   -- Вотъ они.
   -- Очень благодарна... Довольны ли вы лодочникомъ?
   -- Какъ нельзя больше.... Какъ его зовутъ?-- Я слышалъ вы называли его Бордепла; но это должно быть прозванье.
   -- Да, сударь, это прозванье. Его настоящее силы Клодъ Марто,-- отставной морякъ, чудесный человѣкъ, но горькой пьяница. Онъ пропиваетъ все, что заработываетъ,-- еслибы не это, такъ онъ не нуждался бы.
   Фабрицій вынулъ изъ кармана небольшую записную книжку и записалъ: Клодъ Марто, родился въ Мёлюнѣ. Отставной морякъ служившій на Нептунѣ, поступилъ на службу въ 1859 году.
   Затѣмъ догналъ Паскаля и двухъ женщинъ.
   

XVI.

   -- Что вы записывали, мой другъ?-- спросила Матильда, взявъ его подъ руку.
   -- Расходъ, потомъ чтобы разсчитаться съ барономъ, отвѣчалъ молодой человѣкъ. Пойдемте.
   Клодъ Марто,-- котораго мы будемъ называть теперь этимъ именемъ -- снялъ фуражку.
   -- До слѣдующаго раза, госпожи и господа, проговорилъ онъ.
   -- Да, да, молодчикъ, до слѣдующаго раза, сказалъ Фабрицій. Мы съ тобою еще увидимся и я сумѣю вырвать твою тайну, подумалъ онъ.
   Затѣмъ обѣ четы направились скорымъ шагомъ по дорогѣ къ отелю.
   -- У этого господчика какой-то странный взглядъ, который мнѣ не очень-то нравится, подумалъ матросъ провожая глазами Фабриція. На послѣдяхъ онъ началъ раскачивать мой компасъ своими распросами... Какое ему дѣло до этого?-- Ба! должно быть онъ любопытенъ -- вотъ и все. Другіе-то славные ребята, важно отпустили на водку. Я могу теперь выпить наперсточекъ купороса.
   Вдова Галетъ опять усѣлась на порогѣ своего жилища, и еще усерднѣе прежняго принялась вязать синій шерстяной чулокъ..
   -- Эй, хозяйка! крикнулъ Клодъ Марто, я пойду на уголъ,-- если вамъ понадоблюсь, махните мнѣ.
   Онъ закурилъ трубку и, отправившись къ виноторговцу, скромное заведеніе котораго находилось на углу ближайшей улицы, велѣлъ подать себѣ стаканъ ужасной свекловичной водки, подкрашенной жженнымъ сахаромъ, придающимъ ей желтый цвѣтъ.
   Стаканъ этотъ могъ вмѣстить пятую долю литра.
   Вотъ что Клодъ Марто называлъ наперсточкомъ купороса.
   Возвратимся въ отель Большаго Оленя, въ комнату госпожи Деларивьеръ, откуда только что вышелъ молодой докторъ.
   -- Ну что, какъ тебѣ нравится докторъ? спросилъ банкиръ.
   -- Онъ очень симпатичный господинъ... отвѣчала Жанна. Я люблю безъискуственность. Должно быть онъ очень хорошій человѣкъ и далеко пойдетъ... Не правда ли?
   -- Да, я нисколько не удивлюсь, если онъ современемъ будетъ принадлежать къ числу знаменитостей науки. Онъ еще очень молодъ, но серьезенъ, какъ пожилой человѣкъ.... Еслибъ намъ не надо бы возвратиться въ Нью-Іоркъ, то я подружился бы съ нимъ, не смотря на разницу лѣтъ.
   Въ эту минуту вошла Роза, неся на подносѣ небольшую серебряную чашку, распространявшую очень аппетитный запахъ.
   -- Вотъ, сударь, сказала она банкиру, бульонъ, который докторъ приказалъ подать. Онъ легкій и не очень горячій.... надо выпить сейчасъ же.
   -- Благодарю, моя милая; подойдите къ постели, проговорила госпожа Деларивьеръ.
   Роза подошла.
   -- Ахъ, какъ вы поправились! вскричала она съ радостнымъ изумленіемъ, взглянувъ на выздоравливающую.
   Жанна улыбнулась, увидѣвъ хорошенькую служанку.
   -- Да, милая, отвѣчале она, мнѣ гораздо лучше.
   -- Это видно,-- сказала Роза: я не могу еще опомниться отъ удивленія. Когда васъ вынули изъ экипажа и принесли сюда, васъ скорѣе можно было счесть за мертвую, чѣмъ за живую. Вы просто воскресли.
   -- Я обязана этимъ доктору.
   Сказавъ это, Жанна взяла серебряную чашку и выпила бульонъ медленно, съ очевиднымъ наслажденіемъ.
   -- Бульонъ превосходный, проговорила она, я чувствую, что онъ возвращаетъ мнѣ силы.
   -- Какое счастье!-- сказала Роза и вышла изъ комнаты, взглянувъ еще разъ на госпожу Деларивьеръ.
   -- Докторъ совершилъ настоящее чудо! подумала она.
   Госпожа Деларивьеръ, какъ предсказалъ Жоржъ Вернье, вскорѣ почувствовала дремоту.
   -- Не забудь, мой другъ, сказала она мужу, что докторъ велѣлъ тебѣ отдохнуть; я дала слово, что ты исполнишь его предписаніе.
   -- Но, я вовсе не чувствую усталости, возразилъ г. Деларивьеръ.
   -- Все равно, ты долженъ отдохнуть потому уже, что я дала за тебя слово. Мнѣ очень хочется спать, прибавила она, я сейчасъ засну и непремѣнно требую, чтобы ты послѣдовалъ моему примѣру....
   -- Хорошо, исполню твое приказаніе, какъ и всегда, мой дорогой тиранъ.
   И банкиръ, поцѣловавъ жену въ лобъ, ушелъ въ сосѣднюю комнату.
   Но онъ не легъ спать, а предался своимъ думамъ.
   Ужасныя ощущенія, вынесенныя въ теченіи ночи и утра, сильно потрясли его, не смотря на крѣпкое сложеніе и энергичный характеръ.
   Онъ почти вполнѣ успокоился на счетъ жены; но душевная тревога оставила въ умѣ слѣдъ, который не могъ скоро изгладиться.
   Жгучія раны сердца зажили, но оставили болѣзненное ощущеніе.
   Г. Деларивьеръ бросился въ кресло, закрылъ лицо обѣими руками и погрузился въ глубокое раздумье.
   -- Жанна чуть было не умерла въ цвѣтѣ лѣтъ, думалъ онъ,-- а я, старикъ въ сравненіи съ нею, и не долженъ разсчитывать на продолжительную жизнь. Еслибы я вдругъ умеръ скоропостижно, не успѣвъ исполнить священнаго долга, налагаемаго на меня совѣстью, то участь двухъ единственныхъ существъ, которыя мнѣ дороги -- была бы ужасна.... и по моей винѣ!.. Эта мысль приводитъ меня въ ужасъ!... Я долго ждалъ, но теперь не хочу ждать ни одного часа ни одной минуту. Что бы ни случилось, по крайней мѣрѣ я обезпечу будущность матери и дочери. Банкиръ подошелъ къ камину, дернулъ сонетку и отворилъ дверь, выходившую на площадку лѣстницы.
   Почти тотчасъ же появилась Роза.
   -- Вы звонили, сударъ? спросила она.
   -- Да, милая. Будьте такъ добры, пошлите купить мнѣ въ конторѣ регистратурной экспедиціи три или четыре листа гербовой бумаги по шестидесяти сантимовъ, и принесите мнѣ также перо, чернила и нѣсколько большихъ конвертовъ.
   -- Сейчасъ.
   Г. Деларивьеръ отомкнулъ ключикомъ, висѣвшимъ на его часовой цѣпочкѣ, дорожную сумку, надѣтую на ремнѣ черезъ плечо, и которой онъ не снялъ даже и тогда, когда завтракалъ съ докторомъ.
   Онъ досталъ изъ нея туго набитый портфель и минутъ двадцать разбиралъ лежавшія въ немъ бумаги.
   Роза возвратилась.
   -- Я принесла что вы велѣли, проговорила она и, положивъ на столъ гербовую бумагу, и конверты, поставила чернильницу со всѣми принадлежностями.
   -- Больше ничего не надо? спросила она.
   -- Нѣтъ, благодарю, милая.
   Банкиръ, оставшись одинъ, взялъ перо, обмакнулъ въ чернила и написалъ наверху одного листа твердымъ, крупнымъ почеркомъ:

"Это мое завѣщаніе".

   Затѣмъ подумалъ секунды двѣ или три и принялся писать быстро, какъ человѣкъ, вполнѣ сознающій чего хочетъ; онъ не заботился о формѣ, въ полной увѣренности, что во всякомъ случаѣ завѣщаніе его правильно и въ немъ не къ чему придраться. Онъ исписалъ около двухъ страницъ.
   Перечитавъ внимательно завѣщаніе, онъ списалъ копію съ него также на гербовой бумагѣ.
   Онъ написалъ два письма.
   Первое -- къ своему повѣренному въ Нью-Іоркѣ, которому писалъ о дѣлахъ, касающихся будущей ликвидація банкирской конторы.
   Второе -- одному своему школьному товарищу, бывшему въ настоящее время нотаріусомъ въ Парижѣ. Онъ вложилъ это послѣднее письмо въ одинъ конвертъ съ завѣщаніемъ, и надписалъ слѣдующій адресъ:

"Господину Персье,
нотаріусу",
"Въ улиц
ѣ Луи-ле Гранъ, No 9, въ Парижѣ".

   Затѣмъ положилъ оба письма рядомъ съ чернильницею, одно на другое, причемъ адресованное нотаріусу пришлось сверху.
   Наконецъ, сложивъ вчетверо копію съ завѣщанія и спрятавъ ее въ портфель, вышелъ съ сердцемъ, облегченнымъ отъ великой тяжести, въ сосѣднюю комнату, въ которой не былъ около двухъ часовъ.
   Жанна спала, но сонъ ея былъ лихорадочный; ее мучили страшныя сновидѣнія.
   Лицо, покрытое красными пятнами, выражало ужасъ. Она шевелила руками, какъ бы желая отдалить какой нибудь непріятный предметъ, и въ ту минуту, какъ г. Деларивьеръ показался на порогѣ, изъ подъ ея закрытыхъ вѣкъ медленно полились одна за другою крупныя слезы.
   Банкиръ, сильно встревоженный и изумленный этими неожиданными симптомами, бросился къ женѣ, схватилъ ее за руки и вскричалъ.
   -- Жанна, милая Жанна, проснись...
   Госпожа Деларивьеръ тотчасъ же открыла глаза.
   Ея кроткое, милое лицо приняло обычное выраженіе.
   -- Слава Богу! проговорила она, это былъ только сонъ!
   

XVII.

   Изъ нѣсколькимъ словъ, которыми обмѣнялись господинъ и госпожа Деларивьеръ на желѣзной дорогѣ и въ отелѣ Большаго-Оленя, читатели наши, конечно, вывели заключенье, что въ жизни этихъ двухъ главныхъ дѣйствующихъ лицъ нашего разсказа была таинственная сторона.
   Мы объяснимъ это въ короткихъ словахъ.
   Та, которую банкиръ называлъ своею женою, не имѣла никакого права на это названье и даже дочь ихъ была незаконнорожденная.
   Но какимъ образомъ г. Деларивьеръ, который страстно любилъ и уважалъ Жанну, чего она была вполнѣ достойна, и обожалъ Эдмею, давно уже не женился на любимой женщинѣ, чтобы упрочить положеніе матери и дочери? Бѣглый взглядъ на прошлое послужитъ отвѣтомъ на этотъ вопросъ.
   Двадцать два года тому назадъ, Морисъ Деларивьеръ, компаньонъ одной парижской банкирской конторы, обладавшій въ то время полумилліономъ, влюбился въ одну дѣвушку чудной красоты.
   Онъ женился на ней и подарилъ ей полтораста тысячъ франковъ, которые предоставилъ въ полное ея распоряженіе брачнымъ контрактомъ.
   Но выборъ г. Деларивьера былъ очень неудаченъ.
   Молодая дѣвушка, которой онъ далъ свое имя, скрывала подъ прелестною наружностью очень дурные инстинкты и стремленія.
   Она была дочь почтенныхъ родителей и не видала дома дурныхъ примѣровъ, но была по природѣ куртизанка.
   Черезъ полгода замужества, она завела любовника, и такъ неосторожно вела себя, что г. Диларивьеръ, несмотря на слѣпое довѣріе къ ней, не могъ не замѣтить измѣны
   Онъ вызвалъ любовника жены на дуэль и опасно ранилъ его. Смывъ такимъ образомъ пятно со своей чести, какъ называютъ это въ свѣтѣ, онъ имѣлъ слабость простить женщину, бывшую виною этого несчастья. Прошло еще полгода и г. Деларивьеръ пріобрѣлъ доказательство новой измѣны.
   На этотъ разъ любовникомъ жены оказался одинъ изъ его лучшихъ пріятелей, въ котораго онъ вѣрилъ какъ въ самого себя.
   Онъ вызвалъ и этого на дуэль.
   Но на этотъ разъ онъ самъ былъ раненъ шпагою въ грудь и такъ опасно, что въ теченіи шести недѣль находился между жизнью и смертью.
   Когда онъ сталъ выздоравливать, то узналъ, что жена его, воспользовавшись свободою, предоставленною ей его болѣзнью, взяла изъ банкирской конторы положенную на ея имя сумму и убѣжала куда-то вмѣстѣ съ однимъ гимнастомъ изъ цирка, триковыя чулки котораго тѣлеснаго цвѣта и красныя, бархатныя панталоны съ золотыми блестками свели ее съ ума.
   Бѣглецы, вѣроятно, оставили Францію и гдѣ нибудь вдали отъ нея прокучивали полтораста тысячъ франковъ, но никто не зналъ, гдѣ именно они находились.
   Страшный цинизмъ жены вылечилъ г. Деларивьера отъ любви къ ней. Онъ рѣшился забыть женщину, загрязнившую его имя и не разыскивалъ, гдѣ она и что съ нею сталось. Но его чрезвычайно огорчало, что жизнь его испорчена.
   Спустя два года, г. Деларивьеръ встрѣтилъ, въ одномъ, коротко знакомомъ домѣ, очень молоденькую дѣвушку, блондинку въ голубыми глазами, которая ходила давать уроки дѣтямъ въ этомъ домѣ.
   Г. Деларивьеръ съ перваго раза заинтересовался -- и безо всякой задней мысли -- этою хорошенькою дѣвушкою, которая казалась очень безъискусственною и цѣломудренною.
   Онъ разспросилъ о ней.
   Жаннѣ Талландье было шестнадцать лѣтъ. У ней не было никого родныхъ, кромѣ старшаго брата, такого-же бѣднаго, какъ и она, энергичнаго труженика.
   Она жила уроками и была вполнѣ довольна своимъ скромнымъ положеніемъ.
   Г. Деларивьеръ, почти самъ не замѣчая того, каждый день старался встрѣтиться на улицѣ съ молоденькою учительницею музыки.
   Въ одинъ прекрасный день, онъ съ изумленіемъ открылъ, что влюбленъ по уши, влюбленъ безумно, въ сто разъ сильнѣе чѣмъ въ то время когда женился.
   -- Если она любитъ меня, подумалъ онъ, то я нашелъ счастье. Но вмѣстѣ съ тѣмъ имъ овладѣло страшное безпокойство. Жаннѣ Талландье было не болѣе шестнадцати лѣтъ, а ему сорокъ два. Это обстоятельство казалось ему непреодолимымъ препятствіемъ.
   Но г. Деларивьеръ даже не вспомнилъ о томъ, что былъ богатъ и что богатство устраняетъ много препятствій.
   Онъ слишкомъ уважалъ молодую дѣвушку для того, чтобы ему хоть на одну минуту пришла мысль, что деньги могутъ имѣть на нее вліяніе.
   Мы не станемъ входить въ подробности ихъ прошлой любви.
   Г. Деларивьеръ, несмотря на свои годы былъ очень хорошъ собою и симпатиченъ.
   Молодая дѣвушка жила въ полномъ уединеніи.
   Некому было сказать ей, чтобы она остереглась любви, которая не могла быть освящена бракомъ.
   Морисъ нравился ей и она наивно дала ему замѣтить это. Она выслушала его любовное признаніе съ такою довѣрчивостью, что скептикъ усмѣхнулся-бы, а человѣкъ съ душою умилился бы.
   Тутъ не было обольщенія съ одной стороны и слабости съ другой, но полное сліяніе двухъ душъ, одинаково добрыхъ, какъ будто созданныхъ другъ для друга.
   Жанна не чувствовала ни страха, ни угрызеній совѣсти, такъ какъ сознавала, что отдалась навсегда честному человѣку.
   Морисъ разсуждалъ такъ:
   -- Я имѣю право любить эту молодую дѣвушку. Еслибъ завтра Господь возвратилъ мнѣ свободу, то завтра-же я бы женился., на ней.
   Когда Жанна отдалась г. Деларивьеру, онъ ни на одну минуту не захотѣлъ сдѣлать изъ нея то, что называютъ содержанкою. Только жизнь вмѣстѣ, доказывающая взаимную довѣренность и уваженіе, казалась ему достойною ихъ обоихъ.
   Но такая жизнь не могла не произвести нѣкотораго скандала въ парижскомъ мірѣ, такъ какъ всѣ знали, что Морисъ былъ женатъ и что жена его убѣжала.
   Это заставило его реализировать свое состояніе и отправиться въ Америку, гдѣ онъ открылъ банкирскую контору. Но теперь, когда онъ пламенно желалъ жениться на Жаннѣ, для него было очень важно знать, гдѣ находится его жена и какъ поживаетъ, а потому, передъ отъѣздомъ въ Нью-Іоркъ, онъ переговорилъ съ однимъ бывшимъ полицейскимъ агентомъ, который пользовался громкою извѣстностью. Г. Деларивьеръ поручилъ этому агенту разыскать гдѣ его жена, и далъ ему порядочную сумму, обѣщая дать еще больше, когда агентъ исполнитъ его порученіе.
   Пріѣхавъ въ Америку, онъ выдалъ Жанну за свою жену. Основанная имъ контора процвѣтала.
   Родилась Эдмея и ея рожденіе еще болѣе скрѣпило союзъ двухъ сердецъ, заслуживающій уваженія потому, что былъ неразрывный.
   Для счастья этихъ двухъ избранныхъ существъ, которыя шли по жизненному пути, поддерживая другъ друга, недоставало только одного -- брачныхъ узъ.
   Бывшій полицейскій агентъ часто писалъ банкиру.
   Онъ напалъ въ Италіи на слѣдъ его жены.
   Онъ узналъ, что черезъ полгода послѣ бѣгства она жила въ Венеціи со своимъ Ліотаромъ и вела себя очень эксцентрично, но этимъ все и оканчивалось. Агентъ потерялъ здѣсь ея слѣдъ и никакъ не могъ поймать ускользнувшаго отъ него конца Аріадниной нити.
   Г. Деларивьера глубоко огорчило то, что онъ не могъ узаконить Эдмею.
   Ему хотѣлось оставить ей свое состояніе; но, какъ извѣстно, законъ не допускаетъ къ наслѣдству незаконнорожденныхъ дѣтей.
   Читатели наши знаютъ теперь большую часть происшествій, случившихся въ теченіи восемнадцати лѣтъ.
   Г. Деларивьеръ отдалъ Эдмею въ пансіонъ во Франціи и черезъ каждые два года, вмѣстѣ съ Жанною, навѣщалъ ее.
   Богатство его все возрастало и наконецъ достигло колоссальныхъ размѣровъ.
   Бывшій полицейскій агентъ писалъ по временамъ, но не сообщалъ ничего новаго и постоянно требовалъ денегъ для дальнѣйшихъ розысковъ.
   Г. Деларивьеръ посылалъ ему деньги, но мало надѣялся на успѣхъ и даже подозрѣвалъ, что полицейскій агентъ дурачитъ его.
   Но онъ ошибался. Полицейскій агентъ исправно велъ корреспонденцію со своими собратами, живущими въ главныхъ европейскихъ городахъ, и не даромъ бралъ деньги съ банкира.
   Онъ неопровержимо доказалъ это, какъ мы сейчасъ увидимъ.
   

XVIII.

   Г. Деларивьеръ, видя себя обладателемъ болѣе чѣмъ достаточнаго богатства и желая насладиться плодами многолѣтняго безпрерывнаго труда, рѣшился начать ликвидацію своей конторы, поселиться во Франціи и взять изъ пансіона въ Сен-Манде свою дочь, чтобы съ нею больше не разставаться.
   День отъѣзда былъ назначенъ и онъ взялъ билеты на одномъ изъ большихъ заатлантическихъ пароходовъ, которые ходятъ между Америкою и Европою.
   Но вдругъ банкиръ получилъ отъ своего агента письмо, которое чрезвычайно изумило и вмѣстѣ обрадовало его.
   Благодаря случаю, который почти можно было назвать ниспосланнымъ провидѣніемъ, агентъ нашелъ затерянный слѣдъ бѣглянки.
   Госпожа Деларивьеръ, покинутая своимъ гимнастомъ, стала любовницею одного русскаго барина и, восемнадцать лѣтъ тому, умерла въ Россіи.
   Нельзя было усомниться въ справедливости этого факта. Агентъ писалъ, что скоро получитъ законное свидѣтельство объ ея смерти, которое немедленно пошлетъ въ Нью-Іоркъ.
   Банкиръ тотчасъ-же телеграфировалъ агенту, чтобы не посылалъ ему этого драгоцѣннаго документа, но вручилъ-бы лично въ Парижѣ, куда онъ ѣдетъ.
   Неожиданное извѣстіе о смерти жены было для него важно въ двухъ отношеніяхъ: во первыхъ, Морисъ могъ теперь дать свое имя Жаннѣ Талландье; во вторыхъ, такъ какъ госпожа Деларивьеръ умерла до рожденія Эдмеи, то становилось возможнымъ узаконить ее.
   Казалось, что Мориса и Жанну ожидала самая ясная, самая безоблачная будущность.
   Они отправились въ путь въ полной увѣренности, что ихъ ожидаетъ во Франціи совершенное счастье.
   Читатели знаютъ остальное.
   Возвратимся теперь въ Мелюнъ, въ отель Большаго-Оленя.
   -- Слава тебѣ, Господи! Это былъ только сонъ!-- прошептала г-жа Деларивьеръ, просыпаясь.
   -- Сонъ!-- повторилъ Маврикій, цѣлуя руки Жанны;-- значитъ, онъ былъ страшный, ужасный?...
   -- Да, страшный, ужасный!..-- отвѣтила молодая женщина.-- Я присутствовала при моихъ собственныхъ похоронахъ. Я искала тебя около моего гроба и не находила.... Моя дочь оставалась одна въ мірѣ.... сиротой безъ имени.... покинутой.... затерянной... лишенной всего....
   -- Понимаю твой ужасъ, дорогая Жанна! Во снѣ не обсуждаютъ своихъ страховъ и не преодолѣваютъ своихъ впечатлѣній; но твой сонъ былъ сумасбродный! Вѣдь жива же ты.... я здѣсь.... никакая опасность не грозитъ Эдмеѣ, и чрезъ нѣсколько недѣль будешь, благодареніе Богу, не только моей любимой подругой, но и законной женой....
   -- Ты правъ... пробормотала Жанна.-- Но сегодня утромъ я подвергалась большой опасности... А еслибы я умерла раньше этого счастливаго дня?
   -- Это невозможно!-- воскликнулъ банкиръ.
   -- Увы, все возможно.
   -- Да и при исполненіи этого сумасброднаго предположенія ребенокъ нашъ не остался бы покинутымъ. У него остался бы я.
   -- А еслибъ смерть постигла и тебя, что сталось бы съ Эдмеей?
   Деларивьеръ вздрогнулъ. Ему показалась страннымъ и даже страшнымъ, что мысль о внезапной смерти явилась въ головѣ спавшей Жанны въ то же время, когда она возникла въ его собственномъ мозгу.-- Не примѣта ли это страшная?
   Но банкиръ не былъ зараженъ предразсудками и почти немедленно оправился.
   -- Дорогая моя, сказалъ онъ, успокойся...-- Еслибы я даже и умеръ, еслибы даже нашъ ребенокъ лишился обоихъ насъ, до освященія нами нашей любви бракомъ, то все-же положеніе Эдмеи не было бы такъ непрочно, по крайней мѣрѣ съ имущественной стороны.
   -- А какъ же? Вѣдь Эдмея, не будучи признана, на глаза закона не твоя дочь.
   -- Я принялъ нужныя мѣры.
   -- Какія?
   Деларивьеръ вынулъ изъ своего портфеля бумагу, сложенную вчетверо.
   -- Что это такое?-- спросила Жанна.
   -- Мое завѣщаніе.
   Молодая женщина сдѣлала жестъ ужаса и вскричала:
   -- Завѣщаніе! Это слово пугаетъ меня... оно будитъ мрачныя мысли...
   -- Не ребячься, дорогая Жанна!..-- сказалъ банкиръ съ улыбкою.-- Письменное утвержденіе моей воли не должно пугать тебя: завѣщать не значитъ умирать, и я надѣюсь прожить еще многія лѣта на счастье намъ обоимъ или, лучше, троимъ. Уже давно слѣдовало мнѣ принять предосторожности, которыхъ требовало простое благоразуміе. Сегодня я это сдѣлалъ; радуюсь тому и чувствую большое облегченіе; но до отсылки этого акта къ Персье, моему нотаріусу и другу, я хотѣлъ сообщить содержаніе бумаги, чтобы, по поводу одного обстоятельства, попросить у тебя серьезнаго совѣта.
   -- У меня совѣта о деньгахъ?-- удивленно спросила Жанна.
   -- Да.
   -- Зачѣмъ? Развѣ это мое дѣло?
   -- Я смотрю на наше достояніе какъ на принадлежащее тебѣ наравнѣ со мною, и не могу распоряжаться ничѣмъ безъ твоего согласія.
   -- Я изъявляю свое согласіе заранѣе на все.
   -- Нѣтъ, я хочу, чтобы ты меня выслушала и отвѣтила сознательно.
   -- Если хочешь этого, говори, хотя оно и безполезно. Я и такъ отвѣтила бы по сознанію, какъ дѣлаю это всегда.
   -- Мы очень богаты... началъ Деларивьеръ.
   -- Я знаю это.
   -- Мы богаче, чѣмъ ты думаешь... гораздо богаче... Наше состояніе превосходитъ двѣнадцать милліоновъ...
   -- Двѣнадцать милліоновъ! повторила Жанна озадаченно.-- Двѣнадцать милліоновъ!...
   -- По крайней мѣрѣ. Но я принимаю эту цифру и дѣлю ее на три равныя доли... Вотъ о третьей-то долѣ я и хочу попросить у тебя совѣта.
   Банкиръ развернулъ сложенную гербовую бумагу и прочелъ слѣдующее:
   "Это мое завѣщаніе".
   "Сего числа, 10 мая 1874 года, я Маврикій, Арманъ Деларивьеръ, родившійся въ Парижѣ 16 марта 1814 года, здоровый тѣломъ и умомъ, излагаю на случай моей смерти мою волю въ этомъ актѣ который цѣликомъ писанъ моею рукою.
   "Если до предполагаемаго мною брака съ дѣвицей Жанной-Амеліей Талландье меня постигнетъ смерть, то имущество мое, равняющееся двѣнадцати милліонамъ, должно быть подѣлено слѣдующимъ образомъ:
   "Треть его, то есть четыре милліону, а также домъ принадлежащій мнѣ въ Нью-Іоркѣ, движимость въ этомъ домѣ, находящіеся въ немъ предметы художества, лошади и экипажи, принадлежатъ дѣвицѣ Жаннѣ Амеліи Талландье.
   "Другая треть, опять четыре милліона, принадлежитъ дѣвицѣ Эдмеѣ-Юліи, не совершеннолѣтней дочери дѣвицы Жанны-Амлеіи Талландье. Послѣдняя и будетъ получать доходъ съ этихъ четырехъ милліоновъ до совершеннолѣтія ея дочери или выхода замужъ.
   "Въ случаѣ смерти Жанны-Амеліи Талландье назначенная ей до этому завѣщанію доля имущества переходитъ цѣликомъ къ матери Жанны-Амеліи Талландье"
   На этомъ мѣстѣ молодая женщина прервала чтеніе.
   -- Дорогой Морисъ, вскричала она, ты великодушнѣйшій изъ людей; но я не могу принять этого.
   -- Отчего?
   -- У тебя есть родные:, прямые наслѣдники...
   -- Одинъ: мой племянникъ Фабрицій Леклеръ. Но онъ мало заслуживаетъ заботы: ты знаешь не хуже моего, что онъ прожилъ тѣ нѣсколько тысячъ франковъ, что достались ему по наслѣдству отъ матери, и ведетъ жизнь безпутную...
   -- Знаю это, но знаю и то, что онъ единственное дитя твоей сестры, которую ты любилъ. Кровь, текущая въ его жилахъ, кровь тебѣ родная. Какъ бы тяжки ни были его проступки, ты не долженъ совершенно обдѣлять его. Я не признаю за тобою права покинуть его въ нищетѣ, когда ты такъ богатъ.
   -- Дорогая моя!-- проговорилъ растроганный Деларивьеръ.-- Какъ я хорошо знаю тебя!... Я заранѣе былъ увѣренъ въ твоемъ сочувствіи. Слушай.
   И онъ продолжалъ читать:
   "Остальная треть моего имущества, опять четыре милліона, должна быть передана племяннику моему Фабрицію-Марселю Леклеру.-- Въ случаѣ его смерти, ко времени вскрытія этого завѣщанія его треть, подѣленная пополамъ, увеличитъ на два милліона долю, Жанны-Амеліи Талландье и настолько же долю ея дочери Эдмеи-Юліи.
   "Назначаю моимъ душеприказчикомъ по завѣщанію господина Персье, нотаріуса въ Парижѣ, улица Louis-Ie-Grand, номеръ 9, а въ память обо мнѣ прошу его принять украшенный алмазомъ перстень, обыкновенно носимый мною на лѣвой рукѣ.

"Маврикій-Арманъ Деларивьеръ.

   "Писано въ Мелюнѣ, 10 мая 1874 года."
   -- Я кончилъ, сказалъ Морисъ, складывая завѣщаніе и пряча его въ портфель.-- Согласно ли завѣщаніе съ твоими желаніями?
   -- Да, сто разъ да,-- вскричала молодая женщина: это благородно, это достойно тебя! хотя щедрость твоя обращается на недостойнаго. Твой племянникъ былъ очень малъ, когда потерялъ мать. Онъ не сумѣлъ устоять противъ соблазновъ Парижа. Сколько другихъ въ такомъ же положеніи!... Но, можетъ быть онъ исправился...
   -- Дорогая Жанна, какъ ты добра! Ты не женщина, ты ангелъ.
   

XIX.

   -- Что же я сдѣлала такого ангельскаго? съ улыбкою спросила Жанна.
   -- Фабрицій тебя ненавидитъ, отвѣчалъ Деларивьеръ, а ты его, защищаешь!...
   -- Онъ ненавидитъ меня, говоришь,-- ты, за что?
   -- Почемъ я знаю? Да и знать не хочу.
   -- Я угадываю твою мысль... Ты полагаешь, что твой племянникъ ненавидитъ меня, подозрѣвая въ желаніи отнять у него наслѣдство... Такъ ли?
   -- Ну, да!
   -- Думаю, что ты ошибаешься. Предоставленный съ дѣтства самому себѣ, лишенный семьи, увлекаемый склоностью всѣмъ видамъ удовольствія и любовью къ свободѣ, Фабрицій сбился съ пути, но въ душѣ не испорченъ. Онъ лучше того чѣмъ кажется, я въ этомъ увѣрена.
   Банкиръ сомнительно покачалъ головою.
   Жанна продолжала:
   -- Два года тому назадъ, въ нашу послѣднюю поѣздку въ Парижъ, я видѣла Фабриція, и мнѣ показалось, что онъ остерегается того образа жизни, который преждевременно подрывалъ его силы. Нѣсколько сказанныхъ при мнѣ словъ обнаруживали тяготѣніе такою жизнью и казались мнѣ признакомъ предстоявшей перемѣны.-- Можетъ быть, теперь, вмѣсто кутилы, мы найдемъ человѣка достойнаго любви и твоей щедрости...
   -- Какъ ты за него хлопочешь!
   -- Говорю по убѣжденію....
   -- Хорошо бы было, чтобы ты не ошибалась!
   -- А ты еще сомнѣваешься?
   -- Поневолѣ... Мнѣ кажется, что мой племянникъ, узнавъ о нашемъ бракѣ, будетъ первый взводить на тебя клевету въ самолюбіи и жадности...
   -- Изображая меня ловкою тварью, овладѣвшею тобою изъ разсчета?
   -- Опасаюсь этого...
   -- Ну, такъ ты можешь зажать ему ротъ и заставить его краснѣть предъ самимъ собою за свои дерзкія сужденія.
   -- Какъ?
   -- Позволишь-ли ты мнѣ дать тебѣ второй совѣтъ? Да, позволишь? Такъ слушай: по завѣщанію ты оставляешь Фабрицію треть твоего имущества?...
   -- Да, въ случаѣ, если умру раньше, чѣмъ узаконю наши отношенія.
   -- Понимаю. Но послѣ нашего брака?
   -- Тогда мое завѣщаніе будетъ лишенно смысла. Я уничтожу его, и все пойдетъ обычнымъ порядкомъ. Имѣя законную семью, я ничего не долженъ Фабрицію... Разъ я женюсь,-- все мое имущество принадлежитъ цѣликомъ тебѣ и нашей дочери... Я не имѣю права урѣзывать его...
   -- Ты сказалъ (и, видитъ Богъ, я вѣрю этому), что день нашего брака будетъ для тебя днемъ счастья...
   -- Да, дорогая Жанна... лучшимъ днемъ въ моей жизни!...
   -- Значитъ, очень пригоднымъ, чтобы сдѣлать кого-либо счастливымъ.
   -- Конечно!..
   -- Такъ прими же мой совѣтъ, и въ этотъ день отдай своему племяннику сумму, какую ты назначилъ ему по завѣщанію.
   -- Четыре милліона!... вскричалъ Деларивьеръ.
   -- Конечно, четыре милліона... Намъ останется восемь... Мы не избалованы и станемъ очень богаты... Даже живя особенно хорошо, мы не будемъ расходывать всѣхъ своихъ доходовъ. Когда Эдмея выйдетъ замужъ, ея приданое, какъ бы оно ни было велико, не обѣднитъ насъ. Будь же великодушенъ къ Фабрицію, какимъ хотѣлъ быть на случай смерти... Владѣя большимъ имуществомъ Фабрицій пріохотится къ правильной жизни, подумаетъ о бракѣ, станетъ человѣкомъ полезнымъ, уважаемымъ и будетъ обязанъ тебѣ всѣмъ достаткомъ, уваженіемъ окружающихъ, семейными радостями...
   -- Такъ ты серьезно просишь меня отдать Фабрицію эту огромную сумму?
   -- Совершенно серьезно.
   -- Я зналъ тебя за добрую, дорогая Жанна, но нахожу лучшею, чѣмъ считалъ.
   -- Такъ исполнишь мою просьбу?
   -- Я повидаю Фабриція по пріѣздѣ въ Парижъ, поговорю съ нимъ подольше, и если онъ покажется мнѣ нравственно исправляющимся, то я выполню одинъ замыселъ, который явился во мнѣ отъ твоихъ великодушныхъ побужденій и долженъ датъ племяннику блестящее будущее.
   -- Какой это замыселъ?
   -- Мнѣ нужно еще обдумать его, и я сообщу его тебѣ, когда онъ созрѣетъ.

* * *

   Молодой докторъ Жоржъ Вернье, изъ главныхъ дѣйствующихъ лицъ нашей драмы, встрѣчалъ много препятствій въ началѣ своей медицинской карьеры.
   Этотъ медикъ, 26 лѣтъ, скромно поселившійся въ Мёленѣ съ одною старою служанкою, сначала не внушалъ жителямъ города большаго довѣрія уже потому, что два или три прежніе мѣстные доктора заключили союзъ противъ пришельца и ревниво оспаривали у него больныхъ кліентовъ.
   Пренебрегаемый богатыми, Жоржъ Вернье не поникъ духомъ; онъ сталъ докторомъ бѣдныхъ, и не только не заставлялъ ихъ платить за свои визиты, но если не всегда, то часто самъ платилъ за прописанныя имъ лекарства.
   Бѣдняки не неблагодарны: они восхваляли безкорыстіе и умѣнье пользовавшаго ихъ доктора, такъ что онъ, благодаря нѣсколькимъ замѣчательно успѣшнымъ случаямъ леченія, мало по малу сталъ популяренъ.
   Союзъ прежнихъ врачей, по своему безсилію, долженъ былъ положить оружіе. Жоржъ пріобрѣлъ репутацію... Всѣ посылали за нимъ при первомъ нездоровьѣ, и ни одна важная консультація не обходилась безъ него.
   Успѣхъ не опьянилъ Жоржа. Онъ оставался спокойнымъ, холоднымъ, иногда улыбался, но всегда дѣйствовалъ обдуманно.
   Всегда слѣдуя природному чувству и такту, онъ оказывалъ своимъ паціентамъ добрыя услуги и заручался ихъ благодарностью.
   Онъ былъ очень знающъ, но сознавалъ необходимость знать больше, и потому работалъ на необъятномъ полѣ науки безъ устали.
   Крайне безкорыстный, но нося въ сердцѣ горячую страсть и зная, что въ наше время царствуютъ и управляютъ -- деньги, онъ добивался богатства, какъ средства жениться на той, которую любилъ, и потому, что могъ достигнуть счастія только трудомъ.
   Описавъ впечатлѣніе, произведенное на него событіями, совершившимися за нѣсколько часовъ, мы оставили молодаго врача въ сильномъ волненіи и смущеніи.
   Посѣтивъ трехъ или четырехъ больныхъ, онъ вернулся домой усталый, озабоченный, безпокойный.
   Его старая служанка Маделена подала ему телеграмму, принесенную въ его отсутствіе телеграфнымъ разсыльнымъ. Вернье разорвалъ конвертъ и быстро прочелъ:
   "Мёлюнъ, изъ Санъ-Мандэ, 10 мая 1874 г. Пять минутъ пополудни.
   "Милый сынъ, отецъ, больной, желаетъ видѣть тебя. По полученіи депеши пріѣзжай. Твоя мать Генріэтта".
   Депеша, сообщающая дурную вѣсть, пугаетъ вдвойнѣ. Сжатость ея раздуваетъ предполагаемую опасность, тогда какъ письмо большею частью ослабляетъ извѣстіе о бѣдѣ поясненіями.
   Жоржъ почувствовалъ содроганіе по тѣлу и сжиманіе сердца, но не растерялся и сейчасъ же принялъ рѣшеніе собраться въ дорогу, и позвонилъ старуху-служанку.
   -- Маделена, сказалъ онъ: я ѣду въ Сенъ-Манде.
   Лицо молодаго человѣка обличало разстройство. Маделена спросила:
   -- Господи, развѣ г-жа Вернье больна?
   -- Не она, а болѣнъ мой отецъ.
   -- По крайней мѣрѣ, не опасно? переспросила старушка.
   -- Не знаю... Депеша не высказываетъ всего, и меня мучатъ сильныя опасенія.
   -- Какое несчастіе! Боже мой, какое несчастіе! вскричала старушка, утирая слезы. Бѣдный господинъ Вернье, такой почтенный...
   -- Ну, Маделена, не придумывай того, чего можетъ и не быть, и слушай меня.
   -- Да, господинъ, да, я васъ слушаю.
   -- Мнѣ уже не поспѣть выѣхать изъ Парижа съ поѣздомъ въ три четверти пятаго; придется ѣхать въ три четверти седьмаго.-- Пока, я навѣщу больную. Если болѣзнь отца не серьезна, я вернусь завтра. Если же, напротивъ, -- отъ чего Боже избави, -- мнѣ нужно будетъ остаться въ Сенъ-Манде, то я вамъ напишу.
   -- Да, господинъ Жоржъ.
   -- Еслибы до завтра кто-либо зашелъ за мною, то вы объясните причину моего отъѣзда.
   Такъ какъ старуха снова залилась слезами, то Жоржъ прибавивъ:
   -- Ну, Маделена, будьте разумны, не плачьте, обождите до завтрашняго дня: или моего пріѣзда, или письма.
   Затѣмъ онъ поспѣшно вышелъ. Онъ обѣщалъ Жаннѣ повидать ее до ночи и хотѣлъ сдержать слово, прописать, если нужно, новое лекарство и, особенно, пояснить свой внезапный отъѣздъ.
   Хотя вопросъ о здоровьѣ отца преобладалъ въ Жоржѣ надъ всѣми другими, однако онъ невольно подумалъ, что его внезапная отлучка помѣшаетъ ему разузнать завтра столь интересную для него вещь: любимая имъ дѣвушка не дочь-ли выздоравливающей? Но долгъ требовалъ отъ Жоржа отъѣзда, и ничто въ мірѣ не могло-бы удержать его на минуту дольше.
   Пріѣхавши въ гостинницу, онъ прямо подошелъ къ номеру втораго этажа и слабо постучалъ въ дверь.
   

XX.

   Жоржу Вернье отворилъ самъ Деларивьеръ.
   -- Войдите, добрый докторъ, сказалъ онъ ему; благодарю васъ! Ваша выздоравливающая ждетъ васъ.
   Молодой врачъ направился къ постели.
   Жанна, почти сидя въ подпиравшихъ плечи подушкахъ, улыбаясь, протянула ему руку.
   Жоржъ, пожимая эту руку, ощупалъ пальцемъ артерію, бившуюся неправильно и слишкомъ часто.
   -- Съѣли вы бульонъ, который я велѣлъ принести вамъ? спросилъ онъ.
   -- Да, докторъ.
   -- Съ апетитомъ?
   -- Да, и даже съ удовольствіемъ.
   -- А послѣ того спали?
   -- Немного.
   -- Спокойно?
   -- Нѣтъ, напротивъ, очень тревожно, съ дурными снами.
   -- Это объясняетъ мнѣ тревожность пульса, которой я не понималъ.-- Эту ночь у васъ, вѣроятно, будетъ маленькая лихорадка.
   -- Какъ, докторъ, опять лихорадка? печально проговорила Жанна.
   -- То будетъ послѣдній приступъ. Я пропишу рецептъ.
   -- Я самъ отнесу его въ аптеку, сказалъ Деларивьеръ, и велю приготовить лекарство на моихъ глазахъ.
   -- Прекрасно; и я увѣренъ, что завтра днемъ, когда я увижу нашу больную, она будетъ уже сильно поправившеюся.
   -- А развѣ вы не зайдете утромъ, докторъ? спросила молодая женщина.
   -- Къ большему своему сожалѣнію -- нѣтъ: я чрезъ нѣсколько минутъ уѣзжаю изъ Мёлюна, по зову моей матери, увѣдомляющей меня о болѣзни отца.
   -- Вотъ печальная новость, которая сильно меня огорчаетъ! вскричалъ банкиръ. Но, по крайней мѣрѣ, болѣзнь, о которой пишетъ ваша матушка, не опасна?
   -- Не знаю, и могу лишь надѣяться. Но время спѣшить. Попрошу васъ дать мнѣ бумагя и перо.
   -- Ихъ мы найдемъ у меня въ комнатѣ; хотите пройти?
   Жоржъ послѣдовалъ за Деларивьеромъ въ сосѣднюю комнату.
   На столѣ, подлѣ чернильницы, лежали письма съ почеркомъ банкира, положенныя, какъ мы сказали, одно на другое.
   Докторъ сѣлъ, взялъ перо, обмокнулъ его въ чернила и готовился писать рецептъ.
   Въ теченіи нѣсколькихъ секундъ, онъ, держа перо, раздумывалъ, роясь въ памяти за требовавшимися пріемами, указываемыми медицинскимъ кодексомъ.
   Пока онъ раздумывалъ, взоръ его былъ привлеченъ лежавшимъ на столѣ письмомъ, и Жоржъ ненамѣренно, -- слѣдовательно, безъ малѣйшаго любопытства, прочелъ подпись на конвертѣ:

"Господину Персье,
"нотаріусу,
"на улиц
ѣ Louis le Grand номеръ 9, въ Парижѣ.

   Особенно отчетливо поразило его глазъ слово "нотаріусу".
   Подлѣ стола стоялъ Деларивьеръ.
   Наконецъ память доктора прояснилась, и онъ, не останавливаясь, быстро и отчетливо написалъ рецептъ, довольно длинный и снабженный подробными указаніями.
   -- Вотъ, сказалъ онъ, вставая и передавая рецептъ банкиру.-- Исполните аккуратно написанное предписаніе, и если лихорадка явится опять, она будетъ побѣждена. Прошу васъ, распорядитесь скорѣе.
   -- Не буду терять ни минуты.
   Оба возвратились въ комнату Жанны.
   -- Всѣ мѣры приняты, сказалъ докторъ молодой женщинѣ, и мнѣ остается лишь пожелать или пообѣщать вамъ ночь тихаго, спокойнаго сна и грезъ со счастливымъ предзнаменованьемъ.
   -- Благодарю васъ, докторъ. Примите наши лучшія пожеланья о здоровьѣ вашего батюшки; затѣмъ, до скораго свиданья.
   -- До свиданья, сударыня.
   Жоржъ пожалъ поочередно руки Жанны и банкира, взялъ свою, шляпу и вышелъ однако со стѣсненною грудью, влажными глазами и испытывая какое-то безпричинное волненіе и смущеніе.
   Ему казалось, что, покидая молодую больную, онъ оставлялъ у ней что-то свое и уходилъ съ пустотою въ душѣ.
   Онъ поспѣшилъ въ вокзалъ и взялъ билетъ перваго класса до Парижа.

* * *

   Послѣ прогулки въ лодкѣ, Фабрицій Леклеръ и Матильда, а въ другой группѣ -- Ланделли и Адель, возвратились въ гостинницу Большой Олень и рѣшились, спросивъ еще матрасовъ, провести ночь кое-какъ въ комнатѣ третьяго этажа, нанятой маленькимъ барономъ на нѣсколько часовъ за пятнадцать луидоровъ.
   Изъ этой комнаты, замѣтьте, два окна выходили на площадь, на которой, на разсвѣтѣ слѣдующаго дня, долженъ быть стать эшафотъ.
   -- Двѣ ложи на лицо, вскричалъ баронъ. Двѣ ложи по сту пятидесяти франковъ каждая! Мѣста въ семьдесятъ пять франковъ! Въ провинціальномъ театрѣ это шикъ! Правда, что пьеса будетъ представлена лишь одинъ разъ!... Это кидается въ носъ!...
   Хорошенькій баронъ былъ правъ; что прикажите дѣлать съ тупоумнымъ легкомысліемъ и безнравственнымъ любопытствомъ?.. Таковъ міръ маленькихъ господъ и маленькихъ госпожъ,-- намъ не измѣнить его. Впрочемъ, мы разсказываемъ, а не обсуждаемъ.
   Покончивъ обзоръ мѣстности, парижане спустились снова въ нижній этажъ, заглянули въ обѣденный меню и стали приказывать подать абсента, горькой, полынной и сухаго кюрасо, для возбужденія аппетита.
   Фабрицій, необыкновенно мрачный въ концѣ прогулки, неожиданно сталъ опять веселъ, нервно-веселъ, шуменъ, почти буенъ. Онъ говорилъ громко, постоянно смѣялся и не истощался въ запасѣ грубыхъ шутокъ.
   Матильда никогда не видѣла его такимъ.
   Поѣзди желѣзной дороги привозили невиданныя массы иностранцевъ, явившихся посмотрѣть на завтрашнюю казнь.
   Гостинница Большаго Оленя была набита народомъ. Мадамъ Лоріоль заговорила съ грустью, что отдала свои окна въ наемъ по слишкомъ дешевой цѣнѣ.
   На малѣйшее отверстіе, въ какомъ бы ни было этажѣ, находились охотники по три луидора съ персоны. Одинъ англичанинъ заплатилъ пятьсотъ франковъ за окно фонарикъ въ домикѣ рядомъ съ гостинницей, и предлагалъ госпожѣ Лоріоль десять луидоровъ за столъ, матрасъ на ночь. Хозяйка Большаго Оленя не знала кого слушать и кому прислуживать.
   Она на этотъ день удвоила свою прислугу и предполагала оставить домъ отпертымъ на всю ночь, чтобы пріютить несчастныхъ любопытныхъ, готовыхъ соснуть на креслѣ, стулѣ или табуретѣ.
   Конечно, всего болѣе было парижанъ. Кокодесы и кокотки прибывали цѣлыми вереницами, какъ на бѣги въ Шантильи. Мёлюнъ казался праздничнымъ.
   Нѣсколько пріѣзжихъ подошли пожать руку Фабрицію, маленькому барону и ихъ товарищамъ.
   Разговоръ, понятно, вертѣлся на одномъ и томъ-же предметѣ Люди въ запуски разсказывали знаменитыя казни и исторіи осужденныхъ невинно, преступленія поражающія и романическія, съ неизданными варіантами и странными толкованіями.
   -- Что-же вы, Фабрицій, спросила Матильда, думаете объ этомъ лодочникѣ и его исторіи?
   -- Исторія нелѣпа, а лодочникъ болтунъ.
   -- Но онъ, казалось, говорилъ совершенно искренно и съ убѣжденіемъ.
   -- Пусть такъ; но его убѣжденіе ничего не значитъ. Если кто-либо воспользовался его лодкой, чего не доказано, то нелѣпо предполагать, чтобы этимъ "кто-либо" былъ непремѣнно убійца Фредерика Бальтуса.
   -- Этотъ человѣкъ, кажется, зналъ кое-что другое...
   Фабрицій пожалъ плечами.
   -- Подите! возразилъ онъ. Зналъ бы что-нибудь другое, такъ и сказалъ бы. Это враль... Онъ хотѣлъ обмануть судей, а увидѣвъ что это не удастся, благоразумно замолчалъ.
   Пришли увѣдомить Фабриція и его друзей, что обѣдъ имъ поданъ.
   Всѣ столы были унизаны неимовѣрнымъ числомъ посѣтителей. Ходьба гарсоновъ и служанокъ пестрила въ глазахъ. Дребезгъ серебра, тарелокъ и стакановъ почти оглушалъ.
   Хозяйка Лоріоль очистила для двухъ группъ нашихъ знакомцевъ маленькій залъ на корридорѣ, ведшемъ на главную лѣстницу гостинницы.
   Одинъ видъ накрытаго въ этомъ залѣ стала вызывалъ аппетитъ. Супъ съ тертыми раками стоялъ, издавая паръ, въ открытой мискѣ, а по четыремъ концамъ стола стояли бутылки шампанскаго, приношеніе госпожи Лоріоль, поставленныя въ смѣсь льду и селитры и красовавшіяся темнозелеными горлышками и серебряными чехлами на пробкахъ.
   

XXI.

   Участники обѣда весело сѣли, и, рѣдкая вещь, съ первой же ложки супу пришли въ восторгъ.
   -- Неподражаемъ этотъ раковый супъ! съ энтузіазмомъ вскричалъ маленькій баронъ. Вдохните этотъ ароматъ, способный воскресить мертваго! Замѣтьте этотъ нѣжный розовый цвѣтъ! Вкусите этихъ рачьихъ хвостовъ, которые таютъ подъ зубомъ и производятъ на языкъ впечатлѣнія разомъ нѣжныя и пріятныя; здѣшняя кухарка искусница въ своемъ дѣлѣ бьетъ въ носъ, честное слово.
   -- Какой вы лирикъ, баронъ! со смѣхомъ замѣтилъ Фабрицій.
   -- Каковъ есть!... часами поэтъ и угловатъ до-нельзя.-- Прошу рачьяго супу.
   Въ эту минуту со двора раздался рѣзкій звукъ многихъ колокольчиковъ-бубенчиковъ.
   Всѣ женщины, выскочивъ изъ-за стола, подошли къ окну.
   -- Ахъ, какія славныя лошади! сказала молодая Адель. Подите-же смотрѣть: клянусь головой Паскаля, что стоитъ полюбоваться.
   Встали также Фабрицій и маленькій баронъ.
   У крыльца стояла коляска, запряженная четырьмя великолѣпными черными конями въ сбруѣ украшенной краснымъ сафьяномъ съ бубенчиками.
   Съ возвышеннаго сѣдалища сходилъ господинъ лѣтъ пятидесяти съ выдавшимися скулами и съ длинными блекло-бѣлокурыми усами и висящимъ въ петлицѣ огромнымъ лорнетомъ. Передъ лошадьми стояли со скрещенными на груди руками два грума въ бѣлыхъ брюкахъ и въ сапогахъ съ отворотами.
   Паскаль де Ландели испустилъ ревъ восторга.
   -- Бьетъ въ носъ! въ носъ братцы! Вотъ шикъ-то! Да, это изваяніе, рельефъ
   И когда въ дверяхъ показалась служанка Роза, онъ спросилъ:
   -- Чья эта чудесная повозка, красотка моя?
   -- Это русскій, такой богатый, что даже не знаетъ своего имущества! отвѣтила Роза: у него въ четырехъ или пяти льё отсюда замокъ, и дней восемь тому назадъ онъ нанялъ большую комнату нижняго этажа, чтобы видѣть завтрашнюю казнь...
   -- Легкомысленный бояринъ, я тебя уважаю! пробормоталъ Ландели.
   -- Паскаль, малютка Паскаль, кликнула мадемуазель де Сивракъ, урожденная Грелютъ {Въ переводѣ "Тайная любовница".}:-- когда ты наградишь мою безкорыстную нѣжность къ тебѣ, подаривъ мнѣ такой экипажъ?...
   -- Подарю, милочка, въ одно время съ дачею, когда наслѣдую послѣ дяди, отвѣтилъ баронъ.
   -- Ну да, дядя пятидесяти лѣтъ, который не одинъ разъ, а дважды похоронитъ тебя. Наслѣдство по дядѣ -- дрянное дѣло! Дяди живутъ дольше племянниковъ, точно дразнятъ.
   Опять сѣли за столъ.
   -- Фабрицій, -- сказала смѣясь Матильда, -- держу пари, что и у васъ водится гдѣ-нибудь дядя съ наслѣдствомъ.
   -- Держи и выиграешь... Есть такой...
   -- Правда?
   -- Честное слово!...
   -- Дядя изъ Америки?
   -- Тѣмъ болѣе изъ Америки, что онъ живетъ въ Америкѣ.
   -- Что онъ тамъ?
   -- Банкиръ въ Нью-Іоркѣ.
   -- Это шикарное званіе... Богатъ?
   -- Пять или шесть разъ милліонеръ... по крайней мѣрѣ.
   -- И вы ему близкій племянникъ.?
   -- И очень близкій: сынъ его сестры...
   -- Но тогда вы и въ самомъ дѣлѣ его наслѣдникъ?...
   -- Прямой.
   -- Сколько лѣтъ дядѣ?
   -- Шестьдесятъ.
   -- Десятью болѣе, чѣмъ дядѣ маленькаго барона -- все то-же!... Скажите-же, милый, у васъ серьезныя надежды?
   Фабрицій покачалъ головой.
   -- Никакой, добавилъ онъ.
   -- Отчего?
   -- Потому -- что мой дядя слишкомъ привязался къ любовницѣ лѣтъ семнадцати или восемнадцати; отъ этой любовницы у него дочка, и мать и дочка, конечно, устроятъ дѣло такъ, что заставятъ дядю отказать имъ все свое добро законнымъ завѣщаніемъ.
   -- Но позволь! Не торопись, милый мой! вскричалъ Паскаль! Этого не сдѣлать...
   -- Что хотите вы сказать баронъ?
   -- Я говорю, что законъ за васъ. Я прошелъ первый университетскій курсъ права, но особенно изучилъ книгу о наслѣдствахъ,-- по крайней мѣрѣ по отношенію къ моему дядѣ. Книга о наслѣдствахъ бьетъ въ носъ, честное слово! Я вбилъ ее всю себѣ въ голову и могу употребить въ дѣло. Лучше слушайте: книга 1-я, глава IV, отдѣлъ 1, статья 756: "Незаконныя дѣти не наслѣдники; законъ признаетъ за ними права наслѣдованія послѣ отца или матери лишь когда они законнымъ путемъ признаны".
   -- Можетъ быть, возразилъ Фабрицій; но мой дядя безъ сомнѣнія призналъ дочь этой женщины, которая овладѣла имъ и совершенно подчинила его себѣ,
   -- И все-таки, перервалъ баронъ! даже и въ такомъ случаѣ вы потеряете не все; на то, дружокъ, есть статья 757.
   -- Вотъ память-то! вскричала молодая Адель; а что говоритъ статья 757?
   -- Говоритъ такъ: "Право незаконнаго ребенка на имущество его отца и матери опредѣляется на слѣдующемъ основаніи: если отецъ или матъ оставили потомковъ законныхъ, то право незаконныхъ простирается на третъ наслѣдственной доли, которая досталась-бы незаконному ребенку, еслибы онъ былъ узаконенъ; право-же распространяется на половину, если отецъ или матъ неоставили нисходящихъ потомковъ, а лишь восходящихъ или братьевъ". Подъ этотъ-то законъ и подходитъ вашъ случай, Фабрицій, потому что вы представитель своей матери, которая была сестра...
   -- Но если мой дядя сдѣлалъ завѣщаніе въ пользу своей незаконной дечери?
   -- Завѣщаніе не въ силахъ лишить васъ вашей доли.
   -- Увѣрены-ли вы въ этомъ?
   -- Нѣтъ ничего вѣрнѣе въ мірѣ. Только одно можетъ васъ совсѣмъ лишить наслѣдства.
   -- Что-же именно?
   -- Бракъ... Если дядѣ вспадетъ мысль жениться на своей содержанкѣ и узаконить свою дочь, тогда все кончено. Тогда пиши пропало: не получите не редиски.
   -- Этого, по крайней мѣрѣ, намъ бояться нечего, возразилъ Фабрицій. Мой дядя не женится на своей содержанкѣ.
   -- А что ему помѣшаетъ?
   -- Лучшая изъ причинъ! онъ ужь двадцать лѣтъ женатъ.
   -- И покинулъ свою законную, чтобы отдаться удовольствію съ такой-же безбрачной, какъ я! вскричала Матильда, хохоча во все горло. Не дурной волокита, вашъ дядюшка!
   -- Есть смягчающія обстоятельства, замѣтилъ, также смѣясь Фабрицій. Согрѣшилъ первымъ не дядя. Моя тетка -- повидимому большая фантазерка -- бѣжала въ далекія страны съ однимъ акробатомъ.
   Смѣшливость двухъ молодыхъ женщинъ удвоилась, и Матильда стала напѣвать старую пѣсенку:
   
   "И подъ ручку съ тѣмъ солдатомъ
   "Побрела въ Булонскій лѣсъ"!
   
   Адель и Ландели, стуча ножами по тарелкамъ, во всю мочь пѣли припѣвъ:
   
   "Дрень, дрень, дрень, дрень, дрень, дрень".
   
   -- Въ носъ бьетъ, въ носъ бьетъ! воскликнулъ маленькій баронъ. Ваше положеніе великолѣпно, другъ мой...
   -- Чѣмъ же?
   -- Слушайте. Вашъ дядя, обладая законною женою, не можетъ ни жениться, ни признать прижитаго внѣ брака ребенка; а его дочь, будучи ребенкомъ, не только не законнымъ, но прижитымъ въ прелюбодѣяніи, не можетъ наслѣдовать ни въ какой долѣ, ни малой, ни большой. Ваши акціи растутъ въ цѣнѣ. За ваше здоровье и за ваше наслѣдство въ Америкѣ!
   Бокалы съ шампанскимъ зазвякали, и всякій принялъ участіе въ тостѣ Ландели. На порогѣ кабинета явилась маленькая служанка Тьенетта (второй экземпляръ Розы).
   Она держала концами пальцевъ визитную карточку.
   -- Какой благодатный вѣтеръ занесъ васъ сюда, дѣвственный угорь Мёлюна? спросилъ Паскаль.
   -- Не вѣтеръ, сударь, возразила Тьенетта, а порученіе.
   -- Ко мнѣ?
   -- Не знаю.
   -- Не ко мнѣ ли? спросилъ Фабрицій.
   -- Не знаю.
   -- Можетъ быть, ко мнѣ? воскликнула Матильда.
   -- Нѣтъ, къ господину.
   -- Мужчинъ здѣсь двое, выбирайте,-- продолжалъ Фабрицій.
   -- Вѣрно, но дайте срокъ.
   -- Пожалуй, медлите, поваренокъ, но поменьше: мы голодны, а неизвѣстность мѣшаетъ ѣдѣ.
   -- Нѣтъ ли здѣсь господина, котораго зовутъ Фабрицій Леклеръ?
   -- Это я, сказалъ другъ Матильды.
   -- Тогда вамъ и передать. И дѣвушка подала ему карточку.
   Фабрицій, встревоженный, взглянулъ на карточку и побѣлѣлъ какъ полотно.
   

XXII.

   Очевидно измѣнившись въ лицѣ, молодой человѣкъ пробормоталъ
   -- Онъ здѣсь! въ Мелюнѣ! въ этой гостинницѣ! этого быть не можетъ!
   -- Что такое?-- воскликнула Матильда; у васъ лицо совсѣмъ опрокинуто, какъ сказалъ намъ лодочникъ.
   -- Мое изумленіе весьма естественно. Я готовъ держать пари на сто противъ одного, на тысячу, что вы не угадаете человѣка, имя котораго стоитъ на этой карточкѣ. Не угадаете. Имя это: Маврикій Деларивьеръ.
   -- Кто же это Маврикій Деларивьеръ? спросилъ маленькій баронъ.
   -- Это мой дядя.
   -- Дядя изъ Америки?
   -- Онъ самый.
   -- По крайней мѣрѣ дѣло странно, Матильда.
   -- Бьетъ въ носъ! подтвердилъ Паскаль
   -- Какая кроется тутъ тайна? запѣла на незнакомый мотивъ молодая Адель.
   Фабрицій обратился къ с.ужанкѣ.
   -- Кто далъ вамъ эту карточку? спросилъ онъ.
   -- Господинъ, пріѣхавшій въ гостиницу на разсвѣтѣ, съ больной дамой.
   -- Съ больной дамой? переспросилъ молодой человѣкъ.
   -- Да, сударь, дама очень больна, бѣдная. Она походила на мертвую, и мы даже думали, что она не очнется.
   -- Забиралка наслѣдствъ! мелодраматически продекламировала Малильда. Богъ караетъ!
   Волненіе Фабриція усиливалось.
   -- Но какъ же этотъ господинъ зналъ, что я здѣсь? продолжалъ онъ разспрашивать.
   -- Должно быть, проходя по корридору, слышалъ васъ говорящимъ за дверьми, отвѣтила служанка.
   -- Чертовщина! воскликнулъ громко баронъ; если онъ слышалъ мои ссылки на сводъ гражданскихъ законовъ, на книгу о наслѣдствахъ, то онъ долженъ признать мою силу въ этой области... Какой случай прославиться!
   Фабрицій нетерпѣливо пожалъ плечами.
   -- Господинъ этотъ, продолжала Тьенетта, сунулъ мнѣ карточку, велѣлъ спросить, не зовется ли одинъ изъ господъ въ комнатѣ Фабриціемъ Леклеромъ, и прибавилъ: "Если, какъ я думаю, этотъ господинъ тамъ, то скажите ему, что я очень желалъ бы повидаться съ нимъ послѣ его обѣда".
   -- Онъ хотѣлъ меня видѣть?
   -- Да, послѣ вашего обѣда, сударь,
   Фабрицій быстро всталъ и бросилъ салфетку на столъ.
   -- Я иду сейчасъ, сказалъ онъ.
   -- Вы насъ оставляете? вскричала Матильда.
   -- Продолжайте безъ меня; я скоро вернусь. Приключеніе слишкомъ странно, и выраженное дядею желаніе слишкомъ неожиданно, чтобы я не желалъ тотчасъ же разгадать загадку.
   Затѣмъ онъ обратился къ Тьенеттѣ:
   -- Проведите меня, пожалуйста, къ помѣщенію г. Деларивьера.
   -- Охотно... это во второмъ этажѣ, комнаты NoNo 7 и 8.
   Молодой человѣкъ вышелъ за служанкою, оставивъ своихъ сотоварищей изумленными и въ затронутомъ любопытствѣ.
   Случай казался имъ, какъ и Фабрицію, чудовищно-страннымъ. А между тѣмъ, въ сущности, происшествіе было очень просто.
   Банкиръ, бросивъ письма въ почтововый ящикъ и обождавъ въ аптекѣ изготовленіе микстуры, прописанной Жоржемъ Вернье, возвратился въ гостинницу и, проходя по корридору, услышалъ голосъ, который, коснувшись уха банкира, заставилъ его задрожать.
   Для разъясненія своей догадки, онъ прибѣгъ къ самому простому средству.
   Въ Парижѣ и при другихъ обстоятельствахъ онъ остерегся бы сдѣлать первый шагъ къ сближенію съ племянникомъ; онъ обождалъ бы случайной встрѣчи и, пожалуй, подготовилъ бы этотъ случай; но горячее ходатайство Жанны растопило ледъ, отдѣлявшій его отъ сына сестры; Деларивьеръ былъ готовъ забыть всѣ прошлые проступки Фабриція и не сомнѣваться въ его лучшемъ будущемъ; наконецъ онъ былъ счастливъ возможностью протянуть руку родственнику, для его обогащенія, и протянуть немедленно.
   Поднимаясь по лѣстницѣ, ведшей въ номера второго этажа, Фабрицій задумался:
   "Онъ слышалъ меня говорящимъ... узналъ мой голосъ! сознавалъ онъ. Не въ ту ли минуту слышалъ онъ меня, когда я такъ рѣзко отзывался о его любовницѣ и ея ребенкѣ?-- Дѣло возможное. Въ такомъ случаѣ разговоръ будетъ бурный; но, на-сторожѣ, я выпутаюсь. Ото всего можно отпереться.. Если же, напротивъ, онъ не слышалъ отчетливо никакой оскорбительной фразы, то я съ искусствомъ великаго комика разъиграю роль племянника, ухаживающаго за дядей-милліонеромъ. Можетъ быть, это моя счастливая звѣзда навела меня на такую встрѣчу... кто знаетъ?"
   Такъ разсуждалъ Фабрицій. Тьенетта остановилась.
   -- Благодарствуйте, милая.
   Служанка стала спускаться внизъ. Молодой человѣкъ тихонько постучалъ въ дверь.
   По прошествіи двухъ-трехъ секундъ дверь отворилась и на порогѣ явился Деларивьеръ.
   -- Такъ я не ошибся! То былъ ты! сказалъ онъ, протягивая руки къ племяннику.
   Фабрицій схватилъ ихъ и пожалъ съ чувствомъ до того искреннимъ и глубокимъ, что самый подозрительный человѣкъ попался бы въ ловушку. Въ то же время онъ говорилъ дрожащимъ голосомъ:
   -- Дядя! дорогой дядя! какъ я счастливъ, что вижу васъ. Когда мнѣ сейчасъ передали вашу карточку, я не могъ вѣрить глазамъ своимъ: такимъ невѣроятнымъ показалось мнѣ ваше пребываніе здѣсь. Вы здѣсь, въ Мелюнѣ!
   -- Да, другъ мой.... и не одинъ.
   Фабрицій казался удивленнымъ.
   -- Какъ? спросилъ онъ.
   -- Пойдемъ...
   Дядя подвелъ племянника къ кровати. Жанна, поддерживаемая подушками, сидѣла, опершись на локоть.
   Она также протянула руку молодому человѣку, съ улыбкою почти робкою.
   Фабрицій взялъ руку, пожалъ ее съ холодною вѣжливостью, кланяясь, и сказалъ:
   -- Сударыня!
   -- Зови мою дорогую Жанну именемъ болѣе теплымъ, прервалъ его банкиръ. Зови ее тетей: она скоро будетъ имѣть право на это названіе. Препятствіе, мѣшавшее мнѣ дать ей имя, исчезло, и я имѣю тому наконецъ доказательство. Я объясню тебѣ все это; раньше трехъ мѣсяцевъ Жанна будетъ моею женою передъ Богомъ и людьми.
   Фабрицій почувствовалъ, что качается. Неожиданная вѣсть о бракѣ возможномъ и близкомъ была для него ударомъ молніи, потому что этотъ бракъ, повидимому, уничтожалъ въ немъ и послѣднюю слабую надежду.
   Но онъ сдѣлалъ усиліе надъ собою, остался твердымъ и даже героически принялъ видъ радостный.
   Его дядя, очевидно, ничего не слышалъ; встрѣча будетъ сердечная; можетъ быть, банкиръ, тронутый такимъ прекраснымъ безкорыстіемъ, великодушно наградитъ его.
   Это предположеніе заставило Фабриція выдержать принятую роль до конца.
   -- Примите оба мои нѣжнѣйшія поздравленія, сказалъ онъ. Я съ искреннею радостью увижу ваше счастье освященнымъ законами.
   -- Благодарю, Фабрицій, тихо отвѣтила Жанна. Я судила о васъ вѣрно; я знала, что вы добры...
   -- Но какъ же вы, вмѣсто Нью-Іорка, очутились въ этой гостинницѣ и притомъ больная, потому что рука у васъ горячая.
   Деларивьеръ объяснилъ наскоро уже извѣстное читателямъ.
   -- Вы поступили очень неблагоразумно! вскричалъ Фабрицій, послѣ разсказа обращаясь къ Жаннѣ: вамъ слѣдовало бы, какъ желалъ мой дядя, отдохнуть съ недѣлю въ Марсели.
   -- Конечно, это было бы благоразумнѣе, отвѣтила молодая женщина съ новою прелестною улыбкой. Но тогда мы не имѣли бы радость видѣть васъ въ эту минуту. Впрочемъ, дня въ три я совершенно оправлюсь; силы вернутся.
   -- Безъ сомнѣнія; но сегодня вечеромъ ты кажешься утомленною, тревожно сказалъ Деларивьеръ, видя что Жанна вытирала лобъ, на которомъ появилась капли пота.
   -- Докторъ предварилъ меня, что сегодня ночью у меня будетъ припадокъ лихорадки, но что этотъ будетъ послѣдній. Я уже чувствую его приближеніе.
   -- Мы дадимъ уснуть.
   -- Попытаюсь. Впрочемъ, Фабрицію и тебѣ, вѣроятно, охота поговорить подольше.
   -- Да... намъ о многомъ нужно разсказать другъ другу. Мы помѣстимся тутъ подлѣ, въ сосѣдней комнатѣ. Если я буду нуженъ, позови меня.
   -- Мнѣ нуженъ только сонъ.
   -- До свиданія, дорогая тетя, сказавъ Фабрицій: до завтра.
   -- До завтра, племянникъ.
   Молодой человѣкъ наклонился къ больной и почтительно коснулся губами ея лба.
   Этотъ поцѣлуй заставилъ Жанну вздрогнуть, между тѣмъ какъ банкира обрадовалъ. То было первое проявленіе уваженія и нѣжности его "родни" къ той, которая скоро должна была стать его законной супругой и чтимой матерью его дочери.
   Увы, то былъ также и поцѣлуй Іуды.
   -- Слава Богу, Фабрицій уже не прежній, подумалъ Деларивьеръ
   

XXIII.

   -- Пойдемъ со мной, обратился къ Фабрицію банкиръ; онъ увелъ его въ свою комнату и заперъ за обоими дверь.
   Послѣ минутнаго молчанія онъ спросилъ:
   -- Моя Жанна очень измѣнилась въ теченіи послѣднихъ двухъ лѣтъ, неправда ли?
   -- Измѣнилась? вопросительно повторилъ молодой человѣкъ. Нѣтъ; дядя. Усталость съ дороги и болѣзнь временно измѣнили ея черты, но она по прежнему хороша: она сохранила свой мягкій взглядъ, свое привлекательное лицо и прелестную улыбку.
   -- Бѣдная женщина жестоко страдала!
   -- Слезы страданія изгладится быстро.
   -- Благодаря Бога, опасность миновала! Объ этомъ не слѣдуетъ думать. Ну, садись же.
   Фабрицій взялъ стулъ.
   -- И поговоримъ, продолжалъ Деларивьеръ; поговоримъ о тебѣ.
   -- Слѣдствіе... допросъ по фактамъ и статьямъ, сказалъ себѣ юноша; я ждалъ этого.
   -- Вотъ уже два года, сказалъ банкиръ, какъ ты разсорилъ пять восьмыхъ своего состоянія. Думаю, что отъ него сегодня, уже не осталось ничего. Вѣрно?
   -- Да, дядя, къ несчастью вѣрно.
   -- Какъ ты живешь?
   Вопросъ былъ поставленъ прямо, отчетливо.
   Нужно было отвѣтить также прямо, если и не истинно (вещь трудная, чтобы не сказать невозможная), и съ такою долею правдоподобія, чтобы не возбудить въ умѣ банкира никакого подозрѣнія.
   -- Мои настоящія занятія, отвѣтилъ Фабрицій, не даютъ мнѣ блестящаго общественнаго положенія, но, по крайней мѣрѣ, они вырываютъ меня изъ бездѣятельности, въ которой я жилъ долго. Я занимаюсь биржевыми дѣлами у одного моего пріятеля, биржеваго маклера.
   -- И занятіе это даетъ?...
   -- Очень мало: едва хватаетъ на самое необходимое.
   -- И ты довольствуешься этимъ правильнымъ доходомъ?
   -- Приходится. Я принялъ себѣ за правило не расходовать ни одного су сверхъ своего заработка. Я не беру въ долгъ. Я бѣденъ, но спокоенъ.
   -- Тебя-ли я слышу! вскричалъ Деларивьеръ, пораженный спокойнымъ и увѣреннымъ тономъ, которымъ его племянникъ разсказывалъ такія изумительныя вещи.
   -- Да, дядя, это я, отвѣтилъ улыбаясь Фабрицій: понятно, что перерожденіе васъ изумляетъ; но, подумавши, вы найдете его логичнымъ. Я прошелъ сквозь увлеченія юности и свободы, и не безубыточно, потому что наслѣдство моей матери поглотилось разнузданною жизнью. Теперь мнѣ двадцать лѣтъ; давно пришла пора подлить водицы въ вино.
   -- Однако, иногда ты пьешь его и не разбавленнымъ: вѣдь ты здѣсь съ двумя молодыми женщинами, которыя, какъ мнѣ говорили, прехорошенькія.
   -- Это случайно. Я провожаю одного моего пріятеля, прекраснаго молодаго человѣка хорошей фамиліи и очень богатаго, его содержанку и подругу его содержанки. Эти дамы хотятъ присутствовать при казни одного осужденнаго, процессъ котораго надѣлалъ много шуму.
   -- Странная фантазія!
   -- Правда, странная, но совершенно парижская.
   -- И ты могъ бы прибавить "очень жестокая". Но это не мое дѣло. Въ концѣ концовъ ты положительно остепенился?
   -- Да, дядя, положительно.
   -- Ты достаточно пожилъ жизнью, въ которой тратятъ и деньги, и здоровье, а иногда и болѣе цѣнное.?
   -- Да, вѣрно! отвѣчалъ со вздохомъ молодой человѣкъ, и я глубоко сожалѣю о томъ, что не нашелъ въ себѣ ни силы, ни ума, чтобы раньше отвыкнуть отъ такой жизни.
   -- Я счастливъ этимъ сожалѣніемъ; если оно не выкупаетъ прошлаго, то все-же успокоиваетъ насчетъ будущаго. Я хочу вѣрить въ твое обращеніе.
   -- Оно искренно, вѣрьте этому.
   -- Но, проговорилъ Деларивьеръ, улыбаясь, я не выполнилъ бы своихъ обязанностей серьезнаго дяди, еслибы не прочелъ тебѣ здѣсь-же коротенькаго нравоученія. Нужно уважать преданія! Промахи твоей юности смягчаются этою-же юностью. Ты тяготился уздою, вотъ твое оправданіе. Ты не устоялъ противъ увлеченія удовольствіями, противъ котораго не устояли бы на твоемъ мѣстѣ и многіе другіе. Дорогая моя Жанна, еще сегодня утромъ защищавшая тебя, говорила мнѣ все это. Къ сожалѣнію, мои добрыя намѣренія пришли слишкомъ поздно. Вѣдь уже восемь лѣтъ тому назадъ я желалъ видѣть тебя. Я взялъ-бы тебя съ собою въ Нью-Іоркъ. Ты сталъ бы моимъ компаньономъ и въ настоящее время могъ бы отказаться отъ труда и жить счастливо и богато.
   -- Развѣ вы думаете отстраниться отъ дѣлъ, дядя? вскричалъ Фабрицій.
   -- Это мое неизмѣнное рѣшеніе.
   -- Вы ликвидируете вашъ банкъ?
   -- Эта ликвидація уже начата.
   -- Въ ваши лѣта!
   -- Мнѣ шестьдесятъ лѣтъ.
   -- Это не старость; еще далеко до нея. Съ вашею опытностью, въ вашимъ искусствомъ вамъ легко было-бы удвоить свое состояніе.
   -- Я въ этомъ увѣренъ; но къ чему-бы это привело? Кромѣ того, ты обманываешься, Фабрицій: я старъ, я старѣе моихъ лѣтъ! Посмотри на меня: мои волосы совсѣмъ бѣлы, морщины искрестили мой лобъ, трудъ и заботы согнули спину. Я чувствую себя усталымъ, дитя мое. Послѣ такой трудной работы мнѣ нуженъ отдыхъ.
   -- Кто-же помѣшаетъ вамъ сложить свои интересы въ руки человѣка честнаго и умнаго, а за собою оставить легкій трудъ наблюдать за оборотами и снабжать ведущаго ихъ совѣтами.
   -- Такого человѣка мнѣ до сихъ поръ недоставало... на томъ кораблѣ нуженъ искусный кормчій.
   -- Это правда.
   -- Повторяю, мнѣ нуженъ полный покой, и я его заслужилъ. Еслибъ моя дорогая Жанна не была больна, то будущность обоихъ насъ была-бы безоблачна. Изъ нѣсколькихъ моихъ словъ ты могъ догадаться, что мое положеніе должно измѣниться. Недостойное существо, носившее мое имя, перестало существовать уже восемнадцать лѣтъ тому назадъ, и я только-что узналъ объ этомъ. Чрезъ два или три мѣсяца Жанна будетъ моею женою. Эдмея, за которою мы пріѣхали во Францію, будетъ моею законною дочерью. Я устрою свою жизнь, я освящу мою любовь долгомъ и закономъ. Я награждаю преданность ангела. Одобряешь-ли ты такой образъ дѣйствій.
   Рѣшимость Деларивьера была безповоротна, это бросалось въ глаза, и онъ спрашивалъ мнѣнія своего племянника только для проформы.
   Фабрицій не ошибался на этотъ счетъ и, не смотря на смачивавшій его волоса потъ, воскликнулъ съ выраженіемъ почти энтузіазма, сжимая руки банкира.
   -- Одобряю-ли я, дядя? Надѣюсь, вы считаете меня настолько путнымъ, чтобы не сомнѣваться въ этомъ! Кто-же не одобрилъ-бы такого рѣшенія? Вы поступаете какъ человѣкъ съ сердцемъ, какъ человѣкъ честный, и я всею душою восхищенъ вашимъ намѣреніемъ.
   Деларивьеръ не скрылъ живаго волненія, вызваннаго въ немъ этимъ отвѣтомъ.
   -- Ты дѣлаешь меня очень счастливымъ! сказалъ онъ, въ свою очередь сжимая руки своего племянника. Ты добрый парень, я вижу это; ты даже не думаешь о томъ, что моя женитьба и узаконеніе моей дочери можетъ нанести тебѣ громадный вредъ, уничтожая твои права на мое наслѣдство.
   -- Вы поняли меня вѣрно, дядя, возразилъ молодой человѣкъ, и клянусь вамъ, что такая гнусная мысль дѣйствительно чужда моему уму. Живите долго, и да будетъ ваше счастье неизмѣнно: вотъ самое дорогое мое желаніе. Что-же до вашего имѣнія, скопленнаго такъ благоразумно, то я никогда о немъ не думалъ.
   -- А я, дорогое дитя мое, думалъ о твоемъ будущемъ. Будучи счастливъ, я хочу чтобы и ты былъ счастливъ... и ты увидишь доказательство тому.
   Банкиръ остановился въ рѣчи.
   Фабрицій сидѣлъ какъ на иголкахъ, ожидая результата разъигранной имъ комедіи, но настолько владѣлъ собою, что, казалось, оставался спокоенъ.
   -- Продолжай довѣряться мнѣ съ прямотою, дѣлающею тебѣ честь, вновь началъ говоритъ банкиръ. Отвѣчай мнѣ искренно, не колеблясь. Считаешь-ли ты себя навсегда отвыкшимъ отъ жизни, посвященной удовольствіямъ.
   -- Да, дядя.
   -- Предполагаешь-ли ты въ себѣ силу пересыпать золото горстями, не испытывая соблазна, казавшагося тебѣ прежде непреодолимымъ?
   -- Прежняя моя жизнь, о которой вы говорите, стала мнѣ противна... Я уже не понимаю ея. Я краснѣю отъ мысли, что нѣкогда любилъ ее, и ничто не въ состояніи измѣнить чувствъ, съ которыми я отношусь къ ней теперь.
   -- Значитъ, ты увѣренъ въ себѣ?
   -- Да, дядя совѣршенно увѣренъ.
   -- Значитъ, ты чувствуешь въ своей головѣ, какъ говорятъ, достаточно свинцу, въ умѣ достаточно серьезности, чтобы принять на себя отвѣтственность въ значительномъ дѣлѣ?
   -- Я чувствую себя достаточно сильнымъ, чтобы стереть глупое, безумное прошлое, стоившее мнѣ состоянія, но, говорю вамъ правду, не запятнавшее моей чести.
   -- И работа не пугаетъ тебя?
   -- Теперь работа привлекаетъ меня, какъ раньше привлекало удовольствіе.
   -- Хвала Господу! воскликнулъ Деларивьеръ. Я нашелъ нужнаго мнѣ человѣка, и этотъ человѣкъ единственная моя родня, сынъ моей любимой сестры. Слушай, дитя мое.
   Волненіе Фабриція усиливалось.
   "Что еще выскажетъ банкиръ? Какова та будущность, которую онъ раскроетъ мнѣ однимъ словомъ.
   Молодой человѣкъ отвѣтилъ растроганнымъ голосомъ:
   -- Я слушаю васъ, дядя, и, видитъ Богъ, съ напряженнымъ вниманіемъ и сыновнимъ чувствомъ!
   

XXIV.

   Деларивьеръ сосредоточился на минуту, какъ бы собирая свои мысли, и затѣмъ продолжалъ:
   -- Сегодня утромъ, видя мою милую подругу пораженною столь внезапно и жестоко (потому что въ теченіи нѣсколькихъ часовъ она была въ большой опасности), я въ первый разъ понялъ непрочность жизни и почувствовалъ страхъ передъ смертью, не столько за себя, сколько за два дорогія существа, къ которымъ привязанъ всею душою. Я сказалъ себѣ, что ударъ можетъ убить меня какъ молніей. Я спросилъ себя: что станетъ съ матерью и дочерью, если я умру, не узаконивъ моего и ихъ положенія. Я проклялъ свое долгое промедленіе и написалъ завѣщаніе.
   -- Завѣщаніе! машинально повторилъ Фабрицій.
   -- А, тебя удивляетъ, что я такъ долго медлилъ предосторожностью столь простою и необходимою? Но такъ всегда бываетъ: человѣкъ считаетъ себя живучимъ... забываетъ... откладываетъ назавтра. Настигнетъ внезапная катастрофа, и человѣкъ умираетъ въ отчаяніи, ввергнувъ въ горе тѣхъ, кого онъ любитъ,
   Послѣ короткаго молчанія Деларивьеръ продолжалъ:
   -- Въ этомъ актѣ, долженствующемъ обезпечить Жанку и Эдмею въ случаѣ моей смерти, до женитьбы, я не забылъ тебя.
   Фабрицій почувствовалъ дрожь по тѣлу, но не произнесъ ни слова и ограничился тѣмъ, что придалъ своему лицу выраженіе благодарности.
   -- Я строго осуждалъ твои проступки, продолжалъ банкиръ; я осуждалъ ихъ даже, вижу теперь, слишкомъ строго; но мы связаны родствомъ кровнымъ; я любилъ тебя, не смотря на твое безумное поведеніе, и не допускалъ мысли о твоей безпомощной старости.
   Говоря такъ, Деларивьеръ взялъ со стола портфель, вынулъ изъ него копію съ завѣщанія, трепещущею рукою развернулъ ее и, положивъ палецъ противъ строкъ статьи, въ которой было упомянуто о племянникѣ, поднесъ бумагу подъ его взоръ и сказалъ:
   -- Смотри.
   Душу Фабриція охватила сильная радость, готовая вырваться наружу; но онъ подавилъ ее, какъ прежде трепетную боязнь. Блескъ его глазъ могъ выдать его жадныя побужденія и въ мгновеніе разрушить впечатлѣніе, произведенное его притворнымъ лицемѣріемъ.
   Онъ немного опустилъ вѣки и тѣмъ ослабилъ блескъ своего взора, отодвинулъ завѣщаніе, отвернулъ голову и спокойно отвѣтилъ:
   -- Нѣтъ, дорогой дядя, я не хочу видѣть. Развѣ нужно мнѣ новое доказательство вашего сердечнаго великодушія и нѣжной снисходительности? Что мнѣ въ написанной здѣсь цифрѣ? Какова бы ни была доля, которую вы заблагоразсудили назначить мнѣ, вы сдѣлали для меня слишкомъ много! Все ваше имущество принадлежитъ моей теткѣ Жаннѣ и моей кузинѣ Эдмеѣ.
   Фабрицій уже не затруднялся называть такъ лицъ, которыхъ за часъ до этого обзывалъ пройдохою и побочною дочкой.
   Искусный плутъ соображалъ свою роль, какъ отличный актеръ, который разсчитываетъ и лишь постепенно усиливаетъ производимый эффектъ.
   Тронутый этою удивительною деликатностью, банкиръ возразилъ: Твои тетка и кузина не будутъ бѣдны вслѣдствіе дѣлежа: я богатъ, я очень богатъ.
   -- Я знаю это, милый дядя.
   -- А во сколько считаешь ты мое состояніе?
   -- Можетъ быть, четыре или пять милліоновъ.
   Деларввьеръ, улыбаясь, покачалъ головой.
   -- Я ошибся? спросилъ Фабрицій.
   -- Да, дитя мое, ты далеко не угадалъ. У меня, говоря по секрету, двѣнадцать милліоновъ.
   Услышавъ эту цифру, молодой человѣкъ не совладалъ съ собою.
   -- Двѣнадцать милліоновъ! вскричилъ онъ. Двѣнадцать милліоновъ! Возможно ли?
   -- Возможно и вѣрно. Не менѣе вѣрно и то, что этимъ завѣщаніемъ, этими тремя строками, которыхъ ты не хотѣлъ прочесть, я передаю тебѣ треть этой суммы.
   Фабрицій поблѣднѣлъ болѣе того, какъ при чтеніи поданной Тьенеттою карточки банкира. Его сердце билось въ груди подобно птичкѣ, пытающейся вырваться изъ клѣтки.
   -- Треть мнѣ! пробормоталъ онъ. Мнѣ четыре милліона!
   -- Да тебѣ, именно тебѣ.
   -- Но это много, слишкомъ много!
   -- Дай же мнѣ докончить. Я надѣюсь прожить многіе годы, и, понятно, мой бракъ лишитъ силы это завѣщаніе; но ты отъ этого не потеряешь ничего. Твоя тетка, которая знаетъ что я дѣлаю, и стоитъ за это всѣми силами, подала мнѣ счастливую мысль. Она хочетъ, чтобы, при подписи нашего брачнаго договора, четыре милліона были отданы тебѣ въ видѣ брачнаго подарка. Я восхитился этимъ внушеніемъ ея сердца, и дѣло будетъ исполнено въ назначенный ею день.
   -- О, великодушное сердце, о душа, дѣйствительно божественная! воскликнулъ Фабрицій, поднося къ лицу платокъ, чтобъ утереть брызнувшія у него изъ глазъ слезы.
   Эти слезы были вызваны потрясеніемъ чисто нервнымъ, но не благодарностью Фабриція къ подругѣ своего дяди.
   Однако послѣдній былъ обманутъ.
   -- О, да, да, бормоталъ онъ, ты сказалъ вѣрно: это золотое сердце, это душа божественная! Дорогая моя Жанна! и я чуть не лишился ея! Дай Богъ мнѣ умереть раньше ея.
   Затѣмъ, въ свою очередь подломленный чувствомъ, онъ разразился рыданіями и, наклонившись къ Фабрицію, оперъ голову на плечо молодаго человѣка.
   Нѣсколько минутъ за взрывомъ чувствъ господствовало молчаніе.
   Его прервалъ Деларивьеръ.
   -- Порѣшивъ это, сказалъ онъ, я сдѣлаю тебѣ предложеніе, и если оно не удовлетворитъ тебя, буду очень удивленъ.
   -- Дорогой дядя, считай его уже принятымъ.
   -- Удерживаетъ ли тебя что-либо или кто-либо въ Парижѣ?
   -- Нѣтъ.
   -- Вѣрно?
   -- Увѣряю васъ.
   -- Никакихъ узъ?
   -- Никакихъ.
   -- Въ такомъ случаѣ ничто не препятствуетъ тебѣ отправиться съ нами въ Америку, куда мы возвращаемся еще на годъ послѣ достиженія нами цѣли нынѣшней поѣздки. Цѣль эта -- взять Эдмею изъ пансіона, въ которомъ она живетъ съ дѣтства. Ей время возвратиться къ родительскому очагу и повоспитаться въ семьѣ. Да и намъ пора вознаградить себя за долгое отсутствіе нашего ребенка и порадоваться ему. Въ Нью-Іоркѣ я безъ труда познакомлю тебя съ ходомъ дѣла и, отказавшись отъ ликвидаціи моего банкирскаго дома, поставлю тебя во главѣ его какъ моего представителя и компаніона. Что ты на это скажешь?
   -- Благодарность душитъ меня. Я не нахожу словъ. Мнѣ быть представителемъ, участникомъ вашего дѣла!
   -- Боже мой, да! Ты оставишь свои четыре милліона въ кассѣ и, при моихъ совѣтахъ, твоемъ умѣ и при работѣ тебѣ не многіе годы удвоятъ твой капиталъ. Тогда ты женишься по сердцу. У тебя будетъ добрая и хорошенькая жена... хорошенькія дѣти, и за твоею безумною молодостью, за твоимъ отданнымъ труду зрѣлымъ возрастомъ послѣдуетъ счастливая и почтенная старость... Понялъ меня?
   Фабрицій, какъ всѣ очень сильные люди, остерегался себя. Онъ побоялся выразить свои чувства слишкомъ холодно или слишкомъ напыщено. И потому, вмѣсто всякаго отвѣта, онъ бросился на шею дяди и сталъ плакать на его груди.
   Это молчаніе и эти слезы говорили краснорѣчивѣе всякихъ словъ.
   -- Значитъ, сказалъ черезъ минуту банкиръ, дѣло слажено?
   -- Вы открываете мнѣ будущность, о которой я никогда не мечталъ и которой, конечно, не заслужилъ. Я счастливѣйшій изъ людей и, повѣрьте, благодарнѣйшій.
   -- Вѣрю. Поцѣлуй меня еще разъ и возвратись къ твоему другу и его подругамъ. Но, по этому поводу, сказать правду, объ этихъ людяхъ я составилъ себѣ весьма неблагопріятное для нихъ представленіе.
   -- Почему, дядя?
   -- Просто потому, что они здѣсь съ цѣлью присутствовать при ужасномъ зрѣлищѣ. Какая прелесть въ падающей головѣ и въ текущей крови? печальное любопытство... нездоровое и не предвѣщающее ничего хорошаго!
   -- Я одинаковаго съ вами мнѣнія, дядя, и за себя, по крайней мѣрѣ, обѣщаю не видѣть этой развязки отвратительной драмы.
   -- Поздравляю тебя. Когда думаешь ты вернуться въ Парижъ?
   -- Завтра, съ однимъ изъ первыхъ поѣздовъ.
   -- Ты будешь свободенъ весь день?
   -- Вы желаете этого?
   -- Да.
   -- Ну такъ зайду къ своему биржевому маклеру сказать, чтобы онъ назавтра не разсчитывалъ на меня.
   -- И скажи ему также, что покинешь его совсѣмъ.
   -- Если желаете, скажу.
   -- Чудесно; завтра выйдемъ вмѣстѣ; ты займешься своими дѣлами. Затѣмъ сойдемся на условленномъ мѣстѣ и оба поѣдемъ въ Санъ-Мандэ, взять мою дочь изъ пансіона. Теперь разстанемся. Впечатлѣнія дня меня изломали. Я пойду увѣриться, спитъ ли твоя тетя, и самъ постараюсь проспать нѣсколько часовъ; мнѣ это крайне нужно. И такъ, до свиданія, дитя мое, до завтра.
   -- До завтра, дядя, и добраго сна.
   

XXV.

   Фабрицій, обмѣнявшись съ дядей послѣднимъ рукопожатіемъ, вышелъ, и Деларивьеръ направился въ комнату Жанны.
   Было десять часовъ вечера.
   Молодая женщина спала тревожно; но докторъ Вернье предвидѣлъ лихорадку, и потому банкиръ не безпокоился.
   Какъ онъ заявлялъ объ этомъ Фабрицію, его одолѣла усталость. Потребность отдыха настоятельно требовала немедленнаго удовлетворенія.
   Онъ коснулся губами сыраго лба и горящихъ щекъ своей любимой подруги, отправился въ свою комнату и, не раздѣваясь, легъ на свою постель, бормоча:
   -- Если милая Жанна въ эту ночь проснется и будетъ нуждаться во мнѣ, я услышу ея первый зовъ.
   Едва упавъ головой на подушку, онъ сейчасъ же погрузился въ глубокій сонъ.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

   Видя Фабриція выходящимъ отъ его дяди, всякій принялъ бы его за пьянаго. Теперь, когда ему уже не нужно было подлаживать положеніе тѣла и выраженіе лица, его чрезмѣрно сдержанные нервы внезапно расходились, произошла реакція и ослабила его больше больнаго южною римской лихорадкою.
   Онъ остановился на лѣстничной площадкѣ и, чтобы не упасть, вынужденъ былъ держаться за перила. Его руки дрожали, холодный потъ смачивалъ корни волосъ; ураганъ смутныхъ мыслей, бившихъ въ мозгъ, производилъ то, что Викторъ Гюго называетъ бурею подъ черепомъ.
   -- Двѣнадцать милліоновъ!-- бормоталъ онъ, уставивъ глаза въ темное пространство, не видя ничего, но воображая наваленными передъ нимъ свертки золота и пачки банковыхъ билетовъ.-- Двѣнадцать милліоновъ! У него двѣнадцать милліоновъ, а мнѣ только четыре... мнѣ, его единственной роднѣ... мнѣ, которой долженъ бы былъ наслѣдовать все, еслибы не существовало этихъ бабъ! Двѣнадцать милліоновъ!-- Еслибы я обладалъ ими, какая жизнь,-- о, чудная жизнь! Всѣ удовольствія, всѣ роскоши, всѣ упоенія! Съ двѣнадцатью милліонами я былъ бы царемъ міра!
   Немного силы вернулось Фабрицію. Онъ спускался медленно со ступени на ступень, все продолжая созерцать омраченнымъ взглядомъ это пылавшее предъ нимъ число, тогда какъ губы его постоянно бормотали: "Двѣнадцать милліоновъ! двѣнадцать милліоновъ"!
   Сойдя съ лѣстницы, Фабрицій остановился. Двери корридора, ведшаго на площадь, были, отворены. Прохладный вечерній воздухъ, охлаждая горячій лобъ молодаго человѣка, производилъ на него крайне пріятное впечатлѣніе и разогналъ вполнѣ обуявшія его опьянѣніе и горячку золота -- golden tever.
   Веселые взрывы смѣха поразили его слухъ; произошла реакція въ противную сторону; онъ овладѣлъ собою и вспомнилъ, что оставилъ Паскаля и обѣихъ женщинъ въ маленькомъ залѣ.
   -- Пойдемъ! пробормоталъ онъ.
   И, настроивъ свою походку и улыбку на устахъ, онъ вошелъ въ кабинетъ.
   Маленькій баронъ, Матильда и молодая Адель-де Сивранъ, урожденная Грелютъ, провели время не нагоняя меланхоліи, а попивая шампанское госпожи Лоріоль.
   Всѣ трое были нѣсколько выпивши, что было замѣтно по ихъ блестящимъ глазамъ и мигающимъ вѣкамъ.
   Фабриція встрѣтилъ веселый кликъ.
   -- Я заставилъ васъ ждать, добрые друзья, сказалъ онъ.
   -- Мы вынесли твою отлучку терпѣливо, съ бутылочками, -- возразилъ весело болтая, маленькій баронъ: какъ говорятъ наши добрыя друзья -- англичане, вы видите насъ проводящими время очень комфортабельно. !Ао! есъ!-- это съ огромной печати увѣряю васъ.
   -- У Фабриція смѣющееся лицо наслѣдника, провожающаго до могилы умершаго предка! воскликнула Матильда. Видно американскій дядя развязалъ кошель хорошими жетонами!
   -- Фабрицій набитъ банковыми билетами! прибавила дѣвица Сивракъ.
   Молодой человѣкъ отрицательно покачалъ головой.
   -- Начинилъ моралью,-- вотъ и все! возразилъ онъ, американскій дяденька развязалъ только кошель попрековъ, и Богъ вѣдаетъ, какъ полонъ былъ этотъ кошель!
   -- Какъ, даже не далъ тысячъ двадцати ливровъ за хлопоты перемѣщенія?
   -- Ни билета на тысячу! Впрочемъ, я не жалуюсь. За лавиною упрековъ и потокомъ мудрыхъ совѣтовъ послѣдовалъ родъ примиренія, которое въ данное время, можетъ дать полезные результаты. Сблизиться съ родственникомъ -- милліонеромъ все-же хорошо. Мой дядюшка проводитъ мокрой губкою по тому, что называетъ моими заблужденіями, и беретъ меня съ собою.
   -- Какъ компаньона? спрашиваетъ Матильда.
   -- Секретаремъ,-- что не одно и то же
   -- Мѣсто пенсіонное?
   -- Нѣтъ: съ дьявольской работою, которая будетъ держать меня пригвожденнымъ на гигіенической табуреткѣ съ зеленой кожаной подушкою съ девяти часовъ утра до шести часовъ вечера.
   -- Съ жалованьемъ по сту тысячъ франковъ въ годъ? пропищалъ маленькій баронъ.
   -- Съ окладомъ въ 500 франковъ въ мѣсяцъ и обѣщаніемъ прибавки, если буду вести себя хорошо, отвѣчалъ, смѣясь, Фабрицій.
   -- И ты принимаешь это шутовское вознагражденіе?
   -- Принять нужно... у меня ни одного су или близко того... бока кошелька слипаются.
   -- Дѣти мои, вскричала Матильда; нашъ другъ заставляетъ насъ позировать предъ нимъ. Я знаю его. Еслибы дѣло кончилось этимъ, онъ послалъ бы американца ко всѣмъ чертямъ. Что-нибудь не такъ. Ну, Фабрицій разстегнись. Чѣмъ кончилъ?
   -- Бездѣлицею, дядя уплачиваетъ мои долги, а вы знаете, что у меня ихъ не мало.
   -- Да вѣдь это прелестно, пробормоталъ баронъ. По расплатѣ долговъ можно дѣлать новые еще съ большимъ шикомъ.
   -- Фабрицій ты мой, сказала Матильда, охвативъ молодаго человѣка своими граціозными руками: что мѣшаетъ тебѣ сказать дядѣ, что ты долженъ мнѣ пятьдесятъ тысячъ франковъ? Вотъ это будетъ мило.
   -- Конечно, было бы очень мило, отвѣтилъ Фабраціусъ; по этому есть серьозное препятствіе.
   -- Какое?
   -- Нужно представить фактуру, А чѣмъ объяснишь ее?
   -- Случай предусмотрѣнъ Гаварни; ничего нѣтъ проще: товаръ, забранный въ видѣ привязанности.
   -- Мой дядя не таковъ, чтобъ удовольствоваться такой неопредѣленной редакціею.
   -- Можно измѣнить текстъ и поставить: "товарами".
   -- Дядя спроситъ какими?.
   -- Ну, хоть кизильникомъ. Да вѣдь это невозможный дядя! нетерпѣливо воскликнула Матильда.
   -- А наслѣдство, о немъ что? спросилъ маленькій баронъ. Умирающая дама, тетка съ лѣвой руки, что она?
   -- Совсѣмъ выздоровѣла отъ легкой болѣзни.
   -- Еще черепица!
   -- И не послѣдняя, возразилъ Фабрицій. Съ завтрашняго утра прощай свобода! Дядя овладѣваетъ мною.
   -- Значитъ ли это, что я должна возвратиться въ Парижъ одна? живо спросила Матильда.
   -- Безъ меня, но не одна, потому что васъ проводятъ Адель и Паскаль.
   Молодая женщина ударила по столу кулакомъ, что заставило зазвенѣть стаканы.
   -- Какъ это мило! возразила она. Мы ѣдемъ сюда всѣ вмѣстѣ веселиться, а этотъ господинъ кидаетъ насъ здѣсь! Ну, не сманитъ меня никто больше на загородныя прогулки? Хоть бы срубали голову со всего свѣта,-- я не тронусь съ мѣста! я взбѣшена.
   Вѣроятно, съ цѣлью успокоиться она налила свой стаканъ и опорожнила его залпомъ. Этотъ послѣдній глотокъ произвелъ то же, что лишняя капля, переполнившая сосудъ. Матильда разразилась кризисомъ нервнаго смѣха, а затѣмъ стала плакать и наконецъ, oneревъ локти на столъ и склонивъ голову на сложенныя ладони, глубоко заснула.
   Фабрицій, какъ мы видѣли, налгалъ своимъ товарищамъ точно такъ же, какъ передъ тѣмъ лгалъ Деларивьеру,
   Онъ дѣйствовалъ основательно, желая скрыть отъ всего свѣта новыя отношенія къ нему дяди и на случай, еслибы ему пришлось покинуть Парижъ, добиваясь того, чтобы Мттильда не узнала о томъ блестящемъ положеніи, въ какое онъ будетъ поставленъ по отъѣздѣ.
   Мало по малу уличный шумъ сталъ замирать: городъ и гостиница погрузились въ молчаніе.
   Любопытные, привлеченные завтрашнею казнью и помѣстившіеся въ Большомъ Оленѣ, пріютились возможно удобнѣе по всѣмъ угламъ, кто на диванѣ, кто въ креслѣ; иные на бильярдахъ, другіе на сѣновалахъ и въ амбарахъ; нѣкоторые на столахъ, и даже на стульяхъ.
   Весь этотъ народъ платился дорого за минуту жестокаго удовольствія.
   Матильду пришлось разбудить и отвести въ ту комнату третьяго этажа, гдѣ должны были спать обѣ эти группы и куда сонная Матильда поднялась въ очень худомъ настроенія духа.
   Было одиннадцать часовъ съ половиною. Добрый городъ Мелюнъ покоился своимъ первымъ сномъ. На берегахъ Сены, однако, блистали огни за оправленными въ свинелъ стеклами той красивой виллы, которую наши читатели не забыли.
   Въ этой виллѣ бдѣла молодая дѣвушка, одѣтая преступленіемъ въ трауръ.
   Паула Балтусъ узнала за нѣсколько часовъ до этого, что убійца ея брата взойдетъ на эшафотъ завтра на разсвѣтѣ.
   Эта вѣсть, хотя и предвидѣнная, растравила горе дѣвушки и ея неизлечимую рану.
   Съ конца преній, на которыхъ дѣвушка должна была присутствовать, чтобы отвѣчать на вопросы предсѣдателя ассизъ, она не только свыклась, но и помирилась съ несчастной пустотою, произведенной вокругъ нея подлою рукою. Она не надѣялась забыть, а старалась забыться. И вдругъ всѣ подробности ужасной драмы вставали въ ея умѣ съ ужасающею отчетливостью, и какъ на разсвѣтѣ послѣ несчастной ночи, такъ и теперь она видѣла передъ собою окоченѣвшій трупъ своего брата, простертый, съ прострѣленною грудью, на окровленномъ снѣгу.
   Это оттого, что Фридерикъ и Паула любили другъ друга съ тою глубокою, безконечною нѣжностью, съ которою любятъ другъ друга братъ и сестра, сироты съ дѣтства, выросшіе бокъ-о-бокъ, держась за руки, вмѣстѣ счастливые и никогда не разстававшіеся.
   Фридрихъ любилъ Паулу больше всѣхъ на свѣтѣ. Паула обожала Фридриха. Эта нѣжность и это счастіе были уничтожены навсегда тремя пулями изъ револьвера.
   

XXVI.

   Фридерикъ достигъ восемнадцатаго года, а Паула тринадцатаго, когда послѣдовательная смерть отца и матери оставила ихъ одинокими сиротами. У нихъ было значительное состояніе. Фридерикъ отличавшійся серьезнымъ умомъ и раннимъ благоразуміемъ, былъ семейнымъ совѣтомъ освобожденъ отъ опеки и посвятилъ себя исключительно воспитанію своей сестры, желая стать ей поддержкою и руководителемъ.
   Совершенно отдаваясь исполненію этого пріятнаго долга, Фридерикъ не думалъ о женитьбѣ и вовсе не увлекался удовольствіями, до которыхъ такъ жадна молодость и которыя могло ему дать его большое состояніе.
   Братъ и сестра цѣлый годъ жили въ своемъ прелестномъ домикѣ близъ Мелюна и пріѣзжали въ этотъ городъ лишь на короткіе сроки. Паула охотно подчинилась тихой и ласковой сельской жизци и не находила ее однообразною. Фридерикъ лишь изрѣдка вывозилъ ее въ свѣтъ, въ Парижъ, къ давнишнимъ друзьямъ своей семьи. Молодая дѣвушка, встрѣченная общимъ вниманіемъ, одерживала настоящія побѣды своею красотою, граціей и милою простотою; посреди блестящей и веселой толпы она чувствовала стѣсненіе и мечтала о возвратѣ въ свой хорошенькій замокъ на берегу Сены, потому что только тамъ дышала свободно и чувствовала себя счастливою.
   На одномъ изъ вечеровъ, на которыхъ были Фридерикъ и Паула, имъ былъ представленъ и Фабрицій Леклеръ, поклонившійся Паулѣ, какъ мы видѣли, при ея выходѣ на терассу виллы. Но на Паулу представленіе это не произвело впечатлѣнія. Однако Фабрицій, со своей серьезной осанкою правильными чертами лица, носившими слѣды труда, и простымъ изяществомъ костюма, показался молодой дѣвушкѣ лучшимъ, чѣмъ хорошенькіе ухаживатели, завитые à la Capoul и больно развязные, вившіеся вокругъ Паулы и привлеченные скорѣе ея двумя милліонами, чѣмъ ея большими темными глазами, розовыми губами и черными волосами. Послѣдніе молодые люди казались Паулѣ смѣшными и сильно надоѣдали ей.
   Живя постоянно съ братомъ, Паула усвоила его привычку думать и говорить чрезвычайно откровенно. Ложь внушала ей отвращеніе. Въ ней проявлялась рыцарская честность. Благотворительность казалось ей не добродѣтелью, а долгомъ, отъ исполненія котораго богатый не въ правѣ уклоняться, такъ какъ его имущество лишь временно довѣрено его распоряженію. Всѣ бѣдные, всѣ несчастные окрестныхъ мѣстъ знали ее и называли добрымъ ангеломъ. Она раздавала много и умѣла давать. Помощь, оставляемая ею при посѣщеніи бѣдныхъ хижинъ, была лучше милостыни: была утѣшеніемъ. Но, отличаясь крайнею кротостью и безграничною щедростью, Паула въ то же время была крайне стойка и въ этомъ отношеніи замѣчательно походила на мужчину. Трагическая смерть Фридерикса Балтуса произвела такую же пустоту въ сердцѣ Паулы, какъ въ домѣ. Одиночество казалось ей ужаснымъ, и ея горесть удваивалась еще неодолимою скукою. Когда Паулу увѣдомили о близкой развязкѣ трагедіи, жертвою которой палъ ея братъ, ея глаза наполнились слезами и рыданія стиснули ей горло. Со стѣсненнымъ сердцемъ, съ обуреваемымъ умомъ, она тихо удалилась въ комнату, ставни которой были всегда закрыты и въ которой всегда горѣла рѣзная серебряная лампа, висѣвшая съ потолка на трехъ цѣпочкахъ изъ того же металла. Это была та комната, въ которой жилъ Фридерикъ и въ которую принесли его мертвымъ.
   Паула дрожащею рукою отворила дверь и остановилась на дорогѣ въ горькомъ раздумьѣ; ея рыданія возобновилось; черезъ минуту она вошла, приблизилась къ портрету брата во весь ростъ и упала: передъ нимъ на колѣни. Тутъ, со сложенными руками, глядя въ это лицо, котораго благородныя черты, добрый взглядъ и ласковая улыбка напоминали ей всѣ радости дѣтства, она пережила бурю отчаянія, призывая духъ своего убитаго брата и давая самыя дорогія имена недвижному и нѣмому полотну, говоря съ изображеніемъ и спрашивая его, какъ будто картина могла слышать и отвѣчать.
   Фоксъ, большая сѣрая гончая собака, также бывшая вѣрнымъ другомъ Фридерикса, пробралась въ ту же комнату за Паулою. Слыша плачъ и рыданія своей госпожи, животное издало глухое рычаніе, и его жалобный стонъ раздался въ ночной тишинѣ подобно эху смерти.
   -- О, братъ мой, вдругъ вскричала Паула въ нервномъ раздраженіи, близкомъ къ помѣшательству;-- что сдѣлалъ ты этому извергу, чтобы онъ подло убилъ тебя?-- Ничего!.. ты не сдѣлалъ ему ничего! Онъ убилъ тебя, чтобы обокрасть!
   Она вдругъ смолкла, какъ бы подъ впечатлѣніемъ внезапной мысли, а затѣмъ продолжала:
   -- Чтобы ограбить!... Ограбить тебя, котораго кошелекъ былъ всегда доступенъ и рука всегда готова дать!... это невозможно!... Къ злодѣйству побуждала не жадность, а ненависть, месть.
   Она снова замолчала, взглядъ ея неопредѣленно блуждалъ, и она продолжала:
   -- Месть? Ненависть? Но кто же могъ мстить тебѣ, который не обижалъ никого; кто могъ ненавидѣть тебя, кого всѣ любили? Нѣтъ, то не месть! Нѣтъ, то не ненависть! Но тогда что же это? Какое побужденіе вооружало противъ тебя этого человѣка, котораго правосудіе обвинило и который клянется, что онъ невиненъ.-- Незиненъ? А при немъ нашли улику въ его преступленіи,-- бумажникъ, пробитый пулею... Улика на лицо, а между тѣмъ этотъ человѣкъ показалъ, подтверждалъ, клялся, что бумажникъ данъ ему какимъ-то незнакомцемъ!... А если это правда? Но судьи осудили. Однако судьи иногда ошибаются. Нѣтъ, этого не можетъ быть! Они не ошиблись. Они справедливо обвинили этого злодѣя, который отказывается сказать свое имя, даже для защиты!.. Кто онъ, этотъ человѣкъ, окружающій себя тайною? Откуда онъ? Куда шелъ? Онъ скрывалъ и никто не могъ разгадать этого... Онъ, вѣрно, поклялся не выдавать соучастника: злодѣй не могъ совершить преступленія одинъ. Есть соучастникъ... мнѣ это говоритъ внутренній голосъ. И этотъ-то соучастникъ наиболѣе виновенъ!..
   Паула Балтусъ быстро встала, какъ бы вскинутая пружиною, и вперивъ вдохновенный взоръ въ изображеніе Фридерика, продолжала сначала глухимъ, но потомъ сильнымъ и звучнымъ голосомъ:
   -- Ты видѣлъ его... ты можешь назвать его!... скажи... отвѣчай... я жду!
   Она заложила руки и продолжала съ отчаяніемъ:
   -- Но нѣтъ, ты не можешь отвѣчать... ты убитъ... твои уста нѣмы... Ну, такъ я буду дѣйствовать одна.. Если есть участникъ, какъ я въ этомъ увѣрена, то я сдѣлаю то, что не сумѣлъ или не смогъ сдѣлать судъ... я выслѣжу его въ безвѣстіи, въ которомъ онъ скрывается! И клянусь передъ Богомъ отъискать этого человѣка! Клянусь передъ Богомъ отомстить за тебя!
   Въ эту минуту Паула Балтусъ, съ пылающимъ взоромъ, съ дрожащими ноздрями, съ грозно поднятой правой рукою, походила на мстящую Немезиду, богиню правосудія и кары...
   Такое состояніе физическаго и нравственнаго возбужденія не могло длиться. Въ темныхъ глазахъ молодой дѣвушки молніи смѣнились слезами. Черты лица потеряли свое жестокое выраженіе. Паула упала въ кресло противъ портрета и вновь погрузилась въ свою молчаливую печаль, тихо молясь за душу любимаго брата.

* * *

   Пробило два часа утра.
   На большой площади Мелюна уже собралось нѣкоторое число любопытныхъ, убѣдиться вочію, что обѣщанная на зарѣ дня казнь не отмѣнена. Отворялись нѣкоторыя окна, и въ нихъ появлялись сонныя лица, со вперенными въ сумракъ взорами.
   Вскорѣ число любопытныхъ стало расти. Составлялись группы, оглашая ночь ропотомъ смѣшанныхъ голосовъ.
   Тысячи безсвязныхъ мыслей встрѣчались въ безсвязныхъ разговорахъ толпы.
   -- Это будетъ не сегодня, говорилъ одинъ.
   -- Нѣтъ, положительно сегодня, отвѣчалъ другой.
   -- Откуда ты знаешь?
   -- Я былъ на желѣзной дорогѣ послѣ полуночи и видѣлъ поѣздъ съ гильотиной и палачомъ. Значитъ, казнь будетъ сегодня утромъ
   -- Да вѣдь нельзя и отложить, замѣтилъ третій: я считалъ дни... отсрочка прошла.
   По всей площади люди перекидывались фразами, точно такъ же безсодержательными и иногда лишенными смысла.
   Прошелъ еще часъ. Толпа стала сплошною. Со всѣхъ улицъ стекались толпы горожанъ, фабричныхъ, окрестныхъ поселянъ. Крыши покрылись людьми. Они цѣплялись за карнизы и выступы, не боялись рисковать цѣлостью костей, лишь бы поглядѣть на готовившееся страшное зрѣлище. Нѣкогда римскія патриціанки находили дикое удовольствіе въ борьбѣ гладіаторовъ и въ великой рѣзнѣ. Красавицы андалузянки замираютъ, видя кровь, текущую въ циркахъ съ роговъ быковъ и подъ мечами тореадоровъ.
   Отсѣченная голова, скатывающаяся въ корзину палача,-- изъисканное зрѣлище для толпы всѣхъ странъ.
   

XXVII.

   -- Значитъ, въ пересмотрѣ дѣла отказано?-- спрашивалъ крестьянинъ, одѣтый въ балахонъ съ сѣрыми и черными полосами и по виду легко признанный окружающими за окрестнаго землекопа.
   -- Да апелляціи и не было, а просьба о помилованіи не была настойчива, отвѣчалъ горожанинъ.
   -- Почему же такъ?
   -- Потому что осужденный, вопреки убѣжденіемъ своего защитника, не хотѣлъ подписать просьбы.
   -- Вотъ-те-на, вскричалъ крестьянинъ: подумаешь, что ему и жизнь не мила!
   -- Да онъ и не дорожитъ ею, потому что отказался оправдываться!-- сказало третье лицо, проскользнувшее въ середину толпы, благодаря своей ловкости и особенно силѣ локтей.
   -- Что за человѣкъ осужденный?
   -- Нѣкоторые говорятъ, что это бывшій поджигатель петролеумомъ, обвиненный военнымъ судомъ и скрывающій свое имя, чтобы не быть разстрѣленымъ.
   -- Не дурно сказалъ! Изъ боязни быть разстрѣленнымъ даетъ отсѣчь себѣ голову! Точно Грибуль, который, чтобы избавиться отъ дождя, кидается въ рѣку.
   Это сравненіе вызвало взрывъ хохоту своею мѣткостью.
   -- А мнѣ, сказалъ другой изъ толпы, разсказывали, будто обвиненный -- человѣкъ знатнаго рода, пережившій много несчастій и скрывающій свое имя, чтобы не опозорить своего рода.
   -- И это можетъ быть!
   Одинъ, стоявшій въ толпѣ, приличный господинъ, съ орденомъ, пожалъ плечами и сказалъ:
   -- Всѣ эти разсказы -- выдумки бабъ. Осужденный -- убійца, сто разъ заслужившій казнь на эшафотѣ.
   -- Однако многіе думаютъ что онъ не такъ виновенъ, какъ кажется.
   -- Подите! все обличаетъ его, все обрекаетъ! Притомъ судъ не ошибется...
   -- Ну, а курьеръ изъ Ліона?
   -- Старая исторія, которая не разъяснилась.
   -- Пусть старая исторія; но вѣдь судъ ошибается дьявольски часто! Прочтите книгу "Знаменитыя Преступленія". Я самъ думаю, что у несчастнаго, осужденнаго на смерть, есть тайна и что для сохраненія ея онъ скрылъ свое имя. Я думаю, что причина его обвиненія въ его упрямомъ молчаніи и что, въ виду такого непонятнаго упрямства слѣдовало не осуждать насчастнаго и, особенно, не казнить его, а подождать и продолжать разъискивать. Лучше пощадить виновнаго, чѣмъ гильотинировать невиннаго.
   Многіе изъявили согласіе, другіе порицали.
   Въ это время они услышали вдали глухой шумъ отъ кареты и шаги лошадей по мостовой. Всѣ глаза обратились въ ту сторону, откуда раздавался шумъ. По толпѣ разлился свѣтъ пламени; онъ происходилъ отъ факеловъ, окружавшихъ двигавшіяся телѣжку и фургонъ. На телѣжкѣ лежали "мостки правосудія". Ихъ сопровождалъ небольшой отрядъ жандармовъ. За ними шелъ батальонъ линейной пѣхоты. Онъ образовалъ каре, оцѣпилъ на площади большое мѣсто и отодвинулъ толпы любопытныхъ на троттуары.
   Фургонъ слѣдовалъ за шествіемъ и сталъ около телѣги. Въ немъ должны были увезти послѣ казни тѣло преступника.
   Привезенный особымъ отрядомъ Парижскій господинъ {Палачъ.} со своимъ трагическимъ приборомъ, по прибытіи на мѣсто, отправился въ тюрьму, предоставивъ своимъ помощникамъ поставить мостки, которые образный тюремный языкъ называетъ "Аббатствомъ Горы Сожалѣнія".
   Лѣсъ для мостковъ былъ быстро сваленъ. Помощники палача тотчасъ принялись за постройку съ ловкостью, пріобрѣтенною навыкомъ, утверждали столбы въ ихъ гнѣздахъ и скрѣпляли ихъ болтами, стуча молотками, удары которыхъ отдавались по площади. Все было закончено до начала дня. Колеблющійся свѣтъ факеловъ, двигавшійся вокругъ мостовъ правосудія, дѣлалъ картину одновременно яркою и ужасною. Глухой говоръ подавленныхъ голосовъ толпы походилъ на смутный ропотъ прибоя волнъ на валунахъ бретонскихъ отмелей. Солдаты не безъ труда сдерживали приливъ любопытныхъ, который грозилъ каждую минуту прорвать ихъ строй. Сжатая толпа образовала массу до того сплошную, что булавка, упавъ сверху, не могла бы достичь мостовой.
   Эшафотъ занималъ середину площади, въ разстояніи не болѣе пятидесяти метровъ отъ гостинницы Большой Олень, стоя къ ней раскрытой стороною.
   Въ апрѣлѣ мѣсяцѣ утра холодны. Любопытные, большинство которыхъ провело ночь стоя на площади, промерзли, прыгали на мѣстѣ съ цѣлью согрѣться, и топотня цѣлой толпы заставляла дрожать окружающіе дома подобно тому, какъ это производитъ проходящій мимо желѣзнодорожный вагонъ.
   Хотя до часу исполненія казни было еще далеко, но всѣ окна гостинницы Большой Олень были открыты и унизаны зрителями..
   Фабрицій Леклеръ, маленькій баронъ де-Ландилли, Матильда Жанселенъ и дѣвица Адель-де-Сивракъ, урожденная Грелютъ, опершись на подоконники своей комнаты, ожидали поднятія занавѣса какъ выражался Паскаль.
   Только окна комнаты, занимаемой Деларивьеромь и Жанною, оставались сплошь запертыми.
   Покинемъ на минуту нетерпѣливую толпу. Пробило половина четвертаго часа утра. Директоръ маленькаго острога вошелъ въ камеру осужденнаго. Его сопровождали священникъ, секретарь, смотритель, нижніе чины, палачъ и двое помощниковъ послѣдняго.
   По обыкновенію, одинъ сторожъ и одинъ изъ заключенныхъ сидѣли при осужденномъ, который при свѣтѣ лампы, читалъ книгу "Подражаніе Іисусу Христу".
   Около двухъ часовъ утра Пьерръ (читатели не забыли, что осужденный назвалъ себя этимъ именемъ), проснувшись, умылъ свое лицо, истомленное, но спокойное и сѣлъ читать.
   Услышавъ щелканье ключа въ замкѣ двери, онъ вздрогнулъ и быстро поднялъ голову, но потомъ, ожидая простого ночнаго обхода, принялся опять за чтеніе.
   Дверь повернулась на петляхъ, и на плитахъ корридора раздались шаги. Такое раннее посѣщеніе было необычайно, и осужденный вновь поднялъ голову, одного взгляда на посѣтителей было достаточно для обнаруженія истины. Осужденный понялъ, что его послѣдняя минута очень близка. Какъ ни былъ онъ спокоенъ обыкновенно, но не могъ подавить нервнаго впечатлѣнія. По его судорожно искривленному лицу разлилась мертвенная блѣдность. Однако, съ небольшимъ трудомъ, онъ поднялся съ сѣдалища и поклонился вѣстникамъ смерти безъ хвастовства, хотя и безъ униженія.
   Осужденный казался, какъ сказано, лѣтъ сорока-пяти, былъ высокаго роста. Его правильныя черты лица, исхудалаго и усталаго, его широкое лицо, обрамленное густыми волосами, нѣкогда темнорусыми, теперь почти бѣлыми, заставляли предполагать умъ. Его большіе, сѣроголубые глаза выражали кротость и доброту. Его сжатый ротъ, съ тонкими и блѣдными губами, придавалъ обыкновенно задумчивый физіономіи старика выраженіе презрительной горечи.
   Онъ былъ въ перешедшемъ по обычаю костюмѣ осужденныхъ къ смерти: желтосѣрыхъ мулетоновыхъ панталонахъ, курткѣ и шапкѣ изъ той же ткани и того же цвѣта. Правая пораженная параличемъ рука осужденнаго висѣла вдоль его тѣла.
   -- Назначено сегодня утромъ, господинъ директоръ? спросилъ онъ тихо, но не волнуясь.
   -- Да, другъ мой, просто отвѣчалъ директоръ.
   Осужденный поднялъ глаза къ небу или, скорѣе къ потолку камеры, и прошепталъ:
   -- Да совершится воля Божія!
   -- Будьте тверды, будьте сильны.
   -- Вы видите, господинъ директоръ, что я не дрожу. Я сохраню мужество до конца, обѣщаю вамъ это.
   Послѣднія слова были произнесены со спокойствіемъ, нагонявшимъ ужасъ, заставляя предполагать цѣлый міръ таинственныхъ думъ.
   Директоръ не ошибся въ говорившемъ въ нихъ настроеніи.
   -- Да, сказалъ онъ, вы мужественны, вы даже болѣе мужественны, чѣмъ нужно, потому что ваше мужество, я въ этомъ увѣренъ, происходитъ изъ вашей сильной рѣшимости скрыть вещи, которыя, можетъ быть, спасли бы васъ, облегчивъ задачу правосудію.
   -- Я показалъ суду, что долженъ былъ показать. Я показалъ правду... возразилъ осужденный. Но судъ мнѣ не повѣрилъ... это мое несчастіе; я не обвиняю судей: они произнесли приговоръ по совѣсти.
   -- По крайней мѣрѣ сознайтесь, что вы сказали не все.
   -- Я не сознаюсь ни въ чемъ.
   -- Вы хороните тайну и хотите унести ее съ собой въ могилу. Вы готовы подвергнуться наказанію за преступленіе совершенное другимъ. Ваше упрямство васъ погубило!
   -- Увѣрены ли вы въ этомъ, господинъ директоръ? Увѣрены ли вы дѣйствительно? Полагаете ли вы дѣйствительно, что моя молчаливость, разсердивъ судей вызвала мое осужденіе?
   -- Да, и совершенно справедливо, потому что такое молчаніе было сознаніемъ.
   -- Да, повторилъ осужденный, это несчастіе,-- вотъ и все.
   

XXVIII.

   -- Это несчастіе, сказалъ осужденный.
   -- И величайшее! воскликнулъ директоръ, измѣнившееся лицо и дрожащій голосъ котораго обличали глубокое волненіе. Но, можетъ быть, еще время предотвратить несчастіе. Скажите, что вы готовы дать показанія, которыхъ у васъ требуютъ съ самаго начала вашего процесса. Увѣдомленный сей часъ же прокуроръ республики пріѣдетъ... можно будетъ отстрочить исполненіе приговора.... затѣмъ послѣдуетъ, безъ сомнѣнія, пересмотръ дѣла. Вѣдь дѣло идетъ о жизни... можетъ быть, о свободѣ!
   Осужденный отрицательно покачалъ головою.
   -- Умоляю васъ, подумайте... настаивалъ директоръ. Рѣшительная минута наступаетъ. И вы не соглашаетесь говорить?
   Новый знакъ отрицанія.
   -- Вамъ нечего сообщить мнѣ?
   -- Нечего.
   -- Не скажете даже вашего настоящаго имени?
   -- Я сказалъ, что меня зовутъ Петромъ.
   -- Все тоже слѣпое упрямство причина такого зла! Можетъ быть у васъ есть семья.
   -- У меня нѣтъ ея..
   -- Достаточно одного добраго побужденія, слова, одного слова... Подумайте, вѣдь это спасеніе.
   Осужденный сдѣлалъ жестъ глубокаго отчаянія,-- Зачѣмъ говорите вы мнѣ постоянно о спасеніи? тихо сказалъ онъ. Не лучше ли умереть, чѣмъ жить какъ теперь?
   И онъ показалъ свою параличную руку.
   -- Есть довольно милосердыхъ людей, которыхъ осчастливила бы возможность помочь вамъ.... возразилъ директоръ.
   Осужденный сдѣлалъ жестъ дикой гордости.
   -- Милостыню? вскричалъ онъ: никогда.
   -- Подумайте о тѣхъ, которыхъ оставляете по себѣ... Есть ли у васъ отецъ? мать? старики, которые рано или поздно узнаютъ истину и которыхъ она убьетъ...
   -- Я не покидаю здѣсь ничего...
   -- Какъ? ни одного дорогаго существа, о которомъ теперь вспоминало бы ваше сердце?
   Слыша эти слова, осужденный замѣтно содрогнулся. Приливъ крови окрасилъ его блѣдное лицо, но лишь на мгновеніе. Онъ опустилъ голову и отвѣтилъ:
   -- Ни одного.
   -- Какъ? продолжалъ директоръ, ни женщины, ни ребенка?
   Стойкость несчастнаго, казалось, готова была уступить.
   Онъ положилъ кисть своей здоровой руки на лѣвую сторону груди, какъ бы для того, чтобы успокоить душившее его біеніе сердца; его вѣки хлопали, двѣ слезы упали изъ глазъ, губы дрожали, но никто не услышалъ ихъ шепчущими слова: Моя жена... мое дитя...
   Затѣмъ, овладѣвъ собою какъ прежде въ теченіи мѣсяцевъ, онъ пробормоталъ:
   -- Я одинъ въ мірѣ... Я не оставлю по себѣ ни сожалѣнія, ни воспоминанія, и никто не позаботится узнать, виновенъ ли человѣкъ, который умретъ, или невиненъ.
   Видя такую рѣшимость, видимо непоколебимую, директоръ призналъ себя побѣжденнымъ. Онъ уже не настаивалъ и уступилъ свое мѣсто секретарю.
   Послѣдній прочелъ осужденному отказъ въ просьбѣ о помилованіи поданной помимо него.
   -- Я отказался подписать, сказалъ Пьерръ; я узналъ, что будетъ безполезно. Тѣмъ не менѣе я искренно благодарю тѣхъ, кто хлопоталъ обо мнѣ вопреки моей волѣ.
   Время проходило... Помощники палача начали одѣвать осужденнаго.
   Священникъ тюрьмы, почтенный старикъ, убѣленный сѣдинами, былъ одинъ изъ тѣхъ достойныхъ пастырей, образцовъ милосердія и самоотверженія, которые проводятъ жизнь, забывая самихъ себя, чтобы утѣшить другихъ въ страданіи. Онъ взялъ руку осужденнаго и началъ тихо говорить съ нимъ.
   Пьеръ слушалъ рѣчи апостола Христа съ глубокимъ вниманіемъ и выраженіемъ горячей вѣры. По временамъ лицо его покрывалось краскою. Видно было, что мысли его были далеко отъ земли.
   Однако, когда онъ почувствовалъ на шеѣ холодъ ножницъ, рѣзавшихъ ему волосы, впечатлѣніе было быстро и ужасно: ему почудилось, что уже лезвіе гильотины касается его шеи; совершенно машинально онъ опустилъ голову; но почти вслѣдъ затѣмъ онъ побѣдилъ это нервное ощущеніе и внимательно сталъ слушать священника.
   Священникъ, указавъ душѣ, готовой отойти, путь въ небеса, замолкъ и, отечески обнявъ осужденнаго, приложилъ платокъ къ своимъ глазамъ, чтобы скрыть слезы.
   Одѣваніе осужденнаго было кончено. Пьеръ всталъ.
   -- Хотите что-либо съѣсть? спросилъ его смотритель.
   -- Нѣтъ, благодарю... я не голоденъ., притомъ, зачѣмъ?
   -- Вы не желаете ничего?
   -- Только одного...
   -- Чего же? живо спросилъ директоръ. Если исполненіе въ моей власти, то я заранѣе и это всего сердца обѣщаю его.
   -- Я хотѣлъ бы, отвѣтилъ Пьерръ послѣ мгновенія нерѣшительности,-- я хотѣлъ бы всѣмъ пожать руку...
   Всѣ руки по невольному движенію, потянулись къ нему. Онъ съ чувствомъ пожалъ ихъ по очереди.
   Нѣсколько секундъ длилась эта глубоко-трогательная сцена, необычайная и захватывающая.
   Этотъ несчастный, котораго постигала кара, принималъ, почти на ступеняхъ эшафота, руку честныхъ людей, подававшихъ свою чистую руку пожатію его руки, которая считалась оскверненною гадкимъ преступленіемъ!
   Лучъ счастья засверкалъ въ глазахъ осужденнаго.
   -- Это почти оправданіе.... подумалъ онъ. Я умру смертью убійцъ, а всѣ окружающіе меня вѣрятъ въмою невинность...
   Онъ не ошибался. Въ эту минуту и въ этой тюрьмѣ никто изъ присутствовавшихъ при описанной нами сценѣ не видѣлъ въ осужденномъ убійцы Фридерика Балтуса. Самые строгіе обвиняли осужденнаго лишь въ томъ, что онъ сбиваетъ съ пути правосудіе, утаивая имя виноватаго, которое ему, несомнѣнно, извѣстно.
   -- Передъ тѣмъ, что покину васъ, пробормоталъ онъ, я хочу сказатъ вамъ "спасибо!" Вы оказали мнѣ много доброты, господинъ директоръ, и я обязанъ вамъ глубокою благодарностью... Вы дали мнѣ, господинъ директоръ, смиреніе, миръ, надежду, увѣренность... Да благословитъ васъ Господь! Вы всѣ смягчили мой предсмертный часъ вашимъ состраданіемъ. Вы безъ ужаса прикасалась къ моей рукѣ, которую считаютъ пролившею кровь. Благодарю изъ глубины души. Стократъ спасибо! Спасибо всѣмъ!
   Осужденному уже не приходилось подавлять своихъ чувствъ, и они вылились. Слова смѣнились рыданіями, и дождь слезъ смочилъ лицо.
   Тотъ заключенный, который въ теченіи нѣсколькихъ дней и ночей не покидалъ камеры осужденнаго на смерть, также подпалъ общему умиленію и плакалъ жаркими слезами.
   Онъ взялъ руку Пьера и, не взирая на сопротивленіе послѣдняго, почтительно поднесъ ее къ своимъ губамъ.
   -- И присяжные, и судьи, вскричалъ онъ съ увлеченіемъ, всѣ ошиблись! Эта рука -- рука честнаго человѣка! Она никогда не проливала крови!
   -- Клянусь, твердо замѣтилъ осужденный; я невиненъ: это знаетъ ожидающій меня Богъ.
   Настала минута отъѣзда. Подошелъ священникъ.
   -- Не падай духомъ, сынъ мой, сказалъ онъ; пойдемъ, обопрись на мою руку.
   Пьеръ кивнулъ въ знакъ согласія, бросилъ вокругъ длинный и послѣдній взглядъ и, опершись на руку старика-священника, вышелъ изъ камеры.
   Тюремная карета ждала во дворѣ. Осужденный влѣзъ въ нее въ сопровожденіи священника и двухъ сторожей. На козлахъ, подлѣ возницы, помѣстился жандармъ, и по данному знаку поѣздъ тронулся, сопровождаемый пикетомъ конныхъ жандармовъ.
   Страшная повозка выѣхала со двора и шумно покатила по мостовой города Мелюна. Виновенъ-ли былъ осужденный, или невиненъ, ему оставалось жить лишь двадцать минутъ.
   Занялась заря, блѣдная и сѣрая, когда тюремная повозка въѣхала на площадь, посреди которой возвышался эшафотъ. Появленіе повозки было встрѣчено глухимъ говоромъ.
   Говоръ этотъ быстро смолкъ и замѣнился глубокимъ молчаніемъ. Слышно было только бряцанье длинныхъ ноженъ жандармскихъ сабель о шпоры обуви.
   

XXIX.

   Мы уже знаемъ, что Фабрицій Леклеръ стоялъ съ Матильдой у одного изъ оконъ третьяго этажа, а Паскаль де Ландилли, въ сообществѣ дѣвицы Сивракъ, урожденной Грелютъ, у сосѣдняго. Какъ разъ въ ту минуту, "когда корзина съ капустою для крошки" остановилась, Фабрицій высунулся изъ окна, чтобы не проглядѣть ни одной подробности казни. Лицо его было блѣдно, какъ у мертвеца. Въ глазахъ сверкалъ мрачный огонь. Онъ былъ съ открытой головой и держалъ въ лѣвой рукѣ пару перчатокъ изъ шведской кожи, которую судорожно теребилъ правою рукою. Одна изъ перчатокъ незамѣтно выскользнула у него изъ рукъ и, повертѣвшись въ воздухѣ, упала на голову зрителя, стоявшаго передъ главною дверью въ гостинницу Большой Олень.
   Этотъ зритель -- никто иной, какъ Клодъ Марто, съ кличкою "Бордепла" (Окраина тарелки,) машинально поднялъ голову, чтобы узнать откуда пала на него невинная перчатка, и съ перваго-же взгляда, узналъ Фабриція.
   -- А, вчерашній господинъ, пробормоталъ онъ, съ двумя кокетками и маленькимъ господиномъ, которому все бьетъ въ носъ! Громъ и молнія ужасно на него дѣйствуетъ! Онъ блѣднѣе полотна. Честное слово, можно подумать, что голову будутъ снимать съ него! Эти парижане такое бабье!

* * *

   Жанна спала долго, тѣмъ лихорадочнымъ сномъ, какой ей предсказалъ докторъ Вернье. Она проснулась около двухъ часовъ пополуночи, съ менѣе горячимъ лбомъ, менѣе тяжелою головою, и хотя и чувствовала большую слабость, но ощущала себя гораздо лучше.
   Во все время сна, тяжелаго и безпокойнаго, она боролась съ тяжелыми снами или, скорѣе, кошмаромъ, и потому радовалась пробужденію, освободившему ее отъ ночныхъ призраковъ.
   Ночная лампочка со стекляннымъ матовымъ шаромъ проливала по комнатѣ мутный свѣтъ, достаточный для разсѣянія мрака, но слишкомъ слабый для, отчетливаго различенія предметовъ.
   Жанна поднялась на постели и обвела глазами по комнатѣ; она искала Маврикія Деларивьера и не находила. Банкиръ спалъ въ сосѣдней комнатѣ.
   Молодая женщина догадалась и обрадовалась, зная, какъ этотъ прекрасный человѣкъ, разбитый хлопотами и волненіями дня, нуждался въ покоѣ и отдыхѣ.
   Она опустила голову на подушку, сложила руки, закрыла глаза и сказала себѣ съ улыбкой:
   -- Сегодня я увижу мою дочь.
   Затѣмъ она отдалась воспоминаніямъ о своей Эдмеѣ и восхитительной мысли, что уже не разлучится съ этимъ прелестнынъ ребенкомъ.
   Но вдругъ Жанна была исторгнута изъ своихъ грезъ страннымъ шумомъ, причины котораго не могла отгадать. Шумъ доносился съ площади и походилъ на глухой и монотонный ропотъ моря на прибрежьѣ въ часъ прилива.
   -- Что-же такое совершается на улицѣ? спросила себя молодая женщина. Похоже на тихій говоръ большой толпы.-- Да не сплю-ли я? Не начинается-ли опять кошмаръ?
   И вторично приподнявшись на локтѣ, она стала слушать съ удвоеннымъ вниманіемъ. Вскорѣ шумъ измѣнился и сталъ для Жанны еще непонятнѣе. То были удары молотовъ, сначала глухіе, затѣмъ звонкіе, то учащенные, то рѣдкіе, но постоянно повторявшіеся.
   Нельзя было представить себѣ что-либо заунывнѣе этихъ безконечно повторявшихся ударовъ, звонкость которыхъ еще усиливалась тишиною ночи. Можно было сказать, что множество погребальщиковъ заколачивали кучу гробовъ. Жанна задержала дыханіе, чтобы лучше слышать, и старалась разгадать слышанное, но не могла отъискать причины шума. По прошествіи получаса молотки перестали бить по дереву, и ропотъ прилива возобновился усиленно.
   -- Что-же это такое? повторяла молодая женщина. Что-же это такое, и что происходитъ?-- Я не сплю... Это странно... Еслибы я не знала, что Маврикій близъ меня и что достаточно одного крику, чтобы призвать его, я бы трусила...
   Повременамъ на опущенныхъ занавѣсахъ обоихъ оконъ отражался свѣтъ, подобный производимому пламенемъ на вѣтру. Мало-по-малу эти перемежки свѣта прекратились, -- по всей вѣроятности, уничтожаемыя свѣтомъ начинавшагося дня. По мостовой площади гремѣли копыта лошадей, колеса экипажей; поднялся глухой шумъ, но точчасъ смолкъ и настала глубокая, мертвая тишина.
   Эти странные звуки, этотъ таинственный ропотъ въ высшей степени возбудили любопытство Жанны.
   -- Несомнѣнно, сказала она себѣ, на улицѣ происходитъ что-либо чрезвычайное. Я хочу знать.
   Она покинула постель; одежда ея лежала подъ рукою, на стулѣ. Жанна взяла капотъ, машинально накинула его на плечи, сунула голыя ноги въ туфли безъ каблуковъ и ощупью, опираясь на мебель потому что не довѣряла своей силѣ, направилась къ окну и отдернула у него занавѣски.
   На дворѣ былъ уже день, и тюремная повозка остановилась у эшафота. Жанна положила руку на задвижку, передвинула ее, и окно раскрылось. Потокъ ледянаго воздуха облилъ лицо молодой женщины и ея потную грудь. Жанна даже не замѣтила этого и высунулась въ окно, чтобы посмотрѣть.
   Сначала она ничего не различала, кромѣ муравейника людей, столпившихся подъ нею вокругъ пустой телѣги, сторожимой солдатами; затѣмъ она различила стоявшую посрединѣ телѣги машину, окрашенную въ красный цвѣтъ и странной формы. Второй пристальный взглядъ пояснилъ ей все. Красная машина былъ эшафотъ, и на этомъ эшафотѣ должны были обезглавить человѣка.
   Жанну охватилъ непреодолимый ужасъ; сердце ея сжалось; передъ глазами пронеслось облако, она прокляла свое любопытство; она хотѣла-бы скрыться въ глубину комнаты, опустить занавѣсы; уйти отъ ужаснаго зрѣлища. Но она не могла этого сдѣлать: она уже не владѣла собою. Невидимая сила, подчинившая ея волю, удерживала ее у этого окна въ упоръ противъ страшной, приближавшейся къ концу, трагедіи. Изъ повозки вышелъ священникъ, держа пригвожденнаго къ черному кресту мѣднаго Христа. За нимъ слѣдовалъ человѣкъ молавшійся:-- то билъ осужденный.
   Жанна задрожала всѣмъ тѣломъ, затѣмъ стала воплощеніемъ тупоумія и ужаса. Ея расширенные зрачки остановились на несчастномъ котораго видны были плечи, кудрявые и сѣдоватые волоса, но не лицо.
   Толпа ждала, не переводя духа и почти молча. Лишь изрѣдка въ ея рядахъ слышался слабый шепотъ.
   Осужденный, поддерживаемый священникомъ, медленно поднялся на нѣсколько ступеней, ведшихъ къ эшафоту. Пока онъ всходилъ, Жанна видѣла его фигуру въ профиль.
   Съ руками, сжимающими подоконникъ, съ протянутою къ гильотинѣ шеей, вперила она неподвижные взоры въ этого человѣка, готоваго умереть и, повидимому, столь покойнаго въ виду смерти.
   Губы молодой женщины шевелились подобно губамъ нѣкоторыхъ полоумныхъ, безостановочно шепчущихъ непонятныя рѣчи. Судорожная дрожь пронимала ея плечи; щеки Жанны покрылись мертвенною блѣдностью
   Взобравшись на платформу, осужденный нѣсколько разъ поцѣловалъ изображеніе распятаго Христа, затѣмъ поникъ въ объятія священника, который прижалъ его къ груди съ умиленнымъ увлеченіемъ.
   Жанна смотрѣла еще пристальнѣе.
   По мѣрѣ того, какъ протекали секунды, ея глаза становились дики, жилы на лбу наливались; ея смертная блѣдность уступала мѣсто пылающей краснотѣ, между тѣмъ какъ въ мозгу шла трудная работа мысли.
   Наклонившись къ молодой женщинѣ, можно было разслышать падавшія съ ея губъ едва внятныя слова:
   -- Если это онъ?... бормотала она. Если это онъ... если это онъ!
   Въ эту минуту осужденный освободился изъ объятій священника и повернулся лицомъ къ гостинницѣ, слѣдовательно къ Жаннѣ.
   Палачъ слегка тронулъ его за плечи.
   Осужденный поникъ головою, подошелъ къ краю платформы, обвелъ глазами толпу и громкимъ и сильнымъ голосомъ, проникшимъ во всѣ сердца, сказалъ:
   -- Я умираю невинно!
   Слыша голосъ этого человѣка, вглядываясь въ его обращенное къ ней лицо, Жанна испустила крикъ ужаса.
   Она зашаталась, раскинула руки и во весь ростъ упала на паркетъ.
   На этотъ страшный крикъ, раздавшійся въ тишинѣ, тысячи взоровъ устремились на гостинницу Большой Олень.
   И самъ осужденный поднялъ глаза. Но прежде, чѣмъ онъ остановилъ ихъ на раскрытомъ окнѣ, подручные палача схватили его и положили подъ ножъ гильотинѣ.
   Палачъ тронулъ пружину,-- ножъ упалъ, и голова отскочила...
   Совершилось то, что называется людскимъ правосудіемъ.
   

XXX.

   Наши читатели конечно помнятъ, что мы оставили доктора Жоржа Вернье въ ту минуту, когда онъ, призываемый депешею матери въ Санъ-Манде, къ своему отцу, взялъ на желѣзно-дорожной станціи въ Мелюнѣ пассажирскій билетъ на Парижъ.
   Поѣздъ отходилъ въ три четверти седьмаго. Жоржу не пришлось ждать долго. Едва взойдя на платформу, онъ услышалъ свистъ пара, и машина остановилась.
   Докторъ вошелъ въ купэ перваго класса, очутился въ немъ одинъ и остался этимъ очень доволенъ.
   Раздались звонокъ и новый свистъ, поднялся столбъ пару, и поѣздъ двинулся. Мысли Жоржа, хотя и управляемыя сыновнею заботою, нечувствительно воспроизводили въ немъ событія, которыхъ онъ съ утра былъ и зрителемъ, и участникомъ.
   Этотъ старикъ и эта молодая женщина, пріѣхавшіе изъ Америки взять свою дочь изъ пансіона въ окрестностяхъ Парижа; эта спасенная имъ, Жоржемъ, больная, черты лица которой, не смотря на временное измѣненіе, поразительно напоминали ему милое личико прелестной дѣвушки, которую онъ любилъ, -- всѣ эти воспоминанія, сильно тревожили его.
   Какъ разъяснить свое сомнѣніе? Какъ узнать, дѣйствительно-ли путешественники, остановившіеся въ гостиницѣ Большаго Оленя, имени которыхъ онъ не знаетъ, отецъ и мать Эдмеи?
   Деларивьеръ, въ исключительномъ положеніи, въ которое поставилъ его случай, забылъ внести свою фамилію въ списокъ жильцовъ гостиницы, какъ это водится и какъ этого требуютъ полицейскія правила. Такая забывчивость понятна, какъ и то, что госпожа Лоріоль, уважая горесть и безпокойство своего гостя, отложила исполненіе формальности. Значитъ -- имя банкира могло быть извѣстно въ гостиницѣ только одному лицу, именно Тіэнеттѣ, отнесшей карточку Деларивьера, по его же порученію, Фабрицію Леклеру. Но взглянула-ли еще эта молодая служанка на имя, стоявшее на карточкѣ, и запомнила-ли она его?
   Поѣздъ желѣзной дороги, на которомъ отправился Жоржъ, останавливался на всѣхъ станціяхъ за Мелюномъ. Нетерпѣливо желая видѣть отца, докторъ негодовалъ на эти частыя остановки. Онъ говорилъ себѣ, что напрасно взялъ билетъ на Парижъ, потому что по остановкѣ поѣзда въ Шарантонѣ-ле-Понъ, легко отправиться изъ Шарантона въ Санъ-Манде пѣшкомъ. Доѣхать-же до Парижа, дойти до Ліонскаго вокзала и тамъ дождаться поѣзда, идущаго на Санъ-Манде, значило -- потерять по меньшей мѣрѣ часъ.
   -- Этотъ неразсчетъ легко поправить, подумалъ Жоржъ; я во чтобы то ни стало сойду въ Шарантонѣ...
   Но поѣздъ дошелъ только до Брюноа. Жоржъ снова погрузился въ свои мечты и ему сопутствовалъ милый образъ Эдмеи.
   Сколько воздушныхъ замковъ понастроилъ молодой человѣкъ, и какъ часто переходилъ онъ отъ живыхъ надеждъ къ полнѣйшей безнадежности,-- говорить лишнее. Наши читатели представятъ это себѣ сами.
   Наконецъ поѣздъ умѣрилъ быстроту хода.
   -- Шарантонъ! крикнули кондуктора.
   Жоржъ вышелъ изъ своего купэ, вышелъ изъ вокзала, спустился по деревяннымъ мосткамъ къ набережной, пошелъ вдоль канала Сентъ-Моръ, вновь устроеннаго по рукаву Марны, повернулъ налѣво, взошелъ по горной дорогѣ и достигъ почтовой дороги изъ Парижа въ Шарантонъ-ле-Понъ.
   Онъ взялъ опять влѣво, миновалъ мэрію, передъ новою церковью, миновалъ зданія приходской школы и достигъ Винсеннскаго лѣса, проходы и малѣйшія аллеи котораго были ему очень знакомы.
   Нѣсколькихъ минутъ было достаточно, чтобы дойти до дорогъ Краснаго Креста, а обойдя мысы острововъ Дюмениль, онъ прошелъ по аллеѣ этого-же имени, прошелъ по аллеѣ Санъ-Моръ до воротъ Санъ-Манде, выходящихъ къ лѣсуТамъ онъ повернулъ налѣво, на большую почтовую дорогу, вошелъ въ улицу Ласточки и остановился передъ маленькимъ домикомъ подъ No 4. Менѣе чѣмъ въ три четверти часа, онъ прошелъ разстояніе отъ Шарантона до Санъ-Манде,
   Двери домика были заперты. Не безъ глубокаго волненія Жоржъ дернулъ за звонокъ и разслышалъ звукъ его въ передней дома. Не плохую-ли вѣсть услышитъ онъ? При этомъ сомнѣніи сердце его перестало биться. Въ это мгновеніе Эдмеи для него не существовало
   Обождавъ нѣсколько секундъ, которыя показались ему нескончаемо длинными, и не дождавшись отвѣта, онъ отошелъ отъ двери, чтобы заглянуть въ окна. Но за опущенными занавѣсами не мелькало огня, и домъ казался покинутымъ. Жоржъ почувствовалъ страхъ и дрожащею рукою позвонилъ снова.
   Наконецъ въ первомъ этажѣ показался свѣтъ; открылось одно окно, и женскій голосъ спросилъ:
   -- Кто тамъ? Кто звонилъ?
   -- Это я, матушка! отвѣтилъ Жоржъ. Отвори скорѣе.
   Не успѣлъ молодой человѣкъ досказать своей короткой фразы, какъ госпожа Вернье отошла отъ окна съ радостнымъ восклицаніемъ и поспѣшно стала спускаться по лѣстницѣ. Секунду или двѣ спустя дверь повернулась на петляхъ, и молодой человѣкъ обнималъ уже свою мать.
   -- Ну что же, говори, сказалъ онъ послѣ перваго поцѣлуя. Что случилось? Съ прочтенія депеши я не живу. Успокой меня! Отецъ уже не въ опасности?
   -- Былъ въ опасности, дорогой мой... отвѣчала госпожа Вернье. Положеніе его было сомнительное. Я должна была увѣдомить тебя и не могла ждать. Я обратилась за помощью къ здѣшнему врачу. Онъ сдѣлалъ необходимое, и въ настоящее время тревога кончилась.
   Жоржъ облегчилъ грудь вздохомъ.
   -- Слава тебѣ, Господи, проговорилъ онъ. Поцѣлуй же меня еще разъ за эту добрую вѣсть! Еслибы ты знала, какъ осчастливила меня.
   Затѣмъ, опять прижавъ госпожу Вернье къ своему сердцу, онъ продолжалъ:
   -- Но что же было у бѣднаго батюшки?
   -- Воспаленіе спиннаго мозга.
   -- Я угадалъ! Понятно, что дрожалъ.
   Этотъ разговоръ происходилъ въ передней и почти на порогѣ комнатъ.
   -- Войди, дорогой,-- сказала мать. Отецъ ждетъ тебя. Онъ знаетъ что я послала телеграмму, и будетъ счастливъ видѣть тебя.
   -- Онъ не дремлетъ?
   -- Нѣтъ.
   -- Это хорошій знакъ.
   -- О, господинъ Шантлу, докторъ, котораго ты знаешь, очень заботился о немъ. Я могу только хвалить его рвеніе и преданность, и впередъ увѣрена, что ты одобришь все сдѣланное имъ. У твоего отца нѣтъ лихорадки. Онъ очень спокоенъ и отнюдь не изнуренъ.
   Раздался голосъ отца Вернье.
   -- Маргарита, спросилъ онъ жену, бывшую еще въ первомъ этажѣ, -- кто звонитъ и отчего ты такъ долго разговариваешь?
   -- Съ твоимъ сыномъ, батюшка! отвѣтилъ Жоржъ.
   Онъ въ три скачка поднялся на лѣстницу и вошелъ въ комнату.
   Больной, возбужденный звуками знакомаго и любимаго голоса приподнялся въ постели и протянулъ руки къ молодому доктору, который и склонился на нихъ.-- Нѣсколько секундъ оба цѣловались и плакали.
   Первый оправился Жоржъ.
   -- Ну, батюшка, сказалъ онъ, вѣдь мы не дѣти, чтобы плакать какъ двѣ дѣвочки. Правда, что мы плачемъ съ радости и эти слезы никогда не вредятъ! Но вытремъ глаза и поговоримъ серьезно. Какъ вы себя чувствуете?
   -- Очень хорошо, дорогой сынокъ, но были минуты, когда я, честное слово, считалъ уже все конченнымъ.
   -- Такъ васъ сильно шатнуло?
   -- Какъ грушевое дерево, съ котораго хотятъ снять плоды, не трудясь лазать по вѣтвямъ.
   Жоржъ взялъ у отца руку.
   -- Лихорадки нѣтъ, сказалъ онъ; затѣмъ, поднявъ свѣчу и взглянувъ въ лицо больнаго, онъ продолжалъ: "Это ничего; я теперь на сторожѣ, мы отвратимъ всякій новый припадокъ. Шантлу умный врачъ. Посмотримъ его рецептъ".
   Госпожа Вернье показали ему ихъ.
   -- Я не прописалъ бы другаго, продолжалъ молодой человѣкъ, просмотрѣвъ рецепты. Но отчего наступилъ этотъ кризисъ? По какому поводу?
   -- Съ пустяка, отвѣтилъ старикъ.
   -- Со спора, прибавила госпожа Вернье.
   -- Съ тобою, матушка?
   -- Нѣтъ, конечно не съ нею, возразилъ больной: съ товарищемъ Ламберомъ, и по поводу вещи, не касавшейся никаго изъ насъ. Разговоръ шелъ о несчастномъ, о которомъ ты, вѣрно слышалъ, потому что онъ былъ приговоренъ къ смерти въ Мелюнѣ, гдѣ ты живешь...
   

XXXI.

   -- Вы, вѣроятно, оцѣнивали приговоръ, осудившій этого человѣка къ смерти. Вы стояли за рѣшеніе или противъ приговора ассизнаго суда?
   -- Ты увидишь, какъ произошло дѣло, сказалъ Робертъ Вернье.-- Какъ-то утромъ меня навѣстилъ подрядчикъ каменьщикъ, съ которымъ у меня старые счеты; я оставилъ его у себя завтракать, а затѣмъ пригласилъ его въ кафе: знаешь, большой кафе Эпоха, на площади Bel-Air, подлѣ желѣзнодорожнаго вокзала, изъ него направо.
   -- Да, помню.
   -- Тамъ былъ и помощникъ Ламберѣ, ѣлъ и читалъ газеты, этотъ Ламберъ совсѣмъ добрый парень, какихъ мало, но дьявольски горячъ. Я сѣлъ рядомъ съ нимъ, пожалъ ему руку, заказалъ прислугѣ двѣ порціи баранины и продолжалъ говорить съ подрядчикомъ. Вдругъ, безъ всякаго предваренія, Ламберъ ударилъ по мраморному столу сильно кулакомъ, такъ что и его, и наши блюда подскочили, и закричалъ громкимъ голосомъ: Браво! это хорошо сдѣлано! Я доволенъ.
   -- О чемъ говорилъ онъ?
   -- О томъ же спросилъ Ламбера и я, между тѣмъ какъ всѣ присутствовавшіе въ кафе обернулись и тупо смотрѣли на него. Онъ отвѣчалъ мнѣ: "Папенька Вернье, я доволенъ приговоромъ казнить одного негодяя въ Мелюнѣ, который въ самомъ дѣлѣ не заслуживалъ снисхожденія и ходатайства о помилованіи, просьбу о которомъ онъ не хотѣлъ подписать...." Затѣмъ Ламберъ пустился въ безконечныя подробности. Онъ разсказалъ обстоятельства преступленія, улики въ виновности убійцы, способъ защиты, таинственность, которою онъ окружалъ себя. Словомъ, все это показалось мнѣ до-того интереснымъ, что я, никогда, какъ знаешь, не заглядывающій въ газеты, сталъ сожалѣть о томъ, что не слѣдилъ за этимъ страннымъ и любопытнымъ процессомъ.
   -- Дѣйствительно, процессъ очень страненъ и очень любопытенъ, сказалъ Жоржъ: я слѣдилъ за нимъ.
   Робертъ Вернье продолжалъ:
   -- Какъ, говорю я Ламберу, не могли узнать имени преступника?-- "Для этого было предпринято все," отвѣтилъ мнѣ Ламберъ, "И однако замѣтилъ я, его правая рука, которою онъ не могъ двигать вслѣдствіе ея параличнаго состоянія отъ ранъ, должна же была помочь разъясненію его личности.-- "Да, повидимому, возразилъ Ламберъ, но не на дѣлѣ. Преступника принудили, не смотря на его упорное сопротивленіе, сидѣть предъ камерой фотографа. Снимки съ Фотографіи разослали во всѣ концы Франціи, префектамъ, су-префектамъ, мэрамъ, начальникамъ жандармскихъ командъ, начальникамъ тюремъ. Но это не привело къ открытію.. Хотите видѣть портретъ негодяя"?-- Я отвѣчалъ, утвердительно.-- Ламберъ вынулъ изъ своего портфеля карточку и показалъ ее мнѣ. Такъ какъ преступникъ во время сниманія въ фотографіи барахтался, то лицо вышло неясно. Тѣмъ не менѣе различимыя черты повергли меня въ изумленіе...
   -- Васъ, батюшка, вскричалъ Жоржъ.
   -- Да, меня.
   -- Почему?
   -- Мнѣ казалось лицо знакомымъ.
   -- Не обмануло ли васъ какое сходство?
   -- Я могъ бы подумать тоже; но рана на рукѣ и паралично состояніе руки дѣлали сомнѣніе труднымъ.-- Я готовъ съ увѣренностью сказать, что видѣлъ этого человѣка и даже говорилъ съ нимъ.
   -- Гдѣ же?
   -- Въ Миллери, въ Савойѣ.
   -- На берегу Женевскаго озера?
   -- Да... въ четырехъ миляхъ отъ водъ Эвіанъ. Ты помнишь, -- въ прошедшемъ году я былъ посланъ въ Савойю однимъ изъ большихъ аферистовъ Парижа, чтобы разсмотрѣть одинъ голубоватый камень, очень твердый и очень красивый, добываемый въ каменоломняхъ Миллери.
   -- Вы мнѣ разсказывали, и я не забылъ.
   -- Когда я прибылъ на каменоломни съ однимъ инженеромъ изъ Эвіана, который завѣдывалъ добываніемъ этого камня, въ каменоломнѣ случилось несчастіе:
   -- Какое?
   -- Шахта, худо направленная по винѣ одного надсмотрщика за работами, дала оторваться цѣлой глыбѣ скалы, уже отдѣленной отъ бока горы незамѣтною щелью. Эта каменная глыба покатилась лавиною въ проходъ. Неосторожный надсмотрщикъ былъ жестоко наказанъ; его правая рука была разбита глыбою значительнаго вѣса.
   -- Несчастный!
   -- Надсмотрщика вытащили; но рука его была почти измолота.
   -- И вы думаете, что этотъ человѣкъ? Жоржъ остановился.
   -- Да, дорогой мой, договорилъ Робертъ Вернье, я думаю, что этотъ человѣкъ тотъ самый, котораго портретъ показывалъ мнѣ Ламберъ... таинственный убійца, осужденный въ Мелюнѣ...
   -- Вы сказали, что говорили съ нимъ?
   -- Да. Его сначала перенесли въ харчевню, гдѣ его посѣтилъ инженеръ. Я присутствовалъ при посѣщеніи. Бѣдный парень выносилъ неимовѣрныя мученія съ героическимъ мужествомъ, и проявлялъ желѣзную волю. Инженеръ говорилъ съ нимъ ласково, желая обнадежить его, что раны заживутъ и руки не придется отнять. Несчастный качалъ отрицательно головою, но не терялъ стойческаго спокойствія. Я, глядя на него, помню, прослезился.-- Его правильныя черты лица, поблѣднѣвшаго отъ боли, сохраняли свое выраженіе непоколебимой твердости. И это энергичное и кроткое лицо никогда не изгладится изъ моей памяти. Когда я говорю о немъ, мнѣ кажется, что я вижу его... Бѣдняга! Помнится, я пожалъ его здоровую руку...
   -- Не ошибаетесь ли вы?
   -- Сто разъ нѣтъ! тонкія губы надсмотрщика придавали нижней части его лица выраженіе презрительное и горькое. Я призналъ эту горечь и это презрѣніе и на фотографіи и, конечно, разсказалъ об этомъъ Ламберу. Онъ началъ ревѣть на меня какъ глухой, что я нарушилъ свои обязанности, не выведя правосудія изъ неизвѣстности и скрывая свои свѣдѣнія...
   -- Э, да я и не зналъ, отвѣчалъ я, чтобъ судили человѣка въ Мелюнѣ... Я никогда не читаю газетъ.
   -- "Слѣдовало читать ихъ"!-- закричалъ Ламберъ, вновь ударяя по столу.-- Я добавилъ:-- Да еслибы я и читалъ ихъ, то развѣ имѣлъ бы подъ глазами фотографическій портретъ этого человѣка"?-- "Слѣдовало имѣть его"! отвѣчаетъ мой Ламберъ и начинаетъ жестикулировать какъ эпилептикъ, какъ помѣшанный, съ криками Мелузины и разсужденіями полуумнаго.-- Это бы ничего; но вообрази себѣ, что вдругъ, взбѣшенный моимъ молчаніемъ, потому что я не считалъ нужнымъ возражать, онъ отводитъ меня въ сторону и осыпаетъ самыми оскорбительными эпитетами... Это превысило мѣру; понимаешь, я вспыхнулъ.
   -- Очень хорошо понимаю, отвѣтилъ Жоржъ; и въ то же время, какъ вы вспыхнули, кровь бросилась вамъ въ мозгъ.
   -- Положительно такъ.
   -- И вамъ пришла мысль попридавить Ламберта.
   -- Вѣрно: ты угадалъ.
   -- Или, по крайней мѣрѣ, швырнуть ему въ голову баранину
   -- Вѣрно!
   -- Тогда-то и послѣдовалъ приливъ крови.
   -- Въ томъ-то и дѣло. Мнѣ показалось, что меня ударили по головѣ палкою. Я вспомнилъ о матери и о тебѣ и упалъ какъ снопъ. Меня принесли сюда, выпустили изъ меня не мало крови, и вотъ теперь я опять молодецъ и готовъ пожать руку этому честному Ламберту, какъ уже и сдѣлалъ это, когда онъ пришелъ повидать меня и выразить свое живое сожалѣніе въ своей смѣшной горячности.
   Помолчавъ, Жоржъ спросилъ:
   -- Этотъ надсмотрщикъ, этотъ раненый въ Миллери... узнали вы его имя.
   -- Отнюдь нѣтъ: мнѣ незачѣмъ было его спрашивать...
   -- Но вы могли услышать имя въ разговорѣ.
   -- Можетъ быть, его и произносили; но я этого не помню, знаю только, что инженеръ искренно и сильно сожалѣлъ о несчастномъ, которому не могъ дать никакого серьезнаго вознагражденіи, такъ какъ, по собственному сознанію надсмотрщика, несчастіе произошло по его винѣ... "Это, говорилъ инженеръ, человѣкъ честный и умный, неутомимый работникъ... и вотъ его жизнь безплодна"!
   -- Положимъ, прервалъ Жоржъ: положимъ, что осужденный въ Мелюнѣ, который долженъ быть казненъ завтра на разсвѣтѣ, именно и есть тотъ несчастный, котораго вы видѣли въ Савойѣ; какъ же поясните вы это быстрое превращеніе честнаго человѣка въ убійцу?
   -- Я не берусь разгадывать это превращеніе; только нищета часто объясняетъ многое...
   -- Безъ сомнѣнія; но объясняетъ не все. Наконецъ неоспоримо, что еслибы вы читали газеты и видѣли фотографію, то могли бы доставить суду весьма важныя свѣдѣнія. Не зная ничего, вы не могли дѣйствовать, а теперь уже слишкомъ поздно...
   -- Увѣренъ ты въ этомъ?
   -- Конечно... Въ настоящую минуту ваши показанія не могли бы остановить ничего, тѣмъ болѣе что не обнаруживаютъ никакого факта въ оправданіе осужденнаго... Не отстрочатъ же казни по одному вашему слову. Несчастному нечего больше ждать отъ людскаго правосудія. Онъ долженъ умереть, виновный ли, или невинный..
   -- Невинный, говоришь ты? Развѣ вѣрятъ въ его невинность?
   -- Многіе, и я въ томъ числѣ...
   -- Что же тогда дѣлать?
   -- Ничего!.. повторяю: слишкомъ поздно. Голова ли низкаго убійцы, голова ли -- мученика должна пасть...-- и она падетъ...
   Старикъ вздрогнулъ, отирая свои влажныя глаза.
   

XXXII.

   Робертъ Вернье былъ человѣкъ добрый и прямой. Этотъ честный старикъ никогда, не любилъ никого, кромѣ своей Генріэтты и своего единственнаго сына Жоржа.
   Сынъ архитектора, естественно попавшій на одно поприще съ отцомъ, онъ медленно и съ большимъ трудомъ создалъ себѣ скромный достатокъ. Онъ имѣлъ тысячъ двѣнадцать ливровъ ренты и свой домикъ въ Сантъ-Манде.
   Съ дѣтскихъ лѣтъ Жоржа, Робертъ Вернье, замѣтивъ въ сынѣ раннее развитіе ума, склонность къ ученью, здравое сужденіе, рѣшился предоставить ему самому выборъ дѣятельности наиболѣе по вкусу.
   Жоржъ пристрастился къ медицинѣ, этой удивительной наукѣ, дающей человѣку возможность всегда облегчать, а иногда и спасать жизнь себѣ подобныхъ.
   Жоржъ захотѣлъ быть докторомъ.
   Робертъ же не отступалъ ни передъ какими препятствіями, чтобы дать сыну способы достигнуть своей цѣли.
   Поселившись въ Парижѣ, Жоржъ не думалъ и не желалъ подражать большому числу своихъ товарищей, которые беззаботно пренебрегали курсами медицинской школы изъ-за удовольствій бульвара Saint-Michel и кипридскихъ рощъ сада Буллье.
   Являясь на скамьяхъ школы первымъ и покидая ихъ послѣднимъ Жоржъ для отдыха отъ усидчиваго труда часто навѣщалъ своихъ родителей. Только по слуху зналъ онъ бродячую жизнь товарищей, игру на бильярдѣ, легкія нѣжности и студенческія обкуренныя трубки.
   Съ самаго поступленія въ студенты онъ остерегался нездоровыхъ удовольствій; какъ чумы бѣгалъ онъ лѣнивыхъ и кутилъ.
   Медицинѣ онъ учился у професора Вульпіана. Другіе професора, не менѣе замѣчательные, передавали ему свѣдѣнія изъ хирургіи. Эти князья науки, какова была ихъ кличка, замѣтивъ въ своемъ ученикѣ рѣдкія способности и ненасытную жажду знаній, серьезно заинтересовались имъ и изъ самолюбія задавались подвинуть его быстрѣе и возможно-дальше. Послѣ двухъ лѣтъ ученья Жоржъ получилъ званіе доктора. Въ теченіи слѣдующихъ двухъ лѣтъ, причисленный въ званіе интерна къ одному изъ большихъ госпиталей Парижа, онъ работалъ неустанно подъ руководствомъ знаменитыхъ професоровъ, и, ободряемый ими, такимъ образомъ пріобрѣлъ недостававшія ему знанія.
   Робертъ Вернье и его жена справедливо гордились своимъ сыномъ и его успѣхами, и не сомнѣвались въ предстоящей ему блестящей карьерѣ и въ томъ, что онъ составитъ себѣ громкое имя.
   Мы знаемъ, что въ нѣкоторой степени эти предсказанія уже начинали оправдываться.
   Возвратимся въ Санъ-Манде, къ постели стараго архитектора.
   Разговоръ объ осужденномъ въ Мелюнѣ былъ исчерпанъ. По нѣкоторомъ молчаніи Робертъ Вернье, съ любовью смотря на молодое лицо сына, на которомъ виднѣлись слѣды неустанныхъ и ночныхъ занятій наукою, спросилъ:
   -- Скажи, дорогой, что ты тамъ дѣлаешь?
   -- Что и всегда, батюшка, сказалъ съ улыбкою Жоржъ; я работаю.
   -- Знаю, безъ отдыха. Но я спросилъ бы о другомъ.
   -- О чемъ же?
   -- Доволенъ ты? Много у тебя больныхъ?
   -- Свыше моихъ надеждъ.
   -- Значитъ, тебѣ въ Мелюнѣ нравится?
   -- И очень.
   -- Тѣмъ лучше; но какъ я жалѣю, что ты не подлѣ насъ!..
   -- Еслибъ ты зналъ, какъ тебя недостаетъ намъ, прибавила мать.
   -- Что же мѣшаетъ вамъ, дорогіе мои, переѣхать жить со мною? Архитекторъ покачалъ головой
   -- Это невозможно, возразилъ онъ.
   -- Отчего?
   -- Мы провели тридцать лѣтъ нашей жизни въ этомъ домикѣ, въ которомъ ты родился. Онъ для насъ то же, что черепъ для черепахи, что раковина для улитки. Въ наши лѣта не мѣняютъ привычекъ... здѣсь мы состарились, здѣсь же и умремъ.
   -- Но, сказала въ свою очередь госпожа Вернье, кто мѣшаетъ тебѣ, сынъ мой, переселиться къ намъ.
   -- Въ Санъ-Манде? Живо спросилъ Жоржъ.
   -- Нѣтъ, въ Парижъ.
   -- Въ эту минуту, добрая матушка, переѣздъ въ Парижъ былъ бы безуміемъ; соперники слишкомъ многочисленъ!, борьба съ ними слишкомъ трудна. Я могу быть побѣжденнымъ и не найти ничего взамѣнъ покинутаго положенія. Правда, когда-нибудь я думаю успѣть и въ большомъ городѣ, но хочу прибыть туда, предпославъ уже добытую себѣ репутацію.
   -- А въ ожиданіи мы тебя не видимъ. Мелюнъ такъ далекъ, особенно для человѣка столь занятаго, какъ ты.
   Жоржъ поцѣловалъ свою мать.
   -- Не браните меня, сказалъ онъ, обѣщаю вамъ пріѣзжать часто.
   -- Въ добрый часъ! вскричалъ Робертъ Вернье. А теперь прибавилъ онъ, поговоримъ немного о вещахъ совершенно серьезныхъ. Тебѣ исполнилось двадцать-шесть лѣтъ.
   -- Несомнѣнно.
   -- Развѣ этотъ возрастъ не влагаетъ въ тебя никакихъ намѣреній? Старуха Магдалина, существо достойное, любитъ и холитъ тебя какъ своего ребенка, но не наполняетъ пустоты твоего дома, какъ наполнила бы эту пустоту хорошенькая женка, любящая и кроткая, которую мы называли бы дочкою и которая подарила бы насъ внучатами. Что скажешь ты на это?
   -- Батюшка.... пробормоталъ Жоржъ.
   -- Да тебѣ, продолжалъ горячо архитекторъ, давно пора создать новую семью. Когда я женился на твоей матери, я былъ какъ разъ твоихъ лѣтъ,-- значитъ былъ молодъ, и мнѣ досталось дольше быть счастливымъ. Женись-ка.
   Жоржъ, слушая эти слова, ощущалъ чуть не боль. Онъ думалъ объ Эдмеѣ, миломъ, любимомъ имъ ребенкѣ, и спрашивалъ себя, будетъ ли она,-- та одна, которую онъ хотѣлъ бы взять за себя, когда-либо его женою.
   -- Ты не отвѣчаешь? продолжалъ Робертъ Вернье, встревоженный молчаніемъ своего сына. Развѣ бракъ пугаетъ тебя?
   -- По принципу нѣтъ; но, сознаюсь, въ настоящую минуту я не думаю жениться.
   -- Я понимаю это такъ, что до настоящаго времени ты не встрѣтилъ подходящей женщины; но у меня есть предложеніе тебѣ, и притомъ важное. Молодая дѣвушка, прелестная, хорошо воспитанная, добрая отъ природы и съ богатымъ приданнымъ, не считая нѣсколькихъ близкосрочныхъ наслѣдствъ. Тебя знаютъ по репутаціи, и твое предложеніе будетъ принято съ закрытыми глазами, чего, впрочемъ, не нужно, потому что ты вовсе не дуренъ. Слышалъ?-- хочешь, завтра я тебя представлю.
   -- Нѣтъ, батюшка, грустно возразилъ Жоржъ. Я долженъ вамъ сказать правду... Я создалъ грезу... и если греза эта неосуществима, то я никогда не женюсь.
   -- Дорогой мой! вскричала госпожа Вернье, ты отдалъ свое сердце?
   -- Да, матушка.
   -- И страдаешь?
   -- Нѣтъ, потому что еще надѣюсь.
   -- Вѣрно, дѣло касается очень богатой наслѣдницы? съ улыбкою спросилъ архитекторъ.
   -- Увы, пробормоталъ Жоржъ: я очень боюсь, чтобы она не была слишкомъ богата... лучше бы было, чтобы она была бѣдна.
   -- Зачѣмъ?
   -- У меня было бы болѣе вѣроятности получить согласіе. Но не разспрашивайте меня, прошу васъ... сегодня я не могъ бы отвѣчать вамъ. Кромѣ того, ужъ и поздно... Дадимъ вамъ немного отдыху.
   И, бросивъ взоръ на стѣнные часы, онъ прибавилъ:
   -- Уже одиннадцать часовъ. Мы распорядились неблагоразумно. Вамъ, я увѣренъ, хочется спать.
   -- Немного хочется... мои вѣки тяжелѣютъ.
   -- Значитъ до-завтра, батюшка. Съ утра я навѣщу товарища, который такъ хорошо помогъ вамъ, и серьезно поблагодарю его.
   -- Спокойной ночи, дорогой мой!
   Жоржъ поцѣловалъ архитектора и вышелъ съ матерью.
   -- Я ожидала тебя каждую минуту, сказала мать: твоя комната готова, а на случай, еслибы ты захотѣлъ ѣсть, тутъ на столѣ ужинъ изъ холоднаго мяса.
   -- Добрая мама, ты думаешь обо всемъ!
   Минутою позже молодой человѣкъ, прижавъ къ сердцу превосходную женщину, заперъ за собою дверь комнаты, въ которой про велъ дѣтство и которая будила въ немъ множество воспоминаній.
   Жоржъ былъ почти спокоенъ. Опасенія, тревожившія его при выѣздѣ изъ Мелюна, уже разсѣялись; отецъ его внѣ опасности. Поэтому Жоржъ могъ свободно мечтать въ направленіи, въ которомъ влекло его сердце.
   Въ глубинѣ комнаты было широкое окно, съ маленькими стеклами. Жоржъ направился къ этому окну и раскрылъ его.
   Оно выходило на большой садъ или, лучше, на паркъ, насаженный столѣтними деревьями. Въ глубинѣ этого парка, не смотря на, темноту, можно было видѣть мрачный фасадъ большаго зданія. Мѣстами неопредѣленный свѣтъ кидалъ извнутри зданія блѣдные лучи на висѣвшія на окнахъ бѣлыя занавѣски.
   

XXXIII.

   Проницающій запахъ цвѣтущихъ лилій, посаженныхъ настоящимъ заборомъ вдоль окружной стѣны, распространялся по воздуху подобно дыму съ большаго жертвенника.
   -- Тутъ, тихо говорилъ Жоржъ, протягивая руку къ парку,-- тутъ видѣлъ я ее впервые. Тутъ впервые ея имя поразило мой слугъ и проникло въ мое сердце. Эдмея милая Эдмея! какъ я люблю ее.
   Затѣмъ взглядъ молодаго человѣка остановился на одномъ флигелѣ зданія и на одномъ изъ тѣхъ блѣдныхъ отраженій свѣта, о которыхъ мы говорили.
   -- Здѣсь отдыхаетъ она... прибавилъ онъ. Здѣсь добрый ангелъ ограждаетъ ея покой.
   Затѣмъ, облокотившись на подоконникъ, Жоржъ отдался какому-то мечтательному восторгу.
   -- Завтра я узнаю, дочь ли она того богатаго нью-іоркскаго банкира.
   Время шло. Жоржъ окинулъ послѣднимъ взглядомъ мрачное зданіе и массу заснувшей во мракѣ зелени, заперъ окно и легъ на постель.
   Долго не могъ Жоржъ заснуть, да и затѣмъ видѣлъ странные сны, въ которыхъ являлись поочередно его отецъ, Эдмея и Жанна, а также маленькій осужденный.
   Въ-концѣ апрѣля заря наступаетъ рано. При восходѣ солнца Жоржъ, разбуженный его яркимъ свѣтомъ, быстро одѣлся, возвратился къ окну и сталъ наслаждаться свѣтлымъ и чистымъ воздухомъ. Въ саду пансіона было тихо.
   Садъ этотъ отдѣлялся отъ дома архитектор узкою уличкою, окаймленною со стороны пансіона стѣною; но мы уже знаемъ, что стѣна эта, не смотря на свою высоту, не мѣшала Жоржу видѣть пансіонный лугъ. Двѣ недѣли Жоржъ, не пріѣзжая въ Санъ-Маиде, не видѣлъ интересовавшей его молодой дѣвушки. Онъ посмотрѣлъ на часы; они показывали ровно половину седьмаго. Именно въ эту минуту раздался рѣзкій звонокъ за жилыми зданіями. То былъ знакъ урочнаго времени вставанія пансіонерокъ. Звонъ этотъ заставилъ сердце Жоржа биться учащеннѣе, черезъ полчаса ему можно будетъ созерцать Эдмею.
   Всякое утро, послѣ одѣванья и молитвы и передъ уходомъ въ классы, когда погода была хороша, молодымъ дѣвушкамъ давался получасъ свободы въ саду. Утро этого дня было великолѣпно, и солнце ярко озаряло вершины высокихъ деревъ.
   Жоржъ неподвижно смотрѣлъ на лѣстницу, по ступенямъ которой питомицы должны были спуститься въ порядкѣ, чтобы затѣмъ разсѣяться по аллеямъ и рощицамъ подобно стаѣ воробьевъ.
   Каждая секунда казалась Жоржу нескончаемою, хотя онъ зналъ, что его ожиданіе будетъ напрасно до перваго удара семи часовъ.
   Наконецъ раздался и этотъ первый ударъ, столь нетерпѣливо жданный, и разомъ откинулись обѣ половины большой двери, выходившей на лѣстницу. По ступенямъ ея разсыпался рой бѣленькихъ и розовенькихъ личикъ, подъ темными и свѣтлыми волосами, и изъ сада долетали до Жоржа радостные клики веселыхъ, свѣжихъ, звонкихъ голосовъ. То были младшія пансіонерки, самыя шумливыя.
   Затѣмъ вышли дѣвочки средняго возраста, рой все-еще шумный съ такими же звонкими голосками, но менѣе буйный. То были не совсѣмъ дѣти: благоразуміе уже сдерживало клики. Нетерпѣніе Жоржа усиливалось по мѣрѣ того, какъ онъ слѣдилъ за этимъ текучимъ потокомъ юной толпы съ блестящими взорами, которая никогда не казалось ему столь многочисленною.
   Наконецъ стали выходить большія дѣвицы.
   Онѣ, столь же веселыя и радостныя, какъ и ихъ меньшія товарки, но убѣжденныя въ томъ, что ихъ раннее повышеніе обязываетъ ихъ казаться спокойными, выступали граціозно-медленно, между тѣмъ какъ меньшія и среднія дѣвочки уже прыгали подобно резиновымъ мячикамъ во всѣхъ углахъ сада, начиная свои игры.
   Жоржъ быстро приглядѣлся порознь ко всѣмъ дѣвушкамъ. Эдмея еще не выходила,
   Молодымъ человѣкомъ овладѣвало все большее безпокойство по мѣрѣ того, какъ выходившая толпа рѣдѣла. Наконецъ вереница кончилась. За нею вышли воспитательницы. Эдмеи не было.
   -- Что же случилось? тревожно спрашивалъ себя Жоржъ. Отчего ея нѣтъ?
   Въ его мозгу мелькнуло множество смутныхъ и противорѣчивыхъ предположеній. Не оставила ли дѣвушка пансіона? Не больна ли она?
   -- Если Эдмеи уже нѣтъ въ Санъ-Манде -- говорилъ себѣ докторъ, то она не дочь нью-іоркскаго банкира. Это несомнѣнно. Если же она, напротивъ, больна, то какъ узнать это и что дѣлать?
   Жоржъ терялся въ предположеніяхъ. Его безпокойство перешло въ страданіе. Предположенія самыя мрачныя казались ему несомнѣнно вѣрными.
   Вдругъ чистый и звонкій голосъ раздался въ серединѣ сада и по крылъ весь радостный гамъ пансіонерокъ.
   -- Эдмея? взывалъ голосъ,-- гдѣ ты? скорѣе!-- то пансіонерка звала свою подругу.
   Услышавъ дорогое имя, Жоржъ почувствовалъ, что съ сердца его скатилось большое бремя. Ни одно изъ его мрачныхъ предположеній не оправдалось.
   Молодая дѣвица вышла изъ пансіона и спустилась съ лѣстницы. Она держала въ рукѣ письмо.
   -- Наконецъ-то и она! съ восторгомъ произнесъ молодой человѣкъ.
   Эдмеѣ было немногимъ болѣе шестнадцати лѣтъ. Высокая и стройная безъ худобы, она была и красива, и мила. Ея красота, поражавшая граціею, вызывала сочувствіе и удивленіе. Эдмея, казалось, не цѣнила самую себя. Ея великолѣпные русые волоса, сдерживаемые на лбу простою шелковою лентою голубаго цвѣта, свободно ниспадали на плечи и опускались ниже таліи; большіе глаза, одного цвѣта съ повязкою, длинныя рѣсницы, овальное личика съ. идеально-чистымъ румянцемъ придавали Эдмеѣ большое сходство съ рафаэлевой Мадонною.
   Это сходство еще усиливалось божественнымъ чистосердечіемъ души, озарявшимъ юную головку дѣвушки какъ-бы ореоломъ.
   Когда Эдмея выходила съ товарками изъ спальни, одна изъ помощницъ воспитательницъ передала ей письмо, полученное наканунѣ при послѣднемъ обносѣ. Эдмея остановилась, чтобы прочесть письмо; одна ея подруга, хорошенькая брюнетка, съ глазами цвѣта морской воды, хватилась Эдмеи и стала досадовать на ея замедленіе, не зная его причины.
   Эдмея, улыбаясь, подошла хорошенькой брюнеткѣ.
   -- Что ты хочешь, Марта? спросила она.,
   -- Сообщить тебѣ пріятную вѣсть.
   -- Пріятную вѣсть? Развѣ и ты получила письмо отъ твоей матери?
   -- Нѣтъ, не то.
   -- Что же такое?
   Марта наклонилась къ Эдмеѣ и таинственно сказала ей на ухо:
   -- Онъ возвратился... онъ тамъ.
   Считаемъ безполезнымъ утверждать, что Жоржъ не слышалъ этихъ словъ; но уже зоркое зрѣніе и инстинктъ влюбленнаго подсказали ему, что обѣ дѣвушки говорятъ о немъ. Сомнѣнія исчезли, когда взоръ Марты поднялся къ окну, у котораго онъ стоялъ, и тоже направленіе приняли глаза Эдмеи.
   Этотъ первый взглядъ не длился и времени блеска молніи.
   По прошествіи секунды Эдмея снова подняла взоръ на сосѣдній домъ и робко обмѣнялась съ Жоржемъ однимъ изъ тѣхъ долгихъ взглядовъ, которыхъ безмолвное краснорѣчіе столь убѣдительно и безъ замѣтной невыгоды замѣняетъ томы рѣчей.
   Жоржъ, прибѣгнувъ ко всей своей храбрости, рѣшился слегка поклониться.
   Эдмея отвѣтила едва замѣтнымъ движеніемъ головы, покраснѣла и затѣмъ быстро опустила свою хорошенькую головку на грудь, стѣсненную вздохомъ.
   Пантомима эта была выразительна съ той, и другой стороны. Существовавшее между этими молодыми душами сочувствіе усиливалось.
   Марта охватила рукою плечи Эдмеи и, удалившись немного съ нею, спросила очень тихо:
   -- Ты, значитъ, сильно его любишь?
   Эдмея промолчала, но ея маленькая ручка отвѣчала за нее скрытымъ пожатіемъ руки подруги.
   И это было понято Жоржемъ.
   А Марта, поднявъ голову съ наивнымъ азартомъ ребенка и глядя въ лицо Жоржу, повидимому, хотѣла передать ему въ улыбкѣ и вопросъ, и отвѣтъ.
   Когда идетъ безмолвный разговоръ о любви, время летитъ. Ударъ колокола возвѣстилъ конецъ утренней прогулки,-- дѣвушкамъ слѣдовало отправиться въ столовую, а затѣмъ въ классы, и онѣ построились въ пары.
   Прежде чѣмъ стать на свое мѣсто, Марта сказала очень громко:
   -- Какая настаетъ прекрасная погода для нашей прогулки въ Венсеннскій лѣсъ!
   Эти слова относились болѣе въ Жоржу, чѣмъ къ Эдмеѣ.
   Хорошенькій вѣстникъ предварялъ Жоржа, что отъ послѣдняго зависитъ повидать ли свою милую послѣ полудня.
   

XXXIV.

   Оставляемъ Жоржа Вернье въ Сенъ-Манде, гдѣ не преминемъ опять найти его, и просимъ читателей послѣдовать за нами въ Отёйль.
   Около середины длины улицы Раффе, недалеко отъ пересѣченія ея съ улицею де Фонтисъ, стояла въ 1874 году высокая стѣна съ одними воротами и двумя калитками. Стѣна эта была покрыта зеленой шапкою глицинъ, съ цвѣтущими вѣтвями, гобеями съ голубыми колокольчиками и роскошными пучками жимолости. За этой шапкою кудрявились вершины старыхъ исполинскихъ деревъ, доказывавшихъ существованіе одного изъ обширныхъ помѣстій, полныхъ солнечнаго свѣта и тѣни, какихъ и теперь еще много въ прелестныхъ окрестностяхъ Булонскаго лѣса и которыя зовутся Пасси, Акмейль и Сенъ-Джемусъ.
   Это имѣніе, кончавшееся только у бульвара Монморанси, было замнуто съ его стороны рѣшеткою, увитою плющемъ; на бульваръ вела сквозь эту рѣшетку узкая калитка.
   На каменномъ фронтонѣ большаго въѣзда съ улицы Раффе стояла надпись мѣдными буквами, позеленѣвшими отъ дождя, изъ трехъ словъ:

Maison de santé (лечебница).

   Пройдя сквозь ворота, человѣкъ попадалъ на вторыя ворота ина вторую, параллельную первой стѣну, отстоявшую отъ нея приблизительно на три метра, что обводило дачу окружнымъ ходомъ, похожимъ на существующій въ крѣпостяхъ и государственныхъ тюрьмахъ.
   Направо отъ главнаго хода стояло помѣщеніе привратника, маленькій квадратный павильонъ, съ тремя только комнатами и окруженный садикомъ, полнымъ цвѣтовъ.
   Налѣво стоялъ такой же павильонъ для садовника заведенія.
   По другую сторону второй стѣны представлялся настоящій земной рай: въ уменьшенномъ видѣ паркъ Монсо; по нему тянулись извилистыя, усыпанныя пескомъ аллеи среди изумрудныхъ лужаекъ, окаймленныхъ многоцвѣтными корзинами и отѣненныхъ вѣковыми деревьями всѣхъ родовъ, начиная съ платана и каштана, и кончая японскимъ лаковымъ деревомъ и ливанскимъ кедромъ.
   Зеркало воды, отливая подъ солнечными лучами всѣми цвѣтами радуги, наполнялось ключемъ, вытекавшимъ изъ груды обросшихъ мохомъ скалъ, которыя стояли въ центрѣ одной изъ полянъ. Этотъпрудъ изливался въ ручей, змѣившійся между водными растеніями, и обновлялъ на своемъ пути жизнь и свѣжесть.
   Подъ высокоствольнымъ лѣсомъ вздымалась чудо всего пейзажа: два кокетливо построенныя зданія, съ виду швейцарскія шалэ, обвитыя плюшемъ и другими вьюнами и обсаженныя блестящими цвѣтами. Одно изъ этихъ шалэ, поднятое надъ почвою на нѣсколькихъ ступеняхъ, состояло изъ нижняго и втораго этажей: Оно служило жилищемъ директору. Второе шалэ, расположенное одинаково съ первымъ, заключало въ себѣ пріемную для посѣтителей, канцелярію, комнату младшаго доктора и роскошную палату, дѣлимую и способную служить двумъ больнымъ, богатымъ, спеціально рекомендованнымъ лицамъ.
   Первый взглядъ на паркъ, описанный нами въ общихъ чертахъ, производилъ впечатлѣніе оживляющее и радостное. "Какъ здѣсь, должно быть, хорошо живется! думали люди, судящіе поверхностно Но они не все видѣли. За занавѣсью блестящей и цвѣтущей зелени скрывалась мрачная сторона заведенія, именно зданія собственно лечебницы.
   Эти зданія, соединенныя между собою и отдѣленныя отъ садовъ рѣшеткою, были расположены въ видѣ креста, лежащаго въ квадратѣ. Такое расположеніе представляло то преимущество, что давало четыре совершенно отдѣльные двора, усаженные большими деревьями.
   Въ этихъ двухъэтажныхъ зданіяхъ, прекрасно приноровленныхъ къ нуждамъ службы, нижній этажъ состоялъ изъ келій съ массивными дверями, снабженными калитками, отворяемыми снаружи и снабженными двойными запорами. Комнаты втораго этажа были убраны безъ роскоши, но красиво и удобно. Всѣ окна были снабжены крѣпкими рѣшетками.
   Все это потому, что лечебница, управляемая докторомъ Францемъ Риттнеромъ, знаменитымъ спеціалистомъ, прославившимся излеченіемъ нѣкоторыхъ родовъ умственнаго помѣшательства, была лечебница для помѣшанныхъ женщинъ. Мы говоримъ "для помѣшанныхъ женщинъ", потому что въ лечебницу помѣщались только женщины.
   Она содержала около сорока кроватей и была въ большомъ ходу, благодаря употребляемому въ ней способу леченія, своему прелестному положенію въ самомъ чистомъ воздухѣ и особенно благодаря блестящей репутаціи доктора Риттнера, который, говорили, живетъ только для науки.
   Докторъ Риттнеръ, выдававшій себя за уроженца Эльзаса, на самомъ дѣлѣ происходившій изъ Берлина, пользовался въ своей практикѣ помощью лишь одного молодого доктора, подобно ему нѣмца; за то остальныхъ служащихъ было много.
   Дисциплина дома, строгая для служащихъ, была самая материнская или, по крайней мѣрѣ, казалась такою по отношенію къ большинству больныхъ.
   Замѣтимъ мимоходомъ, чтобы не возвращаться къ этому предмету, что на концѣ окружной дороги, за лечебницею помѣшанныхъ, стояли два маленькія зданія, предназначенныя одно для прачешной, другое для вскрытій. Между этими-то двумя зданіями отворялась калитка, ведшая на бульваръ Монморанси, почти противъ мостика желѣзной дороги, переѣзжаемаго для проѣзда къ бульвару Сюше, на высотѣ бастіона казармы No 61.
   Много разъ ночные часовые, стоя на своемъ посту при входѣ въ казарму, содрогались отъ неопредѣленнаго ужаса, слыша среди мрака дикія жалобы, странное кудахтанье, глухое рычаніе несчастныхъ существъ, отъ помѣшательства впадавшихъ въ бѣшенство.
   Въ зданіи для помѣшанныхъ, раздѣленномъ на четыре равныя части, помѣщалось четыре разныхъ отдѣленія.
   Одно предназначалось для помѣшательствъ всѣхъ; другое -- для помѣшательствъ мрачныхъ; третье -- для помѣшательства, переходящаго въ идіотизмъ.
   Наконецъ четвертое -- для помѣшанныхъ безпокойныхъ, надзоръ за которыми представлялъ наиболѣе опасности, а излеченіе наименѣе вѣроятія.
   Теперь, когда паши читатели узнали общій видъ лечебницы доктора Риттнера, мы познакомимъ ихъ и съ самимъ докторомъ, вводя читателей въ частный кабинетъ этого человѣка, котораго многіе провозглашали весьма знающимъ и всѣ добросовѣстнымъ и безкорыстнымъ.
   Кабинетъ этотъ находился въ первомъ этажѣ помянутаго нами павильона. Пройти въ кабинетъ можно было не иначе, какъ сквозь спальную комнату, передъ которою было еще маленькое зало, меблированное со вкусомъ, но въ стилѣ крайне простомъ и строгомъ.
   Такое расположеніе комнатъ, повидимому неудобное, было принято не безъ намѣренія. Докторъ разсчиталъ, чтобы до прихода къ нему нужно было пройти двѣ комнаты. Хотя увѣренный въ полной скромности служащихъ, онъ не предоставлялъ ничего случаю и приписалъ много предосторожностей противъ слишкомъ любопытныхъ ушей. Что за причина этой крайней осторожности? Развѣ доктору приходилось скрывать что-либо? Наши читатели скоро узнаютъ это.
   Францъ Риттнеръ былъ человѣкъ лѣтъ сорока, съ лицомъ блѣднымъ, обыкновенно спокойнымъ и холоднымъ, но минутами озаряемымъ крайнею подвижностью выраженія. Глаза Риттнера стального цвѣта и рѣдко смотрѣвшіе прямо, окружали темнобурыя кольца, происходившія, конечно, отъ утомленія занятіями. Высокій лобъ его обрамлялся свѣтлорыжими волосами, отъ природы завивавшимися въ кудри. Рѣдкая борода, которую онъ не стригъ, дозволяла различать угловатую и тяжелую форму его подбородка, свидѣтельствуя объ энергіи воли и почти упрямствѣ этого человѣка. Его сильно горбатый носъ обличалъ скорѣе типъ еврейскій, чѣмъ сѣверныхъ племенъ, съ которыми считался родствомъ докторъ.
   Въ моментъ, когда мы переходимъ порогъ его кабинета, Францъ Риттнеръ бесѣдуетъ съ глазу на глазъ съ человѣкомъ лѣтъ тридцати, красивымъ парнемъ, чудовищно довольнымъ своей особою и элегантнымъ до эксцентричности.
   Посѣтителя этого звали Рене Жанселенъ. Онъ былъ братъ Матильды Жанселвъ, любовницы Фабриція Леклера, которую мы видѣли въ Мелюнѣ въ обществѣ съ послѣднимъ.
   Оба собесѣдника, сидя очень близко одинъ къ другому, говорили тихо, хотя, по всей видимости, ихъ никто не могъ подслушать.
   -- И такъ, спросилъ Риттнеръ, вашъ зять съ лѣвой руки захотѣлъ присутствовать при казни?
   -- Было нужно присутствовать, отвѣчалъ Рене, и я самъ посовѣтовалъ ему это.
   -- Было нужно? говорите вы. Почему?
   -- Развѣ не слѣдовало опасаться, что послѣ отказа на просьбу о помилованіи осужденный, отказавшись отъ упорства, рѣшится говорить?
   -- Что же онъ сказалъ бы?
   -- Онъ могъ бы, по крайней мѣрѣ, сказать свое имя...
   -- Важно ли это?
   -- И очень... По его имени дознали бы его прошлое, отъискали бы слѣды или доказали бы фактичность его пребыванія въ Сенгорскомъ лѣсу, узнали бы отъ него, можетъ быть, точныя примѣты ночнаго благодѣтеля, передавшаго ему въ руки портфель убитаго.... Процессъ этого несчастнаго раздѣлилъ общество на два непріязненные лагеря. Одни видятъ въ этомъ человѣкѣ, убійцу, другіе считаютъ его только соучастникомъ, а нѣкоторые объявляютъ его невиннымъ. Такъ же раздѣлились и присяжные. Не молчи обвиненный такъ упрямо, онъ навѣрное былъ бы оправданъ. А это было бы большое несчастіе. Смерть этого человѣка необходима для нашего спокойствія.
   -- Это правда, и я не вздохну свободно, пока все не будетъ кончено.
   -- Ну, такъ успокойтесь. Съ сегодняшняго утра все кончено, отвѣчалъ посѣтитель.
   

XXXV.

   -- Все кончено? переспросилъ докторъ Риттнеръ. Увѣрены ли вы въ этомъ?
   -- Положительно увѣренъ, отвѣчалъ Рене Жанселенъ.
   -- Иногда бываетъ, что при назначенныхъ днѣ и часѣ казни отсрочиваютъ исполненіе.
   -- Безъ сомнѣнія; но этого не было сегодня. Еслибы дѣло не пошло своимъ порядкомъ, то я бы былъ извѣщенъ до выхода изъ дому.
   -- Какимъ образомъ?
   -- Депешею отъ Фабриція.
   -- Какое неблагоразуміе! пробормоталъ докторъ. Ничего нѣтъ болѣе компрометирующаго, какъ депеша!
   -- О, были приняты мѣры предосторожности. Мы уговорились вофразѣ, понятной мнѣ одному и не могшей возбудить никакого подозрѣнія,-- вотъ какой: "Предупредите доктора, что состояніе нашего больнаго внушаетъ мнѣ сомнѣнія".-- Если такихъ вѣстей не было, значитъ положеніе хорошо. Намъ нечего больше бояться...
   -- Всегда нужно чего-либо бояться, отвѣтилъ цѣлитель помѣшанныхъ женщинъ, и смѣтливый человѣкъ бережется, даже когда всякая опасность кажется устраненною. Кто знаетъ, не вздумаетъ ли правительство, подъ вліяніемъ различія мнѣній, о которыхъ вы мнѣ сейчасъ говорили, опасаться возможности такой ошибки и не попытается ли оно, даже послѣ казни, разъяснить свои позднія сомнѣнія и освѣтить мракъ?
   Рене Жанселенъ пожалъ плечами.
   -- Правительство остережется поступить такимъ образомъ, возразилъ онъ. Это значило бы кричать во всеуслышаніе, что оно потребовало головы легкомысленно! Осужденный былъ человѣкъ неизвѣстный, и потому никто не станетъ продолжительно жалѣть о немъ; до истеченія недѣли объ этомъ событіи не будутъ и помнить. И такъ изгоните всякую заботу и, повторяю вамъ, спите спокойно.
   -- Хотѣлось бы, отвѣтилъ Францъ Риттнеръ съ многозначительнымъ кривляньемъ.
   -- Ба, вы трусъ; вы боитесь свой тѣни.
   -- А вы слишкомъ скоро успокоиваетесь, другъ мой!
   -- Нашли ли вы какія указанія относительно тождества странной особы, только-что умершей?
   -- Ничего. Мои личныя разъисканія были такъ же безуспѣшны, канъ и разъисканія полиціи.
   -- А догадываетесь ли вы, какая тождественная причина побудила несчастнаго скрывать свое тождество?
   -- Только одно предположеніе кажется мнѣ вѣроятнымъ.
   -- Какое?
   -- Сильнѣйшее отвращеніе къ жизни.
   -- Это немыслимо.
   -- Отчего?
   -- Еслибы этотъ человѣкъ хотѣлъ умереть, то могъ прибѣгнуть къ десятку средствъ; сократить себя одному практичнѣе другаго, не испытывая страшныхъ страданій подъ уголовнымъ слѣдствіемъ и стыда казни. Повѣрьте мнѣ, этой задачи еще не найдено... Въ жизни осужденнаго непремѣнно существовала какая либо ужасная тайна, которая потребовала сокрытія и которая послужила намъ. Поздравимъ себя съ этою случайностью.
   -- И подивимся хладнокровію Фабриція и всей его энергіи въ этомъ дѣлѣ.
   -- О, отдаю ему полную справедливость, сказалъ докторъ. Онъ очень твердъ.
   -- Безъ него родившіяся подозрѣнія насчетъ Фридриха Балтуса обратились бы въ увѣренность, и мы погибли бы. Онъ спасъ насъ отъ острога, рискуя попасть на эшафотъ.
   -- Да, это дѣйствительно значило поставить жизнь на карту изъ-за какихъ-нибудь мизерныхъ двадцати тысячъ франковъ; и притомъ Фабрицій въ этомъ самъ виноватъ. Я бы потребовалъ, по крайней мѣрѣ, сто тысячъ франковъ... за нихъ стоило бы рискнуть.
   -- Да, но Фабрицій лучше насъ зналъ привычки и образъ жизни Фридриха Балтуса.... Если онъ и обработалъ дѣло за скромную цифру, то зная, что большая сумма казалась бы невѣроятною.
   -- Можетъ быть; по это внесло бы нѣкоторый фондъ въ нашу кассу, ужасно истощаемую.
   -- Сколько у насъ въ настоящее время?
   -- Едва пятьдесятъ тысячъ франковъ.
   -- Дьявольщина! это мизерно.
   -- Удовольствія разорительны, другъ мой. Мы расходуемъ не считая, а приходу не поступаетъ. Впрочемъ, можете разсмотрѣть книги....
   -- О, докторъ, я вполнѣ вѣрю...
   -- Развѣ мы не уговорились, что вы изготовите чекъ, подписанный графомъ Соммривомъ? Я объяснилъ вамъ положеніе дѣла. Отъ сегодня черезъ мѣсяцъ графъ будетъ въ домѣ умалишенныхъ. Прежде, чѣмъ семейный совѣтъ испроситъ и добудетъ запрещеніе на имущество этого джентельмена, нѣтъ ничего легче, какъ получить шестьдесятъ или восемьдесятъ тысячъ франковъ изъ Главнаго Общества, безъ малѣйшей опасности быть уличеннымъ или заподозрѣннымъ. Графъ помѣшанъ.-- это правда. Но онъ не подъ опекою -- значитъ, можетъ подписать.
   -- На чье же имя сдѣлать мнѣ чекъ?
   -- На имя какой-либо женщины въ модѣ, видной или кутящей кокотки, -- если хотите Королевы Граншанъ, прежней любовницы; маленькаго Гавара, этого прежняго подлипала, сегодня собственнику десяти милліоновъ и мужу Василька-Дины {См. Tragédies de Paris, изданіе Dentu.}. Королеву можно выставить подписавшею: "въ уплату".
   -- Мнѣ нужны образчики обѣихъ подписей.
   -- Развѣ не далъ я вамъ письма графа?
   -- Никогда не давали.
   -- Ну, такъ дамъ одно, равно какъ и записку отъ Королевы Граншанъ. Я богатъ автографами этихъ госпожъ.
   Докторъ, при помощи микроскопическаго стальнаго ключика, висѣвшаго у него на часовой цѣпочкѣ, открылъ одинъ изъ ящиковъ своего бюро и вынулъ изъ этого ящика огромный портфель изъ краснаго сафьяна, содержавшій съ сотню распечатанныхъ и тщательно занумерованныхъ писемъ.
   Изъ этихъ писемъ онъ выбралъ два.
   -- Вотъ первое, сказалъ онъ; очень длинное посланіе графа.
   И онъ передалъ Рене Жанселену бумажку съ гербомъ.
   -- Почеркъ легко поддѣлать, пробормоталъ Жанселенъ послѣ минуты наблюденія. Подпись потребуетъ большаго труда, по причинѣ сложнаго росчерка; но поддѣлать ее можно.
   -- А вотъ вамъ мушачьи лапки кокотки.
   -- Дѣтскія каракули.... подпись горничной, не получившей путнаго обученія. Это пойдетъ какъ по маслу.
   -- Такъ не нужно останавливаться на такомъ добромъ пути, и наполнимъ кассу.-- Взгляните на это письмо: оно писано вдовою Рикэде-ла Кандель. Вотъ, другое -- писано нѣкоимъ Сигизмундомъ Бадулемъ, плохо оцѣненнымъ поэтомъ, непонятымъ лирикомъ, пытающимся взобраться повыше помощью женщинъ, и выдающимъ себя теперь въ свѣтѣ за виконта де Сентъ-Медерика.
   -- Что это за люди?
   -- Доложу вамъ: вдова и пролазъ. Вдова влюблена въ пролаза и доказываетъ это ему наличными деньгами. Капиталъ лежитъ у нея въ банкирскомъ домѣ Томлинсонъ, изъ Лондона. Въ этотъ-то домъ и можно пустить чекъ на двѣ тысячи фунтовъ стерлинговъ, чекъ, подписанный названною вдовою Рике-де-ла-Кандель, съ роспискою Санъ-Медерика -- какъ получателя.
   -- И бояться нечего?
   -- Нѣтъ. Фантазерка и страстная вдовушка раньше двухъ недѣль будетъ въ домѣ умалишенныхъ.
   -- И помѣшанною?
   -- Нѣтъ (по крайней мѣрѣ, въ строгомъ значеніи словъ), но будетъ заперта какъ помѣшанная, по просьбѣ одного родственника, желающаго наслѣдовать ей. Кто знаетъ, не послужитъ ли этотъ послѣдній чекъ, который естественно можно приписать безумной страсти вдовы въ пользу наслѣдника?
   Рене Жанселенъ взялъ и спряталъ въ карманъ поданныя ему докторомъ бумаги.
   -- А рѣшился ли Фабрицій доставить вамъ необходимыя бумаги для изготовленія чека отъ имени дяди, Маврикія Деларивьера, къ оплатѣ парижскимъ банкомъ Жакъ-Лефевръ?
   -- Онъ далъ мнѣ за образчикъ чекъ, весь исписанный на незначительную сумму, но мнѣ нужно время вырѣзать дощечку.
   -- А не можете-ли вы смыть письмо?
   -- Нѣтъ, оно слишкомъ давно: сила употребляемыхъ реактивовъ подвергла бы бумагу замѣтному измѣненію. Впрочемъ, Фабрицій вовсе не желаетъ, чтобы мы пытали счастье съ этой стороны, и я нахожу его правымъ. Онъ опасается, что подозрѣнія его дяди падутъ на него.
   -- Это не опасно. Деларивьеръ не выдалъ бы своего племянника.
   -- Можетъ быть; но не менѣе вѣроятно, что въ такомъ случаѣ онъ лишилъ бы его наслѣдства. А Фабрицій очень дорожитъ этимъ наслѣдствомъ, цифра котораго, кажется, значительна.
   -- Изъ котораго намъ не достанется ни сантима! съ горечью сказалъ Францъ Риттнеръ. Фабрицій, очевидно, эгоистъ и не колеблясь покинетъ насъ, когда будетъ въ состояніи обойтись безъ насъ. Но что же сдѣлать? Естьли у васъ что-либо другое въ виду на ближайшее будущее?
   -- Увы, нѣтъ. Мы вывернемся кое-какъ. Нужно бы было предпринять что-либо смѣлое, что обогатило бы насъ разомъ.
   -- Такого дѣльца я ищу уже давно,-- сказалъ Рене съ улыбкой.
   -- Найдете-ли?
   -- Думаю, что оно найдено.
   -- Что же такое?
   -- Я сообщу вамъ, когда буду увѣренъ, что иду по надежному пути. А до тѣхъ поръ молчекъ. Приготовили ли вы реактивъ, о которомъ я просилъ васъ три дня тому назадъ?
   -- Да.
   -- Мнѣ онъ нуженъ сегодня же.
   -- Для того, чтобы успѣть въ дѣлѣ, о которомъ вы говорили?
   -- Можетъ быть.
   -- Реактивъ я вамъ дамъ.
   Говоря это, Францъ Риттнеръ всталъ со стула, подошелъ къ стѣнѣ и снялъ съ нея картину съ подписью Буше, изображающую старыхъ сатировъ и молодыхъ нимфъ, бесѣдующихъ на лугу съ весьма реальнымъ увлеченіемъ.
   Францъ Риттнеръ любилъ сладострастныя сцены.
   

XXXVI.

   За картиною былъ шкафъ въ стѣнѣ, запертый сложнымъ замкомъ. Докторъ отперъ этотъ шкафъ, и Рене Жанселенъ могъ увидѣть на полкѣ коллекцію бокаловъ различной величины и бутылочекъ всѣхъ формъ, закупореннымъ наждакомъ, съ тщательно наклееными надписями и разставленныхъ по величинѣ.
   Эти многочисленные сосудцы, скрытые отъ глазъ, содержали химическіе продукты и растительныя вещества, между которыми сильно преобладали числомъ наркотическіе составы и яды. Съ какою цѣлью пріобрѣлъ и держалъ докторъ эти разнообразныя вещества?-- мы это навѣрно узнаемъ.
   Хозяинъ лечебницы снялъ съ одной изъ полокъ стклянку и подалъ ее своему гостю.
   -- Вотъ чего вамъ нужно, сказалъ онъ: предваряю васъ, что этотъ реактивъ большой силы и долженъ быть употребляемъ съ осторожностью.
   -- Благодарствуйте, сказалъ Рене, пряча бутылочку въ одинъ изъ кармановъ своего сюртука; черезъ нѣсколько дней вы узнаете результатъ моихъ дѣйствій.
   Изъ предшествующаго разговора читатели узнали, что они находились въ присутствіи двухъ негодяевъ самаго худшаго рода; одинъ изъ нихъ заслуженный поддѣлыватель бумагъ, другой -- первостатейный докторъ и химикъ, прибѣгающій къ наукѣ какъ къ орудію для совершенія преступленій и дѣлающій домъ въ Отейлѣ могилою, полною тайнъ.
   Фабрицій Леклеръ, племянникъ нью-іоркскаго банкира, дополнилъ эту троицу разбойниковъ. Мы видѣли его за дѣломъ и увидимъ еще!
   Эти три человѣка соединились, чтобы обогатиться, и всѣ средства достигнуть этой цѣли казались имъ хорошими, не исключая самыхъ подлыхъ и опасныхъ.
   -- Гдѣ вы сегодня обѣдаете? спросилъ Жанселина Риттнеръ. Хотите раздѣлить мой неприхотливый столъ?
   -- Мнѣ нельзя, хотя я и знаю, что разумѣть подъ вашимъ неприхотливомъ обѣдомъ. Вы такой гурманъ, какихъ мало! Но я долженъ повидаться съ Фабриціемъ въ семь часовъ, у Бребана.
   -- Я приду туда. Фабрицій разскажетъ намъ, какъ умеръ осужденный въ Мелюнѣ. Это будетъ интересно.
   -- Тогда до вечера.
   -- До вечера.
   Оба господина пожали другъ другу руки. Рене вышелъ изъ павильона, прошелъ сквозь паркъ, по круговой дорогѣ, и сѣлъ въ купэ управленія, ожидавшее его у двери въ лечебницу, по улицѣ Раффе.
   -- Куда ѣхать, сударь? спросилъ кучеръ.
   -- На Итальянскій бульваръ, да шибче... три франка на водку.
   Кучеръ сталъ стегать лошадь, которая побѣжала крупной рысью.

* * *

   Возвратимся въ Санъ-Манде.
   Неожиданно увидя Жоржа Вернье въ открытомъ окнѣ, выходившемъ на садъ пансіона, Эдмея почувствовала что ея сердце перестало биться, а затѣмъ, на-оборотъ, начало биться слишкомъ быстро и внезапный румянецъ обнаружилъ ея смущеніе.
   Дѣвушка любила какъ любятъ въ шестнадцать лѣтъ, не раздумывая, а по потребности любить. Она отдала свою душу человѣку, котораго видѣла въ долгіе промежутки времени у какого-либо окна, никогда не говоривши съ нимъ, даже не зная его имени.
   Этотъ нелѣпый романъ, весьма простой, но весьма опасный, еслибы Жоржъ не былъ честнѣйшимъ изъ влюбленныхъ, былъ очень естественъ и почти неизбѣженъ въ положеніи Эдмеи, удаленной отъ матери, которая иначе руководила бы ею и предостерегала отъ опасныхъ случайностей жизни.
   Почти ребенокъ и вся возбужденная уже хранимой тайною, Эдмея довѣрилась Мартѣ, также ребенку, хотя старше на одинъ годъ. Марта же, счастливая и гордая выборомъ ея подругою въ роль повѣренной, поспѣшила построить на такомъ нетвердомъ основаніи великолѣпный воздушный замокъ въ странѣ нѣжности.
   Развѣ подобное приключеніе не нарушало прелестнѣйшимъ образомъ невыносимаго однообразія жизни въ пансіонѣ?
   Смѣшливая и неразсудительная, весьма искренняя, но богатая воображеніемъ, Марта, не думая худаго, предусматривала въ будущемъ множество усложненій -- одно прелестнѣе другаго для нея, проказницы, съ романтическимъ настроеніемъ.
   Она мечтала о тайной перепискѣ, о таинственныхъ свиданіяхъ въ паркѣ, куда молодой человѣкъ спускался по веревочной лѣстницѣ, ночное похищеніе изъ-подъ носу воспитательницъ, бѣгство по большой дорогѣ, въ почтовой каретъ на четверкѣ лошадей, и, наконецъ, само собою разумѣется, бракъ.
   Сколько простушекъ мечтало такъ!
   Жоржъ -- натура болѣе серьезная и, что особенно важно, болѣе серьезно влюбленный, понималъ, что такая любовь не должна была сохранять на неопредѣленное время свой дѣтскій характеръ; но, при извѣстныхъ намъ обстоятельствахъ, онъ до этого времени не зналъ, какимъ образомъ перенести свою любовь изъ области грезъ на почву дѣйствительности.
   Желанный случай, можетъ быть, представлялся теперь.
   -- Сегодня, сказалъ онъ себѣ по исчезновеніи пансіонерокъ, сего дня я въ первый разъ поговорю съ нею. Во время этой прогулки по Венсеннскому лѣсу случай и любовь дадутъ мнѣ средство приблизиться къ ней. Я осмѣлюсь спросить кто она, и чего мнѣ надѣяться или бояться.
   Все еще стоя неподвижно у окна и глядя въ опустѣвшій садъ, онъ разсуждалъ съ собою, какъ вдругъ тихій ударъ въ дверь вырвалъ его изъ области грезъ.
   Вошла госпожа Вернье, съ улыбкой на устахъ.
   -- Уже всталъ! воскликнула она.
   -- Уже давно, добрая матушка. Какъ провелъ ночь нашъ дорогой выздоравливающій?
   -- Очень хорошо... почти слишкомъ хорошо, въ томъ смыслѣ, что онъ недостаточно помнитъ о своей минувшей болѣзни. Онъ хочетъ встать... онъ рѣшилъ сдѣлать прогулку, и я пришла спросить, не находишь-ли ты это неблагоразумнымъ?
   -- Пойдемъ къ нему, отвѣтилъ Жоржъ. Я обсужу, возможна-ли и разумна-ли прогулка, и во всякомъ случаѣ по выходѣ буду сопровождать его.
   Мать и сынъ вошли вмѣстѣ въ комнату архитектора, котораго нашли сидящимъ на кровати, съ одною ногою обутою, а другою голою, съ блестящимъ взоромъ и улыбкой на губахъ.
   -- Видишь, сказалъ онъ, я встаю.
   -- Вижу, батюшка, не не увѣренъ, могу-ли это одобрить. Не слишкомъ-ли вы полагаетесь на ваши силы?
   -- Подожди немного.
   И господинъ Вернье, совсѣмъ поднявшись съ постели, сталъ большими шагами ходить по комнатѣ.
   -- Видишь! продолжалъ онъ. Что скажешь? Развѣ я не молодецъ?
   -- Все идетъ великолѣпнымъ образомъ! восхищенно воскликнулъ Жоржъ.
   -- Докторъ позволяетъ мнѣ выдти?
   -- Докторъ, пожалуй, предписалъ бы вамъ прогуляться. Умѣренное движеніе можетъ принести вамъ только пользу; но вамъ нужно одѣться потеплѣе.
   -- Разумѣется.
   Старикъ Вернье въ нѣсколько минутъ снарядился; поверхъ платья онъ надѣлъ еще мохнатое суконное пальто, плотное и теплое какъ шуба, затѣмъ взялъ палку и шляпу, и сказалъ:
   -- Вотъ я и готовъ.
   -- Я провожу васъ, возразилъ Жоржъ. Отправляемся.
   -- Браво! Мы совершимъ очаровательную прогулку. Присмотри въ наше отсутствіе за Викторіею, добрая Генріэта! Пусть приготовитъ завтракъ и поставитъ маленькія блюда въ большія. Вѣдь Жоржъ и я воротимся домой съ волчьимъ аппетитомъ.
   -- Будь спокоенъ, позавтракаете хорошо.
   Архитекторъ завладѣлъ рукою сына, не для опоры, а изъ чувства нѣжности, и оба вышли изъ дому.
   -- Куда идти? спросилъ молодой человѣкъ.
   -- Сперва въ вокзалъ: тамъ мы купимъ газету.
   -- Вотъ-какъ, батюшка! такъ вы уже перестали ненавидѣть газеты? смѣясь спросилъ Жоржъ.
   -- Ненавижу по-прежнему; по этотъ несчастный осужденный въ Мелюнѣ интересуетъ меня. Я жажду новыхъ извѣстій.
   -- Сегодня не найдете никакихъ, перебилъ Жоржъ. Казнь должна была совершиться сегодня на зарѣ, журналы дадутъ отчеты о ней только вечеромъ, если еще займутся ею.
   -- Я готовъ заплатить, продолжалъ архитекторъ, чтобы знать одно-ли и то же лицо человѣкъ въ Миллери и тотъ бѣдняга, который казненъ.
   -- Что вамъ до этого?
   -- О, Боже, простое любопытство, вотъ и все.
   Утро было свѣжее, даже слишкомъ свѣжее для выздоравливающаго.
   Послѣ часовой прогулки докторъ привелъ отца домой, и всѣ присѣли къ завтраку.
   Эдмея хорошо поняла намѣреніе Марты, побудившее послѣднюю, при выходѣ изъ сада, выкликнуть фразу: "Погода будетъ прекрасная во время нашей сегодняшней прогулки въ Венсеннскій лѣсъ".
   Она знала, что эта фраза, громко выкликнутая ея подругою, была обращена къ молодому человѣку въ сосѣднемъ домѣ и заключала очень ясное указаніе, которымъ этотъ господинъ не приминетъ воспользоваться.
   Она прощала Мартѣ этотъ нескромный вызовъ и, можетъ быть, ощущала въ сердцѣ родъ неопредѣленной благодарности, но инстинктивно боялась той страшной минуты, когда ей придеться видаться лично, слушать и отвѣчать; она не сомнѣвалась въ томъ, что молодой незнакомецъ воспользуется прогулкою, чтобы приблизиться къ ней и обратиться съ разговоромъ. Что сказать ему? А ну какъ онъ начнетъ съ признанія?
   Задавая себѣ эти вопросы, Эдмея почувствовала родъ маленькаго озноба, не лишеннаго прелести.
   

XXXVII.

   Марта и Эдмея сидѣли бокъ-о-бокъ на скамьѣ класса, къ которому принадлежали обѣ. Эта одинаковая ступень знанія скрѣпляла дружбу. Въ это утро обѣ, дѣлая видъ, что занимаются, были очень разсѣянны и тихо перешептывались.
   -- Мы увидимъ его на прогулкѣ, сказала Марта Эдмеѣ.
   -- Ты думаешь?
   -- Не только думаю, но вполнѣ въ этомъ увѣрена; впрочемъ вѣдь и ты увѣрена: онъ прекрасно слышалъ мои слова, и его взглядъ отвѣтилъ мнѣ, что онъ ихъ отлично понялъ...
   -- Ты напрасно такъ смѣло кликнула, сказала Эдмея безъ убѣжденія.
   Марта слегка пожала своими хорошенькими плечиками и отвѣтила
   -- Это почему? Ну будь откровенна, моя дорогая! Развѣ ты не будешь счастлива, увидя его сегодня-же, будучи близъ него,-- можетъ быть, говоря съ нимъ?
   -- Говорить съ нимъ? повторила молодая дѣвушка съ небольшимъ страхомъ.
   -- Я сказала "можетъ быть", возразила Марта. Да и то сказать: не проживешь-же ты свой вѣкъ, вздыхая на звѣзды и видясь въ окно но разу въ двѣ недѣли? Развѣ не правда?
   -- Мнѣ кажется, что правда.
   -- Вамъ необходимо познакомиться поближе, продолжала Марта и сообщить другъ другу нѣкоторыя свѣдѣнія о самихъ себѣ. Развѣ и это не правда?
   -- И это правда.
   -- Что знаетъ о тебѣ этотъ молодой человѣкъ? Конечно, ничего кромѣ развѣ что ты очень хорошенькая: это кидается въ глаза. А что знаешь ты о немъ?-- Очень мало.
   -- Я, по крайней мѣрѣ, знаю, что его зовутъ Жоржемъ! горячо возразила Эдмея. Такъ назвала его та добрая дама, которая, должно быть, его мать.
   -- Далеко ушла! Да и онъ, если не глухъ, долженъ знать, что тебя зовутъ Эдмеей, потому что во все время рекреацій я кличу тебя по саду. Вы стоите подъ однимъ знаменемъ, но этого недостаточно: вы можете называть другъ друга заочно своими маленькими именами цѣлыя десять лѣтъ, и не знать, поженитесь-ли потомъ,
   -- Ты права.
   Значитъ, потерпи и до свиданія.
   -- Если бы мы знали, по крайней мѣрѣ, занятіе господина Жоржа, продолжала Эдмея.
   -- Занятіе-то я уже знаю, побѣдно сказала Марта. Я разспросила жену садовника, и она мнѣ сказала: "Это хорошій молодой человѣкъ... онъ очень ученъ... онъ докторъ, и не живетъ въ Парижѣ".
   -- И это все?
   -- Да, все.
   -- Быть докторомъ, сказала Эдмея, значитъ стоять на хорошей дорогѣ и лучше другихъ! Посвящать себя облегченію, излеченію страданій,-- развѣ есть что-либо выше этого?
   -- Я, дорогая моя, предпочла-бы полковника и даже лейтенанта, но вовсе не пренебрегаю и докторомъ.
   -- Тише, дѣвица Марта! повелительно сказала одна помощница воспитательницы, обращаясь съ тѣмъ-же замѣчаніемъ къ дѣвицѣ Эдмеѣ! Вы наговоритесь на прогулкѣ, если ваша несдержанность языковъ не лишитъ васъ права прогулки.
   Обѣ молодыя дѣвушки, очень попугайныя этой угрозою, осуществленіе которой коротко обрѣзало бы самую интересную сторону начатаго романа, опустили глаза и замолчали.
   Въ сосѣднемъ домѣ семейный завтракъ близился къ концу.
   Архитекторъ съ удовольствіемъ выпилъ свой кофе и рюмку старой водки, послѣднюю -- вопреки почти формальному запрету своего сына.
   Жоржъ вынулъ часы. Они показывали три четверти перваго.
   -- Ты кажешься занятъ чѣмъ-то, другъ мой? спросила у него госпожа Вернье.
   -- Дѣйствительно, есть небольшое дѣло.
   -- Какое? спросилъ отецъ.
   -- Я долженъ былъ утромъ навѣстить нѣкоторыхъ больныхъ въ Мелюнѣ, а могу сдѣлать это только вечеромъ.
   -- Такъ ты сегодня уѣдешь отъ насъ? спросилъ архитекторъ.
   -- Нужно, батюшка. Меня обязываетъ профессіональный долгъ, Вполнѣ успокоенный на счетъ васъ, я не имѣю права забывать, что и другіе нуждаются въ мей заботѣ.
   Жоржъ, если не солгалъ, то по крайней мѣрѣ скрылъ истину -- можетъ быть, въ первый разъ въ своей жизни.
   Это видимая озабоченность лишь весьма косвенно касалась его долга по призванію.
   Онъ думалъ объ Эдмеѣ, о вѣроятномъ часѣ прогулки въ лѣсу, и ему хотѣлось выйдти.
   -- Мнѣ нужно повидать въ Венсеннѣ одного изъ моихъ друзей, военнаго хирурга, сказалъ онъ, вставая. Я зайду обнять васъ до своего отъѣзда.
   -- По крайней мѣрѣ, ты пообѣдаешь съ нами? грустно спросилъ Робертъ Вернье.
   -- Нѣтъ, батюшка... Это задержало бы меня слишкомъ долго. Я дойду пѣшкомъ до Шарантопа и тамъ сяду на поѣздъ, который проходитъ въ пять часовъ.
   -- Предоставляю тебѣ полную свободу, дитя мое. Все, что ты дѣлаешь, ты дѣлаешь хорошо.
   Жоржъ простился, взялъ фуражку и вышелъ. Онъ достигъ большой дороги, повернулъ налѣво и прошелъ мимо главнаго входа въ пансіонъ.
   Пробило часъ.
   -- Не отправились-ли уже? спросилъ себя молодой человѣкъ, смотря вопросительно на запертую дверь.
   Въ эту минуту внутри за дверьми раздался шумъ голосовъ, который рѣшительно разрѣшалъ вопросъ Жоржа, и притомъ въ отрицательномъ смыслѣ.
   Калитка пансіона отворилась и выпустила служанокъ, несшихъ корзины съ провизіею, назначенной на полевую закуску. Онѣ взяли вправо, по большой улицѣ Сапъ-Манде.
   -- Вотъ и авангардъ, подумалъ Жоржъ. Несомнѣнно, что гдѣ остановятся эти служанки, туда-же должны собраться и пансіонерки. Я не ошибусь въ дорогѣ.
   И онъ пошелъ вслѣдъ за служанками. Отъ времени до времени онъ оборачивался. Но ничто не появлялось позади.
   Обѣ служанки, оставивъ влѣво ворота Санъ-Манде, взяли вправо и пошли по аллеѣ Сантъ-Мари, по которой Жоржъ проходилъ наканунѣ, торопясь къ отцу.
   Придя въ Венсеннскій лѣсъ, служанки дошли до берега озера, лежащаго у воротъ Домениля, и составили свои корзины подъ одну группу большихъ деревъ, разсѣянныхъ по лужкамъ.
   Жоржъ направился къ одной крытой аллеѣ, уже одѣтой листвою, и сѣлъ на скамейку, шагахъ во ста отъ мѣста остановки служанокъ.
   По основательнымъ причинамъ Венсеннскій лѣсъ не можетъ, подобно Булонскому служить мѣстомъ свиданій высшему классу Парижа. Въ сторонѣ отъ большихъ дорогъ въ блестящій Парижъ, отдѣленный отъ него кварталомъ многолюднымъ, въ которомъ каждый домъ -- улей безустанныхъ рабочихъ, Венсеннскій лѣсъ, а также ведущія къ нему улицы и дороги не представляютъ ничего привлекательнаго для любителей крайней роскоши и потому (за исключеніемъ воскресенья) мѣста эти посѣщаются только немногими жителями изъ Санъ-Манде, Вельера, Венсенна, Шарантона, Жуанвиля, Гравелля, Сантъ-Мора и проч.
   Изрѣдка встрѣчается гуляющій, который кажется заблудившимся въ этомъ огромномъ паркѣ. Жоржъ былъ доволенъ окружавшими его тишиною и пустынностью.
   Эдмея (если она отдѣлится отъ своихъ сверстницъ, чтобы прогуляться съ Мартою) пойдетъ, вѣроятно, по темной аллеѣ, въ которой онъ усѣлся, и потому найдетъ его выхоДку благоразумною.
   Любовная стратегія молодаго человѣка должна была, по всей вѣроятности, увѣнчаться успѣхомъ.
   Поминутно выглядывалъ онъ на дорогу отъ Сентъ-Мари, надѣясь увидѣть передовой ведетъ женскаго батальона, котораго ждалъ съ нетерпѣніемъ.
   Дорога и тропинка оставались пусты. Наконецъ, далеко, очень далеко показалась толпа розовыхъ рѣзвушекъ, болтавшихъ взапуски и поднимавшихъ пыль по дорогѣ. Затѣмъ слѣдовавъ средній возрастъ и наконецъ старшій. Прошло не болѣе пяти минутъ и маленькія ножки ста пятидесяти пансіонерокъ топтали траву луговъ. Ряды разорвались послѣ нѣсколькихъ словъ директрисы, возложившей на помощницъ обязанность наблюдать, чтобы ученицы не уходили далеко отъ центра.
   Генеральный штабъ пансіона помѣстился подъ большими деревьями, на принесенныхъ съ этою цѣлью складныхъ стульяхъ, и принялся производить разныя шитье и вышивку, угломъ глазъ наблюдая за пансіонерками, разсѣявшимися по лужайкамъ или столпившимися въ маленькія группы и уже начавшими играть. Эдмея и Марта не разставались. Ихъ обѣихъ занимала одна и та же мысль: гдѣ Жоржъ. И ихъ напряженные взоры тщетно проникали во всѣ аллеи, по всѣмъ тропинкамъ.
   

XXXVIII.

   Видя пансіонерокъ разбредшимися по лужкамъ, Жоржъ засѣлъ за массу зелени, гдѣ онъ быль скрытъ отъ взоровъ, и эта предосторожность объясняетъ намъ, почему двѣ подруги тщетно искали его глазами.
   -- Онъ не придетъ? грустно шептала Эдмея.
   -- Потерпи немножко! отвѣтила Марта.
   -- Мы, вѣроятно, пришли раньше его.
   -- Если онъ только не подсматриваетъ насъ изъ какой-либо аллеи, гдѣ благоразумно спрятался.
   -- Я смотрѣла всюду.
   -- И я также, со вздохомъ сказала Марта.
   Странная вещь! Волненіе Марты было такъ же велико и, можетъ быть, даже очевиднѣе, чѣмъ Эдмеи, тогда какъ Марта думала о Жоржѣ лишь изъ-за своей подруги. Но она дотого серьезно ухватилась за свою роль повѣренной, она такъ сильно интересовалась ходомъ романа, въ которомъ занимала лишь третье мѣсто, что отсутствіе героя этого романа причиняло ей тяжелое разочарованіе.
   Обѣ пансіонерки, укрытыя отъ солнца широкими садовыми шляпами, украшенными каждая букетомъ полевыхъ цвѣтовъ иразвѣвавшею голубою лентою, прохаживались по травѣ, разсѣянныя, безпокойныя, обманутыя.
   Жоржъ разсматривалъ ихъ изъ своего пріюта съ восторгомъ. Онъ издали видѣлъ ихъ оглядывающимися во всѣ стороны и былъ увѣренъ, что онѣ думаютъ и говорятъ о велъ. Онъ рѣшился показаться и, покинувъ свою лазейку, прошелѣ нѣсколько шаговъ по крытой аллеѣ, придавая себѣ по возможности разсѣянный видъ прогуливающагося безцѣльно.
   Марта увидѣла его, вздрогнула, но подала ему рукою легкій таинственный знакъ; однако, подготовляя маленькій театральный эффектъона не сообщила Эдмеѣ о своемъ открытіи.
   Увѣрившись, что его присутствіе извѣстно, молодой человѣкъ вновь исчезъ.
   Хорошенькая повѣренная убѣдилась, что помощницы углубились въ свое шитье или разговаривали вполголоса. Директриса сидѣла къ Мартѣ и Эдмеѣ спиною и читала. Игры дѣвочекъ малаго и средняго возраста шли своимъ чередомъ, сопровождаясь радостными кликами и взрывами смѣху. Большія же пансіонерки прогуливались по парно, съ важностью хорошо-воспитанныхъ дѣвицъ, которыхъ не сегодня, такъ завтра будутъ сватать.
   Марта взяла руку Эдмеп.
   -- Пойдемъ со мною, сказала она ей.
   -- Куда ты поведешь меня?
   -- Въ эту аллею
   -- Почему именно въ эту, а не въ другую?
   -- Такъ мнѣ пришло въ голову.
   -- Развѣ онъ тамъ? взволнованно спросила Эдмея.
   -- Я ничего не знаю, но это возможно.
   -- Я дрожу.
   -- Отчего?
   -- Да подумай: если онъ тутъ и если мы пойдемъ искать его, то это можетъ показаться дурнымъ.
   -- Какой вздоръ! Считаешь ли ты меня способною присовѣтывать тебѣ что либо неприличное?
   -- Нѣтъ, но...
   -- Но что?
   -- Сознайся, что ты увидѣла господина Жоржа и ведешь меня къ нему...
   -- А еслибы и такъ? Господинъ Жоржъ, мы въ этомъ увѣрены, молодой человѣкъ честный, достойный докторъ (жена садовника знала это, потому что всѣ знаютъ). Этотъ честный молодой человѣкъ страстно влюбленъ въ тебя, да и ты не равнодушна. Онъ горитъ желаніемъ говорить съ тобою, имѣя многое что сказать. Съ твоей стороны, тебѣ нужно задать ему много весьма серьёзныхъ вопросовъ. Вы здѣсь на почвѣ благопріятной, сокрыты отъ нескромныхъ взглядовъ. Не естественно ли вамъ обмѣняться нѣсколькими словами?
   -- Ты думаешь, что это естественно?
   -- Утверждаю это. Нѣтъ ничего невиннѣе такой встрѣчи. Наконецъ мое присутствіе оправдываетъ все...
   Говоря приведенное съ крайнею горячностью и полнымъ убѣжденіемъ, Марта тихо влекла въ крытую аллею свою подругу, которая не сопротивлялась.
   Онѣ вошли въ аллею вмѣстѣ.
   Въ десяти шагахъ отъ мѣста, гдѣ сидѣлъ Жоржъ подъ покровомъ зелени, Марта остановилась.
   Молодой человѣкъ покинулъ свой закрытый уголокъ и приблизился къ подругамъ. Онъ былъ страшно блѣденъ.
   Эдмея, хотя и была подготовлена къ появленію Жоржа, не сумѣла подавить легкаго крика и крѣпко сжала руку своей подруги.
   Жоржъ поклонился.
   -- Вы здѣсь, сударь! сказала Марта съ выраженіемъ удивленія, которое обѣщала въ будущемъ искусную актрису. Какая странная встрѣча! Мы были далеко отъ ожиданія такой необыкновенной случайности.
   -- Да случайность, сударыня, пробормоталъ молодой человѣкъ; но я благославляю ее... Я проходилъ...
   -- А, вы проходили! повторила Марта тономъ невинно насмѣшливымъ. Какъ справедливо говорятъ, что "только гора съ горою не встрѣтится, а человѣкъ встрѣтится"!
   Слыша впервые голосъ Жоржа, нѣжный и важный, хотя въ эту минуту и дрожащій, Эдмея вся затрепетала. Ей казалось, что кругомъ нея образуется пустота, что земля ушла у нея изъ-подъ ногъ, и она протянула руки впередъ, какъ бы ища опоры. Одна изъ ея рукъ встрѣтила руку Жоржа. Эдмея почувствовала сильное, но все же пріятное сотрясеніе. Непредвидѣнное соприкосновеніе горячихъ рукъ породило электрическую искру, расплавившую разомъ оба молодыя сердца.
   Эдмея зашаталась. Марта была вынуждена поддержать ее.
   Жоржъ не могъ не понять, что происходило въ сердцѣ и во всемъ существѣ горячо-любимой имъ дѣвушки.
   Онъ стряхнулъ съ себя находившій на него, какъ онъ чувствовалъ, магнетическій столбнякъ и, обращаясь въ Эдмеѣ, пробормоталъ съ глубокимъ смущеніемъ и волненіемъ:
   -- Нѣтъ, сударыня тутъ случай, какъ и вы это знаете, не при чемъ... Я здѣсь потому, что вы должны были придти, и какъ бы ни была коротка минута нашей встрѣчи, она направитъ всю мою жизнь.
   Эдмея подняла свои большіе, свѣтлые глаза на восторженнаго Жоржа, который продолжалъ:
   -- Этой минуты я ожидалъ... я желалъ ея со страстью, въ то же емя боясь ея, какъ желаютъ и какъ боятся безаппеляціоннаго приговора, который можетъ сдѣлать человѣка самымъ счастливымъ и самымъ несчастнымъ.-- Меня зовутъ Жоржъ Вернье. Мои добрые родители пользуются всеобщимъ уваженіемъ. Я на почетной карьерѣ, слѣдую ей со рвеніемъ и имѣю основаніе надѣятся на успѣхъ. Мои матеріальныя средства достаточны, чтобы ставшая мнѣ подругой въ жизни не нуждалась ни въ чемъ.-- Я люблю васъ любовью честной, безконечной, достойной васъ. Мое страстное желаніе, мое самое дорогое честолюбіе -- назвать васъ моею женою... Въ свою очередь, скажите мнѣ откровенно: сможете ли вы когда-нибудь любить меня?
   -- Браво! думала восхищенная Марта. Вотъ что можно назвать признаніемъ во всей формѣ и просьбою о рукѣ, высказанною по всѣмъ правиламъ...
   Жоржъ ждалъ и просилъ сознанія.
   Бѣдная Эдмея была вполнѣ неспособна произнести хотя два слова. Она хотѣла бы говорить, но слова не могли вырваться изъ ея сжатаго горла и съ ея трепещущихъ губъ.
   Вмѣсто всякаго отвѣта ея маленькая рука слабо пожала руку молодаго человѣка, и мы утверждаемъ, что никакія слова не превзошли бы нѣмаго краснорѣчія этого цѣломудреннаго и почти нечувствительнаго пожатія.
   Между обоими прекрасными существами навѣрное существовало полное согласіе!
   Мгновенія проходили; съ минуты на минуту помощницы воспитательницъ могли накрыть и прервать это свиданіе троихъ.
   Жоржъ рѣшился употребить оставшіяся ему, можетъ быть, немногія минуты на выясненія своихъ сомнѣній.
   -- Дорогая Эдмея, прошепталъ онъ, позвольте мнѣ сказать одно слово, задать одинъ вопросъ... Какъ ваша фамилія?
   -- Деларивьеръ, отвѣчала дѣвушка голосомъ слабымъ какъ дыханіе.
   -- Вашъ отецъ не банкиръ ли?
   -- Да
   -- Не живетъ ли онъ постоянно въ Америкѣ?
   -- Да, въ Нью-Іоркѣ.
   -- Какъ зовутъ вашу мать?
   -- Жанной.
   -- Она бѣлокура какъ вы, и сильно походитъ на васъ?
   -- Это утверждаютъ, и я хотѣла бы вѣрить, потому что она кажется мнѣ краше всѣхъ на свѣтѣ.
   -- Не ожидаете ли вы вскорѣ вашихъ родныхъ?
   --... Да сегодня утромъ я получила письмо отъ моей матери... письмо изъ Марсели; мать увѣдомляетъ меня о своемъ скоромъ пріѣздѣ.
   -- Ахъ, вскричалъ Жоржъ, нѣтъ болѣе сомнѣнія! Ваше удивительное сходство заставляло меня предчувствовать истину. Послѣ радости -- вотъ и горе!
   -- Горе! повторила дѣвушка съ выраженіемъ испуга. Отчего горе?
   -- Увы, сударыня, большое богатство вашего отца роетъ пропасть между вами и мною.
   -- Отчего же?
   -- Развѣ вы не понимаете?
   Вмѣшалась Марта:
   -- Я знаю, что господинъ Деларивьеръ нѣжно любитъ свою дочь., горячо сказала она. Онъ сдѣлаетъ все для ея счастья. Впрочемъ въ наше время наука очень хорошо можетъ сочетаться съ богатствомъ... Трудъ уничтожаетъ разстояніе и установляетъ равновѣсіе между милліонами и знаменитостью. А я увѣрена, что вы будете знамениты!...

КОНЕЦЪ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.

   

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
ОТЕЛЪ, БОЛЬШАГО ОЛЕНЯ.

XXXIX.

   Въ восторгѣ молодой Марты и въ напыщенныхъ фразахъ, сыпавшихся изъ ея устъ, было что-то такое пикантное, что Эдмея и Жоржъ, не смотря на ихъ серьезное положеніе, не могли удержаться отъ улыбки.
   -- Дай Богъ, чтобы вы были правы, проговорилъ докторъ.
   -- Конечно, она права, сказала Эдмея.-- Но почему вы знаете про это сходство?...
   -- Я имѣю честь знать вашу матушку.
   Эдмея сдѣлала жестъ удивленія.
   -- Когда вы ее видѣли? спросила она.
   -- Вчера... въ Мелюнѣ,-- я тамошній докторъ.
   -- Въ Мелюнѣ! повторила Эдмея съ возрастающимъ изумленіемъ. Развѣ моя мать въ Мелюнѣ?...
   -- Да, въ Мелюнѣ. Легкое нездоровье, которое, благодаря Бога, скоро прошло, заставило ее остановиться на нѣсколько часовъ въ этомъ городѣ. Я лечилъ ее -- и былъ такъ счастливъ, что помогъ ей.
   -- Боже мой!-- проговорила съ испугомъ молодая дѣвушка.-- Мать моя захворала такъ, что принуждена была остановиться на дорогѣ! По крайней мѣрѣ вы можете увѣрить меня что болѣзнь ея: была не опасна?
   -- Клянусь вамъ: госпожа Деларивьеръ совершенно поправилась и завтра же можетъ ѣхать дальше.
   У Эдмеѣ стало легче на сердцѣ.
   -- И такъ, докторъ, сказала весело Марта,-- первый шагъ сдѣланъ! Вы теперь лечите въ этомъ домѣ. Это отличное положеніе и вы воспользуетесь имъ тѣмъ успѣшнѣе, что у васъ есть союзница въ крѣпости.
   Эдмея, не смотря на то, что увѣренія доктора успокоили ее, хотѣла еще поразспросить о матери, но не успѣла.
   -- Мадмуазель Марта! мадемуазель Эдмея!-- гдѣ вы? раздался визгливый голосъ гувернантки.
   -- Недалеко... отвѣчала Марта съ громкимъ смѣхомъ.
   -- Идите же пожалуста....
   -- Вы видите, м-сье Жоржъ, что мы не можемъ оставаться дольше, насъ ищутъ... проговорила Эдмея.
   -- Не смѣю удерживать васъ, но умоляю, дайте мнѣ вашу руку..
   И молодой человѣкъ прикоснулся губами къ протянутой ему дрожащей рукѣ.
   -- Я люблю васъ... проговорилъ онъ. До скораго свиданія!
   -- До свиданья, отвѣчала Марта и пошла съ Эдмею на лужайку, гдѣ все еще слышался визгливый голосъ гувернантки. Жоржъ нѣсколько минутъ смотрѣлъ украдкою имъ вслѣдъ. Когда же онѣ примкнули къ группамъ пансіонерокъ, быстро пошелъ въ Сенъ-Манде, не помня себя отъ восторга.
   -- Теперь я знаю навѣрное, думалъ онъ, что г. Деларивьеръ -- отецъ Эдмеи, и я рѣшился. Я скажу ему прямо, какъ честный человѣкъ, что люблюего дочь, и надѣюсь, что любимъ и ею.. Я не стану просить его тотчасъ же ее выдать за меня, но чтобы только не выдавалъ за другаго и подождалъ, пока я докажу, на что я способенъ. Если онъ не откажетъ мнѣ,-- то эта надежда вдохновитъ меня... Я переселюсь въ Парижъ и увѣренъ, что года черезъ два пріобрѣту знаменитость.
   Но вдругъ ему пришла въ голову мысль, которая встревожила, его и оторвала отъ этихъ пріятныхъ думъ: г. Деларивьеръ сказалъ ему наканунѣ, что пріѣдетъ по утру за Эдмеею, а между тѣмъ было уже не рано и онъ еще не пріѣжалъ.
   -- Ужъ не случилось ли чего! подумалъ онъ. Неужели госпожѣ Деларивьеръ сдѣлалось хуже, не смотря на мою увѣренность на ея. выздоровленіе?-- не можетъ быть -- я мучу себя напрасно... продолжалъ онъ: каковы бы ни были мои предположенія, но все-таки только въ Мелюнѣ узнаю рѣшеніе этой загадки...-- до тѣхъ поръ къ чему падать духомъ!
   Была половина четвертаго, когда онъ пришелъ въ отцовскій домъ.
   -- Что съ тобою.мой милый? спросила госпожа Вернье, ты страшно блѣденъ и у тебя совсѣмъ разстроенное лицо!
   -- Я предчувствую несчастье, матушка!
   -- Которое грозитъ тебѣ?
   -- Нѣтъ не мнѣ, но такой особѣ, которая послѣ васъ и отца дороже мнѣ всего на свѣтѣ.
   -- Что это значитъ? О комъ ты говоришь?
   -- Я говорю о матери дѣвушки, которую люблю...
   -- Я ничего не понимаю, но ты пугаешь меня! объяснись, голубчикъ, хорошенько.
   -- Въ Мелюнѣ у меня есть паціентка, госпожа Деларивьеръ, дочь которой я обожаю. Я лечилъ эту госпожу Деларивьеръ и она почти поправилась... Но какое то предчувствіе говоритъ мнѣ, что пока не было меня, съ нею случилось что-то недоброе.
   -- Успокойся, мой милый, ты тревожишься напрасно, особенно если твои опасенія основаны на предчувствіи...
   -- Я хотѣлъ бы успокоится, матушка, но не могу. Это невольное чувство... Еслибы вы знали, какъ я страдаю!-- Гдѣ отецъ?
   -- Въ саду.
   -- Я пойду, прощусь съ нимъ и поѣду.
   Отецъ Вернье, еще совсѣмъ бодрый старикъ, сидѣлъ въ бесѣдкѣ изъ молодаго виноградника, сквозь нѣжную листву котораго просвѣчивало солнце, и читалъ.
   Жоржъ осыпалъ поцѣлуями его добродушное лицо, обнялъ мать, которая опять посовѣтывала ему успокоиться и зашагалъ гигантскими шагами по Шарантонской дорогѣ. Когда онъ пришелъ на желѣзно-дорожную станцію, часы, висѣвшіе въ вокзалѣ, показывали безъ четверти пять.
   Кассу только-что открыли. Жоржъ взялъ билетъ въ Мелюнъ.
   Вскорѣ раздался свистъ парижскаго поѣзда.
   Когда онъ остановился, Жоржъ вошелъ въ отдѣленіе перваго класса и черезъ часъ былъ въ Мелюнѣ. Онъ былъ разстроенъ, голова его горѣла.
   -- Я пойду скорѣе, чѣмъ поѣдетъ омнибусъ, подумалъ онъ, отдавая билетъ свой контролеру.-- Къ тому-же мнѣ необходимо движеніе.
   И отправился въ городъ пѣшкомъ.
   Онъ не шелъ, а бѣжалъ, на лбу его выступалъ потъ, такъ что онъ не успѣлъ оглянуться, какъ очутился на площади Санъ-Жанъ, передъ отелемъ Большаго Оленя.
   Не останавливаясь въ первомъ этажѣ, гдѣ впрочемъ никого не было, поднялся онъ во второй этажъ и тихонько постучалъ въ дверь номера, который занимала госпожа Деларивьеръ.
   Но никто не отворилъ ему. Спустя секунду онъ постучалъ снова.
   Вездѣ было тихо по-прежнему.
   Жоржъ не могъ болѣе сдерживать своего нетерпѣнія, повернулъ дверную ручку и, пользуясь правомъ медика, вошелъ въ комнату.
   Въ ней никого не было.. Занавѣси были опущены, постель прибрана и покрыта ситцевымъ одѣяломъ. Сосѣдняя комната была также пуста. Въ ней даже не осталось ни одной изъ тѣхъ мелкихъ вещицъ, которыя какъ будто говорятъ, что хозяевъ нѣтъ, по что они возвратиться.
   Жоржъ поблѣднѣлъ и вздрогнулъ.
   -- Уѣхали!... пробормоталъ онъ.-- Уѣхали!... Это кажется невозможнымъ, а между тѣмъ оно такъ!... Но что-же такое случилось?
   Онъ выбѣжалъ изъ комнаты, спустился съ лѣстницы, какъ ураганъ, и отворилъ дверь въ общую залу.
   Дни неровны!-- Въ этой залѣ, гдѣ наканунѣ тѣснилась толпа, не было теперь даже ея обычныхъ посѣтителей -- игроковъ въ биксъ и любителей полынной водки.
   Только одна госпожа Лоріоль возсѣдала за своею конторкою съ перомъ въ рукѣ и писала цифры, любуясь безконечнымъ сложеніемъ, доказывающимъ большой приходъ, благодаря казни таинственнаго преступника.
   При стукѣ отворившейся двери почтенная дама подняла голову, положила перо и слегка улыбнулась.
   -- Ахъ, это вы докторъ, проговорила она, ласково кланяясь. Вы пришли очень кстати, я только-что хотѣла послать къ вамъ.
   -- Ко мнѣ? повторилъ Жоржъ,-- зачѣмъ?
   -- Чтобы отдать вамъ это письмо.
   И госпожа Лоріоль подала доктору большой сѣрый конвертъ, который вынула изъ конторки.
   Жоржъ взялъ его дрожащею рукою. На немъ была надпись:
   "Г. доктору Вернье". Нельзя было сомнѣваться, что письмо было отъ отца Эдмеи.
   Докторъ страшился распечатать конвертъ, такъ сильно былъ увѣренъ, что узнаетъ изъ письма какую нибудь роковую вѣсть и молча глядѣлъ на крупную, четкую надпись.
   -- Что съ вами, докторъ? спросила съ удивленіемъ госпожа Лоріоль.
   -- Ничего, проговорилъ онъ... и съ лихорадочною поспѣшностью распечаталъ конвертъ.
   Въ немъ лежалъ банковый билетъ въ тысячу франковъ, но при немъ -- ни одной строчки.
   

XL.

   Разочарованіе было слишкомъ жестоко. Жоржъ не вѣрилъ своимъ глазамъ.
   -- Боже мой! вскричалъ онъ, что-же такое случилось?
   -- Какъ, что случилось! проговорила госпожа Лоріоль. Ахъ да, правда, вѣдь васъ не было здѣсь сегодня по-утру, прибавила она.
   -- Нѣтъ... я былъ въ Санъ-Манде у моего отца, онъ болѣнъ.
   -- Ахъ, докторъ, такъ я понимаю...
   -- Но я-то не понимаю!... Ради Бога, госпожа Лоріоль, не мучьте меня!... Объясните все поскорѣе. Путешественникъ, который останавливался вчера въ вашемъ отелѣ со своею женою... Эта больная, которую я лечилъ... которую спасъ... Что съ ними сталось?...
   -- Уѣхали...
   -- Уѣхали!!...
   -- Да, уѣхали. И этотъ господинъ просилъ меня передать вамъ письмо.
   -- Но отчего они уѣхали такъ внезапно, когда больная еще не совсѣмъ поправилась?
   -- Ахъ, докторъ! несчастная эта дама! Гораздо лучше было-бы для нея, еслибы она никогда не пріѣзжала въ Мелюнъ и не останавливалась въ моемъ отелѣ...-- Это даже можетъ повредить мнѣ въ глазахъ моихъ посѣтителей, хотя я тутъ ни при чемъ.
   -- Вамъ повредить?
   -- Къ сожалѣнію, да.
   -- Ради Бога, госпожа Лоріоль, повторяю вамъ, не мучьте меня'.. Вы видите, что мнѣ нелегко.... Скажите скорѣе, что случилось?
   -- Нѣчто ужасное, докторъ.
   Жоржу казалось, что черепъ его распадется на части; онъ судорожно сжималъ руки съ такою силою, что ногти вонзились въ тѣло.
   -- Вы спрашиваете, отчего уѣхали эти путешественники? продолжала хозяйка Болъито-Оленя,-- такъ я скажу вамъ, что этотъ господинъ повезъ свою жену въ Шарантонъ, чтобъ помѣстить въ заведеніе доктора Бланша, или въ какое нибудь другое.
   -- Въ Шарантонъ?... Въ заведеніе доктора Бланша?... повторилъ молодой человѣкъ, который какъ будто слышалъ это во снѣ: до такой степени казалось ему все это невѣроятнымъ.
   -- Да, мосье Жоржъ! Эта бѣдная дама сошла съ ума....
   -- Сошла съ ума! воскликнулъ докторъ съ невыразимымъ ужасомъ.-- Неужели это правда, госпожа Лоріоль? Возможно ли это?
   -- Къ сожалѣнію, правда.... она даже въ буйномъ помѣшательствѣ.
   Докторъ, уничтоженный этимъ неожиданнымъ ударомъ, упалъ въ кресло. Мысли путались въ его головѣ. Изъ груди вырвалось рыданіе. Но онъ все еще не хотѣлъ разстаться съ надеждою.
   -- Госпожа Лоріоль, проговорилъ онъ, тутъ что нибудь да не такъ.... Мы съ вами должно быть не понимаемъ другъ друга... Вы ошибаетесь или скорѣе я ошибаюсь.... Вѣроятно, вы говорите не о тѣхъ путешественникахъ, которые со вчерашняго дня занимали номера 7 и 8?....
   -- Ахъ, мосье Жоржъ! Мнѣ очень жаль, такъ какъ вижу, что вы принимаете это очень горячо къ сердцу... но, къ несчастію, я говорю именно о нихъ
   Молодой человѣкъ всталъ и началъ ходить вдоль и поперегъ по залѣ въ страшномъ волненіи.
   Госпожа Лоріоль, сильно испуганная, слѣдила за нимъ глазами, Вдругъ онъ остановился противъ нея.
   Лицо его было багровое, глаза налились кровью.
   -- Но вѣдь она не могла сойти съ ума такъ вдругъ безъ причины? проговорилъ онъ.... Что же такое случилось?
   -- Я разскажу вамъ все подробно, но успокойтесь прежде. Вы меня пугаете.
   -- Я спокоенъ и готовъ слушать.
   Жоржъ сдѣлалъ надъ собою громадное усиліе и ничто болѣе не обнаруживало его душевной бури.
   -- Вы знаете, докторъ,-- начала госпожа Лоріоль,-- что сегодня поутру казнили на площади Сенъ.-Жанъ передъ моимъ отелемъ убійцу г. Фридерика Бальтуса.
   Молодой человѣкъ кивнулъ головою
   Площадь была буквально затоплена толпою, продолжала госпожа Лоріоль.-- Въ окнахъ, на деревьяхъ -- на кровляхъ, вездѣ были видны зрители....--
   Я сама стояла на скамьѣ у двери моего отеля, чтобы лучше видѣть..
   Пріѣхала тюремная карета....--
   Ее отворили и появился осужденный....-- На площади настала такая глубокая тишина, что даже подиралъ морозъ по кожѣ.
   Осужденный, поддерживаемый священникомъ, взошелъ на эшафотъ....
   Онъ приложился ко кресту, обнялъ священника, взглянулъ на толпу и сказалъ громко,-- и такимъ спокойнымъ голосомъ, что я какъ будто слышу его и, кажется, вѣкъ не забуду:-- "Я умираю невинный!"
   Въ эту минуту и какъ будто въ отвѣтъ на эти слова, раздался крикъ,-- одинъ только крикъ, но такой страшный, что вся толпа вздрогнула.... Крикъ этотъ раздался въ моемъ домѣ.... въ одной изъ комнатъ, занимаемыхъ путешественникомъ и его больною женою.
   Голова убійцы упала въ корзину....
   Я бросилась въ домъ, взбѣжала по лѣстницѣ съ моими служанками, шагая черезъ четыре ступени и отворила съ розмаха дверьвъ 8-ой номеръ.
   На полу, посреди комнаты лежала больная, полуодѣтая, и ея длинные свѣтло-русые волосы разсыпались по полу. Подлѣ нея стоялѣна колѣняхъ ея мужъ, ломая руки и рыдая такъ, что нельзя было видѣть его безъ слезъ.
   Въ самую эту минуту прибѣжалъ одинъ молодой человѣкъ г. Фабрицій Леклеръ, который ночевалъ въ небольшой комнаткѣ въ третьемъ этажѣ и вскричалъ:
   -- Дядюшка!... мой бѣдный дядюшка"!...
   Госпожа Лоріоль замолчала.
   Жоржъ, который слушалъ ее, задыхаясь отъ волненія, спросилъ:
   -- Что жъ было потомъ?
   -- Потомъ подняли бѣдную даму, лежавшую въ обморокѣ, и перенесли на постель...
   -- А дальше?
   -- Путешественникъ закричалъ: -- "Доктора, скорѣе доктора!...." Тотчасъ побѣжали и привели всѣхъ мелюнскихъ докторовъ,-- троихъ -- только васъ не было.
   -- Что-же они сдѣлали?
   -- Они очень внимательно осмотрѣли больную... Разспросили отчего она лишилась чувствъ, и переговорили между собою.
   -- Они пустили ей кровь, не правдали?
   -- Нѣтъ, докторъ....
   -- По крайней мѣрѣ, они тотчасъ же употребили какія нибудь сильныя противодѣйствющія средства?
   -- Нѣтъ, никакихъ. Они только прикладывали къ вискамъ холодныя компрессы, давали нюхать уксусъ и жженыя перья.
   -- Какъ? только-то?
   -- Да, докторъ.
   Жоржъ топнулъ ногою съ невыразимымъ гнѣвомъ.
   -- Но это безуміе! проговорилъ онъ глухимъ голосомъ.-- И меня не было тутъ!... А они ничего не сдѣлали серьезнаго при такомъ страшномъ припадкѣ! не попытались зажечь искру жизни въ этомъ тѣлѣ, не пробудить сознанія въ этой душѣ.
   -- Нѣтъ, докторъ....-- Они смотрѣли то на нее, то другъ на друга съ такимъ видомъ, которой не предвѣщалъ ничего хорошаго....--
   -- Долго ли продолжался обморокъ?
   -- Около часа....-- Наконецъ, бѣдняжка пошевельнулась и открыла глаза; они показались мнѣ блуждающими...-- Затѣмъ она приподнялась...-- Лицо ея такъ измѣнилось, что нельзя было узнать ея...-- Она протянула руки къ открытому окну.... Мужъ и г. Фабрицій стали ей что-то говорить.... Но она ничего не слыхала и не видала... Она встала съ постели, держась прямо и неподвижно какъ окостенѣлая, и подошла къ окну....-- Ее хотѣли-было удержать, но она оказалась въ эту минуту сильнѣе троихъ мужчинъ!...-- Она вырвалась отъ нихъ, подошла къ окну и наклонила голову, какъ-бы прислушиваясь къ чему-то; затѣмъ заговорила:-- "Слышите эти удары молота?.... Это строятъ эшафотъ... тамъ.... на площади.... я вижу его..-- На него всходитъ человѣкъ.... Кто это?-- Онъ оборачивается.... Это его лицо.... Онъ говоритъ.... Это его голосъ.... Это онъ... Это...." Она не договорила, но вдругъ захохотала такимъ продолжительнымъ, нервнымъ, страшнымъ хохотомъ, что онъ походилъ скорѣе на хрипѣнье умирающаго и раздиралъ душу, какъ рыданіе...--
   У всѣхъ выступилъ холодный потъ, у меня стучали зубы.
   Доктора переглянулись. Старшій проговорилъ сквозь зубы:-- "Она сошла съ ума, другіе кивнули головою.
   -- О! теперь для меня все понятно! проговорилъ Жоржъ. Ее разбудилъ странный шумъ и ей захотѣлось видѣть... Она подошла къ окошку изъ любопытства и не могла вынести страшнаго зрѣлища.. Видъ осужденнаго, его послѣднія слова произвели на ея крайне нервную натуру, ослабленную уже прежними припадками, громадное впечатлѣніе, которое произвело обморокъ, приливъ крови къ мозгу и сумасшествіе...-- Но можетъ быть это сумасшествіе излечимо?...
   -- Понятно, что мужъ былъ въ отчаяніи, продолжала госпожа Лоріоль, и доктора посовѣтывали ему какъ можно скорѣе отвезти жену въ домъ умалишенныхъ, гдѣ ее будутъ лечить, какъ требуетъ ея положеніе.
   Совѣтъ былъ хорошъ.
   -- Совѣтъ!... повторилъ Жоржъ, съ горькимъ чувствомъ,-- это все что внушило имъ ихъ знанье!...
   -- Г. Фабрицій Леклеръ, племянникъ путешественника, очень хорошій, молодой человѣкъ,-- говорилъ что это необходимо. Мужъ самъ не могъ ни на что рѣшится! Онъ обливалъ слезами руки жены, а она даже не чувствовала ихъ...--
   Это былъ надрывающая сердце сцена, увѣряю васъ...--
   Жоржъ опустилъ голову и заплакалъ.
   

XLI.

   -- Сумасшедшая! повторялъ онъ съ горестью.-- Сумасшедшая!.. Это ужасно! И меня не было здѣсь, чтобы наблюдать за нею!.. чтобы спасти ее еще разъ!... Предчувствіе не обмануло меня!...
   Жоржъ замолчалъ и чрезъ минуту поднялъ голову.
   -- Такъ г. Деларивьеръ уѣхалъ съ женою тотчасъ же послѣ эта-то несчастія? спросилъ онъ.
   -- Нѣтъ, докторъ, не тотчасъ,-- отвѣчала госпожа Лоріоль.-- Эти путешественники, фамилію которыхъ я не знала, такъ что даже не записала въ мою домовую книгу, уѣхали послѣ полудня.
   -- Куда?
   -- На желѣзно-дорожную станцію, а оттуда въ Парижъ Г. Фабрицій Леклеръ сказалъ дядѣ:-- "Мы сегодня же свеземъ мою бѣдную тетушку въ лечебнину..."
   -- Въ какую лечебницу?
   -- Этого ужъ я не знаю.
   -- Не знате ли вы, покрайней мѣрѣ адреса г. Фабриція Леклера?
   -- Нѣтъ, докторъ...
   Жоржа охватило глубокое уныніе.
   Въ этомъ есть что-то роковое, подумалъ онъ. Какъ отыскать ихъ въ такомъ громадномъ городѣ какъ Парижъ.
   Но онъ скоро ободрился.
   -- Нѣтъ, не все еще погибло... подумалъ онъ.-- Г. Деларивьеръ пріѣдетъ къ дочери и я узнаю отъ Эдмеи въ какой лечебницѣ находится ея мать. Притомъ-же племянникъ, Фабрицій Леклеръ,-- парижанинъ, его должны многіе знать...-- Я открою гдѣ онъ живетъ и онъ сведетъ меня къ дядѣ. Наука нынѣ дѣлаетъ чудеса...-- Несчастную умалишенную вылечатъ -- и счастье будетъ возможно.
   И Жоржъ, снова поддавшись надеждѣ, вышелъ изъ отеля Большаго Оленя, оставивъ госпожу Лоріоль въ сильномъ изумленіи отъ того, что онъ принималъ такъ горячо къ сердцу несчастіе путешественниковъ, останавливавшихся мимоѣздомъ, которыхъ никогда и не видалъ прежде и можетъ быть никогда не увидитъ.
   -- У него слишкомъ доброе сердце, -- подумала она въ видѣ заключенья,-- онъ мучится изъ-за незнакомыхъ людей, какъ будто они родные ему! Это ужь черезъ-чуръ неразсудительно.
   Все, что госпожа Лоріоль разсказала доктору, было совершенно справедливо.
   Послѣ ужаснаго отзыва трехъ медиковъ, необходимо было на что нибудь рѣшитѣся.
   Сумасшествіе Жанны было пока тихое, но могло съ каждою минутою перейти въ бѣшенство, и надо было, не теряя времени, отвезти ее въ лечебницу.
   Понятно, г. Деларивьеръ могъ потеряться, когда на него обрушился совершенно неожиданно такой страшный ударъ, тѣмъ болѣе, что онъ не успѣлъ хорошенько отдохнуть отъ вынесенной, наканунѣ душевной тревоги.
   Если невозможно было вылечить Жанну, то всѣ его планы рушились сами собою. Нельзя было жениться на ней, а въ такомъ случаѣ Эдмея оставалась незаконнорожденною, и онъ не имѣлъ даже права дать ей своего имени.
   Г. Деларивьеръ сознавалъ, что вся его жизнь разбита, и не чувствовалъ силы для борьбы съ несчастіемъ. Онъ не отдавалъ себѣ отчета въ происходящемъ и былъ погруженъ въ безмолвное отчаяніе.
   Но вмѣсто него дѣйствовалъ Фабрицій.
   -- Вѣдь вы имѣете ко мнѣ довѣріе, дядюшка? не правда-ли? спросилъ онъ.
   Г. Деларивьеръ вмѣсто отвѣта сжалъ ему руку.
   -- Въ такомъ случаѣ положитесь на меня и предоставьте все мнѣ, а сами постарайтесь ободриться... Ничто еще не погибло.-- Въ Парижѣ есть первоклассные доктора душевныхъ болѣзней...-- Мы обратимся къ самому знаменитому, -- и онъ возвратитъ разсудокъ моей, дорогой тетушкѣ.
   -- Ты серьезно думаешь, что это возможно? проговорилъ г. Деларивьеръ.
   -- Увѣряю васъ честью.
   Въ умѣ Фабриція Леклеръ блеснула внезапная мысль, о которой читатели наши вѣроятно уже догадываются. Они скоро увидятъ, какъ онъ привелъ ее въ исполненіе.
   Онъ объявилъ барону де Ланделли, Матильдѣ и Адели де Спиракъ, рожденной Грелютъ, что сейчасъ-же уѣзжаетъ. Затѣмъ послалъ за каретою, разсчитался съ хозяйкою отеля, и около двѣнадцати часовъ пополудни, дядя, племянникъ и несчастная Жанна отправились на станцію.
   Пріѣхалъ поѣздъ.
   Банкиръ, Жанна и спутникъ ихъ помѣстились въ особомъ отдѣленіе перваго класса,-- и поѣздъ покатилъ къ Парижу.
   Жанна, спокойная и тихая, но съ блуждающимъ взглядомъ, бормотала несвязныя слова, сопровождая ихъ странными жестами.
   По временамъ изъ ея блѣдныхъ губъ вылеталъ продолжительныйвздохъ, за которымъ слѣдовалъ внезапно отрывистый, безумный хохотъ.

* * *

   По уходѣ Жанселина, докторъ Францъ Риттнеръ, который если помнятъ читатели, долженъ былъ обѣдать съ нимъ у Бребана, спряталъ портфель, изъ котораго вынулъ письма, врученныя брату Матильды. Затѣмъ досталъ изъ потайнаго ящика бюро тоненькую записную книжку въ черномъ шагреневомъ переплетѣ и, открывъ ее, сталъ просматривать съ глубокимъ вниманіемъ.
   Почти на каждой страницѣ этой книжки были начертаны красными чернилами различныя фамиліи съ краткими замѣтками, а въ концѣ цифры.
   Риттнеръ прочелъ одну за другою нѣсколько фамилій, сопровождая чтеніе коментаріями въ полголоса.
   -- Дѣвица Ревель...-- проговорилъ онъ. Шестьдесятъ тысячъ франковъ гонорара за мои усердныя попеченія различнаго рода, какъ скоро умретъ бѣдная женщина...-- День, этотъ близокъ...-- Сумасшествіе усиливается съ часа на часъ, чахотка въ послѣднемъ періодѣ... Мнѣ не въ чемъ упрекать себя... Я дѣлалъ все, что могъ; я даже давалъ ей тѣ героическія средства, которыя спасаютъ больнаго... если онъ останется живъ... Но все напрасно... Не пройдетъ и мѣсяца, какъ братъ дѣвицы Ревель надѣнетъ трауръ и будетъ введенъ во владѣніе наслѣдствомъ, которымъ уже управляетъ по закону. Наслѣдство въ восемьсотъ тысячъ франковъ... Лакомый кусочекъ, который придется виконту какъ разъ кстати...-- Благодарность вполнѣ правильна.
   Докторъ вынулъ изъ кармана записной книжки листъ гербовой бумаги и развернулъ его. На немъ было написано твердымъ почеркомъ.
   "Я долженъ доктору Францу Риттнеру сумму въ шестьдесятъ тысячъ франковъ, полученную наличными деньгами, которую слѣдуетъ уплатить ему 25 іюля 1874 года.

"Виконтъ Анри де Ревель.
"Парижъ, 20-го декабря 1873 года".

   -- Отлично! а срокъ платежа совпадаетъ съ эпохою полученія наслѣдства... сумма недурна и будетъ уплачена безъ протеста...
   Докторъ спряталъ благодарность обратно въ карманъ записной книжки и продолжалъ:
   -- Шестьдесятъ тысячъ франковъ конечно немного за такой уходъ и такой рискъ; но я всегда придерживался того мнѣнія, что не слѣдуетъ обирать кліентовъ... впрочемъ изъ небольшихъ ручейковъ образуются большія рѣки. Бѣдная дѣвица Ревель!... Я буду жалѣть о ней... она была мнѣ симпатична.
   -- Маделена Сансье.-- Двадцать пять тысячъ йранковъ, уплаченные впередъ, и четыре тысячи франковъ ежегоднаго пенсіона... Сумашедшая въ двадцать лѣтъ и неизлечимая... Это грустно! Есть семейства, которымъ суждены тяжкія испытанія...
   Риттнеръ улыбнулся.
   Глаза его остановились на одной строчкѣ, гдѣ фамилія была замѣнена тремя звѣздочками.
   -- А!-- проговорилъ онъ -- вотъ такъ паціентка! Пятьсотъ тысячъ франковъ! вѣдь это почти богатство, и я получу эту сумму черезъ шесть недѣль при ликвидаціи громаднаго наслѣдства... И притомъ никакого риска! Я поклялся, что не скажу никому о сумасшествіи этой незнакомки и о томъ, что она находится въ моемъ заведеніи.. Я, какъ медикъ, долженъ хранить тайну. Это мое право и обязанность... Меня вознаграждаютъ за мою скромность по-королевски. Никто не можетъ ничего заподозрить въ этомъ; а какое-же мнѣ дѣло до причинъ, заставляющихъ дѣйствовать людей, которые мнѣ платятъ...
   По мѣрѣ того какъ Францъ Риттнеръ просматривалъ фамиліи и суммы, вписанныя въ его странный memorandum, на лицѣ его все живѣе отражалась алчная радость. Кончивъ, онъ взялъ перо и написалъ на листочкѣ бумаги заглавныя буквы и сумму въ слѣдующемъ порядкѣ:
   
   B. Р. -- 60,000
   М. Е. -- 25.000
   * * * -- 500,000
   Л. Ж. -- 110,000
   X. У. -- 30,000
   T. М. -- 50,000
   I. Б. -- 5,000
   Въ кассѣ -- 900,000
   Продажа практики -- 50,000
   Недвижимое имущество -- 300,000
   
   Онъ провелъ черту подъ сложеніемъ и вскричалъ:
   -- Два милліона сто тридцать тысячъ франковъ, о существованіи которыхъ никогда не узнаютъ мои милые компаньоны! Чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ я ликвидирую... и сдѣлаюсь обладателемъ болѣе чѣмъ двухъ милліоновъ франковъ, которые будутъ тайною для всѣхъ. Тогда я заживу такъ, какъ понимаю жизнь, то есть широко и весело.
   Вдругъ у садовой рѣшетки раздался звонокъ.
   

XLII.

   Францъ Риттнеръ поднялъ голову и сталъ прислушиваться.
   Послышался второй звонокъ.
   -- Посѣтители...-- подумалъ Францъ Риттнеръ, мнѣ необходимо выйти въ пріемную залу.
   Онъ спряталъ въ потайной ящикъ бюро записную книжку и листикъ съ заглавными буквами и цифрами, вышелъ изъ кабинета и заперъ дверь его, повернувъ два раза клюнемъ Затѣмъ прошелъ двѣ смежныя съ нимъ комнаты, спустился съ лѣстницы, ведущей въ садъ, и направился къ павильону на лѣвой сторонѣ, вошелъ въ переднюю и затѣмъ въ залу, меблированную съ строгою роскошью.
   Занавѣси на окнахъ и портьеры были темнозеленыя, бархатныя.-- Стулья, изъ вычерненнаго грушеваго дерева, были обиты такою-же матеріею.
   Два большіе чернаго дерева шкафа, шестнадцатаго столѣтія, съ интрукціями изъ слоновой кости, стояли по двумъ стѣнамъ и доходили почти до карниза.
   На потолкѣ висѣла фламандская мѣдная люстра. Полъ былъ покрытъ одноцвѣтнымъ триповымъ ковромъ. Четыре картины старинныхъ итальянскихъ художниковъ дополняли этотъ ансамбль, нѣсколько темный, но не лишенный характера.
   Въ залѣ сидѣли три особы: г. Деларивьеръ, Жанна и Фабрицій Леклеръ.
   Докторъ Риттнеръ, увидѣвъ послѣдняго, съ трудомъ скрылъ удивленіе.
   Жанна полулежала въ креслѣ, неподвижная, какъ восковая статуя.
   Подлѣ нея сидѣлъ г. Деларивьеръ, держа въ своихъ рукахъ ея руку. Онъ былъ страшно блѣденъ. Въ его воспаленныхъ глазахъ не было болѣе слезъ.
   Фабрицій стоялъ позади ихъ обоихъ и, устремивъ глаза на дверь. ожидалъ, когда появится докторъ, который, онъ зналъ, удивится его присутствію въ своемъ домѣ. Въ ту минуту, какъ Риттнеръ переступилъ черезъ порогъ, взглядъ его встрѣтился со взглядомъ Фабриція, и послѣдній тотчасъ же приложилъ палецъ къ губамъ. Жестъ этотъ ясно выражалъ:
   -- Молчите! Ни слова, ни знака, которые могли бы обнаружить нашу короткость!... Мы незнакомы и не должны знать другъ друга Риттнеръ отвѣтилъ почти незамѣтнымъ движеніемъ вѣкъ и поклонился присутствующимъ.
   Фабрицій подвинулся впередъ, подошелъ къ дядѣ, и докторъ умалишенныхъ обратился не къ г. Деларивьеру, а къ молодому человѣку.
   -- Чему обязанъ я, милостивый государь, чести видѣть васъ въ моемъ домѣ? спросилъ онъ.
   -- Очень печальному обстоятельству (отвѣчалъ Фабрицій голосомъ, въ которомъ слышались слезы.-- Насъ постигло страшное несчастіе..
   Онъ указалъ на Жанну, по прежнему неподвижную, и прибавилъ:
   -- Посмотрите...
   -- Такъ эта дама?... спросилъ докторъ.
   -- Да,-- отвѣчалъ Фабрицій на этотъ недоконченный вопросъ.
   -- Бѣдная женщина!... проговорилъ Францъ съ видомъ глубокаго состраданія.
   -- Громкая слава, которую пріобрѣли вы успѣхомъ вашего леченія, извѣстна всему Парижу... продолжалъ Фабрицій.-- Мнѣ говорили о вашемъ знаніи и о необыкновенныхъ, почти чудесныхъ результатахъ вашей методы... дядя мой и я мы пріѣхали просить васъ исцѣлить дорогую намъ особу.
   Г. Деларивьеръ привсталъ.
   -- О, да! Очень дорогую! проговорилъ онъ, надорваннымъ голосомъ:-- она для меня дороже жизни!...
   Худо сдерживаемое рыданіе вырвалось изъ его груди.
   Когда Фабрицій сказалъ: мой дядя и я, Ф. Риттнеръ невольно вдрогнулъ, но такъ легко, что никто не замѣтилъ этого.
   Онъ взглянулъ прямо въ лицо молодому человѣку, но взглядъ этотъ не произвелъ на послѣдняго никакого впечатлѣнія. Онъ остался -безстрастнымъ какъ и былъ.
   Тогда Риттнеръ перевелъ глаза на банкира и пристально смотрѣлъ на него въ теченія нѣсколькихъ секундъ.
   Горе сдѣлало свое дѣло. Г. Деларивьеръ осунулся и поблѣднѣлъ, тлаза его впали и губы какъ то нервно дрожали, словомъ -- казалось, что онъ постарѣлъ на десять лѣтъ со вчерашняго дня.
   -- Ого! если я не ошибаюсь,-- подумалъ докторъ умалишенныхъ, то Фабрицій еще хитрѣе, чѣмъ я предполагалъ; онъ первостатейный плутъ.
   Онъ сѣлъ рядомъ съ Жанною и взялъ ее за руку. Казалось, она даже не замѣтила этого.
   Риттнеръ около минуты смотрѣлъ на нее пристально, съ тою силою воли, которой обязаны магнетизеры своимъ страстнымъ вліяніемъ.
   Взглядъ его произвелъ желаемое дѣйствіе.
   Жанна, повинуясь какой-то таинственной силѣ, медленно повернула голову и устремила на доктора свои голубые зрачки безо всякаго выраженія, которые смотрѣли, будто ничего не видя, словно подернутые туманомъ.
   Но тѣмъ все и кончилось.
   Напрасно докторъ смотрѣлъ своимъ магнетическимъ взглядомъ въ эти голубые глаза, стараясь проникнуть посредствомъ нихъ въ душу: онъ не вызвалъ ни малѣйшаго движенія въ прекрасной, мраморной маскѣ, которая глядѣла на него по-прежнему пристально и безсознательно.
   -- Полнѣйшее отупѣніе!... проговорилъ Францъ Риттнеръ. Затѣмъ, найдя, вѣроятно, опытъ достаточнымъ, обернулся къ Фабрицію и спросилъ.
   -- Какъ давно больная въ этомъ положеніи?...
   -- Съ сегодняшняго утра, отвѣчалъ Фабрицій.
   -- А прежде никогда не было замѣтно въ ней признаковъ умопомѣшательства?
   Фабрицій обернулся къ дядѣ.
   -- Никогда...-- проговорилъ Деларивьеръ, это въ первый разъ.
   -- Это внезапное помѣшательство, спросилъ опять докторъ, произошло не вслѣдствіе-ли какого нибудь сильнаго нравственнаго страданья, можетъ быть, она вдругъ неожиданно узнала о какомъ нибудь несчастіи?
   -- Нѣтъ, не оттого... отвѣчалъ Фабрицій.
   -- Какъ! Неужели сегодня поутру не случилось ничего такого, отчего эта дама лишилась разсудка?
   -- Ей привелось нечаянно видѣть смертную казнь....
   -- Смертную казнь!-- повторилъ Францъ Риттнеръ съ удивленіемъ. Гдѣ же это?
   -- Въ Мелюнѣ.
   Докторъ опять обмѣнялся со своимъ сообщникомъ краснорѣчивымъ взглядомъ, и сказалъ:
   -- Потрудитесь разсказать мнѣ подробнѣе какъ все это случилось.
   Фабрицій подробно разсказалъ все, что знаютъ уже наши читатели. Такимъ образомъ докторъ узналъ раньше то, что ожидалъ узнать только вечеромъ у Бребана.
   Риттнеръ внимательно выслушалъ разсказъ и задумался на нѣсколько секундъ.
   -- И вы полагаете,-- сказалъ онъ наконецъ, -- что одно только зрѣлище казни произвело умопомѣшательство?
   -- Конечно!...-- отвѣчалъ Фабрицій. Факты доказываютъ это ясно какъ день....-- Больная страшно вскрикнула, затѣмъ упала въ обморокъ и потомъ говорила въ бреду, какъ будто отвѣчая на послѣднія слова, которыя осужденный сказалъ народу:-- "я невиненъ" Я не понимаю, какъ вы можете сомнѣваться.
   -- О! вскричалъ Риттнеръ,-- я увѣренъ въ умопомѣшательствѣ, но сомнѣваюсь въ томъ, дѣйствительно ли оно произошло только отъ этой причины?
   -- И однако....-- началъ-было Фабрицій.
   -- Я задаю себѣ вопросъ, -- прервалъ докторъ, можетъ ли какое нибудь зрѣлище,-- какъ бы оно ни было ужасно, до такой степени разстроить мозгъ?
   -- Но развѣ недостаточно для этого такого жестокаго зрѣлища, какъ смертная казнь? проговорилъ г. Деларивьеръ.
   -- По моему мнѣнію недостаточно, отвѣчалъ докторъ, снова взглянувъ на Фабриція.
   -- И однако я утверждаю, что это единственная причина помѣшательства, отвѣчалъ послѣдній.
   -- Вы такъ думаете, -- сказалъ Риднеръ, -- но вы ошибаетесь.-- Душевныя болѣзни, какъ и тѣлесныя, имѣютъ свои законы.... Испугъ, ужасъ, отвращеніе могутъ произвести нервный припадокъ, приливъ крови,-- какую нибудь болѣзнь; но чтобы вызвать помраченіе разсудка у человѣка, обладающаго всѣми своими умственнными способностями, надо что нибудь другое....
   -- Что вы желаете сказать? спросилъ Фабрицій, я не понимаю васъ...
   -- И я также, прибавилъ банкиръ.
   -- Я сейчасъ объясню вамъ....-- Страшное потрясеніе, вынесенное больною, которое произвело такія ужасныя послѣдствія, по моему мнѣнію, не есть результатъ лишь зрѣлища казни...
   -- Такъ чего же?... спросилъ Фабрицій.-- Что вы хотите сказать?
   -- Позвольте мнѣ предложить вамъ одинъ вопросъ, и простите заранѣе, если онъ покажется вамъ страннымъ.
   -- Спрашивайте.
   -- Не зналъ ли больную и не былъ ли извѣстенъ ей несчастный, голова котораго упала сегодня на эшафотѣ?
   Г. Деларивьеръ и Фабрицій взглянули другъ на друга съ крайнимъ изумленіемъ.
   

XLIII.

   -- О! милостивый государь, -- вскричалъ банкиръ сильно оскорбись вопросомъ, который показался ему и нелѣпымъ, и неумѣстнымъ,-- какъ вы можете допустить, чтобы осужденный на смертную казнь былъ извѣстенъ моей женѣ? Неужели вы предполагаете, что онъ могъ имѣть какое нибудь отношеніе къ ней?
   -- Я ничего не предполагаю, но ищу причину болѣзни, отвѣчалъ Францъ Риттнеръ съ величайшимъ спокойствіемъ. Мое положеніе предписываетъ мнѣ это, и мои разспросы не только очень понятны, но даже необходимы.-- Вы желаете мнѣ поручить исцѣленіе больной.-- Меня удивляетъ результатъ, произведенный на нее, по вашему мнѣнію, единственно только видомъ кровавой сцены...-- Мнѣ кажется, что этой причины недостаточно для умопомѣшательства.... Слѣдовательно должна быть другая причина... Какая?-- я не знаю. Но я долженъ всѣми силами стараться открыть ее, чтобы имѣть возможность бороться съ болѣзнью...-- Я не могу и не хочу дѣйствовать наобумъ, потому что въ такомъ случаѣ леченіе не будетъ имѣть никакого успѣха. Я долженъ знать истину.... Не ошибайтесь въ значеніи моихъ словъ, которыя, увѣряю васъ, не могутъ имѣть для васъ ничего оскорбительнаго.
   -- Извините меня, докторъ, пробормоталъ банкиръ, вы правы, я виноватъ... Будьте снисходительны ко мнѣ, я такъ несчастенъ.
   Г. Деларивьеръ приложилъ платокъ къ влажнымъ глазамъ.
   Докторъ поклонился.
   -- Вы не имѣете никакой надобности въ просьбѣ о снисхожденіи, отвѣчалъ онъ.-- Ваше горестисе положеніе внушаетъ къ вамъ уваженіе и сочувствіе.-- Я попрошу у васъ извиненія въ свою очередь... такъ какъ мнѣ придется еще разспрашивать васъ.
   -- Я къ вашимъ услугамъ.
   -- Въ этомъ свѣтѣ, -- сказалъ Францъ Риттнеръ,-- все возможно, даже и то, что кажется невозможнымъ... Въ самыхъ высокоуважаемыхъ семействахъ случаются иногда выродки, которыхъ близкіе ихъ теряютъ изъ вида. Эти несчастные часто идутъ тѣмъ путемъ, который приводитъ къ преступленію... Въ жилахъ графа Горна, испустившаго духъ на колесѣ, была королевская кровь, и регентъ Франціи называлъ его своимъ кузеномъ.
   -Что вы хотите сказать?
   -- Вполнѣ ли вы увѣрены, что между больною и казненнымъ не было никакого родства -- ни близкаго, ни дальняго?...
   Фабрицій вздрогнулъ.
   Банкиръ возразилъ съ живостью:
   -- Никакого подобнаго родства не могло существовать и не существовало между моею женою и преступникомъ...-- Я вполнѣ убѣжденъ въ этомъ.
   -- Вы жила уже передъ этимъ въ Мелюнѣ хотя нѣсколько времени?
   -- Нѣтъ, мы пріѣхали въ Мелюнъ только вчера утромъ.
   -- Которой годъ больной?
   -- Тридцать пять лѣтъ.
   -- Теперь, пока я знаю все, что мнѣ надо знать, по крайней мѣрѣ въ настоящее время, сказалъ Францъ Риттнеръ, и снова устремилъ пристальный взглядъ на Жанну. Въ умѣ его бродило множество несвязныхъ мыслей. Послѣ непродолжительнаго молчанія, онъ взглянулъ украдкою на Фабриція и проговорилъ серьезнымъ тономъ, обращаясь къ г. Деларивьеру.
   -- Я полагаю, что исцѣленіе возможно.
   Фабрицій настолько совладѣлъ съ собою, что не измѣнилъ себѣ и даже придалъ лицу радостное выраженіе.
   Г. Деларивьеръ, услышавъ о возможности исцѣленія, внезапно всталъ.
   -- Ахъ, докторъ! вылѣчите ее! проговорилъ онъ съ сильнымъ волненіемъ. Возвративъ ей разсудокъ, вы возвратите мнѣ жизнь и никакое доказательство моей благодарности не въ состояніи будетъ достаточно вознаградить васъ. И господинъ Деларивьеръ обнялъ "Капну и прижалъ къ груди. Несчастная женщина осталась холодна и неподвижна какъ статуя.
   -- Остерегитесь, сказалъ докторъ, сейчасъ будетъ припадокъ.
   Г. Деларивьеръ отступилъ шага на два.
   Жанна медленно выпрямилась.
   Ея блуждающій взглядъ неподвижно устремился на одну точку.
   Она подняла правую руку и протянула по направленію къ стѣнѣ, какъ бы указывая на какой-то предметъ, видимый только ею.
   На лицѣ ея выразился такой ужасъ и душевная мука, что оно стало ужасно.
   Францъ Риттнеръ слѣдилъ за всѣми ея движеніями съ жаднымъ вниманіемъ.
   Жанна наклонила голову къ окну, какъ будто прислушиваясь къ шуму, слышному только для нее.
   -- Тсъ.... произнесла она голосомъ сначала слабымъ, какъ дыханіе, но который постепенно становился громкимъ и рѣзкимъ.-- Тсъ!-- Слышите-ли?... Это удары молота... которымъ сколачиваютъ эшафотъ...-- Слышите... Слышите этотъ шумный говоръ... Это шумитъ толпа подъ этимъ окномъ... Слышите стукъ колесъ?.. Это карета, въ которой везутъ осужденнаго... Онъ выходитъ... онъ подымается по ступенямъ... Онъ на эшафотѣ!... Пропустите меня!... откройте занавѣски... откройте окно....-- Я хочу видѣть!...
   Несчастная женщина вдругъ замолчала.
   Она задыхалась. Грудь ея поднималась скоро и порывисто;-- лицо все болѣе блѣднѣло.
   На вискахъ выступилъ потъ.
   -- Я не вижу его...-- снова заговорила она. Мнѣ не видно изъ за священника его лица....-- Мнѣ страшно... Если это онъ... А! священникъ отодвинулся... осужденный оборачивается ко мнѣ...-- Боже милосердный! Это онъ! это...
   Она не договорила и снова стала неподвижна какъ будто окаменѣла отъ ужаса. Глаза ея блуждали, ротъ былъ полуоткрытъ.
   Францъ Риттнеръ бросился къ ней, схватилъ ее за руку и, вперивъ въ нее повелительный взглядъ, сказалъ строго:
   -- Кто же онъ?.. Вы его знаете? Я требую его имени... Говорите, да, говорите же! надо... я приказываю!...
   Съ мунуту казалось, что Жанна, будто поддалась могучему очарованью свѣтлыхъ, полныхъ магнетизма глазъ доктора и хотѣла произнести какое-то имя.
   Губы ея зашевелились.
   Но вдругъ она нахмурилась и, вмѣсто словъ, раздался пронзительный, отрывистый хохотъ, который почти тотчасъ же замеръ.
   Руки ея упали вдоль тѣла и она проговорила глухимъ, безъ всякаго выраженія голосомъ:
   -- Онъ умираетъ невинный!... невинный!... невинный!...
   -- Бѣдная женщина! сказалъ Францъ Риттнеръ и прибавилъ мысленно:-- она хотѣла ужь было назвать его.... Она знаетъ его... Я былъ увѣренъ въ этомъ!...
   Деларивьеръ подошелъ къ доктору, взялъ его за руки и проговорилъ:
   -- Вы добры....-- Вы понимаете, какъ я страдаю...
   -- Конечно, понимаю и жалѣю васъ отъ всей души!
   -- Но не довольно жалѣть меня, надо помочь мнѣ!!-- Вы сейчасъ сказали, что исцѣленіе возможно...
   -- Сказалъ и повторяю.
   -- Такъ вы спасете мою жену?...-- Вы возвратите ей разсудокъ?
   -- Надѣюсь.
   -- А! вы только надѣетесь? проговорилъ съ удивленіемъ банкиръ.-- Но вѣдь надежда не увѣренность... Обманутое ожиданіе только прибавитъ горя.
   -- Повѣрьте, произнесъ докторъ, -- что только гордецъ или безумецъ убѣжденъ въ своей безошибочности. Я имѣю серьезную надежду на успѣхъ, но больше не могу ничего сказать вамъ.
   -- Вы постараетесь всѣми силами ускорить исцѣленіе?
   -- Это моя обязанность и я буду счастливъ, исполняя ее.
   -- Прекрасно, я полагаюсь на васъ... Намъ осталось рѣшить теперь только одинъ вопросъ.
   -- Какой?
   -- Относительно содержанія больной и гонорара.
   Францъ Риттнеръ взглянулъ на Фабриція.
   Тотъ понялъ этотъ взглядъ.
   Банкиръ продолжалъ:
   -- Я не знаю уставовъ вашего заведенія, но какую бы вы не назначили сумму, я согласенъ заранѣе...-- Я богатъ.
   -- Милый дядюшка,-- сказалъ Фабрицій,-- предоставьте мнѣ переговорить объ этихъ подробностяхъ съ г. Риттнеромъ. Я повидаюсь съ нимъ завтра и мы рѣшимъ денежный вопросъ такъ, что вы оба останетесь довольны.
   Г. Деларивьеръ, вмѣсто отвѣта, утвердительно кивнулъ головою и затѣмъ снова обнялъ Жанну.
   -- Я поручаю вамъ, докторъ, то, что мнѣ дороже всего на свѣтѣ... Часто могу я видѣться съ женою?... спросилъ онъ.
   -- Къ величайшему моему сожалѣнію, отвѣчалъ докторъ, я не могу сказать вамъ "да". Когда я начну леченіе, то чѣмъ рѣже вы будете видѣться съ женою, тѣмъ лучше.
   -- Но вѣдь вы не разлучите меня совсѣмъ съ нею?... Это было бы жестоко!...
   -- Вы можете навѣщать ее разъ въ недѣлю.
   -- Только одинъ разъ! этого мало, слишкомъ мало!...
   -- Конечно, но при моей методѣ леченія почти совершенное уединеніе одно изъ главныхъ условій успѣха.
   -- Такъ дѣлать нечего, я постараюсь примириться съ этимъ и буду навѣщать мою жену только разъ въ недѣлю.... Какъ вы полагаете, можетъ ли быть опасно для нея присутствіе дочери?
   -- А! у больной есть дочь, сказалъ Риттнеръ.
   -- Семнадцатилѣтняя дѣвочка. Мы пріѣхали за нею во Францію и радовались, что не разстанемся съ нею больше, какъ вдругъ насъ поразила эта ужасная катастрофа.
   

XLIV.

   -- Какъ давно видѣлись мать и дочь? спросилъ Риттнеръ.
   -- Около двухъ лѣтъ тому назадъ... отвѣчалъ банкиръ.
   -- Въ такомъ случаѣ, видъ дочери можетъ произвести реакцію, но въ настоящее время я нечего не могу сказать утвердительно. Сдѣлайте мнѣ честь, пожалуйте черезъ два дня... Къ тому времени я рѣшу это; но прежде всего мнѣ необходимо изучить темпераментъ больной... Мнѣ надо знать, часто ли будутъ припадки и будетъ ли. она впадать въ бѣшенство.
   -- Такъ вы опасаетесь этого? проговорилъ печально г. Деларивьеръ.-- Вы находите, что умопомѣшательство можетъ перейти въ бѣшенство?...
   -- Я не могу пока ничего сказать, такъ какъ не хочу безъ причины ни слишкомъ тревожить васъ, ни подавать лишней надежды... Но черезъ двое сутокъ я навѣрное узнаю это.
   -- Дай-то Богъ, чтобы вы сообщили мнѣ хорошую вѣсть!-- Вмѣстѣ съ женою, я оставляю вамъ всю мою жизнь...-- Знайте, докторъ, что, послѣ Бога, я надѣюсь только на васъ!
   -- Положитесь совершенно на меня.... отвѣчалъ Риттнеръ.-- Повторяю вамъ, что все, что только возможно сдѣлать, -- будетъ сдѣлано...
   -- И моя благодарность.... -- началъ-было г. Деларивьеръ.
   -- Не будемъ говорить о благодарности прежде времени, прервалъ докторъ,-- и исполнимъ необходимую формальность.
   -- Какую?
   Докторъ умалишенныхъ всталъ и взялъ со стола, стоявшую въуглу, большую, реэстровую книгу, въ зеленомъ переплетѣ, изъ выдѣланной бараньей кожи, съ мѣдными углами и замкомъ, запертымъ на ключъ.
   -- Я записываю въ этой книгѣ, сказалъ онъ, открывъ ее, имя каждой пансіонерки и время поступленія ея въ мое заведеніе. Это правило не допускаетъ исключенія. Потрудитесь продиктовать мнѣ. имя больной.
   -- Жанна Деларивьеръ, жена Мориса Деларивьера, Нью-іоркскаго банкира., отвѣчалъ старикъ.
   -- Очень хорошо, сказалъ Риттнеръ, записывая: госпожа Деларивьеръ (Жанна), 35 лѣтъ, поступила 12 мая 1874 года. И прибавилъ мысленно: "Американскій дядюшка!... Я такъ и думалъ!.. Скоро будетъ что нибудь новенькое" Онъ заперъ книгу и позвонилъ.
   Почти тотчасъ же явился его помощникъ.
   -- Вамъ меня надо, г. директоръ? спросилъ онъ.
   -- Да,-- прошу васъ, мой дорогой собратъ, отвести эту больную во второе отдѣленіе -- отвѣчалъ Риттнеръ, указывая на Жанну.
   -- Въ комнату нижняго этажа?
   -- Нѣтъ!.. въ первый этажъ въ номеръ 5... это самый комфорта"бельный изо всѣхъ.
   -- Хорошо, г. докторъ.
   -- Помѣстите больную и скажите главной надзирательницѣ отдѣленія, чтобы съ больной обходились съ большимъ уваженіемъ и чтобы она пользовалась исключительнымъ уходомъ... Впрочемъ, сейчасъ я самъ скажу ей это и дамъ предписаніе что дѣлать.
   -- Любитъ ли она цвѣты? прибавилъ онъ, обратясь къ банкиру.
   -- Чрезвычайно, отвѣчалъ банкиръ.
   -- Въ такомъ случаѣ, продолжалъ Риттнеръ своему помощнику, молодому нѣмцу, о присутствіи котораго въ заведеніи мы упомянули выше,-- я прошу васъ самихъ наблюдать за тѣмъ, чтобы каждое утро въ комнату больной приносили свѣжіе, разнообразные цвѣты, конечно не душистые.
   -- Хорошо, г. директоръ.
   -- А теперь -- сказалъ докторъ банкиру,-- вооружитесь большимъ запасомъ мужества, спокойствія и надежды вамъ надо разстаться съ вашею больною.
   Но бѣдный г. Деларивьеръ не чувствовалъ ни спокойствія, ни мужества. По лицу его струились слезы. Онъ протянулъ руки къ Жаннѣ и проговорилъ голосомъ, надорваннымъ отъ сдерживаемыхъ рыданій.
   -- Прощай, дорогая подруга моей жизни.... дорогая половина моей души.... Прощай!...
   Молодая женщина болѣе, чѣмъ когда либо походившая въ эту минуту на прекрасную восковую статую, не сдѣлала никакого движенія.
   Банкиръ наклонился и поцѣловалъ ее въ лобъ.
   Но она осталась безстрастна. Казалось, ничто происходившее вокругъ, не касалось ея: какъ будто она была уже мертвая.
   Старикъ зарыдалъ.
   -- Ахъ!-- вскричалъ Тонъ. Уведите ее!... уведите! Она не видитъ, не слышитъ и не узнаетъ меня!-- Это ужь слишкомъ тяжело....
   Онъ закрылъ лицо руками и вдругъ такъ ослабъ, что упалъ бы, еслибы Фабрицій не поддержалъ его. Между тѣмъ Францъ Биттнеръ, взявъ, Жанну за обѣ руки, пытался тихонько заставить ее встать. Затѣмъ сдѣлалъ знакъ -- и помощникъ взялъ ее подъ руку.
   -- Пойдемте, сказалъ онъ ей, пойдемте.
   Она послушно пошла съ нимъ, не оглянувшись.
   Фабрицій старался всѣми силами успокоить банкира, который не переставалъ рыдать.
   -- Милый дядюшка,-- сказалъ онъ, я ненавижу пошлыя утѣшенія и вполнѣ понимаю, что рана вашего сердца не такова, отъ которой можно исцѣлиться, но все-такц долженъ повторить вамъ мудрыя слова доктора -- вооружиться большимъ запасомъ мужества, спокойствія и надежды.
   Вспомните, что г. Риттнеръ обѣщалъ вамъ вылечить мою тетушку... Разлука жестока, но она неизбѣжна....
   -- Человѣческая сила имѣетъ свои предѣлы....проговорилъ г. Деларивьеръ. Мнѣ черезъ-чуръ уже тяжело!... Я хотѣлъ бы умереть...
   -- Умереть! повторилъ Фабрицій когда ничто еще не погибло и даже есть надежда!... Вы забыли, что у васъ есть дочь!-- Вѣдь вы любите мою кузину, Эдмею: вы скоро увидите ее, и ея поцѣлуи доставятъ вамъ великое утѣшеніе.
   -- Эдмея, дочь моя!... Но что дѣлать! горе раздавило меня. Жанна была вся моя радость... вся моя жизнь... а я чувствую, что она умретъ....
   -- Нѣтъ, сто разъ нѣтъ, дорогой дядюшка, она не умретъ! Она будетъ жива... она выздоровѣетъ и станетъ по-прежнему улыбаться вамъ и любить васъ.... Будьте мужчиною, боритесь. Вѣдь вы не одиноки въ мірѣ. Эдмея ваша дочь.... Я сынъ вашей сестры... Мы будемъ вашею опорою въ ожиданіи отсутствующей!
   Г Деларивьеръ взялъ фабрипія за руку и судорожно сжалъ ее. Затѣмъ, какъ бы гальванизированный увѣщаніями молодаго человѣка, собравъ послѣднія силы, отеръ слезы, задушилъ рыданія и поднялъ голову. Онъ казался спокойнымъ теперь; но это обманчивое спокойствіе было ужаснѣе самаго отчаянія.
   Онъ не смѣлъ выговорить ни слова, чтобы опять не разрыдаться.
   Фабрицій видѣлъ это и поклонился Францу Риттнеру, который молча проводилъ дядю и племянника до садовой рѣшетки, выходившей въ улицу Рафе, гдѣ ихъ ожидала карета.
   -- Въ Грандъ-Отель!.. сказалъ Фабрицій,-- и карета покатилась къ Парижу.
   Въ первую половину пути г. Деларивьеръ и Фабрицій не обмѣнялись ни однимъ словомъ.
   Наконецъ, банкиръ тялело вздохнулъ.
   -- Я боюсь!-- проговорилъ онъ мрачно. Какъ ни стараюсь урезонить себя.... но мнѣ все-таки страшно....
   -- Чего же вы боитесь, дядюшка!
   -- Чтобы этотъ домъ не былъ могилою Жанны.... пожалуй она не выйдетъ изъ него не только здоровою, но и живою...
   -- Этотъ страшный ударъ сильно потрясъ васъ и вы все видите въ черномъ цвѣтѣ... отвѣчалъ Фабрицій. Но при первыхъ признакахъ выздоровленія взглядъ вашъ на будущее измѣнится.
   -- Въ самомъ дѣлѣ, ты надѣешься, что Жанна, выздоровѣетъ? спросилъ г. Деларивьеръ съ живостью.
   -- Я нисколько не сомнѣвась.
   -- Этотъ докторъ внушаетъ тебѣ довѣріе?
   -- Но кто же можетъ не имѣть довѣрія къ нему? Я не знаю его лично, но онъ пользуется такою репутаціею, что даже другіе доктора, его собраты, не смѣютъ порицать его и отзываются о немъ съ уваженіемъ... Онъ славится глубокими познаніями по своей спеціальности и въ особенности великолѣпными результатами своей методы леченія, повторяющейся ежедневно.
   Онъ возвратилъ разсудокъ огромному числу больныхъ, и невозможно перечислить всѣхъ семействъ, благословляющихъ его!... Вы видите, какъ онъ простъ въ обращеніи... онъ ненавидитъ шарлатанства... Онъ не наговорилъ вамъ никакихъ пустыхъ фразъ... не хотѣлъ обѣщать ничего.. Онъ сказалъ вамъ только: "надѣйтесь"!... Какое-то внутреннее чувство, которому я твердо вѣрю, говоритъ мнѣ, что онъ сказалъ это не даромъ....
   -- Ну, такъ я буду надѣяться! вскричалъ банкиръ. Если докторъ Риттнеръ возвратитъ мнѣ Жанну, ты будешь моимъ добрымъ геніемъ.
   Наступило снова молчаніе.
   Мы знаемъ о чемъ думалъ г. Деларивьеръ.
   Что касается Фабриція, то онъ изобрѣталъ способы какъ бы заставить дядю болѣе чѣмъ когда либо заняться его состояніемъ, такъ, какъ, послѣ всѣхъ этихъ неожиданныхъ событій, планы старика относительно будущаго могли совершенно измѣниться.
   

XLV.

   -- Милый дядюшка, сказалъ Фабрицій, болѣзнь тетушки совершенно измѣняетъ или по крайней мѣрѣ принуждаетъ отложить наше путешествіе. Какъ вы разсчитываете поступить?
   -- Я хочу поселиться въ Парижѣ.
   -- Совсѣмъ?
   -- Да.
   -- А ликвидація вашей конторы?
   -- Мы съѣздимъ оба въ Нью-Іоркъ и въ нѣсколько дней покончимъ ее, отвѣчалъ г. Деларивьеръ.
   -- Такъ вы уже не хотите оставить меня тамъ управлять вашими дѣлами?
   -- Нѣтъ.
   Молодой человѣкъ вздрогнулъ отъ душевной тревоги.
   -- Но будь спокоенъ, прибавилъ г. Деларивьеръ, ты нисколько не проиграешь... Мы возвратимся вмѣстѣ въ Парижъ... Ты заслужилъ вполнѣ мою привязанность твоею трогательною преданностью... У меня не хватитъ силъ разстаться съ тобою... Я хочу провести мою остальную жизнь, окруженный тѣми, кого люблю. Когда Жанна выздоровѣетъ, мы всѣ будемъ жить вмѣстѣ... Я буду думать, что у меня двое дѣтей. Эдмея будетъ твоею сестрою, а ты моимъ сыномъ... Какъ ты находишь этотъ планъ?
   -- Я скажу, что такое счастье превосходитъ мои ожиданія и въ особенности мои заслуги! воскликнулъ Фабрицій, сіяя радостью.
   -- Я очень радъ, что такая будущность нравится тебѣ. Подумаемъ теперь о томъ, что надо сдѣлать прежде всего... Я не могу жить въ отелѣ, особенно если возьму изъ пансіона Эдмею... Я задохнусь, живя въ центрѣ города... Мнѣ хотѣлось бы купить какое нибудь хорошее имѣніе въ окрестностяхъ Парижа. Я знаю, что Жанна также желала этого.
   -- Что вы подразумѣваете подъ окрестностями Парижа, дядюшка?
   -- Пасси, Нейльи, Булонь, Сюрень....
   -- Отлично...-- Я знаю въ Нейльи одну виллу, которая, думаю, понравиться вамъ... Она продается... Если вамъ угодно, я съѣзжу завтра, посмотрю ее....
   -- Я полагаюсь на тебя.... Поѣзжай и купи ее на мое имя.
   -- Но вы должны же по крайней мѣрѣ знать цѣну.
   -- Я уполномочиваю тебѣ на все.
   -- Благодарю за довѣріе, но я не куплю безъ вашего согласія и безъ того, чтобы вы не посмотрѣли виллу.
   -- Еще недостаточно, если она понравиться мнѣ. Надо также, чтобы она нравилась вамъ и кузинѣ Эдмеѣ....
   -- Бѣдняжка, Эдмея!-- проговорилъ банкиръ; какой ударъ для нея болѣзнь матери!
   -- Я думаю, дядюшка, что ей нельзя сказать вдругъ объ этой печальной новости.
   -- Конечно.-- Мы ее приготовимъ постепенно, но во всякомъ случаѣ я хочу сегодня же взять ее изъ пансіона.
   -- Можетъ быть лучше бы отложить на нѣсколько дней.
   -- Нѣтъ.-- Жанна писала ей изъ Марсели. Она дожидается насъ.-- Она будетъ безпокоиться отчего мы не ѣдемъ.
   -- Но что же мы ей скажемъ, когда она спроситъ, почему съ нами нѣтъ ея матери?
   -- Я придумаю какой нибудь предлогъ, которымъ она должна будетъ удовлетвориться. Къ тому же, мнѣ очень хочется поскорѣе обнять ее...-- По крайней мѣрѣ, если подлѣ меня нѣтъ матери, то будетъ дочь, въ ожиданіи когда я обниму ихъ обѣихъ вмѣстѣ....
   Карета остановилась.
   Банкиръ, каждый разъ когда пріѣзжалъ въ Парижъ, останавливался въ Грандъ-Отелѣ. Онъ телеграфировалъ изъ Марсели -- и его номеръ, одинъ изъ лучшихъ въ первомъ этажѣ, ожидалъ его уже двое сутокъ.
   Г. Деларивьеръ не чувствовалъ никакого аппетита, какъ почти всегда бываетъ съ сильно разстроеннымъ человѣкомъ, но Фабрицій уговорилъ таки его съѣсть что нибудь для подкрѣпленія силъ.
   Одному изъ слугъ отеля велѣли нанять коляску и послать экипажъ за багажемъ на станцію Парижско-Марсельской линіи.
   Дядя и племянникъ сѣли въ коляску, и Фабрицій далъ извощику адресъ пансіона въ Сенъ-Манде.
   Ровно въ шесть часовъ, молодой человѣкъ позвонилъ у той самой двери, предъ которою по утру стоялъ Жоржъ Вернье съ сильно бьющимся сердцемъ.
   Привратникъ отворилъ.
   Г. Деларивьеръ сказалъ, что желаетъ видѣть начальницу пансіона.
   -- Она въ столовой съ воспитанницами, отвѣчалъ привратникъ. Но обѣдъ скоро кончится, и если вамъ, господа, угодно войдти....
   -- Передайте, пожалуйста, мою карточку начальницѣ пансіона, сказалъ банкиръ.
   -- Сейчасъ, но прежде я буду имѣть честь проводить васъ.
   Онъ провелъ г. Деларивьера и Фабриція въ пріемную залу въ нижнемъ этажѣ, гдѣ стояли стулья, круглый столъ, рояль, а стѣны были увѣшаны множествомъ картинъ, рисованныхъ сепіею, акварелью и масляными красками въ роскошныхъ рамахъ: все это были труды воспитанницъ.
   Г. Деларивьеръ сѣлъ въ кресло съ грустнымъ видомъ; Фабрицій молчалъ, не смѣя нарушить его печальныхъ думъ.
   Они не долго дожидались.
   Минутъ черезъ пять вошла начальница пансіона.
   У нея была веселая физіономія смѣтливой особы, умѣющей отлично вести свои дѣлишки.
   -- Наша милая Эдмея, сказала мнѣ сегодня по утру, что вы скоро пріѣдете,-- проговорила она, подавая руку г. Деларцвьеру.-- но такъ какъ уже не рано, то я и не разсчитывала васъ видѣть сегодня.... Эдмея будетъ очень рада, что можетъ обнять васъ...-- Какъ здоровье госпожи Деларивьръ?
   -- Моя жена не совсѣмъ здорова.... неожиданная болѣзнь...-- отвѣчалъ банкиръ съ смущеніемъ.
   Это смущеніе не ускользнуло отъ проницательнаго взгляда начальницы пансіона; къ тому же ее поразила перемѣна, происшедшая въ лицѣ банкира; но у нея было слишкомъ много такта, чтобы показать, что она что бы ни было замѣчаетъ.
   -- Надѣюсь, болѣзнь не серьезная? сказала она съ выраженіемъ живаго участія.
   -- Нѣтъ, не серьезная...-- Госпожа Деларивьеръ не пріѣхала со мною только потому, что ее очень утомило продолжительное путешествіе... Она очень сожалѣетъ, что это лишаетъ ее возможности выразить вамъ свою благодарность за ваше попеченіе о нашей дочери.
   -- Я пошлю сказать Эдмеѣ.
   -- Позвольте прежде высказать вамъ мои намѣренія относительно ея.
   -- Вы хотите похитить ее у меня?
   -- И даже сегодня.
   -- Я не скоро утѣшусь въ этой разлукѣ.-- Я люблю эту кроткую, милую дѣвушку, которую впрочемъ всѣ здѣсь очень любятъ....ноя уже была приготовлена къ тому, что каждую минуту лишусь ея.-- Воспитаніе ея окончено и, смѣю сказать, блистательнымъ образомъ... Слѣдовательно, не смотря на мою искреннюю печаль, я не могу не одоб рить вашего намѣренія...-- Эдмеѣ нужна теперь семейная и свѣтская жизнь.
   -- Я буду вамъ очень благодаренъ, если вы пошлете сказать ей, что я здѣсь.
   Начальница пансіона позвонила и отдала какое то приказаніе вошедшей служанкѣ.
   -- Кромѣ того, я попрошу у васъ позволенія продолжалъ банкиръ,-- свести наши счеты за послѣдній годъ...
   -- Но къ чему же такъ спѣшить... мы еще успѣемъ....
   -- Прошу васъ.
   При такой настоятельной просьбѣ начальница пансіона поклонилась и ушла въ сосѣднюю комнату написать счетъ.
   Г. Деларивьера сильно взволновала мысль, что онъ скоро обниметъ Эдмею, живое изображеніе его дорогой Жанны.
   Фабрицій, видѣвшій Эдмею четыре года тому назадъ, когда она была еще милымъ, граціознымъ ребенкомъ, ожидалъ съ любопытствомъ и ненавистью прихода этой незаконнорожденной, которая, какъ онъ говорилъ себѣ мысленно, похищала у него третью часть богатства его дяди, тѣмъ болѣе, что къ этой части должна была еще вскорѣ прибавиться доля ея матери.
   Гувернантка, которой служанка сказала, что начальница пансіона зоветъ Эдмею, сообщила объ этомъ послѣдней.
   Молодая дѣвушка пошла съ трепетомъ, раздумывая о томъ, зачѣмъ зоветъ ея начальница?
   Неужели она узнала, что Эдмея говорила тайкомъ съ Жоржемъ въ Венсенскомъ лѣсу?
   При одной этой мысли молодая дѣвушка вспыхнула, какъ будто на ея совѣсти лежалъ какой нибудь важный грѣхъ...
   Дрожащею рукою взялась она за ручку двери, ведущей въ залу, думая, что ее ожидаетъ тамъ начальница; но, переступивъ порогъ, вмѣсто ея строгаго лица увидѣла своего отца, который стоялъ, протянувъ къ ней руки.
   Страхъ ея мгновенно исчезъ. Она радостно вскрикнула и бросилась ему на шею.
   -- Милый, милый папа! проговорила она, -- какъ я рада!.. какъ я счастлива! какъ я люблю тебя! Поцѣлуй меня еще разъ!
   И она осыпала поцѣлуями щеки отца, который не оставался у нея въ долгу.
   -- Милочка моя! дорогая моя! голубка моя! какъ ты выросла! какъ, похорошѣла! говорилъ онъ.
   Вдругъ Эдмея опустила руки и, тревожно взглянувъ вокругъ", вскричала:
   -- Но отчего же ты пріѣхалъ одинъ?.. Я хочу видѣть маму... гдѣ; мама?
   

XLVI.

   Банкиръ сдѣлалъ надъ собою нечеловѣческое усиліе удержать слезы, готовыя хлынуть... Онъ смутился и ще зналъ что отвѣтить.
   -- Отчего ты не отвѣчаешь мнѣ? спросила Эдмея, вспомнивъ, что говорилъ докторъ Вернье.-- Мама больна?-- я увѣрена въ этомъ.
   -- Успокойся, дитя мое, проговорилъ банкиръ, -- правда, мама твоя была больна, но теперь ей гораздо лучше... она не пріѣхала со мною потому только, что еще чувствуетъ небольшую слабость, которая удержитъ ее нѣсколько дней въ Мелюнѣ, гдѣ мы остановились...-- Я такъ спѣшилъ обнять тебя, что не хотѣлъ и дождаться, пока она совсѣмъ поправится.
   -- Такъ мы поѣдемъ къ ней? сказала стремительно молодая дѣвушка.
   -- Нынѣшній вечеръ нельзя... слишкомъ поздно.
   -- Тогда завтра.
   Г. Деларивьеръ снова замялся.
   Фабрицій поспѣшилъ помочь ему.
   -- Да, конечно завтра,-- сказалъ онъ.
   Эдмея, услыхавъ голосъ незнакомца, на котораго до сихъ порѣне обратила ни малѣйшаго вниманія, вздрогнула и обернулась къ нему.
   Племянникъ банкира поклонился ей съ улыбкой.
   Молодая дѣвушка отвѣтила на его поклонъ, затѣмъ устремила на отца взглядъ, который ясно говорилъ:
   -- Кто этотъ господинъ?
   Банкиръ понялъ этотъ безмолвный вопросъ.
   -- Какъ? сказалъ онъ, неужели Фабрицій такъ измѣнился въ четыре года, что ты не узнаешь его?
   Эдмея покраснѣла.
   -- Извините меня, кузенъ,-- проговорила она,-- четыре года тому я была маленькою дѣвочкою, настоящею школьницею и притомъ же четыре года,-- это такъ давно!!! Не сердитесь на меня, что я немного забыла ваше лицо.... Теперь я узнаю васъ....
   -- Виноваты не вы, а я, кузина, отвѣчалъ Фабрицій, пожавъ руку, которую подала ему Эдмея, -- мнѣ слѣдовало-бы пріучить васъ видѣть иногда мою физіономію, и тогда вы не совсѣмъ-бы забыли ея.
   -- Такъ вы даете мнѣ слово, что моя мать почти совсѣмъ поправилась и что я увижу ее завтра?
   -- Да, кузина.
   -- Хорошо, я вѣрю вамъ.
   Молодая дѣвушка опять вспомнила какъ Жоржъ Вернье увѣрялъ ее, что мать ея не подвергается никакой опасности и потому не трудно было убѣдить ее.
   -- Ты сегодня возьмешь меня съ собою, отецъ? спросила она, обнявъ его шею обѣими руками.
   -- Да, моя милочка. Поди-же, приготовь свои вещи, которыя пришлютъ тебѣ сегодня вечеромъ въ Грандъ-Отель, гдѣ я остановился, и простись съ твоими подругами... Мы подождемъ тебя.
   -- Зачѣмъ проститься? спросила съ удивленіемъ молодая дѣвушка. Развѣ ты совсѣмъ берешь меня изъ пансіона?
   -- Да, моя голубка.
   -- И я больше не разстанусь съ вами?
   -- Надѣюсь, что такъ.
   -- Ахъ какое счастье! какъ я рада! Я буду всегда съ гобою и съ мамою! Можно сойти съ ума отъ радости! Я сейчасъ сбѣгаю въ гардеробную и въ садъ...-- Я скоро вернусь.-- Я не стану переодѣваться... черезъ четверть часа я буду готова...
   И, осыпавъ отца звонкими поцѣлуями, Эдмея выбѣжала изъ залы.
   Пансіонерки отобѣдали и наслаждались въ саду вечернею рекреаціею.
   Эдмея подбѣжала къ Мартѣ.
   -- Что у тебя за радость? спросила послѣдняя. Ты такъ и сіяешь?
   -- За мною пріѣхалъ отецъ! отвѣчала Эдмея.
   -- Ты уѣзжаешь сегодня?
   -- Сейчасъ-же.
   -- Совсѣмъ?
   -- Совсѣмъ, моя милая.
   Марта нахмурила брови.
   -- Что съ тобою? спросила съ живостью Эдмея, -- развѣ ты не рада моей радости?
   -- Во первыхъ я вовсе не рада, что лишусь тебя, моего единственнаго друга, а потомъ я думаю о г. Жоржѣ.
   Эдмея вздрогнула.
   -- Что онъ скажетъ, когда узнаетъ, что тебя нѣтъ уже здѣсь? Онъ не будетъ знать, гдѣ отыскать тебя... прибавила Марта.
   -- Узнаетъ,-- прервала Эдмея.
   -- Какъ?
   -- Г. Жоржъ сказалъ мнѣ, что онъ докторъ въ Мелюнѣ и лечитъ мою мать, которая еще не совсѣмъ поправилась, а отецъ повезетъ меня завтра въ Мелюнъ: тамъ мнѣ будетъ гораздо свободнѣе, чѣмъ здѣсь... я могу говорить не скрываясь съ г. Жоржемъ, и, конечно, мы найдемъ какой нибудь удобный случай признаться моимъ родителямъ, что любимъ другъ друга.
   -- Это правда... проговорила, вздохнувъ, хорошенькая брюнетка. Ты счастлива, я вполнѣ понимаю это... Но что-же станется со мною безъ тебя? Я непремѣнно умру здѣсь со скуки...
   -- Я буду писать тебѣ длинныя письма... и буду увѣдомлять тебя обо всемъ. Буду часто навѣщать тебя; а когда настанутъ каникулы, мы проведемъ ихъ вмѣстѣ... Это будетъ чудесно!!...
   -- Эта перспектива немного утѣшаетъ меня...
   -- Пойдемъ, помоги мнѣ...
   Молодыя дѣвушки пошли въ классныя комнаты, затѣмъ въ дортуаръ и наконецъ въ бѣлевую, чтобы собрать книги, бѣлье и платья Эдмеи, которыя слѣдовало отослать вечеромъ въ Грандъ-Отель.
   Между тѣмъ г. Деларивьеръ расплатился съ начальницею пансіона и щедро одарилъ прислугу.
   Эдмея возвратилась вмѣстѣ съ Мартою, которая не хотѣла разставаться съ нею до послѣдней минуты и представила ее отцу, какъ самую любимую подругу.
   Начальница пансіона сказала нѣсколько трогательныхъ словъ разстававшейся съ нею воспитанницѣ.
   Раздались поцѣлуи, сопровождаемые слезами, затѣмъ Эдмея сѣла въ карету съ отцемъ и кузеномъ, и дверь пансіона, гдѣ протекло ея безпечное дѣтство и первые счастливые годы юности, затворилась за нею безъ шума.
   Они пріѣхали въ Грандъ-Отель около девяти часовъ вечера, отобѣдали въ комнатѣ банкира, и Фабрицій уѣхалъ, обѣщая завтра поутру осмотрѣть имѣніе въ Нейльи и потомъ завтракать съ дядею и кузиною.
   Эдмея была въ восторгѣ отъ мысли, что будетъ жить въ прелестномъ домѣ съ большимъ паркомъ, близъ самаго Парижа.

* * *

   Фабрицій жилъ въ улицѣ Клиши, въ нижнемъ этажѣ павильона, стоявшаго въ глубинѣ двора и принадлежавшаго къ большому дому.
   Онъ возвратился домой сильно уставшимъ и хотѣлъ тотчасъ-же лечь, чтобы хорошенько выспаться, но его остановилъ на дорогѣ привратникъ.
   -- Г. Леклеръ,-- сказалъ онъ,-- шаря въ ящикѣ, на каждомъ отдѣленіи котораго была означена фамилія какого нибудь жильца, къ вамъ есть письмо.
   -- Городское, спросилъ машинально Фабрицій.
   -- Должно быть, судя по тому, что его принесъ сегодня вечеромъ разсыльный одного большаго ресторана на бульварѣ... забылъ какого.
   Фабрицій взглянулъ на адресъ и узналъ почеркъ Рене Жанселина. Затѣмъ вынулъ изъ кармана ключъ и вошелъ въ нижній этажъ павильона.
   Слуга его, Лоранъ, спалъ въ передней, сидя на креслѣ во вкусѣ шестнадцатаго столѣтія.
   Молодой человѣкъ разбудилъ его, велѣлъ зажечь лампу и вошелъ въ спальню, куда вскорѣ явился и Лоранъ съ заспанными глазами.
   -- Не было-ли кого нибудь сегодня безъ меня? спросилъ Фабрицій.
   -- Нѣтъ, сударь.
   -- А вчера послѣ того, какъ я уѣхалъ?
   -- Никого.
   -- Хорошо... мнѣ не надо васъ, можете идти.
   Лоранъ не заставилъ повторять приказанія и Фабрицій распечаталъ письмо Рене Жанселина, брата Матильды.
   Въ немъ было слѣдующее:
   "Я пишу вамъ отъ Бребана, гдѣ докторъ объяснилъ мнѣ, что вы не можете, но очень важнымъ причинамъ отобѣдать сегодня со мною какъ мы условились.
   "Но во всякомъ случаѣ доктору и мнѣ необходимо видѣть васъ сегодня.
   "Мы будемъ дожидать васъ до четверти двѣнадцатаго въ кабинетѣ номеръ 6.

"Жму вамъ руку.
"Рене".

   -- Чтобы чортъ ихъ побралъ! пробормоталъ молодой человѣкъ, взглянувъ на часы.
   Они показывали безъ четверти одиннадцать.
   

XLVII.

   Фабрицій надѣлъ опять шляпу, взялъ перчатки и вышелъ изъ комнаты.
   Онъ засталъ въ передней Лорана, запиравшаго на ключъ дверь, выходившую во дворъ.
   -- Не запирайте, -- сказалъ онъ, -- я ухожу.
   -- Но вы только-что вернулись, -- вскричалъ слуга.
   Фабрицій промолчалъ.
   -- Прикажете дожидаться васъ или я могу лечь спать? спросилъ.Лоранъ грустнымъ тономъ.
   -- Ложитесь... отвѣчалъ Фабрицій.,
   -- Такъ добрый вечеръ, сударь...-- Если вы будете играть въ карты, то по крайней мѣрѣ постарайтесь выиграть порядочную сумму, потому что на васъ трудно угодить, когда вы въ проигрышѣ... Вы тогда всегда придираетесь ко мнѣ, что мнѣ кажется очень несправедливымъ...
   -- Не бойтесь ничего, отвѣчалъ Фабрицій, невольно улыбнувшись и поспѣшно вышелъ на улицу.
   Мимо ѣхалъ порожній купэ.
   Онъ сѣлъ въ него и менѣе чѣмъ черезъ четверть часа подъѣхалъ къ ресторану Бребана, обдумавъ въ продолженіи пути все случившееся со вчерашняго дня.
   Онъ прошелъ въ 6 номеръ и засталъ тамъ своихъ компаньоновъ которые сидѣли, облокотясь локтями на столъ, и курили. Предъ ними стояла бутылка замороженнаго шампанскаго въ холодильникѣ изъ накладнаго серебра, чашки съ кофе, бутылки съ ликерами и ящики съ сигарами
   Лица ихъ выражали то блаженное ощущеніе довольства, которое слѣдуетъ за сытнымъ и лакомымъ обѣдомъ.
   -- Браво! вскричалъ братъ Матильды, -- теперь нѣтъ еще пяти минутъ двѣнадцатаго! Вы аккуратны, какъ судебный приставъ! А мы немножко побаивались, чтобы ваше новое занятіе гида иностранца въ Парижѣ не помѣшало вамъ явиться на мой призывъ.
   -- Ваше письмо не допускало отлагательствъ, отвѣчалъ Фабрицій.-- Я пришелъ, но проклиная васъ, потому что страшно усталъ и мнѣ смертельно хочется спать... Я только что собирался лечь.
   И онъ бросился на классическій диванъ, играющій важную роль въ особыхъ комнатахъ.
   -- Обѣдали-ли вы? спросилъ Риттнеръ..
   -- Обѣдалъ.
   -- Хотите ужинать?
   -- Нѣтъ! Поговоримъ поскорѣе, такъ какъ вѣроятно есть о чемъ переговорить,-- скажу вамъ откровенно, что мнѣ сильно хочется поскорѣе улизнуть отъ васъ.
   -- Но мнѣ кажется, отвѣчалъ Рене Жанселинъ, что у васъ должно быть кое что поразсказать намъ, затѣмъ-то и призвали васъ, не теряя времени.
   Лицо Фабриція стало пасмурно.
   -- Чортъ возьми!-- проговорилъ онъ,-- вы прекрасно сдѣлали бы, еслибы дали мнѣ выспаться... Мои новости не слишкомъ отрадны...
   -- Какъ такъ?-- спросилъ докторъ Риттнеръ. Вѣдь когда выбыли у меня въ Отейлѣ и говорили о причинахъ помѣшательства вашей тетушки съ лѣвой руки, то разсказывали о казни. Развѣ, можетъ быть, вы умолчали о какихъ нибудь непріятныхъ подробностяхъ?
   -- Относительно казни нѣтъ.-- Все произошло такъ, какъ я разсказалъ вамъ. Опасность не тамъ.
   Рене Жанселинъ поблѣднѣлъ.
   -- Развѣ есть опасность?... спросилъ онъ.
   -- Я боюсь, что такъ, или лучше сказать, я увѣренъ въ этомъ.
   -- Но какая-же опасность? Объясните!!-- проговорилъ Риттнеръ съ безпокойствомъ.
   -- Прежде всего, налейте мнѣ стаканъ замороженнаго шампанскаго... Мнѣ кажется, у меня лихорадка, горю точно въ огнѣ.
   Рене поставилъ передъ Фабриціемъ бокалъ.
   Францъ Риттнеръ наполнилъ его шампанскимъ, и молодой человѣкъ выпилъ съ жадностью.
   -- Теперь, говорите скорѣе, сказалъ докторъ. Если есть опасность, то какая? И отъ кого надо ожидать ея?
   -- Опасность въ Мелюнѣ и угрожаетъ со стороны одного матроса, находящагося въ работникахъ у одной старухи, по прозванію "вдова Галетъ"; она отпускаетъ на прокатъ лодки.
   -- Мы требуемъ рѣшенія загадки.
   -- Вотъ оно:-- этотъ матросъ во время... несчастнаго происшествія жилъ на другомъ берегу Сены, почти какъ разъ противъ самого того мѣста, гдѣ я сдѣлалъ то... что долженъ былъ сдѣлать для нашего общаго спасенія.
   -- Онъ васъ видѣлъ? спросилъ съ живостью Рене.
   -- Нѣтъ.
   -- Но подозрѣваетъ васъ?
   -- И то нѣтъ.
   -- Такъ гдѣ-же опасность?
   -- Подождите! Этотъ матросъ пьянчуга, родъ животнаго, напалъ случайно на слѣдъ... Вчера, когда мы катались на лодкѣ, онъ разсказалъ о своихъ предположеньяхъ и догадкахъ на счетъ этого, и утверждалъ, что осужденный невиненъ или по крайней мѣрѣ былъ слѣпымъ, безсознательнымъ орудіемъ...-- Меня пробирала дрожь, когда я слушалъ его, и мнѣ надо было порядочную дозу мужества не выдать себя...
   -- Что же открылъ этотъ матросъ?
   -- Слѣды сапоговъ съ каблуками изящной работы, -- моихъ, которые отпечатались на снѣгу, подмерзшемъ на днѣ лодки, порученной его присмотру; я не хотѣлъ идти по мосту и переѣхалъ на ней, чтобы поскорѣе добраться до мѣста.
   -- Эти слѣды ничего не доказываютъ противъ васъ, тѣмъ болѣе, что когда снѣгъ растаялъ, они исчезли...-- Сообщилъ этотъ матросъ о нихъ и о своихъ комментаріяхъ судебному слѣдователю?
   -- Нѣтъ, не пикнулъ...-- Онъ боится правосудія какъ огня, и полиція внушаетъ ему непреодолимый ужасъ...
   -- Вотъ-что! отчего-же такъ?
   -- Неизвѣстно отчего, но это легко узнать, и я узнаю.
   -- Если нѣтъ ничего другаго, кромѣ этой исторіи про сапоги съ каблуками, сказалъ докторъ, то, я думаю, вы тревожитесь напрасно и можете спать спокойно.
   -- Къ несчастію, есть и другое, отвѣчалъ Фабрицій глухимъ голосомъ.
   -- Что еще?
   -- Матросъ далъ намъ понять, что, кромѣ догадокъ, у него есть нѣчто важное въ родѣ вещественной улики, доказывающей существованіе сообщника.
   -- Ахъ, чортъ возьми!
   -- Я старался добиться, чтобы онъ все высказалъ, но онъ подумалъ, что я смѣюсь надъ нимъ или, можетъ быть, смекнулъ, что и безъ того уже довольно проболтался... Какъ-бы то ни было, но съ этой минуты онъ сталъ отвѣчать мнѣ уклончиво, такъ что я ничего не могъ допытаться больше.
   -- Словомъ, онъ отказался объясниться на счетъ этого "нѣчто важнаго"?
   -- Отказался...-- Какъ я его искусно ни допрашивалъ,-- онъ ничего не говорилъ, и это-то упорство въ особенности заставляетъ меня предполагать, что у него дѣйствительно есть какое нибудь важное доказательство.
   -- Но его первоначальный разсказъ и внезапное молчаніе могли надоумить васъ, что это за тайна, которую онъ скрываетъ?... сказалъ Рене Жанселинъ.
   -- Я не могъ догадаться, какъ ни ломалъ голову.
   Риттнеръ, послѣ нѣсколькихъ минутъ глубокаго размышленія, сказалъ:
   -- Будемъ дѣйствовать по способу американскаго романиста Поэ и французскаго романиста Габоріо, то есть посредствомъ индуктивнаго метода.-- Матросъ видѣлъ отпечатокъ вашихъ слѣдовъ въ своей лодкѣ?...
   -- Да -- Вы переѣхали обратно на той-же лодкѣ и къ тому-же мѣсту, гдѣ взяли ее?
   -- Конечно.-- Я привязалъ ее не морскимъ узломъ и матросъ уже по одному этому обстоятельству догадался, что ночью ее отвязывали
   -- Чортъ возьми! Вы сказали, что этотъ молодчикъ въ родѣ животнаго, а мнѣ такъ кажется, что онъ продувной малый!
   -- Онъ грубъ какъ животное... но вовсе не глупъ.
   -- Не уронили-ли вы нечаянно въ лодку, продолжалъ Риттнеръ какой нибудь, принадлежащей вамъ вещи?
   -- При мнѣ ничего не было.?
   -- Подумайте хорошенько. Вы слѣдили за судопроизводствомъ и видѣли улики.-- Всѣ-ли онѣ были на лицо?
   Фабрицій задумался.
   -- Всѣ, отвѣчалъ онъ черезъ минуту. Я увѣренъ въ этомъ. Министерство юстиціи предъявило только три улики: бумажникъ, банковый билетъ, оставшійся у Пьерра, и револьверъ.
   -- И ни президентъ суда, ни прокуроръ, ни присяжные не сдѣлали никакого замѣчанія относительно этихъ трехъ вещей? продолжалъ докторъ умалишенныхъ.
   Фабрицій вдругъ поблѣднѣлъ, какъ мертвецъ.
   -- Да!... проговорилъ онъ съ ужасомъ: было сдѣлано одно замѣчаніе... теперь я припомнилъ...
   Францъ Риттнеръ и Рене еле переводили духъ: до такой степени подѣйствовалъ на нихъ ужасъ ихъ сообщника.
   -- Говорите, да говорите-же! произнесъ наконецъ докторъ нетвердымъ голосомъ.
   

XLVIII.

   -- На прикладѣ револьвера, изъ котораго я стрѣлялъ, отвѣчалъ Фабрицій, -- былъ небольшой серебряный гербъ съ заглавными буквами моего имени и фамиліи: Ф. и Л.-- Когда нашли револьверъ подъ снѣгомъ, герба этого не было; прокуроръ Республики замѣтилъ это.-- Я былъ въ восторгѣ, что гербъ исчезъ, такъ какъ сдѣлалъ неслыханную, невообразимую неосторожность, забывъ уничтожить заглавныя буквы, которыя могли навести на мой слѣдъ.
   -- Матросъ нашелъ гербъ на днѣ лодки! воскликнулъ Рене... Вотъ о какомъ таинственномъ признакѣ говорилъ онъ вамъ.
   -- Это навѣрное такъ...-- подтвердилъ Риттнеръ.
   -- Въ такомъ случаѣ,-- проговорилъ Фабрицій уныло, я пропащій человѣкъ!... я на пути къ эшафоту.
   Докторъ пожалъ плечами.
   -- Это непріятно, -- сказалъ онъ, вы поступили какъ любая изъ моихъ неизлечимыхъ пансіонерокъ, но вы напрасно думаете, что это погубитъ васъ!... Разсмотрите все хладнокровно.-- Опасность была велика только въ продолженіи судопроизводства... Въ настоящее-же время она значительно уменьшилась...
   -- Отчего? спросилъ Фабрицій.
   Братъ Матильды сдѣлалъ тотъ-же вопросъ.
   -- Оттого, что нашли человѣка, совершившаго преступленіе, и казнили его... отвѣчалъ Францъ.-- Онъ не существуетъ, правосудіе удовлетворено -- и все кончено!...
   -- Но дѣло могутъ начать снова, проговорилъ Фабрицій.
   -- Какъ такъ?
   -- Если матросъ разскажетъ кому нибудь то-же самое, что разсказалъ мнѣ, и это дойдетъ до судей,-- они могутъ начать съизнова.
   -- Они не захотятъ сознаться въ своей ошибкѣ, -- сказалъ Рене
   Жанселинъ. Опасность не здѣсь...-- Вотъ, если у Пьерра есть родные, и если они узнаютъ о случившемся и о томъ, что говорилъ вамъ матросъ, то они въ правѣ потребовать, ради возстановленія честнаго имени казненнаго, чтобъ снова произвели слѣдствіе, такъ какъ заявятъ о новыхъ фактахъ. Но это очень невѣроятно и нечего опасаться... Впрочемъ, надо удостовѣриться, дѣйствительно-ли матросъ нашелъ въ лодкѣ гербъ.
   -- Я удостовѣрюсь, не теряя времени отвѣчалъ Фабрицій, и Бордепла будетъ очень хитеръ, если не выдастъ своей тайны.
   Францъ Риттнеръ выслушалъ Рене Жанселина, не прерывая.
   Онъ сидѣлъ задумавшись, опустивъ голову на обѣ руки и сдвинувъ брови.
   -- О чемъ вы думаете? спросилъ Фабрицій.
   Докторъ поднялъ голову и обернулся къ Рене.
   -- Вы сказали, что, по французскимъ законамъ, родственники казненнаго, заявивъ о новыхъ фактахъ, могутъ потребовать, чтобы снова произвели слѣдствіе, не такъ-ли?
   -- Могутъ. Но что за дѣло до этого, если можно держать пари сто противъ одного, что такихъ родственниковъ не существуетъ.
   -- Почему вы знаете?
   -- Развѣ вы, докторъ, производили сами розыски и узнали то, чего не знаютъ судьи?
   -- Я не производилъ никакихъ розысковъ и не знаю ничего положительнаго, но мнѣ вдругъ пришла мысль.
   -- Относительно родственниковъ незнакомца?..
   -- Да.
   -- Вы полагаете, что они существуютъ?...
   -- Можетъ быть...
   -- Объяснитесь...
   -- Не теперь только...-- Прежде всего, я хочу разсѣять мои сомнѣнія.
   -- Скажите только одно слово...-- Если ваши предположенья основательны, то угрожаетъ ли опасность мнѣ и Фабрицію?
   -- Да и ужасная; но случай отдалъ въ мою зависимость особу, отъ которой можетъ произойти эта опасность.
   -- О комъ вы говорите? вскричалъ Фабрицій.
   -- Не разспрашивайте меня, и совѣтую вамъ пока наблюдать за матросомъ.
   -- О будьте спокойны!
   -- Теперь о другомъ!-- сказалъ Францъ, перемѣнивъ тонъ и наливая въ бокалы шампанское.-- Я предлагаю выпить за здоровье Фабриція, будущаго милліонера!
   -- Какъ милліонера? спросилъ молодой человѣкъ.
   -- А какъ же, чортъ возьми! сказалъ Рене. Кажется, ваше путешествіе въ Мелюнъ будетъ для васъ источникомъ счастья... Вы теперь Веніаминъ дядюшки, страшнаго богача, который прежде не хотѣлъ слышать о васъ.
   -- Дядя дѣйствительно сблизился со мною, благодаря обстоятельствамъ, отвѣчалъ Фабрицій, но онъ не развязываетъ изъ-за этого своего кошелька.
   -- Да полноте, Фабрицій, сказалъ докторъ умалишенныхъ, не считайте насъ за простачковъ, вѣдь это обидно для насъ. Вы имѣете огромное вліяніе на нью-іоркскаго банкира, съ чѣмъ искренно поздравляю васъ, и вы слишкомъ ловки для того, чтобы не заставить его расплатиться за слезы сочувствія и за мудрые совѣты, которые расточаете ему... Признайтесь же, какъ добрый малый, что онъ поручаетъ вамъ ключи отъ своей кассы и открываетъ вамъ безграничный кредитъ на свою контору.
   -- Ахъ! друзья мои, хорошо, кабы такъ было! отвѣчалъ Фабрицій съ легкимъ вздохомъ. Къ несчастью, вы сильно ошибаетесь! Дядя мой добрый человѣкъ, но въ высшей степени эгоистъ.-- Онъ разсчитываетъ вертѣть мною какъ пѣшкою... Я для него не болѣе какъ въ родѣ управляющаго, секретаря и совѣтника....
   -- Такъ посовѣтуйте ему написать завѣщаніе въ вашу пользу,-- проговорилъ, смѣясь Рене.-- Это будетъ отличное дѣло для насъ, такъ какъ мы поклялись честно дѣлить все поровну, а между людьми нашего сорта клятва все равно что подпись, иногда даже лучше того..
   Фабрицій грустно покачалъ головою.
   -- Я не совѣтую вамъ платить слишкомъ дорого за то, что достанется мнѣ изъ этого наслѣдства! сказалъ онъ.
   -- Ба, покрайней мѣрѣ два или три милліона.
   -- Три милліона! возразилъ молодой человѣкъ, но все состояніе моего дяди немногимъ превосходитъ эту цифру.
   -- Такъ чтожъ? вы можете быть наслѣдникомъ всего имущества.
   -- Вы забываете, что у г. Деларивьера есть любовница и незазаконнорожденная дочь; онъ хочетъ жениться на матери, чтобы узаконить дѣвочку.
   -- Но мать сумасшедшая, отвѣчалъ докторъ съ отвратительнымъ смѣхомъ.
   -- Она можетъ поправиться.
   -- Да, если я буду согласенъ на это, отвѣчалъ Риттнеръ, продол' жая смѣяться,-- а я не соглашусь на это съ моего вѣдома.
   -- Дядя можетъ взять отъ васъ Жанну и отдать въ другую лечебницу.
   -- Пусть попробуетъ!..
   -- А что же?
   -- А то, что вашъ личный интересъ требуетъ, чтобы вы предупредили меня, когда старикъ вздумаетъ это,-- и онъ пріѣдетъ слишкомъ поздно.
   Это было сказано такимъ сухимъ, зловѣщимъ тономъ, который былъ способенъ оледенить кровь даже у самыхъ отчаянныхъ злодѣевъ.
   Докторъ и Фабрицій нѣсколько мгновеній смотрѣли молча другъ на друга. Затѣмъ докторъ сказалъ:
   -- Повѣрьте мнѣ, милый другъ, что наслѣдство не ускользнетъ отъ васъ.
   -- Но если не будетъ матери, то все-таки останется дочь, проговорилъ Фабрицій.
   -- Ея права ограниченны.
   -- Дядя имѣетъ полное право выдать ее замужъ и отдать ей все свое состояніе....
   -- Это дѣйствительно возможно, и было бы очень непріятно, но мы подумаемъ объ этомъ...
   -- Я не вѣрю, сказалъ Фабрицій:-- успѣхъ кажется мнѣ сомнительнымъ...
   -- А я считаю его вѣрнымъ... возразилъ докторъ. Вы будете наслѣдникомъ... хотя бы и противъ вашей воли.-- Я беру это на себя!..
   -- Берегитесь!
   -- Скажите пожалуйста, чего?
   -- Я угадываю ваши планы.... Они очень опасны.
   -- Будьте спокойны. Я человѣкъ практичный и не позабуду, какъ вы, уничтожить гербъ на револьверѣ, который хочу употребить въ дѣло! Наблюдайте за матросомъ, мой милый Фабрицій, да повнимательнѣе! Вотъ мое послѣднее слово... Затѣмъ, такъ какъ вамъ смертельно хочется спать, то мы не хотимъ долѣе удерживать васъ.... Послѣдній бокалъ шампанскаго и -- прощайте...
   Фабрицій всталъ.
   -- Прощайте,-- проговорилъ онъ, выпивъ бокалъ и закуривъ сигару. Завтра, докторъ, послѣ полудня, я побываю въ Отейлѣ.
   -- Буду ждать.
   -- Что же касается до васъ, Рене, то до скораго свиданья.
   -- До свиданья, милый другъ...-- Если увидите Матильду, то поцѣлуйте за меня.
   Фабрицій пожалъ руку своимъ компаньонамъ болѣе дружески повидимому, чѣмъ въ дѣйствительности, и вышелъ.
   -- Этотъ молодецъ хочетъ заставить насъ работать для него какъ можно больше, и дать намъ какъ можно меньше!... сказалъ Рене Жаселинъ, проводивъ его глазами. Согласны вы съ этимъ, докторъ?
   -- Совершенно; я вижу его карты. Этотъ молокососъ что-то скрываетъ отъ насъ и мечтаетъ эксплуатировать насъ, но онъ жестоко ошибется.
   -- А если Фабрицій, въ надеждѣ получить наслѣдство, которое громадно, что онъ ни говори тамъ, захочетъ расторгнуть ассоціацію и нарушить данныя обязательства? спросилъ Рене.
   -- Этого ему не удастся! Ему невозможно отдѣлиться отъ насъ по мимо нашей воли. Онъ ужь въ нашихъ рукахъ изъ-за Мелюнскаго дѣла, а теперь опять попался мнѣ въ руки по случаю сумасшедшей, которую имѣлъ счастливую мысль привести ко мнѣ...-- Если я погрожу нашему дорогому Фабрицію, тѣмъ, что вылечу ее и возвращу дядѣ, то онъ согласится на все. Мы вытащимъ ему изъ огня милліоны, но получимъ за то нашу долю... съ лихвою....
   Францъ позвонилъ.
   -- Счетъ, сказалъ онъ слугѣ,-- да узнайте, пріѣхала ли моя карета.. Спросите карету доктора Риттнера.
   Небольшой черный купэ доктора умалишенныхъ, не блестящій но содержимый въ отличномъ порядкѣ и запряженный прекрасными лошадьми, стоялъ у дверей ресторана.
   Риттнеръ заплатилъ по счету и довезъ Рене до его квартиры въ улицѣ Тебу. Затѣмъ отправился дальше въ Отейль.
   Тѣмъ временемъ Фабрицій ѣхалъ въ фіакрѣ въ улицу Клиши погруженный въ размышленія.
   -- Я у нихъ въ рукахъ! раздумывалъ онъ, и начинаю думать, что они эксплуатируютъ меня. Въ Мелюнѣ я рисковалъ для общей пользы моею головою, а они рисковали только попасть на галеры!-- Теперь же они хотятъ запустить лапу въ дядино наслѣдство, настоящей цифры котораго, къ счастью, не знаютъ... Какъ бы обойтись безъ Риттнера или скорѣе, какъ-бы воспользоваться имъ и Рене? Какимъ образомъ заставить ихъ работать для меня, эксплуатируя ихъ въ мою очередь?... Но утро вечера мудренѣе...-- Увидимъ завтра, что дѣлать.
   

XLIX.

   Фабрицій былъ такъ утомленъ, что не смотря всѣ тревожившія его мысли, проспалъ до восьми часовъ.
   Онъ всталъ совершенно бодрый, если не духомъ, то тѣломъ, и позвонилъ.
   Лоранъ былъ уже на ногахъ. Онъ сильно удивился, услышавъ этотъ рѣзкій звонокъ, такъ какъ господинъ его, который ложился очень поздно, вставалъ обыкновенно не раньше одиннадцати или двѣнадцати часовъ.
   -- Вѣрно баринъ болѣнъ, подумалъ онъ съ безпокойствомъ, и постучалъ въ дверь спальни.
   -- Войдите, вскричалъ Фабрицій звонкимъ голосомъ.
   Лоранъ вошелъ и совершенно успокоился, увидѣвъ своего господина здоровешенькимъ.
   -- Вы уже проснулись, сударь? Вамъ надо меня? проговорилъ онъ.
   -- Да... откройте занавѣси и приготовьте мнѣ одѣться... мнѣ надо идти со двора...
   -- Въ половинѣ девятаго! проговорилъ Лоранъ съ такимъ забавнымъ изумленіемъ, что Фабрицій невольно засмѣялся.
   -- Съ сегодняшняго дня, отвѣчалъ онъ, я буду вставать всегда въ восемь часовъ...
   -- Даже если вернетесь домой подъ утро?
   -- Я не буду больше возвращаться домой такъ поздно. Мое поположеніе измѣнится и образъ жизни также...-- Я намѣренъ жить въ деревнѣ.
   -- Въ деревнѣ! повторилъ Лоранъ.-- Но вѣдь вы не могли обойтись безъ бульвара!!
   -- А теперь буду обходиться безъ него...
   -- И безъ парижской жизни, безъ общества, безъ театровъ, безъ оперы, безъ кокотокъ?...
   -- Какъ нельзя лучше, отвѣчалъ Фабрицій. Но если уединенная жизнь, какую я хочу вести не нравиться вамъ, то вы можете оставить меня...
   -- Оставить васъ! никогда! Я уже шесть лѣтъ служу вамъ, мнѣ у васъ хорошо и я останусь.-- Я поѣду за вами всюду...
   -- Какъ хотите.... притомъ же вѣдь мы переселимся недалеко...
   -- Я поѣду съ вами, сударь, хоть на край свѣта.
   Фабрицій, продолжая бесѣдовать съ Лораномъ, вымылся и одѣлся. Затѣмъ приказалъ Лорану нанять карету.
   Пока слуга ходилъ, онъ присѣлъ къ небольшой конторкѣ, взялъ, листъ почтовой бумаги и написалъ слѣдующее:

"Парижъ 20 апрѣля.

"Мой милый Леонъ,

   "Завтра, ровно въ половинѣ третьяго, я заѣду за вами въ министерство.-- Мы позавтракаемъ вмѣстѣ.

"Вашъ,
"Фабрицій Леклеръ".

   Онъ запечаталъ эту лаконическую записку и надписалъ адресъ:

"Господину Леону Арди.
Лейтенанту морской службы".
Въ Морское министерство".

   -- Карета готова, сударь.... сказалъ Лоранъ, отворивъ дверь.
   -- Я ѣду...-- Снесите тотчасъ это письмо по адресу.
   -- Слушаю, сударь.-- А отвѣта прикажите ждать?...
   -- Нѣтъ.
   -- Вы будете домой къ завтраку?
   -- Нѣтъ.
   -- А къ обѣду?
   -- Тоже нѣтъ...-- Вы можете располагать какъ хотите нынѣшнимъ днемъ.
   -- Благодарю, сударь.
   Фабрицій вышелъ, сѣлъ въ карету и сказалъ извощику:
   -- Въ Нейли, въ улицу Лоншанъ.

* * *

   Г. Деларивьеръ спалъ очень дурно въ своемъ роскошномъ помѣщеніи въ Грандъ-Отелѣ.
   Его тревожили мрачныя, зловѣщія сновидѣнія, усѣявшія шипами его изголовье. Онъ уснулъ спокойно только подъ утро.
   Эдмея также плохо провела первую ночь въ Парижѣ, но по другимъ причинамъ.
   Постоянное движеніе и безпрерывный шумъ въ громадномъ каравансераѣ бульвара Капуциновъ, смѣнившіе глубокую ночную тишину пансіона, почти не дали ей сомкнуть глазъ.
   Въ продолженіи длинныхъ безсонныхъ часовъ передъ нею прошелъ цѣлый рядъ образовъ, вызванныхъ ея юнымъ воображеніемъ.
   Между ними часто мелькалъ образъ Жоржа Вернье, котораго она надѣялась увидѣть на слѣдующій день въ небольшой гостинницѣ провинціальнаго города, около ея матери.
   Но зачѣмъ мать ея была въ Мелюнѣ?-- этотъ вопросъ безпрестанно приходилъ ей въ голову и безпокоилъ ее...
   Она хотѣла бы повѣрить тому, что сказалъ ей отецъ, но какой-то внутренній голосъ говоритъ ей, что это неправда, и отъ нея что-то сказываютъ....
   Ей казалось невозможнымъ, немыслимымъ, невѣроятнымъ, чтобы отецъ былъ съ нею вд, Парижѣ, тогда какъ больная мать была въ Мелюнѣ.... Почти вся ночь прошла въ этихъ тревожныхъ думахъ.
   Эдмея, привыкшая съ дѣтства вставать на разсвѣтѣ, по звону пансіонскаго колокола, встала раньше восьми часовъ.
   Она причесала свои прекрасные, свѣтлорусые волосы, разсыпавшіеся блѣднозолотистымъ покрываломъ, по ея дѣвственнымъ плечамъ; открыла чемоданъ, привезенный наканунѣ вечеромъ пансіонскимъ привратникомъ, и, надѣвъ самое лучшее праздничное платье, постучалась въ дверь сосѣдней комнаты.
   -- Папа,-- сказала она,-- это я...-- можно войти?
   -- Конечно, милочка, отвѣтилъ банкиръ.-- Войди!
   Г. Деларивьеръ, сидя подлѣ своей постели, приводилъ въ порядокъ различныя дѣловыя бумаги, вынутыя изъ небольшаго чемодана..
   Услышавъ голосъ Эдмеи, онъ всталъ.
   Молодая дѣвушка кинулась ему на шею.
   -- Здравствуй, дорогой папа! проговорила она, хорошо ли ты спалъ?
   -- Нѣтъ, плохо, голубка... а ты?
   -- Также очень худо...
   -- Отчего?
   -- Мнѣ не давалъ спать шумъ въ отелѣ. Мнѣ казалось, что я въ огромномъ ульѣ, гдѣ постоянно жужжатъ пчелы...
   -- Мы недолго останемся здѣсь, отвѣчалъ банкиръ.-- Фабрицій, какъ ты знаешь, поѣхалъ сегодня утромъ искать намъ комфортабельное помѣщеніе и я увѣренъ что онъ найдетъ... Не надо ли тебѣ чего нибудь, милочка?
   -- Нѣтъ, папа...
   -- Вѣдь ты знаешь, моя радость, что можешь распоряжаться здѣсь какъ тебѣ угодно. Тебѣ стоитъ только пожать пальцемъ вотъ эту пуговку электрическаго звонка, -- сейчасъ явиться слуга и поспѣшитъ исполнить твое приказаніе.
   -- Но я ничего не хочу, папа.
   -- А я думалъ-было, что въ панісонѣ завтракаютъ въ первый разъ почти тотчасъ же, какъ встаютъ?
   -- Да, папа; но сегодня я не голодна противъ обыкновенія.-- Я подожду до завтрака...-- Кузенъ Фабрицій сказалъ, если я неошибаюсь, что будетъ завтракать съ нами.
   -- Да, и разскажетъ намъ о своихъ поискахъ.
   Отецъ и дочь молчали въ теченіи нѣсколькихъ минутъ. Эдмеѣ очень хотѣлось сдѣлать одинъ вопросъ, но кроткая дѣвушка не знаетъ какъ приступить къ нему и колеблется.
   Наконецъ она собралась съ духомъ.
   -- Куда мы поѣдемъ, папа, послѣ завтрака? спросила она робко.
   Г. Деларивьеръ вздрогнулъ.
   Онъ угадалъ куда она цѣлила.
   -- Мы поѣдемъ, -- въ разныя, мѣста, милочка... у меня есть очень спѣшныя дѣла... Мы заѣдемъ также къ одной знакомой швеѣ. Над" замѣнить твои пансіонскія платьица болѣе наряднымъ...-- Тебѣ надо сдѣлать полное приданое...-- Вѣдь это доставить тебѣ удовольствіе, не такъ ли?
   -- Да, папа, только не къ чему торопиться...
   -- Я не согласенъ съ этимъ...-- Ты станешь еще милѣе въ изящномъ нарядѣ, и это будетъ очень пріятно для моего родительскаго тщеславія...
   Эдмея подумала-съ минуту, затѣмъ вооружилась мужествомъ, и проговорила.
   -- Ты говорилъ вчера, что мы поѣдемъ въ Мелюнъ; въ которомъ часу?
   Г. Деларивьеръ почувствовалъ, что на лбу у него выступилъ холодный потъ.
   -- Развѣ я сказалъ, что сегодня? спросилъ онъ.
   -- Да, папа, положительно... или по крайней мѣрѣ кузенъ сказалъ это при тебѣ, и ты не противорѣчилъ..
   -- Такъ я забылъ про важныя дѣла, о которыхъ сейчасъ говорилъ тебѣ.
   Эдмея взглянула на отца съ удивленіемъ.
   Развѣ существовали въ мірѣ такія важныя дѣла, которыя могли; бы помѣшать прежде всего видѣть ей больную мать?
   -- Если тебѣ, папа, никакъ ужъ нельзя ѣхать сегодня въ Мелюнъ, сказала она, такъ отпусти меня туда съ кузеномъ Фабриціемъ... Онъ вѣроятно охотно поѣдетъ со мною...
   

L.

   Банкиръ, пойманный въ расплохъ, молчалъ.
   -- Подумай, папа, о томъ, -- сказала Эдмея, обнявъ его за шею, что мама еще слаба... Она имѣетъ надобность въ насъ... Вѣдь ей скучно безъ тебя и безъ меня также... Вотъ уже цѣлые два года, какъ она не видала меня! Я воображаю, какъ она нетерпѣливо ждетъ насъ! Мы поѣдемъ сегодня, вѣдь ты обѣщаешь?
   -- Но сегодня почти невозможно, голубка...-- возразилъ г. Деларивьеръ.
   -- Все возможно, что только непремѣнно захочешь, сказала Эдмея;-- мы ѣдемъ не такъ ли?
   Она опять обняла отца за шею, осыпая ласками, противъ которыхъ мудрено было устоять.
   Г. Деларивьеръ не зналъ на что рѣшиться. Онъ былъ въ странномъ затрудненіи. Онъ не смѣлъ открыть ужасной истины и не могъ найти достаточно правдоподобнаго предлога, чтобы объяснить свой отказъ. Онъ чувствовалъ, что помимо своей воли откроетъ дочери страшную тайну.
   -- Отчего ты молчишь, папа? проговорила Эдмея голосомъ полнымъ слезъ.-- Развѣ ты не понимаешь, что я не могу быть счастлива, не обнявъ сперва мамы?
   Еще разъ прошу тебя, если ты не можешь сегодня уѣхать изъ Парижа, позволь Фабрицію проводить меня въ Мелюнъ.
   -- Ты уѣдешь безъ меня, одна -- съ Фабриціемъ,-- пробормоталъ банкиръ, едва сознавая, что говоритъ,-- но вѣдь это будетъ неприлично.
   -- Неприлично!-- повторила молодая дѣвушка.-- Отчего?-- Вѣдь Фабрицій сынъ твоей сестры... онъ кузенъ мнѣ... почти братъ... Онъ оставить меня въ Мелюнѣ у мамы, а самъ тотчасъ пріѣдетъ обратно къ тебѣ... Ничего не можетъ быть приличнѣе, увѣряю тебя...-- Скажи скорѣе, что согласенъ...
   -- Я не могу, нѣтъ, не могу! вскричалъ банкиръ какъ въ помѣшательствѣ, и долго сдерживаемыя слезы невольно полились изъ его глазъ.
   Эдмея смотрѣла на него блѣдная отъ ужаса. Въ умѣ ея мелькнула страшная мысль.
   -- О! ты плачешь, -- проговорила она надорваннымъ голосомъ,-- о чемъ? Я хочу знать правду!-- Ты что-то скрываешь отъ меня!.. Скажи, что такое? Если не скажешь, я могу все предполагать...-- Съ мамой случилось что нибудь худое!..
   Банкиръ, продолжая рыдать, отрицательно мотнулъ головою.
   -- Можетъ быть мама умерла!.. заговорила опятьЭдмея, сложивъ руки.
   Г. Деларивьеръ поблѣднѣлъ какъ полотно и дрожалъ всѣмъ тѣломъ.
   -- Умерла? повторилъ онъ,-- какая ужасная мысль! О! нѣтъ... нѣтъ не думай этого!..
   -- Я не могу не думать. Если же это неправда, то отвѣчай мнѣ.
   -- Не спрашивай меня, умоляю тебя!
   -- Я буду спрашивать, пока ты не скажешь мнѣ правды!... Я говорю тебѣ, что хочу все знать!-- Что такое случилось? Что за препятствіе, которое мѣшаетъ мнѣ видѣть маму?.. Неизвѣстность терзаетъ меня! Я не могу больше такъ мучиться! Ты говоришь, что мама въ Мелюнѣ...-- Мое мѣсто подлѣ нея...-- Ты не хочешь отвезти меня къ ней...-- такъ я поѣду одна и не завтра, а сегодня же, не вечеромъ, а сію же минуту! Я уѣзжаю!
   И молодая дѣвушка, которая была энергичнѣе, чѣмъ можно было предположить по ея тихому и кроткому характеру, пошла къ двери.
   Банкиръ побѣжалъ за нею и, обнявъ ее руками, проговорилъ:
   -- Эдмея... дорогая моя, голубушка моя, останься со мною, умоляю тебя, такъ надо...
   -- Такъ скажи же мнѣ, гдѣ моя мать, что съ нею? сказала Эдмея голосомъ надрывающимся отъ рыданій.-- Если она жива, свези меня къ ней... если же умерла, покажите мнѣ ея могилу; если я не могу поцѣловать ее, то по крайней мѣрѣ стану плакать о ней!.. Твое молчаніе убиваетъ меня!-- Мама умерла?.. Говори!.. Я хочу знать!.. хочу!... Отецъ! я умоляю тебя въ свою очередь... умоляю на колѣняхъ!...
   Эдмея въ самомъ дѣлѣ упала на колѣни и, судорожно рыдая, протянула къ отцу сложенныя руки.
   Банкиръ выносилъ ужасную душевную пытку; онъ задыхался, но не смѣлъ сказать ей истины.
   -- Отецъ! проговорила Эдмея, ломая въ отчаяніи руки, отвѣчай мнѣ... прошу тебя, отвѣчай или я сойду съ ума!... Слышишь, я сойду съ ума!
   Г. Деларивьеръ при этихъ страшныхъ словахъ, произнесенныхъ дочерью, схватился обѣими руками за сердце и пошатнулся.
   -- Замолчи, проговорилъ онъ слабѣющимъ голосомъ,-- замолчи... изъ состраданія ко мнѣ... или я умру....
   По лицу его видно было, что онъ готовъ лишиться чувствъ.
   Эдмея вскочила, поддержала его и довела до стула, на который онъ рухнулся какъ масса.
   Молодая дѣвушка опять встала на колѣни подлѣ него и, взявъ его холодную руку, покрыла ее слезами и поцѣлуями.
   -- Ахъ, бѣдный ты, папа! сказала она... какой страшный ударъ обрушился на насъ, если ты, такой мужественный и энергичный, упалъ духомъ....
   -- У меня нѣтъ больше ни силы, ни энергіи, проговорилъ онъ такъ тихо, что Эдмея, которая стояла, наклонясь надъ нимъ, едва разслышала эти слова.-- Есть несчастья, продолжалъ банкиръ, которыя могутъ превратить самаго энергичнаго человѣка въ слабаго и нерѣшительнаго, какъ ребенокъ.-- У меня такое горе!-- Ты хочешь знать...-- Изволь, я скажу тебѣ...-- Но постарайся быть мужественною, потому что на насъ обрушилось страшное несчастіе...
   Мама умерла!-- умерла! проговорила Эдмея... Я это чувствовала -- Клянусь тебѣ,-- нѣтъ!
   -- Но гдѣ же она?
   -- Въ лечебницѣ...
   -- И очень больна?...
   -- Да, очень, но не такъ, какъ ты думаешь... Она больна душою, а не тѣломъ...
   -- Я не вполнѣ понимаю, но у меня стало но легче на сердцѣ...-- Слава Богу, мама жива...
   -- Да, она жива, но лишилась разсудка.
   Эдмея вскрикнула и закрыла руками глаза, какъ бы желая спастись отъ страшнаго видѣнія, вызваннаго въ ея воображеніи словами отца.
   -- Лишилась разсудка!.. повторила она.-- Сумасшедшая! о Боже!-- Бѣдная, бѣдная мама!...
   Нѣсколько минутъ она горько рыдала.
   -- Такъ вотъ отчего старались вы удалить меня отъ нее!... проговорила она наконецъ. Вотъ отчего не хотѣли везти меня въ Мелюнъ!..
   -- Она уже не въ Мелюнѣ... сказалъ банкиръ.
   -- Такъ гдѣ же?
   -- Вблизи Парижа, въ Отейлѣ...
   -- Чрезъ сколько времени можно доѣхать до Отейля?
   -- Меньше чѣмъ черезъ часъ...
   -- Такъ мы поѣдемъ туда сейчасъ, милый мой папа, не правда ли?... Кабы ты зналъ, какъ мнѣ хочется поскорѣе обнять мою дорогую маму, теперь, когда мнѣ все извѣстно!! Можетъ быть мои поцѣлуи совершатъ чудо... и возвратятъ ей разсудокъ.
   -- Ахъ, еслибы Господь допустилъ это!!-- проговорилъ банкиръ.
   -- Но зачѣмъ же ты такъ упорно скрывалъ отъ меня истину? сказала Эдмея...-- Развѣ я не дочь твоя? Развѣ я не должна дѣлить съ тобою горя?
   -- Я хотѣлъ подготовить тебя къ этой ужасной вѣсти... Я трепеталъ при мысли о твоемъ отчаяніи...
   -- Бѣдный отецъ!-- проговорила Эдмея, цѣлуя банкира въ его сѣдую голову, какъ ты долженъ былъ страдать! Прости меня за мои разспросы, отъ которыхъ сердце твое обливалось кровью.
   Г. Деларивьеръ вмѣсто отвѣта прижалъ Эдмею къ груди, и нѣсколько секундъ отецъ и дочь плакали вмѣстѣ.
   Въ эту минуту кто-то тихо постучался въ дверь. Эдмея подняла голову
   -- Папа, слышишь? сказала она.
   -- Да, милочка... это вѣроятно Фабрицій... впусти его...
   Молодая дѣвушка подбѣжала къ двери и отворила:
   Это былъ въ самомъ дѣлѣ Фабрицій. При видѣ Эдмеи блѣдной, съ заплаканными глазами и г. Деларивьера, убитаго духомъ, -- молодой человѣкъ понялъ все, что произошло.
   -- Ахъ, дядюшка, что вы сдѣлали!-- проговорилъ онъ съ искусно заученнымъ выраженіемъ печали и безпокойства.
   -- Я былъ слабъ... отвѣчалъ банкиръ, но кто же на моемъ мѣстѣ былъ бы сильнѣе меня?.. Эдмея догадывалась, что случилось несчастіе... Она думала, что мать ея умерла... Она умоляла... плакала... Я и сказалъ...
   Фабрицій взялъ Эдмею за руки и сжалъ ихъ въ своихъ, съ выраженіемъ состраданія и сочувствія.
   -- Милая моя, бѣдная моя кузина! проговорилъ онъ. Такъ вы знаете?
   -- Да, я знаю эту страшную новость. Моя бѣдная мать лишилась разсудка.
   -- Она поправится, -- возражалъ Фабрицій.
   -- Вы думаете? спросила съ живостью Эдмея.
   -- Не только думаю...-- но и увѣренъ въ этомъ.
   

LI.

   Прелестное лицо Эдмеи озарилось лучемъ радости. Она въ свою очередь взяла Фабриція за руку и вскричала:
   -- Ахъ, кузенъ, вы возвращаете мнѣ счастье!..
   -- Вы воскресили меня! Вмѣстѣ съ надеждою, вы возвратили мнѣ мое мужество... Папа не сказалъ мнѣ этого.
   -- Я не успѣлъ, проговорилъ банкиръ, -- и притомъ же, что дѣлать... Я невольно сомнѣваюсь... Я слишкомъ ужь настрадался... Мнѣ кажется, что никогда больше не возвратится радость... никогда...
   -- Вы напрасно такъ думаете, милый дядюшка... возразилъ Фабрицій.-- Вѣдь вы знаете, докторъ почти положительно обѣщалъ, что больная выздоровѣетъ... Число благопріятныхъ шансовъ такъ превосходитъ неблагопріятные, что исцѣленіе кажется мнѣ несомнѣннымъ.
   -- Услышь тебя, Господи.
   -- Богъ милосердъ, папа, Онъ услышитъ! сказала Эдмея.
   За что же Онъ такъ жестоко поразилъ тѣхъ, кто не прогнѣвалъ Его и кто возлагаетъ на Него все свое упованіе... Теперь вѣдь нѣтъ больше препятствій, не такъ ли? Мы ѣдемъ въ Отейль и я увижу маму..
   Г. Деларивьеръ взглянулъ на племянника.
   -- Милая кузина, -- сказалъ онъ, -- дядя правъ, что не рѣшается ѣхать.
   -- Отчего?
   -- Докторъ ждетъ сегодня меня, но дядѣ онъ назначилъ пріѣхать завтра, потому что только завтра онъ можетъ рѣшить приблизительно, какъ скоро надѣется вылечить тетушку.
   -- Такъ что же такое! возразила молодая дѣвушка съ жаромъ.-- Ждать до завтра будетъ для меня невыносимою пыткою...-- Я не доживу до этого!.. Вѣдь лечебница не тюрьма...-- Я буду такъ просить этого доктора, что онъ позволитъ повидаться съ мамою и обнять ее...
   -- Успокойтесь, кузина, -- сказалъ Фабрицій, -- если дядя будетъ согласенъ, то мы поѣдемъ въ Отейль -- и докторъ рѣшитъ...
   -- Ты согласенъ не правда ли?.. проговорила Эдмея, обернувшись къ отцу... Ты не откажешь мнѣ въ этой первой просьбѣ, исполненія которой я пламенно желаю... Банкиръ не чувствовалъ въ себѣ силы для сопротивленія. Къ тому же, ему самому хотѣлось узнать", что скажетъ докторъ о состояніи больной.
   -- Пусть будетъ по твоему, проговорилъ онъ слабымъ голосомъ.
   Молодая дѣвушка бросилась въ его объятія и осыпала его поцѣлуями.
   -- Вопросъ рѣшенъ,-- сказалъ Фабрицій, послѣ минутнаго молчанія.-- Теперь прошу васъ, дорогой дядюшка, и васъ также, прелестная кузина, выслушайте меня...-- Я пріѣхалъ изъ Нейли...
   -- Что же? ты нашелъ удобнымъ это имѣніе, о которомъ говорилъ вчера? спросилъ г. Деларивьеръ.
   -- Просто чудо, какъ хорошо!..
   Садъ или скорѣе паркъ доходитъ до берега Сены... Вилла новѣйшей постройки и безукоризненно изящная, продается со всею мебелью, которая самаго лучшаго вкуса... Имѣніе это принадлежитъ одному бразильцу, милліонеру... Онъ недавно уѣхалъ изъ Франціи и не возвратится больше,-- такъ что можно сейчасъ же поселиться въ немъ.
   -- Ты видѣлся съ лицомъ, которому поручена продажа?
   -- Да. Это г. Фоваръ, нотаріусъ, онъ живетъ на бульварѣ Гаусмана.
   -- Покончилъ ты съ нимъ?
   -- Нѣтъ, но я обѣщался дать окончательный отвѣтъ сегодня же, до шести часовъ вечера...
   -- Надо было тотчасъ же рѣшить.
   -- Но я хочу, чтобъ вы сперва посмотрѣли имѣніе, и сказали какъ вамъ покажется цѣна его?...
   -- Но вѣдь я сказалъ тебѣ вчера, что уполномочиваю тебя... Знай разъ навсегда, что когда тебѣ случится покупать что нибудь для меня, то я заранѣе утверждаю всѣ твои условія.
   -- Мнѣ необходимо имѣть довѣренность отъ васъ.
   -- Я дамъ.... Мы поѣдемъ къ моему банкиру, Жаку Моребьеру, и я открою тебѣ у него кредитъ, чтобы избавить тебя отъ необходимости обращаться ко мнѣ изъ за разныхъ мелочей.
   -- Какъ вамъ угодно, дядюшка... Такъ позавтракаемъ и потомъ доѣдемъ и посмотримъ виллу бразильца.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, возразила съ живостью Эдмея, мы поѣдемъ сперва въ Отейль.... Я хочу прежде видѣть мою мать...
   -- Милая кузина, сказалъ Фабрицій, я сейчасъ объясню вамъ, почему мы должны ѣхать сперва въ Нейли, которое впрочемъ недалеко отъ Отейля...-- Въ лечебницахъ есть свои уставы.-- Въ лечебницѣ доктора Франца Риттнера, какъ и во многихъ другихъ, не принимаютъ раньше двухъ часовъ пополудни... Слѣдовательно, если мы пріѣдемъ раньше, насъ не примутъ... Убѣдились-ли вы? Молодая дѣвушка кивнула головою.
   -- И примирились съ этимъ? спросилъ опять Фабрицій.
   -- Примирилась, потому что иначе нельзя.
   -- Я вамъ обѣщаю, что ровно въ два часа мы позвонимъ у двери доктора Риттнера.
   Эдмея посмотрѣла на часы.,
   -- Только десять часовъ, проговорила она: какъ еще долго до двухъ!
   Фабрицій вышелъ, чтобы распорядиться.
   Завтракъ подали въ небольшой залѣ.
   Черезъ полчаса они встали изъ-за стола.
   -- Дядюшка, сказалъ Фабрицій, пока вы. еще не обзавелись своимъ хозяйствомъ, я нанялъ для васъ поденно ландо... Это очень удобный экипажъ, запряженный прекрасными лошадьми, при немъ кучеръ и лакей очень приличнаго вида: голубая ливрея, шляпа съ черною кокардою, бѣлыя панталоны и сапоги съ отворотами.
   -- Ты отлично сдѣлалъ.
   -- Ландо это находится въ вашемъ распоряженіи и дожидается васъ у подъѣзда...-- Мы поѣдемъ, когда вамъ будетъ угодно...
   -- Сейчасъ-же.
   Г. Деларивьеръ, его дочь и племянникъ сѣли въ ландо.
   Фабрицій далъ кучеру адресъ.
   Экипажъ, доѣхавъ до Елисейскихъ полей, продолжалъ путь по аллеѣ Большой Арміи, затѣмъ по аллеѣ Нейльи, наконецъ повернулъ налѣво и остановился на углу улицъ Лоншанъ и Булонской, предъ садовою рѣшеткою, на которой былъ еще билетъ съ объявленіемъ о продажѣ.
   Налѣво отъ этой рѣшетки стоялъ павильонъ, въ которомъ жилъ привратникъ, бывшій вмѣстѣ съ тѣмъ садовникомъ.
   Лакей отворилъ дверцы ландо и позвонилъ у рѣшетки.
   Прибѣжалъ привратникъ.
   -- Ахъ, это вы сударь!-- сказалъ онъ Фабрицію, вы опять пріѣхали посмотрѣть виллу?
   -- Да.
   -- И хорошо сдѣлали...
   -- Почему такъ?
   -- Потому что послѣ васъ пріѣзжалъ какой-то англичанинъ съ семействомъ и осматривалъ виллу. Кажется, она очень понравилась ему... Онъ взялъ адресъ нотаріуса...
   -- Я видѣлся съ г. Фоваромъ,-- сказалъ Фабрицій,-- онъ обѣщалъ мнѣ, что ничего не рѣшитъ до сегодняшняго вечера.
   -- Когда мы осмотримъ виллу, сказалъ г. Деларивьеръ, -- ты пошлешь сказать нотаріусу, что согласенъ на его условія.
   -- Такъ не будемъ же терять времени.
   Привратникъ почтительно отворилъ ворота рѣшетки.
   Садъ въ десять тысячъ метровъ величиною, съ великолѣпными деревьями, доходитъ, какъ мы уже знаемъ, до бульвара Сены, къ которому вела калитка, напротивъ острова Ротшильда.
   Посреди изумрудно-зеленаго луга, украшеннаго цвѣточными клумбами, въ видѣ корзинъ и купами дорогихъ кустарниковъ, возвышался двуэтажный домъ, построенный изъ кирпича и камня.
   Кромѣ павильона, занимаемаго привратникомъ, при домѣ были конюшни, сараи, оранжерея и красивое шалэ близъ калитки, выходившей на бульваръ, въ которомъ могли жить двое человѣкъ.
   Расположеніе комнатъ было превосходное, а мебель, какъ сказалъ Фабрицій дядѣ, отличалась изящнымъ вкусомъ.
   Г. Деларивьеру все чрезвычайно понравилось.
   Онъ спросилъ Эдмею, какъ она находитъ виллу.
   -- Это будетъ настоящій земной рай, когда только здѣсь будетъ мама, отвѣчала она.
   -- Что стоитъ это имѣніе? спросилъ г. Деларивьеръ.
   -- Отгадайте, дядюшка...
   -- Можетъ быть, пятьсотъ тысячъ франковъ...
   -- Триста двадцать, вмѣстѣ съ мебелью... Что вы скажете?
   -- Мнѣ кажется, что это рѣдкій случай, и я удивляюсь, какъ до сихъ поръ никто не купилъ этой виллы... Напиши скорѣе нотаріусу.
   -- Привратникъ дастъ мнѣ все, нужное для письма.
   Всѣ пошли къ выходу.-- Фабрицій вошелъ въ павильонъ, попросилъ у привратника бумаги, перо и чернилъ и написалъ нѣсколько строчекъ.
   -- Позволите ли, сударь, сдѣлать мнѣ вамъ одинъ вопросъ? сказалъ привратникъ, когда Фабрицій вложилъ письмо въ конвертъ.
   -- Говорите.
   -- Вы, вѣроятно, покупаете эту виллу?
   -- Да.
   -- Я привратникъ, но главное садовникъ... Вы можете видѣть въ какомъ порядкѣ содержится имѣніе...
   -- Въ отличномъ...-- Отдаю вамъ полную справедливость.
   -- Такъ мнѣ хотѣлось бы знать, оставите ли вы меня въ услуженіи у васъ?
   

LIL

   -- Какъ давно вы здѣсь садовникомъ? спросилъ Фабрицій.
   -- Три года.
   -- Вы женаты?
   -- Нѣтъ, сударь.
   -- Что вы получаете?
   Садовникъ сказалъ цифру.
   -- Отъ васъ зависитъ остаться здѣсь, продолжалъ Фабрицій, но я долженъ предупредить васъ, что мы не любимъ сплетней.
   -- Въ такомъ случаѣ, вы будете довольны мною, сударь: я не знаюсь съ сосѣдями.
   -- И прекрасно...-- Теперь я попрошу васъ оказать мнѣ услугу.
   -- Съ удовольствіемъ, сударь.
   -- Снесите это письмо тотчасъ же, не теряя ни минуты, къ нотаріусу.
   -- Сію минуту, только скину передникъ и надѣну пальто.
   -- Когда же пойдете обратно, снимите объявленіе съ рѣшетки.
   -- Непремѣнно, сударь.
   Фабрицій далъ привратнику два луидора, отчего тотъ пришелъ въ восторгъ, и возвратился къ г. Деларивьеру и Эдмеѣ.
   -- Все кончено, дядюшка, сказалъ онъ,-- эта вилла ваша.
   -- Дай Богъ, проговорилъ старикъ,-- чтобы мы всѣ въ скоромъ времени зажили вмѣстѣ въ этомъ домѣ...-- Мы можемъ быть здѣсь очень счастливы.
   -- Теперь, папа, сказала Эдмея умоляющимъ голосомъ, мы поѣдемъ въ Отейль, не такъ ли?
   -- Ты непремѣнно хочешь этого?...
   -- Да папа.... да! очень хочу... И при томъ же ты обѣщалъ...
   -- Лучше бы, милочка, подождать до завтра, но пусть будетъ потвоему.
   Всѣ сѣли въ экипажъ и кучеру приказали ѣхать въ Отейль, въ улицу Рафе.
   Ландо проѣхало улицею Булонскаго лѣса въ Мадридскую аллею, потомъ лѣсомъ до Мюэтъ, затѣмъ вдоль бульвара Сюше, далѣе пересѣкло желѣзную дорогу, напротивъ бастіана казармъ номеръ 61, и остановилось передъ лечебницею доктора Риттнера.
   Во все продолженіе этого пути три лица, сидѣвшія въ ландо, не обмѣнялись ни словомъ, такъ какъ всѣ раздумывали о предстоявшемъ свиданіи.
   Г. Деларивьеръ былъ очень печаленъ.
   Онъ опасался сильнаго потрясенія для молодой дѣвушки, одаренной очень воспріимчивою натурою, и упрекалъ себя въ томъ, что согласился на ея желаніе.-- Онъ боялся также, что видъ обожаемой и погибшей женщины, скорѣе мертвой нежели живой,-- произведетъ и на него самого слишкомъ тяжелое впечатлѣніе. Несмотря ни на что, онъ не надѣялся не ея выздоровленіе.
   Эдмея боялась, что докторъ не обратитъ вниманія на ея просьбы и слезы, и не допуститъ къ матери.
   Опасенія Фабриція были другаго рода.
   -- Все возможно, думалъ онъ. Сильное потрясеніе причинило сумасшествіе, сильное же потрясеніе можетъ и исцѣлить.... Это моральное гомеопатія...-- Если видъ Эдмеи произведетъ на Жанну такое дѣйствіе и она выздоровѣетъ, то всѣ мои планы пойдутъ вкривь и вкось... пожалуй даже совсѣмъ рушатся...
   И онъ проклиналъ настойчивость молодой дѣвушки и слабость ея отца.
   Привратникъ отворилъ рѣшетку, и посѣтители вошли въ садъ.
   Садъ этотъ, какъ и павильоны, которые мы уже описали, былъ очень привлекателенъ на видъ и не могъ возбудить мрачныхъ мыслей. Но не, смотря на это, у Эдмеи сжалось сердце. Ее охватило сильное волненіе и она почувствовала какую-то тяжесть въ груди, какъ будто ей не доставало свѣжаго воздуха.
   Посѣтителей ввели въ знакомую намъ пріемную залу, и звонокъ извѣстилъ Франца Риттпера, что его дожидаются.
   Онъ явился почти тотчасъ же, и нахмурился, увидѣвъ Фабриція въ сопровожденіи дяди и кузины.-- Они условились наканунѣ, какъ извѣстно читателямъ, что Фабрицій пріѣдетъ одинъ.
   -- Наше присутствіе удивляетъ васъ, милостивый государь? сказалъ Фабрицій съ живостью.
   Докторъ поклонился.
   -- Дѣйствительно, отвѣчалъ докторъ, потому что сегодня я разчитывалъ видѣть только васъ... Я просилъ г. Деларивьера пріѣхать по крайней мѣрѣ черезъ два дня...
   -- Да, и мы знаемъ, что вы желали этого для пользы нашей дорогой больной; но моя кузина, не видавшая своей матери два года, не хотѣла слушать никакихъ доводовъ и потребовала, чтобы мы ѣхали немедленно... Мы не могли уговорить ее.
   Францъ Риттнеръ поклонился молодой дѣвушкѣ и посмотрѣлъ на нее съ любопытствомъ.
   -- Ваше нетерпѣнье вполнѣ законно, сказалъ онъ, -- но, къ сожалѣнью, я не могу исполнить вашего желанія.
   Эдмея устремила на доктора свои большія глаза, въ которыхъ выражалось сильное безпокойство."
   -- Хорошо ли я поняла васъ? проговорила она.-- Неужели вы въ самомъ дѣлѣ сказали, что не можете сегодня позволить мнѣ повидаться съ матерью.
   -- Такъ точно, отвѣчалъ докторъ. Я не могу позволить этого.
   Молодая дѣвушка подошла къ Францу Риттнеру, сложивъ руки какъ для молитвы и проговорила:
   -- Нѣтъ! я не могу повѣрить этому! Вы не будьте такъ жестоки, вы не откажите мнѣ въ грустной радости, о которой я умоляю васъ!.. Обрушившееся на насъ несчастье поразило меня въ самое сердце... Видите какъ я мучусь!... Сжальтесь надо мною... Будьте добры, сведите меня къ моей матери... Позвольте мнѣ взглянуть на нее, хоть минуточку!.. поцѣловать ее хоть одинъ только разъ! Вѣдь вы согласны, не правда ли? Скажите, что согласны!
   Докторъ покачалъ головою..
   -- Мнѣ тяжело огорчить васъ, -- отвѣчалъ онъ, -- но къ сожалѣнью, вы желаете невозможнаго.
   -- Но отчего же это невозможно? отчего?
   -- Оттого, что первая обязанность доктора удалять отъ всякой опасности ввѣренныхъ ему больныхъ.
   -- Но развѣ для матери можетъ быть опасно мое присутствіе?...-- спросила трепещущая, молодая дѣвушка.
   -- И очень.
   -- Почему?
   -- Для нея всего опаснѣе видѣть васъ.-- Ваша матушка, благодаря неопредѣленному инстинкту, который остается у помѣшанныхъ, когда они лишаются разсудка, можетъ узнать васъ....
   -- Такъ въ чемъ же бѣда!.. возразила съ живостью Эдмея:-- дай Богъ, чтобы узнала! Вѣдь это значитъ, что къ ней возвратится разсудокъ. Это было бы большое счастье!
   -- Или смерть, отвѣчалъ докторъ серьезнымъ голосомъ.
   Эдмея вскрикнула.
   Г. Деларивьеръ съ трепетомъ закрылъ лицо руками.
   Только Фабрицій остался безстрастнымъ. Онъ полагалъ, что его сообщникъ разыгрываетъ мрачную комедію.
   -- Смерть! повторила молодая дѣвушка съ ужасомъ.
   -- Да, смерть...-- въ такомъ состояніи, въ какомъ находится ваша матушка, сильное потрясеніе можетъ убить ее, какъ пуля, вылетѣвшая изъ револьвера. Я разсчитываю возстановить равновѣсіе въ ея разсудкѣ, дѣйствуя на нее медленно и постепенно...
   -- Докторъ, сказалъ вдругъ Фабрицій, вѣроятно со вчерашняго дня вы уже успѣли сдѣлать какія нибудь наблюденія надъ нашею дорогою больною?
   -- Да, я много наблюдалъ ее.
   -- Замѣтили ли вы какую нибудь перемѣну къ лучшему?
   -- По крайней мѣрѣ ей не хуже, а это уже много значитъ... Спокойствіе и полнѣйшее уединеніе побѣдятъ болѣзнь...-- Въ настоящее время больше всего на свѣтѣ надо остерегаться для нея какого нибудь внезапнаго потрясенія, послѣдствія котораго, повторяю вамъ, могутъ быть очень печальны.
   -- Я понимаю васъ, проговорила молодая дѣвушка, очень взволнованная, съ глазами полными слезъ. Такъ какъ свиданіе можетъ быть опасно для моей матери, то я не настаиваю больше на немъ, но вѣроятно есть какое нибудь средство согласовать осторожность съ моимъ желаніемъ?
   -- Вы знаете такое средство? спросилъ Риттнеръ не безъ ироніи..
   -- Вы говорите, что если мать моя увидитъ меня вдругъ,-- это можетъ нанести ей роковой ударъ,-- значитъ не надо, чтобы она меня видѣла. Но вѣдь для нея не опасно будетъ, еслибъ я взглянула украдкою, хоть одну минуту, на ея милое лицо, такъ чтобы она не видала меня?-- Позвольте мнѣ посмотрѣть на нее чрезъ окно, чрезъ какую нибудь форточку, такъ чтобы она не замѣтила моего присутствія. Это будетъ для меня большимъ счастьемъ и я клянусь вамъ, что не по прошу ничего больше.
   Г. Деларивьеръ присоединилъ свою просьбу къ просьбамъ Эдмеи.
   -- Да! да,-- проговорилъ онъ, позвольте это бѣдняжкѣ, мнѣ кажется, что это можно.
   Францъ Риттнеръ украдкою взглянулъ вопросительно на Фабриція.
   -- Вы не можете отказать въ этомъ, докторъ, сказалъ Фабрицій, успокоенный тѣмъ, что свиданіе произойдетъ на далекомъ разстояніи.
   Риттнеръ съ минуту еще какъ будто колебался, но единственно уже для вида. Затѣмъ, какъ будто вдругъ рѣшившись, сказалъ:
   -- Хорошо-съ пойдемте.
   

LIII.

   Эдмея покраснѣла и вздрогнула: такъ сильна была радость,-- единственная, которую она способна была ощущать при такихъ обстоятельствахъ.
   -- Пойдемте, повторилъ докторъ,-- но обѣщайте, что будете спокойны.
   -- Обѣщаю, отвѣчала Эдмея, стараясь подавить волненіе.-- Положитесь на мою твердую волю!..
   -- Идите за мною...-- проговорилъ Риттнеръ и вышелъ изъ залы.
   За нимъ шелъ Фабрицій, ведя подъ руку Эдмею, а позади всѣхъ г. Деларивьеръ.
   Всѣ четверо вышли въ садъ.
   Эдмея молча смотрѣла на высокія деревья, на которыхъ щебетали птички; на тѣнистыя аллеи, такія красивыя, какъ и въ небольшомъ паркѣ въ Нейльи, на изумрудно-зеленые луга, окаймленные яркими цвѣтами, и на прозрачныя воды, въ которыхъ переливались солнечные лучи. Весь этотъ граціозный ансамбль составлялъ странный контрастъ съ характеромъ заведенія; эта веселая рамка какъ-то плохо гармонировала съ печальною картиною.
   Вдругъ все измѣнилось.
   Пройдя мимо послѣднихъ деревьевъ, посѣтители увидѣли самое зданіе лечебницы.
   Здѣсь не было уже ни газоновъ, ни цвѣтовъ, ни фонтановъ.
   При видѣ обширныхъ, мрачныхъ строеній, расположенныхъ крестообразно, съ толстыми, желѣзными рѣшетками во всѣхъ окнахъ, какъ въ тюрьмѣ, Эдмея пошатнулась; глаза ея какъ будто подернулись туманомъ и по тѣлу пробѣжала нервная дрожь.
   -- Будьте мужественны, милая кузина!.. шепнулъ ей Фабрицій.
   -- О! я довольно мужественна, отвѣчала она, но все это необыкновенно мрачно....
   И она сдѣлала надъ собою чрезвычайное усиліе, чтобы удержать слезы, готовыя хлынуть изъ глазъ.
   Риттнеръ отворилъ калитку въ рѣшеткѣ, отдѣлявшей садъ отъ зданій, въ которыхъ помѣщались больные.
   Затѣмъ докторъ снялъ съ часовой цѣпочки небольшой серебряный свистокъ и два раза свиснулъ въ него.
   Свистокъ издалъ два отрывистые, очень тихіе звуки.
   Это былъ сигналъ, которымъ Риттнеръ звалъ одну изъ сидѣлокъ втораго отдѣленія.
   На зовъ поспѣшно пришла молодая женщина, въ коричневомъ платьѣ и бѣломъ передникѣ съ карманомъ на груди, какіе носятъ сидѣлки въ госпиталяхъ, и со связкою ключей въ рукахъ.
   Она остановилась передъ докторомъ въ вопросительной позѣ.
   -- Мы идемъ въ комнату нумеръ 5...-- сказалъ Риттнеръ.. Идите впередъ.
   Она повернулась и вошла первая въ обширный корридоръ, раздѣлявшій промежуточныя части зданія на двѣ ровныя половины.
   По сторонамъ его шли въ равныхъ разстояніяхъ номерованныя двери.
   Пройдя по этому корридору, поднялись по широкой лѣстницѣ во -второй этажъ, гдѣ былъ точно такой же корридоръ и также съ нумерованными дверьми по сторонамъ.
   Въ каждой двери была форточка, отворявшаяся наружу.
   -- Спокойна ли пансіонерка пятаго номера послѣ моего посѣщенія? спросилъ Риттнеръ у сидѣлки.
   -- Спокойна, докторъ...-- Она ни разу не пошевелилась... Я дутою, что она спитъ...
   -- Отворите форточку, -- прибавилъ Риттнеръ, остановись передъ дверью подъ нумеромъ пятымъ.
   Сидѣлка выбрала изъ связки ключей одинъ, или, скорѣе, орудіе которое слесаря называютъ отмычкою, отпиравшее всѣ форточки вложила его въ замочную скважину и повернула. Форточка, петли которой были тщательно смазаны масломъ, отворилась безъ шума.
   Докторъ подошелъ къ небольшому отверстію и заглянулъ въ комнату.
   -- Она спитъ,-- проговорилъ онъ вполголоса, обратясь къ Эдмеѣ.-- Подойдите и посмотрите.
   Эдмея въ одну секунду очутилась у форточки.
   -- Ни слова...-- сказалъ съ живостью Риттнеръ, -- и въ особенности не вскрикните!... Владѣйте собою...
   Молодая дѣвушка, не дыша и не отрываясь отъ отверстія, жадно смотрѣла на свою мать.
   Жанна полулежала въ большомъ креслѣ, какъ разъ противъ двери, и спала тихимъ сномъ, скрестивъ на груди руки.
   На ней былъ бѣлый шерстяной пеньюаръ, по которому разстилались, какъ шелковистыя волны, ея длинные, свѣтлорусые волосы. Бѣлизна ея лица, походившая на бѣлизну слоновой кости, придавала ея красотѣ что-то странное, почти страшное. Подъ глазами у нея были большіе коричневые круги, губы -- блѣдны.
   Еслибъ не приподнималась слегка грудь, то можно было бы счесть ее мертвою.
   Эдмея двѣ или три минуты не спускала глазъ съ матери.
   Вдругъ она быстро отошла отъ форточки и, подойдя къ Риттнеру, взяла его за руку.
   -- Докторъ,-- сказала она, -- вы видѣли какъ я спокойна, какъ владѣю собою. Я не обнаружила ни однимъ крикомъ, ни однимъ словомъ того, что чувствую. Слѣдовательно, на меня можно положиться...
   -- Я также сдѣлалъ все, что отъ меня зависитъ, чтобъ удовлетворить васъ, отвѣчалъ Францъ.
   -- Клянусь вамъ жизнью моей матери,-- продолжала Эдмея,-- что я не произнесу ни одного слова, не пролью ни одной слезы, не обнаружу моего присуствія ни однимъ вздохомъ....-- отворите мнѣ эту дверь.
   Говоря это, молодая дѣвушка была очень блѣдна,-- почти такъ же, какъ мать;-- но взглядъ былъ ея былъ спокоенъ, голосъ твердъ и она уже не дрожала больше.
   Г. Деларивьеръ затрепеталъ.
   Докторъ и Фабрицій переглянулись съ изумленіемъ.
   -- Помилуйте! чего вы просите!..., проговорилъ Риттнеръ, которому во второй разъ въ этотъ день измѣнило его обычное хладнокровіе.
   -- Я прошу васъ, отворить мнѣ эту дверь...
   -- Но поймите, что это невозможно...
   -- Вы сказали мнѣ это же самое, когда я просила васъ, чтобъ вы позволили взглянуть на мою мать... И однако это оказалось возможнымъ!... То, о чемъ я теперь прошу васъ, точно также возможно.
   -- Но для чего вы хотите этого? спросилъ докторъ.
   -- Я хочу поцѣловать мою мать или, скорѣе, прикоснуться губами не ко лбу, а только къ волосамъ... такъ легко, что она ничего не почувствуетъ.... Скорѣе можетъ разбудить ее полетъ мухи. Вотъ чего я хочу, докторъ. Отворите мнѣ эту дверь.
   -- Эдмея!.... Эдмея, остерегись!.... проговорилъ съ безпокойствомъ г. Деларивьеръ. Будь благоразумна. Вспомни, что докторъ говорилъ объ опасности....
   -- Ахъ! не бойся,-- возразила молодая дѣвушка;-- развѣ я захочу убить мою мать?....-- Я говорю вамъ, что не разбужу ее!... Докторъ, ради Бога отворите мнѣ!
   Риттнеръ опять взглянулъ вопросительно на Фабриція.
   Послѣдній пожалъ плечами, что можно было истолковать такъ:
   -- Пустите ее, пусть будетъ, что будетъ.
   По крайней мѣрѣ такъ понялъ этотъ жестъ Францъ Риттнеръ.
   -- Отворите, сказалъ онъ сидѣлкѣ.
   Молодая женщина вынула изъ связки, съ которою никогда не разставалась другой ключъ -- и дверь отворилась такъ же тихо какъ я форточка.
   Жанна лежала неподвижно.
   Эдмея была готова переступить за порогъ.
   Францъ удержалъ ее за руку и шепнулъ:
   -- Не забудьте, что внезапное пробужденіе можетъ убить ее.
   Молодая дѣвушка кивнула головою и, ступая на цыпочкахъ по толстому ковру, смягчавшему уже и безъ того шумъ шаговъ, при близилась къ креслу, въ которомъ спала Жанна.
   Четыре лица, оставшіяся въ корридорѣ, были волнуемы въ эту минуту самыми разнородными чувствами. Физіономія Фабриція выражала мрачное безпокойство и онъ съ бѣшенствомъ смотрѣлъ на Риттнера. Послѣдній не понялъ его, такъ какъ пожатіе плечъ Фабриція выражало вовсе не то, что предполагалъ докторъ а, напротивъ: -- "Не соглашайтесь ни за что на капризъ этой дѣвченки! не отворяйте".
   Докторъ смотрѣлъ на Жанну и на Эдмею съ любопытствомъ, какъ будто присутствовалъ при какомъ нибудь интересномъ опытѣ.
   Сидѣлка, которой давно уже надоѣли драматическія сцены, часто случающіяся въ лечебницахъ, разсѣянно слѣдила глазами за Эдмеею.
   Г. Деларивьеръ схватился обѣими руками за дверь. Лицо его было страшно разстроено; жилы на вискахъ натянулись; чѣмъ ближе подходила Эдмея къ Жаннѣ, тѣмъ мучительнѣе становилась его душевная пытка.
   Между Эдмеею и ея матерью оставалось уже только три шага разстоянія.
   

LIV.

   Эдмея сдѣлала два шага, потомъ упала на колѣна, перекрестилась и начала тихонько молиться.
   Молодая дѣвушка, въ пламенномъ порывѣ вѣры, просила Бога, чтобы онъ сотворилъ чудо.
   Г. Деларивьеръ, увлеченный ея примѣромъ, сталъ на колѣна на порогѣ комнаты и также молился.
   Фабрицій, на котораго невольно подѣйствовало величіе этой сцены, почтительно наклонилъ голову.
   Окончивъ свою горячую, но краткую молитву, Эдмея встала и, взявшись за ручку кресла, прикоснулась губами къ одной изъ прядей волосъ, скрывавшихъ до половины лобъ ея матери.
   Прикосновеніе это было такъ легко, что еслибъ между ртомъ Эдмеи была бабочка, то ея крылушки не потеряли бы ни одного атома покрывающаго ихъ пушка, и однако оно произвело внезапное дѣйствіе.
   Сумасшедшая задрожала всѣмъ тѣломъ, какъ будто отъ вліянія могучаго электрическаго тока.
   Она открыла глаза, глухо простонала и поднялась разомъ во весь ростъ, какъ будто выточенная изъ куска дерева.
   Выраженіе ея глазъ было страшное.
   Эдмея затрепетала.
   -- Вотъ чего я боялся!... проговорилъ Францъ.
   -- Что дѣлать? спросилъ Фабрицій шепотомъ.
   -- Тише! отвѣчалъ докторъ.
   Г. Деларивьеръ казался совсѣмъ убитымъ.
   Сидѣлка приготовилась на случаи, еслибы припадокъ перешелъ въ бѣшенство.
   Эдмея неподвижная и безмолвная протянула къ матери руку съ умоляющимъ видомъ.
   Глаза Жанны остановились на дочери на нѣсколько секундъ.-- Лобъ ея наморщился, губы шевелились; казалось, въ головѣ ея происходила сильная, умственная работа.
   -- Еслибъ Господь совершилъ такое чудо, еслибы она узнала меня! думала Эдмея.
   Вдругъ глаза Жанны оторвались отъ дочери, скользнули безсознательно по присутствующимъ, сгруппированнымъ на порогѣ и направились къ окну съ желѣзною рѣшеткою, въ которое вливались потоки солнечнаго свѣта.
   Она подошла къ этому окну медленно, машинальною походкою какъ въ лунатизмѣ. Затѣмъ сдѣлала видъ, будто отворяетъ его, наклонилась и стала прислушиваться. На ея блѣдномъ лицѣ выразилось глубокое вниманіе.
   Губы шевелились попрежнему.
   Изъ нихъ вырывались какіе-то несвязные звуки, похожіе на лепетъ ребенка, но вскорѣ стали явственно слышны слова:
   -- Послушайте! заговорила она,-- послушайте! Слышите? Что это за шумъ? какой это стукъ, что раздается такъ мрачно посреди ночной тишины?... Ахъ, вы не знаете!...-- Такъ взгляните и вы поймете...-- Видите этихъ черныхъ людей, они дѣлаютъ во мракѣ свое дѣло, при дрожащемъ свѣтѣ факеловъ. Это помощники палача, они строятъ эшафотъ...-- Смотрите... слушайте еще!... Толпа молчитъ... по мостовой скрипятъ колеса... Экипажъ останавливается... осужденный всходитъ на эшафотъ... осужденный... осужденный... онъ умретъ...
   Жанна замолчала.
   Она отвела глаза отъ окна и смотрѣла теперь на коверъ почти подъ самыми ногами у себя.
   Несчастная женщина видѣла къ своему воображеніи ужасную сцену, при которой, казалось ей, она присутствовала
   -- Кто этотъ человѣкъ!... который сейчасъ умретъ!... заговорила она опять.-- Еслибы я могла видѣть его лицо...-- Но я не вижу.. не вижу.. Между нимъ и мною стоитъ священникъ... А! священникъ отходитъ!...-- Я вижу этого человѣка!... Боже праведный!... Это онъ!.... Нѣтъ, это невозможно! и однако это правда... Это онъ!-- Онъ хочетъ говорить...-- Какая тишина! Онъ говоритъ...-- Невинный!...-- я это знала!... Слышите? Онъ не виноватъ!-- Онъ не убилъ его!-- Это злодѣйство!... Это преступленіе!.. Невинный умретъ, и палачъ будетъ его убійцею! Нѣтъ, нѣтъ! я не хочу...
   Жанна задыхалась; ея хриплый голосъ выходилъ со свистомъ изъ судорожно сжатаго горла; на лбу струились крупныя капли пота;-- она двигала руками въ пустомъ пространствѣ.
   -- Всѣ его покидаютъ!-- проговорила несчастная женщина.-- Такъ я защищу его!... Палачъ, я вырву у тебя твою добычу!...
   И, въ припадкѣ безумія, она вступила въ страшную борьбу съ невидимымъ соперникомъ. Она кидалась на стѣну, прыгала какъ пантера, изгибалась какъ змѣя, обнаруживая необыкновенную нервную силу. Распущенные волосы прядали по ея плечамъ. Изъ груди вырывались глухіе стоны и хриплыя восклицаніи. Вдругъ, въ самомъ разгарѣ этой воображаемой борьбы, взглядъ ея случайно упалъ на дочь.
   Она остановилась вся трепещущая и вскрикнула съ невыразимою злобою:
   -- А! Это ты палачъ!.. попался мнѣ наконецъ! теперь не вырвешься отъ меня!...
   И она бросилась на Эдмею, которая, остолбенѣвъ отъ ужаса, стояла неподвижно какъ статуя.
   Бѣдной дѣвушкѣ грозила смертельная опасность, но она не сдѣлала ни малѣйшаго движенія, чтобы уклониться отъ удара.
   Она уже ощущала на своемъ лицѣ порывистое дыханіе безумной, которая протянула судорожно сжатыя руки, чтобы схватить ее за горло и задушить.
   Въ глазахъ Фабриція сверкнула адская радость.
   Но Францъ Риттнеръ бросился быстро какъ молнія между матерью и дочерью. Онъ схватилъ Жанну за руки, не смотря на ея сопротивленіе, и, устремивъ на нее твердый, исполненный магнетизма взглядъ, какимъ укрощаютъ дикихъ звѣрей, заставилъ ее опуститься, запыхавшуюся и ослабѣвшую, въ большое кресло, въ которомъ она спала за нѣсколько минутъ до этой ужасной сцены.
   -- Теперь кончено,-- сказалъ онъ: припадокъ прошелъ. Но вы были на волосъ отъ смерти, прибавилъ онъ, обратясь къ Эдмеѣ.
   -- Мой милый компаньонъ, подумалъ Фабрицій съ бѣшенствомъ, дѣлаетъ сегодня какъ нарочно одинъ промахъ за другимъ!... Если бы онъ не сунулся со своею помощью, мать избавила бы меня отъ дочери -- и все дядино богатство досталось бы мнѣ!...
   Г. Деларивьеръ схватилъ въ объятія Эдмею, которая чуть-было не лишилась чувствъ и прижималась къ груди.
   Жанна, закинувъ назадъ голову, тряслась какъ въ лихорадкѣ.
   Лицо ея выражало уже не злобу, но глубокую скорбь.
   -- Богъ милосердъ... бормотала она,-- они убили невиннаго...
   По лицу ея катились слезы; изъ груди вылетѣлъ глубокій вздохъ и замеръ въ дикомъ хохотѣ.
   -- Черезъ пять минутъ она совсѣмъ успокоится, сказалъ Францъ Риттнеръ.-- Теперь у нея упадокъ нервъ и она скоро заснетъ.-- Я жестоко раскаиваюсь въ своей слабости.-- Ничего бы этого не случилось, еслибы я не согласился на безразсудную просьбу... Уйдемте... Для душевныхъ болѣзней уединеніе очень спасительное средство.
   Банкиръ поспѣшно увелъ или, скорѣе, унесъ дочь изъ комнаты больной, казавшейся ему болѣе чѣмъ когда либо ея могилою.
   Риттнеръ пошелъ за нимъ и сидѣлка заперла дверь и форточку.
   Всѣ четверо возвратились въ пріемную залу тихими шагами, не обмѣнявшись ни однимъ словомъ.
   Эдмея, блѣдная какъ мертвецъ, съ трудомъ держалась на ногахъ и по лицу ея катились крупныя слезы.
   -- Молодая особа испытала сильное потрясеніе, сказалъ Францъ Риттнеръ: -- я приготовилъ ей лекарство, которое тотчасъ успокоитъ ее.
   Онъ ушелъ въ небольшую лабораторію, находившуюся рядомъ съ кабинетомъ его помощника и, черезъ нѣсколько минутъ, вышелъ оттуда, держа въ рукахъ металлическій подносъ со стаканомъ наполненнымъ розовою жидкостью, который поднесъ Эдмеѣ.
   Она выпила все до капли и немедленно почувствовала облегченіе.-- Дыханіе ея стало свободнѣе, щеки зарумянились.
   -- Не тревожьтесь больше чѣмъ слѣдуетъ,-- сказалъ ей Риттнеръ.-- Припадокъ, который вы видѣли, вызванный вашею и моею неосторожностью, очень естествененъ въ положеніи вашей дорогой больной... Онъ не поведетъ къ дурнымъ послѣдствіямъ... Болѣзнь не усилиться отъ этого...
   -- Такъ можно еще надѣяться? спросилъ банкиръ взволнованнымъ голосомъ.
   -- Конечно.
   -- Вы находите, какъ и прежде, что она можетъ выздоровѣть?
   -- Что я думалъ вчера, то думаю и сегодня.
   -- Ахъ, какъ вы меня радуете этими словами! сказалъ старикъ,-- а я воображалъ, что все уже погибло.
   Францъ Риттнеръ взялъ г. Деларивьера подъ руку, отвелъ въ амбразуру окна и сказалъ ему такъ, что кромѣ него не слыхалъ никто.
   -- Ничего не погибло, даю вамъ слово, но я долженъ сказать вамъ истину на счетъ другой особы... Я серьезно безпокоюсь за вашу дочь.-- У нея такая-же впечатлительная, нервная натура, какъ у ея матери... Она вынесла сильное потрясеніе, которое можетъ быть опасно, если не изгладится произведенное имъ впечатлѣніе...
   -- О Боже мой,-- проговорилъ старикъ съ испугомъ:-- неужели я долженъ бояться и за нее?
   

LV.

   Докторъ умалишенныхъ покачалъ головою.
   -- Не пугайтесь-же безъ причины, сказалъ онъ. Можно заблаговременно уничтожить болѣзнь такого рода, если только захватить ее вначалѣ. Надо противодѣйствовать преобладающей мысли -- и все пойдетъ отлично.
   -- Но какъ-же противодѣйствовать? спросилъ г. Деларивьеръ.
   -- Самымъ простымъ способомъ.
   -- Какимъ?
   -- Надо развлекать ее.
   -- Я понимаю васъ, -- отвѣчалъ банкиръ; но это средство, такое простое повидимому, довольно трудно примѣнить къ дѣлу въ настоящее время.
   -- Отчего?
   -- Захочетъ-ли дочь моя пользоваться развлеченіями послѣ такой грустной сцены, какую мы сейчасъ видѣли, и при такомъ настроеніи духа, въ какомъ она находится теперь?
   -- Надо принудить ее.
   -- Ахъ, докторъ! могу-ли я принуждать дочь мою къ шумнымъ удовольствіямъ и могу-ли сопровождать ее въ веселыя собранія, когда наши сердца полны скорби объ ея несчастной матери!
   -- Я не говорю вамъ о свѣтскихъ увеселеніяхъ... возразилъ докторъ,-- ваше появленіе въ свѣтѣ было-бы неумѣстно теперь, я понимаю это. Достаточно избѣгать уединенія, почаще видѣться съ друзьями и хорошими знакомыми, доставлять ей разныя, мелочныя развлеченія, что такъ правится молодымъ дѣвушкамъ, какъ напр. моды, музыки, искусства, лошади... Вамъ это все легко при вашемъ большомъ богатствѣ...
   -- Благодарю васъ за этотъ совѣтъ, докторъ, я исполню его.
   -- Присылайте ко мнѣ каждый день вашего племянника... продолжалъ Риттнеръ.-- Онъ будетъ передавать вамъ извѣстіе о больной; но сами пріѣзжайте только по моему формальному приглашенію... Послѣдствія какой нибудь неосторожности могутъ быть очень пагубны...-- вы имѣли доказательство этому сегодня.
   Г. Деларивьеръ обѣщалъ доктору исполнить его предписанія, и трое посѣтителей вышли изъ лечебницы.
   -- Куда мы поѣдемъ теперь, дядюшка? сказалъ Фабрицій, садясь въ экипажъ.
   -- Прежде всего, отвѣчалъ г. Деларивьеръ,-- къ какой нибудь извѣстной швеѣ, ты долженъ знать какія въ модѣ...
   -- Да, я знаю нѣкоторыхъ по слухамъ, дядюшка.
   -- Такъ свези насъ къ самой знаменитой...-- Твоей кузинѣ нужно около полудюжины костюмовъ, одинъ кокетливѣе другаго.
   -- Ты сдѣлалъ-бы мнѣ большое удовольствіе, папа, еслибы отложилъ это до времени, возразила робко Эдмея.
   -- Зачѣмъ-же откладывать, милочка?
   -- Кстати-ли теперь заниматься нарядами?
   -- Отчего-же не кстати?... О, я угадываю, о чемъ ты думаешь, и вотъ мой совѣтъ: я хочу, чтобы мать твоя, когда возвратится къ намъ, что конечно будетъ въ скоромъ времени,-- могла бы гордиться не только твоею красотою и граціею, но и твоимъ изящнымъ нарядомъ... Правъ-ли я?...
   -- Пожалуй, папа, если ты желаешь, закажи костюмы... но я буду носить ихъ съ удовольствіемъ только тогда, когда мама будетъ видѣть ихъ.
   Сеансъ у знаменитой швеи продолжался около часа.
   Надо было выбрать матеріи и фасоны, что было не легкимъ дѣломъ;-- всѣ мои хорошенькія читательницы согласятся со мною.
   Эдмея, сама почти не замѣтивъ этого, забыла свое непріятное ощущеніе, и едва вступившая въ жизнь питомица пансіона обнаружила вѣрный вкусъ и совершенный тактъ.
   Портниха сочла обязанностью сказать:
   -- Я была-бы счастлива обшивать васъ; такая заказчица принесетъ мнѣ большую честь.
   Покинувъ княжески-роскошныя зала, которыя въ прежнее время назывались бы Храмомъ моды, Эдмея была уже менѣе печальна.
   -- Правъ былъ Францъ Риттнеръ, говоря, что кокетство врождено въ дочеряхъ Евы и, будучи удовлетворено, побѣждаетъ все, да;г, е сердечное горе. Исключенія изъ этого правила по своей рѣдкости только подтверждаютъ его.
   Не одна молодая вдова, искренно оплакивая своего мужа, сознавалась про себя, что трауръ не безобразитъ ея, и могла подавить на своихъ устахъ улыбку при представленіи о своей миловидности въ глубокомъ траурѣ.
   Фабрицій вторично спросилъ:
   -- Куда идемъ мы, дядя?
   -- Къ моему банкиру, который въ то-же время мой давнишній другъ, отвѣчалъ Деларивыръ.-- Тебѣ нужно сегодня-же внести нотаріусу деньги за купленное въ Нейльи...
   -- Правда, замѣтилъ молодой человѣкъ, и далъ адресъ кучеру.
   Банкирскій домъ Жака Лефевра помѣщался въ улицѣ Св. Лазаря, въ большомъ зданіи, весь нижній этажъ котораго былъ занятъ конторой. Деларивьеръ вышелъ изъ кареты съ дочерью и племянникомъ. Въ передней швейцаръ въ черной одеждѣ и въ башмакахъ съ серебряными пряжками спросилъ его:
   -- Кого вамъ угодно видѣть: кассира, уполномоченнаго или самого господина Лефевра?
   -- Самого господина Лефевра, отвѣчалъ г. Деларивьеръ; передайте ему мою карточку.
   Патронъ извѣстнаго всему свѣту банкирскаго дома работалъ въ своемъ кабинетѣ. Прочтя на картѣ имя, онъ вскричалъ, сіяя отъ радости:
   -- Маврикій Деларивьеръ! Сейчасъ-же приведите его ко мнѣ...
   Поднявшись со стула, онъ сталъ ожидать гостя на порогѣ кабинета, взялъ его за руки и, крѣпко сжавъ ихъ, сказалъ съ волненіемъ:
   -- Здравствуй мой старый товарищъ! Вотъ неожиданность! Какъ я счастливъ видѣть тебя! Войди скорѣе!
   Онъ поклонился Эдмеѣ.
   -- Вѣроятно мадемуазель Деларивьеръ? продолжалъ онъ.
   -- Да, мой другъ, мои дочь.
   -- Прелестна! едва распустившійся цвѣточекъ! розовый бутончикъ! Тысячу пожеланій! О, этого ангела легко выдать замужъ... Если хочешь я возьму это на себя.
   Эдмея залилась румянцемъ.
   -- Дѣло не спѣшное, улыбаясь отвѣтилъ отецъ.
   -- Какъ поживаешь, продолжалъ Жакъ Лефевръ. Ну тогда располагай мною, чѣмъ доставишь мнѣ удовольствіе. А, вотъ Фабрицій... здравствуйте... руку! племянникъ моего друга! А гдѣ-же госпожа Деларивьеръ? какъ ея здоровье. Ты ее на этотъ разъ оставилъ въ Нью-Іоркѣ?
   Старикъ Деларивьеръ ожидалъ этого вопроса, и потому безъ замѣшательства отвѣчалъ:
   -- Жена пріѣхала со мною во Францію, но не могла проводить меня въ Парижъ... Я оставилъ ее на югѣ, у друзей... Она немного нездорова.
   -- Однако ничего опаснаго?
   -- Надѣюсь.
   -- Злосчастное нездоровье лишаетъ меня удовольствія поухаживать за нею; потому что я ухаживаю за твоей прелестной женою... берегись, мой старый другъ!
   Жакъ Лефевръ разразился добродушнымъ смѣхомъ и продолжалъ:
   -- А должно быть и ты нездоровъ, Маврикій? Ты блѣденъ.
   -- Не нездоровъ, а усталъ. Поѣздка была трудная.
   -- Два или три дня отдыха -- и все пройдетъ. А знаешь-ли, что я не узналъ-бы Эдмеи, хотя она очень походитъ на свою мать. Какъ эта красавица-дѣвушка та-же шалунья, которая четыре года тому назадъ топтала мои цвѣточныя клумбы и забирала мои розы? Да, сударыня, вы были ужасомъ моего садовника, а теперь вы уже доросли до выхода замужъ...
   Эдмея снова покраснѣла.
   -- Вижу, сказалъ г. Деларивьеръ, что ты остался такимъ-же неутомимымъ сватомъ, какимъ я зналъ тебя прежде.
   -- Теперь я еще ревностнѣе занимаюсь этимъ дѣломъ. Мнѣ бы основать агентство для браковъ. Это было мое призваніе! Нажить десять милліоновъ и перебранить своихъ друзей, дѣтей своихъ друзей, ихъ родню и близкихъ:-- вотъ цѣль жизни!
   Лефевръ снова расхохотался своимъ добродушнымъ смѣхомъ, и ему вторилъ Фабрицій.
   -- Берегитесь, Фабрицій! обратился къ нему Лефевръ, грозя пальцемъ. И вы пройдете чрезъ мои руки, будете поженены мною. Отчего же мнѣ, дорогіе друзья, будучи счастливымъ въ моей семьѣ, не желать доставить всему міру такого-же счастья?
   -- Ну такъ жените-же и вашего сына! отвѣтилъ Фабрицій.
   -- Хотѣлъ-бы, ужь какъ хотѣлъ-бы! да онъ-то изумительно упрямится...
   -- Я еще не спрашивалъ тебя о твоей женѣ и Раулѣ; но твоя веселость доказываетъ, что вѣсти хороши...
   -- Благодаря Бога, хороши! Моя жена по-прежнему бойка и весела. Она не измѣняется и не старѣетъ. Увидишь! Можетъ быть, я заблуждаюсь; но мнѣ кажется, что какою она была на другой день нашей свадьбы -- такова она и теперь, дорогое существо.-- Что до моего сына, то это безпутникъ. Въ настоящее время онъ въ Россіи, по нашимъ дѣламъ. Онъ работаетъ какъ лошадь, не хуже меня, что значитъ не мало.
   -- За что-же зовешь ты его безпутнымъ?
   -- Это не болѣе, какъ дружеская кличка! Но отчего не хочетъ онъ жениться?-- это удивительный парень. Въ дѣлахъ онъ такъ же толковъ, какъ я, а ему всего двадцать четыре года. Онъ пойдетъ далеко!-- Да, вы обѣдаете у насъ. Это рѣшено; я считаю приглашеніе принятымъ...
   -- Однако, началъ-было дядя Фабриція.
   -- Никакого однако! прервалъ Лефевръ. Если откажешь, мы разсоримся! Вотъ мой ультиматумъ!...
   

LVI.

   -- Но, замѣтилъ Деларивьеръ,-- Эдмея въ пансіонскомъ костюмѣ и получитъ свои наряды не ранѣе, чѣмъ чрезъ нѣсколько дней.
   -- Что за дѣло до костюма! воскликнулъ Лефевръ. Эдмея прелестна и такъ!-- кромѣ того, обѣдъ будетъ въ тѣсномъ кругу. Мнѣ хочется поскорѣе представить твою дочь моей женѣ, которую я сію минуту предварю.
   -- Ну если ты этого хочешь, то рѣшено.
   -- Въ добрый часъ! Конечно, Фабрицій съ нами. Ха, ха, милый Фабрицій, ты жилъ широко! о твоихъ подвигахъ говорили! Это не упрекъ -- молодость имѣетъ свои права;?но какъ пѣли въ театрѣ Gymnase -- уже не помню, въ какой старой пьесѣ:
   
   Есть пора и для безумства,
   И для разсудка время есть.
   
   -- Пора-то для разсудка пришла-ли?
   -- Думаю, что да, отвѣчалъ Фабрицій.
   -- Онъ не только думаетъ такъ, но и доказываетъ свой взглядъ на дѣлѣ, подтвердилъ Деларивьеръ.
   -- Тѣмъ лучше! подхватилъ Лефевръ. Браво Фабрицій! вашъ дядя крѣпко любитъ васъ... слышалъ я. Онъ частенько говорилъ со мною о васъ. Вы навѣрно сильно его порадуете, женившись.
   -- Дошли до предмета! сказалъ со смѣхомъ Фабрицій.
   -- Да и какъ же не придти къ нему? Бракъ необходимый вѣнецъ дѣла; внѣ его нѣтъ ничего серьезнаго! Вашъ дядя похлопочетъ о достаткѣ, а я пріищу женку.-- Припоминаю:-- ваше дѣло готово состояться...
   -- Подошло подъ руку?
   -- Вы смѣетесь?-- Ну да, подъ руку... И въ доказательство, вы увидите сегодня вечеромъ эту особу.
   -- Ба, уже сегодня вечеромъ?
   -- Даже за обѣдомъ. Она сирота, прелестная во всѣхъ отношеніяхъ. Она пережила много семейнаго горя и столько же интересна, какъ и заслуживаетъ сочувствія. Прекрасная партія: уже располагаетъ всѣмъ своимъ имуществомъ, сумма котораго почтенна. Вы познакомитесь, милый Фабрицій, и безумно влюбитесь въ нее... это неизбѣжно, и черезъ два или три мѣсяца мы будемъ на вашей свадьбѣ....
   Эдмея, на смотря на свое горе, улыбалась, а примѣру дочери послѣдовалъ и Деларивьеръ.
   -- Быстро порѣшили! весело воскликнулъ Фабрицій.
   -- Да, да, я всегда таковъ... никогда не теряю ни минуты: нужно, чтобы все тло какъ по маслу.
   Говоря это, Лефевръ написалъ нѣсколько строчекъ на листкѣ почтовой бумаги. Онъ вложилъ его въ конвертъ и тронулъ колокольчикъ.
   Явился конторскій мальчикъ.
   Лефевръ протянулъ къ нему записку и сказалъ:
   -- Отвезите моей хозяйкѣ, живо! Возьмите фріакръ.
   -- Обождать отвѣтъ?
   -- Нѣтъ, и отправляйтесь.
   Мальчикъ вышелъ.
   -- Я увѣдомляю жену, что у нея будетъ трое гостей, продолжалъ Лефевръ.
   -- Значитъ, госпожа Лефевръ не здѣсь?
   -- Нѣтъ, она обожаетъ деревню. Впрочемъ, и я также. Съ 15 апрѣля, хотя бы еще морозило, жена переселяется на нашу дачу въ Паркѣ Принцевъ, аллея Принцевъ, No 7, куда я пріѣзжаю ежедневно по окончаніи занятій. Тамъ-то мы и пообѣдаемъ сегодня вечеромъ.
   -- Другъ мой, сказалъ Деларивьеръ, при сегодняшнемъ посѣщеніи у меня было двѣ цѣли: сначала повидать тебя, а затѣмъ попросить у тебя денегъ...
   -- Прекрасно. Сколько нужно?
   -- Довольно большая сумма. Я поселяюсь въ Парижѣ...
   -- Вотъ пріятная новость! Значитъ, ликвидируешь тамъ?
   -- Да.
   -- Я, просто, счастливъ. Не нужно будетъ ждать два года, чтобы повидать тебя.
   -- Конечно, мы будемъ видѣться часто. Я устроюсь здѣсь домомъ, и мой племянникъ такъ любезенъ, что присмотритъ за всѣми сложными мелочами поселенія. Онъ принялъ на себя всѣ хлопоты, за что я ему крайне обязанъ. И потому прошу тебя предоставить ему въ распоряженіе все, въ чемъ онъ будетъ нуждаться. Словомъ, я открываю ему кредитъ на твой домъ.
   -- До какой суммы?
   -- Цифры не опредѣляю. Кредитъ неограниченный.
   -- Понятно. Далъ ты довѣренность Фабрицію?
   -- Нѣтъ еще, но я дамъ ее.
   -- Для дѣлъ порядокъ нуженъ. А въ ожиданіи я буду отпускать ему деньги подъ простую росписку.
   Жакъ Лефевръ вынулъ изъ своего письменнаго стола счетную книжку и передалъ ее молодому человѣку со словами:
   -- Вотъ книжка бѣлыхъ чековъ, въ которые вамъ придется вносить требуемое для представленія въ кассу.
   Фабрицій положилъ книжку въ карманъ, радостно задрожавъ.
   Деларивьеръ продолжалъ:
   -- Мы сегодня утромъ купили восхитительное имѣньице въ Нейльи, Санъ-Джемсъ. Заплатить за него слѣдуетъ сегодня вечеромъ до шести часовъ; для этого нужно триста двадцать тысячъ франковъ.
   -- Достаточно подписать чекъ.
   -- Не подъ рукой ли у тебя мой счетъ? продолжалъ дядя Фабриція.
   -- Я его приблизительно помню..
   -- На какую сумму кредитовался я на твой домъ.
   -- На три милліона шестьсотъ двадцать пять тысячъ франковъ. Хочешь сотню тысячъ франковъ банковыми билетами?
   -- Нѣтъ, денегъ мнѣ не нужно.
   -- А вамъ, Фабрицій?
   -- Я принимаю. Мнѣ придется расплатиться за дядю немногимъ счетамъ.
   -- Тогда, уходя отъ меня, зайдите въ кассу.
   Жакъ Лефевръ написалъ на четвертушкѣ бумаги:
   "Сто тысячъ франковъ, на счетъ Деларивьера, подъ росписку Хеклера. Уплатитъ".
   И онъ подписалъ.
   -- Вотъ нужныя сто тысячъ Франковъ, сказалъ онъ.
   Фабрицій сложилъ бумажку вчетверо и всталъ со стула.
   -- Ты уходишь? спросилъ Деларивьеръ.
   -- Да, дядя... я долженъ зайти къ нотаріусу на бульварѣ Гаусманъ.
   -- Развѣ ужь пора?
   -- Конечно, нѣтъ; но мнѣ нужно повидать обойщика, чтобы онъ додѣлалъ нѣкоторыя вещи внутри; затѣмъ нужно повидать каретника, продавца лошадей; также нужно пріискать кучера, камердинера, повара, посыльнаго, горничныхъ и проч.
   -- Вѣрно... ты думаешь обо всемъ. Ну, нечего дѣлать, иди и помни, что сдѣланное тобою будетъ сдѣлано хорошо.
   -- Не позабудьте, добавилъ Лефевръ, что мы садимся обѣдать ровно въ половинѣ восьмаго.
   -- Не безпокойтесь, явлюсь.
   -- И постарайтесь не опоздать.
   -- Постараюсь.
   -- Паркъ Принцевъ, Аллея Принцевъ номеръ 7... вы знаете?
   -- Я знаю вашу дачу.
   -- Прекрасно; такъ до вечера.
   -- До свиданья!
   Фабрицій подалъ руку дядѣ, кузинѣ, хозяину дома, вышелъ изъ кабинета, получилъ въ кассѣ сто тысячъ франковъ, и затѣмъ, имѣя при себѣ эту сумму и книжку чековъ, отправился въ улицу Ларошфуко, гдѣ жила Матильда Жанселенъ. По дорогѣ онъ зашелъ къ ювелиру.
   Предъ вступленіемъ въ другой образъ жизни, онъ счелъ нужнымъ разорвать свою связь съ Матильдой.
   -- Какъ приметъ она эту вѣсть? спросилъ онъ себя не безъ тревожнаго чувства.
   Но онъ напрасно безпокоился. Разойтись было, какъ мы увидимъ дальше, тѣмъ легче, что и Матильда съ своей стороны желала порыва связи, въ которой ссоры давно смѣнили настроеніе медоваго мѣсяца.
   Мы попросимъ нашихъ читателей опередить Фабриція по дорогѣ въ улицу Ларошфуко и вмѣстѣ съ нами перейти за порогъ комнаты во второмъ этажѣ довольно красиваго дома.
   Матильда, на половину лежа на длинной кушеткѣ въ будуарѣ, обитомъ по стѣнамъ и потолку шелковой матеріей свѣтло-голубаго цвѣта со свѣтло-сѣрыми блестящими полосками и розовыми бутонами, держала на колѣняхъ открытымъ новый романъ, который однако, повидимому, не интересовалъ ее особенно, потому что она его не читала, а мечтала, встрѣчая въ своихъ грезахъ образъ хорошенькаго молодаго человѣка съ черными волосами и голубыми глазами, граціознаго станомъ и милаго манерами, -- можетъ быть слишкомъ наряднаго, но вообще изящнаго.
   Этотъ молодой человѣкъ -- соотечественникъ и товарищъ дѣтства маленькаго барона Паскаля де Ландильи, назывался виконтомъ Полемъ до-Ланжэ, и былъ близокъ къ двадцати-тремъ годамъ.
   Наслѣдовавъ по смерти отца, полтора года тому назадъ, значительное имѣніе, онъ поспѣшилъ переселиться въ Парижъ, чтобы пожить на широкую ногу. Хотя онъ попалъ въ свѣтъ удовольствій, свѣтъ фатовъ, кокотокъ высшаго и низшаго разбора, но въ сущности много отличался отъ своего друга Паскаля.
   Опьянѣніе удовольствіемъ никогда не увлекало его дальше того, до чего онъ хотѣлъ дойти. Въ самой его страсти былъ родъ раздумчивой холодности. Боясь больше всего быть одураченнымъ женщинами, онъ отдавался лишь вполовину. Хорошій игрокъ, онъ останавливался какъ разъ на суммѣ, опредѣленной заранѣе. Онъ былъ одновременно и щедръ, и разсчетливъ.
   

LVII.

   Поль де-Ланжэ, не смотря на замашки завзятаго кутилы, сохранилъ значительную долю боязливости.
   Ему недоставало безграничной безцеремонности хлыща; онъ поневолѣ обращался къ женщинамъ -- любовницамъ какъ къ женщинамъ свѣтскимъ, что, конечно, имъ нравилось. Видѣвъ Матильду нѣсколько разъ на берегу озера и въ театрѣ, онъ влюбился въ эту хорошенькую дѣвушку, искалъ случая встрѣтиться съ нею, но не зналъ какъ подойти.
   Однажды онъ встрѣтилъ ее случайно въ сообществѣ съ дѣвицею Сивракъ, урожденной Грелютъ, и маленькимъ барономъ Паскалемъ-де-Ландильи.
   Ухватившись за случай, Поль-де-Ланжэ упросилъ друга представить его, былъ встрѣченъ благосклонно, и началъ осаду крѣпости плохо защищаемой и весьма охочей сдаться.
   Матильда, привыкшая къ манерамъ Фабриція, рѣдко вѣжливымъ, а иногда и грубымъ, была въ восторгѣ отъ мысли, что къ ней серьезно относится настоящій джентльменъ, ухаживаетъ за нею съ нѣкоторымъ почтеніемъ, каждое утро присылаетъ ей великолѣпный букетъ, точно дѣвушкѣ, на которую имѣетъ серьезные виды.
   Притомъ же Поль явился въ очень благопріятную для себя минуту. Фабрицій началъ проявлять большую холодность, и оскорбленная Матильда стала мечтать о легкой мести, всегда доступной женщинамъ. А такъ какъ соучастникомъ въ этой мести является юноша красивый, высокаго рода, хорошо воспитанный, весьма любезный и очень богатый (что отнюдь не портило дѣла), то Матильда и сознавалась самой себѣ, что этотъ красивый юноша слишкомъ медлитъ въ первомъ приступѣ и болѣе робокъ, чѣмъ было бы желательно.
   Чтобы ободрить его, она не разъ высказывала Полю, что сердце ея свободно, и не упускала ни одного случая хулить при немъ Фабриція, къ которому онъ относился очень ревниво.
   Наканунѣ отъѣзда въ Мелюнъ, на завтракѣ у Адели, на которомъ учавствовалъ и Поль-де Ланжэ, она говорила восторженно объ уборѣ, видѣнномъ ею нѣсколько дней назадъ у ювелира на улицѣ Мира,-- уборѣ, до того вскружившемъ ей голову, что она лишилась сна.
   Почему же, моя дорогая вскричала молодая Адель, не попросишь ты этого убора у Фабриція? Онъ обязанъ исполнять твои желанія.
   Поль слушалъ съ нахмуренными бровями.
   Матильда, пожавъ плечами, отвѣтила:
   -- Попросить у Фабриція уборъ въ двадцать-пять тысячъ франковъ! Вотъ и видно, что ты мало знаешь его! Фабрицій, милая моя, демонъ эгоизма, притомъ же и скупъ! Ахъ, я сильно въ немъ ошиблась.
   И молодая женщина вздохнула.
   На третій день, возвращаясь въ Парижъ, какъ мы знаемъ, сильно оскорбленною тѣмъ способомъ, какимъ Фабрицій отдѣлался отъ нея въ Мелюнѣ, чтобы остаться при своемъ дядѣ, Матильда нашла въ своемъ будуарѣ, между двумя принесенными въ ея отсутствіе букетами, что-то завернутое въ веленевую бумагу и запечатанное краснымъ сургучемъ и широкою печатью съ гербомъ.
   Обертка заключала двѣ вещи: длинную розовою бумажку и визитную карточку.
   Розовая бумажка оказалась чекомъ на двадцать-пять тысячъ франковъ, съ приказаніемъ одному изъ парижскихъ банкирскихъ домовъ выдать ихъ подателю чека. Визитная же карточка носила имя Поляде-Ланжэ, съ припискою подъ нимъ карандашемъ:
   "Примите уборъ изъ улицы Мира съ такимъ же удовольствіемъ, какое ощущаю я, поднося его." --
   -- Онъ въ самомъ дѣлѣ очень милъ, этотъ Поль! подумала Матильда. У меня, честное слово, бьется сердце; не влюбилась ли я, чего добраго? Отчего же нѣтъ? Это было бы очень забавно.
   Она сунула карточку за корсетъ, а чекъ заперла въ маленькій ящичекъ.
   Въ то время, когда мы находимъ молодую женщину незанятою и предающеюся мечтамъ фа длинномъ креслѣ своего будуара, было приблизительно четыре часа пополудни.
   Зазвенѣлъ колокольчикъ. Матильда вздрогнула.
   -- Если Поль-де-Ланжэ, пробормотала она, то я съ радостью приму его.
   Горничная просунула свое хитрое лицо въ дверь.
   -- Кто тамъ? Живо спросила Матильда.
   -- Вашъ братъ, сударыня.
   -- Попросите войти, сказала хорошенькая блондинка, видимо обманутая въ ожиданіи.
   Вошелъ Рене Жанселенъ.
   -- Какъ дѣла, сестрица? спросилъ онъ, садясь.
   -- Ни хороши и не дурны, отвѣтила Матильда тономъ почти недовольнымъ.
   -- Ты, можетъ быть, ждала не меня?
   -- Не ждала никого.
   -- Видѣла ты сегодня Фабриція?
   -- Ни сегодня, ни вчера, и полагаю, что въ будущемъ буду видѣть его весьма рѣдко.
   -- Опять ссора?
   -- Нѣтъ, просто разойдемся. У Фабриція есть обязанности: онъ посвятилъ себя отнынѣ своему дядѣ, нью-іоркскому банкиру, и своей теткѣ съ лѣвой руки, полоумной въ Мелюнѣ; я предоставляю его судьбѣ.
   -- Плохо дѣло.
   -- Отчего?
   -- Фабрицій добрый парень.
   -- Ну, не совсѣмъ-то добрый.
   -- Вѣдь вы любили другъ друга?
   -- Мы такъ думали, но никогда не были въ томъ увѣрены. Разошедшись, мы оба будемъ чувствовать себя лучше.
   -- Хочешь ли быть со мною откровенна, милая сестрица?
   -- Смотря по тому, что спросишь... откровенность иногда опасна.
   -- Не въ этомъ случаѣ. Говоря между нами, если Фабриція стоитъ лишь повѣсить, то, значитъ, возгорѣлась другая любовь.
   -- А еслибы и такъ?
   -- Оно такъ и есть. И я могу назвать счастливаго соперника.
   -- Назови!
   -- Поль-де-Ланжэ.
   Матильда покраснѣла до бѣлка глазъ и промолчала.
   -- Значитъ ты его любишь? отечески спросилъ Рене.
   -- Я его сильно боюсь, со вздохомъ сказала Матильда.
   -- Берегись, сестра!
   -- Чего?
   -- Онъ очень молодъ, этотъ хлыщъ.
   -- Чтожъ такое? Отъ этого порока исправляются и даже слишкомъ быстро.
   -- Серьезно ли относится онъ къ тебѣ?
   -- О, да! вскричала Матильда, невольно увлекаясь.
   -- Почему ты знаешь это?
   -- У меня есть доказательство.
   -- Какое?
   -- Это тебя не касается! смѣясь, сказала грѣховодница, и затѣмъ, не останавливаясь, прибавила: хочешь оказать мнѣ услугу?
   -- Еще бы!
   Она встала, вынула изъ ящика положенный въ него чекъ и протянула его брату.
   -- Сдѣлай мнѣ одолженіе, продолжала она, завтра утромъ взялъ для меня эти деньги. Когда недурная собой дѣвушка является съ чекомъ, всѣ служащіе оглядываютъ ее и шепчутся... это очень стѣсняетъ.
   Глаза Рене разгорѣлись.
   -- Весьма охотно, отвѣтилъ онъ, беря розовую бумажку. Пробѣжавъ написанное, онъ продолжалъ съ улыбкой:-- Двадцать пять тысячъ франковъ! Чортъ возьми, ты была права. Этотъ подлипала ведетъ себя благородно. Такъ вотъ почему Фабрицій впалъ въ немилость и утратилъ право большихъ посѣщеній.
   -- Да и малыхъ...
   -- А если онъ придетъ, неужели ты его безъ жалости прогонишь?
   -- Отнюдь нѣтъ; я приму его весьма охотно, но только какъ товарища.
   -- Такъ никогда не слѣдуетъ ссориться съ прежними друзьями; въ данную минуту они могутъ быть полезны. Прими его ласково. Если ты прямо запрешь предъ нимъ дверь, онъ взбѣсится и будетъ ненавидѣть и меня. А у меня есть причины оставаться съ нимъ въ добрыхъ отношеніяхъ.
   -- Будь спокоенъ.... Давая ему свободу, я оказываю ему услугу. Мы останемся лучшими друзьями въ свѣтѣ.
   -- Въ которомъ часу, завтра, хочешь ты имѣть свои деньга?
   -- Утромъ.
   -- Довольно рано; а если я принесу ихъ въ одиннадцать?
   -- Прекрасно.
   -- И такъ, жди меня въ одиннадцать часовъ. Я приду позавтракать съ тобою,-- конечно, если ты будешь одна?
   -- Я непремѣнно буду одна.
   -- А Поль де-Ланжэ?
   Матильда разсмѣялась.
   -- Какъ Фабрицій не сохранилъ своихъ большихъ входовъ, такъ и Поль де-Ланжэ еще не пріобрѣлъ ихъ,-- возразила она.
   Рене поднялся.
   -- Ты уходишь такъ скоро?
   -- Да, я хотѣлъ повидать тебя, но сегодня вечеромъ у меня очень много дѣла. До завтра, сестрица.
   -- До завтра.
   Минутъ пять по уходѣ Рене опять раздался звонокъ.
   

LVIII.

   Услышавъ звонъ колокольчика, Матильда вновь вздрогнула.
   -- А, шептала она съ сильнымъ біеніемъ сердца: на этотъ разъдолженъ быть Поль де-Ланжэ.
   Горничная пріотворила дверь будуара.
   Пріѣхалъ баринъ.
   -- На контрабандномъ языкѣ слово "баринъ" означаетъ царящаго покровителя. Значитъ, горничная назвала Фабриція.
   -- Попросите обождать въ залѣ, отвѣтила обманутая въ своей надеждѣ Матильда.
   -- Слушаю-съ.
   -- Тѣмъ лучше, думала Матильда. Представляется случай покончить.
   Она убрала передъ венеціанскимъ зеркаломъ свои косы, потому что для ссоры нужно быть хорошенькой,-- дочери Евы знаютъ это -- и вышла къ гостю.
   -- Какъ, это вы, милый мой, -- воскликнула она насмѣшливо. Знаете ли, что я уже не надѣялась видѣть васъ?
   Фабрицій принялъ грустное выраженіе лица.
   -- Милая Матильда, сказалъ онъ со вздохомъ: не говорите мнѣ, упрековъ, въ которыхъ сейчасъ же раскаетесь. Я больше достоинъ жалости, чѣмъ попрековъ. Я прошу васъ подарить мнѣ нѣсколько минутъ вниманія въ разговорѣ серьезномъ.
   Молодая женщина утвердительно кивнула головой, а Фабрицій продолжалъ:
   -- Еслибы я могъ слушаться только голоса сердца, то моя единственная задача состояла бы въ продленіи въ вѣчность пріятной жизни, которою я обязанъ преимущественно вамъ.-- Но дѣло стоитъ отнюдь не такъ. У меня уже нѣтъ средствъ, нѣтъ дороги, и я, доживъ до лѣтъ, когда человѣкъ, если онъ не помѣшанъ, долженъ обдумать свое будущее. Внезапное сближеніе моей семьи со мною, несчастіе, постигшее моего дядю, принуждаютъ меня идти по другой дорогѣ...
   -- По дорогѣ, которая удаляетъ васъ отъ меня, прервала Матильда. Зачѣмъ прибѣгаете вы къ такимъ иносказаніямъ, мой другъ, когда достаточно двухъ словъ? Скажите прямо, что вы меня бросаете
   -- Этого необходимо требуетъ положеніе, со вздохомъ пробормоталъ Фабрицій, и я не знаю болѣе горькой необходимости. Я ей подчиняюсь, но оплакиваю ея неизбѣжность.
   -- Однако, какая между нами симпатія, сказала, смѣясь, Матильда. Вы приходите приготовить меня къ разрыву какъ разъ въ ту минуту, когда я сбиралась сказать вамъ, что намъ слѣдуетъ перестать видѣться.
   -- Такъ-ли это? спросилъ молодой человѣкъ.
   -- Клянусь Матильдой! а вы знаете, что я не лгунья.
   -- Тогда мы останемся друзьями, потому что отнынѣ не можемъ быть ничѣмъ инымъ?
   -- Я на это разсчитываю!
   -- И охотно примите этотъ маленькій подарокъ на память, который я принесъ въ надеждѣ, что онъ принесетъ вамъ счастье?
   Говоря это, племянникъ банкира вынулъ изъ кармана коробочку, тронулъ ея пружинку и выставилъ на видъ лежавшій на голубомъ бархатѣ браслетъ на счастье, украшенный тремя брилліантами.
   Онъ заплатилъ за этотъ браслетъ пять тысячъ франковъ.
   Матильда захлопала въ ладоши.
   -- Ахъ какъ это мило! вскричала она. Фабрицій, ты премилый! Я хочу поцѣловать тебя!
   -- Какъ друга?
   -- Разумѣется!
   И молодая женщина запечатлѣла два звонкихъ поцѣлуя на его щекахъ.
   -- Берегись! предостерегъ Фабрицій, улыбаясь.
   -- Чего?
   -- Еслибы онъ увидѣлъ такую выходку, то сталъ бы ревновать.
   -- Кто онъ?
   -- Да мой преемникъ, чортъ его возьми!
   -- И такъ вы думаете, что у васъ есть таковой?
   -- Въ этомъ я положительно увѣренъ; я даже боюсь, не былъ ли юнъ уже во время моего царства моимъ соправителемъ, съ обѣщаніемъ будущаго наслѣдованія.
   -- Что до этого, такъ нѣтъ, честное слово! Живо возразила Матильда. Я честная дѣвушка.
   Фабрицій сдерживалъ себя.
   -- Скажите мнѣ его имя, продолжалъ онъ.
   Матильда отрицательно качала головой.
   -- Не сегодня... отвѣтила она. Догадайтесь, если можете.
   -- Развѣ я знаю его?
   -- Немного.
   -- Онъ, думаю, молодъ и красивъ?
   -- О, да, и притомъ богатъ! Всѣмъ взялъ!
   -- Дьявольщина! весело сказалъ Фабрицій: поздравляю васъ, милая, и съ радостью вижу, что мой браслетъ на счастье уже заранѣе произвелъ свое дѣйствіе!
   Разговоръ продолжался еще нѣсколько минутъ совершенно дружески, и молодые люди разстались, пожимая другъ другу руки съ болѣе искреннею дружбою, чѣмъ какова была ихъ любовь.
   Уйдя отъ Матильды, Фабрицій прошелъ на бульваръ Гаусмана, къ No 92.
   Нотаріусъ получилъ записку, принесенную садовникомъ изъ Нейльи; онъ ожидалъ уже Фабриція въ своемъ кабинетѣ, и купчая была готова.
   Фабрицій, не имѣя еще довѣренности, не могъ подписать купчей; но онъ выдалъ чекъ на триста двадцать тысячъ франковъ, къ уплатѣ на другой день Жаномъ Лефевромъ, и получилъ отъ нотаріуса росписку.
   Деларивьеръ могъ переѣхать въ свое недвижимое имѣніе, когда ему вздумается.
   Было половина седьмаго, когда Фабрицій покинулъ бульваръ Гаусмана.
   -- Въ паркъ Принцевъ, сказалъ онъ кучеру, садясь въ карету. Поѣзжай скорѣе. Сто су на выпивку!
   Это обѣщаніе быстро сообщило рвеніе кучеру, а чрезъ него и запряженной въ фіакръ лошади.
   Въ двадцать минутъ восьмаго бѣдное животное, покрытое пѣной, остановилась въ аллеѣ Принцевъ, передъ рѣшеткою съ No 7.
   Въ столовой встрѣтила Фабриція госпожа Лефевръ, въ сообществѣ съ Эдмеею. Оба же старые друга прогуливалась по саду, толкуя о биржевыхъ дѣлахъ.
   Молодой человѣкъ приблизился къ нимъ.
   -- Ну что? спросилъ Деларивьеръ: все кончено?
   -- Да, дядя. Вотъ росписка нотаріуса. Вамъ остается только подписать акты и въ то же время довѣренность мнѣ, которую я велѣлъ изготовить къ завтрашнему дню.
   -- Былъ ты въ Grand-Hôtel'ѣ?
   -- Нѣтъ, дядя. Для чего мнѣ быть тамъ?
   -- Чтобы справиться, пришло ли на мое имя изъ Нью-Іорка письмо или телеграмма.
   -- Вы мнѣ не сказали объ этомъ.
   -- Вѣрно. Впрочемъ, это не важно. Сегодня вечеромъ я узнаю.
   -- Такъ ты завтра вступишь во владѣніе своей виллой? спросилъ Лефевръ.
   Деларивьеръ повернулся къ Фабрицію и вопросительно взглянулъ ему въ глаза.
   -- Нѣтъ, если позволитъ дядя, отвѣтилъ молодой человѣкъ: завтрашній день нуженъ мнѣ для того, чтобы уладить нѣкоторыя частности домашняго хозяйства; но послѣ-завтра...
   -- Въ такомъ случаѣ дня черезъ три или четыре мы отплатимъ вамъ тамъ визитъ, которымъ вы порадовали насъ сегодня, замѣтилъ Лефевръ.
   -- А ваша несравненная сиротка, господинъ Лефевръ? спросилъ Фабрицій. Вы о ней перестали поминать. Не отказалась ли она исполнить ваше обѣщаніе?
   -- Ха, ха, мой милый: ваше воображеніе работаетъ.
   -- Сознаюсь, вы разбудили мое любопытство.
   -- Нѣтъ, успокойтесь, моя обожаемая сиротка не заставить ждать себя. Мы непремѣнно увидимъ ее до истеченія нѣсколькихъ минутъ.
   -- Откуда же явилось это чудо?
   -- Изъ провинціи.
   -- Ахъ, чудо изъ провинціи? воскликнулъ молодой человѣкъ съ многозначительной миною.
   -- О, какъ наши нынѣшніе парижане надуты и чванны! воскликнулъ Лефевръ. По одному слову, провинціалка, вы представляете себѣ молодую особу неуклюжую и неловкую, можетъ быть хорошенькую, но ходульную, не знающую свѣта, ничего не видѣвшую, которая удивляется всему, не умѣетъ ни бесѣдовать, ни болтать,-- родъ куклы съ механизмомъ, говорящей папа и мама, когда нажмутъ ея пружину.-- Правда?
   -- Да онѣ таковы и есть!
   -- Ой, какъ вы ошибаетесь, молодой человѣкъ! Во первыхъ, такого типа уже давно не существуетъ. Нынѣшнія провинціальныя дѣвушки прелестны, и моя сиротка, по ловкости и достоинству, поспоритъ съ любой парижанкою. Вы скоро убѣдитесь въ этомъ собственными глазами. Уже безъ пяти минутъ семь часовъ; пойдемъ къ дамамъ.
   Всѣ трое мужчинъ пошли вмѣстѣ и вошли въ зало, гдѣ разговоръ сталъ общимъ.
   Пробило семь часовъ. По аллеѣ послышался шумъ кареты, остановившейся передъ рѣшеткою.
   -- Вѣроятно, она... сказалъ Жакъ Лефевръ.
   Почти въ то же время дверь открылась, и камердинеръ произнесъ:
   -- Дѣвица Паула Бальтусъ.
   

LIX.

   Столь неожиданно услышавъ это имя, Фабрицій почувствовалъ дрожь по всему тѣлу и сталъ мертвенно блѣденъ.
   Да и Деларивьеръ вздрогнулъ и перемѣнился въ лицѣ: вѣдь казнь убійцы Фридерика Бальтуса была конечною причиною помѣшательства Жанны!
   Паула, по обыкновенію въ глубокомъ траурѣ, быстро прошла по залу, чтобы подойти къ госпожѣ Лефевръ, которая съ своей стороны шла на встрѣчу и обпяла ее матерински.
   Затѣмъ Паула чрезвычайно сердечно пожала руки Лефевра и съ природною граціею поклонилась тремъ лицамъ, стоявшимъ группою позади.
   Фабрицій подавилъ свое волненіе и смотрѣлъ на молодую дѣвушку съ очевиднымъ восхищеніемъ.
   Жакъ Лефевръ искоса взглянулъ на него, желая судить о впечатлѣніи, произведенной ь новоприбывшею на Фабриція.
   Увидя Фабриція, Паула слегка покраснѣла.
   -- А, господинъ Леклеръ! сказала она.
   Фабрицій съ улыбкою поклонился. Быстро разлившаяся но лицу Паулы краска не ускользнула отъ его глазъ.
   -- Значитъ, вы уже знакомы? озадаченно спросилъ Жакъ Лефевръ. Тогда мой подготовленный эффектъ пропалъ!
   -- О какомъ эффектѣ говорите вы? спросила Паула.
   -- Я, не называя васъ, старался заинтересовать вами Фабриція. Я рисовалъ ему васъ въ видѣ маленькой провинціалки, очень неловкой. Я разсчитывалъ полюбоваться его изумленіемъ и озадаченностью, когда онъ увидитъ васъ столь отличною отъ портрета, созданнаго моимъ воображеніемъ. Вы входите, и озадаченъ-то я, потому что вы и Фабрицій уже знакомы.
   -- Я имѣлъ честь быть представленнымъ имъ у баронессы Брэнъ, гдѣ и видѣлъ ихъ нѣсколько разъ.
   -- Четыре раза, тихо сказала Паула.
   -- Словомъ, вы знакомы, весело продолжалъ банкиръ. Ну, въ итогѣ тѣмъ лучше. Все пойдетъ какъ по маслу.
   -- Что все? спросила дѣвушка, вновь зардѣвшись.
   -- Не спрашивайте... Я выдалъ-бы мысль. Она мой секретъ.
   -- Да вы живая загадка, дорогой m-r Лефевръ, улыбаясь сказала Паула.
   -- Да, да, загадка, которая когда-нибудь разрѣшится. А въ ожиданіи, позвольте мнѣ представить вамъ дядю Фабриція, моего стариннаго и лучшаго друга Маврикія Деларивьера, банкира въ Нью-Іоркѣ, который, къ большому нашему счастью, оставляетъ дѣла, давшія ему дюжинку милліоновъ, и переселяется въ Парижъ.
   Деларивьеръ поклонился.
   Жакъ Лефевръ взялъ за руку Эдмею и продолжалъ:
   -- Представляю вамъ также дочку моего друга, кузину Фабриція, прелестную Эдмею, которая при случаѣ можетъ стать очаровательной фрейлиною! Какъ всѣ эти проказницы растутъ! Вчера въ пансіонской клѣткѣ, а сегодня хоть подъ вѣнецъ! Я уже объявилъ, что берусь устроить это. Паула, прошу у васъ полнаго сочувствія Эдмеѣ. Маленькая Эдмея, крѣпко люби Паулу: это золотое сердце. Ручаюсь, что до конца вечера вы подружитесь.
   -- Я прошу ознаменовать нашу дружбу теперь же, отвѣтила Паула, цѣлуя въ обѣ щеки представленную ей дѣвушку, которая тотчасъ же была привлечена ласковымъ отношеніемъ къ ней.
   Лакей пастежъ отворилъ двери въ столовую и произнесъ освященную формулу:
   -- Кушанье подано.
   Лефевръ стоялъ подлѣ Фабриція.
   -- Предложите ей руку... шепнулъ онъ ему, толкая его въ Паулѣ. Поколебавшись съ четверть секунды, молодой человѣкъ рѣшился подойти къ Паулѣ. Ихъ взоры встрѣтились. Съ необычнымъ волненіемъ оперла сиротка свою руку на Фабриціеву, который почувствовалъ ея руку дрожащею, дрожа и самъ.
   Деларивьеръ повелъ госпожу Лефевръ. Хозяинъ дома явился кавалеромъ Эдмеи.
   Всѣ усѣлись за великолѣпно сервированный столъ.
   Говорить ли, что Фабрицій сидѣлъ подлѣ Паулы?
   Присутствіе въ этомъ домѣ сестры убитаго Фридерика казалось ему худымъ предзнаменованіемъ, а между тѣмъ онъ чувствовалъ почти непреодолимое влеченіе къ молоденькой дѣвушкѣ и не боролся съ овладѣвавшимъ имъ новымъ чувствомъ.
   Да и Паула, не давая себѣ отчета въ совершавшемся въ ней, ощущала подобное же влеченіе къ фабрипію.
   Понятно, что ни Деларивьеръ, ни Эдмея, не могли быть веселыми: вопреки ихъ волѣ, мысли ихъ постоянно возвращались къ отейльской лечебницѣ, гдѣ они были свидѣтелями столь мучительной сцены.
   Фабрицій же и Паула были погружены въ соображенія другаго рода.
   Однако застольная бесѣда была оживленна, благодаря Жаку Лефевру, котораго сообщительная веселость не истощилась и который своими шутками и веселыми разсказами выкупалъ общую молчаливость.
   Мало-по-малу лицо нью-іоркскаго банкира стало менѣе мрачно. Эдмея улыбалась разговорамъ. Фабрицій окружалъ внимательностью свою сосѣдку, которая уже непринужденнѣе поднимала на него свои большіе глаза, одновременно столь мягкіе и столь задумчивые.
   По окончаніи обѣда пили кофе въ зимнемъ саду, котораго высокоствольныя пальмы и вившіяся до самаго стекляннаго свода ползучія растенія обращали въ настоящую кущу зелени; дамы позволили мужчинамъ курить.
   Идя въ зимній садъ, Фабрицій, какъ и идя къ столу, предложилъ свою руку Паулѣ.
   Дѣвушка, положивъ свою руку на руку Фабриція, ощутила, что послѣдняя дрожитъ. Тогда ея сердце забилось въ груди ненормально быстро; но дѣвушка и не думала спросить себя, учащены ли удары сердца радостью или боязнью.
   Фабрицій былъ не менѣе взволнованъ; но онъ, по крайней мѣрѣ, зналъ отчего...
   -- Добрые друзья мои, сказалъ Жакъ Лефевръ, подслащивая свой кофе,-- честное слово, я не могу выразить, до какой степени сегодняшнее собраніе дѣлаетъ меня счастливымъ!
   -- Мы отлично понимаемъ это счастіе, милый хозяинъ, отвѣтилъ Фабрицій. Для этого намъ стоитъ только допросить себя... Что до меня, то этотъ вечеръ останется лучшимъ изъ всѣхъ, о которыхъ я буду вспоминать.
   -- Вы почти заставили меня забыть свой трауръ и свое горе,-- проговорила Паула Бальтусъ. Уже давно я не улыбалась такъ, какъ сегодня вечеромъ.
   -- Ахъ, дорогое дитя мое, вскричалъ Лефевръ, беря руку дѣвушки, чего бы я не далъ,Чтобы изгладить изъ вашей памяти несчастіе, столь жестоко поразившее васъ.
   Слыша эти слова Жака Лефевра, Фабрицій опять поблѣднѣлъ; новая дрожь пробѣжала по его тѣлу, и ему понадобилась большая сила воли, чтобы сохранить спокойный видъ.
   Паула, покачавъ головой, сказала:
   -- Я, конечно, не могу стать неподвижно въ моей печали и вѣчно застилать себя отъ спѣта черною одеждой. Но*не разсчитывайте на забвеніе. Я не забуду того, кого нѣтъ болѣе. Я не забуду его никогда.
   -- Его не слѣдуетъ забывать, сказала въ свою очередь госпожа Лефевръ; но нужно, чтобы вызываемый вами образъ его могъ являться вамъ, не исторгая у васъ слезъ и не растравляя вашу рану. Воспоминаніе о мертвомъ миломъ человѣкѣ не должно препятствовать вамъ думать о будущемъ.
   -- Я и думаю, возразила дѣвушка мрачнымъ голосомъ. Богъ даетъ намъ будущность для отмщенія за тѣхъ, кого онъ отозвалъ отъ насъ!
   -- Берегитесь, дитя мое, продолжала хозяйка; это воззрѣніе опасно и месть плохая совѣтница.
   -- Наконецъ, вы уже отомщены, сказалъ Жакъ Лефевръ: убійца поплатился головою.
   -- Увѣрены ли вы въ этомъ? спросила сирота съ необыкновенною выразительностью.
   -- Да развѣ убійца не казненъ три дня тому назадъ?
   -- То есть погибъ человѣкъ, умерщвленный закономъ. Но что доказываетъ вамъ, что этотъ-то человѣкъ и былъ виновенъ?
   Слушатели Паулы переглянулись между собою.
   Голосъ сироты, голосъ гармоничный, стадъ вдругъ рѣзокъ и металличенъ, и заставилъ дрожать въ душѣ слушающихъ больную струну.
   Фабрицій, мертво-блѣдный, ждалъ, что прибавитъ молодая дѣвушка.
   И такъ, и она, подобно Клоду Марто, думаетъ, что правосудіе погрѣшило и что убійца остается безнаказаннымъ. Не видѣлся ли мелюнскій лодочникъ съ Паулой Бальтусъ, и не внушилъ ли онъ ей свое воззрѣніе? Это казалось неправдоподобнымъ, но и неправдоподобное бываетъ иногда истиннымъ.
   Фабрицію стало страшно.
   Жакъ Лефевръ продолжалъ:
   -- Я не понимаю васъ, дорогая моя, или по крайней мѣрѣ плохо понимаю. Вы спрашиваете, увѣренъ ли я въ этомъ, что настоящій убійца поплатится за свое дѣяніе?
   -- Да.... кто говоритъ вамъ это? кто докажетъ это?
   

LX.

   -- Кто мнѣ говоритъ? Кто мнѣ докажетъ? воскликнулъ Жакъ Лефевръ.
   -- Да, кто говоритъ? кто докажетъ?
   -- Все рѣшительно...
   -- Говорите опредѣленнѣе, замѣтила Паула.
   -- Во первыхъ и прежде всего приговоръ суда присяжныхъ, приговоръ, состоявшійся въ высшемъ судѣ послѣ серьезнаго и внимательнаго изслѣдованія фактической стороны дѣла.
   -- Доказательство недостаточное. Одинъ Богъ непогрѣшимъ. Присяжные -- люди, слѣдовательно, могутъ заблуждаться. Конечно, они произнесли приговоръ по душѣ и совѣсти, но видимо были введены въ заблужденіе. Невиннымъ или виновнымъ палъ незнакомецъ, но у этого пораженнаго закономъ незнакомца былъ соучастникъ, который живъ и свободенъ.
   -- Соучастникъ? недоумѣвалъ банкиръ.
   -- Да, таинственный соучастникъ, существованіе котораго я прозрѣваю во мглѣ, куда онъ скрылся, и изъ могилы Фридерика его голосъ взываетъ ко мнѣ: "Ищи моего убійцу, Паула! Найди его! отдай его палачу, и да буду я отмщенъ"!
   Сирота поднялась съ горящимъ взоромъ, ужасающимъ жестомъ, блестя одушевленіемъ.
   Фабрицій, чтобы скрыть свой ужасъ, притворился удивленнымъ.
   Деларивьеръ, на котораго нѣкоторое убѣжденіе и такъ-сказать вдохновеніе молодой дѣвушки произвело сильное впечатлѣніе, заговорилъ:
   -- Странно! сказалъ онъ. Наканунѣ казни я долго говорилъ въ Мелюнѣ съ однимъ молодымъ докторомъ, весьма извѣстнымъ и умнымъ.
   Читатели догадываются, что сердце Эдмеи забилось: помянутымъ молодымъ докторомъ могъ быть только Жоржъ Вернье.
   Деларивьеръ продолжалъ:
   -- Онъ говорилъ мнѣ о несчастномъ, который назавтра долженъ былъ умереть, и передалъ мнѣ о немъ множество подробностей. И относительно соучастника онъ высказывалъ одинаковое сужденіе съ госпожею Паулой Бальтусъ.
   Ужасъ Фабриція усиливался. Капли пота смачивали корни его волосъ. Однако онъ хорошо владѣлъ собою.
   -- Я позволяю себѣ быть противнаго мнѣнія, сказалъ онъ тономъ почти насмѣшливымъ. Преступленіе было очень просто и немногосложно. Оно было вызвано корыстолюбіемъ, и это было единственнымъ побужденіемъ.
   -- Я утверждаю, что нѣтъ! возразила Паула.
   -- Однако портфель былъ украденъ.
   -- Но не изъ-за лежавшихъ въ немъ денегъ.
   Въ споръ вмѣшался Жакъ Лефевръ.
   -- Но что же тогда сталось съ пятнадцатью тысячами франковъ, выплаченныхъ мною, за нѣсколько часовъ до несчастія, моему дорогому Фридерику, и вложенныхъ имъ въ портфель, отысканный у убійцы и содержавшій тогда самую незначительную сумму.
   -- Что сталось съ ними? воскликнула сирота. Вотъ въ этомъ-то и заключается вопросъ, который правосудіе тщетно пыталось разрѣшить. Я найду отвѣтное слово этой мрачной загадки!
   -- Не увлекайтесь такъ, умоляю васъ, дитя мое, сочувственно обратился къ Паулѣ Лефевръ. Вы забрали въ голову идею невозможную... вы преслѣдуете химеру....
   -- Какъ! возразила Паула; эта невозможная идея приходила въ голову и другимъ, кромѣ меня. Господинъ Деларивьеръ подтверждаетъ вамъ это... этой химерѣ вѣрю не я одна.
   -- Ты говоришь, обратился отецъ Эдмеи къ своему старинному другу, что наканунѣ убійства ты выдалъ Фридерику Бальтусу пятнадцать тысячъ франковъ.
   -- Это было такъ около трехъ часовъ пополудни, отвѣтилъ Жакъ Лефевръ. Фридерикъ разсчитывалъ отправиться на другой или третій день со своей сестрою въ Ниццу и нуждался въ деньгахъ.
   Банкиръ обратился къ Фабрицію, который, не смотря на свое возраставшее смущеніе, сохранялъ безучастную физіономію.
   -- Но, сказалъ онъ, вы должны помнить все это не хуже меня. Вы были въ Saint-Lazare, въ моемъ кабинетѣ, въ ту минуту, когда вошелъ несчастный Фридерикъ.
   -- Очень хорошо помню, отвѣтилъ молодой человѣкъ: я пожалъ руку господину Бальтусу, который удостоилъ меня названіемъ друга. Чтобы оставить васъ разговаривать однихъ, я вышелъ въ прилегающую къ вашему кабинету маленькую комнату и усѣлся изготовить спѣшное письмо.
   -- Да, это такъ, сказалъ Жакъ Лефевръ. Незадолго до четырехъ часовъ Фридерикъ ушелъ отъ меня очень разгнѣваннымъ.
   -- Разгнѣваннымъ? Отчего? на что? спросилъ Фабрицій. Развѣ возникъ какой споръ о процентахъ?
   -- Отнюдь нѣтъ. Мои счеты слишкомъ точны, чтобы можно было ихъ оспаривать. Дѣло касалось чека, о которомъ поминали и въ процессѣ. Въ одно время съ банковыми билетами я передалъ Фридерику подписанный имъ чекъ въ двадцать пять тысячъ франковъ, которые мой кассиръ уплатилъ неизвѣстному человѣку нѣсколько дней до того. Но чекъ этотъ былъ подложный или по крайней мѣрѣ поддѣльный. Фридерикъ признавалъ свою подпись, но рука поддѣлывателя измѣнила цифры.
   -- Въ тотъ день, когда мы узнаемъ имя этого поддѣлывателя, медленно сказала Паула, мы будемъ знать убійцу.
   -- Говоря короче, бѣдный Фридерикъ былъ взбѣшенъ и хотѣлъ отложить свою поѣздку въ Ниццу на день или на два, чтобы имѣть время подать жалобу прокурору республики.
   -- И тогда поддѣлыватель, прервала сирота, желая во что бы то ни стало уничтожить изобличающую улику опередилъ брата, и настигъ его на томъ мѣстѣ, гдѣ совершено было убійство. Во всемъ этомъ развѣ нѣтъ связи?
   -- Оно было бы логично, еслибъ было возможно, возразилъ Фабрицій.
   -- Въ чемъ же была невозможность? спросила молодая дѣвушка.
   -- Въ томъ, что для устройства поддѣлывателемъ засады онъ долженъ былъ быть предувѣдомленъ о настигающей его опасности.
   -- Да онъ, конечно, и былъ извѣщенъ.
   -- Кѣмъ же, Боже мой?
   -- Конечно, кѣмъ нибудь, кого не остерегались.
   -- Пока Бальтусъ говорилъ съ вашимъ дорогимъ хозяиномъ, при ихъ разговорѣ не присутствовала, никто.
   -- Вы были тамъ, милостивый государь, а между тѣмъ васъ не видѣли.
   Фабрицій опустилъ голову безъ отвѣта и въ крайнемъ смущеніи готовъ былъ выдать себя.
   Паула не дала ему на это времени. Увлекшись, она продолжала:
   -- Да стократъ да, существуетъ участникъ, и я громко клянусь здѣсь, какъ поклялась уже Фридерику въ своемъ сердцѣ, открыть злодѣя и кинуть его палачу!
   -- Дорогое дитя мое, сказалъ Жакъ Лефевръ, знаешь ли ты, что твоя восторженность сильно безпокоитъ меня. Правосудіе можетъ пустить въ ходъ безчисленныя колеса громадной полицейской машины. У него есть сыскная полиція, жандармы, сельскія сторожа, внушающіе почтеніе и ужасъ. Оно пустило все въ ходъ, чтобы достигнуть результата, котораго по вашему не добились. Развѣ вы сумѣете сдѣлать лучше? Считаете ли вы себя сильнѣе правосудія?
   Паула пристально взглянула въ лицо своему наставнику и отвѣчала:
   -- У правосудія нѣтъ воли!
   -- У васъ воля стальная, я это хорошо знаю, возразилъ банкиръ
   Но къ чему можетъ служить сталь въ пустотѣ? Убійца нашего милаго Фридриха не что иное, какъ обыкновенный разбойникъ. Пусть у него и былъ сообщникъ! Если онъ отказался назвать его, то потому, что вида себя обреченнымъ на смерть, онъ не хотѣлъ губить съ собою и соучастника. Нѣкоторые преступники, готовые на всякія злодѣянія, отступаютъ передъ доносомъ.
   -- Да, воскликнула дѣвушка, ваши доводы кажутся неопровержимы, но противъ меня безсильны. Я чувствую истину.
   -- Еслибъ вы, предпринимая месть, о которой мечтаете, опирались бы, по крайней мѣрѣ, на какую-либо улику, какъ бы мала она ни была! Но ея у васъ нѣтъ!
   -- Эту улику я найду.
   -- Гдѣ?
   -- Въ тѣхъ пятнадцати тысячахъ франкахъ, которые выдали Фридерику наканунѣ его смерти, а также въ украденномъ чекѣ.-- Эти пятнадцать тысячъ франковъ были въ рукахъ казненнаго. Что сталось съ ними? Этотъ человѣкъ долженъ былъ отдать или переслать ихъ кому нибудь, -- посылая писать, а передавая говорить. Кому нужно было уничтожить чекъ? Это освѣтитъ дѣло.
   -- Но чтобы выслѣживать по тропѣ, предполагая даже, что эта тропа приведетъ васъ къ чему нибудь, нужно прежде знать имя казненнаго, а правосудіе доискивалось его тщетно...
   -- А я его узнаю!
   -- Сударыня, какъ? спросилъ Фабрицій.
   -- Не могу опредѣлить, но узнаю, и, разъ добившись этого имени, я очень скоро узнаю и имя соучастника или, вѣрнѣе, убійцы!
   Фабрицій почувствовалъ прошедшій по спинѣ холодъ и уже не спрашивалъ болѣе.
   Предшествующій разговоръ, само собой разумѣется, сильно омрачилъ собраніе.
   Жакъ Лефевръ понялъ это и спѣшилъ прервать молчаніе, наступившее за послѣдними словами сироты.
   -- Умоляю васъ, Паула! сказалъ онъ: оставимъ эти мрачныя воспоминанія и, за недостаткомъ правосудія людскаго, будемъ разсчитывать на Божье. Эдмея поможетъ намъ и вызоветъ у васъ улыбку на уста, сѣвъ за фортепьяно и съигравъ намъ со своею обычной прелестью какія-нибудь самыя немеланхолическія пьесы.
   

LXI.

   -- Если желаете, я охотно исполню, отвѣтила молодая дѣвушка, замѣтивъ взглядъ отца, приглашавшій се согласиться. Только предваряю васъ, что я не сильна въ игрѣ.
   Она сѣла за фортепьяно со внутреннимъ сознаніемъ, что ей теперь не до игры; но она знала также, что выступаетъ въ тяжелое изученіе свѣтской жизни, слишкомъ часто принуждающей улыбаться, когда душа полна печали и глаза готовы плакать. За прелюдіей, обнаруживавшей дѣйствительный навыкъ, Эдмея съиграла блестящую пьесу, вызвавшую душевныя и искреннія одобренія.
   Деларивьеръ, сильно тронутый, гордился своею дочерью.
   -- Если бы ее слышала Жанна, говорилъ онъ себѣ, какъ она гордилась бы и была довольна.
   Только Фабрицій не слушалъ. Онъ былъ задумчивъ.
   За первой пьесою послѣдовала другая, за ней третья. Время шло. Наступилъ часъ разстаться. Паула не должна была оставить паркъ Принцевъ: госпожа Лефевръ склонила ее переночевать у нея и лишь на другой день отправиться въ виллу на берегу Сены.
   -- Я очень счастлива, что встрѣтила васъ у нашихъ общихъ друзей, сказала Паула Деларивьеру. Ваша Эдмея успѣла возбудить въ моемъ сердцѣ привязанность сестры; и я надѣюсь, что она относится ко мнѣ съ подобными же чувствами.
   Эдмея отвѣчала лишь горячимъ поцѣлуемъ. Затѣмъ Паула обратилась къ Фабрицію и протянула ему руку. Но онъ, вопреки себѣ, отступалъ на шагъ: мысль коснуться честной руки сестры убитаго Фридерика внушала ему невольный ужасъ. Въ глазахъ сиротки мелькнуло неопредѣленное изумленіе. Племянникъ банкира понялъ опасность, снова овладѣлъ собою и въ свою очередь протянулъ Паулѣ дрожащую руку.
   -- Надѣюсь, милостивый государь, что мы еще встрѣтимся, сказала Паула голосомъ, въ которомъ дѣловыя ноты были смягчены. Если случай приведетъ васъ въ Мелюнъ, вспомните, что мое жилище недалеко отъ города. Тамъ вы будете встрѣчены другомъ. Она произнесла эту фразу съ выраженіемъ, какъ бы подчеркивая слова -- Пріѣду, съ увлеченіемъ отвѣчалъ молодой человѣкъ, и обѣщаю исполнить это въ скоромъ времени.
   -- Вспоминаю, продолжала Паула съ полуулыбкою: сегодня четвергъ, не правда-ли?
   -- Да.
   -- И такъ, назначимте свидѣться у меня въ воскресенье.
   -- Поѣздка за городъ! Прекрасная идея! Это будетъ прелестно! воскликнулъ Жакъ Лефевръ. Ты, конечно, принимаешь, Маврикій? Это рѣшено? присовокупилъ онъ, хлопая по плечу своего стараго друга.
   -- Господинъ Деларивьеръ навѣрно приметъ, сказала сирота: онъ не захочетъ сильно огорчить меня, отклоняя мое приглашеніе.
   Старикъ намѣренъ былъ отказаться. Понятно, что въ тогдашнемъ настроеніи духа всякая мысль объ удовольствіи задѣвала его непріятно. Но онъ вспомнилъ совѣты доктора Риттнера; нужно было всячески развлекать Эдмею. Колебаніе стало невозможнымъ.
   -- Будьте увѣрены въ нашемъ пріѣздѣ, отвѣчалъ онъ. Мы, моя Дочь и я, явимся къ вамъ гостями восхищенными и благодарными.
   Эдмею предположенная поѣздка сильно радовала.
   Жоржъ живетъ въ Мелюнѣ, думала она: можетъ быть, увижу его
   -- И такъ, это рѣшено, продолжала Паула: я пріѣду въ омнибусѣ въ мелюнскій воксалъ къ девятичасовому поѣзду. Въ одиннадцать мы будемъ завтракать; но безъ нарядовъ, не правда ли, мадамъ Лефевръ? Никакихъ церемоній: вы пріѣдете за просто.
   -- Будьте, голубчикъ, покойны.
   Условились съѣхаться въ воскресенье, утромъ, въ вокзалѣ дороги Парижъ-Ліопъ-Средиземное море, и опять простились. Деларивьеръ, Эдмея и Фабрицій сошли къ своему ландо, фонари котораго свѣтились въ аллеѣ.
   Жакъ Лефевръ подхватилъ Фабриція подъ руку.
   -- Другъ мой, сказалъ онъ ему на ухо, провожая его до перилъ или я ничего не понимаю въ этихъ дѣлахъ, что очень удивило бы меня въ виду большаго навыка въ нихъ, или Паула Бальтусъ смотритъ на васъ отнюдь не равнодушно. Черезъ недѣлю милая дѣвушка будетъ отъ васъ безъ ума, и еще до трехъ мѣсяцевъ мы дѣ лаемъ окличку. Поздравляю васъ, молодой человѣкъ. Паула прелестная дѣвушка и въ то же время богатая партія. Право, вы родились подъ счастливою звѣздою!
   Фабрицій молча улыбнулся. Онъ былъ въ лихорадкѣ и не могъ дать себѣ отчета въ томъ, что происходитъ въ его душѣ:
   Ландо направился къ Grand-Hôtel'ю.
   -- Придешь завтра завтракать съ нами? спросилъ Деларивьеръ когда экипажъ остановился.
   -- Нѣтъ, дядя.
   -- Отчего?
   -- Я долженъ утромъ побывать въ Отейлѣ и порѣшить съ докторомъ нѣкоторые вопросы, которыхъ не успѣлъ ввести въ разговоръ сегодня. Кромѣ того, нужно еще похлопотать по вашей переѣздкѣ въ Нейльи. Будетъ много дѣла.
   -- Хорошо, дитя мое, но мы увидимъ тебя въ обѣдъ?
   -- Непремѣнно.
   Фабрицій пожалъ руку своему дядѣ, кузинѣ, и сѣлъ въ одну изъ наемныхъ каретъ, стоящихъ вблизи Grand-Hôеtl'а и кафе Мира.
   -- Улица Тебу... приказалъ онъ извощику.
   Противъ номера 9 онъ велѣлъ остановиться, вышелъ и позвонилъ -- Господинъ Жанселенъ у себя? спросилъ Фабрицій дворника, хорошо знавшаго его.
   -- Нѣтъ, сударь.
   -- Вы знаете навѣрное?
   -- Навѣрное. Господинъ Жанселемъ вышелъ между четырьмя и пятью часами и сказалъ, что вернется не раньше какъ ночью. Безъ этого я предложилъ бы господину взойти и обождать.
   -- Спасибо.
   -- Фабрицій зашелъ поочередно въ кафе Тортони, потомъ Римъ и въ одинъ тайный картежный домъ на бульварѣ Монмартръ, куда братъ Матильды заходилъ иногда спустить нѣсколько банковыхъ билетовъ.
   Нигдѣ не видѣли Рене.
   -- Однако, мнѣ нужно его найти! пробормоталъ онъ: непремѣнно. И, садясь вновь въ карету, онъ приказалъ извощику ѣхать на уголъ бульвара Бомарше и улицы Санъ-Жиль.
   -- Далекая дорога! проворчалъ извощикъ.
   -- Поѣзжай скорѣе, будешь доволенъ.
   На указанномъ мѣстѣ Фабрицій вышелъ изъ кареты, щедро расплатился съ извощикомъ, который отъѣхалъ шагомъ, чтобы дать вздохнуть лошади. Затѣмъ Фабрицій, увѣренный, что никто не обращаетъ на него вниманія, пошелъ медленно по бульвару, въ направленіи къ Бастиліи, и остановился передъ большимъ старымъ домомъ и съ крыльцомъ на улицу Башенекъ (Уголовнаго Суда).
   Одно изъ оконъ пятаго этажа этого дома было ярко освѣщено извнутри.
   -- Хорошо, подумалъ Фабрицій: онъ тамъ.
   Онъ пошелъ по пересѣкаемой улицею Башенокъ улицѣ Вогезовъ, я сильно позвонилъ у узкой и ветхой двери, которая отворилась только по четвертому звонку.
   За дверью была глубокая темень.
   -- Кто тамъ? спросилъ недовольный голосъ заспавшагося сторожа.
   -- Другъ Ландрине, отвѣтилъ Фабрицій, входя въ темный корридоръ, ведшій на обширный дворъ.
   Вошедшій Фабрицій, повидимому, давно зналъ внутреннее расположеніе дома, потому что безостановочно прошелъ налѣво, ощупью взобрался по черной лѣстницѣ съ желѣзными перилами и остановился лишь на площадкѣ пятаго этажа. Тамъ онъ зажегъ спичку и увѣрился въ существованіи на средней филенкѣ одной изъ двухъ дверей начертанной углемъ фамиліи Ландрине, съ весьма сложнымъ росчеркомъ.
   Онъ потушилъ спичку, уже ненужную, далъ три короткихъ удара въ дверь, съ неодинаковыми промежутками, и сталъ слушать.
   По прошествіи секунды внутри раздался слабый звукъ поспѣшныхъ шаговъ и внезапно смолкъ.
   Очевидно, жилецъ пятаго этажа прислушивался. Фабрицій сталъ насвистывать пѣсенку изъ "Fille de madame Angot". Затѣмъ онъ снова ударилъ два раза, а по прошествіи четверти секунды третій.
   Въ замкѣ сталъ брякать ключъ, дверь была отперта и на порогѣ явился Рене Жанселинъ.
   

LXII.

   Братъ Матильды, въ рабочей бѣлой блузѣ и въ фуражкѣ, держалъ въ лѣвой рукѣ маленькую лампочку. Правую-же руку онъ употребилъ какъ рефлекторъ для направленія свѣта лампы на лицо пришедшаго.
   -- А, это вы сказалъ онъ: войдите.
   И, тихо затворивъ дверь, онъ прибавилъ:
   -- Что побудило васъ зайти такъ поздно?
   -- Дѣло серьезное, отвѣтилъ Фабрицій.
   -- Есть что-либо новое?
   -- Да.
   -- Въ чемъ дѣло?
   -- Я разскажу.
   Обмѣнявшись этими словами въ передней, оба вошли въ комнату, которая стоитъ краткаго описанія.
   Стѣны ея были оклеены дешевыми полинялыми отъ долгаго употребленія обоями, въ десять су кусокъ. Движимость состояла изъ большаго дубоваго шкафа, орѣховаго туалета съ принадлежностями, длиннаго чернаго стола, одного стараго кресла, двухъ стульевъ и чугунной печки, подобной употребляемымъ прачками для нагрѣванія утюговъ. Въ одномъ углу было навалено съ полдюжины пустыхъ ящиковъ. Кромѣ того, комната была снабжена сосновыми досками, расположенными въ видѣ полокъ библіотечнаго шкафа.
   На этихъ полкахъ лежала коллекція литографскихъ камней, дощечекъ мѣдныхъ и разнаго дерева, пачекъ старыхъ билетовъ, квитанцій разныхъ торговыхъ домовъ Парижа, векселей на банкирскія дома, старыхъ, обтертыхъ паспортовъ, акцій промышленныхъ обществъ и желѣзныхъ дорогъ французскихъ и иностранныхъ, книжечки чековъ разныхъ большихъ учрежденій, всѣ обвязанныя нитками, надписанныя и занумерованныя.
   Столъ представлялъ безпорядочное полчище банокъ, стклянокъ съ чернилами всѣхъ оттѣнковъ, кисточекъ, перьевъ, лупъ, буравчиковъ, напилковъ, ящиковъ съ красками и т. п. Одинъ изъ угловъ стола былъ занятъ ручной типографіей и прессомъ величиною съ игрушку. Въ печкѣ горѣлъ каменный уголъ въ смѣси съ антрацитомъ, и калилъ семь или восемь прутиковъ. Рене Жанселинъ казался совершенно освоившимся въ расположеніи этой тысячи многоразличныхъ предметовъ.
   Читатели уже догадались, что комната, въ которую мы ввели ихъ, служила рабочимъ кабинетомъ отличному поддѣлывателю разныхъ почерковъ.
   Фабрицій тяжело опустился на одинъ изъ стульевъ и отеръ лобъ, на которомъ еще были капли поту. Замѣтивъ блѣдность и разслабленіе своего товарища по промыслу, Рене спросилъ:
   -- Скажи-же, что случилось?
   -- Одною опасностью больше! отвѣтилъ племянникъ банкира.
   -- Какой опасностью? Не говори загадками! Опять что-нибудь по этой проклятой исторіи въ Мелюнѣ?
   -- Да, опять.
   -- Что-же, всегда она будетъ мѣшать намъ спать спокойно?
   -- Она принесетъ намъ бѣду! глухо пробормоталъ Фабрицій. Мы были убѣждены, что только одно существо грозитъ намъ опасностью: Клодъ Марто, перевощикъ вдовы Галетъ,-- не правда-ли?
   -- Да, и мы, докторъ и я, порѣшили серьезно занять васъ этимъ человѣкомъ.
   -- И, я это исполню,-- будьте спокойны; но въ настоящую минуту не его слѣдуетъ всего болѣе опасаться.
   -- А кого-же?
   -- Одной женщины.
   -- Тьфу, чертовщина! когда женщина съ нами, все идетъ хорошо, и когда противъ -- все неладно.
   -- И изъ всѣхъ женщинъ эта самая опасная, продолжалъ Фабрицій, потому что она жаждетъ мести.
   -- Ея имя?
   -- Паула Бальтусъ.
   Рене Жанселинъ тоже поблѣднѣлъ.
   -- Сестра Фридриха... пробормоталъ онъ.
   -- Да.
   -- Но что-же она знаетъ?
   -- Ничего и все. Ея инстинктъ подсказываетъ ей, что судъ пошелъ по ложной дорогѣ. Она угадываетъ существованіе убійцы, оставшагося въ тѣни. Она поклялась открыть его и отмстить за брата.
   -- Кто сказалъ вамъ это?
   -- Она сама.
   И Фабрицій разсказалъ все происшедшее у Жака Лефевра въ Паркѣ Принцевъ.
   Репе тупо слушалъ его и не скрывалъ отъ себя, что положеніе его становится серьезнымъ.
   Послѣ минуты раздумья онъ поднялъ голову.
   -- Эта женщина непремѣнно видѣла мелюнскаго перевощика, пробормоталъ онъ.
   -- Нѣтъ, отвѣтилъ Фабрицій. Я думалъ прежде тоже, но пришелъ къ другому мнѣнію. Ея бѣшеное увлеченіе лишало ее всякаго благоразумія. Притомъ-же она и не остерегалась. Она сказала-бы точнѣе.
   -- Пусть такъ, но если она не видѣла его, то можетъ увидѣть. Она можетъ случайно встрѣтить его и на предположеніяхъ лодочника построить цѣлое обвиненіе. Нужно привязать къ себѣ этого человѣка или, еще лучше, сплавить его!
   Фабрицій посмотрѣлъ въ лицо Рене.
   -- Скоро сказано! холодно отвѣтилъ онъ. Беретесь вы сплавить его?
   Братъ Матильды измѣнился въ лицѣ.
   -- Я... пробормоталъ онъ.-- Я...
   -- Да, сплавить его... подтвердилъ Фабрицій. Вѣдь на это-же ни намекали...
   -- Нѣтъ, нѣтъ! Я не человѣкъ крови...
   -- Такъ! Вы, любезный мой, трусъ, подталкивающій другихъ впередъ, а самъ остающійся позади. Таковъ вашъ темпераментъ, и я отнюдь не попрекаю васъ имъ; но и мнѣ предоставьте дѣйствовать по моему усмотрѣнію. Я не хочу больше безполезнаго убійства... У меня въ котомкѣ найдется что-либо получше преступленія и, главное, подѣйствительнѣе.
   Рене сдѣлалъ утвердительный жестъ и затѣмъ продолжалъ:
   -- Такъ Паула Бальтусъ утверждаетъ, что она раскроетъ истину?...
   -- Она положительно убѣждена въ этомъ.
   -- Но чтобы достичь этой цѣли, къ какому средству хочетъ она прибѣгнуть?
   Фабрицій пожалъ плечами.
   -- Еслибы мы знали это, возразилъ онъ, то подвели-бы контръмину, и тогда опасность миновала-бы насъ. Это то, что на войнѣ, въ дѣлѣ траншей, называется "дать камуфлетъ".
   -- Нужно-бы знать секретъ Паулы Бальтусъ... продолжалъ Рене.
   -- Да, чортъ возьми. Да какъ его узнаешь?
   -- Какъ! повторилъ Рене съ неопредѣленнымъ жестомъ. Вы лучше меня можете отвѣтить на этотъ вопросъ. Ищите.
   -- Поищу.
   Наступило долгое молчаніе. Затѣмъ заслуженный поддѣлыватель, какъ-бы для удаленія изъ головы безпокоившей его мысли, сталъ пытаться перемѣнить разговоръ.
   -- Каковы ваши дѣла съ Матильдой?
   -- Мы добрые друзья и только, отвѣтилъ Фабрицій. У милой дѣвушки залѣзла въ голову любовишка: она, кажется мнѣ, безумничаетъ.
   Рене зналъ истину и потому не настаивалъ.
   -- Видѣли вы сегодня доктора? спросилъ онъ.
   -- Да, но при обстоятельствахъ, которыя не позволили мнѣ говорить съ нимъ откровенно. Я повидаю его завтра или, вѣрнѣе, сегодня, потому что полночь прошла.
   -- Изложите предъ нимъ положеніе. Съ нимъ посовѣтываться не лишнее. Можетъ быть, онъ укажетъ намъ способъ обойти Паулу Бальтусъ безъ лишнихъ хлопотъ.
   -- Это будетъ трудно... у Паулы Бальтусъ хорошее оружіе: воля, жажда мести и богатство, которое дѣлаетъ все возможнымъ.
   -- Очень она богата?
   -- Милліонерка.
   -- Молода?
   -- Да.
   -- Хороша собою?
   -- Хороша, прекрасна, блестяща....
   Рене быстро вскочилъ. Онъ подошелъ къ своему товарищу, въ свою очередь пристально вперивъ взоръ въ его глаза, и сказалъ:
   -- Фабрицій, наше спасеніе въ вашихъ рукахъ! Хотите вы, чтобы опасность разсѣялась подобно туману? Хотите вы, чтобы Паула утратила даже память о своихъ замыслахъ мести? Хотите вы, чтобы она отвергала очевидность и называла истину ложью, когда кто-либо случайно выскажетъ ее?
   -- Конечно хотѣлъ бы!
   -- Это зависитъ отъ васъ.. всецѣло отъ васъ...
   -- Я не понимаю...
   -- Я выясню свою мысль.... Читали вы или видѣли Рюи-Блаза?
   -- Странный вопросъ! Кто не видалъ его?
   -- Такъ помните ли вы сцену, заканчивающую первое дѣйствіе" два послѣдніе стиха этой сцены... Рюи-Блазъ говоритъ Саллустію!
   "Что прикажите, сударь, теперь"?
   Донъ Саллустій отвѣчалъ своему лакею, показывая на королеву:
   -- Ей понравиться и быть ей любезнымъ.
   

LXIII.

   Фабрицій улыбнулся.
   -- Я уже думалъ объ этомъ, вѣрьте мнѣ, сказалъ онъ.
   -- Тогда, возразилъ Рене Жанселенъ, вы понимаете не хуже меня, что, разъ ставъ властелиномъ сердца и души Паулы Бальтусъ, вы подчините себѣ и ея волю...
   -- Это заранѣе обдумано.
   -- Хотите попытать счастья?
   -- Еще бы!
   -- Открытъ вамъ доступъ къ дѣвушкѣ?
   -- Да, мнѣ стоитъ захотѣть, и я буду хорошо принятъ.
   -- Какъ вамъ кажется, расположена ли она къ вамъ?
   -- Она выказываетъ мнѣ особенное расположеніе.
   -- Но тогда у васъ серьезныя вѣроятія на успѣхъ!
   -- Надѣюсь и разсчитываю на нихъ.
   -- Когда же начнете вы осаду Паулы?
   -- Послѣзавтра.
   -- И прекрасно! Вотъ что называется не терять времени! Но подумайте также о маленькомъ перевощикѣ.
   -- Съ завтрашняго же дня.
   -- Когда вамъ удадутся эти два предпріятія, намъ, мнѣ кажется, можно будетъ спать спокойно.
   -- Хорошо бы такъ.
   Во время приведеннаго разговора Фабрицій поглядывалъ на предметы, разбросанные на столѣ, у котораго онъ стоялъ.
   Взглядъ его упалъ на продолговатый четыреугольный кусокъ розовой бумаги, частью печатный, частью исписанный числами и именами.
   Эта бумага обратила на себя его вниманіе.
   -- Что это, сказалъ онъ: у васъ чекъ Поля де-Ланже, этого милліонера, о которомъ съ недавняго времени постоянно говорятъ въ модномъ и женскомъ обществѣ. Двадцать пять тысячъ франковъ!-- кругленькая сумма!
   -- Этотъ чекъ не мой, возразилъ Рене.
   -- Чей же?
   -- Моей сестры, которая просила получить по немъ деньги.
   -- А, воскликнулъ, смѣясь, Фабрицій.... лоскутокъ-то Матильды! Хорошо! Теперь я знаю имя, которое она отказывалась сказать.... Мой преемникъ чистый джентельменъ, щедрый и любезный.-- Скажите, другъ мой, вы пустите этотъ чекъ въ оборотъ?
   -- Что вы разумѣете подъ этимъ? Я взялъ на себя представить его, и представлю.
   -- Такимъ, какъ онъ есть?
   -- Ну нѣтъ.... я не дуракъ!
   -- Значитъ, вы его раздуете?
   -- Чтобы уплатить себѣ за услугу,-- да, мой другъ. Изъ двадцати-пяти тысячъ я сдѣлаю сорокъ пять. Ничего нѣтъ легче...
   -- Берегитесь!
   -- Чего же?
   -- Это такого же склада дѣло, что и то, которое, сдѣлавъ необходимою смерть Фридриха Бальтуса, привела меня къ ступенямъ эшафота, а доктора и васъ къ отправкѣ въ ссылку.
   -- Эка! возразилъ Рене Жанселенъ; вѣдь вы же живы, а мы на свободѣ.
   -- Берегитесь! повторилъ Фабрицій. Прекратите эту страшную игру, изъ-за которой вы, не смотря на свое искусство, погибнете.
   -- Да, хорошо вамъ такъ говорить! Еслибъ я отказался отъ пользованія своими маленькими дарованіями, что бы сталось со мною? Парижская-то жизнь съ ея удовольствіями обходится не мало!
   -- Но подумайте, милый мой, что вы поступите крайне неблагоразумно: поддѣлать этотъ вексель -- безуміе.
   -- Почему?
   -- Потому что Поль де-Ланже далъ этотъ чекъ Матильдѣ, и она передала вамъ. Такъ узнаютъ, что чекъ прошелъ чрезъ ваши руки, и поддѣлку легко можно будетъ выслѣдить.
   Рене пожалъ плечами.
   -- Перестаньте! отвѣтилъ онъ. Я ни дуракъ, ни ребенокъ! Я возьму свои предосторожности, и не пустыя, а поступлю основательно. Скорѣе заподозрятъ весь свѣтъ, чѣмъ подумаютъ обо мнѣ. Предположимъ худшій случай! Никогда Поль де-Ланже, страстно влюбленный, не рѣшится обвинить брата Матильды.
   -- Хорошо, убаюкивайте себя такими надеждами, а придетъ часъ пробужденія и унесетъ грезы!
   -- Ахъ! нетерпѣливо воскликнулъ Рене, повторяю вамъ, что мнѣ бояться нечего, да и вы дрожите безъ основанія. Дѣло будетъ исполнено такъ, что самъ де-Ланже повѣритъ ему. Вы увидите, какъ я это сдѣлаю.
   Опытный поддѣлыватель развелъ огонь въ желѣзной печкѣ, на которой, какъ мы знаемъ, лежало нѣсколько желѣзныхъ прутьевъ. Онъ опять сѣлъ къ столу и выбралъ двѣ стклянки изъ стоявшихъ на столѣ. Содержимое первой было прозрачно, какъ ключевая изъ скалы вода. Во второй была жидкость цвѣта золота и чудесно прозрачная.
   Репе откупорилъ эту стклянку, помокнулъ въ нее кисточку изъ серебряныхъ нитей и тонкою въ волосокъ, и легко провелъ этою кистью по писаннымъ прописью словамъ "двадцать пять тысячъ" и по цифрамъ, изображавшимъ ту же сумму.
   Затѣмъ закупорилъ стклянку, взялъ съ печурки одинъ изъ желѣзныхъ прутьевъ и, увѣрившись поднеся прутикъ къ щекѣ, въ степени его жара приложилъ его къ чеку, предварительно накрытому кускомъ протека.
   -- Этотъ сильный реактивъ, сказалъ онъ, улетучитъ написанныя буквы.
   -- Не портя бумаги? спросилъ Фабрицій.
   -- Только измѣняя ее на время; но я тотчасъ же возвращу ей и ея прежній цвѣтъ, и ея прочность. Употребленная мною жидкость дѣйствуетъ только на чернила, тогда какъ типографская краска ей не уступаетъ.
   Рене отвелъ желѣзный прутикъ.
   Въ самомъ дѣлѣ, на чекѣ не осталось и слѣда письма; но мѣстами бумага стала жирною.
   Помощью второй кисточки, смоченной безцвѣтною жидкостью первой стклянки, молодой человѣкъ опять увлажилъ бумагу; наконецъ онъ прижалъ ее по прежнему болѣе тяжелымъ кускомъ желѣза. По прошествіи нѣсколькихъ секундъ операція была окончена.
   Чекъ, совершенно свѣжій и безпорочно розоваго цвѣта, сохранилъ на себѣ лишь печатныя слова: "уплатить по предъявленіи" и подпись: "Поль-де Ланже".
   -- Теперь, продолжалъ Рене, стоитъ лишь наполнить бланкъ, и я совершу эту операцію съ такимъ шикомъ, что вы только подивитесь. Изобрѣтатель чековъ крикнулъ бы караулъ!
   Братъ Матильды взялъ гусиное перо, гибкостью далеко превосходившее лучшія стальныя перья, медленно очинилъ его, осторожно обмакнулъ его въ чернила, испыталъ на лоскуткѣ бумаги толстыя и тонкія черты, а также росчерки, и твердою рукою написалъ "сорокъ-пять тысячъ" буквами и цифрами.
   -- Вотъ! сказалъ онъ, кидая перо на столъ. Вотъ какъ въ десять минутъ наживаютъ двадцать тысячъ франковъ.
   -- И ссылку,-- прибавилъ Фабрицій.
   -- Подите! Развѣ ссылка для искусныхъ? Да и кстати ли изрекать всѣ эти непріятныя предсказанія въ виду такого совершеннаго произведенія? Чего вы только ни придумаете!
   -- Развѣ воленъ кто въ предчувствіяхъ? Мнѣ кажется, что этотъ чекъ принесетъ горе намъ обоимъ.
   -- Предразсудки! разсмѣялся Рене. Но, впрочемъ, милый другъ, я готовъ уступить...
   -- Какъ?
   -- Дайте мнѣ сорокъ-пять тысячъ франковъ--и берите себѣ чекъ: сожгите его, если хотите.. Разъ обращенный въ пепелъ, онъ уже не будетъ васъ безпокоить.
   У Фабриція была въ карманѣ большая сумма и онъ готовъ былъ закричать "торгъ заключенъ!" но одумался и отвѣчалъ спокойно:
   -- Вы помѣшались! Развѣ я богатъ?
   -- Когда нибудь вы будете богаты, счастливый племянникъ дядюшки милліонера. У меня же только мой скромный промыселъ! Вашъ жребій лучше моего. Однако, другъ мой, уже два часа, и я падаю отъ устали.
   -- Вы не идете со мною?
   -- Нѣтъ, у меня въ другой комнатѣ стоитъ диванъ, на который я и завалюсь. Такъ будьте же добры позвольте мнѣ уснуть.
   -- Доброй ночи!
   -- Доброй ночи! и извѣщайте меня, пожалуйста, обо всякой случайности, какая можетъ встрѣтиться.
   -- Будьте покойны! Гдѣ я увижу васъ?
   -- Гдѣ захотите, только не здѣсь. Я предполагаю не казать сюда носу долгое время.
   -- Если будете писать, избѣгайте всего компрометирующаго. Вмѣсто подписи -- ставьте X. Y. Z. Осторожность никогда не мѣшаетъ.
   -- Это и мое мнѣніе.
   -- Сойдите безъ шуму и, чтобы сторожъ отворилъ вамъ дверь, постучите ему въ стекло три раза послабѣе. Онъ подумаетъ, что это выхожу я, и не станетъ разспрашивать.
   Фабрицій послѣдовалъ наставленіямъ Рене, спустился съ лѣстницы на цыпочкахъ, стукнулъ три раза и очутился на улицѣ.
   На высотѣ площади Шато д'О онъ нанялъ запоздавшаго извощика, и черезъ сорокъ минутъ вошелъ въ свою комнату въ улицѣ Клиши.
   

LXIV.

   По уходѣ Фабриція Рене Жанселенъ заперъ свою наружную дверь на два поворота, но, не ложась на диванъ, служившій ему постелью, онъ, вернувшись въ первую комнату, сѣлъ съ мрачнымъ лицомъ и рѣзкою морщиною на лбу, обличавшею глубокое раздумье.
   -- Все идетъ плохо! сказалъ онъ себѣ. Эта дѣвушка внушаетъ мнѣ страхъ. Ея твердая воля, ея милліоны, ея жажда мести дѣлаютъ ее гораздо опаснѣйшею, чѣмъ правосудіе! Удастся ли Фабрицію? Кто поручится? А если онъ промахнется,-- опасность неизбѣжна. Но благоразуміе мать безопасности. Съ завтрашняго же дня приму мѣры, и, при малѣйшей тревогѣ,-- удеру за границу.
   Побесѣдовавъ самъ съ собою, братъ Матильды поднялся со стула, выдвинулъ большой ящикъ дубоваго шкафа, отодвинулъ по вырѣзкамъ подвижной задній бокъ стараго ящика и тѣмъ открылъ за Шкафомъ родъ ниши въ стѣнѣ.
   Онъ вынулъ оттуда желѣзную шкатулку, открылъ ее и высыпалъ ее содержимое на столъ.
   То были пачки билетовъ въ тысячу Франковъ.
   Рене пересчиталъ ихъ.
   Пачекъ было тридцать, въ двадцать пять билетовъ каждая.
   У молодаго человѣка появилась на губахъ улыбка.
   -- Ремесло было выгодно! сказалъ онъ. Семьсотъ пягьдесять тысячъ Франковъ, о существованіи которыхъ мои сообщники и не подозрѣваютъ! Съ этимъ я проживу вездѣ очень счастливо и въ почетѣ.
   Онъ сложилъ это имущество въ кожаный мѣшокъ вмѣстѣ съ только-что поддѣланнымъ чекомъ, затѣмъ, проходя по сосѣдней комнатѣ, задулъ лампу, легъ на диванъ, положивъ голову на мѣшокъ, какъ на подушку, и проспалъ до разсвѣта.
   Первые лучи зари разбудили его. Онъ тотчасъ всталъ и принялся складывать всѣ орудія поддѣлки въ стоявшіе въ углу пустые ящики, которые тщательно забилъ гвоздями.
   Кончивъ уборку въ восемь часовъ утра, онъ умылъ руки, одѣлъ нѣсколько старомодное пальто, обвязавъ шею, поверхъ воротничковъ краснымъ платкомъ, а на голову надѣлъ мягкую шляпу, привѣсилъ мѣшокъ къ петлѣ пальто, спустился съ лѣстницы и зашелъ къ привратнику.
   -- Это вы, господинъ Ландрине! озадаченно вскричалъ сторожъ.
   -- Чему ты удивляешься, папенька Филиппъ?
   -- Мнѣ слышалось, будто вы ночью ушли? Какой-то жилецъ ударилъ три раза мнѣ въ окно, чтобы я потянулъ веревку, а вы всегда именно такъ подаете знакъ.
   -- Вы видите, что это былъ не я. Папенька Филиппъ, я выѣзжаю.
   -- Тѣмъ хуже, господинъ Ландрине, тѣмъ хуже. А когда же вы оставляете домъ?
   -- Сейчасъ.
   -- Но вы не назначили срока?
   -- Поэтому-то и заплачу вамъ и за текущій срокъ, и за будущій.
   -- Такъ оно будетъ правильно, а вы вольная птица. Только вы понимаете, у меня нѣтъ квитанцій.
   -- Мнѣ достаточно и росписки. Вотъ двѣсти франковъ за два срока.
   Рене выложилъ на столъ десять луидоровъ.
   Сторожъ написалъ росписку въ полученіи.
   -- А двадцать франковъ прибавляю собственно вамъ, продолжалъ молодой человѣкъ.
   -- Глубоко благодаренъ, господинъ Ландрине. А жаль, что вы уѣзжаете. Не для провѣрки, а такъ: куда вы ѣдете?
   -- За городъ.
   -- Далеко отъ Парижа?
   -- Нѣтъ, совсѣмъ близко -- въ Розовый Фонтене. Проходя мимо, я зайду проститься съ вами. До свиданія, папенька Филиппъ.
   Рене вышелъ со двора, возвратился черезъ часъ съ извощикомъ и двумя носильщиками, приказалъ сложить въ телѣгу свою скромную утварь и знакомые намъ ящики, сѣлъ на возъ подлѣ извощика и сказалъ ему:
   -- На площадь Бастиліи, уголъ улицъ святаго Антонія и святаго Павла, чтобы проѣхать на набережную.

* * *

   Возвратившись домой, Фабрицій легъ въ постель, но спалъ неспокойно: ему спилось то казненный въ Мелюнѣ, какъ катилась его голова; то Паула Бальтусъ, у которой нужно было украсть сердце; то сумасшедшая Жанна, запертая въ Отейльской лечебницѣ; то наконецъ Маврикій Деларивьеръ, громоздящій милліоны въ сверкающую пирамиду.
   Затѣмъ кровь и золото смѣшались и образовали рѣку, въ которой Фабрицій тонулъ, постоянно преслѣдуемый Паулой Бальтусъ, потрясавшей, гопяясь за нимъ, отрубленною головою.
   На зарѣ онъ проснулся такъ же рано, какъ Рене на улицѣ Башенокъ, и дважды или трижды позвонилъ слугу. Лоранъ вскочилъ совершенно заспанный. Что могло побудить барина требовать его услугъ въ пять часовъ утра? Что произошло необыкновеннаго? Что значило такое странное и полное нарушеніе привычекъ молодаго человѣка? Потопъ, что ли?
   Задавая себѣ эти вопросы и протирая глаза, лакей спѣшилъ на зовъ барина.
   Фабрицій шагалъ взадъ и впередъ по комнатѣ, съ сигарой въ зубахъ.
   -- Вы встали! воскликнулъ Лоранъ съ тою фамильярностью, которую Фабрицій дозволилъ ему усвоить: значитъ, вы не знаете, который часъ?
   Вмѣсто всякаго отвѣта Фабрицій указалъ пальцемъ на циферблатъ стѣнныхъ часовъ.
   -- Вчера въ восемь часовъ! продолжалъ слуга; сегодня въ пять значитъ, завтра вы совсѣмъ не будете ложиться?
   -- Можетъ быть.
   -- Тогда служба у васъ будетъ очень тяжела. Я буду исполнять что могу. Что прикажите?
   -- Хочу поболтать съ тобою, Лоранъ, о вещахъ дѣйствительно интересныхъ.
   -- Много мнѣ чести. Впрочемъ къ вашимъ услугамъ.
   -- Сколько получаете вы у меня, Лоранъ?
   -- Да вѣдь вы знаете: шестьдесятъ франковъ въ мѣсяцъ, и это не много.
   -- Однако вы сберегаете.
   -- Немножко, но лишая себя вина.
   -- Можетъ быть, своего.... моего же?...
   Лоранъ отразилъ несправедливое подозрѣніе краснорѣчивымъ жестомъ.
   -- Ахъ, баринъ, вскричалъ онъ: вотъ ужь пятнадцать дней, какъ въ нашемъ погребѣ нѣтъ ни капли. Я даже хотѣлъ сказать вамъ объ этомъ.
   -- Какъ ни капли?
   -- Можете посмотрѣть и убѣдиться.
   -- А около мѣсяца тому назадъ вы мнѣ свидѣтельствовали о присутствіи изряднаго количества бутылокъ.
   -- Да мѣсяцъ тому назадъ онѣ и были въ погребу. Но вызнаете, что прошло двѣ недѣли, какъ вы давали завтракъ, на которомъ было выпито не мало.
   -- Но перейдемъ къ другому, сказалъ Фабрицій.
   -- Да, вотъ перейдемъ къ другому, замѣтилъ Лоранъ съ убѣжденіемъ, спрашивая одиноко самого себя: "Къ чему онъ подбирается? Можетъ быть, я и налегъ на вино немножко сильно. Однако баринъ-то какъ будто сердится.
   Фабрицій продолжалъ съ улыбкой:
   -- Начиная съ сегодняшняго дня, Лоранъ, вы будете получать по сту франковъ въ мѣсяцъ.
   -- Сто франковъ? повторилъ изумленный лакей. Сто франковъ! Развѣ вы получили наслѣдство?
   -- Нѣтъ, но я вамъ сказалъ уже вчера, что мое положеніе измѣняется. Отъ этого повышается и ваше. Вы станете дворецкимъ.
   Лоранъ принялъ гордую осанку швейцара каѳедральнаго собора, поднялъ голову и уперся правымъ кулакомъ въ бедро.
   -- Вы меня награждаете и возвышаете! воскликнулъ онъ. Быть дворецкимъ -- мое давнишнее желаніе; но я постараюсь быть достойнымъ этого повышенія!
   -- Повышеніе это однако не помѣшаетъ вамъ прислуживать мнѣ.
   -- Такое соединеніе моя мечта! Буду я служить здѣсь?
   -- Нѣтъ, въ Нейльи, въ имѣніи, которое я купилъ вчера для дяди и въ которомъ съ нимъ буду жить и я.
   -- Въ Нейльи, на Сенѣ?
   -- Да; нашъ паркъ расположенъ вдоль рѣки.
   -- Значитъ, можно будетъ ловить рыбу? дразнить пискарей и уклейку?
   -- Безъ всякаго запрета.
   -- Когда же мы переѣдемъ въ этотъ рай?
   -- Сегодня же. Нужно привести домъ моего дяди въ порядокъ. Знаете ли вы людей, годныхъ для прислуги?
   -- Да знаю, сударь, знаю. Какого рода слугъ нужно вашему дядѣ?-- Кучера, конюха, камердинера, посыльнаго, грума, позора, поваренка и двухъ горничныхъ.
   -- Всего девять человѣкъ. Еще до полудня я найду всѣхъ, и людей порядочныхъ. А позвольте узнать, какое будетъ положено жалованье?
   -- Обыкновенное.... устройте это. Нужно, чтобы весь этотъ людъ былъ сегодня же вечеромъ на мѣстѣ. Вы переѣдете завтра. Вы распредѣлите помѣщеніе между слугами. Вы велите принести вина въ погребъ, а амбаръ снабдить сѣномъ и овсомъ. Вотъ адресъ дачи и записка привратнику, который въ то же время и садовникъ. Онъ поставитъ въ каждую комнату цвѣты. Я хочу, чтобъ внутренній видъ былъ праздничный. На первые расходы вамъ хватитъ этихъ двухъ тысячъ франковъ. Вы оплатите все наличными и представите мнѣ оплаченные счеты.
   -- Слушаю, сударь.
   

LXV.

   -- Я самъ послѣ обѣда поѣду въ Нейльи, продолжалъ Фабрицій, посмотрѣть хорошо ли выполнены мои приказанія. А теперь, Лоранъ, отправляйтесь и не теряйте ни минуты.
   -- Будьте спокойны! воскликнулъ слуга, повышенный въ санъ Дворецкаго: вы будете мною довольны.
   Фабрицій одѣлся, вышелъ, взялъ карету и поѣхалъ въ аллею Елисейскихъ Полей, къ извѣстному торговцу лошадьми, съ которымъ имѣлъ уже сношенія, Онъ пріобрѣлъ пару англо-пормапдскихъ каретныхъ лошадей, одну сильную лошадь для купэ, одно верховую для Эдмеи и одну хорошенькую малорослую лошадь, на которой хотѣлъ ѣздить самъ верхомъ и въ легкомъ экипажѣ.
   Кельнеръ, знаменитый каретникъ на Малаховской аллеѣ, поставилъ Фабрицію ландо, трехмѣстное купэ и коляску для запряжки пони,-- все чудеса каретнаго мастерства.
   Молодой человѣкъ поѣхалъ также въ улицу Лепелетье, къ поставщику хедива, несравненному обойщику, всякое издѣліе котораго есть произведеніе искусства.
   -- Я пріѣхалъ просить васъ о невозможномъ.
   -- Слово "невозможное" -- не французское! возразилъ Флоріо. Въ чемъ дѣло?
   -- Съ сегодняшняго числа до завтра вполнѣ обставить три комнаты: зало, спальню и туалетный кабинетъ,-- обои, занавѣси и мебель, и произвести одно изъ тѣхъ совершенствъ, на которыя вы мастеръ.
   -- Разсчитывайте на меня.
   И великій артистъ отправился въ Нейльи съ ватагой рабочихъ.
   Всѣ эти поѣздки были сдѣланы и мелочи условлены къ половинѣ, одиннадцатаго часа утра.
   Фабрицій поѣхалъ въ морское министерство и тамъ отпустилъ карету.
   -- Куда вамъ угодно пройти? спросилъ Фабриція сторожъ, останавливая его въ проходѣ,
   -- Въ канцелярію господина Рауля Гарди.
   -- Лейтенантъ Гарди еще не пріѣхалъ, но скоро будетъ.
   И дѣйствительно, онъ не замедлилъ, потому что въ самое время этого разговора вошелъ въ двери, выходящія на Королевскую улицу, и, подавая руку Фабрицію, сказалъ:
   -- Здравствуйте, другъ мой. Не опоздалъ ли я?
   -- Нисколько... Я пріѣхалъ...
   -- По какому поводу? этого не сказано въ запискѣ, которою вы предварили меня.
   -- Я скажу тебѣ все это, но сначала пойдемъ завтракать!
   Молодые люди подъ-руку направились на площадь Магдалины и вошли въ кафе Дюранъ, гдѣ Фабрицій заказалъ меню гурмана, вполнѣ одобренный лейтенантомъ знатокомъ въ кушаньяхъ.
   -- Теперь, началъ онъ, утоливъ первый приступъ аппетита, объясни, въ чемъ дѣло. Твоя лаконическая записка сильно заинтересовала меня. О чемъ рѣчь?
   -- О вещи самой простой въ мірѣ, отвѣтилъ Фабрицій. Мнѣ нужно, чтобъ ты оказалъ мнѣ услугу.
   -- Располагай мною.... если требуемое возможно, оно будетъ сдѣлано.
   -- Оно возможно и не трудно.
   -- Тогда оно сдѣлано.
   -- Мнѣ горячо рекомендовали одного стараго матроса. Я думаю помѣстить его лодочникомъ и сторожемъ небольшой флотиліи у моего родственника, живущаго на берегу рѣки и страстнаго охотника кататься въ лодкѣ; но, не помѣщая еще этого человѣка на постъ, требующій довѣрія, мнѣ бы хотѣлось получить свѣдѣнія объ этомъ человѣкѣ, о его поведеніи во время службы во флотѣ.
   -- И ты хорошо сдѣлалъ, что обратился ко мнѣ. Я служу въ канцеляріи архива, и мнѣ достаточно пяти минутъ, чтобы вполнѣ Удовлетворить тебя. Свѣдѣнія нужны тебѣ сегодня же?
   -- Да, и очень нужны.
   -- Такъ мы сейчасъ же пойдемъ вмѣстѣ въ архивъ, и я съищу то, что интересуетъ тебя.
   Завтракъ сошелъ весело, потому что, въ случаѣ надобности, Фабрицій умѣлъ отложить на время свои дѣла. Оба молодые человѣка возвратились въ министерство.
   Рауль Гарди вошелъ въ канцелярію, взялъ ключъ и, въ сопровожденіи Фабриція, отправился въ залы архива въ верхнемъ этажѣ зданія.
   Тамъ разставленные въ большомъ порядкѣ Фоліанты наполняла множество полокъ.
   -- Какъ зовутъ твоего стараго матроса? спросилъ лейтенантъ.
   -- Клодъ Марто.
   -- Въ которомъ году кончился срокъ его службы?
   -- Въ тысячу восемсотъ пятьдесятъ девятомъ.
   -- Хорошо.
   Рауль Гарди просмотрѣлъ одну полку въ фоліантами, накопившимися еще въ отдаленныя времена, и снялъ обозначенный годомъ 1859. Онъ открылъ алфавитъ на букву М и, проводя пальцемъ по списку именъ, тихо читалъ ихъ попорядку.
   -- Марто, сказалъ онъ наконецъ. Клодъ Марто. Но странно, здѣсь трое подъ фамиліей Марто, и всѣ носили имя Клода. Знаешь ли ты мѣсто рожденія интересующаго тебя?
   -- Да, онъ родился въ Мелюнѣ.
   -- Въ Мелюнѣ, повторилъ лейтенантъ, пробѣгая глазами колонну сосѣднюю со спискомъ именъ А, вотъ! Мелюнъ. Нашелъ. Дай мнѣ листокъ бумаги: обертку письма или что-нибудь другое.
   Фабрицій вырвалъ листокъ изъ своей записной книжки и передалъ ее Раулю вмѣстѣ съ карандашомъ.
   Лейтенантъ записалъ на бумажкѣ номеръ, отсылавшій его къ дѣлу отъ 1859 года, къ книгѣ 4, страницѣ 56. Онъ подошелъ къ другому шкафу, снялъ съ полки указанное алфавитомъ дѣло и раскрылъ на помянутой страницѣ. То былъ послужной списокъ матроса Лейтенантъ прочелъ громкимъ голосомъ.
   Клодъ-Пьеръ-Марто, сынъ Жюльена Антуана Марто, слесаря, Катерины Гуэ, его жены, родился въ Мелюнѣ, департаментъ Сены и Марны, 15 января 1839 года, зачисленъ въ роту No 3 матросовъ Шербурсскаго флота 4 іюня 1860 года.
   -- Эти числа намъ мало пригодны, сказалъ Фабрицій; нѣтъ ли отзыва о службѣ?
   -- Вотъ онъ: участвовалъ въ плаваніи въ Кохинхину...
   -- Загляни въ наказанія...
   Рауль Гарди повернулъ листокъ.
   -- Пятнадцать дней въ карцѣрѣ? продолжалъ онъ. Четыре дня въ карцерѣ. Восемь дней тюрьмы.
   -- И все?
   -- Нѣтъ, чортъ возьми! воскликнулъ лейтенантъ, проведя пальцемъ подъ надписью красными чернилами,
   -- Это серьезнѣе?
   -- Что такое?
   -- У твоего матроса, повидимому, блудная рука.
   -- Большое наказаніе?
   -- Да: за воровство приговоренъ въ 1865 году къ пяти годамъ заключенія. Что ты на это скажешь?
   -- Говорю, что неопредѣленно предугадывалъ что-либо подобное
   -- По какому поводу?
   -- Да парень боялся суда.
   -- Значитъ, ты знаешь его лично, этого Клода Марто?
   -- Я имѣлъ разъ случай видѣть его и говорить съ нимъ.
   -- Это плохой человѣкъ, котораго надо остерегаться.
   -- Да я и остановился въ своихъ намѣреніяхъ.
   -- Высидѣлъ онъ свои пять лѣтъ?
   Рауль Гарди опять заглянулъ въ книгу.
   -- Нѣтъ, сказалъ онъ.
   -- Какъ такъ?
   -- По прошествіи двухъ лѣтъ его за хорошее поведеніе освободили. Онъ вышелъ изъ тюрьмы въ 1867 году. На всякую вину милость. Можетъ быть, человѣкъ и исправился.
   -- Я бы этому не довѣрился. Хорошее поведеніе заключенныхъ иногда не болѣе какъ лицемѣріе и ханженство. Они жаждутъ сокращенія срока заключенія и прикидываются святыми. Я ни въ какомъ случаѣ не рѣшился бы рекомендовать разъ осужденнаго.
   -- Все это ставитъ меня въ затрудненіе, высказалъ Фабрицій. Я долженъ дать отвѣтъ лицу, запасающемуся лодочникомъ.
   -- Ну что жь, отвѣтъ весьма простъ. Нужно лишь открыто изложить факты, говорящіе сами за себя.
   -- Правда, но я долженъ отвѣчать и тому моему другу, который рекомендовалъ мнѣ Клода Марто. Мнѣ хочется доказать ему, на основаніи данныхъ, что мнѣ невозможно рекомендовать покровительствуемаго имъ человѣка. Такая безспорная справка.... не можешь ли ты мнѣ дать ее?
   Рауль Гарди съ секунду колебался.
   -- Не знаю, имѣю ли я на это право, сказалъ онъ наконецъ. Сказать между нами, я даже сомнѣваюсь въ этомъ правѣ Но для тебя, моего друга, я сдѣлаю это, хотя это не въ порядкѣ службы.
   -- Благодарю тысячу разъ. Возможно ли тебѣ вручить мнѣ эту справку теперь?
   -- Теперь нѣтъ, потому что у меня въ канцеляріи спѣшная работа; но справка будетъ у тебя сегодня вечеромъ въ конвертѣ.
   -- Ты обѣщаешь?
   -- Навѣрное.
   Фабрицій вновь поблагодарилъ лейтенанта, пожалъ ему руку ю оставилъ министерство.
   Идя по тротуару Королевской улицы, онъ говорилъ себѣ:
   -- А, попался ты мнѣ, Клодъ Марто. Что бы ни случилось, теперь ты не опасенъ. Затѣмъ въ Отейль, къ доктору Риттнеру.
   

LXVI.

   Докторъ помѣшанныхъ женщинъ сидѣлъ въ своемъ кабинетѣ, и Фабрицій былъ тотчасъ же допушенъ къ нему. Они пожали другъ другу руки.
   -- Я былъ увѣренъ, что вы придете сегодня, сказалъ Риттнеръ, и приказалъ не заставлять васъ ждать. Что новаго?
   -- Новаго много, отвѣчалъ Фабрицій, и я принесъ вамъ важныя вѣсти.
   -- Важныя для васъ? спросилъ докторъ, съ выраженіемъ лица
   почти насмѣшливымъ. J
   -- И для васъ, докторъ. И вы не улыбались бы, еслибъ знали какъ серьезно дѣло.
   -- Ну, вы слишкомъ пугливы...
   -- Обождите минуту, и мы увидимъ, сохраните ли вы теперешнюю беззаботность.
   Риттнеръ уже не улыбался. Онъ вдругъ сталъ весьма внимателенъ.
   -- Объяснитесь, сказалъ онъ; вы меня озадачиваете. О чемъ рѣчь? Не опять ли будете говорить о перевозчикѣ въ Мелюнѣ.
   -- Нѣтъ, но о врагѣ гораздо болѣе опасномъ.
   -- Кто же этотъ врагъ?
   -- Паула Бальтусъ.
   -- Сестра Фридерика! вскричалъ докторъ.
   -- Да.
   И Фабрицій разсказалъ доктору то, что наканунѣ ночью сообщилъ Рене Жанселену, т. е. сцену, происшедшую при немъ въ паркѣ Принцевъ, у банкира Жака Лефевра.
   Францъ Риттнеръ слушалъ жадно и взвѣшивалъ каждое слово, по привычкѣ извлекая изъ него выводъ.
   -- Да, дѣйствительно, это важно, глухо сказалъ онъ, выслушавъ Фабриція; нужно бы разспросить эту дѣвушку и добыть изъ нея тайну того вѣрнаго средства, которымъ она думаетъ раскрыть истину.
   -- Настаивая, я могъ только выдать себя.
   -- На что же вы рѣшились?
   -- Если смогу, влюбить въ себя Паулу Бальтусъ и тѣмъ подчинить ее..
   -- И надѣетесь успѣть въ этомъ?
   -- Рискуя показаться вамъ крайнимъ фатомъ, все же отвѣчу: я надѣюсь...
   -- Тѣмъ лучше, потому что Паула Бальтусъ опасна, и я считаю ее способною достигнуть! преслѣдуемой цѣли. Во всемъ этомъ дѣлѣ есть странныя подозрительныя совпаденія, которыхъ вы не замѣчаете. Знаетъ ли сестра Фридерика госпожу Деларивьеръ?
   -- Я увѣренъ, что она никогда не видала ее.
   -- Знаетъ ли она, что госпожа Деларивьеръ помѣшана и что причиною этого помѣшательства была казнь въ Мелюнѣ?
   -- Паула Бальтусъ этого не знаетъ.
   -- Увѣрены вы въ этомъ?
   -- Совершенно.
   -- Пусть же она и не знаетъ! сказалъ Францъ глухимъ голосомъ, пусть же она и не узнаетъ объ этомъ никогда.
   -- Зачѣмъ? спросилъ Фабрицій, удивленный выраженіемъ лица Доктора.
   -- Затѣмъ, что пришедшее на мысль мнѣ можетъ войти въ голову и ей, и что, разъ ставъ на вѣрную дорогу, она можетъ заставить насъ какъ можно скорѣе собрать свои пожитки и съ самымъ быстрымъ поѣздомъ отправиться заграницу.
   -- Я не понимаю. Объяснитесь.
   Но вмѣсто отвѣта докторъ продолжалъ спрашивать.
   -- Что это за женщина, записанная у меня подъ именемъ госпожи Деларивьеръ?
   -- Вѣдь знаете же вы, что это Жанна Тайландье, любовница моего дяди.
   -- Есть ли у Жанны Тайландье семья?
   -- Не знаю и сомнѣваюсь, чтобы была. Я думаю, что она сирота и очень низкаго происхожденія. Когда мой дядя полюбилъ ее, она была чѣмъ-то въ родѣ воспитательницы, дававшей уроки грамматики и музыки и бѣгавшей по домамъ для прокормленія.
   -- Словомъ, вы никогда не слыхали, чтобы у нея былъ братъ?
   -- Никогда.. Дядя не говорилъ объ этомъ, понимаете; можетъ быть, онъ и самъ не зналъ этого.
   -- Хорошо. Теперь я поставлю вамъ прямой вопросъ, на который попрошу и васъ отвѣтить прямо...
   -- О чемъ?
   -- Нужна ли жизнь Жапны Тайландье?
   Фабрицій посмотрѣлъ на Риттнера съ невольнымъ ужасомъ; его вѣки трепетали.
   -- Нужна-ли ея жизнь? повторилъ докторъ.
   -- Конечно.. по крайней мѣрѣ теперь... пробормоталъ Фабрицій Она должна жить, но оставаться помѣшанной. Она не опасна.
   -- Есть-ли у васъ на это доказательства?
   -- Чтэ вы хотите сказать?
   -- Тоже, что весьма не благоразумно высказалъ дядѣ, который, къ счастью, не понялъ моей мысли. Я говорю, что не одинъ ужасъ причина помѣшательства Жанны Тайландье. Ваша тетка съ лѣвой руки несомнѣнно знала казненнаго, и притомъ человѣкъ этотъ быль ея близкимъ родственникомъ.
   Фабрицій пожалъ плечами.
   -- Это очень невѣроятно: сказалъ онъ.
   -- Можетъ быть невѣроятно, но положительно вѣрно.
   -- Чистое предположеніе.
   -- Мнѣ недостаетъ, правда, доказательства, по доводы нравственные достаточны для утвержденія меня въ этомъ мнѣніи. Понимаете ли вы теперь, почему Паулу Бальтусъ должно держать въ невѣдѣнія относительно помѣшательства Жанны и причины его? Сестра Фридерика, узнавъ о родствѣ казненнаго съ Жанною стала бы искать въ этомъ направленіи. При помощи имени она дошла бы до фамиліи. Она узнала бы, на чье имя были посланы, съ письмомъ, конечно, исчезнувшіе пятьнадцать тысячъ франковъ. Паула ухватила бы конецъ Аріадниной нити, и ей стоило бы только распутать мотокъ, чтобы дойти до убійцы и его участниковъ.
   Фабрицій былъ блѣденъ.
   -- Да, вы правы, сказалъ онъ. Но все это невозможно, пока Жанна помѣшана.
   -- Отъ помѣшательства избавляются, отъ могилы -- никогда. Поэтому еще разъ спрашиваю васъ: нужна ли жизнь Жанны? Что прикажете дѣлать?-- и я въ свою очередь трушу.
   -- Увидимъ. Вѣдь всегда будетъ время дѣйствовать и, чуть станетъ грозить -- опасность устранить ея причину.
   -- Пусть такъ; подождемъ, возразилъ докторъ; однако про себя и онъ прибавилъ: Если будешь слишкомъ медлить, то я перестану совѣтываться. Каждый за себя, чортъ возьми!
   Фабрицій возобновилъ разговоръ:
   -- Дядя засыпалъ меня вопросами. Ему придется отвѣчать дѣльно. Какъ идетъ болѣзнь?
   Положеніе больной лучше; лекарство помогаетъ. Больная очень спокойна. Чрезъ нѣсколько дней видъ дочери не вызоветъ новаго припадка. Да, я взялся бы вылечить ее раньше трехъ мѣсяцевъ.
   -- Не смѣйте! вскричалъ Фабрицій.
   Докторъ разсмѣялся.
   -- Хороша рекомендація, дружокъ! сказалъ онъ немного насмѣшливо.
   -- Опредѣлимъ плату, сказалъ Фабрицій.
   -- Прекрасно.
   -- Что возьмете вы съ дяди за леченіе вашей пансіонерки?
   -- Полторы тысячи франковъ въ мѣсяцъ не будетъ много?
   -- Этого мало. Положимъ двѣ тысячи.
   -- Вы ведете себя принцемъ.
   -- Я поступаю по дружески, что лучше. И такъ какъ болѣзнь будетъ продолжительна, то вотъ плата за шесть мѣсяцевъ впередъ.
   Молодой человѣкъ досталъ бумажникъ и вынулъ изъ него двѣнадцать билетовъ по тысячѣ франковъ, которые и перечелъ передъ Риттнеромъ.
   -- Я выдамъ вамъ квитанцію, сказалъ послѣдній.
   -- Да, если хотите. Между нами она излишня, но я управляющій и обязанъ отчетомъ.
   Докторъ написалъ обстоятельную квитанцію, которая и замѣстила въ бумажникѣ Фабриція банковые билеты.
   -- Когда увидимся? спросилъ Риттнеръ.
   -- Будемъ видѣться каждый день, кромѣ воскресенья, когда мы должны ѣхать въ Мелюнъ. Дядя, конечно, не захочетъ оставаться сорокъ-восемь часовъ безъ извѣстія.
   -- Значитъ, до скораго свиданья!
   -- Да.
   Фабрицій сѣлъ въ карету, ожидавшую его у рѣшетки на улицѣ Раффе, и велѣлъ везти себя въ Нейльи.
   Въ новопріобрѣтенной усадьбѣ кипѣла дѣятельность муравейника: садовникъ и его помощники чистили аллеи и подравнивали траву. Обойщикъ и его рабочіе исполняли вокругъ дома указанныя подѣлки. Привезенныя за четверть часа лошади фыркали въ стойлахъ на мягкой подстилкѣ. Лакированные кузовы каретъ лоснились подъ навѣсомъ.
   Лоранъ, съ полнымъ сознаніемъ достоинства своего новаго званія дворецкаго, наблюдалъ за нанятыми имъ слугами, которые усердно работали метелками и метлами.
   -- Здѣсь все приводится въ порядокъ, подумалъ Фабрицій, и я могу ѣхать въ Grand-Hôtel, гдѣ меня ждетъ дядя.
   

LXVII.

   Входя къ Деларивьеру, Фабрицій съумѣлъ придать своей физіономіи радостное выраженіе.
   -- По твоему лицу видно, воскликнулъ старикъ, что ты съ добрыми вѣстями.
   -- Вы не ошибаетесь, добрый дядя, отвѣчалъ молодой человѣкъ: я, дѣйствительно, изъ Антейля,-- и вѣсти превосходны.
   -- Значить, моя дорогая Жанна?...
   -- Ей лучше, гораздо лучше. Не было никакого припадка, спокойствіе установилось, и докторъ полонъ надеждъ.
   -- Еслибъ вы знали, какъ счастливите меня, кузенъ! горячо сказала Эдмея; я и такъ любила васъ, а теперь во сто разъ больше!
   Деларивьеръ продолжалъ:
   -- Докторъ доволенъ ходомъ ея болѣзни; это много; но этого недостаточно. Въ какой срокъ надѣется онъ достичь полнаго излеченія?
   -- Онъ говорилъ о большемъ срокѣ -- три мѣсяца...
   Старикъ вздрогнулъ.
   -- Три мѣсяца! повторилъ онъ. Какъ долго! Подумай: вѣдь я никогда не разлучался съ моей дорогой Жанной въ теченіи восемнадцати, лѣтъ. Что стану я дѣлать эти три мѣсяца?
   -- Вы не одни, дядя, возразилъ Фабрицій; Эдмея и я по силамъ поможемъ вамъ твердо и терпѣливо обождать день соединенія.
   -- Вѣрно; я неблагодаренъ. Мнѣ слѣдовало бы не жаловаться, а благодарить Бога за долю счастья, которую онъ мнѣ оставилъ. Скаши, Фабрицій, можно мнѣ будетъ хоть иногда видѣть Жанну?
   -- Постарайтесь рѣже, особенно въ первое время... на этотъ счетъ мнѣніе Риттнера не измѣнилось.
   -- А я? спросила Эдмея; дозволитъ мнѣ докторъ навѣщать мою мать?
   -- На этотъ вопросъ онъ обѣщалъ отвѣтить чрезъ нѣсколько дней, и я думаю, что его отвѣтъ будетъ благопріятенъ.
   Лицо Эдмеи покраснѣло.
   -- Какое будетъ счастіе! пробормотала она. Теперь, когда моя Добрая мама спокойна, мое присутствіе будетъ дѣйствовать на нее благотворно,-- въ этомъ я увѣрена.
   -- Дѣти мои, сказалъ Деларивьеръ: мнѣ приходится обратиться Дъ вамъ обоимъ съ важнымъ предостереженіемъ.
   -- Можете быть увѣрены, дядя, что мы отъ всего сердца будемъ сообразоваться съ нимъ, замѣтилъ Фабрицій. Въ чемъ заключается оно?
   -- Въ томъ, чтобы-тому и другому относительно всѣхъ хранить безусловное молчаніе о страшной, но временной болѣзни моей дорогой Жанны и объ ея теперешнемъ мѣстопребываніи.-- Я объясню ея отсутствіе, какъ сдѣлалъ ужъ это въ Паркѣ Принцевъ, тѣмъ, что, она задержана въ путешествіи легкимъ нездоровьемъ и проведетъ нѣсколько недѣль въ семьѣ одного изъ моихъ корреспондентовъ на югѣ. Я не хочу, чтобы когда-нибудь, говоря о Жаннѣ, люди могли сказать: "Эта госпожа Деларивьеръ, знаете, та, которая нѣсколько времени страдала умопомѣшательствомъ". Услыша такой отзывъ, я умру отъ горя, это я чувствую.
   -- Будьте спокойны, дядя! воскликнулъ Фабрицій. Отъ меня никто не услышитъ этой грустной тайны. Я буду нѣмъ.
   Эдмея присовокупила: А я молчала бы и тогда, еслибы ты и не совѣтывалъ соблюдать тайны.
   -- Хорошо, дѣти, продолжалъ банкиръ: теперь я спокоенъ. Какъ подвигается дѣло въ Нейльи? прибавилъ онъ.
   -- Все идетъ прекрасно, дядя... и я думаю, вы и кузина будете завтра удивлены нашими успѣхами въ такое короткое время.
   -- Итакъ, мы переѣзжаемъ завтра, навѣрное?
   -- Да, дядя.
   -- Въ которомъ часу?
   -- Мы позавтракаемъ здѣсь, а обѣдать будемъ у васъ въ Нейльи.
   -- Неужели ты въ два дня успѣлъ настолько все устроить въ домѣ! изумленно воскликнулъ Деларивьеръ. Возможно ли это?
   -- Не спрашивайте, а посмотрите: я полюбуюсь на ваше изумленіе.
   -- Въ самомъ дѣлѣ, Фабрицій, ты драгоцѣнный племянникъ!
   -- Скажите лучше племянникъ очень преданный. Это мнѣ лучше нравится.
   Деларивьеръ разстроганно пожалъ руку негодяю, который, облагодѣтельствованный имъ, думалъ только обмануть его.
   Пробило семь часовъ. Дворецкій вошелъ доложить, что обѣдъ поданъ въ маленькомъ залѣ.
   Послѣ обѣда Фабрицій, утомленный такимъ хлопотливымъ днемъ, простился съ дядей и кузиной, и вернулся въ улицу Клиши.
   Онъ нашелъ у привратника въ пакетѣ съ печатью морскаго министерства, послужной списокъ Клода Марто, съ обозначеніемъ его службы и налагавшихся на него наказаній. Лейтенантъ Гарди сдержалъ слово.
   Крѣпко проспавъ ночь, Фабрицій проснулся лишь въ восемь часовъ. Онъ быстро одѣлся и отправился въ Нейльи.
   Съ погреба до чердака вилла была въ порядкѣ и готова пріютить новыхъ хозяевъ.
   Фабрицій опять похвалилъ Лорана; прошелъ въ первый этажъ, осмотрѣлъ только-что отдѣланную обойщиками комнату Эдмеи и, очень довольный, отправился къ дядѣ.
   Завтракъ прошелъ сравнительно весело.
   Съ предшествующаго дня лучшія надежды укрѣпили силы Деларивьера, истощенныя-было печалью.
   У Эдмеи были двѣ причины радости: вопервыхъ, улучшившееся здоровье матери, близкое излеченіе которой казалось несомнѣннымъ, вовторыхъ, надежда встрѣтиться завтра въ Мелюнѣ съ Жоржемъ Вернье. Прибавимъ, что подсказываемое ей сердцемъ: можетъ быть казалось ей крайне вѣроятнымъ: всего болѣе вѣрится тому, чего желаешь.
   Выѣздъ изъ Gtand-Hôtel'а послѣдовалъ въ часъ. Въ Нейльи, у открытыхъ воротъ рѣшетки, Деларивьера встрѣтилъ Лоранъ, одѣтый въ черное, въ бѣлой манишкѣ, съ весьма приличной и важной осанкой дворецкаго большаго дома, въ сообществѣ съ сторожемъ-садовникомъ. Послѣдній держалъ въ рукѣ великолѣпный букетъ изъ красивѣйшихъ цвѣтовъ сада и оранжереи.
   -- Позвольте поздравить васъ съ пріѣздомъ, сказалъ онъ, подавая букетъ Эдмеѣ. Дай Боже, чтобы вы были здѣсь счастливы, какъ мы этого желаемъ отъ всего сердца.
   Дѣвушка ласково поблагодарила, и ландо проѣхало ворота, описало кругъ около лужайки и остановилось передъ крыльцомъ, около котораго стояла вся прислуга, любопытствуя посмотрѣть на своихъ новыхъ господъ.
   Фабрицій представилъ каждаго дядѣ и кузинѣ, и затѣмъ начался осмотръ виллы внутри. Перемѣны въ мебелировкѣ залъ, столовой и билльярдной были и не въ большомъ числѣ, и не важны. Большіе сюрпризы ожидали отца и дочь лишь въ бель-этажѣ. Пройдя по помѣщенію Деларивьера, общество вошло въ отдѣленіе, назначенное для Эдмеи и состоявшее изъ спальни, зала и туалетной. Дѣвушка-ребенокъ испустила крикъ удивленія. Подъ руководствомъ артиста Флеріо, его сотрудники создали обѣщанный образецъ искусства. Вмѣсто обоевъ стѣны, разобщенныя фанерками, были покрыты старинными тканями Бове. Подходящія вышивки покрывали чудесную рѣзную мебель во вкусѣ временъ Людовика XVI, а занавѣси Бове были подбиты бѣлою тафтою. Ноги ступали на коверъ Обюссона.
   Эдмея была бѣлокура, а Флеріо обилъ спальню китайскимъ флеромъ бирюзово-голубаго цвѣта, и окаймилъ его плисомъ цвѣта персиковыхъ цвѣтовъ. Потолокъ, обитый такимъ же флеромъ, по краскѣ персиковыхъ цвѣтовъ, походилъ на древній сводъ. Китайская голубая кисея виднѣлась и въ оконныхъ занавѣсяхъ. Постель, вѣрное подражаніе ложу въ Помпеѣ, на половину исчезла за пловучимъ облакомъ кисеи. Коверъ съ выпуклыми изображеніями былъ индѣйскаго происхожденія. Мягкія сидѣнья были покрыты, какъ-бы лебяжьимъ пухомъ, вышитыми тканями и самыми тонкими индійскими кашмировыми шалями.
   На каминѣ лежалъ подарокъ Фабриція своей кузинѣ, прелестный вѣеръ, любимая принадлежность высшаго свѣтя, работы Кеэса, знаменитаго творца красивыхъ мелочей, прелестью и изысканностью соперничествовавшихъ съ лучшими издѣліями восемнадцатаго вѣка въ томъ же родѣ.
   Описаніе чудесъ туалетнаго кабинета завело бы насъ слишкомъ далеко. Въ обивкѣ зала Эдмея замѣтила дверь, вполовину замаскированную свободно-висячею кисейною занавѣскою.
   -- Куда ведетъ эта дверь? спросилъ Деларивьеръ.
   -- Загляните, дядя, отвѣтилъ Фабрицій. Старикъ повернулъ ручку замка и вошелъ въ сопровожденіи Эдмеи. Фабрицій шелъ нѣсколько шаговъ позади.
   Комната, за порогъ которой переступили отецъ и дочь, была спальня въ роскошномъ, вкусѣ Она затемнялась нѣсколько висѣвшими передъ окнами занавѣсями изъ толстой шелковой ткани.
   

LXVIII.

   По прошествіи минуты глаза старика и его дочери привыкли къ полусвѣту и могли различать подробности.
   Тамъ и сямъ лежали платья Жанны, точно будто молодая женщина только за часъ до этого сбросила ихъ. Полныя цвѣтовъ жардиньерки наполняли воздухъ слабымъ и сладкимъ благоуханіемъ. На каминѣ стоялъ фотографическій портретъ бѣдной помѣшанной, въ серебряной рамкѣ съ чернью.
   Фабрицій ловко похитилъ этотъ портретъ, который Деларивьеръ хранила, въ большомъ портфелѣ, и наканунѣ велѣлъ вставить его въ рамку.
   Эдмея стала на колѣни предъ портретомъ матери. Старикъ поникъ головою, и по его щекамъ катились слезы. Онъ схватилъ руки Фабриція и сжалъ ихъ бормоча:
   -- Благодарю, дитя мое, благодарю отъ всего сердца. Ты добръ... ты подумалъ обо всемъ. Вотъ комната отсутствующей. Дай Богъ, чтобы она скоро вернулась.

* * *

   Слѣдующій день, воскресенье, былъ назначенъ на посѣщеніе Паулы Бальтусъ. Нужно было явиться въ вокзалъ на бульварѣ Мазасъ въ три четверти восьмаго часа утра.
   Жители Нейльи выѣхали изъ него въ шесть съ половиною часовъ утра и застали въ вокзалѣ господина и госпожу Лефевръ, которые только-что пріѣхали. Поѣздъ долженъ былъ выйти за четыре минуты до восьми часовъ, и началась продажа билетовъ.
   Кучеръ ждалъ приказаній.
   Фабрицій, не зная времени возвратнаго поѣзда, велѣлъ ему оставить лошадей въ конюшнѣ. Вечеромъ можно было найти у вокзала въ Нейльи наемную карету.
   Наши пятеро пассажировъ заняли отдѣленіе перваго класса, гдѣ находились одни. Эдмея заняла лѣвой уголъ, а госпожа Лефевръ -- правый. Дѣвушка казалась счастливою вопреки своему горю, впрочемъ смягченному возбужденными вчера надеждами. Паровой поѣздъ будетъ съ каждымъ поворотомъ колесъ приближаться къ Мелюпу, гдѣ живетъ Жоржъ Вернье. Она разсчитывала, что тамъ счастливый случай сведетъ ее съ докторомъ. Она увидитъ его и, кто знаетъ, можетъ быть, обмѣняется съ нимъ нѣсколькими словами.
   Пока Эдмея была погружена въ эти грезы, которыя ей пріятно было считать предчувствіемъ, госпожа Лефевръ съ улыбкою слушали постоянные намеки мужа на его любимую тему о предстоящемъ бракѣ.
   -- Ну что же, милый Фабрицій, спрашивалъ Лефевръ молодаго человѣка, весело хлопая его по плечу, думали вы уже о моей сироткѣ?
   -- Конечно, думалъ, возразилъ Фабрицій: мадемуазель Бальтусъ не изъ тѣхъ, которыхъ можно бы было позабыть.
   -- Это вѣрно. Кто не вспомнитъ ея совершенной граціи и ея несравненной прелести? Вѣдь она очаровательна, правда?
   -- Ваша правда!
   -- Значитъ, Паула вамъ нравится?
   -- И очень, увѣряю васъ.
   -- Что она нравится вамъ какъ дѣвушка, въ этомъ я не сомнѣваюсь; но нравилась ли бы она вамъ какъ жена?
   -- Вы серьезно задаете мнѣ этотъ вопросъ?
   -- Ей-Богу, да.
   -- Ну, такъ и я отвѣчу вамъ не менѣе серьезно: мадемуазель Бальтусъ была бы для меня идеаломъ счастья, но такой бракъ кажется мнѣ слишкомъ прекраснымъ, чтобы быть возможнымъ....
   -- Полноте! воскликнулъ Жакъ Лефевръ. Ничто не бываетъ невозможнымъ, когда возьмусь за дѣло я. Я берусь привести его къ желаемому исходу. И премилое дѣло, другъ мой. Знаете ли вы, что со смерти своего несчастнаго брата, она собственница трехъ милліоновъ.
   -- Трехъ милліоновъ?.... повторилъ Фабрицій.
   -- Конечно, не дурное приданое, сказалъ Деларивьеръ; но бракъ, о которомъ говоритъ нашъ другъ, кажется мнѣ тѣмъ болѣе возможнымъ, что и твое состояніе по крайней мѣрѣ равняется имуществу мадемуазель Балтусъ.
   -- Я знаю, какъ вы добры, дядя, но и вы знаете мои намѣренія. Я рѣшился посвятить себя вамъ и не покидать васъ никогда.
   -- Въ чемъ же затрудненіе? горячо воскликнулъ Жакъ Лефевръ. Вы женитесь на Паулѣ, не разлучаясь съ вашимъ дядею, и составите одну семью, весьма согласную и весьма счастливую.
   -- Конечно! заявилъ Деларивьеръ.
   -- Мнѣ кажется, улыбаясь возразилъ Фабрицій, что прежде всего слѣдовало бы знать, думаетъ ли мадемуазель Бальтусъ о бракѣ.
   -- Какая же дѣвушка не думаетъ о немъ,-- отвѣтилъ Лефевръ.
   -- Допустимъ это, продолжалъ Фабрицій; но еще слѣдовало бы знать, захочетъ ли мадемуазель Бальтусъ, выходя за мужъ, остановиться выборомъ на мнѣ,-- словомъ, нравлюсь ли я ей.
   -- Этотъ вопросъ кажется мнѣ уже рѣшеннымъ... Паула выказала вамъ въ тотъ вечеръ столько сочувствія.
   -- Отъ сочувствія до любви далеко.
   -- Не всегда. Наконецъ повторяю: поручите дѣло мнѣ и дайте мнѣ довести его до конца. Я берусь устроить его.
   Поѣздъ принялъ по пути множество народу и потерялъ на промежуточныхъ станціяхъ много времени. Онъ остановился въ Брюноа, запоздавъ на нѣсколько минутъ.
   Въ то время, когда онъ долженъ былъ двинуться вновь, рядомъ съ нимъ сталъ другой поѣздъ, пришедшій изъ Фонтенебло, и остановился на разстояніи однѣхъ вагонныхъ дверей отъ другихъ не болѣе какъ на пятьдесятъ сантиметровъ.
   Эдмея, какъ мы сказали, сидѣла въ лѣвомъ углу, т. е. подлѣ встрѣчнаго поѣзда. Она машинально глядѣла на мелькавшіе мимо вагоны. Вдругъ изъ одного двигавшагося мимо вагона, противъ котораго дѣвушка сидѣла не долѣе двадцатой части секунды, раздалось громкое восклицаніе.
   Эдмея вздрогнула, и вся ея душа сосредоточилась въ глазахъ; но поѣздъ, шедшій въ Парижъ, двигался по рельсамъ, и возбудившій вниманіе Эдмеи вагонъ уже прошелъ мимо нея. Эдмея высунулась изъ своего окна, надѣясь увидѣть голову въ промежуткѣ между поѣздами. Она не увидѣла ничего и въ большомъ смущеніи откину
   лись на сидѣнье. Сердце ея сильно билось. Она была убѣждена, что слышанный ею крикъ, раздавшійся въ ея душѣ, принадлежалъ Жоржу Вернье, и что, слѣдовательно, молодой докторъ удалялся изъ Мелюна въ то время, когда она ѣхала именно туда.
   Обманутая надежда сильно подѣйствовала на бѣднаго ребенка. Ей съ большимъ трудомъ удалось сдержать слезы.
   Въ четверть десятаго поѣздъ вновь остановился, и кондукторы стали обходить вагоны, повторяя:
   -- Мелюнъ, Мелюнъ!
   Прибытіе на мѣсто вызвало въ Деларивьерѣ недавнія и глубоко скорбныя воспоминанія, но онъ нашелъ въ себѣ силу скрыть это ощущеніе отъ всѣхъ присутствовавшихъ.
   Паула Бальтусъ ожидала на дебаркадерѣ. Она самымъ ласковымъ образомъ встрѣтила своихъ гостей, поцѣловала Эдмею и госпожу Лефевръ, подала руку мужчинамъ и слегка покраснѣла, когда Фабрицій немного пожалъ ея тонкую руку.
   Знакомая уже читателямъ красивая сѣрая гончая собака, Фоксъ, провожавшая свою хозяйку, ластилась ко всѣмъ пріѣзжимъ, за исключеніемъ Фабриція, ласки котораго она принимала лишь глухо ворча, ежа губы и показывая свои бѣлые и острые зубы.
   Паула Бальтуса. пріѣхала въ вокзалъ желѣзной дороги на почтовыхъ лошадяхъ, въ шарабанѣ, въ которомъ всѣ и помѣстились и который быстро покатилъ по берегу Сены къ усадьбѣ Паулы.
   Фабрицій увидѣлъ издали хижину вдовы Галле и кучку маленькихъ барокъ, причаленныхъ къ пристани. Онъ вспомнилъ о Клодѣ Марто, котораго надѣялся увидѣть въ тотъ же день.
   Минуя купу деревъ, подъ которыми Фридрихъ Бальтусъ, пронзенный тремя пулями, упалъ на снѣгъ, племянникъ Деларивьера отвернулъ голову, закрылъ глаза и поблѣднѣлъ.
   Наконецъ шарабанъ миновалъ рѣшетку и остановился у крыльца виллы.
   Фабрицій входя впервые въ усадьбу, въ которой жилъ братъ Паулы, почувствовалъ дрожь по тѣлу. Всю его душу покоробило; но у него было желѣзное сердце и мѣдный лобъ. Онъ поставилъ себѣ цѣль, которой долженъ былъ достигнуть для общаго блага. Кромѣ того, его сильно влекло къ молодой дѣвушкѣ. Поэтому онъ заставилъ свое лицо оставаться равнодушнымъ и ничѣмъ не обличилъ происходившей въ немъ жестокой бури.
   Ранній часъ дня не позволялъ сейчасъ же сѣсть за столъ. Мадемуазель Бальтусъ приказала подать прохладительное на террасу, съ которой она, наканунѣ казни, отвѣтила Фабрицію на его поклонъ.
   Жакъ Лефевръ предложилъ до завтрака посѣтить паркъ. Это предложеніе было всѣми одобрено; всѣ спустились съ крыльца и пошли по тѣнистымъ аллеямъ.
   Деларивьеръ разговаривалъ съ госпожою Лефевръ, Фабрицій шелъ подлѣ Эдмеи. Жакъ Лефевръ положилъ руку Паулы въ свою и прошелъ съ молодой дѣвушкой впередъ другихъ, съ единственною цѣлью завести съ нею особый разговоръ, о предметѣ котораго читатели уже догадались.
   

LXIX.

   Фабрицій замѣтилъ продѣлку банкира и радовался ей, хорошо зная, что этотъ прекрасный человѣкъ будетъ дѣйствовать въ его пользу.
   -- А, дорогой мосье Лефевръ, улыбаясь сказала Паула: вы, кажется, поклялись бѣгомъ обойти со мною весь паркъ? что васъ торопитъ?
   -- И въ самомъ дѣлѣ я тороплюсь уйти отъ любопытныхъ ушей... возразилъ банкиръ. Теперь мы въ надлежащимъ разстояніи.... никто насъ не услышитъ.... воспользуемся этимъ...
   -- Что за предосторожности? Значитъ, вы хотите повѣрить мнѣ какой-нибудь важный секретъ?
   -- Не шутите, а послушайте...
   -- Я только этого и желаю... Говорите, дорогой мой, я буду молчать.
   -- Молчать! нѣтъ, пожалуста, нѣтъ! Напротивъ, я попрошу васъ отвѣчать вполнѣ искренно...
   -- Это въ родѣ допроса! Не на скамьѣ ли я подсудимыхъ?
   -- Похоже на то...
   -- Ну, пусть такъ; я подчиняюсь.... Спрашивайте.
   -- Думали ли вы о томъ, о чемъ мы разговаривали тогда утромъ у меня, предъ вашимъ отъѣздомъ изъ Парижа?
   Паула покраснѣла и, нахмуривъ немного брови, повидимому, справлялась со своею памятью.
   -- Но, сказала она по прошествіи секунды, не безъ колебанія, мы, какъ кажется, говорили о многихъ вещахъ.
   -- Не уклоняйтесь! возразилъ банкиръ. Вы очень хорошо знаете, на какую часть нашего разговора я намекаю.
   -- Право, нѣтъ, отвѣтила молодая дѣвушка болѣе увѣренно, чѣмъ искренно. Такъ помогите мнѣ вспомнить.
   -- Разговоръ касался Фабриція.
   Паула разразилась смѣхомъ, въ которомъ слышалась однако неискренность, и щеки дѣвушки изъ розовыхъ стали алыми.
   -- Такъ вотъ что! сказала она,-- да... да вспомнила... вашъ любимый предметъ разговора, вашъ конекъ, какъ вы сами сознаетесь.
   -- Конекъ, если хотите! продолжалъ Жакъ Лефевръ. Дѣло не въ имени, дорогое дитя мое, а въ томъ, что моею любимою мечтою было всегда доставить вамъ счастье.
   -- Въ послѣднемъ я увѣрена, добрый другъ мой; но остается знать, не выбрали-ли вы ложной дороги?
   -- Вы не отвѣчаете; я выскажусь опредѣленнѣе: думали-ли вы о нашемъ предположеніи?
   -- Не ваше-ли только? Очень мало...
   -- А Фабриція вспоминали?
   -- Можетъ быть, немного больше...
   -- И что-же вы сказали о немъ себѣ?
   -- Вы хотите исповѣдывать меня?
   -- Совершенно такъ!
   --Въ такомъ случаѣ, когда нельзя избѣгнуть вашей нескромности, скажу вамъ, что Фабрицій кажется мнѣ весьма любезнымъ человѣкомъ, совершеннымъ джентльменомъ и что онъ вполнѣ пріобрѣлъ мое расположеніе. И, кажется, я доказала это, пригласивъ его проводить васъ сюда, гдѣ, какъ вамъ извѣстно, я не принимаю никого.
   -- Чудесно! Словомъ, онъ вамъ правится?
   -- Конечно! Я не торгую дружбою.
   -- И дѣло лишь въ дружбѣ! А полюбился ли бы онъ вамъ не только какъ другъ, но и какъ мужъ?
   -- Ну, вы хотите знать слишкомъ много!
   -- Паула, прошу васъ, отвѣтить мнѣ опредѣленно.
   -- Я не прибавлю ни одного слова.
   -- Тогда мнѣ достаточно. Вашъ отказъ отвѣтить -- несомнѣнное сознаніе.
   Паула, конечно, готовилась возражать. Но ей не хватило времени. Громкій звонъ колокола виллы заявилъ хозяйкѣ и гостямъ, что завтракъ поданъ.
   -- Паула повернула Жака Лефевра, заставила его нагнать остальныхъ гостей, и всѣ они, пятеро, вошли въ домъ.
   По дорогѣ банкиръ нашелъ случай кинуть Фабрицію взглядъ, который значилъ:
   -- Все идетъ хорошо!
   Завтракъ былъ превосходный; но, не смотря на усилія Жака Лефевра, котораго поддерживала своими возраженіями жена, за столомъ не проявлялось особенно веселаго настроенія. Сосѣдство Мелюна и вызванныя этимъ сосѣдствомъ воспоминанія навѣяли на Деларивьера непобѣдимую грусть. Эдмея была печальна при мысли о Жоржѣ. Теперь, когда сегодняшній случай видѣть его пропалъ, скоро-ли представиться новый случай?
   Паула молчаливѣе, чѣмъ всегда, обращала иногда свои большіе влажные глаза на Фабриція, изподтишка наблюдая за нимъ и чувствуя себя одинокою въ своей рождающейся любви.
   Фабрицій, предвидя успѣхъ своего предпріятія, сильно радовался, но въ своихъ интересахъ признавалъ нужнымъ казаться задумчивымъ и мечтающимъ, и съ успѣхомъ исполнилъ это.
   Послѣ завтрака всѣ вышли пить кофе на веранду въ итальянскомъ вкусѣ, снабженную рѣшеткою, увитою плющемъ и дозволявшей оглянуть садъ сверху. Затѣмъ хозяйка дома, на минуту предоставляя мужчинамъ болтать съ мадамъ Лефевръ, взяла подъ руку Эдмею и повела дѣвушку въ паркъ.
   Жакъ Лефевръ оказался хорошимъ пророкомъ, предсказавъ, что обѣ молодыя дѣвушки подружатся. Съ перваго свиданія въ Паркѣ
   Принцевъ взаимное сочувствіе влекло одну къ другой. Имъ казалось, что онѣ давно знакомы и всегда любили другъ друга.
   Очутившись одна съ Паулою, Эдмея забыла свою печаль. Она горѣла желаніемъ разговориться съ Паулой о Жоржѣ и найти въ ней вторую повѣренную, теперь, когда ей недоставало ея товарки по пансіону,-- милой Марты.
   Но какъ перейти къ этому щекотливому предмету. Дѣвушка, молча, увѣряла себя, что случай ей поможетъ.
   -- Милая Эдмея, спросила Паула Бальтусъ,-- понравилось вамъмое скромное убѣжище?
   -- Трудно вообразить себѣ болѣе прелестное, отвѣчалъ бѣлокурая дѣвушка. Оно не можетъ не нравиться.
   -- И дѣйствительно мнѣ здѣсь хорошо, и я покинула бы эту виллу лишь съ сожалѣніемъ.
   -- Давно-ли вы здѣсь живете?
   -- Около четырехъ лѣтъ.
   -- Въ такомъ случаѣ вы, вѣрно, знаете всѣхъ въ Мелюнѣ?
   -- Разубѣдитесь. Мой несчастный братъ и я жили всегда очень уединенно. Мы предпочитали нашъ домъ свѣтскимъ собраніямъ, и я знаю, что насъ считали дикарями.
   -- А уединенная жизнь вдвоемъ должна быть очень прелестна.
   -- Для меня это лучшая жизнь. Когда-нибудь вы узнаете ея прелесть.
   -- Хорошенькій этотъ городокъ, Мелюнъ?
   -- Немножко мрачный, немножко унылый, какъ большая часть провинціальныхъ городовъ; но окрестности великолѣпны...
   -- Вы часто ходите по нимъ?
   -- Почти ежедневно. Одно изъ моихъ лучшихъ удовольствій -- посѣщать хижины бѣдныхъ. Всѣ они мои друзья. Я имъ сестра по страданіямъ...
   -- Какъ это хорошо, прекрасно! съ восторгомъ воскликнула Эдмея.
   -- Что-же можетъ быть естественнѣе? Къ чему служило бы богатство, еслибы мы не посвящали доброй доли его на облегченіе сокрытыхъ несчастій?
   -- Ахъ, вы правы; но я боюсь, что не всѣ богатые думаютъ таки;
   -- Тѣмъ хуже для нихъ! Они отрекаются отъ несравненнаго наслажденія.
   -- Но, скажите... робко продолжала разговоръ Эдмея: у изголовья своихъ больныхъ вы должны встрѣчать иногда докторовъ...
   -- Конечно. И когда положеніе больнаго кажется мнѣ опаснымъ, я сама приглашаю доктора.
   -- Много докторовъ въ Мелюнѣ? продолжала разспрашивать Эдмея, подходя къ своей цѣли.
   -- Да, ихъ нѣсколько... отвѣтила Паула, немножко изумленная вопросами своей новой подруги.
   -- Знаете вы ихъ фамиліи?
   -- Да, милочка. Но зачѣмъ спрашиваете вы меня объ этомъ?
   Яркій румянецъ покрылъ щеки Эдмеи, и она съ явнымъ смущеніемъ отвѣтила:
   -- Низачѣмъ, Боже мой... чтобы знать... простое любопытство.
   Паула, начиная смутно подозрѣвать какую-либо маленькую тайну, улыбнулась и отвѣтила:
   -- Ихъ зовутъ Лероа, Делахей, Стенли; послѣдній англичанинъ, гомеопатъ, котораго очень хвалятъ.
   Паула Бальтусъ не произнесла имени Жоржа.
   Эдмеею овладѣло полнѣйшее разочарованіе, почти страдательное.
   -- И только? пробормотала она.
   -- Кажется...
   -- И такъ вы не знаете въ Мелюнѣ доктора Жоржа Вернье?
   Улыбка Паулы стала хитрѣе. Она поняла въ чемъ дѣло, взяла руки Эдмеи въ свои и, устремивъ на вспыхнувшее лицо хорошенькой дѣвушки самый мягкій взоръ, повторила:
   -- Докторъ Жоржъ Вернье... Да, я сильно разсѣянна: забыла? самаго замѣчательнаго и лучшаго изъ всѣхъ!!..
   

LXX.

   Слыша отвѣтъ Паулы, Эдмея быстро подняла голову.
   Ея личико освѣтилось.
   -- Право?-- самый замѣчательный? лучшій изъ всѣхъ? спросила юна, не умѣя скрыть своего радостнаго смущенія.
   -- Да, это правда! отвѣтила Паула. Это извѣстно въ Мелюнѣ всякому. Докторъ Вернье займетъ видное мѣсто между замѣчательными людьми нашей эпохи. И хвалятъ не только его глубокое знаніе, но его высокій характеръ, его честность, его гуманность... Этотъ молодой человѣкъ пользуется общимъ уваженіемъ, и а увѣрена, что онъ его достоинъ.
   -- Знаете вы его лично? продолжала разспрашивать Эдмея съ возрастающимъ волненіемъ.
   -- Очень мало.-- Я встрѣчала его лишь два или три раза въ хижинѣ одного моего призрѣваемаго; но если при этихъ рѣдкихъ и короткихъ встрѣчахъ я не могла оцѣнить знаній доктора, то могла судить объ его умѣньѣ вести себя и угадать въ немъ человѣка добраго.
   Паула остановилась на минуту и затѣмъ продолжала:
   -- Вы съ нимъ знакомы, Эдмея?
   -- Да, отвѣтила молодая дѣвушка голосомъ слабымъ какъ дыханіе.
   -- Вы никогда не бывали въ Мелюнѣ... гдѣ-же вы видѣли его?
   -- Въ Санъ-Манде.
   -- По какому случаю?
   -- Родители господина Жоржа живутъ въ Санъ-Манде, гдѣ я были въ пансіонѣ... Садъ его родныхъ прилегаетъ къ саду пансіона, и окна его комнаты выходятъ на этотъ садъ.
   -- Ага! И докторъ, бывая дома, подолгу стоялъ у окошка? Правда?
   -- Да!
   -- И между вами все, конечно, ограничивалось этими молчаливыми разговорами, въ которыхъ взоры замѣняютъ слова.
   -- Нѣтъ. Одинъ разъ, и только одинъ, и то не болѣе пяти минутъ, во время прогулки въ Винсенскій лѣсъ, мы немножко поговорили.
   -- И докторъ воспользовался этими пятью минутами, чтобы высказать вамъ свою любовь?
   -- Да, и что онъ не желаетъ ничего лучшаго въ мірѣ, какъ имѣть меня женою, да...
   -- Вы отвѣтили ему, что также любите его?
   -- Не помню; но не смѣю сказать, что этого не было.
   Эдмея, побѣжденная волненіемъ, кинулась въ объятія Паулы и склонила голову на ея плечо.
   -- А вашъ отецъ?
   -- Онъ ничего не знаетъ. Но позже я разскажу ему все.
   На этомъ же вращался разговоръ молодыхъ дѣвушекъ, когда на извилинѣ аллеи раздался голосъ Жака Лефевра, шедшаго со своей женой, Деларивьеромъ и Фабриціемъ.
   -- Что я предсказывалъ три дня тому назадъ? вскричалъ Лефевръ. Вотъ будущія неразлучки. Онѣ, готовъ держать пари, сообщили другъ другу прелестнѣйшія тайны. Можно узнать о чемъ шла рѣчь?
   Эдмея живо сжала руку своей спутницы, чтобы заручиться ея молчаніемъ.
   Паула, смѣясь, отвѣтила банкиру:
   -- Мы говорили о васъ, мосье Лефевръ.
   -- Обо мнѣ? И что-же было сказано?
   -- Что если вы въ высшей степени любезны, то и величайшій изъ любопытныхъ.
   -- Ой, какъ зло! Но кто засмѣется послѣдній? Отвѣтите-ли вы, моя насмѣшливая пріятельница, на разговоръ, который былъ прерванъ звономъ колокола?
   -- Позже. Теперь-же я предлагаю прогулку въ лодкѣ.
   -- Да, да... воскликнула Эдмея, съ интонаціей обрадованнаго ребенка. Прогулка по рѣкѣ.
   -- Это будетъ прелестно, поддержала мадамъ Лефевръ.
   -- Я прикажу добыть для насъ лодку, продолжала Паула.
   -- Поручите это мнѣ, мадмуазель, сказалъ Фабрицій, ища случая уйти и повидать Клода Марто. Я опытенъ въ морскомъ дѣлѣ и выберу лодку крѣпкую и удобную.
   -- Будьте такъ добры, мосье Фабрицій. Мы заранѣе благодаримъ васъ.
   Молодой человѣкъ покинулъ виллу и направился къ заведенію вдовы Галетъ. По дорогѣ его изобрѣтательный и всегда занятый чѣмъ-нибудь умъ внушилъ ему остроумный планъ дѣйствія.
   Прежде всего нужно, сказалъ онъ себѣ, удалить изъ Мелюна этого опаснаго человѣка. А когда онъ будетъ у меня подъ рукою и въ зависимости отъ меня, я съумѣю заставить его или говорить, или, если понадобится, молчать.
   Онъ дошелъ до хижины женщины, отдававшей лодки на прокатъ. У одного изъ косяковъ двери стоялъ Клодъ Марто, куря свою сильно обкуренную трубку.
   Съ перваго взгляда на новоприбывшаго онъ узналъ его и, приподнявъ шляпу, сказалъ:
   -- А, это вы сударь. Какой добрый вѣтеръ занесъ васъ сюда? Не думаю, чтобы вы зашли сегодня сюда посмотрѣть, какъ отрубятъ голову человѣку. Не всякій день бываетъ праздникъ.
   -- Нѣтъ, отвѣтилъ Фабрицій, я пріѣхалъ въ Мелюнъ затѣмъ, чтобы повидать васъ.
   -- Меня?-- озадаченно спросилъ матросъ.
   -- Именно.
   -- Вы шутите?
   -- Увидите, что нѣтъ. Но прежде выберите лодку широкую и крѣпкую. Вы отвезете меня къ дѣвицѣ Бальтусъ.
   -- Къ дѣвицѣ Бальтусъ? воскликнулъ Клодъ съ еще большимъ изумленіемъ.
   -- Да! Что же въ этомъ удивительнаго?
   -- Конечно, ничего. Эта добрая дѣвушка, конечно, можетъ, если хочетъ, принимать у себя красиваго парня какъ вы... но...
   -- Но что?
   -- Какъ же! Съ убійства ея брата она не принимала у себя ни одной живой души... и я не слышалъ, чтобы она покончила трауръ. Но это не мое дѣло! Не "Лизаньку" ли взять, сударь? вы уже знаете ее. Это лодка широкая и не валкая...
   -- Можно ли везти въ ней безопасно шесть человѣкъ?
   -- Шесть... восемь... если нужно десять.
   -- Ну, берите, Лизаньку.
   Отпирая замокъ на цѣпи удерживавшей лодку у сваи, Клодъ говорилъ себѣ:
   -- Онъ считаетъ меня полоумнымъ, этотъ новичекъ! Такъ я и повѣрю, что онъ явился въ Мелюпъ повидать меня! эти парижане всегда глумятся надъ кѣмъ-нибудь! Начнетъ ли парень вопросами, какъ и въ прошлый разъ? Потребуй, милый! Узнаешь не больше того, что я захочу сказать! Садитесь, сударь! Мы снарядились! прибавилъ онъ громко, беря весла.
   -- Дайте лодкѣ плыть по теченію: намъ нужно время переговорить.
   -- Переговорить? повторилъ матросъ, набивая трубку. А, значитъ вы не издѣвались?
   -- Я уже сказалъ вамъ, что нѣтъ, и вы въ этомъ убѣдитесь.
   Кладъ Марто зажегъ спичку, черкнувъ ею по своимъ штанамъ, закурилъ свою носогрѣйку, и отвѣтилъ:
   -- Ну говорите, сударь, я васъ слушаю...
   -- Скажите, нравится вамъ въ Мелюнѣ? началъ Фабрицій.
   -- Какъ вамъ сказать? И нравится, и не нравится. Вы знаете, сударь, что не любуешься и красивымъ трехъ-мачтовымъ кораблемъ въ открытомъ морѣ, когда видишь только небо и воду. Нѣтъ, чортъ возьми! Правда, въ открытомъ морѣ не приходится барничать; но зато въ Мелюнѣ за недостаткомъ воздуха задыхаешься... улицы слишкомъ узки...
   -- Словомъ, продолжалъ Фабрицій, вы не пустили здѣсь корней, чтобы васъ нельзя было вырвать отсюда?
   -- Вырвать отсюда? Не говорю ни да, ни нѣтъ... Нужно знать, зачѣмъ...
   -- Я выясню полнѣе. У меня есть дядя, пріѣхавшій изъ Нью-Іорка и очень богатый...
   -- Дядя изъ Америки -- извѣстное дѣло! Поздравляю васъ, сударь.
   -- Этотъ дядя только-что купилъ имѣніе на берегу Сены; онъ поручилъ мнѣ устроить его домъ совершенно по моему усмотрѣнію. Но я люблю катанье на лодкѣ. Мнѣ хотѣлось бы имѣть три или четыре суденышка, особенно яхту или шлюпку.
   -- Знатная мысль! всегда пріятно сказать себѣ, что можешь плавать на суднѣ, хоть бы съ орѣховую скорлупу. Еслибы у меня не было воды... ни для питья, нѣтъ, а чтобъ можно было гнать по ней гичку или душегубку, я, пожалуй, проглотилъ бы свой багоръ...
   -- Вы понимаете, продолжалъ Фабрицій, что желая завести маленькую флотилію, я долженъ имѣть при себѣ человѣка, умѣющаго грести и управлять шлюпкой...
   -- Еще бы! Кто берется за это дѣло, не зная его, тотъ подвергается опасности не разъ попробовать лягушечьей мадерки.
   -- Такъ вотъ, Кладъ Марто, хотите ли поступить ко мнѣ матросомъ?
   -- Къ вамъ, сударь? я?
   -- Да, вы. Предлагаю вамъ сто-двадцать пять франковъ въ мѣсяцъ, помѣщеніе и столъ, и вамъ однимъ будетъ поручаться закупка всѣхъ принадлежностей флотиліи. Подумайте и отвѣтьте.
   

LXXI.

   -- Громъ и молнія; вскрикнулъ матросъ: вы предлагаете мнѣ хорошія вещи: помѣщеніе, столъ и сто-двадцать-пять франковъ въ мѣсяцъ. Это хорошенькій капиталецъ...
   -- Принимаете? спросилъ Фабрицій.
   -- Принимаю-ли? повторилъ Кладъ Марто, чеша за ухомъ. Берете ли вы меня погодно или только на время плаванія?
   -- Погодно, отвѣчалъ племянникъ Деларивьера. Прибавлю, что вы будете располагать одною лодкою и можете во всякое свободное время удить и ловить рыбу, если это нравится вамъ, что доставитъ вамъ къ жалованью еще маленькій доходецъ.
   -- О да это я умѣю; я наторѣлый рыбакъ: и сѣтью, и вершами... больно хорошо.
   -- Само собою разумѣется, что вы обзаведетесь на мой счетъ. Если будете вести себя хорошо, то можете прожить долгіе годы въ усадьбѣ моего дяди.
   -- Согласенъ, сударь, и ручаюсь вамъ, что не будете мною недовольны.
   -- Ну съ завтрашняго дня.
   Вдругъ Клодъ Марто съ розмаху хлопнулъ себя по головѣ, и лицо его омрачилось.
   -- Минуточку, сударь,-- сказалъ онъ: я согласенъ, но все зависитъ отъ того, гдѣ вы меня поселите...
   -- Въ Нейльи...
   -- Въ какомъ это департаментѣ Нейльи?
   -- Въ департаментѣ Сены.
   Лицо матроса вытянулось.
   -- Тогда, сударь, ни-ни; все кончено и невозможно, объ этомъ и говорить не приходится.
   -- Вы не хотите жить въ Нейльи?
   -- Нѣтъ, сударь.
   -- Отчего же?..
   -- Да такъ, не хочу, а когда залѣзетъ въ меня неохота, то ужь не уступлю.
   Фабрицій улыбнулся.
   -- Вы говорите, что не хотите жить въ Нейльи, продолжалъ онъ. Это неточно: нужно бы сказать, что вы не можете жить въ Нейльи.
   Клодъ Марто озадаченно посмотрѣлъ на своего собесѣдника.
   -- И я знаю, что мѣшаетъ вамъ въ въ этомъ, продолжалъ послѣдній.
   -- Вы знаете?
   -- Знаю все. Проживаніе въ департаментѣ Сены воспрещено вамъ потому, что вы подъ надзоромъ тайной полиціи.
   -- Ахъ, пожалуйста, сударь, не говорите! вскричалъ матросъ поперемѣнно краснѣя и блѣднѣя. Ради Бога, не говорите объ этомъ!..
   -- Успокойтесь, никто не можетъ слышать насъ, а я не выдамъ вашего секрета.
   -- Но кто же сказалъ вамъ его?
   -- Что вы были приговорены на пять лѣтъ заключенія за воровство?-- Кто бы ни говорилъ, все равно. Я того мнѣнія, что всякій проступокъ, каковъ бы онъ ни былъ, искупается раскаяніемъ и безупречнымъ поведеніемъ, и что долгъ каждаго честнаго человѣка протянуть руку тому, кто кается. Затрудненія, мѣшающія вамъ согласиться, могутъ быть устранены; мѣсяца чрезъ полтора я добуду вамъ разрѣшеніе жить въ Сенскомъ департаментѣ и буду за васъ поручителемъ.
   -- Значитъ, сударь, пробормоталъ Клодъ Марто, вы знаете о моемъ осужденіи; вы должны были считать меня за негодяя и все-таки пришли ко мнѣ.
   -- Я пришелъ по убѣжденію, что вы сильно измѣнились.
   -- Ахъ, сударь, я человѣкъ не безъ совѣсти. Еслибъ вы знали, какая это была кража, за которую меня осудили. Будь это деньги, я скорѣе бы умеръ, чѣмъ дотронулся до нихъ. Я взялъ только одинъ хлѣбецъ: клянусь вамъ, только одинъ хлѣбецъ. Вѣдь приговоръ хранится -- прочтите его, и вы увидите, что я не лгу.
   -- Военные законы неумолимы, я знаю это и нахожу правильнымъ. Вина была, ее нужно было наказать; но я далекъ отъ того, чтобы презирать васъ, и доказалъ это своимъ приходомъ.
   -- Правда, сударь, и если вы беретесь выхлопотать мнѣ позволеніе жить, то я сто разъ согласенъ... и благодарю васъ изъ глубины души. Я невѣжда, не умѣю хорошо говорить; по придись мнѣ броситься за васъ въ огонь или дать себя четвертовать, увидите, отступлюсь ли я... О, вы настоящій человѣкъ....
   Волненіе матроса было, очевидно, искренно; и въ этомъ нельзя было сомнѣваться. Фабрицій, убѣдившись, что онъ совершенно привязалъ къ себѣ Клода Марто, вынулъ свою записную книжку и написалъ нѣсколько словъ на визитной карточкѣ.
   -- Читать умѣете? спросилъ онъ лодочника,
   -- Да, сударь.
   -- Такъ возьмите эту карточку и, получивъ разрѣшеніе, приходите ко мнѣ, по написанному адресу. Я васъ тотчасъ же опредѣлю.
   -- Хорошо, сударь.
   -- А вмѣстѣ съ тѣмъ возьмите и это,-- прибавилъ Фабрицій, подавая матросу вмѣстѣ со своей карточкой и два банковыхъ билета по сту франковъ каждый.
   -- Эти билеты? изумленно спросилъ Клодъ; на-что даете вы ихъ?
   -- На то, чтобъ вы прилично одѣлись. У васъ, вѣрно, многаго не хватаетъ.
   -- Охъ, правда, бѣльемъ немножко поизносился.
   -- По вашемъ пріѣздѣ въ Нейльи, я дамъ вамъ деньги на покупку лодокъ -- и въ этомъ полагаюсь на вашъ вкусъ. Я непремѣнно хочу имѣть въ своей флотиліи яхту и красивую парусную шлюпку.
   Глаза матроса разгорѣлись.
   -- Это мнѣ знакомое дѣло, сударь, сказалъ онъ. Будьте покойны, останетесь довольны.
   -- Надѣюсь. Но теперь вы выслушайте совѣтъ.
   Клодъ Марто насторожилъ уши.
   -- Не нужно говорить никому, продолжалъ Фабрицій, о томъ, что я забочусь о васъ и беру васъ въ Парижъ. Малѣйшая болтовня объ этомъ можетъ помѣшать мнѣ добыть вамъ разрѣшеніе жить тамъ. И потому, ради собственной вашей выгоды, совѣтую вамъ молчать.
   -- Буду нѣмъ какъ рыба.
   -- Это хорошо. А вотъ мы почти и доѣхали до виллы. Возьмите весла и гробите посильнѣе, потому. что дамы уже вѣроятно сердятся отъ нетерпѣнія.
   Матросъ съ сіяющимъ лицомъ въ нѣсколько ударовъ веселъ присталъ къ парку въ то именно время, когда Паула и ея гости, завидѣвъ лодку, вышли изъ воротъ рѣшетки. Дамы запаслись зонтиками, а мужчины соломенными шляпами. Паула несла такую же шляпу для Фабриція, которому эта любезная внимательность справедливо казалось полною значенія.
   Всѣ усѣлись въ лодку. Клодъ Марто повернулъ на середину рѣки и сталъ медленно грести.
   -- Громъ и молнія! говорилъ онъ себѣ, думая о Фабриціи. Да, этотъ господинъ настоящій человѣкъ! А я тогда принялъ его за хитраго и непутнаго! Это доказываетъ, что я скверный глупышъ! Но не робѣй, Клодъ, отплатишь! Если я хоть разъ напьюсь, то до самой смерти не возьму вина въ ротъ.
   Лодка скользила между зелеными, цвѣтущими берегами, за которыми виднѣлись молодые хлѣба, пестрѣвшіе васильками, маргаритками и макомъ. Изгороди, луга, деревья -- все цвѣло.
   -- Друзья мои, сказалъ Жакъ Лефевръ: вотъ что я называю деревней, настоящей деревнею... Разведите сады во всѣхъ углахъ Парижа, украсьте его Булонскимъ лѣсомъ, Венсенискимъ лѣсомъ, насадите парки, аллеи, копайте рѣки и озера: никогда не получите вы того чистаго воздуха, того живописнаго вида, того возвышающаго величія деревни, которую создалъ Богъ.
   Эдмея выразила желаніе нарвать букетъ.
   Лодка причалила; сѣдоки вышли на берегъ и, рискуя нажить непріятности отъ какого-либо сельскаго сторожа, стали ходить по безконечному на видъ изумрудному лугу; Фабрицій подалъ руку Паулѣ Бальтусъ, и оба пошли молча немного въ сторону, погруженные, какъ казалось, въ созерцаніе пейзажа.
   Но созерцаніе ли природы заставляло ихъ молчать?
   Мы думаемъ, что Фабрицій вспоминалъ свое прошлое, полное мрака и крови, и рисовалъ себѣ будущее, богатое свѣтомъ и золотомъ, и что Паула думала о Фабрицій.
   Большая гончая собака Фоксъ шла за ними, опустя голову. Первымъ нарушилъ молчаніе племянникъ Деларивьера.
   -- Да, говорилъ онъ голосомъ, который умѣлъ заставить дрожать; Лефевръ тысячу разъ правъ. Какъ хороша природа! Какъ счастливо можно бы было жить здѣсь, вдали отъ свѣта, среди этихъ цвѣтущихъ луговъ и свѣтлыхъ водъ, заслушиваясь только біенія двухъ сердецъ одного подлѣ другаго и одного за другое.
   Паула, расчувствовавшись, подняла на Фабриція свои большіе глаза, полные неопредѣленнаго томленія.
   -- А развѣ любили бы вы такую жизнь? спросила она.
   -- Всею душою.
   -- Да, недолгое время, можетъ быть; но для человѣка, привыкшаго къ жизни съ удовольствіями, одиночество скоро порождаетъ утомленіе и скуку.
   -- Я говорилъ объ одиночествѣ вдвоемъ.
   -- Да и она наскучаетъ... приходитъ день, когда забытый свѣтъ опять вступаетъ въ свои права и опять овладѣваетъ человѣкомъ.
   -- Никогда! съ жаромъ воскликнулъ Фабрицій.
   Паула Бальтусъ отрицательно покачала головою.
   

LXXI.

   -- Вы сомнѣваетесь? спросилъ молодой человѣкъ.
   -- Не въ вашей искренности, возразила Паула, но въ постоянствѣ того настроенія, которое одушевляетъ васъ теперь... Васъ возбуждаетъ очаровательный видъ окружающей насъ природы. А завтра, безъ сомнѣнія, шумный и веселый Парижъ опять захватитъ васъ цѣликомъ.
   -- Ахъ, вздохнулъ Фабрицій, какъ плохо вы обо мнѣ судите!
   -- Увѣрены ли вы въ этомъ? улыбаясь спросила дѣвушка.
   -- Неужели вы не допускаете, что время можетъ измѣнить человѣка?
   -- Считаю это возможнымъ, но думаю, что для такой перемѣны нужны болѣе серьезныя побужденія, чѣмъ чувство отъ созерцаемаго пейзажа.
   -- А что сказали бы вы, еслибъ во мнѣ существовали иныя побужденія?
   -- Не зная ихъ, не могу и отвѣчать.
   -- А что, если я прямо и честно скажу вамъ, съ жаромъ продолжалъ Фабрицій, что этимъ перерожденіемъ я обязанъ вамъ? Что, если я прибавлю, что, видя васъ, я впервые понялъ пустоту въ своемъ сердцѣ и ничтожность тѣхъ свѣтскихъ радостей, въ которыхъ безумно тратятся лучшіе годы молодости? Что, если я у вашихъ ногъ воскликну: "Паула, я люблю или, лучше, обожаю васъ? На васъ сосредоточиваются всѣ мои надежды, все мое счастье, вся моя будущность..." Отринете ли вы меня?
   Удивленная, дрожащая и радостная, Паула, съ опущенными глазами, горящими щеками, слушала Фабриція въ смущеніи, полномъ восторга. Она молчала.
   -- Отрините вы меня? повторилъ молодой человѣкъ. На колѣняхъ прошу васъ отвѣтить мнѣ...
   -- Значитъ, прошептала Паула едва слышно, мы меня любите?..
   -- Больше моей жизни, потому что безъ васъ я не могу жить...
   -- Да вѣдь вы едва знаете меня?.
   -- Я знаю васъ настолько, что отдался вамъ беззавѣтно и буду принадлежать всегда. Развѣ не знаете вы, что достаточно взора, чтобы зажечь сердце; что достаточно пскры для пожара?
   -- Говорятъ такъ...
   -- Отказываетесь ли вы вѣрить?
   Паула сдѣлала отрицательный знакъ.
   -- Вы не сомнѣваетесь въ моей любви? живо продолжалъ Фабрицій.
   -- Въ правѣ ли я заподозрить васъ во лжи?
   -- А вы, Паула, будете ли также любить меня? продолжалъ молодой человѣкъ голосомъ молящимъ и страстнымъ.-- Полюбите ли вы меня такъ, какъ я люблю васъ?
   Паула хотѣла говорить, но въ теченіи нѣсколькихъ секундъ ея сильное волненіе и неправильное біеніе сердца сдерживали ея слова. Наконецъ она отвѣтила, но такъ плохо, что Фабрицій скорѣй угадалъ, чѣмъ услышалъ ея слова.
   -- Я отвѣчу вамъ до вечера.
   -- Отчего не теперь? вскричалъ Фабрицій.
   -- До вечера, отвѣчала Паула, протягивая руку молодому человѣку, который прижалъ эту руку къ своимъ губамъ съ такою страстью, что молодая дѣвушка поочередно краснѣла и блѣднѣла.
   Въ это время Эдмея, неся въ рукахъ гигантскій букетъ или, вѣрнѣе, цѣлый снопъ полевыхъ цвѣтовъ, подошла къ своему кузену и Паулѣ, и прервала ихъ разговоръ, который и такъ не могъ продолжаться.
   Всѣ трое стали ожидать возвращенія Деларивьера, и господъ Лефевръ.
   Клодъ Марто спустился по теченію, изрѣдка гребя назадъ, чтобы не дать лодкѣ зайдти слишкомъ далеко.
   Фабрицій подалъ ему знакъ подъѣхать.
   Клодъ причалилъ къ крутому берегу, и гулявшіе размѣстились въ шлюпкѣ.
   -- Спускаться еще, если прикажете, господа? спросилъ матросъ.
   -- Нѣтъ, отвѣтила Паула, пора воротиться.
   Шлюпка повернулась и направилась вверхъ по теченію.
   -- Повидимому, мнѣ удалось вполнѣ, думалъ Фабрицій, и вечерній отвѣтъ не подлежитъ сомнѣнію. Я пришелъ, увидѣлъ, побѣдилъ.
   Паула, молчаливая, казалась задумчивою. Госпожа Лефевръ сочла ее нездоровою и стала разспрашивать.
   -- Нѣтъ, я совершенно здорова, улыбаясь отвѣтила Паула, и если кажусь вамъ задумчивою, то потому, что обдумываю великолѣпный планѣ.
   -- Какой, милочка?
   -- Увидите.
   Затѣмъ, обратившись къ Клоду, она продолжала:
   -- Лодочникъ?
   -- Чего изволите? отвѣтилъ онъ, скинувъ шапку.
   -- Сколько нужно времени, чтобы на лодкѣ спуститься отъ Мелюна къ запрудѣ Сенскаго порта.
   -- Не больше часа, сударыня.
   -- А чтобы проѣхать изъ порта въ Кессонъ въ каретѣ?
   -- Около двадцати-пяти минутъ.
   -- Тогда все можетъ совершиться по задуманному.
   -- Что же вы придумали? спросилъ Жакъ Лафевръ.
   -- Отправить васъ послѣ обѣда въ лодкѣ до порта на Сенѣ, а изъ порта до Кессона въ каретѣ... Тамъ вы сядете въ вагонъ, и я проведу съ вами полтора часа лишнихъ. Полагаю, предложеніе принято?..
   -- Еще бы! единогласно отвѣчали гости.
   -- Это будетъ прелестно!
   -- Тогда такъ и сдѣлаемъ, продолжала Паула. Мы пообѣдаемъ въ шесть часовъ, перевозчикъ заѣдетъ за нами къ восьми, а я пошлю карету въ портъ ожидать насъ.
   -- Гости захлопали въ ладоши.
   -- Слышите, лодочникъ, будьте у меня въ восемь часовъ.
   -- Буду непремѣнно, сударыня.
   Теченіе Сены около Мелюна не быстро, и Клодъ Марто работалъ веслами хорошо. Пріѣхали быстро.
   -- До и послѣ завтрака, дорогая Паула, сказалъ Жакъ Лефевръ, мы обошли вашъ паркъ; увѣряю васъ, что любопытному банкиру, выражаюсь вашими же словами,-- очень хотѣлось бы осмотрѣть вашу виллу въ малѣйшихъ подробностяхъ.
   -- Я провожу васъ по пей, отвѣтила молодая дѣвушка.
   Раздѣляя любопытство Жака Лефевра только въ извѣстныхъ предѣлахъ, мы присоединимся къ хозяйкѣ виллы и ея гостямъ лишь въ ту минуту, когда они, обойдя много удобно-устроенныхъ и блестяще-убранныхъ комнатъ, подошли къ дверямъ бывшей комнаты Фридриха Бальтуса.
   У дверей этой спальни Паула остановилась и съ минуту стояла въ нерѣшительности; затѣмъ отворила дверь и предложила гостямъ войти въ знакомое уже намъ помѣщеніе.
   Мы видѣли здѣсь молодую дѣвушку въ началѣ ночи, предшествовавшей меленской казни, плачущею предъ портретомъ брата, молящеюся и произносящею страшный обѣтъ. Постоянно горящая серебрянная лампа бросала тусклый свѣтъ въ сумракъ, поддерживавшійся даже днемъ опущенными занавѣсями.
   -- Это комната убитаго! мрачно произнесла Паула.
   Фабрицій, не смотря на свою многократно доказанную твердость, задрожалъ и измѣнился въ лицѣ, но, благодаря полумраку, это не было замѣчено.
   Молодая хозяйка прибавила:
   -- Помолимся за моего убитаго брата!
   Она прошла по комнатѣ и приблизилась къ большому портрету, висѣвшему въ одномъ изъ простѣнковъ. Энергическое и гордое лицо Фридриха Бальтуса выдавалось съ полотна съ поразительною реальностью. Онъ казался живымъ.
   Паула стала на колѣни и сложила набожно руки. Эдмея и госпожи Лефевръ послѣдовали ея примѣру. Мужчины наклонились.
   Фабрицій, подавляемый страшнымъ волненіемъ, ощущалъ потъ на вискахъ.
   Недвижимый, трепещущій онъ былъ жертвою странной галлюцинаціи: ему казалось, что вотъ-вотъ портретъ его жертвы, ожививъ сойдетъ изъ рамки, подойдетъ къ нему и крикнетъ:
   -- Убійца, зачѣмъ ты здѣсь?
   Его прохватывала дрожь.
   Паула встала. Еслибы въ эту минуту она внимательно взглянула на Фабриція, то въ ея умѣ родились бы странныя подозрѣнія. Смущеніе молодаго человѣка, его смертная блѣдность, его растерянный видъ послужили бы ей откровеніемъ.
   Но Паула совершенно углубилась въ мысли, которыя собиралась высказать.
   -- Мосье Фабрицій, сказала она торжественно медленно: часъ тому назадъ я обѣщала отвѣтить вамъ до вечера на заданный мнѣ вопросъ. Въ эту минуту, предъ портретомъ моего брата, исполняю я это обѣщаніе. Вы сказали, что любите меня; вы спрашивали, полюблю ли я васъ и согласна ли отдать мою жизнь! Такъ слушайте: да, я люблю васъ, да, я буду вашею женою, но только въ тотъ день, когда горящая надъ нашими головами лампа потухнетъ, потому что въ этотъ день я отомщу за своего брата....
   

LXXIII.

   Слова Паулы произвели сильное впечатлѣніе. Всѣ свидѣтели ея торжественнаго и неожиданнаго заявленія вздрогнули.
   Молодая дѣвушка, протянувъ руку къ Фабрицію, добавила:
   -- Теперь вы знаете мое рѣшеніе. Оно неизмѣнно. Согласны вы ждать?
   Фабрицію уже не нужно было скрывать смущенія, объяснявшагося Теперь совершенно естественно. Онъ взялъ руку Паулы, прижалъ ее къ губамъ и воскликнулъ:
   -- Согласенъ ли я ждать? О, не сомнѣвайтесь! увѣренный въ вашемъ расположеніи и поддерживаемый надеждою, я неустанно буду ждать до часа своей смерти. Но клянусь вамъ, что приближу день моего счастья, раздѣляя ваши усилія, и если убійца вашего брата еще живъ, то мы найдемъ его вмѣстѣ.
   -- Благодарю, Фабрицій, тихо сказала молодая дѣвушка, смотря любящимъ взоромъ на того, кто сталъ ея женихомъ. Благодарю!
   Большая борзая собака, стоявшая въ углу комнаты, вперила въ оба дѣйствующія лица этой сцены свои глаза, осмысленные не менѣе людскихъ. Она испустила глухое рычаніе.
   -- Смирно, Фоксъ! приказала Паула.
   Благородное животное почти ползкомъ подошло къ ней и стало лизать ея руки. Паула опять повернулась къ портрету.
   -- Ты слышалъ, мой милый братъ, сказала она: теперь мстить за тебя будутъ двое.
   Затѣмъ, опершись на руку молодаго человѣка, она вышла изъ комнаты въ сопровожденіи гостей.
   -- Пустыя фразы! думалъ Фабрицій. Я поклялся, что она будетъ моею, и это совершится скоро.
   Точно также и Жакъ Лефевръ шепталъ на ухо своей женѣ.-- Все это весьма драматично; но я держу пари, что еще не пройдетъ трехъ мѣсяцевъ, какъ мы будемъ на свадьбѣ....
   За обходомъ покоевъ виллы, гости снова вышли въ паркъ, гдѣ и оставались до звонка къ обѣду.
   Эдмея, думая о Жаннѣ, немного завидовала счастью своей покой и уже очень ей полюбившейся подруги, по вѣрила въ будущее.
   Деларивьеръ сердечно радовался счастливой судьбѣ своего племянника.
   Обѣдъ былъ несравненно веселѣе завтрака, и время пролетѣло молніею, когда лакей заявилъ о прибытіи Клода Марто на его лодкѣ. Всѣ усѣлись въ пей. Эдмея увозила съ собою не только снопъ полевыхъ цвѣтовъ, но и пышный букетъ розъ, нарѣзанныхъ въ теплицахъ Паулы.
   Вечеръ былъ великолѣпенъ и уже теплый, хотя время года было еще раннее. На горизонтѣ, по чистому небу, всходила луна, круглая и большая, схожая съ серебрянымъ щитомъ. При такой обстановкѣ поѣздка по рѣкѣ осуществляла весьма заманчивую грезу. Паула сѣла на задней скамейкѣ лодки, подлѣ Фабриція, и тихо разговаривала съ нимъ. Почти ежеминутно волоса Паулы, развѣваемые вѣтеркомъ, касались лба и щекъ молодаго человѣка. Прикосновеніе этихъ шелковистыхъ и благовонныхъ волосъ походило на ласку, вгоняло Фабриція въ трепетъ и зажигало кровь въ его жилахъ.
   Фоксъ, лежа у ногъ своей хозяйки, смотрѣлъ ей въ глаза робко и печально, а на Фабриція свирѣпо. Кузина послѣдняго была при отъѣздѣ почти ребячески весела.
   -- Теперь, сказала она вдругъ, я желаю, чтобъ поскорѣе исполнилось предсказаніе господина Лефевра.
   -- Какое предсказаніе, милая дѣвочка? спросила Паула.
   -- Которымъ господинъ Лефевръ утверждалъ, что я буду очень милой дружкою. Я думаю, что онъ предсказалъ вѣрно.
   Паула не отвѣчала и пожала руку Фабрицію. Нѣсколько минуть на лодкѣ царила полная тишина. Слышенъ былъ только мѣрный ударъ веселъ и издалека долетали слабые пѣсни влюбленной пари поселянъ.
   -- Что вы тамъ дремлете? спросилъ вдругъ Лефевръ, тщетно прислушивавшійся къ тихому говору Фабриція и Паулы.
   -- Нѣтъ, дорогой банкиръ, мы не спимъ, отвѣчала Паула.
   -- Чѣмъ же вы заняты?
   -- Мы на яву видимъ сны.
   Лодка достигла порта на Сенѣ. Паула приказала лодочнику пристать къ берегу.
   -- Незачѣмъ, сударыня, возразилъ Клодъ: по воскресеньямъ шлюзы отворены, и мы можемъ доѣхать до деревни.
   Прошли шлюзы, проплыли мимо чудеснаго сада, въ большомъ имѣніи, въ которомъ еще недавно жила одна изъ знаменитостей Французской индустріи, Маринони, изобрѣтатель тѣхъ несравненныхъ машинъ, благодаря которымъ газета "Petit Journal" печатаетъ каждый день въ нѣсколько часовъ болѣе семи сотъ тысячъ экземпляровъ.
   Наконецъ пристали къ берегу. Карета, посланная Паулою, уже Давно ждала сѣдоковъ въ назначенномъ мѣстѣ. Полчаса спустя, наша компанія достигла вокзала въ Кессонѣ, за двѣ или три минуты до отхода поѣзда.
   Пришла минута разстаться, сказала Паула своимъ гостямъ. Я била бы глубоко опечалена, еслибъ не надѣялась скоро опять увидать васъ.
   -- Вѣрно, мое милое дитя, до близкаго свиданія: сказалъ Жака. Лефевръ. Это наше общее горячее желаніе.
   -- И ваше, Фабрицій? шепнула дѣвушка на ухо своему жениху, который отвѣчалъ тихо:
   -- Могу ли я жить далеко отъ васъ? Вы хорошо знаете, что нѣтъ. Показалось красное пламя локомотива, и долеталъ свистъ пара. Паула нѣжно обняла Эдмею и госпожу Лефевръ, наклонила лобъ подъ поцѣлуй Фабриція и пожала руки Жану Лефевру и Деларивьеру, повторяя:
   -- До скораго свиданія, друзья мои.... до скораго!
   Поѣздъ въѣхалъ на станцію. Гости Паулы помѣстились въ отдѣленіи вагона, между тѣмъ какъ Паула сѣла въ карету съ Фоксомъ.
   Тотъ и другой поѣздъ достигъ своего назначенія безъ остановокъ и происшествій.
   На другой день, послѣ завтрака, Фабрицій велѣлъ запречь малорослую лошадь въ коляску, назначенную для пони, которою намѣрена, былъ пользоваться постоянно, и, въ сопровожденіи грума, поѣхалъ по направленію къ набережной Орфевръ. Вслѣдствіе пожара въ Префектурѣ Полиціи въ 1871 году, канцелярія этого учрежденія была переведена въ казарму, стоящую противъ новаго Hotel Dieu.
   Фабрицій вошелъ въ эти новыя казармы и скоро запутался въ перекрещивающихся ходахъ. Онъ остановилъ въ одномъ проходѣ писаря и спросилъ его:
   -- Можете вы указать мнѣ бюро господина Д....?
   -- Извольте.... Второе бюро на концѣ коридора... прямо.
   -- Благодарю.
   Молодой человѣкъ послѣдовалъ полученному указанію и прочелъ на вставленномъ въ двери матовомъ стеклѣ надпись черными буквами: "Начальникъ 2 то бюро".
   Онъ толкнулъ дверь и вошелъ. Въ маленькой комнаткѣ, служившей переднею, сторожъ перелистывалъ листки. Услышавъ приходъ Фабриція, онъ поднялъ голову.
   -- Кого вамъ угодно?
   -- Могу я видѣть господина Д?
   -- Но дѣламъ службы?
   -- Нѣтъ, по личному дѣлу.
   -- Господинъ Д. теперь очень занятъ, и я не знаю.
   -- Я имѣю честь быть ему лично извѣстнымъ, прервалъ Фабрицій. Передайте ему, пожалуста, мою карточку.
   Сторожъ взялъ его карточку и проскользнулъ въ кабинетъ, тщательно пріотворивъ дверь лишь настолько, чтобы пройти самому. Онъ почти сейчасъ же возвратился, и на этотъ разъ отворилъ дверь настежъ.
   -- Пожалуйте, сударь.
   Начальникъ бюро былъ человѣкъ лѣтъ пятидесяти, съ орденомъ, высокій и худой, ловкій въ обращеніи, съ лицомъ вѣжливымъ и хитрымъ.
   Онъ былъ нѣкогда другомъ отца Фабриція и обыкновенно выказывалъ молодому человѣку много расположенія.
   Въ это время, сидя вмѣстѣ со своимъ помощникомъ, онъ тщательно просматривалъ списки, считалъ марки, разложенныя на длинномъ столѣ, крытомъ зеленымъ сукномъ. Онъ протянулъ руку Фабрицію.
   -- Добро пожаловать, господинъ Леклеръ! сказалъ онъ ему, не вставая. Какой добрый вѣтеръ занесъ васъ къ намъ?
   -- Я пришелъ попросить васъ объ одолженіи.
   -- Нужно вамъ переговорить на единѣ?
   -- Отнюдь нѣтъ.
   -- Въ такомъ случаѣ мой помощникъ останется. Садитесь и говорите.
   

LXXIV.

   Фабрицій сѣлъ.
   -- Чѣмъ могу служить? спросилъ начальникъ бюро.
   -- Вы знаете, что у меня есть дядя, богатый банкиръ въ Нью-Іоркѣ,-- началъ проситель.
   -- Если не ошибаюсь, Деларивьеръ?
   -- Онъ самый. Онъ переселился во Францію и купилъ себѣ имѣніе въ Нейльи, на берегу Сены. Желая имѣть нѣсколько лодокъ для прогулокъ, онъ желаетъ принять къ себѣ въ услуженіе человѣка опытнаго на водѣ.
   -- На прѣсной водѣ... прервалъ г. Д., смѣясь.
   -- Именно. Мнѣ рекомендовали одного прежняго матроса, живущаго въ Мелюнѣ, и я о немъ справлялся. Свѣдѣнія о настоящемъ весьма удовлетворительны, но въ прошедшемъ этого матроса есть черное пятно.
   -- Это, можетъ быть, матросъ, подпавшій приговору?
   -- Да, весьма важному, подвергающему его надзору высшей полиціи.
   -- Чертовщина!
   -- Мѣстомъ жительства ему назначенъ Мелюнъ, почему онъ и не можетъ жить въ Парижѣ безъ особаго разрѣшенія.
   -- И вы желали бы получить для него такое разрѣшеніе?
   -- Да.
   -- Въ которомъ году былъ осужденъ этотъ человѣкъ?
   -- Въ 1865.
   -- Къ какому наказанію?
   -- Къ пяти годамъ заключенія.
   -- За какое преступленіе?
   -- За кражу.
   -- Чертовщина! повторилъ начальникъ бюро.
   -- Этотъ несчастный укралъ хлѣбъ, поспѣшно прибавилъ Фабрицій.
   -- Военный кодексъ безжалостенъ, сказалъ Д. Но безъ него не существовало бы дисциплины.
   Племянникъ Деларивьера продолжалъ:
   -- По прошествіи двухъ съ половиною лѣтъ человѣкъ этотъ былъ помилованъ за свое безупречное поведеніе въ тюрьмѣ.
   -- Это хорошая подробность. Со времени помилованіи онъ всегда жилъ въ Мелюнѣ?
   -- Всегда.
   -- И не подавалъ повода ни къ какой жалобѣ?
   -- Я это утверждаю.
   -- А чѣмъ занимается онъ теперь?
   -- Онъ служитъ перевощикомъ у хорошей женщины, отдающей въ наемъ лодки, вдовы Галетъ.
   -- Хорошо. Я могу по вашей просьбѣ разрѣшить этому человѣку пребываніе въ департаментѣ Сены и сдѣлаю это, но подъ двумя условіями.
   -- Какими?
   -- Чтобы вы обязались нѣкоторое время доставлять ему работу и чтобы вы или вашъ дядя поручились за него.
   -- Я обязуюсь позаботиться объ его заработкѣ въ теченіи, по крайней мѣрѣ, двухъ лѣтъ, и ручаюсь за его поведеніе отъ имени моего дяди и собственнаго.
   -- Чего-же лучше? Администрація желаетъ облегчить жизнь этимъ бѣднякамъ, впавшимъ въ заблужденіе, но не испорченнымъ, которые совершили преступленіе но минутной слабости. Мы всячески стараемся помочь имъ, когда вѣримъ искренности ихъ раскаяніями избѣгаемъ извѣстности ихъ прошлаго и обращенія его въ поводъ къ преслѣдованію; по впавшіе въ новыя преступленія не внушаютъ намъ ни малѣйшей жалости, и мы относимся къ нимъ постоянно подозрительно. Вы, мосье Леклеръ, получите желаемое вами разрѣшеніе.
   -- Тысячекратно благодарю васъ! Получу я его скоро?
   -- Вашъ протеже получитъ его черезъ два или три дня. Позвольте пнѣ узнать его имя и фамилію, чтобы я могъ потребовать въ морскомъ министерствѣ его послужной списокъ.
   -- Я могу избавить васъ отъ этой переписки.
   Фабрицій вынулъ изъ своего бумажника формуляръ Клода Марто, съ обозначеніемъ его заслугъ и наложенныхъ на него наказаній, -- списокъ, полученный имъ отъ своего друга, лейтенанта, и представилъ его начальнику бюро.
   Тотъ взглянулъ на листъ, передалъ его своему помощнику и сказалъ:
   -- Господинъ Клавье, вы напишете сегодня же къ префекту Мелина, прося его выдать названному Клоду Марто паспортъ на прожитье въ Парижѣ.-- Префектъ позоветъ покровительствуемаго вами, Дорогой господинъ Леклеръ, и заставить его выполнить всѣ требуемыя формальности. И къ концу недѣли прежній матросъ можетъ встать во главѣ морской флотиліи вашего дяди.
   -- Снова благодарю васъ, дорогой мосье Д.,-- вы самый милый человѣкъ на свѣтѣ.
   -- Всегда къ вашимъ услугамъ.
   Фабрицій пожалъ руку начальнику бюро и, увѣренный въ томъ, что дѣло пойдетъ во желанію, ушелъ изъ Префектуры Полиціи, сѣлъ въ экипажъ и по набережной поѣхалъ въ Отейль, въ лечебницу Франца Риттнера.
   -- Ну что, спросилъ докторъ, все ли обошлось хорошо вчера въ Мелюнѣ?
   -- Лучшимъ образомъ въ свѣтѣ и даже превыше моихъ надеждъ!
   -- Дѣвица Бальтусъ оказала вамъ расположеніе?
   -- Она меня обожаетъ, и я объявленъ ея женихомъ.
   -- Уже!
   -- Да, другъ мой. Но произошла сцена весьма драматичная и въ высшей степени эффектная. Паула, передъ своими гостями и передъ портретомъ Фридерика, дала клятву стать моею женою не раньше, какъ поставивъ на эшафотъ убійцу своего брата.
   Францъ Риттнеръ разсмѣялся.
   -- Der Teufel! вскричалъ онъ. Если Паула сдержать свое слово, то какъ же состоится вашъ бракъ? Вамъ придется явиться въ мерію и въ церковь, неся въ рукахъ голову, подобно обезглавленному жениху въ какой-то нѣмецкой балладѣ.
   -- Бррр! отвѣтилъ Фабрицій, также со смѣхомъ, по видимо насильственнымъ,-- не шутите такъ: по кожѣ пробѣгаетъ морозъ...
   -- Къ счастью, продолжалъ Францъ, отъ васъ зависитъ уединить молодую дѣвочку и влюбить ее въ себя такъ, чтобы она забыла обовсемъ въ мірѣ, не исключая Фридерика, и думала лишь о васъ... и вы, конечно, не упустите сдѣлать это.
   -- Ну, довольно! поговоримъ о другомъ. Въ какомъ положеніи наша помѣшанная?
   -- Все еще въ хорошемъ. Спокойствіе продолжается. Помѣшательство не только не переходитъ въ бѣшенство, какъ можно было ожидать сначала, но остается тихою меланхоліей. Еслибы у насъ не было важныхъ причинъ помѣшать вашей теткѣ съ лѣвой руки выздоровѣть до полнаго сознанія и свѣжей памяти, то я могъ бы совершить блестящее излеченіе. Но, къ сожалѣнію, объ этомъ нельзя и думать.
   -- Видѣли вы Рене Жанселена? спросилъ Фабрицій.
   -- Нѣтъ не видѣлъ съ того вечера, когда вы отыскали насъ у Бребана. О немъ и не слышно... какъ будто умеръ. Говоря между нами, мнѣ кажется, что онъ труситъ и хочетъ выселиться.
   -- Я порадовался бы, узнавъ объ его отъѣздѣ лье на пятьсотъ отсюда, замѣтилъ Фабрицій: его неизлечимая манія безъ мѣры и разсчета увеличивать сумму чековъ можетъ вовлечь насъ въ новый и сильный переполохъ. Съ насъ довольно и дѣла Бальтусъ. Лишь бы выпутаться изъ него.
   -- А что вы предприняли относительно лодочника въ Мелюнѣ?
   -- Онъ въ моей власти. Его бояться уже нечего.
   Францу Риттнеру пришли доложить, что его ждутъ въ пріемной посѣтители; Фабрицій, покинувъ лечебницу въ Отейлѣ, воротился Булонскимъ лѣсомъ въ Нейльи.
   Лоранъ стоялъ на улицѣ подлѣ открытой рѣшетки, и, по временамъ, ходилъ взадъ и впередъ.
   -- А, мосье Фабрицій, воскликнулъ онъ, наконецъ-то вы пріѣхали. Уже болѣе часу я сторожу васъ. Вашъ дядя три раза присылалъ за вами. Онъ желаетъ, чтобы вы, тотчасъ по пріѣздѣ, зашли къ нему. Онъ страшно о чемъ-то безпокоится, точно сидитъ на горячихъ угольяхъ. Не теряйте ни минуты...
   Когда у человѣка накопится въ жизни много гадкихъ тайнъ, его безпокоитъ все, и потому Фабрицій тревожно спросилъ:
   -- Что же тамъ случилось?
   -- Служащій въ Grand-Hotel принесъ вашему дядѣ письмо, полученное сегодня утромъ на его имя изъ очень далекой страны... имени не знаю.
   Этотъ отвѣтъ успокоилъ Фабриція. Письмо издалека не могло содержать никакихъ опасныхъ указаній о немъ, Фабриціѣ. Секунды двѣ позднѣе экипажъ послѣдняго остановился у подъѣзда. Фабрицій передалъ возжи груму и отправился въ комнаты Деларивьера. Старикъ ходилъ по своей спальнѣ со всѣми признаками сильнаго волненія.
   -- Вы посылали за мной, дядя? спросилъ входя племянникъ.
   -- Да, мнѣ нужно было повидаться съ тобою поскорѣе.
   -- Я пріѣхалъ изъ Отейля съ вѣстями относительно весьма хорошими. Выздоровленіе становится несомнѣннымъ, и весь вопросъ теперь во времени.
   -- Слава Богу! воскликнулъ Деларивьеръ.
   -- Я хотѣлъ сказать вамъ объ этомъ поскорѣе. Теперь скажите мнѣ причину своего безпокойства.
   -- Я получилъ сегодня утромъ письмо моего уполномоченнаго, завѣдующаго въ мое отсутствіе моимъ домомъ въ Нью-Іоркѣ.
   -- Не случилось ничего нехорошаго?
   -- Напротивъ, онъ передаетъ мнѣ обращенное къ нему предложеніе, неожиданное и крайне важное. Суди самъ.
   -- Слушаю.
   

LXXV.

   "Глава важнаго банкирскаго дома въ Филадельфіи Вилліама Купера и компаніи", читалъ Деларивьеръ, предлагаетъ уплатить за мой банкъ въ Нью-іоркѣ наличными деньгами два миліона, а если я соглашусь остаться его компаньономъ въ паѣ этихъ двухъ милліоновъ, вѣрнымъ образомъ обезпеченныхъ, то предлагаетъ долю въ доходахъ, опредѣляя ее, по меньшей мѣрѣ, въ пятьдесятъ тысячъ долларовъ.
   -- Но вѣдь это отлично, дядя! воскликнулъ Фабрицій.
   -- Да, это блестяще... Но есть и невыгодная сторона...
   -- Какая?
   -- Дѣло, о которомъ идетъ рѣчь, настолько сложно, что его нельзя кончить пистмеппо или довѣренностью... Будетъ необходимо мое присутствіе въ Нью-Іоркѣ. А время не терпитъ. Отъ меня требуютъ немедленнаго рѣшенія. Если я рѣшусь ѣхать, то нужно сегодня же телеграфировать....
   -- И вы колеблетесь?
   -- Колеблюсь.
   -- А между тѣмъ въ первое наше свиданіе вы выразили намѣреніе въ скоромъ времени предпринять это путешествіе.
   -- Конечно, но тогда я разсчитывала, вернуться въ Нью-Іоркъ на 6 или 7 мѣсяцевъ вмѣстѣ съ женою и дочерью.-- Могъ ли я предвидѣть то ужасное несчастье, которое постигло меня нѣсколькими часами позже?
   -- Увы! это правда... грустно прошепталъ Фабрицій.
   -- Теперь, продолжалъ Деларивьеръ, повторяю тебѣ, я колеблюсь. Меня страшитъ мысль отдалиться на такое большое разстояніе отъ моей дорогой Жанны при томъ ужасномъ положеніи, въ какомъ она находится... Я съ нетерпѣніемъ ждалъ твоего возвращеніи, чтобы спросить совѣта.
   -- Что же могу я вамъ сказать?...
   -- Твое мнѣніе... ѣхать мнѣ или остаться?... Ты хорошо знаешь, насколько я тебѣ довѣряю... Что ты посовѣтуешь, то я и сдѣлаю...
   -- Я глубоко тронутъ вашимъ довѣріемъ и весьма благодаренъ за него, добрый дядя, по вы возлагаете на меня весьма тяжелую отвѣтственность...
   Никакой... Обсуди хорошенько дѣло и подѣлись со мною твоимъ возрѣніемъ. Что можетъ быть проще?..
   -- Вы хотите, чтобъ я высказалъ свое мнѣніе?..
   -- Ты меня очень огорчишь, отказавшись сдѣлать это.
   -- Въ такомъ случаѣ, милый дядя, поразсудимъ хорошенько... Какъ долго продлится путь?
   -- 9 дней...
   -- Туда и обратно 18 дней. Сколько времени было бы вамъ нужно провести въ Нью-Іоркѣ, чтобы окончить это дѣло?...
   -- Не больше недѣли....
   -- Восемнадцать дней и семь -- двадцать пять, -- положимъ 30, чтобы дать вамъ полную свободу... Итакъ, ваше путешествіе продлится мѣсяцъ...
   -- Около этого...
   -- Главная причина вашей нерѣшительности, какъ вы сказали, боязнь оставить въ настоящее время мою тетушку.
   -- Да, и тебѣ должно быть это понятно.
   -- Конечно! но если уже вы требуете отъ меня полнѣйшей откровенности, то, исполняя ваше желаніе, я скажу прямо: тетки моей не предстоитъ никакой опасности; состояніе ея здоровья, насколько возможно, удовлетворительно и въ короткій срокъ послѣдуетъ несомнѣнно полное выздоровленіе; докторъ еще сегодня говорилъ мнѣ, что не совѣтуетъ вамъ видѣть ее раньше вакь чрезъ мѣсяцъ... При такихъ условіяхъ рѣшительно все равно, будутъ ли васъ раздѣлять нѣсколько километровъ или цѣлый океанъ... Поѣздка же эта и самыя заботы о дѣлѣ были бы для васъ полезнымъ развлеченіемъ возвратясь, вы нашли бы нашу дорогую больную если не поправившеюся, то близкою къ тому; тогда же былъ бы снятъ и запретъ видѣться.
   Деларивьеръ на минуту задумался.
   -- Все это правда... сказалъ онъ; все это неоспоримо... Итакъ, ты совѣтуешь мнѣ ѣхать?
   -- Сумма, о которой идетъ рѣчь, настолько значительна, что составила бы большое состояніе каждому, кромѣ васъ... А будетъ ли справедливо жертвовать интересами моей кузины?
   -- Какъ? возразилъ банкиръ: если я и колебался, то не только ради одной Жанны, но и ради Эдмеи...
   Въ эту самую минуту входила въ комнату Эдмея. Она слышала, что произнесли ея имя.
   -- Папа, что ты говоришь обо мнѣ? спросила она, улыбаясь.
   -- Я того мнѣнія, дядя, продолжалъ молодой человѣкъ, что кузина должна знать, о чемъ вы такъ заботитесь.
   Въ нѣсколькихъ словахъ Деларивьеръ изложилъ Эдмеѣ положеніе дѣлъ.
   -- Если я на мѣсяцъ покину Парижъ, прибавилъ онъ, ты останешься совершенно одинокою, моя дорогая, а это меня ужасно безпокоитъ.
   -- Отчего же, возразила Эдмея, развѣ я не могу остаться въ Нейльи подъ покровительствомъ кузена.
   -- Есть нѣкоторое затрудненіе, моя милая.
   -- Какое?
   -- Если я уѣду, то увезу съ собою твоего кузена.
   -- Меня? воскликнулъ удивленный Фабрицій. Вы меня увезете?
   -- Да, мой дорогой племянникъ. Послѣднія событія на столько ослабили и состарили меня, что я не въ силахъ буду одинъ выдержать такое длинное путешествіе, а потому и прошу тебя быть мнѣ товарищемъ въ пути.
   Фабрицій закусилъ губы.
   Отъѣздъ изъ Парижа въ настоящее время разстроивалъ всѣ его планы и могъ даже повредить успѣху.
   Но какъ отказать дядѣ? О какъ онъ раскаивался теперь въ данномъ имъ совѣтѣ предпринять это путешествіе. Къ несчастію, было уже поздно отказаться отъ прежняго мнѣнія. Онъ рѣшился помириться съ обстоятельствами.
   -- Надѣйтесь, дядюшка, на меня, возразилъ онъ; я съ вами всюду поѣду.
   -- Я въ этомъ не сомнѣвался Но возвратимся къ Эдмеѣ.... Оставить ее одну въ этомъ домѣ кажется мнѣ невозможнымъ.
   -- Но, сказалъ Фабрицій, развѣ кузина но могла бы возвратиться на нѣсколько недѣль въ пансіонъ Санъ-Манде.
   Деларивьеръ, конечно, готовъ былъ распространиться насчетъ выгодъ этого способа, но Эдмея не дала ему времени.
   -- О папа!.. воскликнула она, сложивъ руки. Умоляю тебя, не отсылай меня въ пансіонъ.. Я умру тамъ съ тоски, увѣряю тебя.... Какъ мнѣ явиться въ обществѣ этихъ маленькихъ дѣвочекъ послѣ того, какъ я пожила съ тобой?...
   -- Не будемъ больше говорить объ этомъ... возразилъ банкиръ.
   -- Я увѣренъ, сказалъ Фабрицій, что г-жа Лефевръ съ удовольствіемъ возьметъ къ себѣ мою кузину....
   Банкиръ покачалъ головою.
   -- Я тоже въ этомъ увѣренъ отвѣчалъ онъ; но нужно будетъ дать нѣкоторыя поясненія, которыхъ я, во. что бы то ни стало, желаю избѣжать. Мой другъ справедливо удивится, если Эдмея, на время моего отсутствія, не поѣдетъ къ матери...
   -- Совершенно справедливо пробормоталъ Фабрицій.
   Молодая дѣвушка содрогнулась.
   -- А! сказала она съ живостью, ты, папа, помимо своего желанія, далъ мнѣ великолѣпную мысль...
   -- Объясни мнѣ ее, моя дорогая....
   -- Въ лечебницу Отейль принимаютъ пансіонерокъ?
   -- Безъ сомнѣнія.... Бѣдныхъ женщинъ, которымъ необходимъ близкій докторскій надзоръ....
   -- Но туда могли бы поступать и другія?....
   -- Не знаю этого.... Для чего ты спрашиваешь, дитя мое?
   -- Для того, что если ты позволишь, то пусть Фабрицій сегодня же поѣдетъ къ доктору и попроситъ его принять меня. Въ помѣщеніи у него, вѣроятно, нѣтъ недостатка. Тамъ, по крайней мѣрѣ, я буду на своемъ мѣстѣ, потому что буду при матери.
   Фабрицій опустилъ глаза, чтобы скрыть загорѣвшійся въ нихъ мрачный огонь.
   Эдмея будетъ у Риттнера, гдѣ уже сидитъ Жанна, -- значитъ мать и дочь будутъ обѣ въ его рукахъ. Отъ него будетъ зависѣть ихъ жизнь и смерть, такъ какъ онъ можетъ повелѣвать доктору. Это превосходило всякую надежду и даже всякую вѣроятность...
   -- Ахъ, моя дорогая! воскликнулъ Деларивьеръ, послѣ той ужасной сцены докторъ Риттнеръ едва-ли согласится исполнить твое желаніе.
   -- Отчего же, если мать моя теперь совершенно спокойна?... Я буду очень послушна и никогда не буду настаивать, чтобы позволили видѣться съ матерью чаще или дольше...
   Банкиръ обратился къ племяннику.
   -- Какъ ты думаешь, Фабрицій, согласится ли докторъ?
   -- Я не знаю.... возразилъ молодой человѣкъ. Но вѣдь ничто не мѣшаетъ спросить его. Мнѣ кажется, что Эдмея и въ самомъ дѣлѣ могла бы жить въ лечебницѣ, и пользоваться тѣми часами, когда наша дорогая больная находится въ спокойномъ состояніи, чтобы повидаться и поговорить съ нею подъ надзоромъ доктора....
   -- А, кузенъ! прошептала дѣвушка, вы меня поняли.... Благодарю!
   Затѣмъ, вторично сложивъ руки, она прибавила умоляющимъ голосомъ:
   -- Ты вѣдь согласенъ, папа? Скажи.... Ты хочешь этого?...
   -- Будь по твоему, моя дорогая! возразилъ Деларивьеръ. Я разрѣшаю Фабрицію заѣхать къ доктору.
   -- Когда вы поѣдете въ Отейль, кузенъ?
   -- Сейчасъ, кузина.
   -- О! да, пожалуйста, поскорѣе!
   -- Я отправляюсь черезъ десять минуть.
   И молодой человѣкъ велѣлъ снова запречь маленькую лошадь въ коляску для пони.
   

LXXVI.

   -- И такъ, дядя, возобновилъ разговоръ Фабрицій, наша поѣздка рѣшена.
   -- Да, въ главномъ... отвѣчалъ Деларивьеръ -- однако при условіи, что докторъ приметъ Эдмею....
   -- А когда мы поѣдемъ?
   -- Завтра же въ Гавръ, гдѣ мнѣ нужно покончить одно дѣло съ моимъ корреспондентомъ, а въ четвергъ мы сядемъ на заатлантическое судно, отходящее въ этотъ день....
   Лакей доложилъ, что экипажъ готовъ.
   -- Я вернусь раньше чѣмъ черезъ часъ, сказалъ молодой человѣкъ, оставляя дядю и кузину.
   Черезъ Булонскій лѣсъ разстояніе отъ Нейльи Санъ-Жака до Отейля не большое; къ тому же конь отлично бѣжалъ.
   Чрезъ полчаса Фабрицій достигъ рѣшетки лечебницы и прошелъ прямо въ кабинетъ Франца Риттнера.
   Увидѣвъ его, докторъ чрезвычайно изумился.
   -- Опять вы?
   -- Да, опять.... сказалъ молодой человѣкъ смѣясь.
   -- Навѣрное вашъ визитъ вызванъ чѣмъ-нибудь серьезнымъ?
   -- Да, правда!...
   -- Въ чемъ же дѣло?
   -- Можете вы принять къ себѣ пансіонерку?
   -- Сумасшедшую?
   -- Нѣтъ.
   -- Вы знаете, у меня этого не полагается: но вѣдь нѣтъ правилъ безъ исключеній, а для васъ я готовъ сдѣлать многое.... Объяснитесь.
   -- Я скажу все въ короткихъ словахъ... Мой дядя отправляется завтра въ Нью-Іоркъ и увозитъ меня съ собою...
   -- Ага!
   -- Путешествіе это продлится мѣсяцъ. Моя кузина Эдмея желаетъ провести время нашего отсутствія въ вашемъ домѣ, вблизи своей матери Возможно, это?
   -- Отчего же нѣтъ?... Это ваша мысль, мой милый, а вы проказникъ!... Вы себѣ сказали: "Мать и дочь будутъ въ рукахъ этого Добряка -- доктора Риттнера, который мнѣ вполнѣ преданъ; это значительно упроститъ дѣло".... Ошибся я?
   -- Я не совсѣмъ понимаю вашу мысль.
   -- Толкуйте!... Мнѣ кажется наоборотъ, что вы отлично понимаете.... Я вѣдь старая обезьяна, знатокъ въ гримасахъ.... Я читаю вашу душу какъ книгу.... Но вы можете положиться на меня достаточно было бы телеграммы: "Потрудитесь помѣстить капиталъ, о которомъ я вамъ говорилъ" -- и по возвращеніи въ Парижъ вамъ не надо бы было дѣлиться наслѣдствомъ вашего прекраснаго дядюшки. Что же касается до моей доли наслѣдства, то я о ней не говорю. Мы подѣлимся какъ два друга.... по братски...
   Фабрицій, лицемѣръ до Кинца, хотѣлъ было протестовать противъ Риттнерова толкованія; но при взглядѣ на своего сообщника, слова замерли на его губахъ.
   -- И такъ дѣло рѣшено, возразилъ Францъ, со своей обычною гадкой улыбкою. Желая вамъ угодить, я принимаю мою новою пансіонерку.... Для нея будетъ приготовлено двѣ удобныя комнаты, спальня я маленькая гостиная, совершенно въ сторонѣ отъ помѣщенія сумасшедшихъ. Когда же вы привезете молодую барышню?...
   -- Завтра, утромъ.
   -- Дядя вашъ тоже пріѣдетъ?
   -- Вѣроятно, чтобы не сказать навѣрно.
   -- Будутъ какія-нибудь особенныя требованія?
   -- Оказывайте моей кузинѣ, побольше вниманія и заботъ....
   -- Да вѣдь я на это очень любезенъ.
   -- Не дозволяйте ей выходить ни подъ какимъ предлогомъ.... Наблюдайте, чтобы она ни съ кѣмъ не списывалась.... Если бы она вздумала писать кому-нибудь (что мнѣ кажется невѣроятнымъ), перехватывайте всѣ ея письма.... Никто въ свѣтѣ не долженъ знать, что Жанна съ дочерью находятся здѣсь.
   -- Будьте покойны.... Тайны моего дома хорошо сохраняются.
   -- Какъ у васъ плата?
   -- Я возьму 1000 франковъ въ мѣсяцъ.
   -- Вотъ деньги за первый.
   -- Прекрасно.
   Затѣмъ, по взаимномъ пожатіи рукъ, молодой человѣкъ поѣхалъ въ Нейльи.
   Его отсутствіе продолжалось не болѣе полутора часа.
   Эдмея была еще съ отцомъ и съ безпокойствомъ ожидала возвращенія Фабриція.
   -- Ну что? Живо спросила она.
   -- Милая кузина, радуйтесь.... хоть и трудно было исполнить вашу просьбу, но дѣло сладилось. Завтра вы найдете помѣщеніе въ домѣ доктора готовымъ принять васъ.
   -- О, какъ я вамъ благодарна за эту радостную вѣсть!... воскликнула молодая дѣвушка. Я увѣрена, что мое присутствіе будетъ для матери превосходнымъ лекарствомъ, и что къ вашему возвращенію вы найдете ее совершенно здоровою.
   -- Да услышитъ тебя Богъ! сказалъ Деларивьеръ, садясь за бюро, чтобы написать телеграмму своему корреспонденту въ Нью-Іоркѣ и извѣстить его о своемъ скоромъ прибытіи.
   Затѣмъ, протянувъ Фабрицію эту, вчетверо сложенную бумагу, онъ сказалъ:
   -- Жребій брошенъ!-- Вели отнести на телеграфъ.
   На другой день съ разсвѣтомъ молодой человѣкъ былъ уже на ногахъ. Онъ позвонилъ Лорана, исполнявшаго съ необыкновеннымъ рвеніемъ двойную обязанность лакея и дворецкаго.
   -- Приготовьте сегодня утромъ чемоданъ съ бѣльемъ и платьемъ.... Ничего лишняго.... Только самое необходимое для поѣздки на одинъ мѣсяцъ...
   -- Вы уѣзжаете? воскликнулъ Лоранъ.
   -- Сегодня же, вмѣстѣ съ дядей....
   -- А барышня Эдмея?..
   -- Мы отвеземъ ее къ нашимъ друзьямъ....
   -- А меня не возьмете съ собою?
   -- Нѣтъ.... Ваше присутствіе здѣсь необходимо, чтобы смотрѣть за всей прислугою и за домомъ.
   Слова эти чрезвычайно польстили Лорана.
   -- Черезъ два или три дня, продолжалъ Фабрицій, придетъ одинъ молодой человѣкъ изъ Мелюна, бывшій матросъ., Онъ вамъ представить мою карточку.... Зовутъ его Клодъ Марто...
   -- Клодъ Марго... слушаю-съ....
   -- Этого человѣка я принялъ къ себѣ на службу... Онъ долженъ мнѣ устроить небольшую флотилію для катанья...
   -- Флотилію... отлично! Удобно будетъ ловить уклейку,
   -- Вы помѣстите Клода Марто въ глубинѣ сада, въ павильонѣ, выходящемъ на бульваръ Сены... Предоставьте ему полную свободу ходить куда угодно.-- Онъ прекрасный парень,-- я вамъ его рекомендую.... Есть у него одна дурная привычка -- любитъ немного выпить... Употребите все свое стараніе, чтобъ онъ не пилъ больше, чѣмъ слѣдуетъ.... Пьяница подрываетъ уваженіе къ дому, въ которомъ живетъ....
   -- Чтобы не дать ему напиваться, я буду пить съ нимъ вмѣстѣ.
   -- А если сами напьетесь?... сказалъ, смѣясь, Фабрицій.
   -- Не бойтесь, я знаю себѣ мѣру.... меня ничѣмъ не заставишь проглотить лишнюю каплю.
   Фабрицій открыла, ящикъ бюро, стоявшаго въ его комнатѣ между двумя окнами, и вытащилъ оттуда цѣлую связку банковыхъ билетовъ.
   -- Оставляю здѣсь 25,000 франковъ.... сказалъ онъ.
   -- Такъ много!
   -- Да, я вамъ сдаю ихъ счетомъ; въ концѣ мѣсяца вы отдадите всѣмъ жалованье и заплатите счеты всѣхъ поставщиковъ. Клодъ Марто получаетъ сто-двадцать-пять франковъ въ мѣсяцъ. Если онъ будетъ спрашивать денегъ на свои покупки, давайте ему.
   -- Сколько бы ни спрашивалъ?
   -- Да, я ему вполнѣ вѣрю...
   Фабрицій положилъ обратно деньги въ бюро, заперъ его на два поворота и отдалъ ключъ Лорану, чрезвычайно довольному своей новой, третьей обязанностью кассира, столь же почетною какъ и прежнія.
   -- Будутъ еще какія-нибудь приказанія? спросилъ онъ.
   -- Въ настоящее время нѣтъ.
   -- Въ которомъ часу поѣдете вы съ дядюшкой?
   -- Сегодня вечеромъ въ шесть часовъ. Кузину же отвеземъ сейчасъ послѣ завтрака.
   -- Такъ заложить ландо?
   -- Нѣтъ.... Пошлите на станцію у ворогъ Майльо, или у сада акклиматизаціи, за чстырехмѣстной каретою, чтобы карета била здѣсь къ 11 часамъ.
   -- Хорошо, я пошлю туда конюха, а самъ приготовлю вашъ чемоданъ...
   Фабрицій пошелъ къ Деларивьеру.
   -- Милый дядя, сдѣлали вы распоряженіе насчетъ багажа?
   -- Я беру съ собою очень немного, отвѣчалъ старикъ: въ Нью-Іоркѣ можно достать все необходимое... Въ которомъ часу мы будемъ въ Гаврѣ?
   -- Въ полночь и пятнадцать минутъ... завтра утромъ, предъ тѣмъ чтобы сѣсть на корабль, вы можете съѣздить къ вашему корреспонденту.... Будьте готовы въ 10 часовъ позавтракать. Докторь Ритверъ ждетъ насъ въ полдень.
   -- Предварилъ ты конюховъ?
   -- Я велѣлъ взять наемную карету... Совершенно лишнее, чтобъ люди знали, что моя кузина проведетъ время вашего отсутствія въ лечебницѣ Отейля.
   -- Ты хорошо сдѣлалъ!... Обо всемъ подумалъ! Я удивляюсь тебѣ.
   

LXXVII.

   Фабрицій вернулся въ свою комнату и написалъ Паулѣ страстное письмо.
   Онъ объяснилъ ей обстоятельства, по которымъ уѣзжаетъ, не простясь съ нею, и прибавилъ, что, не смотря на его пребываніе за моремъ, его душа и мысли останутся въ мелюнской виллѣ. Окончивъ письмо и перечтя его, онъ остался вполнѣ доволенъ слогомъ и сказалъ себѣ: "Помечтаетъ Паула обо мнѣ во время моего отсутствія.
   "По возвращеніи я найду ее болѣе влюбленною".
   Пробило десять часовъ, и въ то же время раздался звонъ колокола, извѣщавшій о времени завтрака.
   Эдмея, Деларивьеръ и Фабрицій сошлись въ столовой.
   Немного блѣдное лицо молодой дѣвушки доказывало безсонную ночь, и глаза были красны.
   -- Что съ тобою, моя дорогая, спросилъ старикъ, цѣлуя ее. Можно подумать, что ты плакала...
   -- Да, папа, правда, я немного плакала: мнѣ очень грустно.
   -- Отчего?
   -- Потому что ты уѣзжаешь....
   -- Но вѣдь ты знала о моемъ отъѣздѣ еще вчера.
   -- Вчера я думала только о счастіи свидѣться съ матерью. Сегодня съ грустью думаю о разлукѣ съ тобой.
   -- Наша разлука будетъ коротка.
   -- Мнѣ она будетъ всегда казаться слишкомъ продолжительной.
   -- Мѣсяцъ скоро пройдетъ.
   -- Тридцать томительныхъ дней! Вѣдь эта вѣчность! Сколько времени пробудете вы въ морѣ.
   -- Девять дней....
   -- Больше недѣли между небомъ и водой! Это меня пугаетъ!
   -- Милое дитя мое, въ прежнее время на такое путешествіе употребляли цѣлые мѣсяцы....
   -- Ты будешь писать мнѣ?
   -- Напишу сейчасъ же по прибытіи въ Нью-Іоркъ; если же не будетъ отъѣзжающаго парохода, то пришлю тебѣ телеграмму....
   -- Ну, Богъ дастъ, мы всѣ будемъ живы и здоровы!...
   Завтракъ прошелъ почти въ молчаніи. Всѣ были въ грустномъ настроеніи.
   Лоранъ доложилъ, что пріѣхалъ фіакръ.
   Эдмея взяла съ собою очень немного платьевъ, самыхъ простенькихъ.
   Маленькій ея чемоданъ былъ не обременителенъ.
   -- Въ Отейль, крикнулъ Фабрицій кучеру, не желая давать теперь болѣе точный адресъ.
   Въ одиннадцать часовъ и три четверти фіакръ остановился въ улицѣ Рафе.
   Францъ Риттнеръ ждалъ уже нашихъ посѣтителей и принялъ ихъ съ обычною ему холодной учтивостью.
   -- Сударыня, сказалъ онъ Эдмеѣ, нужно было имѣть весьма уважительныя причины, чтобы я могъ рѣшиться принять васъ къ себѣ въ домъ.... Могу васъ увѣрить, что это первое и послѣднее исключеніе, сдѣланное только для васъ.
   Оробѣвшая молодая дѣвушка пролепетала нѣсколько словъ благодарности.
   Докторъ помѣшанныхъ продолжалъ:
   -- Если желаете, я покажу назначенное вамъ помѣщеніе. Прислуживать вамъ будетъ благонадежная вамъ женщина... Для прогулокъ будетъ вамъ служить хорошенькій паркъ... Обѣдъ вамъ будутъ подавать въ комнату, если не пожелаете занять мѣсто за моимъ столомъ, что бы мнѣ было чрезвычайно пріятно. Будьте увѣрены, что я всячески постараюсь облегчить ваше добровольное заточеніе: все-таки лѣчебница, въ особенности при тѣхъ условіяхъ, въ которыхъ стоите моя, настоящая тюрьма.
   Помѣщеніе Эдмеи, куда повелъ Францъ Риттнеръ своихъ посѣтителей, состояло изъ двухъ комнатъ лѣваго павильона, надъ пріемной залою, отдѣланныхъ хотя и просто, но съ большимъ вкусомъ. Широкія окна, выходящія въ садъ полный зелени и цвѣтовъ, мебель, крытая свѣтлымъ крепомъ, придавали комнатамъ чрезвычайно уютный и веселенькій видъ, и, вопреки словамъ доктора, помѣщеніе нисколько не напоминало тюрьму.
   -- Все это очень мило, сказала дѣвушка. Мнѣ очень нравится. Слова эти вѣрно выражали ея мысль, но предчувствіе чего-то недобраго и безотчетная тревога невольно сжимали ея сердце.
   Всѣ спустились въ пріемное зало. Деларивьеръ не садился.
   -- Развѣ вы собираетесь уже ѣхать? спросилъ Францъ Риттнеръ.
   -- Вы знаете, докторъ, я долженъ ѣхать въ далекій край, сказалъ старикъ послѣ минутнаго колебанія.
   -- Да, мнѣ это извѣстно: иначе ваша дочь не была бы моей пансіонеркою.
   -- Докторъ, у меня къ вамъ просьба?
   -- Съ удовольствіемъ исполню, если будетъ въ моихъ силахъ.
   -- Мнѣ очень хочется, прежде чѣмъ покину Парижъ и Францію, видѣть хоть издали, на одну минуту мою дорогую жену. Не откажите мнѣ въ этой просьбѣ?
   -- Въ этомъ не откажу, сказалъ докторъ, тѣмъ болѣе, что на мой взглядъ сегодняшнее свиданіе не опасно.
   Банкиръ задрожалъ отъ радости.
   -- О! благодарю васъ, благодарю отъ всей души!
   -- Хотите пройти вмѣстѣ? я проведу васъ къ ней, сказалъ Францъ.
   -- Я бы васъ попросилъ, прибавилъ Деларивьеръ, еще объ одной любезности....
   -- О какой?
   -- Мнѣ слишкомъ тяжело войти въ комнату, въ которой я былъ свидѣтелемъ того ужаснаго кризиса Нельзя ли привести Жанну сюда?
   -- Это возможно, сказалъ докторъ послѣ минутнаго размышленія; я сейчасъ распоряжусь...
   Онъ пожалъ пуговку электрическаго звонка; вошла сидѣлка.
   -- Сведите въ садъ пансіонерку изъ пятаго номера, сказалъ онъ ей; мы будемъ ждать ее у большаго кедра.
   И, обратившись къ посѣтителямъ, Риттнеръ сказалъ:
   -- Пойдемте.
   Помянутый Риттгеромъ кедръ занималъ середину круглой лужайки; подъ тѣнью его вѣковыхъ вѣтвей была дерновая скамейка.
   Прошло нѣсколько минутъ, въ продолженіи которыхъ никто не проронилъ ни слова. Дверь главнаго зданія отворилась. Появилась Жанна. Она шла тихо, опершись на руку сидѣлки; взглядъ ея безучастно блуждалъ, и, казалось, она ничего не видѣла: ея прелестное личико выражало полнѣйшее спокойствіе.
   Эдмея сдѣлала движеніе, чтобы броситься ей навстрѣчу.
   Докторъ знакомъ остановилъ ее. Деларивьеръ дрожалъ всѣмъ тѣломъ; помѣшанная приближалась съ той же медленностью и походила скорѣе на женщину-лунатикъ въ припадкѣ магнетическаго сна.
   Въ двухъ шагахъ отъ группы она остановилась.
   -- Мама, прошептала Эдмея: мама!
   Жанна обернулась къ дѣвушкѣ, протянула руку и погладила прядь ея бѣлокурыхъ волосъ, спадавшихъ на лобъ въ видѣ шелковой бахромы; затѣмъ тихимъ, кроткимъ, почти безъ интонаціи голосомъ проговорила:
   -- Колосья поспѣли.... Они также золотятся, какъ и лучи солнца. Прекрасная жатва....
   Затѣмъ она почта упала на скамейку, опустила глаза и шевелила губами, не произнося ясно звуковъ.
   Эдмея сѣла рядомъ съ нею, взяла ея руки и покрывала ихъ поцѣлуями.
   Жанна, казалось, не замѣчала этого.
   Деларивьеръ тоже сѣлъ рядомъ.
   -- Жанна, милая Жанна, проговорилъ онъ въ страшномъ волненіи. Посмотри на меня. Неужели ты меня не узнаешь?....
   Лицо помѣшанной оставалось попрежнему спокойно. Она или не слышала, или ничего не понимала.
   Старикъ нагнулся къ ней и поцѣловалъ ее въ лобъ.
   Жанна оставалась въ прежнемъ положеніи.
   Закрывъ лицо руками, старикъ зарыдалъ.
   Докторъ сдѣлалъ знака, сидѣлкѣ; она взяла больную за руку. Жанна поднялась и послѣдовала за сидѣлкою, ни разу не повернувъ назадъ головы.
   -- Ахъ лучше будетъ мнѣ уѣхать отсюда, воскликнулъ старикъ, лучше бы совсѣмъ не видѣться, чѣмъ видѣть ее въ такомъ ужасномъ положеніи...
   -- Однако перемѣна, происшедшая въ эти три дня, громадна, сказала. Риттнеръ. Когда вы вернетесь изъ Америки, все пойдетъ къ лучшему если не произойдетъ непредвидимыхъ осложненій.
   -- Да услышитъ васъ Богъ, докторъ; я едва смѣю надѣяться.
   Настала минута разставанья.
   Мрачныя предчувствія Эдмеи все болѣе усиливались.
   Она теперь почти сожалѣла о рѣшеніи, послѣдовавшемъ на ея просьбу; но конечно, ни за что не призналась бы на, этомъ
   Отецъ и дочь плакали въ объятіяхъ другъ друга. Съ грустью распрощавшись, банкиръ, увлекаемый Фабриціемъ, покинулъ этотъ домъ, оставивъ въ немъ свою душу.
   Въ пять минутъ седьмаго дядя и племянникъ садились уже въ вагонъ; четверть перваго ночи они были уже въ Гаврѣ, гдѣ Деларивьеръ получилъ отъ своего корреспондента чекъ въ 1.200,000 франковъ на Ротшильда. На другой день они сѣли на пакетботъ Альбатросъ, который долженъ былъ отвезти ихъ въ Нью-Іоркъ.

КОНЕЦЪ ВТОРОЙ ЧАСТИ.

   

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.
ЧЕТЫРЕ ЖЕНЩИНЫ.

I.

   Эдмея не ошиблась, когда ей показалось, что она слышала голосъ Доктора Вернье въ то время, когда шедшій изъ Мелюна поѣздъ, по отходѣ со станціи въ Брюнуа, встрѣтился съ парижскимъ, на которомъ находилась молодая дѣвушка вмѣстѣ съ отцомъ, Фабриціемъ, также г-мъ и г-жею Жакъ Лефебиръ, ѣхавшими по приглашенію Паулы Бальтусъ. Жоржъ, увидѣвъ мелькнувшее передъ нимъ прелестное лицо Эдмеи, вскрикнулъ отъ изумленія.
   Вслѣдствіе извѣстныхъ намъ обстоятельствъ, молодой докторъ уже три дня находился въ очень тревожномъ состояніи, что вполнѣ понятно.
   Онъ пламенно желалъ повидаться съ дѣвушкою, которую любилъ всею душою; но мы знаемъ, что онъ считалъ долгъ святынею, а опасная болѣзнь одного изъ его кліентовъ, требовавшая внимательныхъ попеченій, приковывала его къ Мелюпу.
   Врачъ, какъ и воинъ, не можетъ оставить своего поста въ минуту опасности.
   Между тѣмъ время шло. Молодая дѣвушка могла каждый день выйти изъ пансіона и, разъ потерявъ слѣдъ ея, трудно было бы отыскать его.
   Эта грозящая загадка не выходила изъ головы доктора.
   На третій день больному стало настолько лучше, что постоянное присутствіе доктора не было уже необходимостью, и Жоржъ рѣшился прекратить свою душевную пытку.
   Въ воскресенье рано поутру отправился онъ въ Сенъ-Манде, по между тѣмъ какъ онъ приближался къ Парижу, Эдмея, напротивъ, удалялась отъ него!...
   Что означало это?
   Въ первую минуту Жоржъ задалъ себѣ вопросъ, куда шелъ встрѣтившійся поѣздъ?
   Неужели г. Деларивьеръ ѣхалъ въ Марсель затѣмъ, чтобы, повершивъ дѣла, относившіяся до его банкирской конторы, отправиться съ дочерью въ Америку?
   Докторъ съ ужасомъ подумалъ, что въ такомъ случаѣ онъ никогда уже не увидитъ прелестное созданье, безъ котораго, ему казалось, онъ не можетъ жить.
   Къ счастью, эта тяжелая неизвѣстность продолжалась не долго.
   Поѣздъ остановился, -- кондукторы закричали:
   -- Брюнуа... двѣ минуты остановки...
   Жоржъ нагнулся къ дверцамъ и спросило, съ живостью:
   -- Куда идетъ поѣздъ?
   Отвѣтъ успокоилъ его и онъ вздохнулъ свободно.
   Поѣздъ шелъ не далѣе какъ въ Монтеро.
   Конечно, чтобы отыскать Эдмею, предстояло преодолѣть много затрудненій, по крайней мѣрѣ она не уѣзжала въ Нью-Іоркъ.
   -- Конечно она не одна, -- разсуждалъ Жоржъ, а съ отцомъ.-- Куда же онъ ѣдетъ съ нею такъ рано по утру?-- Вѣроятно, просто погулять гдѣ нибудь въ парижскихъ окрестностяхъ... Можетъ быть въ Фонтенбло...
   Въ головѣ доктора блеснула внезапная мысль, и онъ затрепеталъ отъ надежды.
   -- А можетъ быть они Ѣдутъ въ Мелюнъ, подумалъ онъ.-- Ну что, если вдругъ ко мнѣ?... Ко мнѣ...-- повторилъ онъ.-- Нѣтъ, это невѣроятно!... Невозможно!... Но почему же нѣтъ?... Мадамъ
   Деларивьеръ надо лечить и можетъ быть они хотятъ пригласить меня...
   -- Я схожу съ ума!... прибавилъ онъ послѣ минутнаго раздумья, пожавъ плечами. Когда же видано, чтобы милліонеры обращались за помощью къ скромному доктору?... Госпожа Деларивьеръ, вѣроятно, находится въ какой нибудь знаменитой лечебницѣ...-- Къ чему предаваться пустымъ мечтамъ?...-- И однако, я очень хорошо видѣлъ Эдмею. Поѣздъ, на которомъ она проѣхала, идетъ не дальше Монтеро...-- Я не могу прогнать изъ головы эту мысль... Г. Деларивьеръ и дочі" его ѣдутъ въ Мелюнъ... Мнѣ говоритъ это предчувствіе...
   Жоржу хотѣлось тотчасъ же выйти и отправиться въ обратный путь; по было уже поздно.
   Поѣздъ снова тронулся съ тѣмъ, чтобы остановиться только въ Парижѣ.
   Когда докторъ пріѣхалъ въ Парижъ, имъ снова овладѣла нерѣшительность.
   -- Что дѣлать? думалъ онъ: вернуться ли тотчасъ же домой или начать розыски? Такъ какъ я уже здѣсь, порѣшилъ онъ послѣ минутнаго размышленія, то лучше уже начать розыски. Это будетъ логичнѣе...-- Сегодня вечеромъ, или завтра по утру, г. Деларивьеръ и его дочь возвратятся въ Парижъ, и если розыски мои будутъ удачны, то я по крайней мѣрѣ узнаю, гдѣ они живутъ.
   Порѣшивъ это, онъ пошелъ въ ближайшую телеграфную контору и отправилъ своей ключницѣ, Магдалинѣ, слѣдующую телеграмму:
   "Если ко мнѣ пріѣдетъ г. Деларивьеръ, то спросите его адресъ и сообщите немедленно по телеграфу моему отцу".
   Покончивъ это, онъ отправился въ болѣе спокойномъ расположеніи духа къ Венсенской станціи и взялъ билетъ въ Сенъ-Манде.
   Выйдя изъ вагона, онъ не зашелъ даже къ отцу и. матери, а отправился прямо въ пансіонъ, гдѣ еще за нѣсколько дней передъ тѣмъ находилась Эдмея.
   Сильно забилось его сердце, когда онъ взялся дрожащею рукою за колокольчикъ.
   Пришелъ привратникъ и поздоровался съ нимъ, какъ со знаковымъ.
   -- Что вамъ угодно, сударь? спросилъ онъ.
   -- Можно видѣть директрису?...
   -- Я полагаю, сударь, что можно...-- Воспитанницы у обѣдни, но директриса сегодня не совсѣмъ здорова и не пошла съ ними...
   -- Передайте, пожалуйста, ей мою карточку...
   -- Сейчасъ, сударь...-- Не угодно ли вамъ пожаловать сюда.
   И привратникъ ввелъ Жоржа въ ту пріемную залу, въ которой мы уже были съ г. Деларивьеромъ и его племянникомъ Фабриціемъ Леклеръ.
   -- Директриса никогда не видала Жоржа; но она немного знала его семейство и, слѣдовательно, считала молодаго человѣка не совсѣмъ незнакомымъ.
   Она почти тотчасъ же пришла въ пріемную залу съ улыбающеюся физіономіею.
   -- Мнѣ очень пріятно познакомиться съ вами, докторъ, -- сказала она, -- такъ какъ всѣ относятся о васъ съ похвалою. Какому случаю обязана я вашимъ посѣщеніемъ?
   -- Я очень боюсъ, чтобы мой поступокъ не показался вамъ нескромнымъ, -- отвѣчалъ Жоржъ съ смущеніемъ.
   -- Почему? спросила благосклонно директриса.
   -- Вы сейчасъ поймете это... И надѣюсь извините, такъ какъ очень важная причина заставляетъ меня обратиться къ вамъ за однимъ свѣдѣніемъ, которое въ высшей степени интересуетъ меня.
   -- Спрашивайте, докторъ, -- я готова отвѣчать вамъ.
   -- У васъ есть или по крайней мѣрѣ была пансіонерка, которую зовутъ Эдмеею Деларивьеръ?
   -- Она была у меня, по теперь ея нѣтъ.
   -- Такъ г. Деларивьеръ взялъ отъ васъ свою дочь?
   -- Да, докторъ... Въ среду на прошлой недѣлѣ онъ увезъ отъ насъ эту милую дѣвушку; всѣ любили ее и скучаютъ о ней.
   -- Вы могли видѣть изъ моей карточки, что я живу въ Мелюнѣ,-- продолжала, Жоржъ.
   -- Да, я зцаю это...
   -- Нѣсколько дней тому, госпожа Деларивьеръ, будучи проѣздомъ въ Мелюнѣ, захворала и я имѣлъ честь лечить ее...-- Пока я ѣздилъ сюда не надолго, чтобы повидаться съ моими родителями, г. Деларивьеръ внезапно уѣхалъ изъ Мелюна и позабылъ оставить свой парижскій адресъ. Мнѣ необходимо повидаться съ нимъ, и я надѣялся, что, можетъ быть, вы знаете, въ какомъ отелѣ онъ останавливается, когда бываетъ во Франціи.
   -- Кажется въ Грандъ-Отелѣ...-- Да, туда отвозили вечеромъ вещи нашей милой Эдмеи... Но я не могу сказать вамъ навѣрное, тамъ ли онъ еще... Онъ взялъ свою дочь отъ насъ затѣмъ, чтобы отвезти ее къ матери...
   -- Я знаю это... Но госпожа Деларивьеръ не можетъ видѣть свою дочь, по крайней мѣрѣ въ настоящее время...-- Слѣдовательно мнѣ остается только справиться въ Грандъ-Отелѣ?...
   -- Да, докторъ! Къ сожалѣнію я ничего не могу сообщить вамъ больше.
   -- Тысячу разъ благодарю васъ за вашу обязательность; но позвольте предложить вамъ одинъ вопросъ: у мадмоазель Эдмеи была въ пансіонѣ большая пріятельница; кажется, ее зовутъ мадмоазель Мартою.
   -- Марта-де-Гонсерей... не такъ ли? да это также очень милая, молодая особа...
   -- Можетъ быть мадмоазель Эдмея, предъ отъѣздомъ, сообщила своей пріятельницѣ о намѣреніяхъ г. Деларивьера.
   -- Это очень удивило бы меня...-- Эдмея не могла знать о его намѣреніяхъ...-- Она только что успѣла обнять отца и говорила съ нимъ не болѣе нѣсколькихъ минутъ...
   -- Но можетъ быть она писала потомъ мадмоазель Мартѣ?
   -- О, нѣтъ, я знаю навѣрное...-- Вѣдь всѣ письма, адресованныя на имя моихъ воспитанницъ, приносятъ прямо мнѣ въ руки... Эта мѣра необходима ради приличія и осторожности...-- На имя же Марты не было ни одного письма со времени отъѣзда Эдмеи.
   Жоржъ всталъ совершенно разочарованный.
   -- Я буду имѣть честь проститься съ вами; приношу вамъ мою живѣйшую благодарность за вашъ благосклонный пріемъ -- проговорилъ онъ.
   

II.

   Въ эту минуту у наружной двери раздался звонъ колокола и почти вслѣдъ за нимъ послышался веселый, шумный говоръ многихъ голосовъ.
   -- Подождите минутку, докторъ, сказала начальница пансіона: -- это возвратились наши воспитанницы...-- Я сейчасъ пошлю вамъ Марту... Если ей извѣстно что нибудь, то она скажетъ вамъ
   Жоржъ еще поблагодарилъ, и директриса вышла изъ залы. Докторъ не долго дожидался.
   Черезъ нѣсколько секундъ мадмоазель де Ронсерей вошла со своею всегдашнею живостью.
   Хорошенькая брюнетка, казалось, была очень удивлена и встревожена.
   -- Мосье Вернье!... вскричала она.-- Вотъ уже я никакъ не ожидала увидѣть васъ... Скажите мнѣ поскорѣе, что съ Эдмеею не случилось ничего дурнаго?...
   -- Успокойтесь, я не привезъ вамъ ни дурныхъ, ни хорошихъ вѣстей... а самъ пріѣхалъ спросить, не знаете ли вы чего нибудь?...
   -- У меня?... Какъ такъ?...
   -- Я не знаю, что сталось съ вашею подругою съ тѣхъ поръ, какъ она вышла изъ пансіона.
   -- Какъ, развѣ вы не видали ея послѣ того?...
   -- Мнѣ кажется, я ее видѣлъ сегодня утромъ мелькомъ въ вагонѣ желѣзнодорожнаго поѣзда. Она уѣхала куда-то изъ Парижа, и меля страшитъ мысль о вѣчной разлукѣ.
   -- Разскажите подробнѣе, мосье Жоржъ, да поскорѣй...
   Молодой человѣкъ, со слезами на глазахъ, разсказалъ то, что уже извѣстно нашимъ читателямъ.
   -- Все это очень странно!-- вскричала Марта, когда онъ кончилъ. Я ровно ничего не понимаю въ молчаніи Эдмеи и также, какъ вы, ничего не знаю о ней, но могу сказать вамъ навѣрное, что отъѣздъ ея, который такъ испугалъ васъ, неокончательный...-- Эдмея любитъ васъ...
   -- Вы думаете? прервалъ ее съ живостью Жоржъ.
   Марта улыбнулась и немножко покраснѣла.
   -- Не только думаю, но увѣрена въ этомъ, отвѣчала она... Эдмея ничего не скрывала отъ меня... Она отдала вамъ на-вѣки свое сердце...-- И живетъ только затѣмъ, чтобъ любить васъ... Еслибы отецъ хотѣлъ увезти ее изъ Франціи, то она конечно призналась бы ему въ своей любви... Г. Деларивьеръ любить свою дочь больше всего на свѣтѣ,-- и онъ правъ,-- такъ какъ она вполнѣ стоитъ любви -- (вы знаете это, мосье Жоржъ)...-- Послѣ того понятно, что онъ скорѣе откажется это всѣхъ своихъ плановъ, чѣмъ сдѣлаетъ Эдмею несчастною.
   -- Вы возвращаете мнѣ жизнь!-- проговорилъ докторъ сильно взволнованный.
   -- Тѣмъ лучше, потому что надо жить, -- отвѣчала Марта, опять улыбнувшись. Надо жить затѣмъ, чтобы отыскать нашу дорогую Эдмею.-- Мнѣ кажется не трудно попасть въ Парижѣ на слѣдъ банкира, такого страшнаго богача.
   -- Конечно, но я полагалъ, что мадмоазель Эдмея писала вамъ.
   Марта покачала хорошенькою головкою.
   -- Вѣроятно, новая жизнь и свѣтскія развлеченія отнимаютъ у нея все время...-- отвѣчала она.-- Но она обѣщала писать мнѣ, и а увѣрена, что напишетъ, такъ какъ она всегда держитъ слово...-- Какъ скоро я получу письмо отъ нея, то попрошу позволенія у начальницы переслать его вамъ въ Мелюнъ.
   При этихъ словахъ молодой дѣвушки вошла въ залу начальница пансіона.
   Отъ нея де скрылось смущеніе Жоржа.
   -- Я вижу, -- сказала она, -- что Марта также, какъ и я, не могла ничего сообщить вамъ.
   -- Да, вы правы, но мадмоазель де Ронсерей подала мнѣ надежду, что вы позволите ей, какъ скоро она получитъ извѣстіе о своей подругѣ, увѣдомить меня объ этомъ.
   -- Я позволю ей это, очень охотно, докторъ.
   Жоржъ не имѣлъ никакого повода оставаться долѣе.
   На этотъ разъ онъ простился окончательно и вышелъ изъ пансіона.
   Родители его, какъ мы знаемъ, жили неподалеку оттуда.-- Онъ зашелъ къ нимъ, поздоровался, спросилъ не было ли на его имя телеграмы изъ Мелюпа и, получивъ отрицательный отвѣтъ, ушелъ отъ нихъ и отправился въ Парижъ, оставивъ ихъ въ изумленіи отъ такого неожиданнаго и короткаго посѣщенія.
   Онъ пошелъ прямо въ Грандъ-Отель.
   -- Здѣсь ли останавливается нью-іоркскій банкиръ г. Деларивьеръ, когда бываетъ въ Парижѣ? спросилъ онъ.
   -- Здѣсь, сударь...
   -- Значить, онъ въ настоящее время живетъ въ Грандъ-Отелѣ со своею женою и дочерью?
   -- Онъ живетъ здѣсь только съ дочерью, но теперь уѣхалъ...
   -- Сегодня по утру?...
   -- Нѣтъ, сударь, онъ уѣхалъ два или три дня тому назадъ въ имѣніе, которое купилъ.
   -- Въ окрестностяхъ Парижа?
   -- Въ Нейли-Сепъ-Джемсъ...
   -- Можете вы дать мнѣ вѣрный адресъ?
   -- Да, сударь.. г. Деларивьеръ оставилъ намъ его затѣмъ, чтобы мы пересылали ему по этому адресу письма и телеграмы, которыя будутъ адресованы сюда на его имя.
   Конторщикъ, заглянулъ въ реестръ ad hoc и написалъ на карточкѣ, которую подалъ доктору, адресъ виллы, находившейся на углу улицъ Булонскаго лѣса и Лоншанской.
   Жоржъ Вернье, получивъ этотъ оффиціальный документъ, почувствовалъ, что у него отлегло на сердцѣ.
   Ясно, что если г. Деларивьеръ купилъ имѣніе около самаго Парижа, то не думалъ возвратиться въ Америкусъ Эдмеею. Чтоже касается до госпожи Деларивьеръ, то вѣроятно она находилась въ какой нибудь лечебницѣ, такъ какъ не жила съ мужемъ и дочерью.
   Очутясь на бульварѣ, докторъ задалъ себѣ вопросъ: ѣхать-ли тотчасъ же въ Нейльи или возвратиться въ Мелюнъ?
   Онъ не долго колебался.
   -- Къ чему, раздумалъ онъ, -- потерять два часа времени на поѣздку въ виллу Сенъ-Джемсъ, гдѣ, я увѣренъ, никого не застану?
   Гораздо лучше было возвратиться въ Мелюнъ, гдѣ можетъ быть дожидается его теперь г. Деларивьеръ съ Эдмеею.
   Жоржъ вскочилъ въ экипажъ, въ которомъ пріѣхала, и крикнулъ:
   -- На Ліонскую станцію.-- Гоните во весь духъ!... десять франковъ на чай!...
   Это обѣщаніе, высказанное извощику, буквально окрылило лошадей.
   Поѣздъ былъ готовъ къ отъѣзду.
   Молодой человѣкъ сѣлъ въ вагонъ и, въ продолженіи пути, все время доказывалъ себѣ, что парижскіе фіакры ѣдутъ скорѣе, чѣмъ желѣзнодорожные поѣзди.
   Прибывъ въ Мелюнъ, онъ сталъ разспрашивать, служившихъ при станціи, не видѣли ли они пожилаго господина съ просѣдью и длинными сѣдыми баками, пріѣхавшаго съ удивительно хорошенькою блондинкою, въ одномъ изъ отдѣленій перваго класса?
   Но съ утра проѣхало столько народа на всѣхъ поѣздахъ, что немудрено было, если въ памяти служащихъ смѣшались всѣ личности.
   Впрочемъ, они замѣтили, что пріѣзжала дѣвица Паула Бальтусъ въ очень высокомъ экипажѣ, запряженномъ чудными лошадьми, за какими-то знакомыми и увезл'а ихъ въ свою виллу.
   -- Мадмоазель Бальтусъ...-- проговорила, Жоржа, по между нею и нью-іоркскимъ банкиромъ не можетъ быть ничего общаго... Я произнесъ ея имя, говоря съ г. Деларивьеръ... и увѣренъ, что онъ не знаетъ ея.
   Молодой человѣкъ отправился въ Мелюнъ пѣшкомъ и пришелъ скорѣе желѣзнодорожнаго омнибуса.
   -- Получили вы мою телеграму? спросилъ онъ ключницу.
   -- Получила, господина, докторъ...-- отвѣчала она.
   -- Никого не было безъ меня?
   -- Никого.
   При этомъ отвѣтѣ физіономія Жоржа такъ вытянулась, что Магдалина, не смотря на то, что была очень любопытна, не посмѣла спросить что съ нимъ.
   Онъ вышелъ изъ дома.
   -- Можетъ быть, подумала, онъ, цѣпляясь за послѣднюю надежду, -- Эдмея захотѣла побывать въ гостинницѣ, гдѣ я лечилъ ея мать...
   И, не теряя ни минуты, отправился къ Большому Оленю.
   Здѣсь ожидало его новое разочарованіе. Г. Деларивьеръ не появлялся съ дочерью въ гостинницѣ.
   -- Но куда же она поѣхала?-- ломала, себѣ голову молодой человѣкъ, -- куда?...
   Онъ возвратился домой сильно усталый и провелъ нѣсколько часовъ въ своемъ кабинетѣ, измученный физически и убитый духомъ.
   Вечеромъ онъ опять пошелъ на станцію въ ту пору, когда воскресные посѣтители изъ Парижа уѣзжаютъ обратно, и вздрагивалъ всякій разъ, когда въ сумеркахъ обрисовывалась стройная, женская фигура, съ свѣтлорусами волосами.
   Ушелъ послѣдній поѣздъ, а молодой человѣкъ все еще стоялъ неподвижно у кассы и ждалъ.
   Какая-то странная неудача преслѣдовала его сердечныя дѣла.
   Еслибъ Паулѣ Бальтусъ не пришла оргинальная мысль довезти своихъ гостей до Сеппора въ лодкѣ Клода Марго, то Эдмея встрѣтилась бы съ Жоржемъ на Мелюнской станціи.
   

III.

   Пропустимъ недѣлю и посмотримъ, въ какомъ положеніи находились въ концѣ этого короткаго промежутка времени нѣкоторыя изъ дѣйствующихъ лицъ нашего разсказа.
   Жоржъ Вернье, прикованный своею обязанностью къ опасному больному, положеніе котораго требовало безпрестанно его присутствія, провелъ четыре дня безвыѣздно въ Мелюнѣ.
   Наконецъ, на пятый день больному стало лучше и Жоржъ отправился въ Парижъ, а оттуда тотчасъ же въ Нейльи-Сенъ-Джемсъ.
   Мы знаемъ уже, какое печальное извѣстіе ожидало его здѣсь.
   Г. Деларивьеръ уѣхалъ въ Америку со своимъ племянникомъ.-- О женѣ ничего не знали, равно какъ и о томъ, гдѣ находилась Эдмея.
   Жоржъ возвратился домой совсѣмъ убитый духомъ.-- Всѣ его чудныя мечты разсѣялись какъ дымъ...-- Онъ ничего болѣе не ожидалъ...-- и ни на что не надѣялся...
   Онъ мужественно или, скорѣе, стоически затаилъ скорбь въ глубинѣ души и сталъ искать утѣшенія въ усердномъ трудѣ, но ничто не могло спасти его отъ возрастающей тоски. Онъ поблѣднѣлъ, блескъ его глазъ угасъ, на лбу прорѣзались морщины.
   Паула Бальтусъ не слишкомъ уже горевала въ своемъ красивомъ домѣ.
   Траурное покрывало, раскинувшееся надъ ея будущностью со смерти Фредерика, приподнялось...
   Она получила отъ Фабриція второе письмо изъ Гавра, написанное чрезвычайно искусно.
   Паула по нѣскольку разъ въ день перечитывала это письмо, написанное страстными выраженіями, которыя дѣйствовали обаятельно на ея сердце и воображеніе.
   Жизнь тогда казалась ей прекрасною и ее манила надежда на счастіе изліянія взаимной любви.
   Но не таково было душевное настроеніе Эдмеи, поселившейся, какъ мы уже знаемъ, въ Отейльской лечебницѣ.
   Дочерняя преданность, доходившая до экзальтаціи, внушила ей сначала-было мысль, что подлѣ матери время ей покажется короче и что она будетъ терпѣливѣе дожидаться возвращенія отца.
   Но вскорѣ она поняла, что ошиблась. Она дошла до этого открытія не сразу, а постепенно.
   Францъ Риттнеръ уступилъ ея настоятельнымъ просьбамъ и позволилъ ей проводить каждый день по два часа въ комнатѣ матери.
   Первые два дня Жанну, казалось, раздражало присутствіе подлѣ нея этой посторонней, но мало-по-малу она привыкла къ нему и какъ будто не замѣчала этихъ ежедневныхъ посѣщеній.
   Она не отвѣчала ни однимъ словомъ, ни взглядомъ, ни улыбкою на всѣ нѣжныя попеченія и ласки Эдмеи, и по-прежнему была холодна, безстрастна и вполнѣ погружена въ саму себя. Ея широко раскрытые глаза, съ безумнымъ взглядомъ, постоянно были устремлены на какую нибудь одну точку -- словомъ: она походила на живую, по безчувственную статую.
   Эдмея надѣялась, что легко выведетъ мать изъ этого безчувственнаго состоянія, но ожиданія ея не сбылись и это приводило ее въ отчаяніежертва, которую она принесла, оказывалась безполезною.... Ея добровольное заключеніе не вело ни къ какому результату... Ничего не могло быть для нея прискорбнѣе этого.
   Въ то время, когда Паула Бальтусъ получила письмо отъ Фабриція изъ Гавра, -- Эдмея получила письмо отъ отца въ четыре страницы, въ которомъ, сквозь выраженія нѣжности, проглядывало глубокое горе.
   У бѣдной дѣвушки сжалось сердце. При такомъ настроеніи духа, въ которомъ она находилась, ей показалось, что отецъ оплакиваетъ и ее вмѣстѣ съ матерью; -- она почувствовала себя одинокою, покинутою, погибшею.
   Этотъ незнакомый, исполненный таинственности домъ возбуждалъ въ ней ужасъ.
   Ей становилось страшно при видѣ этихъ высокихъ стѣнъ, между которыми она была заключена.
   Она не видѣла безумныхъ. Но ихъ сиплые, дикіе крики часто будили ее по ночамъ и леденили кровь въ ея жилахъ.
   Въ такія минуты она боролась съ настоящею моральною агоніею. По анемической блѣдности молодой дѣвушки, смѣнившей свѣжій румянецъ, по ея походкѣ, утратившей проворство юности, докторъ замѣтилъ, что ее гложетъ какая-то болѣзнь.
   Онъ сталъ разспрашивать ее; но Эдмея отклоняла его разспроси или отвѣчала уклончиво.
   Бѣдная дѣвушка сама не могла дать себѣ отчета въ томъ, что происходило въ ней.-- Къ тому-же она не довѣряла Францу Риттнеру, онъ внушалъ ей какое то безпокойное отвращеніе. Она скрывала свой страхъ и тоску, и на сердцѣ у нее становилось все мрачнѣе.
   Иногда воспоминаніе о прошломъ, какъ свѣтлый лучъ, прорѣзывало этотъ мракъ.
   Эдмея видѣла иногда, какъ въ прекрасномъ снѣ, освѣщенный солнцемъ садъ пансіона, въ которомъ прошло ея беззаботное счастливое дѣтство,-- высокія деревья въ Вепсенскомъ лѣсу и милыя лица Марты Ренсерей и Жоржа Вернье...
   Но черезъ нѣсколько мгновеній чудный сонъ исчезалъ, темныя тучи заволакивали мелькнувшую лазурь небесъ, и снова возставала мрачная дѣйствительность.
   Докторъ умалишенныхъ женщинъ выказывалъ Эдмеѣ чрезвычайное расположеніе и окружалъ ее вниманіемъ и предупредительностью, но сквозь его ласковую наружность просвѣчивало нѣмецкое лицемѣріе.
   Когда онъ улыбался, взглядъ его былъ холоденъ, и эта странная дисгармонія между улыбкою и выраженіемъ глазъ наводила на Эдмею безотчетный ужасъ и удвоивало ея недовѣрчивость.
   Съ самимъ Францемъ Риттнеромъ также произошла уже около недѣли тому какая-то странная перемѣна. Когда онъ оставался одинъ и зналъ что за нимъ никто не наблюдаетъ, непроницаемая маска, скрывавшая его лицо, тотчасъ-же спадала.
   Рѣсницы его трепетали, что означало постоянное безпокойство.-- Онъ вздрагивалъ при каждомъ неожиданномъ шумѣ. Всегда ясное и величавое чело его подергивалось какимъ-то облакомъ.
   Такая быстрая и полная перемѣна, въ такомъ закаленномъ человѣкѣ, какъ Францъ Риттнеръ, могла произойти только вслѣдствіе какихъ нибудь важныхъ причинъ.
   У него побывалъ Рене Жанселинъ, и сообщники долго толковали о Паулѣ Бальтусъ.
   Клятва мести, данная сестрою убитаго Фредерика, сильно страшила ихъ обоихъ.
   Они разсчитывали на Фабриція, какъ на громоотводъ во время грозы, по отъѣздъ его лишилъ ихъ оружія...
   -- Почемъ знать! разсуждали они, -- можетъ быть Фабрицій, почуявъ богатство въ Нью-Іоркѣ, просто бѣжалъ какъ подлецъ, чтобы избавиться отъ опасности, и неизвѣстно еще возвратится-ли когда нибудь?...
   Словомъ, Рене Жанселинъ и докторъ умалишенныхъ женщинъ разстались оба испуганные.
   Францъ Риттнеръ, какъ большинство разбойниковъ въ черныхъ фракахъ, былъ чрезвычайно трусливъ.
   Онъ терялъ присутствіе духа въ виду опасности.
   Съ того дня какъ нему зашелъ Рене Жанселинъ, онъ только и думалъ о томъ, какъ бы избавиться отъ грозящей ему кары небесной.
   Только одно средство къ спасенію казалось ему вѣрнымъ.
   Ему слѣдовало уѣхать не только изъ Парижа, но и изъ Франціи и перемѣнить фамилію, чтобы скрыть свои слѣды и имѣть возможность покойно наслаждаться за границею богатствомъ, источники котораго намъ извѣстны.
   Онъ сталъ серьезно подумывать о продажѣ своего заведенія, только не хотѣлъ уступать его дешевле того, что оно дѣйствительно стоило.
   Не говоря ничего Рене Жанселину и не публикуя въ газетахъ, онъ поручилъ нѣкоторымъ лицамъ распространить слухи между врачами душевныхъ болѣзней, что продаетъ свою знаменитую лечебницу въ Отейлѣ, съ условіемъ, чтобы ее купили на наличныя деньги; но вопросъ, скоро-ли найдется покупатель сильно тревожилъ его.
   Кромѣ того, мучила его другая мысль.
   Францъ Риттнеръ, перелистывая дрожащею рукою записную книжку въ черномъ переплетѣ, наполненную странными замѣтками, изъ которыхъ нѣкоторыя извѣстны намъ, вопрошалъ себя: что станется со всѣми этими тайнами, разгадка которыхъ была извѣстна только ему?
   -- Если я продамъ мое заведеніе, -- отвѣчалъ онъ на этотъ вопросъ, то тотъ, кто купитъ его, ничего не узнаетъ объ этихъ тайнахъ и не въ состояніи будетъ догадаться о нихъ...-- Все пойдетъ своимъ порядкомъ... Что-же касается меня, то чего мнѣ бояться?-- Я оставлю Францію и уѣду въ глубь Германіи, перемѣню фамилію -- словомъ явлюсь въ новой кожѣ, и тогда къ чорту всѣ заключенныя условія!... Тѣмъ хуже для дураковъ, которые заплатили мнѣ впередъ. Когда меня не будетъ здѣсь, условія уничтожатся сами собою...-- Да и ктому-же, кто осмѣлиться жаловаться въ слухъ на то, что я не сдержалъ ихъ! Конечно, по случаю моего внезапнаго отъѣзда, я лишусь порядочныхъ суммъ, такъ какъ долженъ въ непродолжительномъ времени получить много денегъ; но когда дѣло идетъ о жизни или свободѣ, тогда ужь не до денегъ....
   Докторъ умалишенныхъ женщинъ уничтожилъ уже многія бумаги и письма, могущія компрометировать его.
   Онъ былъ постоянно на-сторожѣ и ему вездѣ чудились прокуроръ Республики, полицейскіе коммисары и блюстители общественной безопасности....
   Онъ удостовѣрился, что калитка, выходившая на бульваръ Монморанси, отпиралась также легко по прежнему. Въ случаѣ вторженія полиціи въ лечебницу, онъ могъ спастись бѣгствомъ черезъ эту калитку.
   Наконецъ, онъ превратилъ въ билеты всѣ свои цѣнныя вещи и положилъ пачки ихъ, въ кожаную сумку съ двойнымъ замкомъ, которую удобно было захватить въ случаѣ бѣгства.
   Риттнеру недоставало только одного: фальшиваго паспорта.-- У него было ихъ три или четыре, но все просроченные.
   Рене Жанселинъ -- мастеръ поддѣлывать фальшивыя бумаги, легко могъ вывести его изъ затрудненія; но въ такомъ случаѣ надо было сообщить ему объ отъѣздѣ, а докторъ не хотѣлъ этого.
   

IV.

   Эдмея въ своемъ полнѣйшемъ одиночествѣ и глубокой грусти не разъ хотѣла писать Мартѣ Ронсерей.
   Ей казалось, что даже заочная бесѣда съ этою подругою дѣтства и повѣренною ея юной любви -- будетъ для нея великимъ облегченіемъ и отрадою.
   Но она помнила, что отецъ ея, сильно желавшій, чтобы никто въ свѣтѣ не зналъ, что Жанна была помѣшана, когда она выздоровѣетъ, запретилъ ей, Эдмеѣ, разглашать о мѣстѣ ея пребыванія.
   Писать Мартѣ -- значило нарушить это запрещеніе.
   Молодая дѣвушка колебалась нѣсколько дней, но наконецъ придумала, что можно согласовать ея желанія съ повиновеніемъ родительской волѣ.
   Для этого ей стоило только не писать, гдѣ она находится.
   Успокоивъ такимъ образомъ свою совѣсть, она написала въ одно утро Мартѣ и сошла внизъ къ завтраку съ письмомъ рукѣ.
   Эдмея, по просьбѣ доктора умалишенныхъ женщинъ, обыкновенно завтракала и обѣдала вмѣстѣ съ нимъ, причемъ онъ, какъ мы знаемъ выказывалъ ей лицемѣрную заботливость.
   Увидавъ письмо, докторъ догадался въ чемъ дѣло и вспомнилъ совѣтъ Фабриція, который сказалъ ему:
   -- Устройте такъ, чтобы она никому не писала...
   Францъ Риттнеръ приготовился.
   -- У меня небольшая просьба къ вамъ, докторъ, сказала молодая дѣвушка.
   -- Приказывайте, я къ вашимъ услугамъ..-- Въ чемъ дѣло?...
   -- Пошлите опустить въ почтовый ящикъ это письмо, которое я написала одной моей пансіонской подругѣ.
   -- Я самъ отнесу его въ одну изъ главныхъ парижскихъ почтовыхъ конторъ, такъ что ваша подруга получитъ его нѣсколькими часами раньше.
   -- Тысячу разъ благодарю васъ, докторъ.
   Францъ взялъ письмо и положилъ въ портфейль.
   -- Пожалуйста, не позабудьте только, -- прибавила молодая дѣвушка....
   -- Будьте спокойны... у меня хорошая память.
   Сѣли за столъ.
   Разговоръ, какъ и всегда, касался состоянія здоровья г-жи Деларивьеръ.
   Эдмея безъ устали разспрашивала доктора о средствахъ, какія онъ употребляетъ для исцѣленія больной, и о томъ, какъ скоро, надѣется онъ, можетъ она поправиться.
   Докторъ отвѣчалъ съ неистощимою готовностью и въ такомъ духѣ, что отвѣты его были пріятны Эдмеѣ, но не забылъ прибавить, что больная поправится не такъ скоро, какъ онъ ожидалъ.
   -- Докторъ, -- сказала вдругъ молодая дѣвушка, -- мнѣ пришла мысль...
   -- Какая?...
   -- Я думаю, что однообразный видъ комнаты, въ которой живетъ моя бѣдная мать, конечно не развлекаетъ ни глазъ ея, ни ума, и что она скорѣе-бы выздоровѣла, еслибы окружающая ее обстановка была не такъ однообразна.
   -- Я понимаю васъ и въ теоріи согласенъ съ вашимъ мнѣніемъ, но не вижу, какимъ способомъ можно осуществить его на практикѣ, отвѣчалъ докторъ.
   -- Каждый день, -- продолжала молодая дѣвушка,-- я посвящаю моей матери два часа... Нельзя-ли ей въ продолженіи этихъ двухъ часовъ выходить подъ моимъ присмотромъ въ садъ? Я увѣрена, что солнце, воздухъ, видъ цвѣтовъ и деревьевъ произведутъ на нее благопріятное впечатлѣніе...
   -- Вы забываете, что эта относительная свобода можетъ быть опасна...
   -- Чѣмъ?
   -- Съ больною можетъ внезапно случиться припадокъ.
   -- Но вѣдь я буду при ней?
   -- Вы можете сдѣлаться первою жертвою его.... какъ уже близко было къ тому однажды.
   -- Правда, по съ тѣхъ поръ состояніе здоровья моей матери очень измѣнилось... Волненіе, которому она была подвержена въ первое время, замѣнилось полнѣйшимъ спокойствіемъ или, скорѣе, положительнымъ упадкомъ силъ.... Когда отецъ мой уѣзжалъ, онъ видѣлся съ нею въ сяду, вы знаете это, а ничего по случилось.
   -- Это справедливо.
   -- Такъ, я прошу васъ, -- прибавила Эдмея умоляющимъ голосомъ,-- позвольте мнѣ сдѣлать опытъ... разъ... только одинъ разъ... Если надежда обманетъ меня, мы не повторимъ его вотъ и все... Ахъ, докторъ, не откажите мнѣ!... Скажите, что вы согласны...
   Докторъ умалишенныхъ женщинъ не рѣшался или по крайней мѣрѣ сдѣлалъ видъ, что не рѣшается, по кончилъ тѣмъ, что согласился.
   -- Я не въ силахъ сопротивляться вашему пламенному желанію,-- отвѣчалъ докторъ,-- и, говоря вашимъ языкомъ, разрѣшаю вамъ сдѣлать опытъ.
   -- Сегодня-же?
   -- Пожалуй...
   -- Ахъ, какъ вы добры, докторъ!-- Я сейчасъ-же пойду къ моей матери и сведу ее въ садъ.
   Эдмея встала изъ-за стола, но Риттнеръ остановилъ ее.
   -- Погодите немножко!... сказалъ онъ.-- Вы слишкомъ торопитесь. Такъ нельзя... иначе это будетъ непростительною неосторожностью...
   -- Что-же надо дѣлать, докторъ?-- спросила молодая дѣвушка. Предпишите мнѣ -- и я строго исполню всѣ ваши предписанія.
   -- Подите къ вашей матушкѣ въ обыкновенное время, когда всегда ходите... и замѣтьте, въ какомъ состояніи ея нервы...-- Если она хотя немного взволнована, то, само собою разумѣется, что опытъ надо будетъ отложить до слѣдующаго дня....-- Я пробуду въ Парижѣ очень недолго... и какъ скоро пріѣду, повидаюсь въ вами...-- Вы сообщите мнѣ о вашихъ наблюденіяхъ и я провѣрю ихъ собственными глазами. Если я найду, что то, чего вы желаете, возможно сегодня, то вы сведете г-жу Деларивьеръ въ садъ при мнѣ.... Такъ надо, по крайней мѣрѣ для перваго раза....
   Эдмея вздохнула.
   -- Я подожду вашего возвращенія, докторъ, -- проговорила она. Завтракъ окончился.
   Молодая дѣвушка пошла въ то отдѣленіе дома, гдѣ находилась ея мать, и сидѣлка отворила ей, какъ и всегда, комнату Жанны.
   Риттнеръ, оставшись одинъ, тотчасъ-же пошелъ въ свой кабинетъ и посредствомъ очень простаго способа,-- пара, распечаталъ письмо, данное ему Эдмеею, которое было только заклеено гумми-арабикомъ.
   Поспѣшимъ прибавить, что онъ также бы искусно и безъ зазрѣнія совѣсти распечаталъ бы письмо, запечатанное сургучомъ.
   Эдмея, на четырехъ мелко исписанныхъ страницахъ, говорила подругѣ въ неопредѣленныхъ выраженіяхъ о своей грусти, о прошломъ, о своихъ обманутыхъ надеждахъ и въ особенности о чудныхъ мечтахъ своей юной любви.
   Но она не упоминала ни о г-жѣ Деларивьеръ, ни о лочебницѣ доктора.-- Изъ письма нельзя было заключить, гдѣ она находится.
   -- Ничего нѣтъ компрометирующаго.... подумалъ Риттнеръ, улыбнувшись,-- просто ребяческій романъ, который окончится на первой же главѣ.-- Это безвредное меланхолическое посланіе можно отправить....
   Онъ опять вложилъ письмо въ конвертъ, заклеилъ гумми-арабикомъ и поѣхалъ въ Парижъ, гдѣ бросилъ его въ почтовый ящикъ
   Возвратимся къ Эдмеѣ.
   Войдя въ комнату подъ номеромъ 5, она увидала, что мать ея лежала на постели совсѣмъ одитая и спала.
   Медикаменты, которые докторъ давалъ больной, содержали большіе пріемы сильныхъ наркотическихъ средства, и отъ злоупотребленія этими средствами происходили частыя припадки сонливости и постоянное отупѣніе несчастной помѣшанной.
   На этотъ разъ, Жанна спала не такимъ тяжелымъ сномъ, какъ всегда.
   По тѣлу ея пробѣгалъ нервный трепетъ и на блѣдномъ лицѣ, по временамъ, выражался ужасъ.
   Она какъ будто боролась съ какимъ-то страшнымъ сновидѣніемъ.
   Вдругъ она приподнялась, сѣла на постели и начала закрывать себя одѣяломъ, какъ-бы желая защититься. Она открыла трепещущія вѣки и вперила неподвижный взглядъ въ уголъ.
   Лицо ея выражало такой же ужасъ какъ и во время сна.
   Она проснулась, но сновидѣніе продолжалось на яву.
   Ея дрожащія губы несвязно лепетали какія-то слова. Мало-помалу рѣчь ея стала понятнѣе. Несчастная говорила о эшафотѣ...-- Она видѣла, какъ совершала гильотина свое роковоее назначеніе...-- Она видѣла струю крови, превращавшуюся въ рѣку. Эта рѣка поднималась все выше и выше... доходила ей до шеи, до рта...
   Она задыхалась, утопала въ крови...-- и хрипѣла... Это была ужасная картина.
   Эдмеѣ было страшно, но она побѣдила свой страхъ, и, обнявъ мать, сказала.
   -- Милая мама, вѣдь это только сонъ.... страшный сонъ, который надо прогнать!...-- Посмотри на меня, я твое дитя.... Взгляни на меня... узнай.... я люблю тебя...
   Голосъ Эдмеи и нѣжныя слова, произнесенныя ею, произвели на больную такое дѣйствіе, какого молодая дѣвушка и не смѣла ожидать.
   Жанна отвела глаза отъ угла комнаты и взглянула на Эдмею съ невыразимою кротостью. На ея блѣдныхъ губахъ, мелькнула улыбка.
   Молодая дѣвушка, поддавшись внезапной надеждѣ, стала на колѣна у постели и оперлась на край ея.
   -- Я твоя Эдмея... твоя дочь... повторила она. Узнай меня, мама.
   -- Я тебя знаю...-- проговорила Жанна, -- ты ангель съ свѣтлорусыми волосами.... голубоглазый ангелъ.... ангелъ свѣта....
   -- Да,-- отвѣчала Эдмея съ живостью, ангелъ свѣта, который желалъ-бы озарить окружающій тебя мракъ.
   -- Глубокій мракъ... подхватила умалишенная, -- роковой.... тишина, ночь.... и однако я видѣла въ этой темнотѣ... и еще вижу...
   Она замолчала.
   -- Мама! что же ты видѣла? спросила Эдмея.
   Жанна, глаза которой опять стали неподвижны, отвѣчала скорѣе на собственную мысль, чѣмъ на вопросъ дочери.
   -- Тамъ... очень далеко... близъ тѣхъ мѣстъ, гдѣ жгучее солнце освѣщаетъ страну вѣчной весны.
   -- Что же?...
   -- Изъ гавани вышелъ большой корабль... онъ плыветъ по необъятному морю.... темнѣетъ... подымается буря... вѣтеръ бушуетъ и гроза завываетъ погребальный гимнъ... онъ рветъ паруса... ломаетъ мачты... корабль то прядаетъ по гребнямъ волнъ, то опускается въ пропасти... громъ грохочетъ... небо въ огнѣ...
   -- Что-же? повторила Эдмея, тяжело переводя духъ.
   -- Я вижу на палубѣ корабля двухъ пассажировъ... старика... и молодаго человѣка... Я знаю ихъ обоихъ....
   -- Кто-же они?...
   -- Я не знаю, какъ ихъ зовутъ...-- я забыла...-- напрасно стараюсь припомнить... не знаю... не знаю... ты видишь, что я не знаю....
   -- Постарайся припомнить, дорогая мама...
   Сумасшедшая смотрѣла вдаль на одну точку съ напряженнымъ вниманіемъ... Глаза ея блестѣли какимъ-то страшнымъ свѣтомъ и въ нихъ начинало отражаться что-то дикое.
   Вдругъ она вздрогнула всѣмъ тѣломъ и отвернулась съ глухимъ крикомъ.
   Эдмея затрепетала.
   -- Что ты видѣла, мама? спросила она.
   Сумасшедшая медленно проговорила:
   -- Молодой человѣкъ держитъ ножъ... сталь сверкаетъ какъ молнія и тускнетъ въ крови... Преступленіе совершилось... Старикъ падаетъ и умираетъ... Волна уноситъ его тѣло.... убійца улыбается, бросаетъ въ море ножъ, съ окровавленнымъ лезвіемъ... Буря становится сильнѣе... Молнія поразила мачты и онѣ падаютъ.-- Утопающій корабль исчезаетъ въ пламени пожара... поднимается эшафотъ... вѣчно эшафотъ... Жанна замолчала. Она выбилась изъ силъ.-- Черезъ чуръ напряженные нервы дрожали.-- Грудь сильно колыхалась. по лицу струились крупныя капли пота.
   -- О, это страшный сонъ! вскричала молодая дѣвушка, взявъ ее за обѣ руки...-- Но все это неправда, дорогая мама... ничего этого небывало... и не можетъ быть... Прогони эти мрачныя видѣнія...-- Подлѣ тебя только твоя дочь... твоя Эдмея.
   -- Эдмея...-- повторила сумасшедшая -- Эдмея!..
   Послѣ катастрофы, случившейся въ Мелюнѣ, она въ первый разъ произнесла имя дочери.
   Молодая дѣвушка вздрогнула отъ радости.
   -- Помнишь, мама?... продолжала она....-- я была во Франціи въ Санъ-Манде...
   -- Сенъ-Манде....-- повторила сумасшедшая, -- Сенъ Манде... Сенъ-Манде....
   -- А ты была очень далеко.... въ Америкѣ... въ Нью-Іоркѣ... съ моимъ отцомъ... Помнишь!
   Жанна схватилась обѣими руками за лобъ.-- Ясно было, что въ хаосѣ ея мыслей происходила сильная работа.
   -- Съ моимъ отцомъ, котораго ты любишь всею душою., продолжала Эдмея...-- Помнишь моего отца, Мориса Деларивьеръ?...
   Жанна вдругъ встала...-- Въ глазахъ ея сверкнулъ огонь.
   -- Да, сказала она дрожащимъ голосомъ, -- да....
   -- Ты помнишь?...
   -- Помню.
   -- Боже милосердый!-- воскликнула молодая дѣвушка, доверши чудо и возврати мнѣ мою мать...
   Жанна, стоя, смотрѣла на Эдмею.
   Въ ней не замѣтно было никакихъ признаковъ умопомѣшательства.
   -- Морисъ Деларивьеръ... повторила молодая дѣвушка.... О дорогая мама, припомни все хорошенько.... Скажи мнѣ, кого зовутъ этимъ милымъ именемъ...
   -- Да... да... я знаю это имя... знаю... это...
   -- Это мой отецъ...-- досказала Эдмея.
   -- Это палачъ...-- проговорила безумная и захохотала продолжительнымъ хохотомъ.
   Эдмея не нашла въ себѣ достаточно энергіи, чтобы вынести спокойно этотъ жестокій ударъ.
   Она упала на стулъ и, заливаясь слезами, проговорила:
   -- Боже мой! я слишкомъ скоро поддалась надеждѣ! Все опять пропало!!!
   Жанна опустилась въ длинное кресло, стоявшее у ея постели, закрыла глаза и казалось заснула.
   Прошло около часа.
   Молодая дѣвушка сидѣла, опустивъ голову въ мрачномъ отчаяніи, и плакала, сама не замѣчая того.
   Въ комнату вошелъ Францъ Риттнеръ, возвратившійся изъ Парижа.
   -- Что съ вами? спросилъ онъ Эдмею. Отчего вы плачете?
   -- Ахъ, докторъ, отвѣчала Эдмея, -- я сейчасъ вынесла жестокій ударъ....
   -- По какому поводу? Что случилось?
   -- Я вообразила, было, что къ моей матери возвратился разсудокъ...
   -- О! это невозможно.
   -- Къ сожалѣнію, я хорошо вижу это!... Но я не размышляла...-- Она повторила за мной мое имя и названіе Сенъ-Манде... и казалось понимала, когда я говорила ей о моемъ отцѣ... Она какъ будто узнавала меня.
   -- И все это безъ сильнаго припадка? безъ нервнаго потрясенія?
   -- Да, докторъ.... почти спокойно.... Но этотъ проблескъ разсуди8 былъ обманчивъ.... за нимъ послѣдовалъ бредъ, уничтожившій мою надежду....
   Францъ Риттнеръ, слушая Эдмею, думалъ:
   -- Она быстро поправляется. То, чего не случилось сегодня, можетъ случиться завтра...-- Завтра сумасшествіе можетъ пройти!-- Если же она выздоровѣетъ,-- то намъ можетъ угрожать опасность.. Надо привести все въ порядокъ, я берусь за это.
   Эдмея, удивленная и встревоженная озабоченнымъ видомъ доктора, спросила:
   -- О чемъ же вы задумались, докторъ?
   -- О томъ какъ слѣдуетъ лечить нашу дорогую больную.
   -- Развѣ вы хотите перемѣнить методу леченія?...
   -- Да, такъ какъ состояніе болѣзни измѣнилось, то надо измѣнить и лекарство.
   -- Не находите-ли вы, что ей лучше?
   -- Положительно лучше.
   -- Какъ вы полагаете, скоро-ли она можетъ выздоровѣть?
   -- Характеръ и симптомы умопомѣшательства такъ измѣнчивы, что трудно сказать что нибудь рѣшительное...-- Я ничего не утверждаю, по надѣюсь.
   -- Дай Богъ, чтобы васъ не обманула надежда, какъ меня недавно! Вы позволите свести мать мою въ садъ?
   -- Я но вижу никакого препятствія къ этому... Притомъ же я самъ пойду съ вами рикажу одной изъ сидѣлокъ находиться неподалеку, такъ чтобы, въ случаѣ надобности, она могла прибѣжать.
   Эдмея взяла тихонько подъ руку Жанну и принудила встать.
   -- Пойдемъ, мама, сказала она.
   Умалишенная пошла съ нею безъ сопротивленія.
   Войдя въ волшебный паркъ, уже описанный нами, изумрудныя лужайки котораго сверкали подъ яркими солнечными лучами, при видѣ красивыхъ душистыхъ цвѣтовъ, артистически расположенныхъ въ цвѣточныхъ корзинкахъ, охваченная теплымъ благоуханіемъ воздуха, Жанна остановилась въ зумленіи, пораженная этою прекрасною картиною природы. И однако, она видѣла ее не въ первый разъ.
   Этотъ же самый садъ не произвелъ на нее никакого впечатлѣнія, когда ее привезли въ лечебницу и когда она была въ день отъѣзда г. Деларивьера и Фабриція.
   Докторъ замѣтилъ это и нахмурилъ брови.
   Эдмея свела больную въ бесѣдку, гдѣ жимолость и кусты пахучихъ розъ образовали благоухающій сводъ, распространявшій прохладу, посреди полуденнаго зноя.
   Жанна, вмѣсто того, чтобы оставаться по-прежнему неподвижною и безчувственною, принялась рвать розы, затѣмъ проворно и ловко сплела изъ нихъ вѣнокъ, который надѣла на голову Эдмеѣ.
   -- Розы очень идутъ къ свѣтлорусымъ головкамъ,-- проговорила она ребяческимъ тономъ, а у ангела свѣта золотые волоса.
   

VI.

   Эдмея смотрѣла на мать съ возрастающимъ волненіемъ и цѣловала ея руки.
   -- Боже мой, -- говорила она, -- видѣть ее такою и думать, что она не узнаетъ меня... что душа ея въ отсутствіи!... это слишкомъ тяжело....
   И молодая дѣвушка снова заплакала.
   Жанна. казалась удивленною; она прикоснулась къ щекамъ Эдмеи и взглянула на свои влажные пальцы,
   -- Ты плачешь, прекрасный, свѣтлорусый ангелъ... проговорила она.-- Я сдѣлала тебѣ больно, надѣвая на тебя вѣнокъ?... Надо простить мнѣ... Видишь эти цвѣты -- розы, а у розъ есть шипы... Иногда пѣнокъ изъ розъ -- мученическій вѣнецъ... Ангелъ свѣта, прости меня...
   И Жанна сдѣлала движеніе, чтобы встать на колѣна предъ дочерью; по Эдмея не допустила ее, обхвативъ обѣими руками.
   -- Боже мой! думала Эдмея, не переставая плакать, неужели ее не вылечатъ, наука должна была бы восторжествовать надъ этою страшною болѣзнью... Мнѣ кажется, что еслибы докторъ Риттнеръ въ самомъ дѣлѣ захотѣлъ возвратить разсудокъ моей бѣдной матери, то могъ бы сдѣлать это.-- Жоржъ Вернье! ты, которому я вѣрю, зачѣмъ тебя нѣтъ здѣсь?... Ты владѣешь наукою. Паула говорила это, и твоя наука вмѣстѣ съ моею дочернею любовію, исцѣлили-бы мою мать... О! еслибы ты былъ здѣсь, это было бы спасеніе! Я это чувствую.... я увѣрена въ этомъ....
   Молодая дѣвушка встала сіяющая и устремила глаза на небо.
   Въ головѣ ея блеснула внезапная мысль и она благодарила за нее Бога.
   Францъ Риттнеръ, стоя за купою зелени и уже нѣсколько минутъ внимательно наблюдалъ за происходившимъ.
   -- Надо отвести вашу матушку домой,-- сказалъ онъ, подойдя къ Эдмеѣ.
   -- Уже? вскричала молодая дѣвушка.
   -- Да, уже... Злоупотребленіе и самыми лучшими вещами всегда опасно; живительное вліяніе воздуха можетъ вызвать припадокъ, котораго слѣдуетъ избѣжать...
   -- Я повинуюсь вамъ, докторъ, но вѣдь моей матери лучше, не правда-ли?
   -- Да, гораздо лучше.
   Эдмея ласково обняла Жанну за плечо и тихо повела къ зданію, гдѣ жила умалишенная.
   -- Она уже слишкомъ быстро выздоравливаетъ, подумалъ Францъ Риттнеръ, смотря имъ вслѣдъ.-- Но не надо, чтобы она выздоровѣла.

* * *

   Клодъ Марто черезъ нѣсколько дней послѣ разговора съ племянникомъ г. Деларивьера, получилъ изъ Мелюнской префектуры повѣстку, предписывавшую ему немедленно явиться въ первое отдѣленіе полицейскаго управленія.
   Во всякое другое время такая повѣстка очень бы встревожила лодочника, но теперь онъ догадывался зачѣмъ его требовали въ полицію.
   Ему конечно хотѣли выдать разрѣшеніе на жительство въ Парижѣ, выхлопотанное Фабриціемъ Леклеръ.
   Оттого-то Клодъ Марто, не смотря на то, что не любилъ имѣть дѣло съ властями, отправился въ префектуру безъ сильнаго душевнаго волненія и смѣло вошелъ въ канцелярію, откуда его тотчасъ же провели въ кабинетъ начальника.
   Нельзя сказать, чтобы матросъ ни сколько не сробѣлъ, очутись передъ такимъ важнымъ лицомъ, по крайней мѣрѣ, вмѣсто своей всегда молодцоватой позы, онъ неловко переминался съ поги на ногу, держа въ рукѣ фуражку.
   -- Васъ зовутъ Клодъ Марио?-- спросилъ правитель канцеляріи.
   -- По прозванію Бордепла, сударь.
   -- Вы подавали просьбу въ префектуру Сены о разрѣшеніи вамъ жить въ Парижѣ?
   -- Да, сударь.... т. е.-- нѣтъ, сударь....
   -- Какъ же такъ?
   -- Не я подавалъ просьбу, сударь...-- а одинъ господинъ, который принимаетъ во мнѣ участіе.... Онъ беретъ меня въ служеніе къ себѣ и взялся выхлопотать мнѣ разрѣшеніе.
   -- Префектъ Сенскаго департамента согласенъ исполнить ваше желаніе.
   -- Да здравствуетъ г. префектъ!...
   -- Вотъ вамъ паспортъ въ Парижъ.
   Клодъ Марто задрожалъ отъ радости, принимая драгоцѣнную бумагу.
   -- Благодарю васъ, сударь...-- вскричалъ онъ съ волненіемъ, благодарю отъ всего сердца.
   -- Старайтесь доказать вашимъ поведеніемъ, что вы достойны милости, которую вамъ оказываютъ, чтобы не пришлось раскаиваться въ ней...
   -- О, не безпокойтесь, сударь!..-- Вѣдь только отъявленные негодяи впадаютъ опять въ проступки, а я честный человѣкъ, хоть и былъ приговоренъ къ наказанію.... Вы знаете, сударь, что меня наказали не за деньги...-- Украсть деньги... сохрани Богъ!!... я скорѣе отрубилъ бы себѣ руку.-- Меня наказали за хлѣбъ, сударь... за простой хлѣбъ въ четыре фунта вѣсомъ.... Словомъ, будьте спокойны... я не въ чемъ не провинюсь....
   -- Очень желательно.
   -- Будьте увѣрены, сударь.
   -- Черезъ два дня по прибытіи въ Парижъ, -- продолжалъ правитель канцеляріи,-- сходите въ полицейскую префектуру и, вмѣсто этого паспорта, вамъ выдадутъ разрѣшеніе на жительство въ Парижѣ.
   -- Благодарю, сударь...-- Больше ничего?
   -- Ничего.
   Клодъ тщательно сложилъ паспортъ, завернулъ въ носовой платокъ, положилъ въ карманъ, поклонился и вышелъ.
   Онъ зашелъ къ вдовѣ Галлетъ, которой за три дня до того сказалъ, что уходитъ отъ нея, и простился съ нею съ сожалѣніемъ.
   Добрая женщина привыкла къ нему и знала, что не легко замѣнить его, не смотря на то, что онъ черезъ-чуръ придерживался бутылки.
   Онъ обѣщалъ, по ея просьбѣ, навѣщать ее, и она сунула ему въ руку, въ видѣ награды, два луидора.
   Клодъ поблагодарилъ ее съ жаромъ, и такъ, какъ наказывалъ ему Фабрицій,-- отправился по желѣзной дорогѣ въ Парижъ, не сказавъ никому изъ своихъ мелюнскихъ знакомыхъ, куда идетъ.
   У нашего моряка было легко на сердцѣ. Ему казалось, что онъ какъ будто воскресъ для новой жизни, и лицо его сіяло радостью.
   По пріѣздѣ ему легко было экипироваться приличнымъ образомъ, такъ какъ онъ не начиналъ еще двухъ сотъ франковъ, данныхъ ему племянникомъ банкира.
   Онъ купилъ матросскую куртку, двѣ пары панталонъ -- одну суконную, другую изъ лощенаго холста, нѣсколько рубашекъ съ синимъ воротникомъ, матросскую шинель, нѣсколько красныхъ поясовъ, словомъ-полный гардеробъ. Онъ не забылъ ни фуражки съ шерстяною кистью, ни матросской клеенчатой шляпы.
   Его очень прельщала также синяя фуражка съ золотымъ якоремъ, но здравый смыслъ подсказалъ ему, что она можетъ показаться слишкомъ вычурною его новому хозяину.
   Клодъ надѣлъ въ лавкѣ самый лучшій изъ своихъ костюмовъ и сложилъ остальныя вещи въ чемоданъ.
   Затѣмъ выбрился, прифрантился, словомъ высмолился заново,-- какъ онъ выражался на своемъ образномъ, матросскомъ языкѣ, и, нанявъ проѣзжавшій мимо пустой фіакръ, велѣлъ везти себя въ Нейльи-Сеігъ-Джемъ, по адресу, означеному на карточкѣ Фабриція.
   Замѣтимъ кстати, что эта карточка занимала почетное мѣсто въ громадномъ портмоне, въ глубокихъ отдѣленіяхъ котораго находились еще: пяти-десяти-франковыя ассигнаціи, два или три луидора, нѣсколько серебряныхъ и мѣдныхъ монетъ и разныя очень интересныя мелочи, о которыхъ намъ придется говорить ниже.
   Пріѣхавъ на, улицу Лоншанъ, Клодъ расплатился съ извощикомъ взялъ свой чемоданъ и сильно позвонилъ.
   На звонъ прибѣжалъ садовникъ-привратникъ.
   Слѣдуя инструкціямъ Лорана, онъ отворялъ очень осторожно, только тѣмъ, кого зналъ.
   -- Что вамъ надо?-- спросилъ онъ сквозь желѣзные прутья рѣшетки.
   -- Здѣсь-ли ошвартовалъ домъ г. Деларивьеръ? спросилъ матросъ
   -- Для чего вы хотите знать это?
   -- Для чего я хочу знать? повторилъ матросъ со смѣхомъ,-- этакой чудакъ!! Такъ вотъ зачѣмъ: я хочу повѣсить здѣсь мою койку.
   -- Что, повѣсить?
   -- Да вѣдь, говорю, что мою койку!...-- Другими словами я пришелъ сюда, чтобы поселиться здѣсь.
   -- Поселиться здѣсь!!! вскричалъ привратникъ.
   -- Точно такъ....
   -- Въ своемъ-ли вы умѣ, морякъ!!
   -- Надо быть въ своемъ... и доказательство тому, что меня послалъ сюда племянникъ....
   -- Чей племянникъ?
   -- Да будетъ-ли конецъ этому! вскричалъ Клодъ, который былъ не слишкомъ терпѣливъ отъ природы... Чортъ возьми! Какая процедура для того, чтобы отворить какую нибудь садовую калитку... Племянника зовутъ Фабрицій Леклеръ, у меня есть дѣло до нѣкоего Лорана, управителя дома...-- Вы не Лоранъ?
   -- Нѣтъ, я садовникъ.
   -- Ну такъ нечего трещать понапрасну языкомъ; если вамъ запрещено отворять безъ приказанія командира порта, такъ сходите за управителемъ Лораномъ, который предпишетъ мнѣ пропускъ.
   -- Хорошо... я схожу за нимъ... Не сердитесь на меня за то, что я заставляю васъ стоять у калитки.... господъ нѣтъ здѣсь, а мнѣ данъ приказъ....
   И садовникъ ушелъ, а Клодъ принялся набивать трубку.
   -- У этого парня не скоро подымется рука, чтобы отворить,-- подумалъ онъ, улыбаясь при воспоминаніи объ изумленномъ лицѣ садовника.... Но если ему такъ приказано, то я хвалю его!... Господа въ отсутствіи, а мошенники не держатъ своего языка на привязи...-- осторожность не мѣшаетъ....
   

VII.

   Садовникъ возвратился черезъ двѣ или три минуты вмѣстѣ съ Лораномъ и, по приказанію послѣдняго, отворилъ садовую калитку.
   -- Здравіе желаю, команда,-- проговорилъ матросъ, приложивъ по военному правую руку къ козырьку.
   -- Это вы, милордъ, Клодъ Марто, изъ Мелюна? спросилъ эксъ-лакей.
   -- Я самъ, подлинно моею особою...-- отвѣчалъ послѣдній. А вы г. управляющій?-- прибавилъ онъ.
   Лоранъ улыбнулся блаженною улыбкою человѣка, достигнувшаго почести, и отвѣчалъ снисходительно:
   -- Точно такъ.
   -- Такъ мы поймемъ другъ друга... Меня послалъ къ вамъ....
   -- Г. Фабрицій Леклеръ?... прервалъ его Лоранъ.-- Я знаю это.-- У васъ есть отъ него карточка?...
   -- Вотъ она...
   -- Отлично...-- Васъ порядкомъ проморили на тротуарѣ.-- Но не взыщите, я отдалъ приказъ...-- Воры хитры... а я отвѣчаю за все, что вы видите здѣсь, и потому недовѣрчивъ....
   -- Вы чертовски правы; но теперь, когда я сказалъ пароль, будьте такъ обязательны, проводите меня въ мою баталеръ-камеру.... говоря иначе, въ мою комнату, чтобы я могъ освободиться отъ моего груза.... говоря иначе, отъ моего чемодана.
   -- Не хотите-ли сперва выпить стаканъ вина?
   -- Не откажусь послѣ, по теперь пойдемъ въ баталеръ-камеру.
   -- Какъ хотите....-- Подождите меня немножко... я схожу за ключами.
   И Лорапъ ушелъ, оставивъ матроса посреди аллеи, со стоявшимъ у ногъ его чемоданомъ.
   -- Этотъ управитель разыгрываетъ важную персону.... подумалъ Клодъ Марто;-- онъ представляетъ изъ себя хозяина.... Но все-таки онъ, кажется, добрый малый...
   Лорана" возвратился и повелъ Клода Марто по извилистымъ дорожкамъ парка къ павильону, выходившему на бульваръ Сены.
   -- Вотъ мы и пришли... сказалъ онъ, отворивъ дверь въ павильонѣ...-- Вы поселитесь здѣсь, мой милый.
   Клодъ осмотрѣлся съ любопытствомъ.
   -- Все это для одного меня?-- вскричалъ онъ;-- это невозможно!
   -- Для васъ, какъ видите....-- отвѣчалъ Лоранъ.-- Двѣ, мило меблированныя комнаты...
   -- Да это настоящій дворецъ!...
   -- Словомъ, вамъ будетъ не дурно здѣсь.
   -- То есть слишкомъ хорошо!-- Что сказала-бы вдова Галетъ, моя бывшая хозяйка, еслибы увидѣла эту кухню, чортъ возьми!..-- Какая роскошь! Только здѣсь затхлый воздухъ.... я отворю окна...
   -- Какъ хотите.
   Матросъ отворилъ настежъ два окна, изъ которыхъ одно выходило въ паркъ а другое на бульваръ Сены, у рукава рѣки, противъ острова Ротшильда.
   -- Какъ вамъ нравится этотъ видъ? спросилъ Лоранъ.
   -- Великолѣпный! На поверхности воды играютъ уклейки и плотвы... Это радуетъ сердце.
   -- Подлѣ павильона, пройдя купу зелени, есть калитка, ведущая на берегъ,-- продолжалъ управитель,-- вотъ ключъ отъ нея....-- Вы можете уходить и приходить этимъ путемъ, не безпокоя господъ.
   Онъ подалъ Клоду ключъ, который тотъ спряталъ въ ящикъ стола.
   -- На кровать постелятъ простыни....-- сказалъ управитель....-- а остальное, кажется, все въ порядкѣ....
   -- Теперь пора обѣдать..-- Пройдемте-ка въ людскую.
   -- Недурно!-- отвѣчалъ Клодъ...-- Я проголодался и полагаю, что буду уписывать за обѣ щеки...
   -- Завтра поутру приметесь за покупки и заказы.-- Г. Фабрицій желалъ, чтобы, когда онъ возвратится, все уже было устроено
   -- Все будетъ готово...-- отвѣчалъ Клодъ,-- и если это зависитъ только отъ меня, то молодой буржуа будетъ доволенъ...
   Оба пошли въ людскую, гдѣ уже былъ накрыть столъ.
   Лоранъ представилъ новоприбывшаго, и знакомство быстро завязалось.
   Клодъ Марто любилъ потолковать и говорилъ свободно: онъ обладалъ неистощимымъ запасомъ веселости, зналъ множество анекдотовъ, немножко скоромныхъ, употреблялъ живописныя выраженія и умѣлъ смѣшить. Не прошло и часа, какъ онъ подружился со всѣми.
   Вечеръ промелькнулъ быстро, какъ молнія.
   Около полуночи, матросъ возвратился въ свой павильонъ. Онъ нашелъ столъ отличнымъ, вино превосходнымъ, а постель мягкою.-- Ничего не оставалось желать больше для полнаго счастья.
   Клодъ заснулъ тотчасъ же, какъ только легъ, и видѣлъ во снѣ, что онъ капитанъ корабля.
   Противъ своего обыкновенія, онъ проснулся поздно.-- Онъ одѣлся въ пять минутъ и вышелъ чрезъ калитку на бульваръ, чтобы пройтись и осмотрѣть глазомъ знатока берега Сены въ этой мѣстности.
   Восемь или десять каменныхъ ступеней вели съ берега къ рѣкѣ.
   Клодъ съ перваго же взгляда убѣдился, что это мѣсто очень удобно, и что достаточно вбить въ дно рѣки нѣсколько свай для того, чтобы можно было привязывать къ нимъ яхты и другія лодки.
   Онъ принялъ свои мѣры и, возвратясь въ паркъ, направился къ дому.
   Лоранъ, комфортабельно усѣвшись подъ портикомъ въ американскомъ креслѣ-качалкѣ, читалъ Petit journal.
   -- А! матросъ! вскричалъ онъ, -- вы уже готовы отправиться въ путь?
   -- Только перехвачу кое-чего и въ дорогу.
   -- Хорошо....-- подите въ людскую, тамъ дадутъ вамъ позавтракать.... а я схожу, принесу вамъ деньги для первыхъ покупокъ.
   Клодъ Марто выпилъ стаканъ вина, съѣлъ ломоть хлѣба съ холоднымъ мясомъ и съ туго набитымъ карманомъ отправился въ путь, легкій какъ бабочка и веселый какъ зябликъ.
   Прежде всего онъ пошелъ въ Парижъ въ полицейскую префектуру, гдѣ у него взяли паспортъ и выдали вмѣсто него письменное разрѣшеніе на жительство въ департаментѣ Сены.
   Повершивъ это, онъ направился вверхъ поберегу рѣки, присматриваясь на пути ко всѣмъ лодкамъ, стоявшимъ вдоль береговъ; но ни одна изъ нихъ не показалась ему стоющею вниманія.
   Оставимъ его продолжать свои изслѣдованія и присоединимся къ Паулѣ Бальтусъ, находившейся въ своей виллѣ близъ Мелюяа.
   Мы видѣли въ одной изъ предъидущихъ главъ, что молодая дѣвушка, въ первые дни послѣ внезапнаго отъѣзда Фабриція въ Нью-Іоркъ, сосредоточилась въ своей зарождающейся любви и весь остальной міръ пересталъ существовать для нея. Это эгоистическое состояніе восторженнаго нравственнаго усыпленія не могло быть продолжительно при энергичной натурѣ Паулы. Она вскорѣ вспомнила о клятвѣ, которую дала убитому брату, и ей стало совѣстно и досадно на себя при мысли о томъ, что она въ теченіи цѣлой недѣли не вздумала объ этой клятвѣ, между тѣмъ какъ убійца или по крайней мѣрѣ его сообщникъ пользовался полною безопасностью и смѣялся надъ обманутымъ правосудіемъ.
   Паула рѣшилась немедленно приняться за исполненіе возложенаго на себя обѣта.
   Но это еще не все.
   Послѣ осмотра дома, при которомъ мы присутствовали, она еще ни разу не выѣзжала и получила въ продолженіи этого времени два письма отъ Фабриція и записку отъ г-жи Жакъ Лефебръ.
   Ни Фабрицій, ни г-жа Лефебръ не упоминали объ Эдмеѣ.
   Гдѣ же находилась молодая дѣвушка, которую всѣ, казалось, забыли?
   Этотъ вопросъ сильно занялъ Паулу, такъ какъ она очень нѣжно любила Эдмею, несмотря на то, что мало знала ее.
   Г-жа Лефебръ въ своей запискѣ приглашала Паулу провести день въ Паркѣ Принцевъ.
   -- Вѣроятно, я тамъ узнаю, что нибудь о ней,-- подумала Пауля.
   И поѣхала въ Парижъ.
   Первый ея вопросъ по пріѣздѣ былъ:
   -- Увидимъ-ли мы сегодня, Эдмею?
   Банкиръ и его жена переглянулись съ удивленіемъ. Они знали, что г. Деларивьеръ отправился съ Фабриціемъ въ Нью-Іоркъ, но ничего не слыхали объ Эдмеѣ.
   -- Это странно... очень странно... сказала Паула.-- Мосье Фабрицій писалъ мнѣ два раза, но ни въ одномъ письмѣ не говорилъ о своей кузинѣ.... Не находите-ли вы, что въ этомъ молчаніи есть что-то таинственное...
   -- Можетъ быть.... отвѣчалъ Жакъ Лефебръ; -- несомнѣнно, что мой старинный другъ Морисъ Деларивьеръ, уѣзжая внезапно изъ Парижа, долженъ былъ поручить дочь свою моей женѣ....
   -- Это неоспоримо -- подтвердила мадмоазель Бальтусъ.-- Нельзя-же оставить шестнадцатилѣтнюю дѣвушку одну.-- Гдѣ же Эдмея?....
   

VIII.

   -- Я не могу отвѣчать вамъ на этотъ вопросъ, сказалъ Жакъ Лефебръ, послѣ минутнаго молчанія,-- и мнѣ кажется, какъ и вамъ-же, что тутъ скрываться что-то непонятное.-- Замѣтили ли вы, что Морисъ Деларивьеръ, всякій разъ, когда мы видѣли его, не смотря на всѣ наши старанія развлечь его, былъ озабоченъ и грустенъ, хотя и старался казаться веселымъ?
   -- Я не знала прежде г. Деларивьера, отвѣчала Паула, и не могу сравнить каковъ онъ былъ прежде и какимъ сталъ теперь, но мнѣ также кажется, что онъ былъ очень печаленъ.
   -- Я друженъ съ Морисомъ сорокъ лѣтъ, продолжалъ парижскій банкиръ, и убѣжденъ, что онъ перемѣнился такъ отъ какого нибудь сильнаго горя, которое скрываетъ.
   ~ Но какое это горе?
   -- Какъ-же могу я знать? Онъ живетъ въ Нью-Іоркѣ, а я въ Парижѣ.-- Мы видимся съ нимъ черезъ два года, да и то только въ теченіи нѣсколькихъ дней, остальное же время наши сношенія чисто коммерческія или почти такія.
   -- Можетъ быть -- сказала мадмоазель Бальтусъ -- его сильно огорчила болѣзнь жены, не дозволившая ей пріѣхать въ Парижъ?
   -- Можетъ быть.... но я знаю, какъ Морисъ любитъ свою жену, и положительно не понимаю, какимъ образомъ онъ рѣшился оставить ее на югѣ и пріѣхалъ въ Парижъ одинъ... Я увѣренъ, что въ этомъ также есть какая-то тайна...
   -- Можно объяснить многое денежнымъ затрудненіемъ...-- рѣшилась сказать Паула Бальтусъ.
   Жакъ Лефебръ засмѣялся.
   -- Нѣтъ, надо придумать другую разгадку тайны.... возразилъ онъ,-- я знаю, что у Мориса Деларивьера по крайней мѣрѣ двѣнадцать милліоновъ наличнаго капитала...
   -- Можетъ быть, г-жа Деларивьеръ больна серьезнѣе, чѣмъ онъ говоритъ.... а онъ опасается за ея жизнь...
   -- Этого нельзя допустить.
   -- Почему?
   -- Еслибъ Жанна была опасно больна, то Морисъ не купилъ-бы имѣнія около Парижа съ тѣмъ, чтобы навсегда поселиться здѣсь.
   -- Вы правы, но все таки мы не знаемъ, гдѣ Эдмея...-- Ужь не увезъ ли ее г. Деларивьеръ въ Нью-Іоркъ?
   -- Не думаю....-- Скорѣе онъ оставилъ ее въ Парижѣ въ своемъ имѣніи...
   -- Я хочу знать это.... и узнаю,-- проговорила Паула.
   -- Развѣ вамъ такъ надо видѣть Эдмею?...
   -- Да....-- она возбуждаетъ во мнѣ живѣйшую симпатію... я люблю ее какъ сестру....-- я видѣла ее всего только два раза, но мнѣ кажется, что я какъ будто давно знаю ее и всегда любила.... Вы говорите -- г. Деларивьеръ купилъ отель въ Парижѣ?....
   -- Виллу съ большимъ садомъ, не въ самомъ Парижѣ, а въ его окрестностяхъ.
   -- Гдѣ же именно?
   -- Въ Нейльи.
   -- У васъ есть вѣрный адресъ?...
   -- Нѣтъ, Морисъ хотѣлъ дать намъ его и назначить день, чтобы мы съ женою пріѣхали на новоселье... Но внезапный отъѣздъ его помѣшалъ этому.
   -- Вы хотите съѣздить туда?
   -- Конечно, такъ какъ можетъ, быть найду тамъ Эдмею или по крайней мѣрѣ узнаю, гдѣ она...
   -- Въ Нейльи очень легко узнать гдѣ вилла Деларивьера.... отвѣчалъ банкиръ.-- Это большое имѣніе, проданное только нѣсколько дней тому назадъ.... всѣ должны знать его.
   -- Да, это правда... я съѣзжу въ Нейльи....
   -- Хотите, я пошлю туда? сказала г-жа Лефебръ.
   -- Нѣтъ, я лучше поѣду сама.
   -- Такъ я велю запречь вамъ карету...
   -- Я буду вамъ очень благодарна.
   -- Вѣдь вы недолго пробудете тамъ, неправда ли?... Подумайте, дорогая моя, что этотъ день долженъ былъ весь принадлежать намъ.
   -- О, будьте спокойны, я сама потороплюсь поскорѣе возвратиться къ вамъ.
   Минутъ черезъ пять купэ былъ заложенъ, и Паула сѣла въ него.
   -- Куда прикажите ѣхать, сударыня? спросилъ кучеръ.
   -- Въ Нейльи.
   -- Въ какое мѣсто тамъ?....
   -- Поѣзжайте по главной аллеѣ до моста Курбвуа.
   -- Слушаю, сударыня.
   Лошадь была большой ирландскій рысакъ, пробѣгавшій по пяти лье въ часъ. Экипажъ, проѣхавъ по діагонали Булонскій лѣсъ, повернулъ на Мадридскій бульваръ, а оттуда въ главную аллею и черезъ двадцать минутъ остановился у моста.
   Паула вышла изъ экипажа. Направо и налѣво раскидывался Нейльи.
   Молодая дѣвушка была въ большомъ затрудненіи. Она не знала въ которую сторону идти и къ кому обратиться.
   Наконецъ она увидѣла шоссейнаго работника, который поливалъ шоссе бульвара Сены, и подошла къ нему.
   -- Мнѣ надо найти одинъ домъ,-- сказала она,-- не можете-ли вы указать мнѣ, гдѣ онъ?...
   -- Съ удовольствіемъ, барынька, если только знаю гдѣ, отвѣчалъ шоссейный работникъ.
   -- Это большой домъ. Его купилъ недавно очень богатый господинъ, чтобы поселиться въ немъ съ своею дочерью и племянникомъ...
   -- Не знаю такого...-- Въ Нельи, какъ видите, множество большихъ имѣній...-- Здѣсь безпрестанно продаютъ и покупаютъ дома... переѣзжаютъ... и выѣзжаютъ...-- Намъ некогда заниматься этимъ.
   -- Но какъ вы полагаете, гдѣ я могу узнать?
   -- Да мнѣ кажется, что только почтальоны могутъ сказать вамъ гдѣ.
   -- Это правда, но гдѣ же найти почтальоновъ?
   -- Почтовая контора неподалеку отсюда въ аллеѣ.... вонъ ее видно.... Тамъ вы навѣрное узнаете, если только особы, которыхъ вы ищите, получаютъ письма.
   -- Благодарю.
   Паула сдѣлала знакъ кучеру, чтобы ѣхать за нею, и отправилась пѣшкомъ въ контору, на которую указалъ шоссейный работникъ.
   У дверей стояли два или три почтальона, въ ожиданіи раздачи писемъ.
   Молодая дѣвушка обратилась къ нимъ съ тѣмъ же вопросомъ какъ и въ шоссейному работнику.
   -- Я знаю домъ, отвѣчалъ одинъ изъ нихъ, въ который недавно переѣхали и, должно быть, богатые люди, судя по экипажамъ и другимъ затѣямъ; но яне знаю фамиліи хозяина дома, такъ какъ не носилъ еще туда писемъ.
   -- Гдѣ же находится этотъ домъ?
   -- На углу улицъ Лоншанской и Булонской...
   -- Благодарю васъ....
   -- Къ вашимъ услугамъ, сударыня.
   Мадемуазель Бальтусъ сѣла въ карету и велѣла кучеру ѣхать по указанному адресу.
   Въ ту минуту, когда купэ остановился передъ знакомою намъ садовою калиткою,-- молодая дѣвушка, горничная Эдмеи, вышла изъ калитки, которую садовникъ заперъ за нею.
   Паула выскочила изъ экипажа и, подойдя къ молодой дѣвушкѣ, дотронулась до ея руки.
   -- Скажите, пожалуйста, чей это домъ? Не г. ли Деларивьера? спросила она.
   -- Да, сударыня, его.
   -- А вы вѣрно находитесь въ услуженіи у него?
   -- Да, сударыня,-- я горничная его дочери мадемуазель Эдмеи.
   -- Г. Деларивьеръ дома?
   Паулѣ очень хорошо было извѣстно, что его не было дома, но ей хотѣлось узнать не приказалъ ли банкиръ, уѣзжая изъ Парижа, хранить въ-тайнѣ его отсутствіе.
   -- Нѣтъ, сударыня,-- отвѣчала горничная, г. Деларивьеръ уѣхалъ на прошлой недѣлѣ въ Америку....-- Онъ возвратится въ будущемъ мѣсяцѣ...
   -- А мадемуазель Эдмея?
   -- Мадмоазель Эдмея также уѣхала, сударыня.
   -- Вмѣстѣ съ отцомъ?
   -- Не знаю, сударыня, но думаю, что нѣтъ.
   -- Какъ такъ?
   -- Мадмоазель Эдмея уѣхала утромъ, а г. Деларивьеръ вечеромъ со своимъ племянникомъ г. Фабриціемъ... Мадмоазель Эдмеяуѣхала въ фіакрѣ, а отецъ съ племянникомъ въ собственной каретѣ на станцію Сенъ-Лазаръ. Если вамъ угодно спросить управителя Лорана, то можетъ быть онъ знаетъ больше меня.
   -- Да, мнѣ хотѣлось-бы поговорить съ нимъ.
   Паула позвонила у рѣшетки;-- садовникъ отворилъ съ большимъ уваженіемъ къ красивой дамѣ, пріѣхавшей въ собственномъ экипажѣ, съ прекрасною лошадью и упряжью, и побѣжалъ объявить Лорану, что его спрашиваетъ какая-то важная дама.
   Управитель тотчасъ-же явился, но не могъ сообщить Паулѣ ничего, кромѣ того, что она слышала уже отъ горничной.
   Изо всего этаго было ясно только то, что Эдмеи не было въ Нейльи, что она не уѣхала съ отцомъ и что слуги не знали, гдѣ она находится.
   Загадка осталась неразрѣшенною, и мадмоазель Бальтусъ возвратилась въ паркъ Принцевъ, задавая себѣ тотъ же вопросъ, какъ и при отъѣздѣ.
   -- Гдѣ же Эдмея?
   

IX.

   Паула Бальтусъ, какъ мы уже сказали, возвратилась въ паркъ Принцевъ, гдѣ г. и г-жа Лефебръ дожидали ее съ нетерпѣніемъ.
   Оба они пожалѣли о неудачѣ ея розысковъ, и были поражены внезапнымъ отъѣздомъ или, скорѣе, исчезновеніемъ Эдмеи.
   Имъ хотѣлось, чтобы Паула осталась у нихъ до утра слѣдующаго дня; но молодая дѣвушка отправилась въ Мелюнъ въ тотъ-же вечеръ.
   Она была глубоко опечалена и чувствовала себя болѣе одинокой чѣмъ когда либо. Она рѣшилась на другой же день начать розыски относительно неизвѣстнаго сообщника убійцы ея брата.
   До нея доходило все, что говорили о казни Пьера, и она узнала, что какая-то неизвѣстная дама, увидѣвшая случайно это страшное зрѣлище, сошла съ ума.
   Паулу очень поразилъ этотъ странный случай. Она разспрашивала о малѣйшихъ его подробностяхъ, -- и, вслѣдствіе предчувствія или скорѣе какого-то ясновидѣнія, которому бываетъ подвержена человѣческая душа въ важные моменты жизни, твердо вѣрила, что это сумашествіе или, скорѣе, причина его, какъ руководящая нить приведетъ ее къ цѣли, которою она задалась.... Она часто запиралась въ библіотекѣ своего брата и читала медицинскій трактатъ объ умопомѣшательствѣ и причинахъ его; но ученый языкъ автора и техническія выраженія затемняли для нея смыслъ этой книги.
   На другой день послѣ поѣздки въ паркъ Принцовъ, она встала очень рано и сказала себѣ мысленно:
   -- Не хочу больше откладывать....-- Съ нынѣшняго-же дня принимаюсь за мое дѣло... но чтобы дѣйствовать съ пользою, надо чтобы въ умѣ моемъ не осталось ни малѣйшаго сомнѣнія.-- Я должна убѣдиться, если хочу идти твердымъ шагомъ по намѣченному мною пути....-- Эту увѣренность можетъ дать мнѣ только наука, И я обращусь къ ней.-- Между мелюнскими врачами есть одинъ, на котораго все мнѣ указываетъ.... Теплое чувство Эдмеи служитъ между нимъ и много чертою соединенія.... Я повидаюсь и поговорю съ нимъ.
   Если же онъ не можетъ дать мнѣ положительнаго отвѣта, то я обращусь къ спеціалистамъ, къ профессорамъ парижскаго факультсь та, къ знатокамъ судебной медицины...
   Паула рано одѣлась, позавтракала на скоро и велѣла заложитсвоихъ пони въ легкій экипажъ, въ которомъ до смерти брата каталась каждое утро, причемъ сама правила.
   Она доѣхала до города въ нѣсколько минутъ и остановилась у подъѣзда доктора Вернье.
   Жоржъ сидѣлъ въ своемъ рабочемъ кабинетѣ, окруженный грудами книгъ.
   Онъ съ жадностью читалъ одну изъ нихъ, напечатанную мелкимъ, убористымъ шрифтомъ, прерывая чтеніе только для того, чтобы набрасывать замѣтки въ тетрадкѣ, исписанной уже до половины. Книга, увлекшая такъ сильно его вниманіе, была озаглавлена: "Трактатъ объ умопомѣшательствѣ, номенклатура и классификація".
   Легкій стукъ въ двери заставилъ вздрогнуть молодаго человѣка.
   -- Войдите!-- сказалъ онъ, приподнявъ голову.
   На порогѣ появилась старуха ключница.
   -- Что вамъ надо, Магдалина? спросилъ Жоржъ.
   -- Васъ желаетъ видѣть какая-то дама, господинъ докторъ...
   -- Дама?... повторилъ онъ, и сердце его сильно забилось отъ безумной надежды.
   -- Да, господинъ докторъ...
   -- Она сказала вамъ свое имя?
   -- Я не спросила... она здѣсь и дожидается васъ.
   -- Просите ее сюда...
   Магдалина скрылась за дверью, чтобы пропустить мадмоазель Бальтусъ.
   Молодая дѣвушка была въ траурѣ. Лицо ея было закрыто длиннымъ вуалемъ изъ чернаго крепа; но Жоржу было достаточно одного взгляда, чтобы убѣдиться, что это была не Эдмея и не г-жа Деларивьеръ.
   Уже съ недѣлю какъ въ докторѣ произошла сильная физическая перемѣна: щеки его осунулись, впалые глаза сверкали мрачнымъ, лихорадочнымъ блескомъ.
   Эдмеѣ трудно было бы узнать въ немъ того молодаго человѣка, котораго она видѣла въ Сенъ-Манде и въ Венсенскомъ лѣсу -- молодаго ученаго, съ серьезнымъ, задумчивымъ лицомъ, но съ веселою улыбкою.
   Жоржъ всталъ, поклонился и подвинулъ посѣтительницѣ кресло.
   Паула подняла вуаль.
   Мы знаемъ, что Жоржъ зналъ ее по виду.
   -- Мадмоазель Бальтусъ... проговорилъ онъ съ новымъ поклономъ.
   -- Мы не разъ встрѣчались съ вами, докторъ, у постели больныхъ... сказала она.
   -- Васъ знаютъ и благословляютъ вездѣ, гдѣ страдаютъ... отвѣчалъ Жоржъ.
   Молодая дѣвушка сѣла.
   -- Чему обязанъ я честью вашего посѣщенія? спросилъ докторъ.
   -- Я пріѣхала къ вамъ по важному дѣлу, докторъ... отвѣчала Паула.
   -- По важному дѣлу? повторилъ Жоржъ съ большимъ вниманіемъ.
   -- Да... важному въ особенности по могущимъ произойти послѣдствіямъ... Я пріѣхала спросить васъ...
   -- О чемъ?
   -- Я хочу попросить васъ разъяснить мнѣ одно обстоятельство, такъ, чтобы въ умѣ моемъ не осталось ни малѣйшаго сомнѣнія. -- Я -- судья и вмѣстѣ заинтересованное лицо въ этомъ дѣлѣ, и, при моей полнѣйшей неопытности, могу поступить неосторожно, руководясь единственно впечатлѣніями...
   -- Такъ скажите въ чемъ дѣло... Я постараюсь отвѣчать вамъ, какъ можно удовлетворительнѣе...
   -- Докторъ, -- сказала Паула, придвинувъ къ нему свой стулъ,-- вы изучали умопомѣшательство?...
   Жоржъ сдѣлалъ порывистое движеніе и взглянулъ на посѣтительницу съ изумленіемъ.
   Его чрезвычайно удивило, что мадмоазель Бальтусъ пріѣхала разъяснить вопросъ, относившійся до умопомѣшательства, именно въ такое время, когда онъ самъ занимался съ увлеченіемъ этимъ предметомъ!..
   Отчего они сошлись оба на этомъ пунктѣ?
   Онъ промолчалъ.
   -- Я вижу, что мой приступъ къ дѣлу удивляетъ васъ... продолжала молодая дѣвушка.
   -- Признаюсь, что очень.
   -- А я хочу поразспросить васъ, докторъ, кое о чемъ, относящемся именно до этого обширнаго отдѣла медицинской науки...-- Прошу васъ, отвѣчайте мнѣ...
   -- Я изучалъ и теперь изучаю умопомѣшательство, -- отвѣчалъ Жоржъ.-- Я прочелъ всѣ сочиненія по этой части, начиная съ самыхъ древнихъ и до самыхъ новѣйшихъ...-- т. е. съ Гиппократа и Галліена до Эскиреля и Фовиля-сына...-- Меня ужасно страшитъ это зло, поражающее въ наше время такъ много свѣтлыхъ, великихъ умовъ, и я кую оружіе, чтобы быть на-готовѣ, если оно встрѣтится мнѣ на пути,
   -- Вы изучали нѣмецкихъ и итальянскихъ спеціалистовъ?
   -- И французскихъ также... Я читалъ Капло, Кюллена, Жорже, Пинеля, Рюша, Бюроа, Пришара, Франка, Гинслена, Паррешапла, Лёре, Лёлю, Мореля, Орерила, Вюлліана, Кальмеля, Тардьё и многихъ другихъ.-- Я встрѣчалъ въ нихъ иногда противорѣчія, но они глубокіе мыслители и сочиненія ихъ останутся безсмертными для науки.
   -- Въ такомъ случаѣ, докторъ, -- отвѣчала Паула, -- такъ какъ вамъ подробно знакомы доктрины этихъ ученыхъ, вы легко можете разсѣять окружающій меня мракъ.
   -- По крайней мѣрѣ, постараюсь.
   -- Вѣдь умопомѣшательство излечимо, неправда ли?..
   -- Конечно и очень-часто... Но надо знать, о какомъ родѣ умопомѣшательства вы говорите...
   -- Объ умопомѣшательствѣ вслѣдствіе сильнаго испуга.
   -- Я долженъ заранѣе извиниться, что, отвѣчая вамъ, принужденъ буду употреблять научныя названья.
   -- Ничего, докторъ, я пойму васъ.
   -- Умопомѣшательство дѣлится на разныя категоріи... Прежде всего узнаемъ, къ которой изъ нихъ принадлежитъ тотъ случай, который интересуетъ васъ... По системѣ Фовиля-сына, которая на практикѣ относительно удобопримѣнимѣе другихъ, -- сумасшествіе вслѣдствіе сильнаго испуга, принадлежитъ къ первому разряду, такъ какъ составляетъ отдѣлъ частной липемани или необходимо подверженной обману чувствъ.
   -- Это должно быть такъ и есть, -- отвѣчала мадмоазель Бальтусъ, -- такъ какъ помѣшанная, о которой я говорю, кажется, подвержена галлюцинаціямъ. Ей постоянно чудилось, что она видитъ ужасное зрѣлище, вызвавшее умопомѣшательство... Вѣдь вы допускаете, неправда ли, что сильный испугъ, скорѣе ужасъ, можетъ произвести сумасшествіе?
   -- Да, при нѣкоторыхъ особыхъ условіяхъ...
   -- При какихъ?...
   -- По моему мнѣнію, надо чтобы къ ужасу прибавилось личное чувство, которое можно назвать эгоистическимъ... Напримѣръ, если женщина видитъ сраженіе, -- то не сойдетъ съ ума, если нѣтъ дорогихъ ей лицъ между сражающимися сторонами; но она легко можетъ потерять разсудокъ, если ея мужъ или сынъ падутъ, пораженные на ея глазахъ.
   -- Но предположимъ, что, вмѣсто сраженія, -- сказала Паула послѣ минутнаго молчанія, -- дѣло идетъ о казни... о насильственной смерти на эшафотѣ...
   Жоржъ Верьне вздрогнулъ и во второй разъ взглянулъ съ удивленіемъ на мадмоазель Бальтусъ.
   Изумленіе его начинало принимать громадные размѣры.
   

X.

   -- Смертная казнь!..-- повторялъ молодой докторъ.
   -- Да... отвѣчала Паула Бальтусъ.-- Что же вы скажете?
   -- Липеманія можетъ обнаружиться въ такомъ случаѣ внезапно,-- отвѣчалъ Жоржъ, стараясь всѣми силами возвратить свое хладнокровіе,-- безо всякаго предварительнаго проявленія, единственно вслѣдствіе непредвидѣннаго, нравственнаго потрясенія.-- Но такіе поразительные случаи чрезвычайно рѣдки и только подтверждаютъ общее правило.-- Изъ ста случаевъ, въ девяноста девяти отвратительное зрѣлище казни не произведетъ внезапнаго умопомѣшательства, если только казненный не родственникъ и не близкій сердцу человѣкъ.
   Паула слушала Жоржа съ жадностью. Ея большіе блестящіе глаза, устремленные на молодаго человѣка, какъ будто ловили каждое его слово.
   -- Слѣдовательно,-- сказала она, -- женщина, видѣвшая на эшафотѣ казнь какого нибудь родственника, про котораго она не знала даже, что онъ осужденъ, -- можетъ сойти съ ума?
   -- Это несомнѣнно. "
   -- Такъ я не ошиблась! воскликнула мадмоазель Бальтусъ и прибавила:-- Но можетъ ли выздоровѣть эта умалишенная?
   -- Можетъ...
   -- Вы увѣрены въ этомъ?
   -- Вполнѣ
   -- Какъ же надо лечить ее?
   -- Есть различныя методы леченія, которыя я изучаю въ настоящее время...-- Я долженъ прибавить, что прежде, чѣмъ принять какую нибудь методу, необходимо слѣдить за ходомъ болѣзни и ознакомиться съ родомъ галлюцинацій больной.
   -- Я понимаю это...-- Послѣдній вопросъ, докторъ...-- Еслибы я попросила васъ заняться леченіемъ такой больной, согласились бы вы оказать мнѣ эту помощь?
   -- Отъ всего моего сердца.
   -- Благодарю васъ, докторъ....-- Это большое счастье для меня, что, въ случаѣ надобности, я могу разсчитывать на васъ.
   Паула встала и хотѣла уйти, но Жоржъ остановилъ ее.
   -- Позвольте мнѣ въ мою очередь, предложить вамъ одинъ вопросъ,-- сказалъ онъ.
   -- Что вамъ угодно, докторъ?
   -- Какихъ лѣтъ больная, о которой вы говорили?
   -- Не могу сказать вамъ... Она еще довольно молодая женщина:-- вотъ все, что мнѣ извѣстно...
   -- Такъ вы не знаете ея лично?...
   -- Нѣтъ, докторъ...-- Вы находите это страннымъ?
   -- Да, это еще удивительнѣе для меня, чѣмъ вы думаете!.. вскричалъ докторъ
   -- Отчего?
   -- Представьте, что я уже нѣсколько дней, занимаюсь изученіемъ факта, похожаго на тотъ, который интересуетъ васъ... Дѣло также идетъ о женщинѣ, и умопомѣшательство ея произошло отъ такой же причины.
   -- Отъ той же причины! повторила Паула Бальтусъ.
   -- Отъ той же самой!
   -- Какъ! вскрикнула молодая дѣвушка.-- Вы знаете женщину, потерявшую разсудокъ при видѣ казни на эшафотѣ?
   -- Да, я знаю такую женщину.
   Паула не дышала.
   -- Докторъ, -- проговорила она, гдѣ это случилось?
   -- Здѣсь, въ Мелюнѣ... въ тотъ самый день...
   Жоржъ остановился, не смѣя напомнить Паулѣ объ убійствѣ ея брата.
   -- Въ тотъ день, когда убійца моего брата заплатилъ долгъ правосудію? договорила мадмоазель Бальтусъ.
   Докторъ утвердительно кивнулъ головою.
   -- А! теперь все ясно! проговорила съ лихорадочнымъ жаромъ молодая дѣвушка. Насъ интересуетъ одна и та же особа. Я пріѣхала къ вамъ разсѣять мои сомнѣнія именно на счетъ этой больной...-- Но такъ какъ вамъ знакома эта несчастная, докторъ, то, конечно, вы знаете, гдѣ она находится... Скажите мнѣ -- и я могу повидаться съ нею.
   -- Къ сожалѣнію, я также ничего не знаю о ней.
   -- Неужели?
   -- Я не знаю, гдѣ находится въ настоящее время больная, исцѣленія которой мы съ вами желаемъ.
   Паула сдѣлала движеніе, выражавшее безнадежность.
   -- Это женщина, -- сказала она, -- жила въ Мелюнѣ, въ гостиницѣ Большаго Оленя, на площади Сенъ-Жанъ,-- я знаю это.
   -- Да!-- Она пріѣхала сюда уже больная, вслѣдствіе продолжительнаго путешествія, и я лечилъ ее прежде ея помѣшательства.
   -- Вы лечили ее! Такъ вы знаете кто она?
   -- Конечно.
   -- Какъ же ея фамилія?
   -- Г-жа Деларивьеръ...
   -- При этомъ имени вся кровь Паулы прихлынула къ сердцуОна поблѣднѣла какъ мертвецъ, покачнулась и упала бы навзничь, еслибы Жоржъ не поддержалъ ея.
   -- Что съ вами? вскричалъ онъ.
   -- Г-жа Деларивьеръ...-- повторила Паула глухимъ надорваннымъ голосомъ.-- Жена нью-іоркскаго банкира!.. Мать Эдмеи!
   -- Да, она...-- Но отчего это такъ разстроило васъ?-- проговорилъ докторъ, взволнованный самъ не менѣе Паулы.
   -- Неужели это правда?-- продолжала молодая дѣвушка.-- Не ошибаетесь ли вы? Нѣтъ ли тутъ какого нибудь недоразумѣнія вслѣдствіе сходства фамилій?
   -- Я сказалъ вамъ истину, -- отвѣчалъ молодой человѣкъ, -- и тутъ, конечно, не можетъ бытъ никакой ошибки.
   -- О да! вы правы!-- заговорила молодая дѣвушка какъ бы въ бреду; но какъ все это странно!-- Предчувствіе не обмануло меня! Я угадала, что между мною и этою незнакомкою есть какая-то связь; что она будетъ имѣть какое-то ужасное вліяніе на мою жизнь...-- Докторъ, мы отыщемъ г-жу Деларивьеръ: такъ надо. И возвратите ей разсудокъ.
   -- Но гдѣ искать?-- отвѣчалъ Жоржъ печально.-- Г. Деларивьеръ уѣхалъ въ Нью-Іоркъ.
   -- Все равно... Я напишу ему...-- Онъ мнѣ отвѣтитъ, гдѣ его жена.
   -- Но подумайте о томъ, что этого почтеннаго старика поразило страшное семейное горе...-- Конечно, онъ хочетъ скрыть его это всѣхъ... Имѣемъ ли мы право вмѣшиваться въ его семейную жизнь?.
   -- Почему же нѣтъ? отвѣчала она надменно.-- Его тайна при надлежитъ мнѣ точно такъ же, какъ и ему. Я не только хочу, но имѣю право отмстить за моего брата; но чтобы достигнуть мести, надо, чтобы эта женщина выздоровѣла!...
   Жоржъ слушалъ мадмоазель Бальтусъ такъ, какъ будто все это видѣлъ во снѣ, и удивлялся совершившемуся съ нею превращенію.
   -- Я не понимаю васъ... проговорилъ онъ.
   -- Вы сейчасъ поймете...-- Можетъ быть, Фредерика убилъ этотъ несчастный, голова котораго упала на эшафотѣ на площади Сенъ-Жанъ; но я убѣждена, что этотъ человѣкъ дѣйствовалъ не одинъ... Я утверждаю, что у него былъ сообщникъ... Казненый былъ только слѣпымъ орудіемъ, которымъ управляла воля болѣе могущественная, чѣмъ его...-- Я хочу узнать имя казненаго затѣмъ, чтобы добраться до настоящаго преступника.
   -- Я, также какъ и вы, давно уже подозрѣваю существованіе сообщника,-- отвѣчалъ докторъ... Скажу больше: по моему мнѣнью казненый вовсе не былъ виновенъ... Но какое же отношеніе, полагаете вы, можетъ существовать между этимъ несчастнымъ и г-жею Деларивьеръ?...
   -- Да вѣдь вы сами сказали мнѣ сейчасъ, что эта бѣдная женщина не сошла бы съ ума, еслибы человѣкъ, казненый на ея глазахъ, былъ совершенно чужой для нея?...
   -- Я не зналъ тогда, что дѣло идетъ о г-жѣ Деларивьеръ. Въ то время, когда совершалась казнь, г-жа Деларивьеръ, уже нѣсколько дней, находилась въ лихорадочномъ состояніи, которое въ соединеніи съ ея чрезвычайно нервною впечатлительностью, еще болѣе возбужденною нездоровьемъ,-- по моему мнѣнью составляетъ предварительные симптомы поразившей ея болѣзни и совершенно измѣняютъ положеніе.
   -- Очень можетъ быть, докторъ Но вѣдь можетъ быть также и то, что она встрѣтила въ казненомъ родственника или какое нибудь другое лицо, которое дорого ей...
   -- Я опять-таки повторяю вамъ: возможно ли допустить какія нибудь предшествовавшія отношенія или родство между женщиною богатою, счастливою, пользующеюся всеобщимъ уваженіемъ, и несчастнымъ безпріютнымъ нищимъ, одѣтымъ почти въ рубище?
   -- Все можно объяснить двумя словами: семейная тайна.
   -- Я согласенъ съ этимъ...
   -- Наконецъ, докторъ, предположимъ, что г-жа Делар ивьеръ, благодаря вамъ, поправилась...-- Въ состояніи ли она будетъ припомнить причину своего умопомѣшательства?
   -- Конечно; но опасно будетъ напоминать ей о ней... въ особенности въ первое время по выздоровленіи.
   -- А впослѣдствіи?
   -- А впослѣдствіи, можетъ быть, можно будетъ разспросить ее объ этомъ, не опасаясь вторичнаго сумасшествія.
   -- О, докторъ, у меня достанетъ терпѣнія, лишь бы мнѣ было дозволено надѣяться на успѣхъ...-- Подумайте только, что если г-жа Деларивьеръ, возвративъ разсудокъ, скажетъ намъ имя казненаго,-- у насъ будетъ исходный пунктъ, необходимый для нашихъ розысковъ. У насъ будетъ руководящая нить; мы отмстимъ за моего брата и вмѣстѣ съ тѣмъ, можетъ быть, возстановимъ честь того человѣка, который -- если онъ невиненъ -- поплатился своею головою за чужое преступленіе.
   

XI.

   -- Мнѣ кажется, вы правы... отвѣчалъ Жоржъ.-- Я также твердо увѣренъ, что осужденный былъ не одинъ виновенъ, -- если допустить еще, что онъ былъ виновенъ, -- но въ состояніи ли вы будете сдѣлать то, чего не могло сдѣлать правосудіе?
   -- Я сдѣлаю это съ помощью Божіею!-- отвѣчала Паула Бальтусъ.-- Не сомнѣвайтесь! Вѣрьте въ это также, какъ въ любовь, которую внушила вамъ Эдмея...
   Молодой человѣкъ вздрогнулъ и спросилъ себя, спитъ онъ или слышитъ это на яву.
   -- Но кто открылъ вамъ мою грустную, безумную тайну?-- проговорилъ онъ.
   -- Сама Эдмея, мосье Жоржъ...-- Неужели, она обманывалась, считая себя любимою?...
   -- Нѣтъ, не обманывалась!... я люблю или, лучше сказать, боготворю мадмоазель Эдмею всѣми силами моей души, но, къ сожалѣнью, безнадежно.
   -- Почему же безнадежно?... Вѣдь Эдмея также любитъ васъ...
   -- Она вамъ сказала?...
   -- Но она мнѣ дала понять это... Есть вещи, которыхъ не нужно говорить женщинамъ, онѣ сами угадываютъ ихъ...
   -- Еслибы вы знали какъ осчастливили меня этими словами!-- воскликнулъ Жоржъ, сложивъ руки.
   -- Тѣмъ лучше, такъ какъ вы заслуживаете это счастье вашею преданностью...-- Мы найдемъ г-жу Деларивьеръ... Она поправиться, благодаря вашему знанію и попеченію, и вы женитесь на прелестной дѣвушкѣ, которой возвратите ея мать...
   -- Какая дивная мечта!
   -- Мы превратимъ эту мечту въ дѣйствительность... Вѣдь вы мой союзникъ, сказала мадмоазель Бальтусъ, протянувъ руку Жоржу,-- я могу разсчитывать на васъ, не такъ ли?
   -- Конечно! вы знаете это!-- отвѣчалъ Жоржъ, пожимая съ жаромъ красивую ручку.
   -- Я напишу г-ну Деларивьеръ, -- продолжала Паула.
   -- Не лучше-ли телеграфировать ему? прервалъ ее Жоржъ.
   -- Нѣтъ и вотъ почему: г. Деларивьеръ вѣроятно хочетъ сохранить въ тайнѣ поразившее его несчастіе. А изъ телеграммы могутъ узнать объ немъ посторонніе, какъ бы она не была осторожно составлена.... Я лучше напишу.-- Все дѣло въ нѣсколькихъ лишнихъ дняхъ... я попрошу его отвѣтить мнѣ телеграммою...-- Вѣдь мнѣ надо только адресъ....-- Какъ скоро мы узнаемъ, гдѣ находится г-жа Деларивьеръ, мы поѣдемъ къ ней и увидимъ ее.
   -- Увеземъ!...-- повторилъ Жоржъ.-- Къ сожалѣнію, это невозможно....
   -- Отчего?
   -- Гдѣ же мы помѣстимъ ее, чтобъ лечить?
   -- У васъ или у меня... я не вижу тутъ никакого препятствія...-- Но вы не знаете, что законъ строго запрещаетъ держать у кого бы ни было лицо, страдающее умопомѣшательствомъ, если оно можетъ быть опаснымъ для окружающихъ....-- Чтоже касается г-жи Деларивьеръ, то, судя потому, что я слышалъ о началѣ ея болѣзни, съ нею должны случаться опасные припадки.... Какъ видите законъ требуетъ изъ осторожности, чтобъ помѣшанныхъ лечили или въ общественныхъ заведеніяхъ, нарочно устроенныхъ для этой цѣли, или въ частныхъ лечебницахъ.
   -- Я опять таки скажу, въ чемъ же препятствіе?-- воскликнула мадемоазель Бальтусъ.-- Вы купите лечебницу и мы свеземъ туда г жу Деларивьеръ,-- вотъ и все.
   Жоржъ, молча, опустилъ голову.
   Паулу сначала удивило было его молчаніе и замѣшательство, но она вдругъ поняла въ чемъ дѣло и проговорила ласково, мягкимъ голосомъ:
   -- Милый докторъ, когда я сказала вамъ, что расчитываю вполнѣ на васъ, то я подразумѣвала, что вы должны вполнѣ расчитывать на меня....-- Я открою вамъ безграничный кредитъ на мое состояніе....-- Только разсыпая золото по дорогѣ, можемъ мы достигнуть нашей цѣли.... Купите лечебницу....-- Мой банкиръ заплатитъ наличными деньгами.
   -- Лечебница будетъ стоить очень дорого,-- отвѣчалъ Жоржъ.
   -- Все равно... я очень богата...
   -- Хорошо, я исполню ваше желаніе...-- Съ завтрашняго же дня я начну разузнавать, не продается ли такая лечебница, какая намъ надо.... Теперь слѣдуетъ только хорошенько сговориться обо всѣхъ пунктахъ.
   -- Это легко.
   -- Главного нашею цѣлью должно быть исцѣленіе г-жи Деларивьеръ, не такъ ли?
   -- Конечно, такъ какъ я убѣждена, что мы узнаемъ отъ нее имя казненнаго...
   -- Можетъ быть, намъ не надо его искать такъ далеко.
   Паула сдѣлала жестъ изумленія.
   -- Какъ, докторъ! вскричала она.-- Что вы хотите сказать? Объясните!
   -- Я объясню, но ничего не утверждаю... это просто мге предположеніе, а не доказанный фактъ... Вотъ въ чемъ дѣло.
   И Жоржъ передалъ мадемуазель Бальтусъ то, что разсказывалъ ему отецъ о смотрителѣ работъ, раненомъ въ Савойѣ взрывомъ мины.
   -- Неужели это тотъ самый человѣкъ? проговорила молодая дѣвушка, когда онъ кончилъ.
   -- Я узгаю тотъ ли, отвѣчалъ докторъ, хотя бы даже мнѣ пришлось проѣхать для этого въ Мельери.-- Предположимъ, что я узнаю имя его и получу доказательство тождественности....-- Къ чему вамъ послужитъ это открытіе, и какимъ образомъ сдѣлаете вы его исходнымъ пунктомъ вашихъ розысковъ?
   -- Зная его имя,-- отвѣчала Паула,-- я обращусь къ полиціи, которая откроетъ мѣсто его родины.... У казненаго есть родные, не смотря на то, что онъ отрицалъ это, и, въ случаѣ надобности, я куплю у нихъ признаніе.... Въ бумажникѣ моего брата, найденномъ у казненаго, должны были находиться пятнадцать тысячъ франковъ, которые Фридерикъ получилъ въ тотъ же самый день отъ своего банкира. Куда дѣвались эти пятнадцать тысячъ франковъ? Преступникъ должно быть отдалъ ихъ кому нибудь изъ родныхъ, объяснивъ словесно откуда взялъ, или при запискѣ.... Я удвою, утрою сумму въ случаѣ надобности, и родственникъ скажетъ мнѣ истину....-- Что вы думаете объ этомъ планѣ, докторъ?
   -- Вы желаете знать мое мнѣніе вполнѣ? спросилъ докторъ.
   -- Конечно.
   -- Такъ я скажу вамъ, что планъ вашъ основанъ только на гипотезахъ и успѣхъ кажется мнѣ сомнительнымъ.
   -- Вы знаете какой нибудь другой, лучше этаго?
   -- Я полагаю, что мой планъ будетъ лучше....
   -- Такъ говорите скорѣе.
   -- Во время судопроизводства меня поразили нѣкоторыя обстоятельства, важность которыхъ судьи недостаточно оцѣнили. А по моему мнѣнію въ нихъ-то и заключается вся суть.
   -- Какія же это обстоятельства?
   -- Прежде всего револьверъ, оставленный или потерянный на мѣстѣ преступленія....-- Этотъ револьверъ, на который судъ такъ мало обратилъ вниманія, долженъ, мнѣ кажется, привести насъ къ открытію истины.... Какимъ образомъ нищій Пьеръ могъ имѣть такое дорогое оружіе?-- Въ какой мастерской былъ сдѣланъ этотъ револьверъ? На прикладѣ были слѣды герба... На этомъ гербѣ вѣроятно были вырѣзаны заглавныя буквы имени и фамиліи настоящаго владѣтеля револьвера.-- Но такъ какъ гербъ исчезъ, то можно отыскать гравера, который вырѣзывалъ буквы.
   -- Это правда.... проговорила Паула Бальтусъ.
   -- Судьи были заняты исключительно упорствомъ подсудимаго,-- продолжалъ Жоржъ,-- они старались добиться отъ него признанія, а между тѣмъ упускали изъ вида очень полезныя улики.
   -- Правда,-- проговорила молодая дѣвушка.
   -- Какъ вы полагаете, можете ли вы вы получить изъ суда револьверъ, употребленный убійцею?
   -- Можетъ быть... По крайней мѣрѣ попытаемся...-- Если вы хотите, докторъ, то мы сегодня же отправимся къ прокурору Республики...
   -- Я къ вашимъ услугамъ....-- Но это еще не все.... Судьи также почти не обратили вниманія на поддѣльный чекъ, который пропалъ, какъ и пятнадцать тысячъ франковъ.... Не знаете ли вы, подозрѣвалъ-ли вашъ несчастный братъ кого нибудь въ поддѣлкѣ чека?
   -- Мой братъ не говорилъ объ этомъ съ г. Лефебромъ, нашимъ банкиромъ... а я послѣ того уже не видала Фридерика живаго...
   -- Для того, кто поддѣлалъ чекъ, было очень важно добыть его отъ г. Бальтуса, а казненный ни въ какомъ случаѣ не могъ поддѣлать чека....-- Это вполнѣ доказывала его рука, разбитая параличемъ.
   -- Такъ значитъ онъ не былъ убійцею или по крайней мѣрѣ былъ только сообщникомъ!...--вскричала Паула Бальтусъ.
   -- Мы съ вами убѣждены въ этомъ.
   Въ эту минуту опять постучали въ дверь кабинета, и Жоржъ поспѣшилъ отворить. На порогѣ опять появилась ключница.
   -- Что вамъ надо, Магдалина? спросилъ онъ.
   -- Письмо, г. докторъ... Сейчасъ принесъ почтальонъ.
   -- Дайте сюда.
   Когда молодой человѣкъ взялъ письмо, руки его задрожали и сердце сильно забилось.
   Онъ взглянулъ на адресъ. Мелкій и топкій почеркъ, -- очевидно женскій,-- былъ совершенно незнакомъ ему. На конвертѣ былъ почтовый штемпель Сенъ-Манде.
   У Жоржа еще сильнѣе забилось сердце.
   -- Вы позволите? спросилъ онъ Паулу.
   -- Конечно,-- отвѣчала она.
   

XII.

   Жоржъ разорвалъ конвертъ.
   Въ немъ оказалось два письма.
   Въ первомъ, которое онъ развернулъ, было слѣдующее:
   "Посылаю вамъ, докторъ, съ разрѣшенія начальницы, прилагаемое при этомъ письмо, адресованное мнѣ, но которое интересуетъ васъ".
   Подъ этою лаконическою запискою стояла подпись Марты де Ронсерей.
   Жоржъ бросилъ ее на столъ и поспѣшно развернулъ другое письмо.
   Читатели наши уже поняли, что оно было отъ Эдмеи.
   Докторъ принялся читать съ жадностью.
   У него сжалось сердце и навернулись на глазахъ слезы отъ грустныхъ выраженій, въ которыхъ бѣдная дѣвушка высказывала свой страхъ, страданіе и тоску.
   Лицо его подернулось смертною блѣдностью, руки дрожали; Паула слѣдила съ безпокойствомъ за всѣми измѣненіями подвижной физіономіи молодаго человѣка.
   Кончивъ чтеніе, онъ упалъ на стулъ, и изъ груди его вырвалось долго сдерживаемыя рыданія.
   -- Не сочтите, докторъ, нескромнымъ вопроса, который внушаетъ мнѣ участіе,-- сказала Паула Бальтусъ. Какое печальное извѣстіе получили вы?
   Вмѣсто отвѣта Жоржъ подалъ ей письмо и сказалъ:
   -- Прочтите.
   -- Паула взглянула на подпись.
   -- Отъ Эдмеи!...-- вскричала она,-- и изъ Парижа!... Такъ она не уѣхала?...
   -- Прочтите.... повторилъ Жоржъ.
   Паула въ свою очередь прочла эти грустныя строчки, и онѣ разстроили ее также сильно какъ и доктора.
   -- Бѣдная дѣвушка!... проговорила она, отирая глаза.
   -- И никакого указанія! сказалъ Жоржъ.-- Нѣтъ никакого намека на то, гдѣ она находится!... Неправда-ли, что въ этомъ молчаніи о мѣстопребываніи есть что-то странное?....-- Это письмо плѣнницы...
   -- Правда, но плѣнницу можно освободить.
   -- Да... но надо знать гдѣ тюрьма.-- А это значитъ искать невозможнаго, проговорилъ Жоржъ съ сильнымъ уныніемъ.
   -- Полноте, докторъ! вскричала Паула, -- не падайте духомъ!-- Твердая воля побѣждаетъ всѣ препятствія.... Эдмея любитъ васъ и любовь поддержитъ ее.... Къ тому же ничто не доказываетъ вамъ, что ей угрожаетъ опасность.... Воображеніе играетъ большую роль въ ея печали... Гдѣ бы она ни находилась, мѣстопребываніе ея, конечно, извѣстно г. Деларзвьеру.... вѣрно находится при матери.
   -- Въ самомъ дѣлѣ, можетъ быть такъ, проговорилъ Жоржъ.
   -- Такъ поищемъ прежде всего убѣжища г-жи Деларивьеръ.
   -- Къ сожалѣнію,-- отвѣчалъ докторъ,-- я долженъ повторить вамъ тоже, что сказалъ сейчасъ: это значитъ искать невозможнаго!
   -- Отчего?
   -- Въ Парижѣ и его окрестностяхъ множество лечебницъ.
   -- Чтожъ такое?
   -- Мы не можемъ ѣздить изъ одной въ другую и разспрашивать.
   -- Но если это средство можетъ имѣть успѣхъ.... то все дѣло только во времени....
   -- Извините; но есть другое препятствіе, гораздо важнѣе.
   -- Какое?
   -- Въ лечебницахъ скрыто много страданій, горестей и семейныхъ тайнъ, извѣстныхъ только главному медику.... и мы будемъ напрасно разспрашивать его, такъ какъ обязанность врача запрещаетъ ему выдавать эти тайны.
   -- Вы правы, я понимаю это... проговорила мадемоазель Бальтусъ, опустивъ голову.-- Но что же дѣлать?
   -- Ожидать результата письма, которое вы напишете г. Деларивьеру.
   -- И начать наши розыски въ другомъ направленіи,-- прибавила молодая дѣвушка.-- Вы поѣдете со мною въ судъ?...
   -- Съ удовольствіемъ,-и если мы добьемся, что намъ выдадутъ револьверъ убійцы,-- то это будетъ уже важный шагъ.
   Докторъ взялъ шляпу и послѣдовалъ за молодою дѣвушкою.
   Пріѣхавъ въ судъ, Паула и Жоржъ написали свои имена на листѣ бумаги, который одинъ изъ сторожей отнесъ къ прокурору Республики.
   Прокуроръ зналъ ихъ обоихъ и велѣлъ тотчасъ-же проводить къ себѣ.
   Посѣщеніе мадемоазель Бальтусъ вмѣстѣ съ докторомъ Вернье сильно заинтересовало его.-- Кромѣ того, онъ питалъ почтительную симпатію къ молодой дѣвушкѣ я глубоко уважалъ доктора.
   Онъ всталъ въ тотъ моментъ, когда отворилась дверь его кабинета, подвинулъ стулъ мадмоазель Бальтусъ и знакомъ пригласилъ доктора сѣсть.
   -- Чему обязанъ я неожиданною честью вашего посѣщенія?... спросилъ онъ Паулу.
   -- Я пришла васъ просить о большомъ одолженіи... отвѣчала она.
   -- Я буду очень счастливъ оказать вамъ услугу... Потрудитесь сказать, что вамъ угодно?
   -- Я слыхала, что есть обычай продавать публично, въ извѣстная эпохи, въ пользу общественной благотворительности, вещи, служившія уликами и представленныя присяжнымъ, и осмѣливаюсь просить васъ, не могу ли пріобрѣсти прежде продажи одну изъ вещей, представленныхъ въ числѣ уликъ при процессѣ убійцы моего бѣднаго брата....
   -- Къ сожалѣнію, -- отвѣчалъ прокуроръ, -- уставъ запрещаетъ намъ выдавать изъ канцеляріи какую-бы ни было изъ этихъ вещей раньше года, считая со дня приговора подсудимаго или со дня его оправданія.
   -- Но такъ какъ обвиненный подвергся наказанію,-- возразила Паула,-- то не находите ли вы возможнымъ удовлетворить мою просьбу, придавъ уставу болѣе обширное примѣненіе?
   Прокуроръ улыбнулся.
   -- Конечно, это можетъ быть не особенно важно,-- отвѣчалъ онъ.
   -- Какую-же вещь желаете вы получить?
   -- Револьверъ убійцы...
   Прокуроръ не могъ удержаться отъ жеста, выражавшаго удивленіе.
   -- Револьверъ убійцы! повторилъ онъ.
   -- Да, г. прокуроръ.
   -- Еслибы вы требовали у меня вещь, принадлежавшую вашему брату для того, чтобы сохранить ее въ знакъ памяти.... это было-бы понятно.... отвѣчалъ онъ.... Но вы требуете оружія, еще обагреннаго кровію, пролитою злодѣемъ!... Прошу извиненія, но ваша просьба удивляетъ меня....
   -- Вы мнѣ окажете огромную услугу, если исполните ее... проговорила молодая дѣвушка.
   -- По крайней мѣрѣ объясните мнѣ, для чего желаете вы пріобрѣсти этотъ револьверъ?... На что вамъ надо его?....
   -- Для того, чтобы открыть съ помощью его тайну, которая еще неизвѣстна...-- Я хочу отыскать и предать суду сообщника человѣка, убившаго моего брата....
   Прокуроръ взглянулъ на мадемуазель Бальтусъ съ изумленіемъ.
   Твердость, съ какою были сказаны эти слова, поразила его не менѣе ихъ смѣлости.
   -- Какая страшная претензія! вскричалъ онъ.-- Правосудіе исполнило свой долгъ какъ слѣдовало....-- Оно розыскивало долгой тщательно.
   -- Такъ, г. прокуроръ; но какъ ни велико усердіе правосудія и любовь его къ истинѣ,-- оно можетъ ошибиться, обманутое наружными признаками. Судьи упустили изъ виду нѣкоторыя мелочи, которыя, по моему мнѣнію, помогли бы открыть истину.
   -- Такъ зачѣмъ-же вы не указали на эти мелочи въ продолженіи судопроизводства, когда было еще время?
   -- Я тогда еще не знала о нихъ...-- Къ тому же во время судопроизводства я была въ такомъ отчаяніи, что не могла ни о чемъ размышлять.
   -- Да, я понимаю это; по скажите мнѣ теперь на какія мелочи вы намекаете.
   -- Вамъ объяснитъ это докторъ.... отвѣчала молодая дѣвушка.
   Жоржъ перечислилъ всѣ замѣчанія сдѣланныя имъ и Паулою Бальтусъ, по поводу поддѣльнаго чека и дорогого револьвера, котораго не могъ имѣть нищій бродяга.
   Ясная, сжатая рѣчь и несокрушаемая логичность молодаго человѣка -- поразили прокурора.
   -- Словомъ, сказалъ онъ, вы рѣшились предпринять что-то....
   -- Но что именно?
   -- Невозможное!...
   -- Это не отвѣтъ.... Какой у васъ планъ?
   -- Вотъ какой.
   И докторъ вкратцѣ изложилъ какимъ образомъ онъ и Паула Бальтусъ намѣревались дѣйствовать. Онъ говорилъ съ такимъ убѣжденіемъ, что сообщилъ его и прокурору, который воскликнулъ:
   -- Въ самомъ дѣлѣ это ужасно!-- и вы надѣетесь исцѣлить молодую женщину, о которой говорите?-- прибавилъ онъ.
   -- Я ручаюсь, что вылечу ее...
   -- Можетъ-ли быть полезно вамъ мое содѣйствіе?
   -- Оно, конечно, было-бы драгоцѣнно для насъ; но мы предпочитаемъ дѣйствовать собственными средствами, чтобы, въ случаѣ неудачи, не быть не передъ кѣмъ въ отвѣтственности.
   -- Хорошо, но не забудьте, что если впослѣдствіи вамъ понадобится моя помощь, то я готовъ снова оказать ее по первому вашему слову.
   

XIII.

   Въ теченіи двухъ или трехъ секундъ, послѣ этого разговора, прокуроръ сидѣлъ молча, закрывъ руками лицо, но погруженный въ глубокую задумчивость; казалось онъ забылъ, что былъ не одинъ.
   -- Что, если приговорили къ казни невиннаго.... проговорилъ онъ, почти безсознательно.-- Если на эшафотѣ упала голова мученика, а не преступника.... О это ужасно!... Я не могу уже отнынѣ спать спокойно!-- Неужели правосудіе, одно только пустое слово?
   Затѣмъ онъ поднялъ голову, написалъ нѣсколько строкъ на листѣ бумаги, помѣченномъ штемпелемъ суда, и подалъ его Паулѣ.
   -- Вамъ выдадутъ по этому въ канцеляріи револьверъ, который вы желаете получить,-- сказалъ онъ ей.
   Паула взяла драгоцѣнную бумагу и поблагодарила взволнованнымъ голосомъ.
   -- Если вы не ошибаетесь, прибавилъ прокуроръ, -- то да поможетъ вамъ Богъ достигнуть цѣли, несмотря на то, что меня ожидаютъ, въ такомъ случаѣ, униженіе и упреки совѣсти.
   Онъ пожалъ руку молодой дѣвушкѣ и Жоржу Вернье, и они отправились въ канцелярію.
   Тамъ выдали Жоржу револьверъ, обладаніемъ котораго онъ такъ дорожилъ.
   -- Вѣдь вы сегодня же пошлете письмо г. Деларивьеру въ Нью-Іоркъ! спросилъ онъ Паулу Бальтусъ, разставаясь съ нею.
   -- Нынче-же вечеромъ,-- отвѣчала молодая дѣвушка;-- а вы, докторъ, начните искать или лечебницу, или помѣщеніе, въ которомъ могли-бы устроить лечебное заведеніе.
   -- Будьте спокойны, я не потеряю ни одного дня, ни одного часа. Кромѣ того, я постараюсь разузнать даже прежде еще, чѣмъ отыщу и вылечу г-жу Деларивьеръ, кто былъ начальникомъ работъ въ Миллери....
   -- Прекрасно, докторъ.... Вы знаете, что домъ мой всегда открыть вамъ, и что я предоставляю въ полное ваше распоряженіе все мое состояніе ради нашего общаго дѣла.
   Молодые люди разстались.
   Мадемуазель Бальтусъ, возвратясь въ свою виллу, написала длинное письмо франко-американскому банкиру и послала отнести его на почту.
   Чтоже касается Жоржа, то когда онъ очутился опять одинъ въ своемъ кабинетѣ, посреди книгъ, трактующихъ о сумасшествіи во всѣхъ его видахъ:-- ему показалось, что все случившееся съ нимъ онъ видѣлъ во снѣ.
   Но лежавшій передъ вамъ на столѣ револьверъ доказывалъ, что это была дѣйствительность.
   Мадемуазель Бальтусъ обратилась къ нему съ трогательною довѣрчивостью, и теперь онъ былъ ея союзникомъ. Онъ принялъ участіе въ дѣлѣ ненависти и мести.... и сдержитъ слово -- исполнить свое обязательство.... Онъ вылечитъ Жанну и поможетъ Паулѣ найти убійцу ея брата
   Вдругъ лобъ его наморщился.
   Въ головѣ его мелькнула ужасная мысль.
   -- А что, подумалъ онъ съ трепетомъ, если казненый, какъ полагаетъ Паула, дѣйствительно родственникъ Жанны и она скажетъ его имя, когда выздоровѣетъ?.... Проститъ-ли мнѣ г. Деларивьеръ, что я буду въ такомъ случаѣ невольнымъ орудіемъ безчестія, которое падетъ на его фамилію?.... Нѣтъ, лучше не буду думать объ этомъ!... Буду надѣяться, что это невозможно! Да! казненый былъ невиненъ, и мы оправдаемъ его память.
   Но это не успокоило доктора.-- Голова его горѣла-и въ ней быстро смѣнялись мимоходно-несвязныя думы.
   -- Какая бездна!... думалъ онъ.-- Эдмея въ Парижѣ.... одинокая... страдающая отъ своего одиночества.... больная.... можетъ быть она въ опасности.... а я ничего не могу сдѣлать!-- О, можно сойти съ ума отъ этой мысли!... Но нѣтъ! мнѣ надо успокоиться! Только слабые падаютъ духомъ, а я хочу быть сильнымъ!...-- Эдмея любятъ меня.... Паула сказала это.... Но это еще виднѣе изъ письма ея къ своей подругѣ.... я не могу сомнѣваться... Любовь ко мнѣ поддержитъ ее.... Когда любишь, то можно жить.... я отыщу ее!... Я прикованъ къ святому дѣлу...-- надо работать безъ устали... Въ концѣ ожидаетъ меня счастье!!
   Жоржъ случайно взглянулъ на лежавшій передъ нимъ револьверъ. Онъ взялъ его и осмотрѣлъ съ напряженнымъ вниманіемъ.
   -- Вотъ гдѣ доказательство, обличающее преступника,-- проговорилъ онъ, прикоснувшись пальцемъ къ прикладу револьвера,-- отсюда выйдетъ истина!!
   Онъ долго сидѣлъ, погруженный въ глубокую задумчивость, отыскивая разрѣшенія мрачной загадки.

* * *

   Пока Жоржъ Вернье и Паула Бальтусъ заключили въ Мелюнѣ извѣстный намъ союзъ, Эдмея обдумывала почти неосуществимый планъ, зародившійся въ ея юной головкѣ. Она тѣмъ пламеннѣе желала привести его въ исполненіе, что подозрѣніе ея къ Францу Риттнеру и страхъ, который онъ внушалъ ей, усиливались съ каждымъ днемъ, съ каждымъ часомъ.
   Молодой дѣвушкѣ казалось иногда, что докторъ умалишенныхъ бросалъ на нее такіе взгляды, въ которыхъ, не смотря на все его лицемѣріе, просвѣчивала какая-то страшная злоба и ненависть.
   Эдмея рѣшилась бѣжать съ матерью изъ Отейльской лечебницы въ Мелюнъ къ доктору Вернье.
   -- Жоржъ любитъ меня и онъ ученый врачъ,-- думала она:-- любовь его ко мнѣ, въ соединеніи съ наукою, непремѣнно помогутъ ему исцѣлить мою мать.
   Конечно, такая логика была ребяческая; но Эдмея не совсѣмъ ошиблась, такъ какъ Жоржъ увѣрялъ Паулу, что чувствуетъ себя способнымъ возвратить разсудокъ г-жѣ Делеривьеръ.
   Эдмея помнила желаніе отца; но подозрительное поведеніе доктора умалишенныхъ женщинъ оправдывало въ ея глазахъ нарушеніе родительской воли.
   Матери ея угрожала новая опасность.-- Надо было прежде всего спасти ее отъ этой опасности, которой г. Деларивьеръ не могъ предвидѣть, и Эдмея принялась обдумывать побѣгъ.
   Она твердо рѣшилась бѣжать; но между планомъ и исполненіемъ его возставала бездна препятствій, изъ которыхъ нѣкоторыя казались непобѣдимыми.
   Эдмея знала это, но не падала духомъ, поддерживаемая восторженною дочернею любовью.
   Она не могла и думать выйти съ матерью среди бѣлаго дня черезъ главный выходъ. Опасно было также подкупить привратниковъ, которые получали очень хорошее жалованье и конечно дорожили мѣстами.
   Надо было придумать остроумный и удобоисполнимый способъ побѣга и молодая дѣвушка ломала себѣ надъ этимъ голову.
   Наконецъ ей пришла счастливая мысль.
   Дил или три раза, гуляя съ матерью въ саду, она видѣла, что Докторъ Риттнеръ отворялъ калитку, выходившую на дорожку, пролегавшую вокругъ сада.
   Она полагала, что въ наружной стѣнѣ, которой была обнесена эта Дорожка должна находится другая калитка напротивъ главнаго выхода, ведущая на улицу. Оно такъ и было, но все-таки Эдмея должна была удостовѣриться въ своемъ предположеніи.
   Она пошла въ садъ одна и направилась къ бесѣдкѣ, въ которой Жанна надѣла на нее вѣнокъ изъ розъ. Калитка была противъ этой бесѣдки.
   Дойдя до нея, молодая дѣвушка прежде всего окинула внимательнымъ взглядомъ всѣ аллеи сада и убѣдясь, что была совершенно одна въ немъ въ эту минуту, пошла къ калиткѣ, разсчитывая, что она заперта.
   Она не ошиблась. Калитка была дѣйствительно заперта. Эдмея наклонилась, чтобы разсмотрѣть замочную скважину, въ томъ предположеніи, что можетъ бытъ къ замку подойдетъ, какой нибудь изъ ключей, которыми она запаслась.
   Вдругъ она вздрогнула и перемѣнилась въ лицѣ.
   На дорожкѣ по другую сторону стѣны послышались шаги. Затѣмъ въ замкѣ, который разсматривала Эдмея, заскрипѣлъ ключъ.
   Нельзя было терять ни минуты, иначе могли поймать ее въ расплохъ.
   Эдмея быстро отскочила, опустила ключи въ карманъ и начала рвать цвѣты, какъ будто желая сдѣлать букеты.
   Калитка отворилась.
   Мадемоазель Деларивьеръ воображала, что увидитъ Франца Риттнера, но вмѣсто него вошелъ садовникъ, добрый, простоватый малый, но безукоризненно вѣжливый и знающій свое дѣло.
   Молодой дѣвушкѣ пришло въ голову поразспросить его, тѣмъ болѣе что она иногда разговаривала съ нимъ.
   -- Ахъ, Денисъ,-- сказала она улыбнувшись,-- вы разсердитесь на меня....
   -- Да за что же, сударыня? проговорилъ онъ, снявъ свою соломенную широкую шляпу.
   -- Я опустошаю ваши куртины... рву самые лучшіе цвѣты.
   -- Не стѣсняйтесь, сударыня.... У насъ въ саду много цвѣтовъ. Еще довольно останется!...-- Еслибы вы даже нарвали цѣлый возъ, такъ и тогда -- это было бы почти не замѣтно.
   -- Я нигдѣ не видала такого множества цвѣтовъ и такихъ красивыхъ... сказала Эдмея.
   -- Докторъ говоритъ, что на нихъ пріятно смотрѣть родственникамъ больныхъ, которые приходятъ къ нимъ и что цвѣты очень украшаютъ садъ...-- Оттого-то я и посѣялъ ихъ вездѣ въ волю!!
   Эдмея подумала, что пора приступить къ дѣлу.
   -- Вы также работаете въ саду по другую сторону этой стѣны?-- спросила она, указавъ на нее.
   

XIV.

   Садовникъ засмѣялся.
   -- Тамъ, на той сторонѣ?-- Нѣтъ, сударыня!-- я тамъ занимаюсь гораздо болѣе скучною работою.
   -- Какою же? спросила молодая дѣвушка.
   -- Я истребляю сорную траву, которая ростетъ на окружной дорожкѣ; а такъ какъ по этой дорожкѣ никто не ходитъ, такъ тамъ настоящій лугъ.
   -- Что вы называете окружной дорожкою, Денисъ?
   -- Да просто дорожку между двумя стѣнами, которая идетъ вокругъ лечебницы.
   -- Для чего же это?
   -- Для того, чтобы легче было сторожить больныхъ и чтобы имъ труднѣе было бѣжать....-- Хоть онѣ и не въ здравомъ разумѣ, а иногда бываютъ лукавы какъ обезьяны, особенно если захотятъ удрать.
   -- Неужели?
   -- Бываютъ даже такіе случаи, что онѣ свертываютъ голову своимъ сторожамъ.... но отсюда-то имъ ужь никакъ не улизнуть.
   -- Оттого что здѣсь двойная стѣна?
   -- Да, сударыня... Развѣ вы еще никогда не ходили по этой дорожкѣ?
   -- Нѣтъ, я даже не знала, что она есть.
   -- Хотите, я покажу вамъ ее?
   Эдмея вздрогнула отъ радости.
   Садовникъ предупреждалъ ея желаніе.
   -- Я пошла-бы очень охотно, если только это не запрещено.
   -- Для васъ ничего нѣтъ запрещеннаго, вѣдь вы не больная, вы можете ходить, куда хотите.
   И Денисъ, говоря это, отворилъ калитку, выходившую на дорожку.
   -- Пожалуйте, сударыня...-- продолжалъ онъ -- вы докончите послѣ вашъ букетъ.
   И онъ прошелъ первый. Молодая дѣвушка послѣдовала за нимъ.
   -- Видно, что вы пользуетесь полною довѣренностью доктора, Денисъ,-- сказала она,-- у васъ есть ключъ отъ калитки.
   -- Да, сударыня... Есть два ключа отъ этой калитки -- одинъ у меня, другой у доктора.
   Эдмея разговаривала съ Денисомъ, чтобы отвлечь его вниманіе, а сама между тѣмъ внимательно смотрѣла вокругъ.
   Окружная дорожка шириною въ три метра въ этомъ мѣстѣ, пролегавшая между двумя высокими стѣнами, была мощеная и сырая; сорная трава росла на ней въ изобиліи.
   -- Вы можетъ быть находите, что здѣсь очень мрачно.
   -- Вы правы.
   Эдмея и ея проводникъ шли все дальше, и наконецъ очутились у задняго фасада дома умалишенныхъ.
   Здѣсь дорожка расширялась и образовала родъ дворика, въ углахъ котораго стояли два небольшіе, одноэтажные павильона.
   -- Какія-это строенія? спросила молодая дѣвушка.
   -- Вонъ-то амфитеатръ,-- сказалъ Денисъ, указывая налѣво, а вотъ и прачешная....-- Я не предлагаю вамъ войти въ амфитеатръ, сударыня, вы можете увидѣть тамъ очень неприглядныя вещи.
   -- Какія?
   -- Я лучше ужь не скажу вамъ.
   Эдмея не стала разспрашивать.
   -- Но гдѣ же ходъ изъ внутреннихъ дворовъ въ эти павильоны?-- спросила она.
   -- Вонъ тамъ...-- отвѣчалъ садовникъ, указывая на родъ потерны, пробитой въ стѣнѣ;-- ключъ отъ этой двери у помощника доктора.
   Молодая дѣвушка внимательно смотрѣла на наружную стѣну, напрасно отыскивая глазами выхода.
   Между амфитеатромъ и прачешною былъ узкій переулокъ, образованный стѣнами этихъ строеній.
   Дойдя до него, Эдмея увидѣла въ глубинѣ калитку.
   -- А! вотъ гдѣ выходъ! сказала она.
   -- Да, сударыня.
   -- Куда ведетъ эта калитка?
   -- На бульваръ Монморанси, противъ окружной желѣзной дороги и уіерѣпленій.
   -- Мнѣ бы очень хотѣлось посмотрѣть укрѣпленія, сказала Эдмея.
   -- Это невозможно, сударыня, по крайней мѣрѣ теперь....
   -- Вы, не можете отворить мнѣ калитки?
   -- Нѣтъ, не могу.
   -- Отчего? развѣ это запрещено?
   -- Взгляните-ка, сударыня...
   Эдмея подошла къ калиткѣ.
   -- Видите, какой маленькій замокъ, продолжалъ садовникъ.-- Онъ отпирается крошечнымъ ключикомъ, не больше какъ отъ часовъ.... Этотъ ключикъ у г. Риттнера, на связкѣ ключей, съ которою докторъ никогда не разстается.
   -- Слѣдовательно, мнѣ надо обратиться къ доктору, чтобы видѣть укрѣпленія? сказала Эдмея?...
   -- Да, сударыня, къ нему.
   Молодой дѣвушкѣ было теперь все извѣстно, что ей надо было знать, и она поспѣшила возвратиться въ садъ. Садовникъ также вошелъ за нею и заперъ калитку.
   Эдмею опять встревожила новая мысль.
   Когда она предприметъ побѣгъ съ матерью, не наткнутся-ли онѣ на садовника, очищающаго окружную дорожку отъ сорныхъ травъ?
   Она захотѣла тотчасъ же разъяснить это.
   -- Неужели вы, каждый день работаете въ такомъ гадкомъ мѣстѣ? спросила она.
   -- Каждый день, сударыня.
   -- И цѣлый день?
   -- О нѣтъ! только часа два утромъ, а иногда вечеромъ... Остальное время я занимаюсь садомъ.... Это занятіе мнѣ лучше нравится, оно полезнѣе.... Всѣ родственники и знакомые пансіонерокъ ходятъ въ садъ, а окружную дорожку никто не видитъ... Я предлагалъ доктору нанять просто работника для такой дрянной работы.... Но онъ скуповатъ, ему не хочется платить за это особо.
   -- Благодарю васъ, Денисъ, за вашу услужливость....
   И молодая дѣвушка сунула ему въ руку пятифранковую монету.
   -- Ахъ! сударыня, вы слишкомъ добры!-- вскричалъ въ восторгѣ садовникъ. Это не стоитъ благодарности... Я выпью добрый стаканчикъ винца за ваше здоровье.
   -- И прекрасно....-- А я теперь кончу мой букетъ.
   Садовникъ поклонился чуть не до земли и отправился въ сторону павильона, который занималъ его не меньше главной рѣшетки.
   -- Надо бѣжать этимъ путемъ....-- подумала Эдмея, оставшись одна.-- Но для этого необходимо достать ключи отъ доктора Риттнера....-- Это очень мудрено, такъ какъ онъ никогда не разстается съ ними....
   Она подумала съ минуту, затѣмъ продолжала свой мысленный монологъ въ слѣдующихъ выраженіяхъ:
   "Я видѣла однако, что, за завтракомъ, онъ кладетъ иногда связку ключей на столъ подлѣ себя или оставляетъ висѣть въ замкѣ стекляннаго шкафа съ ликерами....-- Вотъ въ такую-то минуту надо взять ключи.-- Но развѣ это возможно? Докторъ такой недовѣрчивый и подозрительный: онъ скоро замѣтитъ, что ключи исчезли и я не успѣю.... Лучше снять съ кольца два ключа, которые мнѣ нужны.... по въ такомъ случаѣ надо знать какіе именно.... Одинъ изъ нихъ я уже знаю,-- тотъ которымъ садовникъ отворялъ калитку... Форма этаго ключа врѣзалась у меня въ памяти.... я узнаю его изъ цѣлой сотни.... Но другой.... маленькій того я никогда не видала... который же выбрать изъ связки?.... Но я хочу, чтобы побѣгъ удался мнѣ и онъ удастся!-- Богъ поможетъ мнѣ! Матери моей грозить опасность... надо устранить ее и бѣжать, не теряя времени.
   Эдмея возвратилась въ свою комнату и стала нетерпѣливо дожидаться завтрака, въ надеждѣ, что ей представится тогда случай овладѣть ключами, чего она пламенно желала.
   Въ одиннадцать часовъ позвонили къ завтраку.
   Молодая дѣвушка сошла, мучимая тревожившими ее мыслями, я заняла свое мѣсто за столомъ доктора.
   Она постаралась придать своему, всегда грустному лицу выраженіе притворной веселости.
   Это удивило доктора, но онъ отнесъ перемѣну въ Эдмеѣ къ одному изъ тѣхъ безпричинныхъ капризовъ, которые такъ свойственна ея возрасту.
   Въ этотъ день вмѣстѣ съ докторомъ умалишенныхъ-женщинъ завтракалъ его помощникъ и одинъ изъ сто пріятелей.
   Францъ Риттнеръ былъ какъ и всегда любезенъ, внимателенъ и предупредителенъ съ Эдмеею.
   Лакей прислуживалъ гостямъ безъ шума и суетливости.
   Завтракъ длился долго.
   Риттнеръ былъ большой лакомка и любилъ наслаждаться съ чувствомъ изысканными блюдами, запивая ихъ потомъ, какъ настоящій знатокъ, отличнымъ кофе и самыми дорогими ликерами, которыхъ водился у него всегда большой запасъ.
   

XV.

   Эдмея украдкою безпрестанно посматривала на доктора, ожидая не положитъ ли онъ на столъ связку ключей, какъ это онъ часто дѣлывалъ предъ тѣмъ, когда хотѣлъ отворить шкафъ съ ликерами.
   Конечно, онъ вынетъ ихъ, но не положитъ ли обратно въ карманъ? Настала минута дессерта.
   Лакей подавалъ гостямъ въ хрустальной вазѣ землянику. Эдмея отказалась отъ нея.
   -- Напрасно вы не кушаете земляники,-- сказалъ докторъ.-- Она чрезвычайно вкусна, особенно съ киршемъ...-- Кстати, прибавилъ онъ,-- я не вижу на столѣ кирша...-- Надо пополнить этотъ пробѣлъ.
   И Риттнеръ, пошаривъ въ карманѣ, вытащилъ знаменитую связку ключей, ожидаемую Эдмеею съ такимъ нетерпѣніемъ.
   Молодая дѣвушка, смѣясь, взяла ее изъ рукъ у него.
   -- Что вы дѣлаете?-- сказалъ онъ.
   -- Я хочу имѣть удовольствіе, докторъ, сама достать вамъ киршъ, отвѣчала она.
   -- Вы очень любезны! Мы будемъ очень счастливы, если вы сами дадите намъ ликеръ!-- вскричалъ докторъ, котораго мадемоазель Деларивьеръ не пріучила къ такой предупредительности.
   Молодая дѣвушка вздрогнула отъ радости, когда руки ея коснулись драгоцѣнной связки.
   Она состояла изъ десяти или двѣнадцати ключей.
   Эдмея взяла на удачу одинъ изъ нихъ, самый маленькій.
   -- Не этотъ ли ключъ отъ шкафа? спросила она.
   -- Нѣтъ, это ключъ отъ калитки окружной дорожки, ведущей на бульваръ Монморанси, отвѣчалъ докторъ.
   Предъ Эдмеею какъ будто сверкнула молнія.
   Ключъ этотъ легко было узнать по оригинальной формѣ и по старинной мѣдной, рѣзной головкѣ.
   Риттнеръ указалъ на другой ключъ.
   -- Вотъ этотъ,-- прибавилъ онъ.... Тысяча извиненій, что допускаю васъ до этого.
   Молодая дѣвушка съ притворною, ребяческою поспѣшностью подбѣжала къ шкафу, отворила его и, доставъ киршъ, принесла на столъ, причемъ оставила связку ключей въ замкѣ.
   Съ этой минуты она не спускала съ нея глазъ.
   -- Ничего не можетъ быть лучше земляники, политой нѣсколькими каплями кирша, который привозятъ изъ Вогезскихъ горъ или изъ Шварцвальда...-- проговорилъ Риттнеръ, мѣшая землянику на своей тарелкѣ, съ видимымъ наслажденіемъ.
   -- Многіе лучше любятъ ее съ бордосскимъ виномъ или съ шампанскимъ... сказалъ его помощникъ.
   -- Они профаны.... ужь лучше съ чистымъ кюрасо.... несравненнымъ кюрасо Кюзенье....
   -- А самые любители прибавляютъ еще сливокъ,-- сказалъ гость.
   -- Это чрезвычайно неудобоваримо!-- вскричалъ Риттнеръ.-- Если вы хотите быть здоровы, то остерегайтесь такой смѣси...
   Эдмея приняла участіе въ разговорѣ собственно затѣмъ, чтобы скрыть свою тревогу.
   -- Мнѣ кажется,-- проговорила она,-- что земляника лучше всего съ сахаромъ, такъ какъ она сохраняетъ тогда свой натуральный вкусъ....
   -- Я знавалъ много лакомокъ, которыя были такого же мнѣнія, подтвердилъ Риттнеръ.-- Но я остаюсь вѣрнымъ киршу.
   -- Гдѣ прикажите подать кофе? спросилъ лакей.
   -- Я думаю, что въ саду....-- Не такъ ли, мадемоазель Эдмея?
   -- Конечно!-- отвѣчала съ живостью молодая дѣвушка.
   -- Такъ въ саду,-- отвѣчалъ Риттнеръ лакею,-- мы можемъ курить тамъ.... если дымъ не обезпокоитъ васъ,-- прибавилъ онъ, обратясь къ молодой дѣвушкѣ.
   -- Нисколько;-- сказала она,-- я люблю запахъ табаку.
   Лакей вышелъ изъ столовой съ подносомъ, на которомъ стояли кофейникъ, чашка и сахарница.
   Всѣ встали изъ-за стола, чтобы идти за нимъ.
   -- Я позабочусь о ликерахъ,-- сказала Эдмея.
   -- Но, мадемоазель Эдмея....
   -- Ахъ, докторъ, пожалуйста, позвольте мнѣ похозяйничать.
   -- Я повинуюсь вамъ!...
   И Францъ Риттнеръ вышелъ въ сопровожденіи своего помощника и пріятеля.
   Эдмея, сердце которой сильно билось, поспѣшила воспользоваться нѣсколькими минутами, пока оставалась одна.
   Она, въ одинъ моментъ, сняла съ кольца два ключа, которыми такъ пламенно желала обладать.
   Затѣмъ, схватила на удачу нѣсколько фляжекъ съ ликерами, заперла шкафъ, и сбѣжавъ съ крыльца въ садъ, поставила бутылки на столъ и положила связку ключей подлѣ доктора
   Риттнеръ опустилъ ее въ карманъ машинально, даже не взглянувъ на нихъ.
   Прошло съ полчаса.
   У пріятеля Риттнера было назначено кому-то свиданіе, а помощникъ доктора долженъ былъ посѣтить больныхъ и оба они ушли.
   -- Вы позволите мнѣ, докторъ,-- сказала Эдмея, свести мою мать въ садъ, какъ и всегда?
   -- Конечно.-- Только совѣтую вамъ, избѣгать для нея солнца...
   -- Не безпокойтесь, я буду осторожна.
   Риттнеръ ушелъ въ свой кабинетъ.
   Эдмея проворно поднялась въ свою комнату, взяла деньги, надѣла соломенную шляпу съ широкими полями -- (такъ какъ городская могла возбудить подозрѣніе) и отправилась къ матери.
   Проходя садомъ, она взглянула на павильонъ доктора. Одно изъ оконъ рабочаго кабинета отворилось и изъ него выглянулъ Риттнеръ.
   -- Мадмоазель Эдмея... закричалъ онъ.
   Молодая дѣвушка остановилась въ страшной тревогѣ.
   Неужели докторъ замѣтилъ исчезновеніе двухъ ключей и потребуетъ, чтобы она отдала ихъ.
   Въ такомъ случаѣ все безвозвратно погибло бы.
   Эдмея постаралась овладѣть съ собою и, подойдя къ окну, спросила почти спокойнымъ голосомъ:
   -- Вы меня звали, докторъ?
   -- Да, звалъ, мадемоазель Эдмея.
   -- Что вамъ угодно?
   -- Я хотѣлъ попросить васъ, такъ какъ вы идете въ зданіе больныхъ, сказать главной смотрительницѣ втораго отдѣленія, что я дожидаюсь ее, чтобы дать ей инструкціи....
   Эти слова разсѣяли какъ бы волшебствомъ страхъ молодой дѣвушки.
   -- Я скажу ей, докторъ,-- отвѣчала она.
   И она пошла далѣе къ большому зданію.
   Минуты тянулись для нея какъ часы, но она не хотѣла выказать поспѣшности.
   Исполнивъ порученіе доктора, она поднялась по лѣстницѣ въ бельэтажъ и пошла въ корридоръ, въ который выходили комнаты больныхъ.-- Сидѣлка отворила дверь въ комнату ея матери.
   Жанна, не смотря на умственное разстройство, казалось дожидалась посѣтительницы.
   Эдмея ходила каждый день въ опредѣленный часъ, и несчастная помѣшанная какъ-то инстинктивно знала, когда долженъ появиться ангелъ свѣта.
   На губахъ Жанны образовалась неопредѣленная улыбка. По блѣдному лицу промелькнуло выраженіе радости и почти тотчасъ исчезло.
   -- Дорогая мама,-- сказала Эдмея,-- мы пойдемъ въ садъ...
   -- Въ садъ... повторила безумная машинально.
   -- Да... ты знаешь.... какъ мы ходили вчера... и третьяго дня..туда, гдѣ голубое небо.... трава... деревья и цвѣты....
   -- Цвѣты.... повторила снова г-жа Деларивьеръ, съ тѣмъ отсутствіемъ выраженія, которое доказываетъ отсутствіе разума.
   -- Да.... пойдемъ.
   Эдмея взяла Жанну за руку и несчастная умалишенная пошла съ нею.
   Молодой дѣвушкѣ очень хотѣлось бы одѣть свою мать поприличнѣе, но она не видѣла никакой возможности къ этому.-- Приходилось увести ее въ бѣломъ шерстяномъ пепьюарѣ и съ обнаженной головою, если только побѣгъ еще удастся.
   Придя съ Жанною въ садъ, Эдмея постаралась свести ее въ знакомую намъ бесѣдку.
   Она спѣшила бѣгомъ.
   Уже болѣе часа какъ у нея были въ рукахъ ключи, и надо было приписать какому-то чуду, что Риттнеръ до сихъ поръ не замѣтилъ покражи ихъ.
   Умалишенная, вступивъ въ садъ, какъ будто ожила.-- Она смотрѣла на цвѣты съ какимъ-то восторгомъ, прикасалась къ каждому изъ нихъ и передъ каждымъ останавливалась.
   Чѣмъ скорѣе старалась вести ее Эдмея, тѣмъ дольше стояла она передъ цвѣткомъ и любовалась имъ молча съ какимъ-то страннымъ смѣхомъ.
   -- Пойдемъ сюда, дорогая мама..-- говорила молодая дѣвушка, придерживая ее за обѣ руки,-- въ этой сторонѣ больше тѣни!... птички поютъ лучше... и цвѣты здѣсь красивѣе... Пойдемъ, прошу тебя!
   Но Жанна не трогалась съ мѣста.
   -- Боже мой!... Боже мой...-- думала Эдмея,-- она не хочетъ уйти отсюда!... Какъ быть?-- мы потеряли ужь столько времени, что едва-ли удастся намъ убѣжать.
   Жавна начала рвать розы.
   

XVI.

   -- Милая мама, -- проговорила Эдмея, придавъ своему кроткому голосу чрезвычайно убѣдительное выраженіе: видишь-ли ты тамъ это красивое дерево, которое какъ будто покрыто снѣгомъ.-- Тамъ мы нарвемъ цвѣтовъ для букетовъ и вѣнковъ.
   И она указала на акацію, покрытую кистями бѣлыхъ цвѣтовъ съ Розоватымъ оттѣнкомъ.
   Безумная посмотрѣла на акацію, которая росла подлѣ самой калитки, выходившей на окружную дорожку.
   -- Вѣнки и букеты... повторила она съ дѣтскимъ смѣхомъ,-- да.... да....
   Эдмея пошла, Жанна послѣдовала за нею.
   Стѣна была уже не болѣе какъ въ двадцати шагахъ, но чтобы достигнуть ея, надо было пройти по совершенно открытому мѣсту, находившемуся какъ разъ противъ оконъ Риттнера.
   Стоило только доктору подойти къ окну -- и онъ увидѣлъ бы бѣглянокъ.
   Молодая дѣвушка обернулась до половины, взглянула на павильонъ и задрожала всѣмъ тѣломъ.
   Ей показалось, что она видитъ силуэтъ доктора, проходившаго мило окна.
   Она спряталась за ближайшую купу зелени и стала ждать.
   Силуэтъ исчезъ... Все казалось было спокойно.
   Эдмея вынула изъ кармана ключи...
   -- Пойдемъ, сказала она, взявъ мать за руку,-- войдемъ скорѣе. Она почти силою провела ее по открытому пространству къ стѣнъ. Бѣдная дѣвушка нервно дрожала. Она съ трудомъ вложила ключъ въ замокъ.
   -- Боже мой, -- думала она съ ужасомъ, неужели я ошиблась?.Наконецъ замокъ щелкнулъ и дверь повернулась на петляхъ. Молодая дѣвушка обняла Жанну за талію и Тихонько принудила пройти въ калитку.
   Но, очутясь на тропинкѣ, безумная остановилась и бросала вокругъ испуганный дикій взглядъ.
   Высокія, мрачныя стѣны, позеленѣвшія мѣстами отъ сырости, удивляли ее и внушали ей страхъ.
   -- Нѣтъ.... нѣтъ.... не сюда...-- проговорила она, -- букеты... вѣнки....
   Она повернулась и хотѣла возвратиться въ садъ.
   -- Тише, милая мама... проговорила Эдмея умоляющимъ голосомъ,-- тише, или ты погубишь насъ!... Позволь мнѣ вырвать тебя изъ этой тюрьмы... изъ этой гробницы... Пойдемъ... Тамъ, куда я веду тебя, есть луга, цвѣты, свобода, исцѣленіе, жизнь.
   Безумная повторила:
   -- Нѣтъ.... нѣтъ....
   И опять попыталась вернуться.
   Эдмея схватила ее обѣими руками.
   -- Пойдемъ, сказала она,-- умоляю тебя....-- Иди со мною, за твоею дочерью... Я прошу тебя на колѣняхъ! Видишь, я плачу, не упрямься.
   И молодая дѣвушка встала со слезами на колѣни передъ матерью.
   Жанна опустила на нее глаза.-- Что-то въ родѣ проблеска свѣта озарило ея умъ.
   -- Куда ты хочешь вести меня, ангелъ свѣта? пробормотала она.
   -- Въ страну солнца, -- отвѣчала съ живостью Эдмея.
   -- Въ страну солнца, -- повторила безумная, въ страну свѣта и ангела съ золотыми волосами... Пойдемъ.
   Эдмея въ одинъ мигъ встала на ноги и быстро повела Жанну, которая нашла въ себѣ довольно силы для такой ходьбы.
   Онѣ обогнули уголъ, гдѣ дорожка расширялась, противъ амфитеатра и прачешной, и Эдмея еще болѣе скорымъ шагомъ направилась въ проулокъ, раздѣлявшій оба строенія и ведущій на бульваръ Монмаранси.
   Въ самую эту минуту за стѣною раздались голоса и въ калиткѣ, на которую указалъ Эдмеѣ садовникъ, заскрипѣлъ ключъ.
   -- Мы погибли!-- подумала молодая дѣвушка.-- Невозможно убѣжать.... Куда спрятаться?...
   Онѣ стояли передъ самымъ амфитеатромъ, въ двери котораго билъ ключъ.
   Молодая дѣвушка повернула его, толкнула Жаннну въ амфитеатръ, пошла сама за нею и затворила дверь.
   Прошло двѣ или три секунды.
   Ничего не было слышно.
   Эдмея, оглянувшись вокругъ, поблѣднѣла, какъ мертвецъ, пошатнулась и съ трудомъ удержала крикъ ужаса.
   Она увидѣла въ двухъ шагахъ отъ себя, на наклоненной мраморной плитѣ, какъ въ домѣ выставки покойниковъ, трупъ молодой еще женщины, неподвижное лицо которой было искажено широко раскрытымъ ртомъ.
   Эдмея, оледенѣвшая отъ ужаса, взглянула на мать.
   Жанна улыбалась трупу.
   Шаги, раздавшіеся въ окружной дорожкѣ, заставили молодую дѣвушку придти въ себя.
   Она подбѣжала къ двери и, приложивъ ухо къ грубо сколоченнымъ доскамъ, стала прислушиваться.
   Шаги приближались къ амфитеатру.
   -- Сюда идутъ!-- подумала Эдмея съ испугомъ.... На этотъ разъ мы неминуемо погибли.
   Внутри амфитеатра было темно. Свѣтъ проникалъ только сквозь отверстія въ видѣ крестовъ, прорѣзанныя въ ставняхъ.
   Эдмея, отыскивая мѣсто, гдѣ бы спрятаться, съ жадностью заглянула въ этотъ полумракъ.
   Въ углу низкой и тѣсной комнаты она увидѣла съ десятокъ гробовъ, поставленныхъ одинъ на другой.
   За ними можно было спрятаться.
   Молодая дѣвушка схватила мать поперегъ тѣла, увлекла ее въ уголъ за гробы и, принудивъ сѣсть на полъ, сѣла сама передъ нею.
   И пора было.
   Дверь отворилась и вошелъ помощникъ доктора съ двумя служителями, которые несли носилки, покрытыя сѣрымъ холстомъ.
   Подъ этимъ холстомъ обрисовывались формы неподвижно лежащаго тѣла.
   Одного крика, слова, подавленнаго вздоха, какого нибудь невольнаго движенія достаточно было, чтобы обличить присутствіе матери и дочери.
   Эдмея удерживала дыханіе.
   Жанна, притаившаяся за нею, казалось понимала, какъ необходима была неподвижность.
   Помощникъ доктора снялъ холстъ съ носилокъ и открылъ трупъ старухи, костлявое, исхудавшее лицо которой было обрамлено безпорядочно разметавшими прядями сѣдыхъ волосъ..
   Онъ указалъ на мраморную плиту рядомъ съ первою.
   Всѣхъ плитъ было три.
   Трупъ положили на плиту.
   Это произошло молча и скорѣе чѣмъ въ минуту.
   Покончивъ съ этою мрачною обязанностью, докторъ и служители вышли изъ амфитеатра.
   Эдмею охватилъ въ эту минуту невыразимый ужасъ.
   -- Неужели они заперли дверь на ключъ, подумала она.-- Что мы станемъ дѣлать тогда, запертыя здѣсь съ этими трупами?
   Но опасенія ея не оправдались.
   Дверь была только приперта.
   Эдмея во второй разъ приложила къ ней ухо и стала слушать.
   Шаги трехъ человѣкъ затихли вдали. Полуоткрытая дверь, которая была въ зданіи, отворилась и затворилась.
   Молодая дѣвушка обернулась и увидала подлѣ себя мать.
   Жанна машинально подражала ея движеніямъ и вышла изъ угла, когда ушли докторъ и служители.
   Эдмея вывела ее изъ амфитеатра и провела черезъ проулокъ къ калиткѣ, отдѣлявшей ихъ отъ бульвара Монморанси, т. е. отъ свободы.
   Ключикъ античной формы какъ нельзя лучше отворилъ замокъ и дверь повернулась на петляхъ.
   По полотну окружной желѣзной дороги шелъ на всѣхъ парахъ поѣздъ.
   Раздался свистокъ, возвѣщающій, что онъ приближается къ Отелы кой станціи.
   Жанна испугалась дыма, шума и свистка.-- Она вскрикнула два или три раза и отступила назадъ.
   Эдмея удержала ее и быстро захлопнула полуотворенную дверь,
   Теперь бѣглянкамъ невозможно было возвратиться въ лечебницу, по крайней мѣрѣ черезъ эту калитку.
   Но что станется съ ними?
   Какимъ образомъ Эдмея осуществитъ свой планъ и свезетъ мать въ Мелюнъ, къ доктору Вернье?
   

XVII.

   Желѣзно-дорожный поѣздъ промчался со стукомъ, оставляя за собою облако дыма.
   Жанна, казалось, успокоилась.
   Эдмея осмотрѣлась.
   Направо и налѣво, такъ далеко, какъ только могъ видѣть глазъ, бульваръ Монмаранси былъ пустъ.
   Прямо передъ Эдмеею была насыпь желѣзной дороги; а за нею стояло большое квадратное зданіе со множествомъ оконъ, примыкающее къ укрѣпленіямъ,-- то былъ бастіонъ-казарма No 61.
   Бѣглянки перешли черезъ рельсы.
   Вдругъ Эдмея вздрогнула: она увидѣла солдата на часахъ передъ
   бастіономъ. Онъ ходилъ съ ружьемъ на плечѣ взадъ и впередъ съ правильностью автомата.
   Часовой посмотрѣлъ съ любопытствомъ на бѣглянокъ, затѣмъ повернулся къ нимъ спиною и началъ отмѣривать въ противуположную сторону дозволенные уставомъ двадцать шаговъ.
   Эдмея и мать ея повернули направо по бульвару Сюше. Военная дорога была безлюдна, какъ и бульваръ Монморанси.
   Молодая дѣвушка вела Жанну за руку и старалась, на сколько было возможно, принудить ее идти скорѣе.
   -- Я не знаю куда мы идемъ, -- но все равно.-- Вѣдь на пуги намъ вѣрно попадется какой нибудь экипажъ... я найму его и велю ѣхать къ Ліонской станціи.... Тогда намъ нечего уже бояться... думала она.
   Жанна шла какъ-то нерѣшительно.
   Ясно было, что сила воли ея не могла успѣшно бороться съ физическою слабостію и она начала уставать.
   На лбу ея выступали крупныя капли пота.-- Жилы на вискахъ натянулись,-- Глаза начали принимать странное выраженіе.
   Вдругъ она остановилась и сѣла или, скорѣе, упала на откосъ вала, окаймляющаго укрѣпленія.
   -- Встань, дорогая мама,-- сказала Эдмея,-- ободрись... надо идти дальше... Пойдемъ....
   Жанна не отвѣтила ни словомъ, ни движеніемъ. Она какъ будто не слыхала; Эдмея взяла ее за руки и тихонько потянула ее къ себѣ, чтобы принудить встать.
   Безумная отдернула руки съ гнѣвомъ и взглядь ея сталъ еще страннѣе. Молодая дѣвушка знаіа этотъ взглядъ: онъ почти всегда предвѣщалъ припадокъ....
   Въ виду этого припадка, -- самаго худшаго изъ всего, что могло случиться въ такомъ положеніи, -- при мысли, что можетъ быть черезъ нѣсколько секундъ на мать ея нападетъ бѣшенство и она станетъ дико кричать,-- Эдмея потеряла голову. Она упала на колѣна подлѣ Жанны и съ горькими слезами молила Бога сжалиться надъ ними...
   Между тѣмъ, какъ Эдмеи и мать ея бѣжали изъ лечебницы, Францъ Риттнеръ, запершись въ своемъ кабинетѣ, уничтожалъ бумаги, могущія компрометировать его и откладывалъ въ сторону такія, которыя были необходимы ему.
   Его постоянно занимала теперь только одна мысль: какъ бы превратить въ наличный капиталъ все свое имущество и поскорѣе уѣхать изъ Франціи. Съ каждымъ днемъ эта мысль все болѣе тревожила его.
   Уже съ недѣлю тому онъ распространилъ въ кругу медиковъ короткое объявленіе, что его лечебница въ Отейлѣ (извѣстная своимъ отличнымъ положеніемъ,-- устройствомъ, выходящимъ изъ ряда обыкновенныхъ и многочисленною богатою практикою) -- продается на выгодныхъ условіяхъ.
   Но объявленіе умалчивало, для кого были выгодны эти условія.
   Францъ Риттнеръ дожидалъ покупателя и приготовился улетучиться, лишь только найдетъ его.
   Послѣ долгаго колебанія, онъ рѣшился прибѣгнуть къ Рене Жанселину, который, какъ мы знаемъ, великолѣпно умѣлъ поддѣлывать фальшивыя бумаги, съ тѣмъ чтобы онъ подправилъ ему нѣсколько фальшивыхъ паспортовъ, которые были просрочены.
   Заглянемъ въ его комнату, именно въ то время, когда онъ ищетъ этихъ паспортовъ
   Вдругъ въ этотъ самый моменѣ, когда онъ былъ вполнѣ увлеченъ своимъ дѣломъ, -- въ кабинетѣ и въ ближайшей комнатѣ раздался настоящій трезвонъ разныхъ колокольчиковъ. Онъ поднялъ голову и сталъ прислушиваться блѣдный, ошеломленный, трепещущій.
   -- Кто-бы это вошелъ черезъ калитку съ бульвара Монморанси? подумалъ онъ.-- Только у трехъ человѣкъ есть ключъ отъ этой калитки: у Рене Жанселина, у Фабриція и у меня....-- Фабрицій находится на пути въ Америку... Рене ходитъ черезъ эту калитку только ночью, когда хочетъ повидаться со мною украдкою... Если это не онъ, то это....
   И онъ не докончилъ начатой мысленно фразы, которая означала:
   -- Это полиція...
   Читатели знаютъуже, какой ужасъ внушало Францу Риттнеру ожиданіе полиціи.
   Онъ побросалъ свои бумаги въ конторку и заперъ ее двойнымъ оборотомъ ключа, вынувъ предварительно изъ нее два револьвера, которые сунулъ въ карманы.
   Затѣмъ подбѣжалъ къ окну, отворилъ его и взглянулъ на открытое пространство передъ калиткою, выходившею на окружную дорогу.
   Съ страшною тревогою ждалъ онъ, кто появиться изъ этой калитки.
   Сердце его стучало такъ, какъ будто хотѣло выскочить изъ груди.
   Онъ вспомнилъ о Паулѣ Бальтусъ, которая дала клятву отмстить, и его подралъ морозъ по кожѣ...
   Можетъ быть солдаты сторожили уже всѣ выходы.
   Можетъ быть, черезъ калитку окружной дороги, сейчасъ нахлынетъ въ паркъ цѣлая толпа полицейскихъ.
   Можетъ быть, чрезъ нѣсколько секундъ въ кабинетъ его войдутъ прокуроръ Республики и судебный слѣдователь въ сопровожденіи жандармовъ...
   Но все было тихо.-- Нигдѣ не было ни малѣйшаго движенія.
   Докторъ взялъ со стола бинокль съ очень сильными стеклами и направилъ на калитку.
   Онъ тотчасъ же увидѣлъ, что она была неплотно затворена. Эдмея, выходя изъ парка съ матерью, забыла запереть ее.
   -- Чтобы это значило?-- подумалъ Риттнеръ. Денисъ въ такое время не работаетъ на окружной дорожкѣ.-- Къ тому же у него нѣтъ ключа отъ калитки съ бульвара Монморанси.
   Раздумывая объ этомъ, онъ взглянулъ на эту часть сада, гдѣ должны были находиться Жанна съ Эдмеею, и увидѣлъ, что ихъ тамъ не было.
   Въ умѣ его мелькнула внезапная мысль.
   Онъ схватилъ связку ключей, висѣвшую въ замкѣ конторки, и пересмотрѣлъ ихъ. Недоставало двухъ...
   Докторъ умалишенныхъ женщинъ все понялъ.
   Онъ вскрикнулъ оте бѣшенства, выбѣжалъ изъ комнаты и, спустись съ лѣстницы, какъ ураганъ, устремился черезъ садъ къ калиткѣ. Добѣжавъ по окружной дорожкѣ до выхода на бульваръ Монморанси, онъ нашелъ его запертымъ, но молодая дѣвушка оставила въ замкѣ ключъ.
   Ясно было, что Эдмея бѣжала съ матерью.
   Докторъ отворилъ калитку и посмотрѣлъ на дорогу въ обѣ стороны; но никого не было видно.
   Бѣглянки не могли быть далеко, не смотря на то, ихъ не совсѣмъ было легко найти, такъ какъ надо было дѣйствовать на-обумъ.
   -- Въ которую сторону пошли онѣ? вопросилъ себя Францъ Риттнеръ, топнувъ ногою.-- Гдѣ искать ихъ?
   Медлить было нельзя.-- Каждая улетающая минута могла сдѣлать преслѣдованіе беполезнымъ...
   Если бѣглянки встрѣтятъ фіакръ, то надо будетъ отказаться отъ. надежды догнать ихъ.
   Въ эту минуту докторъ замѣтилъ часоваго у бастіона по другую сторону желѣзнодорожной насыпи. Онъ перешелъ чрезъ рельсы и подошелъ къ нему.
   -- Не видали ли вы, служивый, двухъ женщинъ, которыя, должно быть, недавно прошли здѣсь? спросилъ докторъ.
   -- Видѣлъ, отвѣчалъ часовой... одна изъ нихъ совсѣмъ молоденькая дѣвушка, очень хорошенькая, а другая постарше, но также красивая женщина...
   -- Давно-ли вы видѣли ихъ?
   -- Минутъ десять или четверть часа тому не больше.
   -- Откуда онѣ шли?
   -- Съ той стороны, напротивъ... Онѣ перешли черезъ дорогу.
   -- А въ которую сторону отправились онѣ?
   -- Вонъ въ ту.
   И часовой указалъ направо.
   -- Благодарю, служивый, -- проговорилъ Риттнеръ и быстро пошелъ въ ту сторону.
   

XVIII.

   Клодъ Марто, побродивъ денька два или три по берегамъ Сены, и побывавъ на верфяхъ лодочниковъ, пріобрѣлъ, -- за умѣренную цѣну, хорошій ялботъ, катеръ, гичку и шлюпку для катанья.
   Эта флотилія, привязанная къ кольямъ, вбитымъ въ дно рукава Сены, на берегу передъ домомъ г. Деларивьера въ Нейльи-Сенъ-Джемсъ и выкрашеннымъ красною краскою пополамъ съ черною,-- была довольно красивая на видъ.
   Но эксъ матросъ не былъ доволенъ. Ему недоставало еще главнаго предмета его желаній -- яхты безукоризненнаго размѣра и оснащенной по всѣмъ правиламъ.
   Изслѣдовавъ добросовѣстно верхній и нижній берега Сены, онъ не нашелъ ничего достойнаго дополнить миніатюрную эскадру Фабриція Леклеръ.
   Въ одной изъ мастерскихъ очень извѣстнаго строителя лодокъ, находящейся у Шараіггонскаго моста, при сліяніи Сены съ Марною, Клодъ Марто видѣлъ шлюпъ очень изящной формы; но онъ могъ судить о достоинствахъ его только видя его на водѣ, и нетерпѣливо ожидалъ, когда его спустятъ. Чтобы убить время, эксъ-матросъ послѣ обѣда дѣлалъ прогулки, приготовлялъ и смолилъ кабельтовы,-- словомъ приводилъ флотилію въ порядокъ.
   Эти занятія восхищали его.
   Онъ чувствовалъ, что живетъ и какъ будто помолодѣлъ лѣтъ на десять.
   Двѣ комнаты его павильона приняли живописный и оригинальный видъ.
   На стѣнахъ были развѣшаны въ порядкѣ различные снаряды, относившіеся до судоходства и рыболовства, багры, весла, сортовъ до двадцати удочекъ, сѣти, невода, сачки и пр. По временамъ онъ закидывалъ мережи на лугу, чтобы набить руки къ 15 іюня, дню открытія рыбной ловли
   Онъ взялъ заблаговременно разрѣшеніе на рыболовство и самъ мастерилъ одинъ изъ тѣхъ пловучихъ резервуаровъ съ небольшими отверстіями и крышкою съ висячимъ замкомъ, которые парижскіе рыбаки называютъ: boutique (лавка). Клодъ Марго надѣялся, что будетъ доставлять на кухню виллы богатые запасы рыбы и что резервуаръ его всегда будетъ наполненъ уклейкою, пискарями и т. п.
   Лоранъ каждый день приходилъ къ нему на бесѣду.
   Сидя на травѣ, онъ смотрѣлъ какъ Клодъ Марто дѣйствовалъ стругомъ и долотомъ. Моряки почти всѣ умѣютъ плотничать, и Клодъ былъ очень искусенъ въ этомъ мастерствѣ.
   Управляющій и эксъ-матросъ сошлись какъ нельзя лучше, и вскорѣ стали большими друзьями.
   Иногда, они вмѣстѣ предпринимали прогулку въ лодкѣ и отправлялись въ Сюренъ, гдѣ лакомились на общій счетъ вкуснымъ сельскимъ завтракомъ у Гедона, въ ресторанѣ Шанецъ одной изъ тѣхъ красивыхъ зеленыхъ бесѣдокъ на берегу рѣки, которыя такъ хорошо извѣстны парижанамъ любителямъ сельской жизни и матлота.
   -- Мнѣ кажется, сказалъ ему какъ-то Лоранъ, что нельзя ловить рыбу одному; чтобы закидывать съ удовольствіемъ сѣти, надо быть вдвоемъ.
   -- Конечно,-- отвѣчалъ Клодъ,-- я и самъ подумалъ объ этомъ...-- Мнѣ хотѣлось бы найти юнгу, какого нибудь смышленаго мальчугана добраго характера.-- Я сдѣлалъ бы изъ него хорошаго моряка и ловкаго рыболова... Эти ремесла не хуже другихъ.-- Какъ выдумаете, позволитъ ли г. Фабрицій?
   -- Я пользуюсь довѣренностью г. Фабриція... отвѣчалъ Лоранъ съ большимъ достоинствомъ, -- а онъ безъ слова одобритъ все, что я самъ одобрю...-- Я беру это на себя...
   -- Такъ и отлично! сказалъ Клодъ, весь просіявъ.-- Не знаете ли вы какого нибудь мальчика?..
   -- Нѣтъ, а вы?
   -- Я также не знаю; но какъ скоро я имѣю разрѣшеніе, такъ не пройдетъ и недѣли такъ откопаю какого нибудь...-- Онъ будетъ спать въ моей собственной баталеръ-камерѣ и я буду платить жалованье изъ моихъ денегъ.
   -- Вовсе нѣтъ! отвѣчалъ съ великолѣпнымъ апломбомъ Лоранъ.-- Я не хочу этого. Я назначу двадцать франковъ въ мѣсяцъ мальчугану.
   -- Онъ будетъ одѣтъ, сытъ и кромѣ того будетъ получать каждый мѣсяцъ по желтяку, вскричалъ Клодъ.-- Да онъ будетъ богатъ, какъ банкиръ.
   -- Ищите скорѣе.
   -- Я стану искать.
   Клодъ Марто надѣялся въ глубинѣ души, что хозяинъ шлюпа найдетъ ему мальчика, способнаго для ремесла юнги.
   На слѣдующій день, Лоранъ постучалъ на разсвѣтѣ въ дверь павильона.
   -- Ого! вы уже встали!-- вскричалъ матросъ, очень удивленный такимъ раннимъ посѣщеніемъ.-- Отчего вы поднялись такъ рано сегодня, тогда какъ вы любите валяться въ постели полъ утра?-- Кстати, который часъ?
   -- Половина шестаго.
   -- Не хотите ли вы сегодня прокатиться въ Буживаль?
   -- Нѣтъ...-- я хочу попросить васъ пособить мнѣ нынѣшнимъ утромъ.
   -- Готовъ служить вамъ...
   -- Я былъ увѣренъ въ этомъ.-- Мы перехватимъ чего нибудь и запьемъ стаканчикомъ стараго вина, а затѣмъ отправимся не мѣшкая.
   -- Куда же?
   -- Въ Парижъ.
   -- Вотъ какъ! зачѣмъ?
   -- Надо перевезти вещи.
   -- Ладно. А чьи вещи?
   -- Г. Фабрицій отказался отъ своей квартиры въ улицѣ Клиши, и, наканунѣ своего отъѣзда, приказалъ мнѣ перевезти оттуда сюда весь свой хламъ: бѣлье, книги, оружіе и пр. Такъ какъ г. Фабрицій пробудете въ отсутствіи больше мѣсяца, -- то я разсчитывалъ, что успѣю еще.-- Но я добросовѣстенъ и нынче ночью задалъ себѣ порядочный нагоняй.-- Я рѣшился сегодня исполнить это порученіе.-- Вѣдь лучше поздно, чѣмъ никогда!
   -- Вы правы!-- Мы мигомъ повершимъ это.
   Лоранъ и Клодъ позавтракали и отправились въ Парижъ пѣшкомъ.
   Они пришли въ улицу Клиши немного ранѣе девяти часовъ.
   Привратникъ, не видя ни жильца, ни слуги его со времени переселенія ихъ въ Нейльи, забросалъ послѣдняго вопросами. Эксъ лакей отвѣчалъ коротко и объявилъ, что пришелъ затѣмъ, чтобы заплатить за квартиру, такъ какъ оканчивался срокъ платежа, и перевезти вещи.
   Затѣмъ, въ сопровожденіи Клода, вошелъ въ нижній этажъ, знакомый нашимъ читателямъ.
   -- Чортъ возьми! здѣсь пахнетъ затхолью, сказалъ матросъ, привыкшій жить на свѣжемъ воздухѣ.
   Лоранъ согласился съ нимъ.
   Начали съ того, что отворили окна и сообразили приблизительно количество вещей, которыя ладо было перевезти, затѣмъ отправились къ ларешнику, чтобы купить достаточное число ящиковъ для перевозки, того, что Лоранъ называлъ "хламомъ господина Фабриція".
   Лрранъ опоражнивалъ коммиды и шкафы, а Клодъ укладывалъ въ порядкѣ вещи въ ящики.
   Все почти было готово.
   Оставалось только уложить оружіе: ружья, кавалерійскія сабли, рапиры, старинныя и новѣйшія шпаги, украшавшія стѣны салона и спальни Фабриція.
   -- Вы устали? спросилъ Лоранъ своего усерднаго сотрудника.
   -- Усталъ!-- повторилъ Клодъ, -- было бы отчего устать-то!... Что это за работа! всякая дѣвочка сдѣлаетъ ее.
   -- Такъ, пожалуйста, уложите послѣдній ящикъ, а я схожу -- найму фуру... . .
   -- Ладно...
   -- Завертывайте оружіе въ старое бѣлье, пожалуйста; вотъ вамъ ворохъ его.
   -- Будьте спокойны, я знаю, какъ обращаться съ этимъ.
   Лоранъ ушелъ, оставивъ Клода доканчивать укладку вещей.
   Эксъ-матросъ началъ снимать со стѣны оружіе, причемъ завертывалъ каждую штуку отдѣльно въ тряпье и укладывалъ въ ящикъ такъ, чтобы ничего не попортилось отъ сотрясеній. Между оружіемъ было много замѣчательнаго.
   Казалось, все было уложено, -- на голыхъ стѣнахъ остались только гвозди.
   Клодъ, желая удостовѣриться, что ничего не забыто, взглянулъ на каминъ и сталъ осматривать комоды и шкафы.
   Выдвинувъ ящикъ конторки, онъ увидалъ револьверъ, зарытый между старыми перчатками.
   Онъ взялъ его, чтобы уложить вмѣстѣ съ другими.
   Когда онъ сталъ завертывать его въ старый фуляръ, что-то отскочило отъ него и стукнуло о полъ.
   Эксъ-матросъ нагнулся и поднялъ серебряный гербъ, величиною съ монету въ десять су.
   Гербъ этотъ, со стальными заклепками, отскочилъ отъ приклада револьвера.
   Клодъ взглянулъ на прикладъ.
   На немъ было овальное углубленіе въ четверть миллиметра глубиною, означавшее мѣсто, гдѣ былъ вдѣланъ гербъ.
   

XIX.

   -- Заклепки были худо вправлены,-- проговорилъ Клодъ Марто,-- и когда дерево высохло, онѣ отвалились... я не виноватъ въ этомъ, притомъ же это легко починить...
   И эксъ-матросъ, пробуя укрѣпить заклепки, машинально взглянулъ на гербъ.
   На немъ были вырѣзаны двѣ буквы: Ф. и Л.-- Клодъ, при видѣ этихъ буквъ, сдѣлалъ внезапное движеніе, удержалъ ругательство, готовое сорваться съ языка, измѣнился въ лицѣ и, положивъ револьверъ на стулъ, вытащилъ изъ кармана громадный портмоне, о которомъ мы уже упоминали выше.
   Онъ вынулъ изъ однаго отдѣленія этого портмоне, въ которомъ были разныя бездѣлушки, другой серебряный гербъ, похожій ли первый и также съ буквами: Ф. и Л.
   Клодъ сличилъ оба герба.
   Они были совершенно одинаковы.
   -- Чортъ возьми!-- проговорилъ онъ почти громко и упалъ на стулъ, какъ человѣкъ, у котораго отъ сильнаго волненія отнялись ноги.-- Чортъ возьми! Неужели это возможно?... Эти гербы похожи одинъ на другой, какъ двѣ капли воды, а я нашелъ первый подъ снѣгомъ на днѣ лодки, на которой переѣхалъ убійца въ ту ночь, когда палъ Фредерикъ Бальтусъ, пораженный выстрѣлами. Что бы это значило?
   Онъ опять сличилъ оба герба, все еще пытаясь, сомнѣваться.
   Но фактъ былъ слишкомъ очевиденъ.
   -- "Ф. Л." -- продолжалъ матросъ, стирая лобъ, покрытый холоднымъ потомъ.-- Разумѣется, что это означаетъ: "Фабрицій Леклеръ"!-- Значить, я отгадалъ, предчувствіе не обмануло меня!... Былъ еще другой убійца!... или нѣтъ не другой... а одинъ только... тотъ, которому принадлежалъ найденный на мѣстѣ преступленія револьверъ... гербъ отъ котораго отскочилъ и упалъ въ лодку... точно такой, какъ этотъ... а этотъ принадлежитъ г. Фабрицію Леклеръ... Невозможно сомнѣваться... это слишкомъ ясно... Вотъ и вензель его.-- А г. Фабрицій племяникъ богача банкира, другъ и можетъ быть будущій мужъ мадмоазель Паулы Бальтусъ! Но отъ этого стынетъ кровь въ жилахъ!... за него поплатился невинный, котораго и казнили!... Если бы я снесъ этотъ гербъ къ судьямъ и разсказалъ имъ, что мнѣ было извѣстно -- то, можетъ быть, я спасъ бы невиннаго....Чортъ возьми! что я сдѣлалъ! Что я сдѣлалъ!
   Клодъ Марто схватился за голову обѣими руками и, въ страшномъ отчаяніи, колотилъ себя по лбу...
   Въ эту минуту онъ услышалъ въ сосѣдней комнатѣ голосъ Лорана.
   Онъ тотчасъ же всталъ, побѣдилъ свое волненіе, спряталъ въ портмонэ гербы и швырнулъ револьверъ въ ящикъ, гдѣ было уложено другое оружіе. Лоранъ вошелъ въ сопровожденіи извощика.
   -- Все готово?-- спросилъ онъ Клода.
   -- Только осталось заколотить этотъ ящикъ, -- отвѣчалъ Клодъ колѣняхъ надъ ящикомъ, чтобы скрыть свое смущеніе.
   -- Такъ заколотите же скорѣе, и мы отправимся.
   Клодъ въ одинъ мигъ закрылъ ящикъ крышкою и укрѣпилъ ее гвоздями.
   Лицо его было почти уже спокойно.
   -- Вы видите, что всѣхъ ящиковъ пять... сказалъ Лоранъ извощику. Это не слишкомъ тяжело и не слишкомъ громоздко.-- Что вы возьмете, чтобъ свезти ихъ въ вашей фурѣ въ Нейльи?
   -- Двадцать франковъ...
   -- Пожалуй, я дамъ вамъ двадцать франковъ, но съ тѣмъ, чтобы мы свезли за одно меня съ товарищемъ.
   -- Согласенъ, съ условіемъ, что вы купите добрую бутылку вина, когда пріѣдемъ въ Нейльи.
   -- Рѣшено.
   -- Такъ понесемъ же вещи.
   Фура стояла, у воротъ на улицѣ.
   Ящики перенесли въ нее менѣе чѣмъ въ четверть часа. Лоранъ сказалъ привратнику, чтобы онъ выставилъ объявленіе объ отдачѣ въ наемъ квартиры, но что онъ, Лоранъ, будетъ приходить каждую недѣлю, справляться нѣтъ ли писемъ на имя г. Фабриція.
   Затѣмъ отправились въ Нейльи.
   По странному по возможному совпаденію обстоятельствъ въ то самое время когда Клоду Марто попалось въ руки неопровержимое доказательство виновности Фабриція Леклеръ, въ магазинъ знаменитаго оружейнаго мастера, въ улицѣ Ришелье, вошелъ молодой человѣкъ.
   Это былъ никто иной какъ нашъ пріятель, докторъ Жоржъ Вернье.
   Оружейникъ былъ самъ въ магазинѣ и подошелъ къ посѣтителю.
   -- Что вамъ угодно? спросилъ онъ: охотничье ружье, или пистолеты?..
   -- Ни то и не другое, -- отвѣчалъ Жоржъ,-- я пришелъ просить васъ, чтобъ вы были такъ обязательны, сообщили мнѣ одно свѣдѣніе.
   -- Готовъ служатъ вамъ... Въ чемъ дѣло?
   Жоржъ вынулъ изъ кармана револьверъ, который мелюнскій прокуроръ выдалъ Паулѣ Бальтусъ:
   -- Этотъ револьверъ купленъ у васъ, не такъ ли?-- сказалъ онъ подавая его оружейнику.
   -- Да, нельзя ошибиться...-- На немъ вырѣзано мое имя... время объявленія войны въ 1870 году, у меня было множество такихъ револьверовъ... Я почти всѣ ихъ распродалъ, когда началась осада Парижа.
   -- Не можете ли вы сказать мнѣ, кому именно продали вы этотъ револьверъ?
   -- Едва ли...
   -- Отчего?
   -- Я продавалъ ихъ на наличныя деньги.-- Не было никакой надобности узнавать имя покупателя... Я уже далъ такой отвѣтъ нѣсколько мѣсяцевъ тому прокурору одного провинціальнаго города, по поводу такого же револьвера, купленнаго у меня... можетъ быть это тотъ же самый.
   -- Извините, -- возразилъ Жоржъ Вернье, но въ вашихъ книгахъ должно быть записано, кому былъ проданъ этотъ револьверъ, такъ, какъ на немъ былъ гербъ и вѣроятно съ вензелемъ покупателя. Вы указывали граверу вырѣзать гербъ и вензель, и слѣдовательно должны были записать кому продали револьверъ.
   Оружейникъ внимательно осмотрѣлъ прикладъ въ томъ мѣстѣ, гдѣ остался слѣдъ герба и покачалъ отрицательно головою.
   -- Гербъ отдавали вырѣзывать не изъ моего магазина, -- отвѣчалъ онъ.
   -- Почему вы знаете это?
   -- Револьверъ такого рода; проданные въ моемъ магазинѣ, были безъ гербовъ...-- Этотъ гербъ былъ сдѣланъ послѣ покупки и должно быть плохимъ мастеромъ, такъ какъ отскочилъ...
   -- Вы такъ полагаете?
   -- Я увѣренъ въ этомъ...-- Впрочемъ, чтобы убѣдить васъ, я могу въ вашемъ присутствіи заглянуть въ мои книги 1870 и 1871 годовъ... Желаете?
   -- Пожалуйста...
   Оружейникъ снялъ съ полки, ближайшей къ кассѣ, двѣ объемистыя реестровыя книги и, положивъ на столъ, сталъ перелистывать.
   Жоржъ съ безпокойствомъ слѣдилъ за нимъ глазами.
   Оружейникъ внимательно пересмотрѣлъ всѣ листы, относившіеся къ означенному времени, но не нашелъ на, нихъ никакого указанія на то, что хотѣлось знать Жоржу.
   -- Вы видите, что память не обманула меня, -- сказалъ оружейникъ.
   -- Вы просмотрѣли 1870 и 1871 года.... возразилъ Жоржъ, но предъидущій и послѣдующій?
   -- Безполезно просматривать ихъ.
   -- Отчего?
   -- Въ 1869 году у меня не было еще ни одного образца такихъ револьверовъ.
   -- А въ 1872?
   -- Въ 1872 году у меня не было уже ихъ больше.
   На такой положительный отвѣтъ нечего было возразить.
   Жоржъ сильно упалъ духомъ; онъ взялъ револьверъ, поблагодарилъ оружейника и ушелъ.
   Ничего ему не удавалось и всѣ его надежды рушились одна за другою.
   Онъ заходилъ въ двадцать лечебницъ, чтобы отыскать слѣды Жанны, но ни въ одной изъ нихъ не могли или не хотѣли указать ему, гдѣ она.
   Съ другой стороны, револьверъ, долженствовавшій навести его на слѣдъ истины,-- оказывался безполезнымъ въ его рукахъ.
   Неизвѣстно было, когда придетъ отвѣть отъ г. Деларивьера до письмо Паулы Бальтусъ.... и Богъ знаетъ, захочетъ ли еще банкиръ сказать, гдѣ находится его жена.
   Наконецъ, неизвѣстно было также, удастся ли Жоржу Вернье вылечить сумашедшую и добиться отъ нея разрѣшенія ужасной загадки?
   Ему оставалось только одно средство, чтобы -- узнать имя таинственнаго незнакомца, казненнаго въ Мелюнѣ, и разъяснить его прошлое,-- ѣхать въ Савойю,-- но средство это было очень ненадежно.
   Не смотря на то, Жоржъ порѣшалъ на слѣдующее же утро отправиться въ Миллери.
   Выйдя отъ оружейника, онъ пошелъ на станцію желѣзной дороги на Бастильской площади и вскорѣ былъ уже въ Сенъ-Манде, въ домѣ отца.
   Онъ такъ измѣнился, что въ первую минуту мать почти было не узнала его.
   Отца испугала его блѣдность, впалые щеки и глаза.
   -- Ты слишкомъ утомляешь себя, мой милый,-- сказалъ онъ. Не надо работать выше силъ.... Ты убьешь себя.
   -- Еще нѣсколько недѣль труда, батюшка,-- отвѣчалъ Жоржъ,-- и тогда я могу отдохнуть....-- Но теперь дѣло не въ томъ... я пріѣхалъ сюда затѣмъ, чтобы предложить вамъ одинъ вопросъ.
   -- Какой?
   -- Помните вы, какъ нѣсколько дней тому назадъ, мы говорили о судебномъ приговорѣ и казни въ Мелюнѣ, изъ за которой вы очень сердились.
   -- Такъ что былъ нездоровъ послѣ.... отвѣчалъ архитекторъ,-- да, я очень хорошо помню....-- Адъюнктъ Ламберъ,-- который въ сущности отличный человѣкъ, -- вывелъ меня изъ терпѣнія своими нелѣпыми противорѣчіями.....
   -- По поводу фотографической карточки, которую онъ показалъ вамъ; она напоминала вамъ лицо? человѣка, ушибленнаго почти на вашихъ глазахъ въ Савойѣ взрывомъ мины.
   -- Конечно такъ.... Мнѣ кажется, что я какъ будто теперь еще смотрю на того несчастнаго: онъ переносилъ боль такъ мужественно или съ такимъ стоицизмомъ!
   -- Вы все еще убѣждены, батюшка, что карточка изображала того же самаго человѣка?.
   -- Убѣжденъ болѣе, чѣмъ когда либо.
   -- Если я хорошо помню, васъ рекомендовали одному инженеру, который жилъ тамъ въ то время?
   -- Онъ, конечно, и теперь еще живетъ тамъ.
   -- Не помните ли вы его фамиліи?
   -- Очень хорошо помню....-- его фамилія -- Дюбайль.
   Жоржъ вынулъ свою записную книжку и записалъ фамилію инженера...
   -- На что тебѣ нужно знать его фамилію? спросилъ архитекторъ.
   -- Я долженъ повидаться съ нимъ.
   -- Ты?
   -- Да, я. По очень важному частному дѣлу....-- Это удивляетъ васъ?
   -- Да, немножко.
   -- Послѣ я все вамъ разскажу а сегодня мнѣ некогда. Теперь сообщите мнѣ еще нѣкоторыя свѣдѣнія.-- Инженеръ Дюбайль живетъ въ Миллери?
   -- Нѣтъ, но въ Эвіанъ-ле-Бенъ, въ двухъ льё отъ Миллери.
   -- Какимъ путемъ мнѣ ѣхать туда?
   -- По желѣзной дорогѣ до Женевы, а отъ Женевы до Эвіана на пароходѣ.
   -- Благодарю, батюшка, я ухожу.
   -- Такъ скоро?
   -- Я долженъ быть завтра въ-Женевѣ.
   -- Такъ поѣзжай съ Богомъ, голубчикъ.
   Жоржъ простился съ отцомъ и матерью, и возвратился въ Мелюнъ. Онъ отправился прямо къ Паулѣ Бальтусъ, разсказалъ какъ до сихъ поръ были неудачны его розыски, и объявилъ, что уѣзжаетъ въ тотъ же вечеръ въ Женеву.
   -- Хорошо, кабы вы нашли тамъ нить Аріадны!..-- проговорила, вздохнувъ, молодая дѣвушка.
   Экзальтація ея смѣнилась теперь сильнымъ упадкомъ духа.
   Оставимъ Жоржа, который въ 8 часовъ и 55 минутъ вечера сѣлъ въ вагону экстреннаго поѣзда, и возвратимся къ Жаннѣ и ея дочери, которыхъ оставили на бульварѣ Сюше, неподалеку отъ бастіона казармы.
   Бѣдной Эдмеѣ были не извѣстны закулисныя тайны устройства лечебницы доктора Риттнера.
   Она не знала, что въ ту самую минуту, когда она отворила калитку, выходившую на бульваръ Монморанси, то привела въ движеніе проволоку съ четырьмя электрическими звонками, проведенными въ кабинетъ доктора и въ его спальню, смежную съ кабинетомъ!
   Риттнеръ принялъ эту мѣру предосторожности, -- употребляемую впрочемъ для ночи во многихъ банкирскихъ конторахъ, -- съ тою цѣлью, чтобъ знать во время когда приходятъ его сообщники и въ случаѣ надобности, успѣть спрятать отъ нихъ какія побудь компрометтирующія его замѣтки.
   Риттнеръ устремился въ ту сторону, куда указалъ ему часовой.
   Онъ не шелъ, а бѣжалъ -- ему хотѣлось бы въ одинъ прыжокъ очутиться подлѣ бѣглянокъ.
   Его не очень безпокоила Эдмея; но онъ долженъ была, во что бы ни стало захватить Жанну, и далъ себѣ слово, что теперь будетъ ужъ хорошо караулить ее.
   -- Онѣ опередили меня уже на четверть часа,-- думалъ онъ.-- Это громадное разстояніе!... Онѣ успѣютъ добраться до Ренелага и до станціи окружной желѣзной дороги въ Пасси.-- Если я не догоню ихъ, то какъ отыскать послѣ? Онъ шелъ все скорѣе, не спуская глазъ съ безконечнаго бульвара, который тянулся передъ нимъ и исчезалъ вдали прямою линіею.
   -- Никого!-- повторялъ онъ мысленно съ бѣшенствомъ, никого! Онѣ уже далеко!-- Мнѣ не догнать ихъ!...
   Вдругъ ему показалось, что онъ видитъ между деревьями, на откосѣ вала, неподвижныя человѣческія фигуры. Онъ побѣжалъ скорѣе; прижавъ локти къ тѣлу и удерживая дыханіе, какъ скороходъ по ремеслу, и вскорѣ очутился передъ Жанною и ея дочерью.
   Г-жаДеларивьеръ сидѣла или, лучше сказать, полулежала на травѣ на томъ мѣстѣ, гдѣ мы ее оставили.
   Передъ нею стояла Эдмея, по наружности спокойная, но нахмуривъ брови и съ сверкающими глазами.
   Руки ея были скрещены на груди, а на лицѣ выражалось недоумѣніе.
   Риттнеръ остановился, запыхавшись.
   Не смотря на быструю ходьбу, онъ былъ блѣденъ отъ ярости.
   -- Что вы сдѣлали? сказалъ онъ, обратясь къ Эдмеѣ грознымъ сиплымъ голосомъ.
   -- Я хотѣла убѣжать.... отвѣчала надменно молодая дѣвушка.
   -- Употребивъ во зло мое довѣріе!
   -- Я кажется никогда не просила васъ имѣть ко мнѣ довѣріе,
   -- Убѣжать! повторилъ докторъ. А зачѣмъ вы хотѣли бѣжать?
   -- Потому что я хочу, чтобы мать моя была жива и выздоровѣла, а вашъ домъ кажется мнѣ могилою, она умретъ въ немъ... я подмѣтила, какъ вы иногда смотрите на нее, имени страшатъ эти взгляды.
   Мы сказали, что докторъ былъ блѣденъ, но при этихъ словахъ; онъ помертвѣлъ отъ страха и злобы.
   Бѣшенство его готово было прорваться наружу, но онъ сдѣлалъ надъ собою могучее усиліе.
   -- Я не хочу отвѣчать вамъ,-- проговорилъ онъ съ притворнымъ спокойствіемъ. Ваши слова возбуждаютъ во мнѣ не гнѣвъ, а состраданіе къ вамъ... Я ищу причины, побудившей васъ къ такому сумасбродному поступку и не смотря на ваши нелѣпые доводы не нахожу. Совѣсть говоритъ мнѣ, что я всегда исполнялъ долгъ мой, какъ слѣдовало.-- Еслибы вамъ удался побѣгъ, то это поставило бы меня въ затруднительное положеніе и вы сами навлекли бы на себя бездну непріятностей, послѣдствія которыхъ были бы дурны для васъ...-- Но, слава Богу, вамъ не удалось бѣжать -- а потому забудемъ это и сочтемъ вашу попытку -- фантазіею молодой дѣвушки.-- Не угодно ли вамъ идти со мною...
   -- Никогда!-- отвѣчала рѣшительно Эдмея.
   -- Вы не хотите идти со мною?
   -- Нѣтъ!
   -- Подумайте о томъ, что вы говорите, прошу васъ.
   -- Я уже обо всемъ подумала.
   -- Позвольте не повѣрить этому... Послушайтесь голоса разсудка -- Вашъ отецъ, препоручивъ мнѣ лечить вашу матушку, довѣрилъ мнѣ и васъ, вѣроятно, потому, что нашелъ меня осмотрительнымъ и благоразумнымъ человѣкомъ.-- Я обязанъ отвѣчать ему не только за вашу особу, но и за ваше поведеніе.-- Я знаю, какія обязанности налагаетъ на меня эта отвѣтственность, и исполню ихъ...-- Какъ осмѣлюсь я показаться г. Делеривьеру, когда онъ возвратится, если не съ умѣю сберечь того, что онъ довѣрилъ мнѣ и что для него дороже всего на свѣтѣ! Еще разъ говорю вамъ, оставьте безполезное сопротивленіе и пойдемте со иною.
   -- А я еще разъ, говорю вамъ, что не пойду съ вами.
   

XXI.

   Францъ Риттнеръ нѣсколько минутъ молчалъ, озадаченный этимъ упорнымъ сопротивленіемъ, но оно нисколько не встревожило его, и проговорилъ наконецъ съ злою усцѣшкою:
   -- Умоляю васъ, мадмоазель Эдмея, избавьте меня отъ жестокой необходимости употребить противъ васъ силу.
   -- О, вскричала порывисто Эдмея, -- вы осмѣлитесь наложить на меня руку!
   -- Я осмѣлюсь все!
   -- Все, исключая этого.
   -- Я осмѣлюсь все!.. повторилъ докторъ умалишенныхъ женщинъ холоднымъ, повелительнымъ тономъ,-- я не отступлю ни предъ чѣмъ, чтобы заставить васъ повиноваться, если вы не хотите повиноваться добровольно...-- Вы видите, что я совершенно спокоенъ...-- я говори съ вами почтительно и съ уваженіемъ, но не-заставьте меня забыты что вы молодая дѣвушка и видѣть въ васъ только ослушницу...
   -- Я не обязана повиноваться вамъ, -- отвѣчала Эдмея надменно.
   Риттнеръ началъ раздражаться.
   -- Положимъ, что не обязаны, возразилъ онъ сухо, -- допустимъ это, если вамъ такъ удодно, но все таки вы должны исполнить мое требованье...
   -- Нѣтъ! сто раз нѣтъ! возразила Эдмея,-- я не пойду съ вами.-- Вѣдь я сказала вамъ, что хочу, чтобы мать моя была жива и поправилась!... а въ вашей лечебницѣ она не поправится....
   -- Куда же вы хотите свезти ее? спросилъ Риттнеръ съ ироніею.
   -- Что вамъ за дѣло до этого?...
   Докторъ умалишенныхъ женщинъ сдѣлалъ два шага къ молодой дѣвушкѣ.-- Онъ придвинулся такъ близко къ ней, что она чувствовала на своемъ лицѣ его порывистое дыханіе.
   -- Не къ тому ли знаменитому незнакомцу, провинціальному лекаришкѣ, о которомъ вы такъ томно росписываете вашимъ пансіонскимъ подругамъ? продолжалъ онъ съ усиленною проніею и холодною злобою.
   Мадмоазель Деларивьеръ отступила въ испугѣ.
   -- Ахъ, негодяй!-- вскричала она,-- онъ распечаталъ мое письмо!-- онъ прочелъ его! это гнусно! это подло!..
   -- Конечно! я его прочелъ!-- возразилъ Риттнеръ.-- Это мое право и обязанность.
   -- Ваше право? ваша обязанность? повторила ошеломленная молодая дѣвушка.
   -- Конечно, потому что г. Деларивьеръ уѣзжая предоставилъ мнѣ безграничную, отцовскую власть надъ вами.
   -- Но отецъ мой не предполагалъ, что вы употребите во зло эту власть.
   -- Я пользуюсь ею, какъ мнѣ надо, и постараюсь-скоро доказать, что вамъ ничего не осталось больше дѣлать какъ повиноваться мнѣ.
   -- Вы напрасно воображаете это! я не возвращусь въ лечебницу.
   -- Вѣроятно, воздухъ ея заразителенъ для васъ,-- возразилъ докторъ съ ироніею,-- такъ какъ я вижу, мадмоазель Эдмея, чтовы также начинаете сходить съ ума.
   -- Еслибы я была вашею пансіонеркою, то, конечно, скоро бы сошла съ ума, отвѣчала-Эдмея.
   -- Вы забываете, что я могу позвать на помощь и васъ заставятъ тогда идти со мною.
   -- Не заставятъ!-- отвѣчала Эдмея, -- потому что я стану громко кричать отчего не хочу идти съ вами.
   Такое непоколебимое упорство вывело Франца Риттнера изъ себя -- Увидимъ! вскричалъ онъ, топнувъ.
   Онъ быстро подошелъ къ г-жѣ Деларивьеръ, которая смотрѣла съ испугомъ на происходившее около нея, ничего не понимая, и взялъ ее за руку.
   -- Пойдемте, Жанна! сказалъ онъ. Я такъ хочу.
   Умалишенная, на которую голосъ и слова доктора имѣли почти всегда сильное вліяніе, встала и хотѣла идти съ нимъ, безъ сопротивленія.
   Но Эдмея бросилась къ матери и, обнявъ ее руками, вскричала
   -- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ! вы не уведете ее!
   -- Прочь!-- сказалъ докторъ, грубо оттолкнувъ ее.-- Я впрочемъ не нуждаюсь въ вашемъ повиновеніи, оставайтесь на улицѣ, если вамъ пріятно это.... Вы сами объясните отцу ваше неслыханное поведеніе... Я умываю руки.
   -- Вы не уведете мою мать возразила молодая дѣвушка, цѣплясь за одежду доктора.-- Вы не уведете ее!....
   -- Неужели нѣтъ ни одного прохожаго, который избавилъ бы меня отъ этой безумной!..-- вскричалъ докторъ съ бѣшенствомъ.
   Въ эту минуту-изъ бастіона казармы вышелъ офицеръ и трое солдатъ.
   Услышавъ крикъ, офицеръ прислушался и пошелъ въ ту сторону, откуда онъ раздавался.
   -- Помогите мнѣ, поручикъ, прошу васъ,-- сказалъ Риттнеръ, увидѣвъ его.
   -- Что случилось, докторъ, проговорилъ поручикъ, знавшій его отчасти.
   Онъ часто встрѣчалъ его въ Отейлѣ и раза два или три даже говорилъ съ нимъ.
   -- Эта молодая особа, которая поручена мнѣ,-- отвѣчалъ докторъ, увела свою мать изъ лечебницы и не хочетъ возвратиться туда.
   -- Такъ значитъ это о васъ и объ этихъ двухъ дамахъ говорилъ мнѣ часовой нѣсколько минутъ тому назадъ?
   -- Вѣроятно.
   -- Ради Бога не допустите, чтобы насъ свели опять въ этотъ домъ,-- проговорила Эдмея съ живостью, обращаясь къ офицеру.
   -- Но отчего вы убѣжали оттуда?...
   -- Предчувствіе говоритъ мнѣ, что если мать моя возвратится туда, то не выйдетъ живая, и я чувствую, что мнѣ не снасти ее отъ смерти...-- Моя бѣдная мать слышитъ насъ,-- видите,-- но не понимаетъ...-- Она не владѣетъ разсудкомъ....-- а докторъ Риттнеръ никогда его не возвратитъ ей.-- Я хочу свезти ее къ такому человѣку, который навѣрное ее излечитъ...-- Вотъ отчего я хотѣла бѣжать изъ лечебницы вмѣстѣ съ матерью...-- Ради Бога, освободите насъ.
   Риттнеръ пожалъ плечами.
   Офицеръ отвѣчалъ.
   -- Къ сожалѣнію, я не могу исполнить вашего желанія.-- По какому праву вмѣшаюсь я въ очень важный вопросъ, который, какъ мнѣ кажется, должно рѣшить не въ вашу пользу... Ваша матушка поручена доктору...-- Онъ отвѣчаетъ за нее. Онъ пеможетъ отказаться отъ своей обязанности...
   -- Но если жизнь моей матери въ опасности?
   -- Отъ кого же угрожаетъ ей опасность?
   -- Отъ этого человѣка.
   -- Репутація, которою пользуется докторъ Риттнеръ, -- отвѣчалъ офицеръ съ улыбкою,-- не дозволяетъ мнѣ отнестись серьезно къ этому предположенію. Всѣмъ извѣстно, съ какою заботливостью лечить онъ своихъ большихъ.
   -- Такъ значитъ, вы не хотите помочь мнѣ?--пробормотала молодая дѣвушка.
   -- Я не могу помочь вамъ.... я могу только совѣтывать вамъ повиноваться, такъ какъ вижу, что вы не можете поступить иначе
   Эдмея потеряла голову.
   -- Не принять участія въ такомъ дѣлѣ, вскричала она съ гнѣвномъ,-- значитъ быть сообщникомъ! Вы предаете насъ палачу!...
   -- Поручикъ, -- сказалъ Риттнеръ спокойно,-- я прошу васъ быть свидѣтелемъ, что эта дѣвушка сумасшедшая.
   -- Сумасшедшая!! вскричала Эдмея, -- да; вы правы, я чувствую, что схожу съ ума, благодаря вамъ!... Пусть Господь накажетъ васъ за то.
   Она лишилась чувствъ и упала къ ногамъ матери, которая, казалось, не замѣтила ее.
   Риттнеръ вздохнулъ свободно.
   -- Этотъ обморокъ очень кстати,-- сказалъ онъ: по крайней все покончилъ.
   -- Но не опасаетесь ли вы дурныхъ послѣдствій для этой несчастной молодой дѣвушки? спросилъ офицеръ.
   -- И очень... отвѣчалъ докторъ. Такое потрясеніе, вѣроятно, повлечетъ на собою нервные припадки, которые могутъ окончиться сумасшествіемъ.... Къ несчастію, она сильно расположена къ нему... Но очень можетъ быть, что я все вижу въ черномъ свѣтѣ и надѣюсь всѣмъ сердцемъ.... я прошу васъ, поручикъ, оказать мнѣ услугу,
   -- Какую?
   -- Позвольте, пожалуйста, двухъ изъ вашихъ солдатъ помочь мнѣ отнести въ лечебницу эту молодую дѣвушку,-- сказалъ Францъ Риттнеръ.
   -- Это очень возможно, располагайте ими.
   По знаку поручика, два солдата, съ любопытствомъ смотрѣвшіе на эту сцену, устроили родъ носилокъ, скрестивъ руки, и тихонько отнесли Эдмею въ квартиру доктора.
   Жанна, которую докторъ умалишенныхъ женщинъ держалъ за руку, пошла съ нимъ безъ сопротивленія.
   Ее опять заперли въ ея комнату, а Эдмею, которая все еще была въ обморокъ положили въ постель и сидѣлки начали хлопотать около нея. Обѣ жертвы попались опять въ страшную отейльскую лечебницу.

* * *

   Съ тѣхъ поръ какъ Клодъ Марто сдѣлалъ извѣстное роковое открытіе,-- онъ сталъ мраченъ и печаленъ.-- Онъ работалъ попрежнему, но не улыбался уже и не пѣлъ, а безпрестанно твердилъ себѣ:
   -- Возможно ли то, что я думаю?
   Всѣ его старанія достигнуть сомнѣнія были напрасны. Онъ припомнилъ катанье по Сенѣ, разспросы Фабриція, показавшіеся ему тогда странными, но смыслъ которыхъ сталъ ему теперь вполнѣ понятенъ. Припомнилъ мертвенную блѣдность молодаго человѣка въ день казни и поразмыслилъ о томъ, съ какою цѣлью выказалъ онъ ему притворное расположеніе и участіе, внушившія -- было ему, Клоду Марто, сначала, глубокую благодарность.
   Теперь все стало ясно.
   Онъ съ безпокойствомъ задавалъ себѣ вопросъ, какъ ему слѣдовало поступить -- заявить въ судъ или нѣтъ?
   Но эта мысль внушала ему страхъ.
   Какъ знать, думалъ онъ, можетъ быть у него украли револьверъ.-- Подождемъ еще немного.
   И онъ не говорилъ никому о своей тайнѣ.
   

XXII.

   Эксъ-лакей Лоранъ, облеченный теперь, въ званіе управляющаго домомъ въ Нельи-Сенъ-Джемсъ,-- замѣтилъ перемѣну въ характерѣ своего застольника, но не вывелъ изъ этого никакого заключенія.
   -- Можетъ быть, онъ скучаетъ, думалъ онъ.-- Когда г. Деларивьеръ и г. Фабрицій возвратятся, то у него будутъ занятія и онъ повеселѣетъ.
   Клодъ Марто получилъ письмо отъ строителя лодокъ, въ которомъ тотъ писалъ ему, что шлюпка его готова для оснастки, и просилъ его посмотрѣть годится ли ему она. Клодъ тотчасъ же отправился въ Шарантонъ.
   Шлюпка была спущена на воду; своими граціозными формами она заслуживала вниманія знатоковъ.
   Въ ея посторонней каютѣ могли помѣститься шесть человѣкъ.
   -- Это красивое судно! сказалъ Клодъ Марто, осмотрѣвъ его.-- Корпусъ мнѣ нравится и, при хорошей американской оснасткѣ, я полагаю, шлюпъ можетъ идти порядочное число узловъ въ часъ....
   -- Я ручаюсь за это, отвѣчалъ лодочникъ....
   -- А что возьмете вы съ меня за него? спросилъ эксъ-матросъ.
   -- Съ оснасткою?
   -- Да, съ оснасткою, съ якоремъ и цѣпью.
   -- Двѣнадцать тысячъ-франковъ....
   -- Очень хорошо,-- сказалъ Клодъ Марто съ самымъ серьезнымъ видомъ,-- но затѣмъ прибавилъ: а сколько вы дадите годоваго дохода тому, кто дастъ вамъ за шлюпъ такую сумму?
   Лодочникъ засмѣялся.
   -- Я не хочу сутяжничать, честное слово -- продолжалъ Клодъ, но надо же быть разсудительну, чортъ возьми!... Я предложу вамъ восемь тысячъ пятьсотъ франковъ?...
   -- Я не могу уступить его вамъ даже и за девять тысячъ.
   -- Въ самомъ дѣлѣ?
   -- Честное слово.
   -- Честные люди всегда сойдутся какъ нибудь....-- Шлюпъ прочно построенъ, нельзя отрицать этого.... Я вижу, что онъ-ровно сидитъ въ водѣ....-- Въ бурную погоду онъ не будетъ нырять носомъ и черпать воду... Пожалуй, онъ дѣйствительно стоитъ десяти тысячъ франковъ, но я не дамъ ни одного су больше.
   -- Вы дадите десять тысячъ пятьсотъ франковъ.....
   -- Даже, десяти франковъ свыше десяти тысячъ. Но я заплачу наличными.... Вамъ не придется ждать денегъ ни минуты.
   -- Идетъ!-- сказалъ лодочникъ, протянувъ руку Клоду.
   -- Отлично!-- отвѣчалъ Клодъ, хлопнувъ по ней.-- И на вашъ счетъ завтракъ.
   -- Очень охотно.... Мы пойдемъ къ рыбаку-харчевнику неподалеку отсюда. Онъ мой кліептъ, и непремѣнно подастъ намъ контрабандный матлотъ и хорошее вино.
   -- Ладно.-- Когда шлюпъ будетъ оснащенъ?
   -- Оснастка готова....-- стоитъ только укрѣпить ее.
   -- Смотрите, чтобы паруса были надежные.
   -- Съ бинетомъ?
   -- Я вамъ сказалъ, чтобы оснастка была американская съ двумя фокъ-мачтами.
   -- Все будетъ готово чрезъ недѣлю.-- Пойдемте завтракать.
   Лодочникъ взялъ матроса подъ руку и черезъ четверть часа они сидѣли за столомъ у вышеупомянутаго рыбака и ѣли картофельныя котлеты, запивая ихъ бѣлымъ виномъ, въ ожиданіи контрабанднаго матлота.
   -- Вотъ пять тысячъ задатка.... сказалъ Клодъ послѣ завтрака.-- Дайте мнѣ пожалуйста росписку.... Вы получите остальныя деньги черезъ недѣлю... я принесу ихъ, когда приду за моею покупкою...-- Это будетъ хорошая прогулка!
   -- Вы спустите шлюпъ одни въ Нейльи? спросилъ лодочникъ.
   -- Я справился бы съ этимъ одинъ, увѣряю васъ.... но лучше если бы у меня былъ кто нибудь для этого, я даже разчитывалъ на касъ по этому случаю.
   -- На меня?
   -- Да.
   -- Да, если это возможно...-- Что же вамъ надо?
   -- Мнѣ хотѣлось бы имѣть ловкаго, смышленнаго мальчугана лѣтъ двѣнадцати, который помогалъ бы мнѣ, по мѣрѣ силъ, управлять лодкою и ловить рыбу. Мнѣ хотѣлось-бы, чтобы онъ былъ уже немножко привыченъ къ водѣ и любилъ бы обращаться около нее... я бы выучилъ его ремеслу.... я думалъ, что такъ какъ вы видите много народа и вамъ должны быть извѣстны всѣ крысы на Сенѣ, то, можетъ быть, вы можете указать мнѣ на такого мальчика.
   -- Вотъ отличный случай!-- вскричалъ лодочникъ,-- мнѣ кажется, что я могу рекомендовать вамъ какъ разъ такого мальчика, какой намъ нуженъ....
   -- Въ самомъ дѣлѣ?
   -- Добрый мальчикъ и далеко не глупый... онъ знакомъ съ рѣкою...-- Онъ управляетъ веслами, какъ старый рыболовъ... и плаваетъ какъ утка....-- Вы, вѣрно, видѣли его у меня на верфи....
   -- Не тотъ ли это мальчикъ, который пригналъ съ верхней Сены тяжелый паромъ?
   -- Тотъ самый!-- я употребляю его на сколько возможно для такой работы.-- Онъ сынъ бѣдной, честной женщины, которая нѣсколько времени тому назадъ поселилась въ Шарантонѣ. Мать ходитъ прислуживать, чтобы заработать себѣ пропитаніе...-- я взялъ мальчика...-- Время отъ времени я даю ему немного денегъ.... Все-таки это имъ кой-какая помощь.... Если вы возьмете къ себѣ мальчика, то.сдѣлаете доброе дѣло.
   -- Для меня это подходящее дѣло и доставитъ помощь матери... Мальчикъ будетъ одѣтъ, сытъ, будетъ имѣть помѣщеніе и, кромѣ того, получитъ по двадцати франковъ въ мѣсяцъ жалованья.
   -- Это будетъ почти благосостояніе для бѣдной его матери,-- отвѣчалъ лодочникъ.-- То, что я дѣлаю для него, ровно ничего не значитъ въ сравненіи съ тѣмъ, что вы предлагаете.
   -- Но будетъ ли согласенъ мальчикъ?
   -- Не безпойтесь объ этомъ.... Онъ очень усерденъ и у него золотое сердце...-- Онъ радъ, когда можетъ заработать сколько нибудь су, и тотчасъ же несетъ ихъ матери....-- Надо только, чтобы мать-то согласилась.
   -- Отдастъ ли она его мнѣ?
   -- Надѣюсь.
   -- Такъ я схожу къ ней послѣ завтрака....
   -- А если ей покажется тяжело разстаться съ сыномъ, такъ я схожу къ ней завтра или послѣ завтра и уговорю ее.
   -- Что? она замужняя или вдова?
   -- Не думаю, чтобы она была вдова, но мужа ея никогда не вид но.... Я никогда не разспрашивалъ ее объ этомъ... вы понимаете.
   -- Гдѣ она живетъ?
   -- Въ Шараптонѣ, въ Парижской улицѣ номеръ * * *.
   -- Вы знаете какъ ее зовутъ?
   -- Знаю.... Ее зовутъ Марія Талландье.
   Клодъ написалъ на клочкѣ "Petit Journal" имя и адресъ, которые сказалъ ему лодочникъ.
   Послѣ завтрака они разстались, дружески, пожавъ одинъ другому руку, причемъ Клодъ Марто обѣщалъ придти на будущей недѣлѣ.
   Лодочникъ возвратился на свою верфь, а эксъ-матросъ пошелъ въ Парижскую улицу.
   Онъ отыскалъ означенный въ адресѣ домъ, который былъ пристойнаго, но очень бѣднаго, вида.
   -- Здѣсь-ли живетъ г-жа Талландье? спросилъ онъ привратницу.
   -- Здѣсь, отвѣчала привратница.
   -- Дома ли она теперь?
   -- Мальчикъ пришелъ домой, минутъ пять тому,-- не думаю, чтобы матери не было дома.... Идите смѣло по лѣстницѣ....
   -- Въ которомъ этажѣ ея квартира?
   -- Въ самомъ верху...-- ошибиться нельзя.... лѣстница оканчивается противъ ея двери.
   -- Очень благодаренъ.
   Привратница, сама не зная того, перефразировала первый куплетъ одной старинной пѣсни, славившейся когда-то.
   
   "Je loge au quatrième étage,
   "C'est là que finit l'escalier,
   "Je suis ma femme de menage
   "Mon domestique et mon portier" *).
   *) Я живу въ четвертомъ этажѣ, тамъ гдѣ оканчивается лѣстница, я самъ для себя кухарка, слуга и привратникъ.
   
   Клодъ Марто быстро поднялся по лѣстницѣ.
   На площадкѣ четвертаго и послѣдняго этажа онъ постучалъ въ Дверь.
   Ему отворилъ мальчикъ, лѣтъ двѣнадцати, который, при видѣ незнакомаго посѣтителя, повернулъ голову и вскричалъ:
   -- Мама, какой-то господинъ!
   -- Здравствуйте маленькій человѣчекъ, сказалъ Клодъ, снялъ фуражку и повторилъ тотъ-же вопросъ, какъ и привратницѣ:
   -- Здѣсь ли живетъ г-жа Талландье?
   -- Здѣсь, сударь.
   -- Мнѣ хотѣлось-бы поговорить съ нею....
   -- Мама, прибавила, мальчикъ, этотъ господинъ хочетъ поговорить съ тобою.
   -- Такъ пусть онъ войдетъ, отвѣчалъ женскій голосъ.
   Комната, въ которую вошелъ эксъ-матросъ, была родъ мансарды, съ единственными, окномъ, выходившимъ на ближайшую кровлю занавѣски на немъ были изъ самой простой кисеи, по безукоризненно чисты.
   Квартира состояла изъ двухъ очень маленькихъ комнатъ. Въ ней было небольшое количество мебели грубой работы, которая стояла въ порядкѣ и отличалась фламандскою чистотою, выкупавшею бѣдность ансамбля.
   Клодъ нашелъ, что мать и сынъ жили очень мило.
   

XXIII.

   Сыну г-жи Талландье, какъ мы знаемъ, было около двѣнадцати лѣтъ.
   У него было загорѣлое лицо, усѣянное мѣстами веснушками, съ неправильными, но тонкими чертами, выражавшими смышленость, и густые рыжеватые волосы, вьющіеся отъ природы.
   Одежда его, болѣе чѣмъ скромная, была въ исправности и отличалась чистотою.
   Г-жѣ Талландье, казалось, было лѣтъ тридцать шесть. Она была средняго роста, брюнетка, съ густыми волосами и чудными глазами.
   Должно быть она прежде была очень хороша; но вынесенныя страданія и, можетъ быть, лишенія, помяли отчасти ея черты.
   Распухшія и покраснѣвшія вѣки доказывали, что она много плакала.
   Вся ея особа внушала уваженіе и симпатію. Сейчасъ было видно, что она честная, хорошая женщина.
   Клодъ Марто отвѣсилъ ей два поклона сряду, одинъ за другимъ.
   -- Вы г-жа Талландье? спросилъ онъ.
   -- Да, я.
   -- А этотъ мальчикъ сынъ вашъ?
   -- Да, это Пьеръ... мое единственное дитя...
   При этихъ словахъ бѣдная женщина притянула къ себѣ мальчика и нѣсколько разъ поцѣловала въ лобъ. На глазахъ ея навернулись слезы.
   -- Какому случаю я обязана вашимъ посѣщеніемъ? спросила она Клода. Вы желаете, вѣроятно, чтобы я занялась вашимъ хозяйствомъ?
   -- Нѣтъ, отвѣчалъ эксъ-матросъ.
   Г-жа Талландье взглянула на своего гостя съ безпокойствомъ и недовѣрчивостью.
   -- Но кто же сказалъ вамъ обо мнѣ и указалъ, гдѣ я живу?... Что вамъ надо отъ меня?...
   -- Это очень просто... я только что былъ у г. ***, строителя лодокъ...
   -- Я сейчасъ видѣлъ васъ тамъ.... прервалъ его Пьеръ. Вы купили прекрасный шлюпъ, который дня два тому назадъ спустили на воду...
   -- Точно такъ, мальчуганъ.... отвѣчалъ Клодъ Марто. Я купилъ шлюпъ для моего буржуа, Фабриція Леклеръ, и по поводу-то этого шлюпа пришелъ къ вамъ.
   -- Я не понимаю, что это значитъ.... сказала г-жа Талландье.
   -- Минута терпѣнія. Я все объясню вамъ... На моихъ рукахъ нѣсколько лодокъ, и мнѣ надо помощника, маленькаго юнгу... Я сказалъ объ этомъ лодочнику -- и онъ далъ мнѣ вашъ адресъ. Онъ говоритъ, что сынъ вашъ очень понятливъ и чрезвычайно былъ-бы полезенъ мнѣ, если-бы вы согласились отпустить его со мною.
   На подвижномъ лицѣ г-жи Талландье еще живѣе отразилось безпокойство, и она вскричала:
   -- Боже мой, неужели хозяинъ Пьера недоволенъ имъ и хочетъ сбыть его съ рукъ!
   -- Вовсе нѣтъ, возразилъ Клодъ.
   -- Но отчего же онъ не хочетъ держать его у себя?
   -- Онъ полагаетъ, что мѣсто, которое я предлагаю мальчику, выгодно и мвжетъ быть поддержкою для васъ.
   -- Вы очень добры и я благодарна вамъ; по хозяинъ Пьера знаетъ, что я не желаю разстаться съ моимъ сыномъ... Онъ обѣщалъ маѣ обучить мальчика своему ремеслу, а если Пьеръ оставитъ его верфь, то впослѣдствіи будетъ не въ состояніи заработывать себѣ хлѣбъ.
   -- Вы ошибаетесь... Если бы я взялъ Пьера къ себѣ, то обучилъ-бы его хорошему ремеслу, которое сытно кормитъ... Къ тому же онъ жилъ бы недалеко отъ васъ... Мои хозяева живутъ въ Нейльи... Когда Пьеру не было бы времени, -- то вы могли бы пріѣзжать къ нему на цѣлый день.
   -- Такъ вы хотите увезти его въ Нейльи?
   -- Да, въ Нейльи.
   -- Что же онъ тамъ будетъ дѣлать?
   -- Все то, что дѣлаетъ юнга на казенномъ кораблѣ... Кромѣ того, онъ помогалъ бы мнѣ управлять лодками во время катанья и закидывать рыболовныя сѣти...
   -- Ахъ! какъ мнѣ было бы весело! сказалъ мальчикъ. Я очень люблю ловить рыбу.
   -- И онъ получалъ бы что нибудь за это? спросила г-жа Талландье.
   -- Да. Онъ былъ бы одѣтъ, имѣлъ бы столъ, помѣщеніе, и для начала получалъ бы по двадцати франковъ въ мѣсяцъ... Еслибы я былъ доволенъ имъ, то чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ выхлопоталъ-бы ему прибавку.
   -- Двадцать франковъ! вскричалъ мальчикъ, котораго, казалось, сильно изумила такая сумма. Подумай, мама, вѣдь это двѣсти сорокъ франковъ въ годъ; я не сталъ бы трогать этихъ денегъ, и ты копила бы ихъ...
   -- Да, мой милый мальчикъ, отвѣчала г-жа Талландье, но мнѣ лучше хотѣлось бы, чтобы ты научился строить лодки... Я была бы тогда спокойнѣе.
   -- Я умѣю управляться съ рубанкомъ и стругомъ, сказалъ Клодъ. Мнѣ хочется самому завести небольшую верфь и построить лодку... Мальчикъ выучится у меня этому ремеслу такъ же скоро, какъ и здѣсь... Я берусь сдѣлать изъ него искуснаго строителя лодокъ, ловкаго матроса и отличнаго рыболова. Такимъ образомъ на его лукѣ будетъ три тетивы, вмѣсто одной.
   -- Я вѣрю вамъ, но вѣдь въ такомъ случаѣ мнѣ надо разстаться съ нимъ. То, что вы предлагаете, очень полезно и выгодно для двѣнадцатилѣтняго мальчика... и значительно бы улучшило наше положеніе. Вѣдь хозяинъ Пьера вѣрно сказалъ вамъ, что я очень бѣдна... Мы живемъ кой-какими крохами и иногда намъ очень тяжело. Мнѣ не пришлось бы тогда тратить ни копѣйки на Пьера, и изъ заработанныхъ имъ денегъ можно было бы ему накопить капиталецъ. Я все это понимаю и, въ виду интереса мальчика, должна была бы согласиться на ваше предложеніе... Но что дѣлать! у меня не хватитъ духа отпустить его изъ дома... Подумайте, что у меня вѣдь нѣтъ никого на свѣтѣ, кромѣ его... и я такъ люблю его!...
   Бѣдная женщина произнесла послѣднія слова надорваннымъ голосомъ, упала на стулъ и заплакала,
   Мальчикъ вспрыгнулъ къ ней на колѣни, обнялъ ее обѣими руками и проговорилъ:
   -- Мама, не плачь, умоляю тебя!... а не то я также заплачу! Къ чему такъ убиваться?... Вѣдь это не значитъ разстаться, если мы будемъ жить съ тобою на разстояніи часа пути... Я хочу, чтобы ты была счастлива и не терпѣла ни въ чемъ нужды... Я хочу заработать деньги, чтобы лелѣять тебя, когда ты состаришься.. Отпусти меня въ Нейльи... Когда у меня не будетъ времени, ты будешь пріѣзжать ко мнѣ.... такъ сказалъ этотъ господинъ... Я буду такъ стараться, что мнѣ прибавятъ" жалованья, и я буду очень счастливъ при мысли, что могу моею работою доставить тебѣ спокойствіе...
   -- Тѣмъ болѣе, сказалъ Клодъ, что есть еще нѣчто, о чемъ я не подумалъ прежде... Уловъ рыбы, за исключеніемъ того, что станутъ брать для дома хозяина, будетъ принадлежать намъ... Прибыль будетъ порядочная, повѣрьте мнѣ!... Рѣшитесь-же, г-жа Талландье... Я буду очень беречь мальчика... Онъ мнѣ нравится!... Видно, что у него доброе сердце... Онъ васъ любитъ, и только и думаетъ, что о насъ... а если у кого есть хоть сколько-нибудь души, тому невозможно не любить дѣтей, которые любятъ своихъ родителей.
   И Клодъ Марто хлопнулъ себя по могучей груди.
   -- Подумайте, продолжалъ онъ, что вѣдь это богатый домъ... Его будутъ кормить тамъ какъ на убой... Онъ потолстѣетъ. Кромѣ того, по вечерамъ, когда онъ окончитъ работу, я стану посылать его въ школу.
   -- О! Я умѣю читать и писать, сказалъ Пьеръ съ гордостью.
   -- Все равно, это не мѣшаетъ ходить въ школу, чтобы учиться тамъ... ариѳметикѣ, рисованію и разной другой премудрости, которую очень полезно знать.
   -- Ахъ, да! рисованію! вскричалъ Пьеръ, и глаза его сверкнули. Умѣть изображать на бумагѣ то, что видишь!... Это должно быть весело!... Мнѣ бы это понравилось лучше всего...
   -- Чтоже, мадамъ Талландье, сказалъ Клодъ одобряющимъ голосомъ, рѣшитесь наконецъ... Будьте разсудительны... Докажите, что вы любите Пьера не только для васъ самихъ, но и для него... Подумайте о его будущности,-- вы такая добрая мать.
   Бѣдная женщина опять прижала къ груди мальчика, который все еще сидѣлъ у нея на колѣняхъ, и начала цѣловать его съ жаромъ -- Милое!.. милое дитя... моя жизнь.... душа моя.... говорила она.
   И съ глубокимъ вздохомъ отерла слезы, навернувшіяся на ея глазахъ.
   -- Что же, мадамъ Талландье,-- надумались ли вы? сказалъ Клодъ Марто. Согласны ли вы на мое предложеніе?
   Г-жа Талландье покачала головой.
   -- Я не могу сразу рѣшиться на такой важный шагъ, проговорила она...-- Я еще подумало и поговорю съ хозяиномъ Пьера, который былъ такъ добръ для насъ.
   -- Хорошо...-- Но когда же дадите вы мнѣ отвѣтъ?
   -- Черезъ недѣлю...-- Мнѣ кажется, что это недолго?
   -- Пожалуй, если ужь вы никакъ не можете рѣшиться прежде... Я пріѣду къ этому времени за моимъ шлюпомъ...-- Мы поговоримъ съ вами и если вы рѣшитесь, какъ я желаю и надѣюсь, то я возьму съ собою Пьера....
   Г-жа Талландье вмѣсто отвѣта кивнула головою.
   Клодъ протянулъ руку мальчику, пожавшему ее крѣпко, какъ взрослый и ушелъ.
   -- Чрезъ недѣлю... думалъ онъ, спускаясь по лѣстницѣ,-- лишь бы она согласилась! Мальчуганъ очень мнѣ нравится! Мнѣ кажется, что если онъ будетъ у меня, то это принесетъ мнѣ счастье.
   

XXIV.

   Жоржъ Вернье въ теченіи четырехъ дней съѣздилъ въ Женеву, изъ Женевы въ Эвіанъ, а изъ Эвіана въ Миллери, откуда возвратимся прямо въ Мелюнъ.
   Но онъ былъ сильно огорченъ.
   Онъ не напалъ ни на какой признакъ, могущій навести его на слѣдъ семейства казненаго.
   Все, что онъ узналъ, ограничивалось слѣдующимъ:
   Человѣка, изувѣченнаго взрывомъ мины, знали Пьеромъ.
   Онъ прибылъ изъ Франціи и при немъ не было никакого свидѣтельства и никакихъ бумагъ...
   Онъ поступилъ сперва въ каменоломню, какъ простой рабочій; но такъ какъ выказалъ нѣкоторыя спеціальныя свѣдѣнія, умъ и усердіе, то его скоро назначили распорядителемъ работъ.
   Поправясь отъ страшнаго ушиба, онъ тотчасъ же отправился въ путь, не сказавъ никому, куда идетъ, и съ тѣхъ поръ никто въ Миллери не слыхалъ о немъ,
   Жоржъ былъ убѣжденъ, что это тотъ самый человѣкъ, котораго казнили въ Мелюнѣ; по эта увѣренность ни къ чему не вела.
   Паула Бальтусъ, которой Жоржъ Вернье тотчасъ же сообщилъ, какъ неудачны были его розыски въ Савоѣ, считала исцѣленіе Жанны единственнымъ средствомъ къ открытію истины.
   Но гдѣ найти Жанну?
   Письмо Паулы Бальтусъ къ Деларивьеру отправилось изъ Гавра пять дней тому, а оно могло дойти до Нью-Іорка только черезъ девять дней пути, и то еще въ такомъ случаѣ, если корабль не задержатъ противные вѣтры и бури, такъ часто случающіеся въ океанѣ.
   Паула, убѣжденная, что получитъ отвѣтъ по телеграфу, торопила молодаго доктора найти лечебницу, которую можно было бы немедленно купить.
   Жоржъ искалъ, но безъ успѣха.
   Онъ принялся опять изучать сочиненія древнихъ и новѣйшихъ авторовъ объ умопомѣшательствѣ во всѣхъ его видахъ и о способахъ исцѣленія этой страшной болѣзни.
   Онъ дѣлалъ множество замѣтокъ и выписокъ, и обдумывалъ мысль, почерпнутую имъ изъ двухъ нѣмецкихъ авторовъ, которую многіе спеціалисты считали нелѣпою и опасною.
   Несмотря на это противорѣчіе, онъ додумался до того, что рѣшился прибѣгнуть къ этому странному способу леченія, о которомъ мы разскажемъ въ свое время.
   Мыогіе уже употребляли этотъ способъ успѣшно, я это еще болѣе поддерживало его убѣжденье.
   Впрочемъ, онъ хотѣлъ еще посовѣтоваться съ профессорами медицины, уроками которыхъ пользовался, когда былъ студентомъ.
   Онъ составилъ записку, въ которой изложилъ кажущіяся причини болѣзни Жанны, все что зналъ отъ Деларивьера о темпераментѣ больной, наконецъ о томъ, что замѣтилъ самъ относительно этого предмета, когда лечилъ ее, и рѣшился отправиться съ этою запискою къ самому уважаемому изъ профессоровъ и посовѣтоваться съ нимъ о способѣ леченія, такъ сильно занимавшемъ его.
   Онъ былъ почти увѣренъ, что застанетъ дома знаменитаго врача около восьми часовъ утра, и, въ одно воскресное утро, пріѣхавъ въ Парижъ на почтовомъ поѣздѣ, отправился въ кварталъ Сорбонны, гдѣ жилъ докторъ В***.
   Докторъ былъ дома.
   Жоржа, далъ свою карточку сѣдому лакею, и чрезъ нѣсколько минутъ вошелъ въ кабинетъ своего бывшаго профессора, который остался его другомъ и покровителемъ.
   Докторъ В***--фамилію котораго мы сочли должнымъ замѣнить тремя здѣздочками, чувствовалъ къ Жоржу симпатію и уваженіе, и былъ убѣжденъ, что молодаго врача ожидаетъ блестящая будущность.
   Онъ встрѣтилъ его съ радостью, обнялъ какъ сына, и сказалъ:
   -- Какая бы причина ни привела васъ ко мнѣ, мой милый, я очень радъ, что вижу васъ, и буду еще болѣе счасливъ, если могу оказать вамъ какую нибудь услугу.
   -- Дѣйствительно, профессоръ, я пришелъ васъ просить объ очень важной для меня услугѣ...
   -- Я готовъ служить вамъ моимъ вліяніемъ, кошелькомъ и моими совѣтами.
   -- Я пріѣхалъ попросить у васъ совѣта.
   -- Какъ у друга или какъ у медика?
   -- Сперва какъ у медика!
   -- Такъ вы все еще вѣрите въ меня?
   -- Вѣрю ли?-- Ахъ, профессоръ! Чѣмъ больше я занимаюсь медициною, тѣмъ яснѣе вижу, что мнѣ никогда не достигнуть до той высоты, на которой вы стоите....
   Профессоръ пожалъ руку молодому человѣку.
   -- Благодарю васъ, другъ мой! вскричалъ онъ:-- благодарю за то, что вы такъ цѣните вашего стараго учителя!... Вы принадлежите къ числу тѣхъ, очень рѣдкихъ учениковъ, которые, поднявшись на высоту, не забываютъ, что мы дали имъ крылья..-- Другіе злоупотребляютъ своими молодыми силами и стараются опрокинуть насъ, чтобы занять паши мѣста.
   -- Это карлики, нападающіе на гигантовъ! отвѣчалъ Жоржъ. Надо жалѣть о нихъ...
   -- Какой совѣтъ надобно вамъ, другъ мой?
   Жоржъ объяснилъ въ короткихъ словахъ знаменитому врачу, чего ожидалъ отъ него, и далъ ему записку относительно г-жи Деларивьеръ.
   Профессоръ слушалъ его съ глубочайшимъ вниманіемъ. Такъ какъ вопросъ, по которому обратился къ нему его бывшій ученикъ, былъ очень важенъ, то онъ хотѣлъ серьезно обдумать его.
   -- Я понимаю васъ,-- сказалъ онъ, когда Жоржъ кончилъ.
   -- Что же вы скажете мнѣ?
   -- Ничего, пока не разсмотрю хорошенько вашу записку, которую вы принесли мнѣ.
   -- А когда вы ее разсмотрите, профессора,?
   -- Обѣщаю вамъ, что скоро. Не знаю, будемъ ли мы согласны съ вами во всѣхъ пунктахъ; но мнѣ кажется что, начиная съ сегодняшняго дня, мы придемъ къ одному и тому же результату.
   -- Ахъ! дорогой и знаменитый профессоръ! вскричалъ молодой человѣкъ,-- если я заслужу ваше одобреніе, то это придастъ мнѣ новыя силы и я не буду сомнѣваться въ успѣхѣ.
   -- Слѣдовательно, вы хотите заняться спеціально душевными болѣзнями? продожалъ профессоръ.
   -- Это мой планъ.
   -- Вы очень хорошо дѣлаете.... У насъ мало докторовъ душевныхъ болѣзней, одаренныхъ такимъ блестящимъ умомъ, какъ вы.... Вскоре пріобрѣтете извѣстность.... Если вамъ вначалѣ понадобится руководитель на этомъ трудномъ пути, разсчитывайте на меня.... Я опять стану вашимъ учителемъ, какъ и прежде. Новая отрасль медицины, которую вы станете изучать, потребуетъ отъ васъ много труда... по я знаю, что вы добросовѣстны и неутомимы. Вы обладаете усердіемъ и вѣрою,-- предъ вами будущность... Но, кромѣ теоріи, необходима практика.... Вся суть въ большой практикѣ... Только при такихъ условіяхъ можно сдѣлаться истинно ученымъ и истинно искуснымъ врачемъ.
   -- Я знаю это и займусь практикою...
   -- Хорошо было бы на первый разъ слушать консультаціи въ лечебницѣ умалишенныхъ... Еслибы вы могли впослѣдствіи имѣть собственную лечебницу, то быстро бы подвинулись впередъ.
   -- Я ищу такую лечебницу, которая была бы основана уже нѣсколько лѣтъ.
   -- Такихъ мало...
   -- Конечно, но все таки можно найти.
   -- Это будетъ стоить вамъ очень дорого.
   -- У меня очень богатый компаньонъ.
   -- Тѣмъ лучше, такъ какъ богатый компаньонъ рѣдкая птица для дебютанта... rara avis.
   -- Не знаете ли вы, дорогой профессоръ, продажной лечебницы, соотвѣтствующей моимъ требованіямъ.
   -- Постойте-ка!... кажется, мнѣ недавно говорили о какой-то лечебницѣ.
   -- Въ Парижѣ?
   -- Да., или по крайней мѣрѣ въ окрестностяхъ. Да! я припоминаю теперь... Эта лечебница находится въ Отейлѣ... Мнѣ даже дали записку объ этомъ... родъ объявленія...
   -- Поищите ее профессоръ, убѣдительно прошу васъ.
   -- Сейчасъ, поищу.
   И докторъ В*** началъ рыться въ ящикѣ конторки, гдѣ было разбросано въ страшномъ безпорядкѣ, множество писемъ, замѣтокъ и другихъ бумагъ.
   -- Вотъ оно! вскричалъ онъ черезъ нѣсколько секундъ; это оно самое... Прочтите.--
   Жоржъ жадно схватилъ бумагу, которую подалъ ему профессоръ, и прочелъ слѣдующее:

ЛЕЧЕБНИЦА ВЪ ОТЕЙЛѢ.

   Докторъ Риттнеръ, врачъ душевныхъ болѣзней, директоръ лечебницы въ Отейлѣ, улица Раффе и бульваръ Монморанси, извѣстной великолѣпнымъ состояніемъ, въ которомъ она находится, отличнымъ устройствомъ и богатою, многочисленною практикою, имѣетъ честь объявитъ знаменитому доктору что желаетъ передать свое заведеніе медику спеціалисту.
   "Докторъ Риттнеръ, принужденный, по семейнымъ обстоятельствамъ, оставить Парижъ, продаетъ свое заведеніе не иначе какъ на наличныя деньги, но на выгодныхъ условіяхъ."
   Въ глазахъ Жоржа блеснула радость.
   -- Вотъ вы и нашли лечебницу,-- неправда ли! вскричалъ профессоръ.
   

XXV.

   -- Вы знаете, профессоръ лечебницу въ Отейлѣ?.. спросилъ Жоржъ.
   -- Да, отвѣчалъ знаменитый врачъ.-- Около двухъ лѣтъ тому одинъ изъ моихъ пріятелей, котораго жестокая необходимость заставила помѣстить туда свою мать, просилъ меня съѣздить туда для консультаціи...
   -- Какого вы мнѣнія объ этой лечебницѣ?
   -- Она мнѣ кажется выходящею изъ ряда обыкновенныхъ по своему устройству и положенію.
   -- А директоръ ея?
   -- Я нахожу, что онъ не заслуживаетъ той извѣстности, которою пользуется.
   -- А между тѣми онъ знаменитость?
   -- Это ничего не доказываетъ.-- Онъ составилъ свою славу посредствомъ рекламъ, и я совершенно равнодушенъ къ ней...-- Вотъ что я думаю о докторѣ Риттнерѣ:-- этотъ нѣмецъ, конечно, много учился и читалъ, такъ какъ онъ спеціалистъ, но онъ пропитанъ старинными методами, и если допускаетъ какія нибудь нововведенія, то только для вида. Онъ врагъ всякаго истиннаго прогреса и старается побѣдить умопомѣшательство заржавѣвшимъ оружіемъ, принадлежащимъ къ очень древнему арсеналу.
   -- Словомъ, жалкій лекаришка,-- сказалъ Жоржъ,-- но честный ли онъ человѣкъ?
   -- На этотъ вопроса, я не рѣшусь отвѣчать...-- Я не знаю ничего такого, что дало бы мнѣ право заподозрить доктора Риттнера въ безнравственности.... но онъ мнѣ кажется не довольно симпатичнымъ -- вотъ и все... Это не мѣшаетъ его лечебницѣ процвѣтать и пользоваться извѣстностью...-- Онъ хочетъ продать ее, вѣроятно потому только, что слишкомъ уже богатъ....-- Это заведеніе въ вашихъ рукахъ еще скорѣе, чѣмъ въ его, будетъ настоящею золотою рудою, тѣмъ болѣе, что я сдѣлаю для васъ то, чего никогда не сдѣлалъ бы для него;-- стану рекомендовать васъ очень усердію, а вы знаете, что моя рекомендація что нибудь значитъ... Поѣзжайте же въ Отейль какъ можно скорѣе и осмотрите заведеніе... Обратите на все вниманіе, и постарайтесь сойтись съ этимъ Риттнеромъ. Только будьте осторожны... Не увлекайтесь.-- Нѣмецъ разумѣется заломитъ съ васъ очень дорого!-- Торгуйтесь хорошенько!--
   -- Какъ вы находите, профессоръ, что стоитъ лечебница...
   -- Надо будетъ также купить недвижимое имущество, принадлежащее доктору.-- Я цѣню недвижимость и практику въ триста пятьдесятъ или четыреста тысячъ франковъ.--
   -- Ого! Это порядочная сумма!!
   -- Считайте себя счастливымъ, если Риттнеръ не запроситъ отъ васъ вдвое дороже.
   -- Я сейчасъ же поѣду къ нему, и узнаю, что онъ хочетъ.
   -- Поѣзжайте, совѣтую вамъ; если же купите, то немедленно извѣстите меня.
   -- Я побываю у васъ или напишу вамъ...
   -- Прекрасно.
   -- А моя записка?
   -- О, не безпокойтесь! я обѣщаю вамъ, что добросовѣстно обдумаю все, взвѣшу всѣ за и противъ съ самымъ строгимъ безпристрастіемъ;-- я отвѣчу на нее другою запискою, которую пришлю къ вамъ въ Мелюнъ, или вы сами зайдете за нею ко мнѣ.
   Тысячу разъ благодарю васъ, мой дорогой наставникъ, и до свиданія.
   -- До свиданья, мой другъ!
   Профессоръ пожалъ руку своему бывшему ученику и проводилъ его до двери.
   -- Отъ трехсотъ пятидесяти до четырехъ сотъ тысячъ франковъ,-- думала, Жоржъ Вернье, спускаясь съ лѣстницы,-- эта цифра пугаетъ меня. Можетъ быть Паула Бальтусъ, несмотря на всю свою доброту, не рѣшится дать такой суммы? А если и дастъ, то какъ я уплачу ей? впрочемъ, во всякомъ случаѣ надо посмотрѣть лечебницу...
   Молодой человѣкъ сѣлъ въ фіакръ и велѣлъ ѣхать въ улицу Раффе.
   Въ этотъ же день Франца, Риттнера, получилъ письмо отъ Фабриція изъ Нью-Іорка.
   Это холодное и лаконическое посланіе было написано такимъ образомъ, что если бы попало въ другія руки, невозможно было бы предположить, что у племянника банкира и у доктора Риттнера есть общіе интересы, что между ними существуетъ таинственная связь.
   Фабрицій ограничился тѣмъ, что совѣтывалъ доктору хорошенько наблюдать за матерью и дочерью.
   Поддѣльный почеркъ и неразборчивая подпись, понятные только Риттлеру, доказывали недовѣрчивость молодаго человѣка, который не любилъ ничего дѣлать на-удачу.
   Одна фраза, подчеркнутая два раза, о которой условились наканунѣ отъѣзда, не смотря на свою кажущуюся безвредность, имѣла страшное значеніе.
   Вотъ, она:
   "Займитесь помѣщеніемъ фондовъ, о которыхъ мы говорили".
   Для Риттнера, который самъ сочинилъ эту загадочную фразу, она очень ясно означала:
   "Надо, чтобы по возвращеніи я не засталъ въ живыхъ ни матери, ни дочери.-- У васъ есть для этого вѣрныя средства. Употребите ихъ.
   -- То есть, сказалъ докторъ, онъ перемѣнилъ мнѣніе, и я долженъ уничтожить Эдмею и Жанну! Отчего это произошла такая перемѣна въ образѣ мыслей моего дорогаго компаньона? Прежде отъѣзда онъ не допускалъ этой радикальной очистки. Должно быть въ Нью-Іоркѣ случилось что нибудь непредвидѣнное...-- Безумно было бы добиваться разгадки этой странной тайны...-- Чортъ возьми! какъ онъ прытокъ, этотъ милый Фабрицій!.. Покончить разомъ съ двумя женщинами..-- Это возможно и легко, но вмѣстѣ съ тѣмъ и очень опасно...-- Я-то очень хорошо вижу опасность... Но не вижу вознагражденія, а интересъ Фабриція бьетъ въ глаза... Гдѣ же мой-то?... Вотъ, что надо знать прежде, чѣмъ дѣйствовать... И онъ хочетъ еще навязать мнѣ на шею такую важную отвѣтственность именно въ то время, когда я хочу улизнуть изъ Парижа, чтобы избѣжать непріятныхъ послѣдствій по дѣлу Бальтуса!! И притомъ къ чему такъ рисковать, когда дѣло сдѣлается само собою? Мать быстро угасаетъ и дочь очень больна... Я полагаю, что будетъ достаточно допустить ихъ умереть.
   Разсуждая такимъ образомъ, докторъ зажегъ свѣчку и поднесъ къ огню письмо Фабриція.
   -- Общее правило,-- подумалъ онъ,-- никогда не должно оставлять лоскутка бумаги, который можетъ компрометировать въ настоящую минуту или впослѣдствіи.
   И онъ сжегъ письмо.
   Онъ рѣшился разослать по Парижу и провинціямъ еще нѣсколько объявленій о продажѣ лечебппцы въ большемъ числѣ экземпляровъ, чѣмъ прежнія, адресованныя только къ нѣкоторымъ извѣстнымъ врачамъ. Онъ уже собрался-было идти въ типографію, какъ вдругъ ему доложили, что въ пріемной залѣ дожидается его какой-то молодой человѣкъ, который желаетъ переговорить съ нимъ.
   Вмѣстѣ съ тѣмъ ему подали карточку.
   Онъ взглянулъ на нее и прочелъ вполголоса:
   -- "Докторъ Жоржъ Вернье, Парижскаго факультета".
   Это имя было неизвѣстно ему.
   -- Попросите подождать его... сказалъ онъ,-- я сейчасъ приду. Черезъ двѣ или три минуты онъ вошелъ въ пріемный залъ.
   Жоржъ, который стоялъ у окна и смотрѣлъ въ садъ, обернулся и, поклонившись директору заведенія, спросилъ:
   -- Я имѣю честь говорить съ докторомъ Риттнеромъ?
   -- Такъ точно... а вы мой собратъ, докторъ Вернье?... Чему обязанъ я честью вашего посѣщенія?...
   -- Меня послалъ къ вамъ одинъ изъ знаменитѣйшихъ врачей, докторъ В***, мой бывшій профессоръ.
   Риттнеръ поклонился.
   -- Докторъ В*** показалъ мнѣ объявленіе.-- продолжалъ Жоржъ,-- о продажѣ вашей лечебницы, которое вы прислали ему нѣсколько дней тому.
   Риттнеръ удержалъ радостное движеніе.
   Наконецъ-то явился покупатель и, судя по наружности Жоржа и потому, что его рекомендовалъ докторъ В***, надо было полагать -- настоящій.
   -- Да,-- отвѣчалъ Риттнеръ.-- Семейныя обстоятельства требуютъ Моего присутствія въ Эльзасѣ -- Я принужденъ оставить Парижъ, и можетъ быть падолго. А такъ какъ не могу имѣть поэтому присмотра за моимъ заведеніемъ, которое основалъ цѣною многихъ пожертвованій и довелъ до высшей степени процвѣтанія,-- заведеніемъ, составляющимъ лучшую часть моего имущества,-- то принужденъ, хотя съ сожалѣніемъ, искать себѣ преемника.
   -- Можетъ быть, вы найдете во мнѣ этого преемника,-- отвѣчалъ Жоржъ,-- когда я осмотрю лечебницу и увижу, что она годится для меня и если ваши требованія не будутъ слишкомъ велики. Я прошу у васъ позволенія осмотрѣть ее, если не во всѣхъ подробностяхъ, то, по крайней мѣрѣ, такъ, чтобы я могъ составить себѣ точное понятіе о ея цѣломъ и ресурсахъ.
   -- Конечно,-- отвѣчалъ Риттнеръ,-- это очень понятно!-- Нельзя сдѣлать покупки, не видавъ хорошенько вещи, которую покупаешь.-- Я буду имѣть удовольствіе быть вашимъ проводникомъ и готовъ отвѣчать на всѣ вопросы, которые вамъ угодно будетъ сдѣлать мнѣ
   -- Повѣрьте, я буду благодаренъ вамъ.
   Риттнеръ сдѣлалъ два шага къ двери.
   Жоржъ приготовился идти за нимъ.
   -- Еще одно слово,-- сказалъ Риттнеръ, обернувшись и пріостановись:-- а прежде всего долженъ обратить ваше вниманіе на одну строчку объявленія, которое привело васъ сюда...-- обстоятельства, въ которыхъ я нахожусь теперь, не дозволяютъ мнѣ продать моего заведенія иначе, какъ на наличныя деньги...-- Я не могу допустить разсрочки, еслибы даже мнѣ предложили надежный залогъ.
   -- Не безпокойтесь,-- отвѣчалъ Жоржъ Вернье:-- если я куплю, то дамъ вамъ чекъ на одного значительнаго парижскаго банкира...
   

XXVI.

   Риттнеръ не могъ желать болѣе удовлетворительнаго отвѣта и немедленно принялся за роль чичероне.
   Онъ проводилъ Жоржа въ зданіе, гдѣ помѣщались умалишенныя, показалъ ему нѣсколько комнатъ въ нижнемъ этажѣ, нѣсколько въ верхнемъ, ванныя, аптеку, прачешную, амѳитеатръ, бѣленую, дворы и пр.
   Жоржу очень понравился господствующій вездѣ порядокъ, механизмъ устройства, каждое колесо котораго дѣйствовало съ удивительною правильностью, равно какъ и красота мѣстоположенія и обширное помѣщеніе, занимаемое лечебницею и ея службами.
   Садъ показался ему чуднымъ.
   Только одно обстоятельство вызвало его порицаніе.
   Онъ былъ убѣжденъ, что веселая наружность предметовъ -- одно изъ важныхъ условій при леченіи страждущихъ умопомѣшательствомъ и не могъ одобрить обнаженныхъ дворовъ, безъ лужаекъ, на которыя выходили окна зданія, гдѣ помѣщались больныя. Онъ высказалъ это прямо.
   -- Въ этомъ случаѣ, -- отвѣчалъ Францъ Риттнеръ,-- мое мнѣніе діаметрально противоположно вашему.... я считаю уединеніе необходимымъ лечебнымъ средствомъ.
   -- Положимъ,-- сказалъ Жоржъ,-- я могу допустить это, если дѣло идетъ о томъ, чтобы удалить больнаго отъ обыкновенныхъ вещей отъ той среды, въ которой онъ всегда жилъ и которая по тому самому безпрестанно можетъ напоминать ему причину его умственнаго разстройства, но я протестую противъ такого уединенія, какое вижу здѣсь; по моему мнѣнію, оно должно наводить грусть на вашихъ пансіонерокъ и пугать ихъ.
   -- Успѣхъ доказываетъ мнѣ каждый день, что моя система леченія хороша и можетъ выдержать всякую критику.... отвѣчалъ Риттнеръ довольно сухо.-- У всякаго своя метода....-- Превосходство доказывается не фразами, а результатомъ...
   -- Вы правы...-- отвѣчалъ молодой человѣкъ, улыбаясь.-- Притомъ же я пришелъ сюда не за тѣмъ, чтобы спорить или разсуждать о медицинѣ.... Будемъ продолжать осмотръ...
   -- Къ вашимъ услугамъ....
   Францъ Риттнеръ свелъ Жоржа въ павильонъ, въ которомъ жилъ самъ, и показалъ ему свое собственное помѣщеніе, отличавшееся, какъ мы знаемъ, большимъ комфортомъ.
   Жоржъ подошелъ къ окну и, указавъ на павильонъ, въ которомъ ваходилась Эдмея, сказалъ:
   -- Какое назначеніе этого шалэ?
   -- Въ нижнемъ этажѣ его находится пріемный залъ, въ которомъ мы сейчасъ были, и три другія комнаты.
   Въ бель-этажѣ два полныя помѣщенія, назначенныя для совершенно спокойныхъ и богатыхъ пансіонерокъ.
   -- Они оба заняты въ настоящее время?
   -- Нѣтъ....-- одно свободно...-- Желаете вы осмотрѣть ихъ?
   -- Это безполезно сегодня...-- Поговоримъ теперь о цѣнѣ... Сколько ежегоднаго дохода приноситъ ваша лечебница?
   -- Заведеніе мое существуетъ десять лѣтъ, -- отвѣчалъ докторъ умалишенныхъ женщинъ;-- сначала доходъ былъ не великъ, по увеличивался ежегодно....-- Въ настоящее время заведеніе достигло высокой степени благосостоянія. Въ прошломъ году я реализировалъ сто шестьдесятъ тысячъ франковъ; а такъ какъ число больныхъ все увеличивается, то нынѣшній годъ принесетъ еще больше....
   -- Вы считаете вмѣстѣ съ расходомъ?
   -- Конечно.
   -- А какъ великъ ежегодный расходъ?
   -- Отъ девятидесяти до ста тысячъ франковъ....
   -- Слѣдовательно, вы получили прошлый годъ шестьдесятъ тысячъ чистой прибыли?
   -- Около шестидесяти тысячъ...
   -- Я полагаю, въ вашихъ книгахъ означенъ весь доходъ?
   -- Да.... Вы понимаете, что я не говорю о случайныхъ доходахъ. Жоржъ при этомъ словѣ пристально взглянулъ на Риттнера.
   Докторъ умалишенныхъ женщинъ понялъ, что сдѣлалъ промахъ. Если его посѣтитель также желалъ пользоваться случайными доходами, то онъ, Францъ Риттнеръ, не желалъ, чтобы онъ догадался какіе это были доходы....
   Но онъ ошибался!
   Жоржъ не понялъ страшной мысли доктора: его просто удивило это слово.
   -- Что вы называете случайными доходами? спросилъ онъ.
   -- Я называю такъ,-- отвѣчалъ Францъ Риттнеръ послѣ минутной нерѣшимости, -- визиты, которые дѣлаю больнымъ внѣ моей лечебницы; консультаціи, на которыя приглашаютъ меня, такъ какъ не причисляю это къ доходамъ, доставляемымъ мнѣ собственно заведеніемъ...
   -- Очень хорошо.... я понимаю это.
   Риттнеръ вздохнулъ свободно. Онъ отдѣлался со своею всегдашнею ловкостью. Можно было допустить импровизированное объясненіе.
   -- А что приносятъ эти консультаціи и визиты? спросилъ Жоржъ.
   -- Отъ шести до восьми тысячъ франковъ.
   -- Сколько же желаете вы получить за ваше заведеніе?
   -- Какъ можно больше...
   -- Это естественно; но вы найдете также естественнымъ, что я желаю купить его какъ можно дешевле.
   -- Вы осмотрѣли весь составъ, вы видѣли, что все почти ново; строенія находятся въ хорошемъ состояніи, садъ обширный и хорошо устроенъ.
   -- Все это справедливо, прервалъ Жоржъ,-- я не скрылъ отъ васъ, что нахожу все это прекраснымъ; но это не заставитъ меня идти дальше цифры, которую я назначилъ себѣ.... Еще разъ позвольте спросить, что вы желаете получить за лечебницу?
   -- Шестьсотъ тысячъ франковъ....
   Жоржъ всталъ и взялся за шляпу.
   -- Я очень сожалѣю, докторъ, что напрасно побезпокоилъ васъ...-- сказалъ онъ.
   -- Подождите! вскричалъ Риттнеръ.-- Вѣдь можно же поговорить, чортъ возьми!
   Жоржъ опять сѣлъ.
   -- Я вижу, что шестьсотъ тысячъ франковъ кажется вамъ слишкомъ дорого,-- продолжалъ докторъ умалишенныхъ.
   -- Я не говорю этого; но эта цѣна слишкомъ далека отъ моей....
   -- Такъ потолкуемте.
   -- Къ чему же?
   -- Можетъ быть мы и сойдемся какъ нибудь....
   -- При такихъ требованіяхъ, какъ ваши, мнѣ кажется, это невозможнымъ....
   -- Но что же вы даете наконецъ?
   -- Триста тысячъ франковъ.
   Риттнеръ вздернулъ плечами.
   -- Триста тысячъ франковъ!-- повторилъ онъ.-- Едва ли это покроетъ стоимость земля!.... Вы, значитъ, не цѣните ни строеній, ни мебели ни практики!-- Это невозможно...
   -- Я прибавлю пятьдесятъ тысячъ....
   -- Прибавьте сто тысячъ -- и тогда я согласенъ.
   -- Нѣтъ не могу.... я знаю свои средства.... Я сказалъ триста пятьдесятъ тысячъ франковъ -- и ничего больше не прибавлю.... Вотъ мое послѣднее слово....
   Риттнеръ какъ будто задумался, но въ душѣ онъ давно рѣшился.
   Мы знаемъ уже, что въ описи своего имущества, сдѣланной имъ на случай внезапнаго отѣзда, онъ оцѣнилъ свою лечебницу ровно въ такую сумму, какую давалъ ему Жоржъ Вернье.
   Въ настоящее время Риттнеръ еще пламеннѣе прежняго желалъ уѣхать изъ Франціи, такъ какъ безотчетный страхъ, который онъ чувствовалъ прежде, превратился теперь въ сильное безпокойство.
   Слѣдовательно, онъ колебался еще собственно уже только для вида Наконецъ, онъ, какъ искусный актеръ, тяжело вздохнулъ.
   -- Вы пользуетесь обстоятельствами, которыя вынуждаютъ меня отказаться отъ моей лечебницы,-- проговорилъ онъ,-- по я сознаю, что это ваше неотемлемое право...
   -- Такъ вы согласны?-- спросилъ Жоржъ.
   -- Надо согласиться!...
   -- Значитъ, вы продаете мнѣ лечебницу за триста пятьдесятъ тысячъ франковъ.
   -- Да; но я дѣлаю вамъ настоящій подарокъ,-- проговорилъ Риттнеръ, снова вздохнувъ.
   -- Когда же могу я вступить во владѣніе ею?-- спросилъ молодой докторъ.
   -- Тотчасъ же какъ совершится купчая и я получу деньги.
   -- Такъ послѣзавтра?
   -- Пожалуй.
   -- Завтра же мы подпишемъ бумаги и вы немедленно получите деньги.... Я привезу сюда моего нотаріуса, вамъ останется только пригласить вашего....
   -- Въ которомъ часу?
   -- Въ двѣнадцать часовъ, если это время удобно для васъ.
   -- Хорошо, въ двѣнадцать часовъ.
   -- Само собою, что если вы получите плату впередъ за леченіе и содержаніе которыхъ нибудь изъ вашихъ пансіонерокъ,-- то эти деньги останутся въ кассѣ.
   -- Конечно,-- я приготовлю къ завтра аккуратный счетъ.
   -- Теперь,-- продолжалъ Жоржъ,-- такъ какъ вы меня вовсе не знаете, то чтобы вы не думали, что я откажусь отъ покупки, не угодно ли вамъ отправиться со мною въ Парижъ, гдѣ я дамъ вамъ задатокъ въ десять или пятнадцать тысячъ франковъ?
   -- Это безполезно,-- отвѣчалъ Риттнеръ,-- я очень хорошо вижу съ кѣмъ имѣю дѣло, и мнѣ достаточно вашего слова.
   -- Такъ до завтра;-- не забудьте увѣдомить вашего нотаріуса..-- Будьте спокойны....
   Жоржъ вышелъ изъ Отейльской лечебницы, не подозрѣвая, что въ ней находились Эдмея и Жанна. Онъ велѣлъ везти себя къ Ліонской станціи, и отправился въ Мелюнъ на первомъ поѣздѣ.
   Онъ спѣшилъ повидаться съ Паулою Бальтусъ и сообщить ей о томъ, что нашелъ лечебницу.
   По уходѣ его, Францъ Риттнеръ почувствовалъ, что съ груди его спала огромная тяжесть, и весело потеръ себѣ руки.
   -- Наконецъ-то я буду свободенъ! подумалъ онъ. Дня черезъ три все ликвидирую.... уѣду изъ Франціи, буду спать спокойно и мирно пользоваться богатствомъ, пріобрѣтеннымъ честнымъ трудомъ.
   

XXVII.

   На слѣдующій день утромъ, Паула Бальтусъ, обрадованная находкою Жоржа, отправилась вмѣстѣ съ нимъ въ Парижъ, въ улицу Сенъ-Лазаръ, въ банкирскую кантору Жака Лефебира.
   Банкиръ куда-то уѣхалъ на двое сутокъ.
   Мадмоазель Бальтусъ сказала кассиру, чтобы онъ выдалъ деньги, когда представятъ ему чекъ за подписью Жоржа Вернье, какъ бы ни была велика сумма.
   Выйдя изъ конторы, она зашла къ своему нотаріусу и попросила его съѣздить въ Отейль, совершить купчею.
   -- Но не надо упоминать обо мнѣ въ этой купчей,-- прибавила она. Единственнымъ владѣтелемъ будетъ докторъ Вернье. Я не желаю даже, чтобы было произнесено мое имя или знали; что я участіи въ покупкѣ.
   Мы знаемъ, что свиданіе было назначено въ двѣнадцать часовъ. Жоржъ пріѣхалъ вмѣстѣ въ двѣнадцать часовъ безъ пяти минутъ съ нотаріусомъ Паулы.
   Риттнера. и его нотаріусъ уже дожидались ихъ.
   -- Мое слово свято, мой дорогой собратъ,-- сказалъ Риттнеръ,-- я честный человѣкъ и не отступлюсь отъ него, но я дѣлаю страшную глупость, что продаю вамъ такъ дешево мое заведеніе.
   -- Нѣтъ, отвѣчалъ Жоржъ,-- я нахожу, что даю за него настоящую цѣну.
   Но онъ ошибался.
   Риттнеръ, желая во что бы ни стало уѣхать, уступилъ лечебницу гораздо дешевле противъ того, что она дѣйствительно стоила...
   -- Я составилъ счетъ, о которомъ мы говорили вчера, вотъ онъ, -- сказалъ Риттнеръ...-- я получилъ впередъ за нѣкоторыхъ пансіонерокъ, фамиліи которыхъ вы найдете въ моихъ книгахъ, сумму въ сорокъ тысячъ франковъ, слѣдовательно вы должны уплатить мнѣ только триста десять тысячъ франковъ...
   Продавецъ и покупщикъ подписали актъ, составленный обоими нотаріусами, послѣ чего Жоржъ далъ Риттнеру чекъ на контору банкира Жака Лефебире.
   -- Когда купчая будетъ готова?-- спросилъ Жоржъ Вернье нотаріусовъ.
   -- Не раньше какъ черезъ недѣлю,-- отвѣчали они;-- этотъ срокъ необходимъ для публикацій, для того, чтобы внести купчую въ реестръ и для очистки залога.
   -- Но докторъ Вернье вступитъ во владѣніе, когда захочетъ -- замѣтилъ Риттнеръ.
   -- Разумѣется...
   -- Въ такомъ случаѣ,-- сказалъ Жоржъ,-- я вступлю во владѣніе послѣзавтра и сдѣлаю первый визитъ больнымъ вмѣстѣ съ вами, докторъ.
   -- Послѣзавтра я буду имѣть честь сопровождать васъ при вашемъ осмотрѣ.
   -- Въ которомъ часу по утру посѣщаете вы вашихъ пансіонерокъ?
   -- Въ десять часовъ.
   -- Такъ я пріѣду въ три четверти десятаго.
   Они разстались, и Жоржъ отправился на станцію Ліонской желѣзной дороги, гдѣ дожидалась его мадмоазель Бальтусъ.
   -- Что скажете?-- спросила она.
   -- Все кончено,-- отвѣчалъ онъ:-- Отейльская лечебница принадлежитъ вамъ.
   -- Не мнѣ, а вамъ докторъ...
   -- Однако...
   -- О! конечно вамъ,-- прервала Паула,-- л если вы мой должникъ, то мы устроимъ такъ, чтобы уплата нисколько не затруднила васъ и никогда не послужила бы вамъ поводомъ къ безпокойству.-- Когда вступите вы во владѣніе.?
   -- Послѣзавтра, въ десять часовъ утра.
   -- Я поѣду съ вами, мы вмѣстѣ осмотримъ лечебницу и затѣмъ примемся отыскивать г-жу Даларивьеръ и мою милую Эдмею...
   -- Бѣдная Эдмея!... Бѣдная Жанна!
   Послѣ попытки къ побѣгу, Жанна, лишенная ежедневнаго посѣщенія Эдмеи и прогулокъ въ саду, къ которымъ она привыкла безсознательно, становилась все печальнѣе и мрачнѣе,-- жизнь ея казалось готова была исчезнуть, какъ угасъ умъ. Леченіе Риттнера, притупляющія средства, которыя давалъ онъ ей въ большихъ дозахъ,-- производили свое дѣйствіе. Можно заранѣе было приготовить гробъ и саванъ и вырыть могилу.
   Эдмея, разбитая душевно и физически потрясеніемъ свыше ея силъ, находилась между жизнью и смертью, и ближе къ смерти, чѣмъ къ жизни.
   Съ нею сдѣлалась сильная лихорадка.
   Сильный упадокъ силъ смѣнился страшнымъ бредомъ, котораго не могли успокоить лекарства.
   Помощникъ доктора -- который, (должно сознаться) внимательно лечилъ молодую дѣвушку,-- не видѣлъ другаго исхода болѣзни, кромѣ смерти или сумасшествія.
   -- Бѣдная дѣвушка... говорилъ онъ съ тою напускною, ни къ чему не ведущею сантиментальностью, которая свойственна бѣлокурымъ сынамъ Германіи:-- она сойдетъ съ ума, какъ и ея мать, Лучше бы ужь она заснула вѣчнымъ сномъ.
   Продажа лечебницы произошла такъ быстро, что на столько же изумила, на сколько обрадовала доктора Риттнера.
   -- Я свободенъ!-- твердилъ онъ, потирая руки...-- я могу ѣхать когда мнѣ вздумается, и ничего не оставлю позади себя...
   По отъѣздѣ Жоржа Вернье и нотаріусовъ, онъ принялся тотчасъ укладывать въ чемоданы всѣ вещи съ лихорадочною торопливостью школьника наканунѣ каникулъ. Онъ хотѣлъ отправиться прямо въ Германію на экстренномъ поѣздѣ, немедленно послѣ того, какъ докторъ Вернье приметъ въ свое управленіе лечебницу.
   Онъ не думалъ уже больше о своихъ больныхъ.-- Страхъ и душевная тревога заглушили въ немъ алчность. Впрочемъ онъ былъ богаче, чѣмъ ожидалъ, и нуждался теперь уже не въ золотѣ, а въ увѣренности, что можетъ жить спокойно и безнаказанно.
   Онъ сжегъ записную книжку въ черномъ шагреневомъ переплетѣ наполненную таинственными замѣтками, начертанными красными чернилами.
   -- Мнѣ все равно, что бы ни случилось, когда я буду далеко отъ Парижа,-- думалъ онъ.-- Нечего больше бояться!... Тѣ, до кого это близко касается, не станутъ отыскивать меня, чтобы заставить исполнить данное слово... Да и притомъ,-- гдѣ они найдутъ меня?-- Францъ Риттнеръ исчезнетъ и ничего не останется отъ него...
   Вдругъ въ головѣ доктора мелькнула мысль, которая произвела такое же дѣйствіе на пылъ его радости, какъ капля холодной воды.
   Для того, чтобы уѣхать изъ Франціи и исчезнуть, создавъ себѣ за границею новую личность, нужны бумаги, которыя были бы въ исправности.
   Четыре дня тому онъ рѣшился признаться брату Матильды, что намѣренъ бѣжать, и далъ ему просроченные паспорты, съ тѣмъ чтобъ онъ подновилъ ихъ.
   Рене Жанселинъ, мастеръ фабрикаціи фальшивыхъ бумагъ, далъ слово, что исправитъ числа и безъ малѣйшаго замедленія принесетъ паспорты.
   Но онъ не исполнилъ этого обѣщанія и о немъ не было ни слуху, ни духу.
   -- Это странно,-- подумалъ докторъ,-- отчего онъ такъ мѣшкаетъ и не даетъ никакого извѣстія о себѣ. Я разузнаю это сегодня.
   Затянувъ ремни чемодановъ, Францъ Риттнеръ послалъ сказать своему помощнику, что желаетъ переговорить съ нимъ.
   Юный нѣмецъ тотчасъ же явился.
   -- Я долженъ сообщить вамъ непріятную новость, мой дорогой сотрудникъ,-- сказала" докторъ умалишенныхъ женщинъ:-- мы скоро разстанемся съ вами.
   -- Я былъ готовъ къ этому,-- отвѣчалъ ученый сынъ страны милліардовъ.
   -- Въ самомъ дѣлѣ?
   -- Да, докторъ;-- я зналъ, что сегодня по утру здѣсь были два нотаріуса, и понялъ, что вы продаете лечебницу...
   -- Вы не ошиблись...-- Я разстаюсь съ вами съ живѣйшимъ сожалѣніемъ, такъ какъ былъ очень доволенъ вами во всѣхъ отношеніяхъ, по важныя дѣла заставляютъ меня возвратиться на родину.,-- Не желаете ли вы также отправиться туда?
   -- Нисколько, докторъ; да если бы даже и хотѣлъ, то не могъ бы.
   -- Почему же?
   -- Я бѣглый рекрутъ, и меня ожидаетъ въ Германіи строгое наказаніе...
   -- Прекрасно... такъ не хотите ли вы остаться при Отейльской лечебницѣ?
   -- Я предпочелъ бы это положеніе всякому другому. Я привыкъ жить здѣсь, имѣю возможность пополнить мои познанія въ медицинѣ и притомъ принимаю живое участіе въ этихъ бѣдныхъ умалишенныхъ.
   -- Вы сантиментальны! проговорилъ Риттнеръ, захохотавъ.
   -- Можетъ быть...-- мнѣ говорили это, когда я былъ