Монтень Мишель
Опыты

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Essais.
    Перевод В. П. Глебовой.
    Текст издания: "Пантеонъ Литературы", 1891.

Мишель де-Монтэнь. Опыты, съ біогр. автора.

Переводъ В. П. Глѣбовой.

Мишель де-Монтэнь.

І.

   Авторъ "Опытовъ" родился, какъ это самъ онъ намъ сообщаетъ, между одиннадцатью и двѣнадцатью часами утра, въ послѣдній день февраля мѣсяца 1533 года, въ замкѣ св. Михаила де-Монтэнь {Уѣздъ де-Бержеракъ, кантона д-Велинь Дордонъ.}. Его отецъ Петръ Ейкемъ былъ послѣдовательно первымъ синдикомъ города Борцо въ 1530 г., товарищемъ мэра въ 1536 г., синдикомъ во второй разъ въ 1540 г., прокуроромъ города въ 1546 г. и, наконецъ, мэромъ съ 1553 по 1556 годъ. Это былъ человѣкъ строгой честности, который тщательно заботился о "порядочности и приличіи личности и своей одежды, отличался чрезмѣрной вѣрой въ свои слова, и совѣстью и религіей, которая скорѣе склонялась къ суевѣрію, чѣмъ къ противоположной крайности" {"Опыты", кн. II, гл. 2.}. Чтобы "сблизить съ народомъ своего сына Михаила и привязать къ тѣмъ, которые нуждаются въ помощи", онъ далъ ему въ, воспріемники "личностей самаго низкаго сословія" и потомъ отправилъ съ колыбели "на воспитаніе къ одному изъ своихъ бѣдныхъ крестьянъи пріучилъ его, позднѣе, къ самому простому образу жизни", въ то же время заботясь о томъ, "чтобы воспитывать его душу съ кротостью и на свободѣ, безъ суровости и стѣсненія". Монтанъ, который даетъ намъ точныя свѣдѣнія относительно своихъ первыхъ лѣтъ жизни, разсказываетъ намъ, какъ имѣли обыкновеніе будить его при звукѣ пріятной музыки, и какъ онъ выучился по латыни "безъ розогъ и слезъ", прежде даже нежели французскому, благодаря нѣмецкому учителю, котораго его отецъ приставилъ къ нему и который говорилъ съ нимъ только на языкѣ Вергилія и Цицерона. Изученіе греческаго шло одновременно, "въ формѣ забавы и упражненія". Шести лѣтъ молодого Монтэня помѣстили въ гимназію де-Гюеннъ въ Бордо, гдѣ у него въ качествѣ учителей были самые выдающіеся ученые шестнадцатаго вѣка Николай Груиль, Гэранть, Мюрэ и Бухананъ. Въ тринадцать лѣтъ онъ кончилъ ее, и такъ какъ его семья предназначалл. его къ магистратурѣ, онъ принялся за изученіе права. Ему было тогда около четырнадцати лѣтъ; но эти первые годы молодости совершенно скрыты отъ любопытства исторіи. Все, что знаютъ въ продолженіи долгаго времени, это то, что въ 1554 г. ему дали мѣсто совѣтника при парламентѣ въ Бордо, что въ 1559 г. онъ находился въ Баръ-ле-Дюкъ со дворомъ Франца И, и что въ слѣдующемъ онъ присутствовалъ въ Суанѣ при объявленіи несовершеннолѣтія Карла IX. Какая была его роль при этихъ различныхъ обстоятельствахъ? На это невозможно отвѣта за недостаткомъ точныхъ документовъ.
   Между 556 и 1563 гг., находимъ эпизодъ очень важный въ жизни Монтэня; мы говоримъ о его связи съ Этьенномъ ла-Боэти, котораго онъ встрѣтилъ, какъ это онъ самъ говоритъ, "случайно на большомъ праздникѣ и въ большомъ обществѣ въ городѣ" {"Опыты", кн. I, гл. 27.}. Съ первой-же встрѣчи авторъ Опытовъ и авторъ Добровольнаго рабства такъ "понравились, сошлись и полюбились другу другу", что никто не былъ имъ съ тѣхъ поръ такъ "близокъ, какъ они другъ другу", и въ продолженіи шести лѣтъ, эта дружба наполняетъ сердце Монтэня, какъ потомъ воспоминаніе о ней наполняло его память, послѣ того какъ смерть разрушила союзъ друзей {Ла-Боэти умеръ 18 августа 1563 г., тридцати двухъ лѣтъ девяти мѣсяцевъ и семнадцати дней.}.
   Хотя въ своей книгѣ онъ строго порицаетъ тѣхъ, которые, противно мнѣнію Аристотеля, женятся прежде тридцати пяти лѣтъ, самъ онъ не подождалъ срока, назначеннаго Стасирскимъ философомъ, и въ 1566 г., т. е. тридцати трехъ лѣтъ, женился на Францискѣ де-ла-Шассеннъ, дочери совѣтника парламента въ Бордо {Очень мало знаютъ вообще про этотъ бракъ, который, впрочемъ, былъ счастливъ. Монтэнь, разсказывая, въ главѣ 36, кн. II, про семейную ссору, говорить, что она послужила ему поводомъ написать главу; про упрямство и крикъ. Но онъ прибавляетъ, что это единственный разъ жена дала ему тему для подобнаго предмета; что это лучшій человѣкъ изъ всѣхъ людей, и что онъ къ ней очень привязанъ. Кажется эта привязанность была искренна, такъ какъ мы узнаемъ, что онъ хранитъ супружескую вѣрность несравненно строже, чѣмъ онъ самъ ожидалъ.
   Дѣти отъ этого брака умерли въ дѣтствѣ, кромѣ Элеоноры, которая пережила отцаи во второмъ бракѣ сдѣлалась виконтессой де-Гамашъ.}. Все, что относится до его жизни въ первое время послѣ брака, неизвѣстно, какъ и занятія въ молодости. Его біографы не согласны между собой; и насколько подробно знакомитъ онъ насъ съ самыми сокровенными своими мыслями и тайнами души, настолько же онъ сдержанъ относительно всего, что касается его обязанностей, политическаго поведенія и общественныхъ связей. Званіе "gentilhome ordinaire du roi", которое онъ себѣ даетъ въ одномъ предисловіи и которое, въ свою очередь, ему даетъ Генрихъ III. въ одномъ письмѣ, которое найдутъ ниже; то, что онъ, говоритъ объ треволненіяхъ при дворахъ, гдѣ онъ провелъ часть жизни, наставленія, которыя онъ писалъ подъ диктовку Катерины Медичи для короля Карла IX, его благородна переписка съ Генрихомъ IV,-- не оставляютъ, впрочемъ, ни малѣйшаго сомнѣнія относительно того участія, которое онъ принималъ въ дѣлахъ своего времени, и неопровержимое доказательство благосклонности царственныхъ особъ <испорчено>имъ въ слѣдующемъ письмѣ, которое ему написалъ Ка<испорчено> при пожалованіи ордена св. <испорчено> который былъ высшимъ знакомъ отличія французскаго дворянства", какъ это онъ самъ говорить:
   Monsieur de Montaigne, pour voа vertus et mérites, je vous ai choisi et élu an nombre des chevaliers de mon ordre, afin d'être associé avec eux, pour laquelle election vous notifier et vous bailler le collier du dit ordre, j'ai écrit présentement а mon cousin le marquis de Trans, auprès duqnel vous vous rendrez, afin de recevoir de lui le collier du dit ordre, qui] vous baillera de mapart, et ce, pour augmenter de plus en plus l'affection et bonne volonté que je vous porte, et vous donner occasion de persévérer en la dévotion que vous avez de me faire service {Пайенъ. Неизданные документы. 1850 г., ст. 47--48.}.

Priant Dieu monsieur
de Montaigne etc.

   Ecrit à Blois le 18 octobre 1571 {Господинъ де-Монтэнь, за наши добродѣтели и заслуги я васъ выбралъ и назначилъ въ число кавалеровъ моего ордена, для того чтобы пріобщить васъ къ намъ, благодаря коему избранію для объявленія этого и врученія цѣпи упомянутаго ордена, я написалъ моему кузену, маркизу де-Трансъ, къ которому вы явитесь, чтобы получить отъ него цѣпь упомянутаго ордена, которую онъ вамъ вручитъ отъ моего имени, и это для того, чтобы усилить любовь и доброе расположеніе, которое я къ мамъ питаю, и дать вамъ случай продолжать выказывать желаніе мнѣ служить.
   Молю Бога, господинъ де-Монтэнь и т. д. Написано въ Блоа 18-го октября 1571 г.
   Пайенъ. Неизданные документы. 1850 г., ст. 47--48.}.
   
   Но Лакруа дю Мэнъ, Монтэнь, по смерти своего старшаго брата, отказался отъ должности совѣтника парламента, чтобы вступить въ военную службу; между тѣмъ, если вѣрить президенту Пузье, онъ никогда не занималъ военной должности. Однако нѣкоторыя мѣста Опытовъ какъ будто показываютъ, что не только онъ вступилъ въ военную службу, но что даже принялъ участіе въ нѣсколькихъ походахъ въ рядахъ католическаго войска {Съ нѣкотораго времени, говоритъ онъ, между прочимъ, послѣ трудовъ войны, послѣ пяти или шести часовъ, желудокъ начинаетъ у меня возмущаться... Солдатъ гасконскій, говоритъ онъ еще про себя... И въ другомъ мѣстѣ: Въ числѣ трудностей войны немаловажную роль играетъ густая пыль, которая насъ окутываетъ, какъ горячими покровомъ въ продолженіи цѣлаго дня.}. Прибавимъ, что на своей могилѣ онъ изображенъ одѣтымъ въ кольчугу съ шлемомъ и наручникомъ на правой сторонѣ и со львомъ у его ногъ, что въ похоронныхъ эмблемахъ означаетъ, что покойникъ принималъ участіе въ какомъ-нибудь значительномъ военномъ дѣлѣ.
   Вѣрны или невѣрны эти предположенія, но дѣло въ томъ, что нашъ авторъ, достигнувъ тридцати восьми лѣтъ, рѣшился посвятить наукѣ и уединенію тѣ года, которые ему осталось прожить на этомъ свѣтѣ, и въ день своего рожденія, въ послѣдній день февраля мѣсяца 1571 г., онъ велѣлъ сдѣлать въ своемъ замкѣ эту философскую надпись, которая и до сихъ поръ видна {Найенъ. Новые документы. 1850. ст. 31.}:
   Anno Christi... АЕ XXXVIII pridiecalend. mart, die suo natali Mich... Mont... servi tii aulici et munerum publicorum jamdudum pertaesus se intaeg... in doctarum virginum sinu recessit, ubi quiettus et omnium securus quantilium id tandem superabit decursi multa jam plus parte spatii, si modo jam fata ducant, exiguas istas sedes et dulces latebras avitasque libertati suae tranquillitatique et otio consecravit {Въ годъ отъ Рожд. I. Хр... на тридцать восьмомъ году, наканунѣ Мартовскихъ календъ, въ день рожденія, М. де-Монтэнь, уже давно утомленный отъ рабства двора и общественныхъ обязанностей, бросился въ объятія мудрыхъ сестеръ; онъ хочетъ окончить путь на половину пройденной жизни въ спокойствіи у беззаботности, и онъ посвятилъ покою и свободѣ это привѣтливое и мирное жилище, наслѣдство предковъ.-- Moнтэнь сдѣлался обладателемъ ея но смерти отца, въ 1559 году.}.

II.

   Въ эпоху, до которой мы дошли, Монтэнь былъ только извѣстенъ въ литературѣ, какъ переводчикъ и издатель. Въ 1559 г. онъ напечаталъ переводъ Естественной Теологіи Раймунда Себондскаго, предпринятый единственно по желанію отца. Въ 1571 г. онъ издалъ нѣсколько маленькихъ сочиненій ла-Боэти, и эти оба изданія, внушенныя ему сыновней любовью и дружбой, доказываютъ, что сердце развито было у него сильнѣе, нежели литературное самолюбіе. Почти съ увѣренностью можно предположить, что онъ принялся за Опыты въ первый же годъ своего удаленія отъ свѣта. "Какъ по его же признанію, говоритъ президентъ Бугье, онъ не любилъ ни охоту, ни постройки, ни садоводство, ни сельское хозяйство, и такъ какъ онъ исключительно занимался чтеніемъ и собственными размышленіями, то онъ предался удовольствію записывать свои мысли безъ всякаго порядка, и по мѣрѣ того, какъ онѣ появлялись у него въ умѣ". Эти мысли стали книгой и первая ея часть, которая должна была доставить ея автору безсмертіе, появилась въ Бордо въ 1580 году. Монтэню было тогда сорокъ семь лѣтъ; онъ страдалъ уже давно каменной болѣзнью и болѣзнью почекъ. Желаніе разсѣяться отъ страданій и надежда получить облегченіе, принимая воды, заставили его предпринять большое путешествіе въ этомъ же году. Такъ какъ описаніе этого путешествія заключаетъ въ себѣ очень интересныя подробности относительно его интимной жизни, то мы считаемъ своимъ долгомъ дать здѣсь нѣсколько выдержекъ и краткій обзоръ его.
   "Путешествіе, за ходомъ котораго мы будемъ слѣдить или просто отмѣчать его, говоритъ издатель маршрута Монтэня {Было извѣстно изъ различныхъ мѣстъ въ Опытахъ, что Монтэнь дѣлалъ довольно длинныя путешествія и былъ въ Римѣ, но не знали подробности этихъ странствій. Въ 1770 г. аббатъ Прюни, желая написать исторію Перигора, объѣзжалъ его, и, остановившись въ замкѣ Монтэнь, который принадлежалъ тогда графу Сэгюръ де-ла-Рокеттъ, потомку въ шестомъ колѣнѣ дочери нашего писателя, роясь въ сундукѣ, наполненномъ старинными бумагами. нашелъ маленькую книжку in-folio въ 178 стр., которая была ничто иное, какъ рукописный журналъ путешествія Монтэня, записанный по крайней мѣрѣ на половину исполнявшимъ обязанность секретаря и по итальянски; тамъ дѣло шло объ Италіи. Эта рукопись, разсмотрѣнная ученымъ Каппэронкье, была напечатана въ 1774 г Р. Кэрпонъ.}, не представляетъ ничего особенно интереснаго, на чемъ мы могли бы остановиться, отъ Бомонъ-на-Оазѣ до Пломбьеръ въ Лотарингіи... Нужно даже дойти до Базеля, описаніе котораго знакомитъ насъ съ его естественнымъ и политическимъ положеніемъ, также какъ и съ его минеральными водами. Переѣздъ Монтэня по Швейцаріи не безъинтересенъ; изъ него видно, насколько этотъ путешественникъ-философъ всюду принаравливается къ нравамъ и обычаямъ страны. Гостинницы, печи, даже швейцарская кухня, все ему нравится; кажется, что онъ даже часто предпочитаетъ французскимъ нравамъ и обычаямъ нравы и обычаи тѣхъ мѣстъ, по которымъ онъ проѣзжаетъ и простота и чистосердечіе которыхъ болѣе соотвѣтствовали его собственнымъ. Въ городахъ, гдѣ Монтэнь останавливался, онъ старался знакомиться съ протестантскими теологами, чтобы изучить основанія ихъ догматовъ. Онъ вступалъ даже съ ними въ споры. По выѣздѣ изъ Швейцаріи, его видишь въ Йенѣ, имперскомъ городѣ, потомъ въ Аугсбургѣ и въ Мюнхенѣ".-- Онъ направился затѣмъ въ Тироль, и имъ тѣмъ болѣе остался доволенъ, что его предупреждали о неудобствахъ, которыя онъ долженъ будетъ вынести на этомъ пути, что дало ему поводъ сказать, "что онъ всю , жизнь не довѣрялъ мнѣніямъ другихъ въ разсужденіяхъ объ "удобствахъ въ чужихъ странахъ; всякій умѣетъ только наслаждаться, согласно обычаю своей деревни, и очень мало "обратилъ вниманія на предостереженія, которыя ему давали "путешественники".
   Пріѣхавъ въ Бользбнъ, Монтэнь пишетъ Францу Готманну, "что ему доставило такое удовольствіе посѣщеніе Германіи, что покидалъ онъ ее съ большимъ сожалѣніемъ, хотя и ѣхалъ въ Италію". Онъ посѣщаетъ потомъ Брюнсбль, Трентъ, гдѣ останавливается въ гостинницѣ Розы, затѣмъ Ровэръ, и тамъ жалуется, что раки начинаютъ исчезать, но что онъ вознаграждаетъ себя трюфелями на маслѣ и уксусѣ, апельсинами, лимонами и маслинами и все это по его вкусу {Путешествія. I. стр. 182.}. "Проведя безпокойную ночь, говоритъ секретарь, который писалъ подъ его диктовку, или скорѣе говоритъ онъ самъ третьему лицу, утромъ при мысли, что ему предстояло видѣть новый городъ или страну, онъ вставалъ бодрый и веселый. Я никогда не видалъ его менѣе утомленнымъ, не слыхалъ менѣе жалобъ на свои страданія; его умъ былъ такъ занятъ тѣмъ, что онъ видѣлъ на пути и дома, онъ такъ выискивалъ всѣ случаи поговорить съ иностранцами, что, я думаю, это отвлекало его боль. Когда жаловались ему на то, что онъ велъ своихъ спутниковъ по разнымъ дорогамъ и странамъ, часто возвращаясь почти туда-же, откуда выѣхалъ (что онъ дѣлалъ, получивъ совѣтъ осмотрѣть что-нибудь замѣчательное, или перемѣнивъ намѣреніе, сообразно случаю), онъ, отвѣчалъ, что онъ шелъ только туда, гдѣ находился, и что не могъ ошибиться дорогами, не имѣя другой цѣли какъ посѣщать неизвѣстныя мѣста; и что онъ не измѣнялъ своему намѣренію, лишь-бы его не видѣли опять на той-же дорогѣ, и два раза на томъ же мѣстѣ. А что карается Рима, куда стремились другіе, онъ желалъ его видѣть менѣе, нежели другія мѣста, потому что онъ былъ каждому извѣстенъ, и что у него не было слуги, который-бы не могъ дать ему свѣдѣній о Флоренціи и Феррара. Онъ также говорилъ, что ему казалось, онъ походилъ на тѣхъ, которые, читая очень веселый разсказъ или хорошую книгу, боятся скоро дойти до конца; такъ было и съ нимъ: и онъ находилъ такое большое удовольствіе въ путешествіи, что ненавидѣлъ близость того мѣста, гдѣ долженъ былъ отдохнуть".
   Изъ этихъ выдержекъ видно, что Монтэнь путешествовалъ, какъ писалъ, съ полной свободой и съ полнымъ удобствомъ, безъ опредѣленнаго плана и слѣдуя всегда "разными извилистыми путями". Хорошія гостинницы, мягкія постели, красивые виды всюду привлекаютъ его вниманіе; и въ своихъ замѣчаніяхъ насчетъ людей и вещей, онъ главнымъ образомъ останавливается на практической сторонѣ. Его постоянно занимаетъ забота объ его здоровьѣ: такимъ образомъ въ Венеціи, "которую онъ находить такой, какъ онъ себѣ представлялъ, и немного менѣе прекрасной", онъ подробно разсказываетъ читателю, что у него были колики, и что послѣ ужина вышло два большихъ камня. Выѣхавъ изъ Венеціи, онъ послѣдовательно посѣщаетъ Феррару, Ровиго, Падую, Болонь ("гдѣ наслаждается коликами"), Флоренцію и т. д., и вездѣ, гдѣ онъ останавливается, непремѣнно, прежде чѣмъ сойти съ лошади, посылаетъ нѣсколькихъ слугъ "осмотрѣть всѣ гостиницы, припасы и вина, и познакомиться съ условіями, чтобы выбрать лучшія". Онъ находитъ флорентійскихъ женщинъ самыми красивыми женщинами въ мірѣ, но несравнимо менѣе доволенъ говядиной, "которой на половину менѣе, "чѣмъ въ Германіи, и которая далеко не такъ хорошо "приготовлена. Подаютъ безъ шпека и тамъ и тутъ, но въ "Германіи она лучше приправлена, и соусы и супы разнообразнѣе". Онъ замѣчаетъ, между прочимъ, что стаканы необыкновенно малы, и что вина имѣютъ "небольшую сладость". Пообѣдавъ у великаго герцога, Монтэнь снова пускается въ путь, продолжая бродить по странѣ "некрасивой, холмистой, полной расщелинъ, на которой невозможно пройти войску", и достигаетъ Рима въ послѣдній день ноября мѣсяца, въѣхавъ черезъ ворота del Popolo. Онъ помѣстился сначала въ гостинницѣ Медвѣдя, но потомъ за двадцать экю въ мѣсяцъ нанялъ у испанца три прекрасно меблированныхъ комнаты, который за эту цѣну предоставилъ въ его распоряженіе и огонь своей кухни. То, что его всего болѣе сердило въ вѣчномъ городѣ, это встрѣчать на каждомъ шагу французовъ, которые здоровались съ нимъ на родномъ нарѣчіи; но за исключеніемъ этого неудобства, ему здѣсь все очень нравилось, и во время этого перваго посѣщенія, онъ пробылъ цѣлые пять мѣсяцевъ. Умъ его, весь пропитанный классическими воспоминаніями, не могъ не испытывать глубокаго впечатлѣнія при видѣ римскихъ развалинъ, и это выразилось въ слѣдующихъ великолѣпныхъ строкахъ, написанныхъ въ его "Дневникѣ Путешествія":
   "Онъ говорилъ, что отъ всего Рима осталось только небо, подъ которымъ онъ находился и гдѣ было его жилище, что всѣ его знанія объ немъ были отвлеченныя и созерцательныя, въ которыхъ не было ничего, что подлежало-бы области чувствъ; что тѣ, которые говорили, что видны были по крайней мѣрѣ развалины Рима, говорили слишкомъ много, такъ какъ развалины такой страшной махины заставили-бы болѣе чтить и уважать ея память -- то была только ея могила. Міръ, врагъ его долгаго владычества, разрушилъ и раздробилъ, во первыхъ, всѣ части этого чуднаго тѣла, и такъ какъ Римъ, хотя окончательно мертвый, обезображенный и обезсиленный, внушалъ ему все-же ужасъ, міръ засыпалъ даже его развалины. Судьба сохранила эти маленькіе признаки его развалинъ, которыя виднѣются надъ его гробомъ, для свидѣтельства о его безконечномъ величіи, которое вполнѣ уничтожить не могли столько вѣковъ, не могъ уничтожить заговоръ цѣлаго міра, не разъ повторенный на его погибель. По вполнѣ правдоподобно, что эти обезображенные члены были менѣе всего замѣчательны, и что ярость враговъ безсмертной славы побудила преждѣ всего разрушить все самое красивое и самое замѣчательное; что зданія этого незаконнорожденнаго Рима, который связывали съ этими лачугами, хотя настоящимъ вѣкамъ было отчего прійти въ восторгъ", должны были ему собственно напомнить тѣ гнѣзда, которыя воробьи и ласточки прилѣпляютъ во Франціи къ сводамъ и стѣнамъ церквей и которыя Гугеноты разрушали. Боялся онъ еще и того, при видѣ пространства, которое занимаетъ эта могила, чтобы ея не узнали вполнѣ, и чтобы мѣсто погребенія не было-бы еще большею частью засыпано. Что отъ одного этого вида, какъ эти жалкіе отбросы, напр. куски черепицы и разбитые горшки образовали груду такой необычайной величины, что она равняется по высотѣ и ширинѣ нѣсколькимъ естественнымъ горамъ {Она составляетъ нынѣ такъ называемую гору Тестасэ, monte Testaceo.} (такъ какъ онъ сравнивалъ ее съ mote de Gurson, {Въ Перигорѣ.} и считалъ ее двойной ширины), "можно было заключить, что то было нарочитое повелѣніе судьбы, чтобы дать понять міру иго заговоръ противъ славы и первенства этого города -- новымъ и необычайнымъ свидѣтельствомъ" его величія. Онъ говорилъ, что не могъ допустить, принявъ во вниманіе такое малое пространство и мѣсто, которое занимаютъ каждый изъ семи холмовъ, и именно самые знаменитые -- Палатинскій и Капитолійскій, чтобы Римъ заключалъ такое большое количество зданій. Посмотрите только, что остается отъ храма Мира, вдоль по Forum Romanum, до сихъ поръ видишь постепенное разрушеніе, подобно большой горѣ, разбитой на нѣсколько страшныхъ скалъ; кажется, два такихъ зданія могли-бы занять все пространство Капитолійскаго холма, гдѣ находились еще двадцать пять или тридцать храмовъ, кромѣ нѣсколькихъ частныхъ домовъ. Но, на самомъ дѣлѣ, предположенія, которыя дѣлаютъ по поводу описанія этого города, представляются неправдоподобными, ибо его планъ необычайно измѣнился въ формѣ, такъ какъ нѣкоторыя изъ этихъ небольшихъ долинъ засыпаны, именно въ самыхъ низменныхъ мѣстахъ: напримѣръ мѣсто, гдѣ находится Velabrum, который, благодаря своему низкому положенію, принималъ стоки города и имѣлъ озера, такъ возвысилось среди холмовъ, сравнительно съ другими естественными, которые стоятъ кругомъ, и все это сдѣлалось отъ кучи и груды развалинъ большихъ зданій, да и Monte Savello ни что иное, какъ развалина одной изъ частей театра Marcellus. Онъ полагалъ, что древній Римлянинъ не узналъ-бы расположенія своего города, если-бы увидалъ его. Часто случалось, что, разрывая глубоко землю, наталкивались на верхнюю часть очень высокой колонны, которая "еще стояла во весь ростъ внизу. Для домовъ не ищутъ другого фундамента, какъ старыя лачуги или своды, которые видны подъ всѣми погребами. Но даже на обломкахъ старыхъ зданій въ томъ видѣ, какъ ихъ раскинула судьба, когда они разсыпались, они поставили свои новые дворцы, точно на большихъ обломкахъ твердыхъ и крѣпкихъ скалъ. Легко видѣть, что многія улицы болѣе чѣмъ на тридцать футовъ ниже настоящихъ".
   Какой-бы онъ ни былъ порою скептикъ въ своихъ книгахъ, Монтэнь, во время пребыванія въ Римѣ, показывалъ большое уваженіе къ церкви; онъ просилъ чести быть допущеннымъ поцѣловать ногу у св. отца, Григорія XIII, и первосвятитель увѣщевалъ его продолжать и показывать преданность, которую онъ всегда имѣлъ къ церкви и въ своемъ служеніи французскому королю".
   Послѣ того, говоритъ издатель путешествія, Монтэнь проводилъ все свое время въ Римѣ въ прогулкахъ пѣшкомъ и верхомъ, въ посѣщеніяхъ всякаго рода {Путешествія, предварительное разсужденіе, ст. 84 и слѣд.}. Церкви, ложи даже процессіи, проповѣди, потомъ дворцы, виноградники, сады, общественныя увеселенія, масляничныя и т. д.-- онъ ничего не оставилъ безъ вниманія: онъ видѣлъ обрѣзаніе еврейскаго ребенка, и описываетъ всю церемонію во всѣхъ подробностяхъ Въ ложахъ св. Сикста онъ встрѣчаетъ Московскаго посла второго, котораго видѣлъ Римъ со времени Павла III; этоті посланникъ имѣлъ грамоты отъ своего двора къ Венеціи, адресованныя великому губернатору его милости Московскій дворъ имѣлъ тогда такъ мало сношеній съ другими государствами Европы, и тамъ были такъ мало свѣдущи что думали, что Венеція принадлежала къ папскимъ владѣніямъ.
   Изъ всѣхъ подробностей его пребыванія въ Римѣ, своеобразнѣе другихъ та, которая касается цензуры его Опытовъ.
   Правитель Священнаго дворца передалъ ему его Опыты, исправленные, согласно мнѣнію ученыхъ монаховъ. "Онъ самъ могъ судить объ нихъ, сказалъ онъ ему только при посредствѣ одного французскаго монаха, ибо не понималъ совсѣмъ нашего языка, -- говорить Монтэнь, и онъ такъ удовлетворился моими оправданіями, которыя я ему давалъ относительно каждой статьи, которую онъ порицалъ по внушенію этого француза, что отдалъ на мою совѣсть передѣлать то, что я найду въ нихъ дурного. Я, напротивъ, умолялъ его согласиться съ мнѣніемъ того, который имъ осужденъ, сознаваясь въ нѣкоторыхъ вещахъ, какъ напр. въ потребленіи слова судьба, въ упоминаніи еретическихъ поэтовъ, въ оправданіи Юліана и въ порицаніи того, что тотъ, кто молился, не былъ избавленъ отъ дурныхъ наклонностей на это время; Item, въ томъ, что считаю жестокостью все то, что не влекло за собой просто смерть; Item, что нужно было учить ребенка все дѣлать, и въ другихъ подобныхъ вещахъ; что это было мое мнѣніе и что я написалъ эти вещи, не считая ихъ заблужденіями. Другимъ я отрицалъ, что исправитель понялъ мою мысль. Выше названный маэстро, который ловилъ человѣка, очень меня извинялъ, и хотѣлъ мнѣ дать почувствовать, что онъ не былъ совсѣмъ согласенъ съ этимъ исправленіемъ, очень остроумно защищалъ меня, въ моемъ присутствіи, противъ другого, который тоже итальянецъ, нападалъ на меня".
   Вотъ что произошло во время объясненія, которое Монтэнь имѣлъ у правителя священнаго дворца по поводу цензоровъ его книги; но когда передъ своимъ отъѣздомъ изъ Рима, Онъ прощался съ этимъ прелатомъ и его товарищемъ, съ нимъ иначе заговорили. "Они начали меня просить, говоритъ онъ, не обращать никакого вниманія на цензуру моей книги, относительно которой другіе французы предупредили ихъ, что тамъ находилось нѣсколько нелѣпостей, прибавивъ, что они уважали мое намѣреніе, и любовь къ церкви, и мое знаніе, и такъ много ожидали отъ моей откровенности и совѣсти, что возлагали на меня самого вычеркнуть изъ моей книги, когда я захочу ее печатать, то, что я въ ней найду слишкомъ вольнаго, и между прочимъ, слово судьба. (Мнѣ казалось, я ихъ оставилъ очень довольными мной). Чтобы извиниться въ томъ, что они такъ тщательно просмотрѣли мою книгу и осудили въ ней кое-что, сослались на нѣсколько книгъ нашего времени, написанныхъ кардиналами и духовными лицами, пользующимися очень хорошей славой, запрещенныхъ за нѣсколько такихъ недостатковъ, которые отнюдь не затрогивали добраго имени ихъ автора, ни сочиненія въ цѣломъ: просили меня помочь церкви своимъ краснорѣчіемъ (это ихъ собственныя учтивыя слова) и остаться съ ними въ этомъ спокойномъ и мирномъ городѣ вдали отъ волненій".
   Передъ отъѣздомъ изъ Рима, Монтэнь получилъ званіе римскаго гражданина, что очень польстило ему и, посѣтивъ Тиволи, онъ направился въ Лорэтъ, и, останавливаясь поочередно въ Алконѣ, Фапо, Урбино, пріѣхалъ въ началѣ мая 1581 г. въ Bagno della villa, гдѣ расположился, чтобы пить воды. "Тамъ, говоритъ издатель путешествія, онъ рѣшился остановиться и принимать воды (самымъ аккуратнымъ образомъ) только по личному усмотрѣнію. Онъ говоритъ только о своемъ режимѣ, о постепенномъ дѣйствіи водъ на него, какъ онъ ихъ пьетъ каждый день: однимъ словомъ, онъ не пропускаетъ ни малѣйшей подробности, относящейся до ежедневнаго дѣйствія водъ и душъ на него. Не дневникъ путешественника читаешь далѣе; но записки больного, внимательнаго ко всѣмъ дѣйствіямъ лѣкарства, которое онъ принимаетъ, въ малыхъ незначительныхъ проявленіяхъ его вліянія на него, и на его настоящее положеніе: однимъ словомъ, это очень подробный отчетъ, который онъ, какъ будто, отдаетъ своему врачу, чтобъ извѣстить его и получить его мнѣніе насчетъ послѣдствій его помощи. Правда, что Монтэнь, предаваясь этимъ скуднымъ подробностямъ, предупреждаетъ, что: такъ какъ онъ прежде раскаивался въ томъ, что не писалъ болѣе подробно о другихъ водахъ, что могло бы ему служить руководствомъ и примѣромъ для всѣхъ тѣхъ, которыхъ онъ увидалъ-бы впослѣдствіи, то, на этотъ разъ, онъ хочетъ распространиться объ этомъ предметѣ и писать обстоятельно"; но для насъ лучшимъ объясненіемъ служитъ то, что онъ писалъ только для себя. Однако и здѣсь можно встрѣтить черты, которыя рисуютъ нравы странъ. Большая часть этого мѣста, которое длинно, т. е. все его пребываніе на этихъ водахъ, и остатокъ его дневника до перваго города,гдѣ, возвращаясь во Францію, онъ находитъ, что говорятъ по-французски, онъ написалъ по итальянски, потому что хотѣлъ упражняться въ этомъ языкѣ.
   Такое мелочное и постоянное вниманіе Монтэня къ своему здоровью, къ себѣ самому, могло-бы возбудить подозрѣніе въ страхѣ смерти, который переходитъ въ малодушіе. Мы скорѣе думаемъ, что это была боязнь камнесѣченія, операціи, которой тогда всѣ боялись, и которая справедливо была ужасна въ то время, или быть можетъ, думалъ онъ, какъ этотъ греескій поэтъ, изреченіе котораго приводится Цицерономъ: "Я не хочу умирать, но мнѣ было-бы безразлично быть мертвымъ". Впрочемъ, предоставимъ ему самому объясниться на этотъ счетъ: "Было-бы слишкомъ много малодушія и слабости съ моей стороны, еслибъ увѣренный въ томъ, что я снова буду "находиться въ опасности погибнуть, такимъ образомъ {Отъ камня или песка.}, и смерть грозитъ мнѣ ежеминутно, я бы не сдѣлалъ ни малѣйшаго усилія, прежде нежели это случится, перенесть ее безъ жалобъ, когда наступитъ время, потому что разумъ предписываетъ намъ весело принимать то хорошее, которое Господу "угодно намъ ниспослать. А единс