Мюррей Дэвид Кристи
Раскаяние

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Young Mr. Barter's Repentance.
    Перевод А. Э.
    Текста издания: "Вѣстникъ Европы", No 10, 1889.
    Повесть является выжимкой из романа "Schwartz" (1889).

РАСКАЯНІЕ
ПОВѢСТЬ.
Соч. Христи Муррея.

  

I.

   М-ръ Бомани былъ британскій купецъ высокой честности и безупречной репутаціи. Онъ велъ дѣла подъ фирмою Бомани, Уайтъ и К°, хотя Уайтъ уже давно умеръ, а компанія разстроилась еще при жизни его отца. Старинная контора, тѣсная и неудобная, въ которой фирма начала свое существованіе восемьдесятъ лѣтъ назадъ, продолжала вполнѣ удовлетворять м-ра Бомани и носила отпечатокъ порядочности, который отсутствовалъ въ болѣе новыхъ и роскошныхъ помѣщеніяхъ. Строеніе, гдѣ она помѣщалась, находилось въ Коль-портеръ-Аллеѣ, напротивъ церкви св. Мильдредъ, и торговый шумъ и суета Сити почти не отзывались въ этомъ тихомъ и уединенномъ мѣстѣ.
   Самъ м-ръ Бомани былъ человѣкъ лѣтъ шести десяти, загорѣлый и здоровый, съ розовымъ лицомъ и сѣдыми усами. Онъ былъ широкъ въ плечахъ, склоненъ къ полнотѣ и слылъ за человѣка несокрушимой воли. Общественная вѣра въ его твердость опиралась, впрочемъ, не на какомъ иномъ основанія, кромѣ его собственной похвальбы въ томъ, что его ничѣмъ не проймешь. Во всѣхъ случаяхъ и во всѣхъ компаніяхъ онъ привыкъ утверждать, что никакая бѣда не должна лишать бодрости человѣка энергическаго. Онъ высказывалъ презрительную жалость къ малодушнымъ людямъ (всѣ знали, что Бомани, несмотря на силу характера, былъ добрѣйшій изъ людей), и когда видѣлъ человѣка, попавшаго въ бѣду, то хлопалъ его по плечу, приговаривая: "Не падайте духомъ, дружище; главное, не падайте духомъ. Я никогда не падаю духомъ".
   Такъ какъ его репутація, какъ твердаго человѣка, была столь же незыблема среди людей, его знавшихъ, какъ и солидность его дѣлового характера, то его знакомые были бы просто поражены, еслибы могли его видѣть въ одно апрѣльское утро 1880 г. Запершись у себя въ кабинетѣ и сидя въ большомъ креслѣ передъ конторкой со множествомъ бумагъ въ особыхъ корзинахъ и безпорядочной кучей документовъ, разбросанныхъ передъ нимъ, твердый м-ръ Бомани, рѣшительный м-ръ Бомани, м-ръ Бомани, который не падалъ духомъ ни въ какой бѣдѣ,-- плакалъ, тихонько и безъ шума, утирая глаза и розовыя щеки платкомъ.
   Другой фактъ точно такъ же поразилъ бы его друзей, еслибы они его узнали. Человѣкъ, непритворно плакавшій въ большомъ креслѣ, безпомощно взирая на разбросанныя бумаги, былъ безнадежный банкротъ и уже нѣсколько лѣтъ какъ шелъ на встрѣчу разоренію. Когда знавшіе его люди нуждались въ дѣльномъ совѣтѣ, они шли къ нему охотнѣе, чѣмъ къ другому, и никогда не уходили недовольные. Онъ зналъ Сити и его дѣла какъ свои пять пальцевъ. Онъ зналъ, кто надеженъ и кто шатокъ, точно по какому-то инстинкту, и зналъ, какія бумаги и когда слѣдуетъ покупать, а какія и когда не слѣдуетъ, и все это лучше, чѣмъ кто бы то ни было.
   -- Меня не проведешь,-- говаривалъ онъ:-- я знаю, гдѣ раки зимуютъ.
   Онъ давалъ отличные совѣты своимъ друзьямъ, и многіе и многіе спекулянты были обязаны ему, и только ему, за тотъ комфортъ, съ какимъ жили, и за то уваженіе, какимъ пользовались. Онъ всю свою жизнь былъ мудръ за другихъ, а въ своихъ личныхъ дѣлахъ поступалъ очертя голову. Онъ громко ораторствовалъ, тратилъ не стѣсняясь, не жалѣлъ денегъ, высказывалъ самыя мудрыя житейскія правила и былъ такъ же хитеръ въ мелочахъ, какъ практиченъ въ крупныхъ предпріятіяхъ... на словахъ, а на дѣлѣ пускалъ въ рискованные обороты свой капиталъ, шелъ на встрѣчу крупной несостоятельности. Теперь наступила развязка, и завтра его банкротство обнаружится передъ всѣми. Страданія его усугублялись при мысли о томъ, какъ удивятся люди и какъ, наконецъ, они раскусятъ его.
   Онъ немногихъ вовлекъ въ свою бѣду, но все же зашелъ дальше, чѣмъ полагалось для честнаго, проницательнаго человѣка, и зналъ, что нѣкоторые пострадаютъ вмѣстѣ съ нимъ. Онъ могъ бы еще протянуть, будь онъ смѣлый, проницательный и безчестный человѣкъ, быть можетъ даже и выкарабкаться. Но у него не хватало для этого храбрости, и притомъ онъ не былъ сознательнымъ мошенникомъ. Онъ и теперь гордился своей честностью. Онъ былъ только несчастнымъ, и кредиторы его получатъ все... все.
   Онъ благодарилъ Бога, что мать Филя закрѣпила свое состояніе за единственнымъ сыномъ и что мальчикъ, по крайней мѣрѣ, не останется нищимъ. Какъ посмотритъ онъ въ лицо Филю, когда тотъ вернется домой? Какъ пошлетъ онъ ему эту вѣсть? Молодой человѣкъ уѣхалъ въ веселую экскурсію, странствовалъ по бѣду свѣту съ баронетомъ, владѣльцемъ яхты и ненасытнымъ охотникомъ. Ему придется теперь, бѣдняжкѣ, отказаться отъ своихъ фешенебельныхъ и титулованныхъ знакомыхъ, и чѣмъ больше м-ръ Бомани раздумывалъ объ этихъ вещахъ, тѣмъ горше плакалъ и тѣмъ менѣе могъ сдержать свои слезы.
   Онъ рыдалъ почти неслышно, и только сморканіе могло бы выдать его волненіе уху. Онъ всегда такъ высоко держалъ голову, что самъ, наконецъ, въ себя повѣрилъ. Горько ему было теперь!
   Въ то время, какъ онъ предавался безутѣшному горю, послышался слабый и нерѣшительный стукъ въ дверь, и вслѣдъ затѣмъ чья-то рука сдѣлала почтительную и робкую попытку отворить ее.
   -- Кто тамъ?-- закричалъ м-ръ Бомани, насколько могъ твердо.
   -- Джентльменъ желаетъ васъ видѣть, сэръ,-- послышалось въ отвѣтъ.
   М-ръ Бомани отодвинулъ кресло, всталъ на ноги и, удалясь въ маленькую комнатку рядомъ, поглядѣлся въ зеркало, висѣвшее надъ умывальникомъ. Его голубые глаза распухли, а щеки и носъ были красны.
   -- Погодите минутку,-- сказалъ онъ громко, и голосъ выдалъ его волненіе. Онъ покраснѣлъ и задрожалъ, подумавъ, что м-ръ Горнетъ, его довѣренный клеркъ, узнаетъ, что онъ упалъ духомъ и разскажетъ впослѣдствіи про его малодушіе и неумѣнье владѣть собой. Эта мысль заставила его пріободриться, и онъ сталъ умывать лицо, нарочно какъ можно громче плескаясь въ водѣ, чтобы дать понять слушателю, чѣмъ онъ занятъ. Онъ вытерся полотенцемъ и, поглядясь въ зеркало, нашелъ, что лицо стало свѣжѣе. Послѣ того вернулся въ кабинетъ и, слегка пріотворивъ дверь, спросилъ:
   -- Кто пришелъ?
   -- Какой-то м-ръ Броунъ, сэръ,-- отвѣчалъ мягкій голосъ за дверью. Клеркъ просунулъ карточку въ щель между половинками дверей, и м-ръ Бомани взялъ ее изъ его рукъ, не показываясь ему на глаза. Онъ съ трудомъ прочиталъ фамилію на карточкѣ, потому что глава его снова застилались слезами, и въ то время, какъ онъ силился разобрать надпись, судорожное рыданіе неожиданно вырвалось изъ груди.
   Онъ устыдился этого и торопливо сказалъ:
   -- Подождите минутъ пять. Я позвоню, когда буду готовъ. Попросите джентльмена подождать.
   М-ръ Джемсъ Горнетъ тихонько притворилъ дверь и постоялъ на площадкѣ, поглаживая длинными, худыми пальцами по выдающимся челюстямъ. Онъ былъ небольшого роста, неуклюжъ и нескладно сложенъ, съ нечистой кожей и рыжеватыми, всклокоченными волосами. Носъ и подбородокъ были длинны и крючковаты, а манеры подобострастны, даже и тогда, когда онъ оставался наединѣ съ самимъ собой. Удивленіе пробивалось у него на лицѣ сквозь застывшую улыбку, въ которой глаза не принимали участія.
   -- Неладно что-то!-- сказалъ онъ шопотомъ и сталъ неслышно спускаться съ лѣстницы.-- Неладно что-то! м-ръ Бомани плачетъ, м-ръ Бомани! Не случилось ли чего съ м-ромъ Филемъ?
   Это -- единственная вещь, которая, по мнѣнію м-ра Горнета, могла такъ огорчить его принципала.
   М-ръ Горнетъ пребывалъ въ своемъ постоянномъ званіи слишкомъ тридцать лѣтъ и былъ себѣ на умѣ. Поэтому, когда по истеченіи пяти минутъ съ хвостикомъ м-ръ Бомани позвонилъ, онъ самъ провелъ посѣтителя вверхъ по лѣстницѣ и, вмѣсто того, чтобы удалиться въ свою собственную контору, прошелъ въ небольшую пустую комнату, рѣдко употреблявшуюся, а оттуда прокрался на площадку и сталъ подслушивать. Его побудило къ этому еще и то обстоятельство, что посѣтитель, отличавшійся буколической наружностью и очень болтливый, сообщилъ ему внизу, что онъ и м-ръ Бомани старые пріятели и школьные товарищи и всегда уважали другъ друга.
   -- Я боюсь, сэръ,-- сказалъ м-ръ Горнетъ, когда посѣтитель только-что пришелъ,-- что м-ръ Бомани не можетъ васъ принять въ настоящую минуту. Онъ отдалъ приказаніе, чтобы его не безпокоили.
   -- Не приметъ меня?-- отвѣчалъ посѣтитель со смѣхомъ.-- Бьюсь объ закладъ, что приметъ.
   И затѣмъ сообщилъ о своей давнишней пріязни съ м-ромъ Бомани.
   Если что-нибудь случилось, то, вѣроятно, этому господину о томъ извѣстно, и м-ръ Горнеть надѣялся подслушать то, что будетъ говориться. Онъ ничего не услышалъ такого, что могло бы надоумить его, чѣмъ огорченъ его принципалъ, хотя слышалъ почти весь его разговоръ съ посѣтителемъ.
   Бомани успѣлъ овладѣть собой и смыть съ лица слѣды слезъ. Послѣ того онъ выпилъ порядочную порцію водки съ водой и это подбодрило его. Онъ ласково принялъ гостя и, стараясь не показаться разстроеннымъ, проявлялъ нѣсколько шумную веселость.
   -- Я занятъ, какъ видите,-- говорилъ онъ, указывая рукой на бумаги, разбросанныя по конторкѣ, и до конца разыгрывая фарсъ благоденствующаго коммерсанта,-- но я могу удѣлить тебѣ, старина, минутку или двѣ. Что привело тебя въ городъ?
   -- Я пріѣхалъ сюда на жительство,-- отвѣчалъ гость
   Онъ былъ краснощекій человѣкъ, съ кудрявыми черными волосами, подернутыми сѣдиной, и съ головы до пятокъ казался провинціаломъ. Онъ, повидимому, перенесъ съ собой въ городъ буколическій характеръ: его шляпа, галстухъ, сапоги, штиблеты носили отпечатокъ провинціальной моды и со всѣмъ тѣмъ онъ былъ больше похожъ на джентльмена, нежели Бомани.
   -- Да,-- повторилъ онъ,-- я пріѣхалъ сюда на жительство.
   Онъ потеръ руки и засмѣялся, не потому, чтобы въ мысляхъ его было что-нибудь юмористическое или веселое, а просто отъ здоровья и прекраснаго расположенія духа. Бомани, все еще опасавшійся, не имѣетъ ли онъ разстроеннаго видя и какъ бы ее замѣтилъ этого гость, сидѣлъ напротивъ него съ наклоненной головой и лихорадочно перебиралъ бумаги, притворяясь, что приводитъ ихъ въ порядокъ.
   -- На жительство?-- повторилъ онъ разсѣянно. Но, спохватившись, прибавилъ:
   -- Я думалъ, ты ненавидишь Лондонъ?
   -- Ахъ, любезный другъ, когда приходится плясать по чужой дудкѣ, то самъ не знаешь, куда попадешь.
   -- Да,-- машинально проговорилъ Бомани.-- Это вѣрно, это вѣрно.
   -- Все это Патти мудритъ. Я продалъ свое помѣстье и нанялъ домъ въ Гоуэръ-Стритѣ. Знаешь что, Бомани,-- прибавилъ онъ вдругъ серьезнымъ и конфиденціальнымъ тономъ:-- деревня идетъ къ чорту. Земля съ каждымъ годомъ понижается въ цѣнѣ. Я въ послѣднія шесть лѣтъ хозяйничалъ прямо въ убытокъ. Я взялъ да и рѣшился. Лордъ Белами скупилъ сосѣднія три помѣстья; моя земелька приходилась между ними, и я продалъ ее ему. Продалъ, слышишь, такъ выгодно, какъ могъ бы это сдѣлать развѣ десятка полтора лѣтъ тому назадъ.
   И тутъ онъ еще раскатистѣе засмѣялся и, разстегнувъ пальто, полѣзъ во внутренній карманъ. Не безъ усилія и весь покраснѣвъ отъ натуги, вытащилъ онъ бумажникъ необычайныхъ размѣровъ и такъ сильно хлопнулъ имъ по конторкѣ, что собесѣдникъ его вздрогнулъ.
   -- Мнѣ дали знать на дняхъ, дружище,-- продолжалъ онъ,-- что старинный банкъ въ Моунтъ-Роялѣ, Феллоу и Феллоу, собирается лопнуть. Въ коммерческой атмосферѣ, Бомани, что-то неладно. Пропасть солидныхъ домовъ лопается.
   Неспокойная фантазія Бомани усмотрѣла личный намекъ въ словахъ гостя.
   -- Я... я надѣюсь, что это не такъ,-- отвѣчалъ онъ неувѣренно:-- такъ много зависитъ... (онъ изо всѣхъ силъ постарался овладѣть собой)... въ коммерческихъ дѣлахъ такъ много зависитъ отъ довѣрія и кредита.
   -- Именно!-- закричалъ посѣтитель, беря въ руки бумажникъ и открывая его.-- Я поѣхалъ въ банкъ въ самому молодому Феллоу.-- Слушайте-ка, Феллоу,-- сказалъ я ему:-- мнѣ нужны деньги дочери. Что бы вы думали, сэръ: онъ не хотѣлъ выпускать ихъ изъ рукъ, точно собака кость. Онъ ворчалъ и хныкалъ, что недобросовѣстно требовать деньги безъ предувѣдомленія. Говорилъ, что мнѣ нигдѣ ихъ лучше не пристроить и, наконецъ, я сказалъ ему:-- послушайте-ка, Феллоу, вѣдь я, наконецъ, подумаю, что у васъ въ банкѣ не все обстоитъ благополучно. Онъ покраснѣлъ какъ индѣйскій пѣтухъ, и написалъ чекъ на своего лондонскаго агента, точно лордъ, и вотъ я тутъ, и съ денежками. Восемь тысячъ фунтовъ.
   Въ это время онъ вытащилъ пачку билетовъ изъ бумажника и сталъ перебирать ихъ своими большими пальцами. Шелестъ бумажекъ звучалъ музыкой въ ушахъ Бомани и онъ поглядывалъ на нихъ съ голоднымъ выраженіемъ въ глазахъ.
   -- Это карманныя деньги Патти,-- продолжалъ гость, перебирая пачку бумажекъ и разглаживая ихъ на колѣняхъ.-- Восемьдесятъ сто-фунтовыхъ бумажекъ. Карманныя денежки Патти.
   Бомани старался найти какую-нибудь шутку въ отвѣтъ, но слова замирали у него на губахъ. Когда его собесѣдникъ снова заговорилъ, обанкрутившійся купецъ дивился, что пріятель ничего не упоминаетъ про его помертвѣлое лицо (онъ зналъ, что лицо у него было помертвѣлое) или о его трясущихся рукахъ. Въ его умѣ родилась догадка, такая сильная и ясная, что онъ дрожалъ отъ предвидѣнія.
   -- Патти,-- продолжалъ гость,-- получитъ все въ свое время, и получитъ не мало. Но она склонна въ независимости и хочетъ имѣть собственныя денежки въ собственныхъ рукахъ. Она увѣряетъ, что это потому, что ей надо платить по счетамъ портнихѣ, но я лучше знаю, въ чемъ дѣло. Въ сущности,-- и онъ понизилъ голосъ,-- она не хочетъ, чтобы я знатъ, сколько она тратитъ на бѣдныхъ. Послушайте-ка, Бомани...-- Сердце торговца замерло и затѣмъ забилось съ такой силой, что онъ дивился: какъ это гость не слышитъ его біенія. Онъ впередъ слышатъ слова, тотъ тонъ, какимъ они были сказаны.-- Вы вѣрный человѣкъ, вы надежный человѣкъ. Я думаю, въ цѣломъ Лондонѣ не найдется человѣка, который бы съумѣлъ помѣстить деньги съ большей выгодой, чѣмъ вы. Возьмите эти деньги и помѣстите ихъ для нея. Согласны, скажите?
   Онъ стоялъ со сверткомъ ассигнацій въ протянутой рукѣ. Купецъ всталъ, взялъ ихъ и поглядѣлъ съ внезапнымъ спокойнымъ любопытствомъ прямо въ лицо пріятелю.
  

II.

   М-ръ Бомани снова остался одинъ, и еслибы не пачка ассигнацій, лежавшихъ у него на столѣ, онъ могъ бы подумать, что весь этотъ эпизодъ былъ не болѣе какъ тревожнымъ и мучительнымъ сновидѣньемъ.-- Ужасно тяжело,-- жалобно думалъ онъ,-- что пришелъ человѣкъ и выставилъ такой жестокій соблазнъ у него на пути. Онъ не поддастся ему... разумѣется, не поддастся. Онъ всю свою жизнь былъ честнымъ и уважаемымъ человѣкомъ и до сихъ поръ никогда даже не испытывалъ денежнаго соблазна. Унизительно было чувствовать его теперь... ужасно было чувствовать, что пальцы его цѣпляются за чужія деньги, сердце ихъ жаждетъ, а умъ, вопреки волѣ, перебираетъ безчисленные способы пустить ихъ въ ходъ. Нестерпимо было думать, что эти деньги могли бы спасти его отъ бѣды и вывести на путь къ богатству, еслибы онъ только посмѣлъ употребить ихъ и рискнуть пустить ихъ въ оборотъ вмѣстѣ съ послѣдними обломками собственнаго состоянія.
   Но нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ. Онъ ни за что не воспользуется ими. Единственная причина, почему онъ принялъ ихъ, это -- что онъ не рѣшился объявить о своемъ истинномъ положеніи старому пріятелю и школьному товарищу. Быть можетъ,-- говорилъ онъ самому себѣ (стараясь заткнуть ротъ и умаслить внутренняго ментора и обвинителя, который не хотѣлъ молчать и не давалъ себя умаслить) -- быть можетъ, еслибы Броунъ не такъ сильно вѣрилъ въ мудрость своего стараго пріятеля, какъ дѣльца, ему было бы легче сказать правду, и не глупо ли оттягивать открытіе на одинъ какой-нибудь день! Вѣдь ему вдвое будетъ стыднѣе послѣ такой притворной похвальбы своею солидностью! Еслибы онъ былъ способенъ поддаться искушенію, то вотъ, безъ сомнѣнія, новая причина уступить ему.
   Очевидно, первой и по истинѣ единственной вещью, какую слѣдовало сдѣлать, это положить эти деньги въ банкъ на имя Броуна и такимъ образомъ покончить съ ними; и однако торопливость въ этомъ дѣлѣ какъ будто указываетъ на страхъ соблазна, котораго онъ рѣшительно не желаетъ испытывать. Онъ не допуститъ собственныхъ подозрѣній этого рода, какъ не допустилъ бы и чужихъ. И вотъ онъ сидѣлъ, думая такъ и такъ, въ сильномъ противорѣчіи съ самимъ собой и неспособный придти въ какому-нибудь рѣшенію.
   Когда пріятели стали прощаться, м-ръ Джемсъ Горнетъ безшумно спустился съ лѣстницы, весь горя гордостью. Онъ гордился не тѣмъ, что подслушивалъ; даже по понятіямъ самого м-ра Горнета это было не такого рода дѣяніе, какимъ можно гордиться; но онъ гордился, что служитъ подъ началомъ такого уважаемаго лица, какъ м-ръ Бомани. Не много найдется людей,-- говорилъ онъ самому себѣ,-- даже въ лондонскомъ Сити, полномъ богатства и честности, въ руки которыхъ такая большая сумма денегъ была бы передана безъ всякихъ предосторожностей. Онъ чувствовалъ себя такъ, какъ еслибы ему самому оказали такое лестное довѣріе, и это согрѣвало его сердце. Онъ проводилъ м-ра Броуна изъ конторы съ такимъ усерднымъ поклономъ, что минуту спустя почти самъ испугался: не выдалъ ли онъ этимъ себя. И весь день сіялъ удовольствіемъ. Порою однако ему припоминалось разстройство своего принципала, и это возбуждало его любопытство; но первое чувство все же преобладало. Онъ радовался, что принадлежитъ въ такой удивительно почтенной фирмѣ, какъ Бомани, Уайтъ и К°.
   Тѣмъ временемъ принципалъ м-ра Горнета, съ страшной тайной, гнѣздившейся у него въ душѣ, которой онъ не смѣлъ поглядѣть въ глаза, сидѣлъ одинъ и терзался; онъ заперъ банковые билеты еще до ухода м-ра Броуна, но они какъ будто притягивали его въ несгораемому шкафу съ неудержимой силой, и онъ снова вынулъ ихъ, пересчиталъ и рѣшилъ, что не тронетъ ихъ и будетъ честенъ до конца ногтей. Для него было такой новинкой испытывать искушеніе, что ему легко было самообольщаться на этотъ счетъ. Ему не приходила въ голову мысль, что нужда и средства удовлетворить ее никогда еще до сихъ поръ не вставали передъ нимъ дилеммой и что честная жизнь его зависѣла отъ ихъ отсутствія.
   Долго просидѣвъ неподвижно, онъ почувствовалъ, наконецъ, что страшно усталъ. Вставъ, добрелъ онъ до сосѣдней комнаты и снова приложился въ бутылкѣ водки, которую держалъ тамъ. Онъ частенько сталъ прибѣгать къ этому обманчивому утѣшенію и сознавалъ это, но каждый глотокъ находилъ свое оправданіе, и рѣдко кто въ состояніи противиться на практикѣ привычкѣ, которую осуждаютъ въ теоріи.
   Водка оживила его и открыла передъ нимъ новыя перспективы чувства. Быть можетъ, въ этотъ моментъ онъ сталъ даже лучшимъ человѣкомъ. По крайней мѣрѣ, онъ живѣе сообразилъ всю колоссальность соблазна, стоявшаго передъ и имъ. Онъ подумалъ о родномъ сынѣ и содрогнулся съ головы до ногъ, когда въ отравленномъ алкоголемъ мозгу возникло видѣніе: какое-то фантастическое существо, которое могло пересказать обо всемъ Филю. Пороку пьянства приписываютъ порожденіе множества другихъ пороковъ, но на этотъ разъ опьяненная голова оказалась свѣтлѣе трезвой, и пьяный Филиппъ честнѣе трезваго Филиппа.
   Въ сущности, Филиппъ Бомани слишкомъ хорошо зналъ себя, чтобы быть увѣреннымъ, что этотъ фазисъ чувства не пройдетъ вмѣстѣ съ опьянѣніемъ, и въ полу-безсознательномъ страхѣ передъ возвращеніемъ болѣе низкой половины своего существа, появленіе котораго за минуту передъ тѣмъ такъ напугало его, онъ торопливо переодѣлся, сунулъ банковые билеты во внутренній карманъ пальто и, приложившись на прощанье къ графинчику, вышелъ изъ комнаты съ нѣсколько истерическимъ чувствомъ мужества и самодовольства. Онъ былъ искушаемъ, онъ готовъ былъ признать, что искушеніе угрожало ему, и онъ чуть было не поддался, но восторжествовалъ! Онъ снова сталъ человѣкомъ. Онъ попалъ на вѣсы, и добро перетянуло. Въ глазахъ его стояли слезы отъ водки, разстроенныхъ нервовъ, удовольствія и раскаянія, въ то время какъ онъ торопливо шелъ по улицѣ. Филю не придется стыдиться отца. Старикъ Броунъ, довѣрившій ему какъ брату, не будетъ презирать и ненавидѣть его. Онъ долженъ пережить разореніе -- это неизбѣжно, неотвратимо. Но, по крайней мѣрѣ, онъ переживетъ его какъ благородный человѣкъ. Сердце его било "маршъ въ честь героя", тогда какъ могло бы бить "маршъ негодяя", и все это благодаря глотку водки и милости небесъ.
   Принявъ рѣшеніе, онъ установилъ въ умѣ подробности того дѣла, какое ему предстояло. Вмѣстѣ съ банковыми билетами онъ сунулъ въ карманъ пакетъ съ дѣловыми бумагами, касавшимися одного запутаннаго и щекотливаго дѣлового пункта, и рѣшилъ, что обсужденіе этого пункта будетъ прелюдіей къ полной ликвидаціи и оглашенію его дѣлъ. Несмотря на припадокъ героизма и всю истерическую храбрость, съ какой онъ готовъ былъ идти на встрѣчу судьбѣ, онъ не могъ еще пойти къ Броуну и открыть ему смыслъ меланхолическаго фарса, разыграннаго имъ за часъ передъ тѣмъ. Но у него былъ еще одинъ старинный пріятель, который былъ тоже пріятелемъ Броуна, стряпчій, тонкій, какъ иголка, и добрый, какъ солнечное тепло, нѣкто Бартеръ, дѣловая контора котораго находилась въ Геблъ-Иннѣ, и изъ всѣхъ людей ему одному онъ могъ довѣриться безъ стыда и съ надеждой на помощь. Онъ нанялъ кэбъ и приказалъ извозчику везти какъ можно скорѣе. Геблъ-Иннъ мирно отдыхалъ, и послѣобѣденная тѣнь уже сгущалась на маленькой квадратной площадкѣ, хотя сама широкая и шумная улица еще была залита свѣтомъ. Огня не было видно въ окнахъ комнатъ, гдѣ гг. "Товарищество Фримантлъ и Бартеръ" слишкомъ пятьдесятъ лѣтъ уже принимали кліентовъ и обдѣлывали дѣла, и единственный членъ фирмы, пережившій остальныхъ, поддерживалъ установившуюся за его домомъ репутацію честности и добросовѣстности.
   Бомани былъ смущенъ тишиной и мракомъ комнатъ и содрогнулся при мысли, что побѣжденный-было имъ соблазнъ снова возникаетъ передъ нимъ. Онъ громко ударилъ молоткомъ въ дверь дрожащей рукой, и стукъ раскатился съ гуломъ по лѣстницѣ и откликнулся глухимъ эхо. Сердце м-ра Бомани упало и страхъ самого себя овладѣлъ имъ. Онъ уже разъ побѣдилъ, а теперь надо было начинать борьбу вновь, съ печальной увѣренностью въ окончательномъ пораженіи. И дѣйствительно, пораженіе въ этотъ короткій промежутокъ времени стало до того несомнѣннымъ, что онъ почувствовалъ нѣкоторое разочарованіе, когда внезапные шаги раздались въ квартирѣ въ отвѣтъ на его громкій стукъ.
   Дверь отворилась, и передъ нимъ появился молодой человѣкъ, смотрѣвшій на него изъ полузакрытыхъ заспанныхъ глазъ. То былъ мясистый молодой человѣкъ, немного толстый для своихъ лѣтъ, очень блѣдный, но съ лицомъ далеко не дюжиннымъ, съ красивымъ высокимъ лбомъ, прекрасными, открытыми глазами и чертами лица безусловно правильными. Когда онъ узналъ посѣтителя, его блѣдное и красивое лицо вдругъ озарилось привѣтливой улыбкой, зубы и глаза засверкали и все лицо стало удивительно привлекательнымъ.
   Это пріятное выраженіе вдругъ смѣнилось почти механически-горестнымъ выраженіемъ, и, пожимая руку м-ру Бомани, красивый молодой человѣкъ вздохнулъ, точно вспомнилъ, что въ его положеніи прилично вздыхать.
   -- Войдите, м-ръ Бомани,-- сказалъ онъ.-- Войдите, сэръ. Я отослалъ домой всѣхъ клерковъ и только-что собирался запираться на ночь. Чему обязанъ я удовольствіемъ васъ видѣть? Позвольте мнѣ зажечь газъ.
   Бомани, когда дверь за нимъ затворилась, поплелся по темному корридору вслѣдъ за юнымъ м-ромъ Бартеромъ, который шелъ увѣреннымъ, привычнымъ шагомъ, и когда они пришли въ дѣловую контору и газъ былъ зажженъ, далъ себя усадить въ кресло. Оттого ли, что онъ слишкомъ волновался своимъ бѣдственнымъ положеніемъ и не ѣлъ весь день, оттого ли, что онъ усталъ отъ борьбы съ искушеніемъ, осаждавшимъ его, или, наконецъ, отъ частыхъ прикладываній въ графинчику съ водкой, но только м-ръ Бомани въ настоящую минуту самъ не зналъ, что дѣлать. Онъ сидѣлъ нѣкоторое время, лѣниво соображая, что такое привело его сюда. Какъ это часто бываетъ съ разсѣянными людьми, его руки раньше сообразили, чего отъ нихъ требуютъ, чѣмъ мозгъ принялся снова работать, и мало-по-малу, когда онъ разстегнулъ пальто и вынулъ свертокъ съ бумагами изъ кармана, онъ вспомнилъ о своемъ намѣреніи.
   -- Я хотѣлъ,-- сказалъ онъ, выходя изъ оцѣпенѣнія и нервно держа бумага обѣими руками,-- я хотѣлъ видѣть вашего отца, чтобы посовѣтоваться съ нимъ объ очень спеціальномъ и настоятельномъ дѣлѣ.
   -- Съ моимъ отцомъ?-- отвѣчалъ молодой человѣкъ, во взглядѣ и въ голосѣ котораго выразилось грустное удивленіе.-- Неужели вы не слышали этой новости, сэръ?
   -- Новости?-- закричалъ Бомани, чувствуя, что какая-то новая бѣда ожидаетъ его.-- Какой новости?
   -- Мой отецъ, сэръ,-- началъ юный м-ръ Бартеръ, принимая дѣловой тонъ, напоминавшій отчасти удрученный голосъ, какимъ докторъ сообщаетъ роднымъ паціента о томъ, что послѣдній плохъ,-- мой отецъ, сэръ, былъ сегодня поутру опрокинутъ на улицѣ омнибусомъ. Онъ тяжко раненъ и нѣтъ никакой надежды на выздоровленіе.
   -- Господи помилуй!-- вскричалъ Бомани.
   Голова его склонилась на грудь, а глаза уставились безсмысленно въ полъ. Онъ чувствовалъ себя какъ человѣкъ на плоту, видящій, что плотъ разъѣзжается на-двое. Крушеніе уже произошло, а теперь и послѣдняя надежда исчезла! Онъ самъ не могъ бы ясно отвѣтить теперь, почему онъ такъ желалъ видѣть Бартера. Онъ не зналъ, что такое могъ для него сдѣлать Бартеръ, кромѣ того, что выслушалъ бы про его бѣду и взялся бы пристроить восемь тысячъ фунтовъ стерлинговъ, которые такъ соблазняли его, и однако разочарованіе было такъ сильно и такъ тяжко было перенести его, какъ и все предыдущее. Онъ сидѣлъ съ потеряннымъ взглядомъ и со слезами на глазахъ, а юный м-ръ Бартеръ, пораженный его чувствительностью и нѣжнымъ отношеніемъ въ его отцу, сидѣлъ, наблюдая за нимъ. Изъ рукъ Бомани выскользнуло нѣчто и съ шелестомъ упало на полъ. Юный ж-ръ Бартеръ сдѣлалъ движеніе или показалъ видъ, что хочетъ это поднять. Бомани не шевелился, но глядѣлъ безсмысленно сѣро-голубыми глазами, наполнявшимися все больше, и больше слезами, пока двѣ или три не покатились по его щекамъ. Онъ сказалъ еще разъ:-- Господи помилуй!-- и положилъ остальныя бумаги обратно въ карманъ. Юный м-ръ Бартеръ перевелъ быстрый и внимательный взглядъ съ упавшаго на полъ пакета въ лицо посѣтителю у обратно. Бомани всталъ съ мѣста, застегнулъ пальто неловкими, дрожавшими пальцами и надѣлъ шляпу. Онъ, очевидно, не чувствовалъ, что плачетъ, и не старался скрыть слезъ, не дѣлалъ даже попытки ихъ вытереть. Онъ въ третій разъ проговорилъ:-- Господи помилуй!-- и, пожавъ руку м-ру Бартеру, пролепеталъ, что онъ очень, очень сожалѣетъ, и ушелъ какъ автоматъ. Юный м-ръ Бартеръ проводилъ его до дверей, оглядываясь на позабытый на полу пакетъ и разсыпаясь въ завѣреніяхъ своей преданности и готовности служить, чѣмъ можетъ: все, что только въ его силахъ... М-ръ Бомани можетъ быть увѣренъ, клерки уже завтра будутъ на своихъ мѣстахъ, онъ пришлетъ съ вечерней почтой извѣщеніе о томъ, въ какомъ состояніи находится его родитель, самъ онъ въ большой тревогѣ. Такъ тараторилъ онъ, выпроваживая Бомани изъ конторы, и, когда заперъ за нимъ дверь, вернулся назадъ по темному корридору, крадучись, неизвѣстно зачѣмъ, какъ кошка. Онъ не могъ не знать, что находится одинъ-одинёшенекъ у себя на квартирѣ, однако, дойдя до конторы, оглядывался подозрительно вокругъ себя и цѣлыхъ полминуты не хотѣлъ замѣчать упавшія на полъ бумаги.
   -- Боже мой!-- произнесъ онъ, наконецъ, когда позволилъ глазамъ остановиться на нихъ.-- Что это такое? откуда это взялось?
   Онъ нагнулся, поднялъ бумаги, положилъ ихъ на конторку и сталъ разглаживать. Онъ увидѣлъ новешенькій, хотя и смятый билетъ англійскаго банка на сто фунтовъ и, приподнявъ его, нашелъ подъ нимъ другой. Такъ онъ перебралъ полпачки и, увидя, что вся она состояла изъ банковыхъ билетовъ того же достоинства, съ трудомъ перевелъ духъ. Послѣ того просидѣлъ нѣкоторое время, не шевелясь и держа пачку въ рукахъ. Его блѣдное и мясистое лицо необыкновенно раскраснѣлось, а дыханіе было прерывисто. Посторонній наблюдатель могъ бы догадаться, что онъ глубоко взволно