Мейхью Август
Мощено золотом

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Paved with Gold, or the Romance and Reality of the London Streets.
    Изданіе М. Иванова. -- Санкт-Петербургъ, 1871.

   

МОЩЕНО ЗОЛОТОМЪ

РОМАНЪ
Августа Мэгъю

Изданіе
М. Иванова
САНКТПЕТЕРБУРГЪ
въ типографіи А. А. Краевскаго (Литейная, No 38).
1871

РОМАНИЧЕСКОЕ ВВЕДЕНІЕ ВЪ ДѢЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ.

ГЛАВА ПЕРВАЯ.
Толпа.

   Кенсингтонскій омнибусъ принужденъ былъ остановиться; за нимъ остановился Гензомскій, за Гензомскимъ тележка для развозки посылокъ; потомъ остановилась Чеплинская повозка, потомъ Горнская, "Голубая королевская", "Атласъ" и двѣ ручныя колясочки.
   Проѣхала только королевская полицейская карета, и господинъ въ полицейской формѣ, который всегда сидитъ на придверной лавочкѣ снаружи кареты, продолжалъ такъ же спокойно читать свою газету, нисколько не обращая вниманія на остановку экипажей и на толпу.
   Этотъ черный глухой полицейскій ящикъ заставилъ на минуту толпу разступиться.
   Кучеръ съ кенсингстонскаго омнибуса крикнулъ полицейскому кучеру:
   -- Эй вы! голубой красавецъ! почемъ у васъ товаръ?
   А кондукторъ съ "Атласа" крикнулъ полицейскому кондуктору:
   -- Не выйдетъ ли кто изъ вашихъ сѣдоковъ помочь бѣдной леди?
   Толпа не только запрудила улицу, но и на тротуарахъ сбилась, какъ крысы въ углу. Былъ морозный, ледяной зимній день; восточный вѣтеръ дулъ съ такою силою, что жегъ вамъ глаза. Но несмотря на стужу, толпа съ каждой минутой все увеличивалась. Со всѣхъ сторонъ сходились любопытные. Народу собралось столько, что никому изъ заднихъ рядовъ не удалось пробраться къ самому мѣсту происшествія и большая часть не знала, что именно случилось.
   -- Что тамъ такое, Джимъ? спросилъ одинъ кучеръ у кондуктора, который выбрался изъ толпы и подошелъ опять къ своему омнибусу.-- Что тамъ, сметану что-ли опрокинули или съ какой нибудь леди приключилась истерика?
   Уже наступили сумерки и улицы начинали пустѣть; дневная торговля окончилась и дѣловые люди начинали расходиться по домамъ.
   Но только что успѣлъ полисменъ подойти къ женщинѣ, сидѣвшей на крыльцѣ чьего-то великолѣпнаго дома и сказать ей: "здѣсь сидѣть не годится,-- уходите!" тотчасъ-же всѣ, кто шелъ, остановились, какъ вкопанные. Остановились и торговые джентльмены, спѣшившіе домой обѣдать, и няньки, катившія дѣтей въ колясочкахъ, и краснорядцы съ товарами и каменщики съ порожними возами, и разсыльные, и уличные мальчишки, и солдаты, и наклейщики объявленій, и почтальоны, и яблочники,-- однимъ словомъ, вся разнородная масса, которая составляетъ лондонскую толпу. Какъ только показывался какой новый прохожій, сейчасъ его толпа подхватывала и онъ уподоблялся пробкѣ, попавшей въ водоворотъ, такъ что, наконецъ, толпа стала похожа на любопытное собраніе всевозможныхъ образчиковъ довольства и нищеты, красоты и безобразія.
   Самыя важныя дѣла пріостановились. Кандитерскій служитель не могъ двинуться, а у него на головѣ былъ замороженный пуддингъ въ жестяной формѣ, и этотъ пуддингъ, понемножку таявшій среди толпы, былъ заказанъ одинъ лицомъ къ званому обѣду и обѣдавшіе уже скушали дичь; не могъ двинуться и разсыльный съ электрическо-телеграфной станціи, а у него въ сумкѣ лежало торговое извѣстіе первой важности, только что переданное подводнымъ телеграфомъ; докторскій мальчикъ напрасно кричалъ самымъ строгимъ голосомъ, чтобы не давили его "апаратовъ"; напрасно силился пробраться слуга изъ моднаго магазина съ картонкой, гдѣ тщательно уложена была изящная наколка для одной леди; леди уже совсѣмъ была одѣта въ театръ и съ томительной тоской ожидала этого посланнаго, а посланный могъ только время отъ времени кричать: "да пропустите! Да не напирайте! Вы мнѣ погубите всѣ перья и ленты!" И многое множество другихъ дѣлъ меньшей или большей важности пріостановилось. И надо было стоять и ждать, пока каждый изъ желающихъ удовлетворитъ свое любопытство.
   Одинъ молочникъ стоялъ въ самыхъ первыхъ рядахъ и обратился къ своей сосѣдкѣ, пожилой дамѣ:
   -- Она что-то не похожа на плутовку? сказалъ онъ.-- Правда?
   -- Разумѣется и не похожа! отвѣтила ему пожилая дама.-- Только, коли вы спрашиваете моего искреннаго мнѣнія, такъ я вамъ скажу, что по моему она хватила черезъ край. Она пьяна.
   -- Встаньте! вскрикнулъ полисменъ и грубо схватилъ женщину за руку.-- Встаньте! нельзя вамъ здѣсь сидѣть на холодѣ,-- слышите? Гдѣ вы живете?
   Женщина поглядѣла кругомъ какимъ-то безжизненнымъ, тупымъ взглядомъ и пробормотала:
   -- Нигдѣ.
   Плотникъ, съ мѣшкомъ инструментовъ за плечами, подошелъ къ женщинѣ и ласково ее спросилъ:
   -- У васъ нѣтъ квартиры, а?
   -- Меня выгнали съ квартиры... вотъ уже два дня, какъ выгнали... отвѣтила женщина.
   Она говорила такъ тихо, такъ невнятно, что плотникъ наклонилъ голову къ самому ея лицу.
   -- А у васъ нѣтъ никого,-- нѣтъ ни родныхъ, ни друзей, которые бы васъ приняли?
   -- Нѣтъ, нѣтъ! я здѣсь чужая!
   И она тихо зарыдала.
   Кто-то въ толпѣ проговорилъ:
   -- Ну, Билль, пойдемъ! Это просто какая-то плутовка и больше ничего!
   Докторскій мальчикъ, который тоже продрался въ первые ряды и глазѣлъ, вдругъ вспомнилъ, что долженъ несть пилюли больному ребенку, и кинулся слѣдомъ за тѣмъ, кого называли Биллемъ.
   -- Послушайте, сказалъ полисменъ: -- коли вы не встанете, такъ мнѣ придется отвести васъ въ караулку.
   -- О, благодарю васъ! отвѣчала женщина.-- Куда хотите...
   Полисменъ все стоялъ около нея и не зналъ, какъ лучше поступить, а въ толпѣ начались различные толки; нѣкоторые увѣряли, что "она ужь почти дошла", другіе -- что "она хочетъ разжалобить, да выманить что нибудь на выпивку".
   Нашлись впрочемъ такіе, которые говорили, что она больна и что ее надо тотчасъ же отвести къ доктору.
   Кто-то вскрикнулъ:
   -- Одѣньте-ка ее получше, да накормите ее, такъ увидите какая это красавица!
   -- Ее надо отвести въ рабочій домъ, замѣтилъ плотникъ.
   А человѣкъ, съ какими-то сапожными колодками подъ мышкой, вдругъ вырвался изъ рядовъ и съ большимъ волненіемъ крикнулъ:
   -- Всякій британецъ и всякая британка имѣютъ право требовать себѣ пищи и крова! Я объявляю, что это позоръ оставлять бѣдное созданье безъ помощи: умирай, какъ собака, на улицѣ!
   -- Разумѣется, это позоръ! разумѣется, это позоръ! раздалось со всѣхъ сторонъ въ толпѣ, словно всѣхъ вдругъ поразила эта мысль.
   -- Говорю вамъ, что ее не примутъ въ "Союзѣ", вскрикивалъ полисменъ, обращаясь во всѣ стороны: -- и я не могу тоже держать ее въ караулкѣ. Вставайте, молодка, и пойдемте. Одно для васъ мѣсто и есть, это въ пріютѣ для бездомныхъ! Пойдемте!
   Она не двинулась, даже не шевельнулась, сидѣла по прежнему и, казалось, ее клонилъ сонъ.
   Полисменъ взялъ ее за руку и поднялъ, но она была такъ слаба, такъ обезсилена холодомъ и голодомъ, что не могла устоять на ногахъ, пошатнулась и опять опустилась на ступени крыльца.
   -- Какъ это можно тащить ее! закричали въ толпѣ: -- она ступить шагу не въ силахъ! Какъ это можно!
   -- Бобъ, чего вы не сбѣгаете за докторомъ? крикнулъ какой-то разнощикъ.-- Вы не видите что ли, что бѣдная женщина не можетъ встать?
   Какая-то женщина изъ сосѣдняго дома, которая долго уже стояла у своего порога, покрывшись шалью, и наблюдала, вдругъ исчезла и потомъ опять появилась съ чашкой горячаго чаю въ рукахъ.
   -- Вотъ чай, моя милая, сказала она, подходя и приставляя чашку къ губамъ больной.-- Выпейте поскорѣе, это будетъ гораздо лучше, чѣмъ слушать всѣ ихъ толки!
   Бѣдная горемыка послушалась и стала пить. Сначала она пила съ большимъ трудомъ, но скоро какъ будто немножко оживилась и проговорила:
   -- О, благодарю васъ! благодарю васъ! Это меня согрѣло.
   Потомъ она еще выпила нѣсколько глотковъ, провела рукой по лбу, какъ будто-бы очнулась отъ тяжелаго сна, откинула назадъ волосы и проговорила:
   -- Довольно, благодарю васъ. Теперь я могу идти.
   Полисменъ взялъ ее подъ руку и повелъ, какъ пьяную, въ караулку.
   Женщина шаталась и казалась такою слабою, такою беззащитною, что многіе, глядя ей въ слѣдъ, не знали, что съ ней такое: пьяная ли она или такъ обезсилена голодомъ.
   Толпа маленькихъ мальчиковъ и разныхъ бездомныхъ бродягъ, мужчинъ и женщинѣ, пошли за ней слѣдомъ.
   -- Ахъ, она видала лучшіе дни! сказала добросердечная женщина, которая приносила чашку чаю и которая съ чашкой въ рукѣ смотрѣла вслѣдъ горемыкѣ.-- По ея разговору сейчасъ видно, что она изъ хорошаго общества; и руки у нея такія, что, видно, она не много трудила ихъ работою.
   Сейчасъ же собрался кружокъ женщинъ около говорившей и одна изъ нихъ сказала:
   -- Знаете, мистриссъ Перксъ, вѣдь на ней всего на всего одна черненькая кофточка! При такой-то погодкѣ! Просто кровь вся леденѣетъ, такъ нынче холодно, а она всего на всего въ черненькой кофточкѣ!
   Тоненькая, сухая женщина, которая все кашляла, замѣтила съ презрительнымъ киваньемъ:
   -- Я могу вамъ сказать только одно: коли она благородная и прекрасная, такъ чего жъ она не идетъ къ своимъ друзьямъ? Они вѣрно ей помогутъ,-- по крайности дадутъ хоть на проѣздъ въ Америку! Ужь коли такія, какъ она, сходятъ у васъ за прекрасныхъ и за отличныхъ, такъ что жъ остается тѣмъ, которыя добродѣтельны въ своемъ поведеніи? Что намъ остается? Вы развѣ не замѣтили, въ какомъ она положеніи? А на рукѣ ничего нѣтъ и похожаго на обручальное кольцо!
   -- Какъ вамъ не стыдно, мистриссъ Спареръ! вскрикнула та, которая приносила чай.-- Я надѣюсь, что вамъ самимъ не придется такъ терпѣть... И надѣюсь, что въ случаѣ несчастья, васъ такъ жестоко не осудятъ, какъ вы ее осудили!
   Стужа помѣшала продолжать споръ, и мистриссъ Спареръ и всѣ сосѣдки разошлись по домамъ толковать объ этомъ дѣлѣ съ мужьями и съ домашними жильцами.
   

ГЛАВА ВТОРАЯ.
Вымороженные.

   Мы уже сказали, что былъ холодный зимній день.
   Снѣгъ шелъ всю ночь и на другой день въ лондонскихъ предмѣстьяхъ всякій, кто рано просыпался, открывъ глаза думалъ:
   "Отчего это на дорогѣ такъ тихо и отчего такой яркій свѣтъ сегодня? Пѣнье слышу, а колесъ не слыхать?"
   И вдругъ пѣнье прерывалось и раздавался на улицѣ крикъ:
   -- Сюда, полиція! Сюда! Скорѣй!
   Онъ вскакивалъ съ постели, кидался къ окну и видѣлъ при утреннемъ свѣтѣ, какъ темная, словно вся дымящаяся лошадь растянулась во всю свою длину на бѣлой дорогѣ и билась въ снѣгу, какъ въ какой-нибудь пѣнѣ, а кучеръ лежалъ у ней на шеѣ, а ворохи зеленой капусты катились и валились во всѣ стороны.
   Соня-горожанинъ былъ пробужденъ визгомъ желѣзныхъ лопатъ, которыми такъ скребли мостовую, словно сотня точильщиковъ вдругъ принялась точить ножи. А другіе сони, спавшіе еще дольше, были пробуждены нѣсколькими дюжинами разнощиковъ, которые высыпали изъ ближняго трактира съ замерзлой зеленью и принимались кричать самыми пронзительными голосами:
   -- Бѣдные вымороженные огородники! бѣдные вымороженные огородники!
   Вы заснули въ черномъ, грязномъ, задымленномъ городѣ, а просыпаетесь въ какомъ-то серебристомъ, блестящемъ, ослѣпляющемъ глаза своею бѣлизною.
   Каждая крыша, каждый карнизъ крыльца, балконы,-- все подъ бѣлой пеленой; всѣ уличные фонари увѣнчаны снѣжной шапкой; красныя и зеленыя лампы около аптекъ похожи на огромные драгоцѣнные камни, оправленные въ застывшія массы серебра.
   Различныя вывѣски на магазинахъ почти совсѣмъ залѣплены; чудовищный золотой сапогъ надъ лавкой сапожника съ одной стороны посеребренъ; золотое руно надъ чулочной фабрикой словно превратилось въ мягкую бѣлую шерсть; три шара надъ ростовщичьей лавочкой стали похожи на три пука калиновыхъ цвѣтовъ, а на шеяхъ громадныхъ львовъ и единороговъ, украшающихъ первый этажъ королевскихъ поставщиковъ, лежали снѣжныя волны, какъ бѣлая, густая матовая грива.
   Даже земля уподоблялась бѣлизною свадебному пирогу. По утру вы могли бы посчитать, сколько проѣхало по дорогѣ, потому что каждыя колеса оставляли за собою блестящую полосу, словно какая чудовищная змѣя проползла. И въ людныхъ улицахъ все перемѣнилось. Прежде здѣсь васъ оглушалъ шумъ и стукъ, а теперь здѣсь все тихо, какъ ночью и все, что движется, мелькаетъ такъ же неслышно, безшумно, какъ привидѣнье. Такъ тихо, что васъ заставляетъ вздрагивать всякій комокъ снѣгу, падающій съ крыши на землю. Колеса самыхъ тяжелыхъ подводъ точно обвернуты въ вату и ѣдутъ, какъ будто по мягчайшему мху. Погонщики идутъ рядомъ съ лошадьми, лошади безпрестанно скользятъ и спотыкаются и отъ нихъ валитъ наръ.
   Въ это время появляется на улицахъ "ледяная" тележка. Яблочникъ не можетъ ужь возить свой товаръ на рынки, избираетъ себѣ другую торговлю и является въ городъ съ прозрачными обломками льда, которые чрезвычайно походятъ на зазубренные стеклянные осколки. Въ омнибусы впрягаютъ запасную лошадь, потому что снѣгъ замерзъ, дороги превратились въ какіе-то особаго рода катки и подниматься на возвышенье или спускаться съ него сдѣлалось очень трудно. Для удобства пассажировъ, перила желѣзной лѣсенки на омнибусахъ обернуты сѣномъ и у всѣхъ сидящихъ на верху омнибуса колѣни закутаны шерстяными одѣялами и платками; при каждой остановкѣ, кондукторъ спрыгиваетъ на землю и топочетъ ногами по мостовой, и хлопаетъ по своему нагруднику съ такой энергіей, словно выбиваетъ пыль изъ ковра.
   Валитъ ли снѣгъ или сіяетъ яркое солнце, работа не стоитъ, занятія и дѣла идутъ своимъ чередомъ. Рабочіе, сидѣльцы и прикащики, которыхъ вы встрѣчаете на улицахъ, бѣгутъ рысцой, понуривъ голову и засунувъ руки въ карманы. Шеи у нихъ увязаны толстыми шарфами, а кончики носовъ, выглядывающіе изъ шарфовъ, словно вылуженная мѣдь; и всѣ осторожно скользятъ, и всѣ чихаютъ и кашляютъ. Только передъ булочными мостовая прометена и тутъ пѣшеходамъ не предстоитъ опасности. Кажется, цѣлый городъ вдругъ закишалъ маленькими и большими метельщиками, которые ходятъ отъ одного дома къ другому, стучатся въ двери и предлагаютъ очистить мостовую передъ окнами, согласно парламентскому акту, за два пенса. У всякаго, кто ни попадается вамъ на встрѣчу, шляпа опушена инеемъ, а у полисмена капюшонъ скорѣе походитъ теперь на горностаевую пелеринку какого нибудь вельможи, чѣмъ на обыкновенную полицейскую форму.
   Воздухъ удивительно прозраченъ и вы можете также ясно видѣть конецъ самой длинной улицы, какъ въ раннее лѣтнее утро. Все бѣло кругомъ. Небо похоже на аспидный сводъ, а парки и скверы похожи на громадныя карты неизслѣдованныхъ странъ, гдѣ нѣтъ еще дорогъ, развѣ кое-гдѣ пѣшеходы протоптали узкую тропинку. Деревья стоятъ всѣ сѣдыя; далекіе предметы кажутся вдвое ближе, а двигающіеся люди представляются чѣмъ-то въ родѣ пятенъ на листѣ бумаги.
   Всѣ уличныя статуи, украшающія столицу, совершенно потеряли свои артистическія формы и скорѣе похожи теперь на снѣгурокъ, которыхъ школьники лѣпятъ изъ снѣгу. У иныхъ въ складки греческихъ тотъ столько забилось снѣжной пыли, что греческія тоги имѣютъ видъ одежды штукатурщика. Сэръ Робертъ Пиль, устремившій взоры на Чипсендъ весь бѣлый, словно какой мельникъ высыпалъ на него куль муки. У стараго майора Картурейта, что сидитъ въ креслѣ на Бёртонскомъ холмѣ, по крайней мѣрѣ фунта два снѣгу на макушкѣ, около глазъ, около носа, около губъ, и это придаетъ ему такой видъ, какъ будто его только что намазали мыльной кисточкой и сейчасъ будутъ ему брить щеки и голову. Парикъ Георга III, у Чарингъ-Кросса, побѣлѣлъ въ одну ночь, какъ прекрасные волосы Маріи Антуанеты. Верховое изображеніе герцога Велингтона, на углу Гайдъ-парка, продолжаетъ, несмотря на сугробъ, давящій затылокъ, величественно указывать своимъ жезломъ, а его терпѣливый конь до того занесенъ снѣгомъ, что его свѣтлость какъ бы сидитъ на бѣлой кожѣ, подобно воину тѣлохранителю.
   Столица снабжаетъ теперь водою очень скудно; предусмотрительные домовладѣльцы обернули свои водяныя трубы соломою; кранщики ходятъ туда и сюда съ громадными ключами и устроиваютъ временные краны и затычки для снабженія жителей водою, а жители толпятся съ ведрами и кувшинами и каждый ждетъ своей очереди у крана, откуда вода медленно выливается и течетъ по снѣгу, словно жиръ.
   Если чувствуется недостатокъ въ водѣ, за то во всѣхъ трактирахъ, харчевняхъ и пивныхъ выставлены на окнахъ объявленія, что "горячее старое вино" и "горячій приправленный пряностями эль" готовы для всякаго желающаго. Пользуясь суровостью погоды, на всѣхъ углахъ улицъ появляются столики со всевозможными теплыми явствами. Облако пару стоитъ надъ кострюлями съ "горячими угрями" и надъ котелками съ гороховой похлебкой; пары вырываются изъ мисокъ съ жаренымъ картофелемъ. Идя по улицамъ, вы слышите запахъ печеныхъ яблокъ и жареныхъ каштановъ и видите у столиковъ подлѣ жаровенъ сидятъ старыя женщины въ кучерскихъ курткахъ и положивъ ноги въ яблочныя корзинки, а изъ жаровни во всѣ дырочки вырывается яркое оранжевое пламя.
   Стаи бойкихъ лондонскихъ воробьевъ исчезли съ наступленіемъ стужи; которые остались, уже не имѣютъ прежней юркости и живости, а словно застыли и издали представляются темными комочками перьевъ. Въ предмѣстьяхъ города видны трезубчатые слѣды снигирей на снѣжныхъ садовыхъ дорожкахъ и ихъ красныя грудки издали похожи на алыя ягоды по бѣлому полю. Наступаютъ сумерки, сквозь окна вы видите пылающіе камины и думаете:
   "Какъ комфортабельны англійскіе дома въ сравненіи съ холодными, пустыми улицами! Какъ хорошо сидѣть теперь въ уютной комнатѣ, у ярко горящаго камина!"
   Разумѣется, хорошо. Но, съ другой стороны, какъ плохо тѣмъ, у кого нѣтъ каминовъ, кто бродитъ по улицамъ и кого холодъ прохватываетъ до самыхъ костей!
   Для тѣхъ, кто можетъ закутаться въ теплую фланель, и въ отличное пальто, сильный морозъ только "здоровая, укрѣпляющая, живящая погода"; для такихъ даже зимніе вечера отрадны. Для юнаго поколѣнія уэст-эндскаго квартала рождество, это веселый праздникъ, время всякихъ игръ, подарковъ и гуляній. Для людей постарше это время тоже очень веселое, время "выставки скота", "сюрпризныхъ корзинъ" и присылка жирныхъ индѣекъ изъ деревень; для нихъ мясныя лавки завалены мясами перваго сорта, дичью, копченымъ саломъ и изукрашены красивыми бантами и кокардами; для нихъ на окнахъ бакалейныхъ магазиновъ выставлены всевозмояшые сухіе плоды и пряности, леденцы, соленья и варенья и ковен-гарденскій рынокъ заваленъ зелеными гирляндами и наполненъ запахомъ превосходныхъ сочныхъ плодовъ.
   Но каково встрѣчать зимній праздникъ тѣмъ, кто съ наступленіемъ холода теряетъ послѣднія средства къ существованію? Весело ли покажется на рождество тѣмъ, на комъ мерзлыя лохмотья? Какъ отрадны покажутся длинные вечера, когда ихъ проводишь, скорчась подъ какой-нибудь аркой или подъ заборомъ? веселитъ ли видъ роскошно снабженнаго рынка тѣхъ, кто сбираетъ и пожираетъ гнилыя апельсинныя корки, чтобъ какъ нибудь обмануть свой голодъ?
   Быть можетъ, читатель воображаетъ, что о нищетѣ толкуютъ ради красоты слога и что она вовсе не такъ часто встрѣчается, какъ говорятъ и пишутъ. Я посовѣтовалъ бы такому читателю припомнить, что въ жизненной лотереи, какъ и во всѣхъ прочихъ лотереяхъ, сравнительно немного выигрышныхъ билетовъ и что на одинъ выигрышъ приходится тысяча пустыхъ билетовъ. Я попросилъ бы тоже припомнить, что для несчастнаго бѣдняка зимняя пора еще и потому ужасна, что въ эту пору работа попадается рѣже.
   Уже не говоря о такъ-называемыхъ "паріяхъ", въ зимнее время приходится плохо даже людямъ съ опредѣленными занятіями; кирпичники, огородники, жнецы, хлѣбопашцы, моряки, береговые рабочіе и рабочіе на докахъ -- всѣ терпятъ нужду.
   Скептики, не вѣрящіе въ истину этихъ словъ, и особливо тѣ, кто считаетъ бѣдность слѣдствіемъ лѣни и распущенности, должны посѣтить "пріютъ для бездомныхъ", пріютъ, который отворяется только тогда, когда термометръ доходитъ до точки замерзанія и въ которомъ не даютъ ничего, кромѣ сухаго хлѣба и теплаго крова.
   При наступленіи холоднаго зимняго вечера нѣсколько сотенъ бездомныхъ валятъ къ этому пріюту. Здѣсь вы можете видѣть нищихъ всѣхъ странъ свѣта: тутъ вы увидите угрюмаго американскаго моряка, тощаго польскаго изгнанника, блѣднаго германскаго бродягу, слезливаго, чернокожаго корабельнаго повара, дрожащаго отъ стужи, ланкастерскаго метельщика, безпомощнаго китайца-побироху, и полуоцѣпенѣвшаго итальянскаго мальчика-музыканта. Здѣсь, такъ-сказать, лохмотный конгрессъ всѣхъ націй, сборище всевозможнаго убожества и нищеты, лишеній, паденій и страданій со всѣхъ концовъ земли. Здѣсь представители всякаго ремесла, торговли и занятій. Тутъ рабочіе съ полей, съ желѣзныхъ дорогъ, съ дока; тутъ маляры, каменьщики, разорившіеся торговцы, ремесленники, лавочные сидѣльцы, разсыльные мальчики, ирландскіе переселенцы. Здѣсь тоже бѣдныя швеи, которыхъ выгнали за неплатежъ съ квартиры; здѣсь слуги и служанки, потерявшія или ненашедшія должности; здѣсь откупщицы стульевъ на публичныхъ гуляньяхъ, полузамерзшія торговки овощей и зелени, уличные разнощики, воры, нищіе, попрошайки, записные бродяги. Здѣсь всѣ оттѣнки и степени нищеты, несчастія, порока, даже преступленія, потому что здѣсь не спрашивается, кто вы такой и что вы такое: здѣсь принимаютъ всякаго, кто не имѣетъ пристанища. Пріютъ для бездомныхъ -- это гостиница нищихъ, харчевня воровъ, притонъ всѣхъ отверженныхъ, послѣдняя, такъ сказать, станція по дорогѣ къ окончательному паденію.
   Тѣмъ, кто только знаетъ аристократическіе кварталы Лондона, очень мудрено разсказать, гдѣ стоитъ пріютъ для бездомныхъ
   Въ великобританской столицѣ есть нѣкоторыя улицы, которыя съ большимъ трудомъ отъискиваютъ самые опытные кучера, и Плей-Гоузъ-Ярдъ, гдѣ находится пріютъ, именно принадлежитъ къ числу такихъ улицъ.
   Дорога туда лежитъ по длинной узкой улицѣ; улица эта еще болѣе съуживается отъ ряда лавочекъ, которыя идутъ цѣпью по обѣимъ ея сторонамъ; на углу каждаго поворота въ нереулокъ, находится распивочная, съ огромной лампой надъ входомъ, а у распивочной навѣсъ, подъ которымъ разставлены заранѣе наготовленныя копеечныя порціи устрицъ. Во всѣхъ булочныхъ выставлены по окнамъ крупныя объявленія съ отраднымъ извѣстіемъ, что хлѣбъ "опять сдѣлался доступенъ всякому кошельку", а въ чайныхъ распивочныхъ выставлены забавныя предостереженія противъ опасности пить чай, въ который подмѣшанъ порохъ. Ростовщиковъ въ этихъ мѣстахъ множество, на дверяхъ у нихъ висятъ шерстяныя и вязяныя тамбуромъ одѣяла, повѣшенныя за одинъ уголъ, какъ на аукціоной продажѣ, и цѣлая батарея часовъ, величиною съ кулакъ, выставлена на окнахъ. Здѣсь тоже нѣтъ недостатка въ угольныхъ и въ картофельныхъ лавкахъ, и въ нихъ ходячая цѣна товара обозначается обыкновенно на двери или на стѣнѣ мѣломъ, углемъ или известкой. Въ лѣтнее время здѣсь каждое воскресенье появляется легкая повозка и отвозитъ желающихъ на загородное гулянье.
   Дворъ, окрещенный именемъ театра, такъ запруженъ, что смѣшно было бы думать о возможности пробраться туда въ экипажѣ. Еще не доѣзжая до него, вы принуждены не разъ останавливаться, и эти остановки производятъ страшное смятеніе между яблочниками и разными торговцами и торговками; складные столики и скамьи начинаютъ передвигаться и переноситься, чтобы дать мѣстечко вашей коляскѣ или фаэтону. Чѣмъ ближе къ "театру", тѣмъ все кругомъ бѣднѣе. Тутъ ужь не видно ростовщиковъ; булочныя, бакалейныя, угольныя лавки исчезаютъ, и ихъ замѣняетъ лавочка, гдѣ продается все.
   Лѣтъ двѣсти пятьдесятъ тому назадъ на этомъ самомъ мѣстѣ стоялъ театръ, но вѣрно въ немъ никогда не разъигрывалось такихъ драмъ, какія теперь разъигрываются каждый вечеръ въ пріютѣ для бездомныхъ.
   Если вы явитесь сюда ввечеру, вы тотчасъ же узнаете пріютъ, потому что тогда большая лампа въ желѣзной клѣткѣ зажжена надъ входомъ. Это часъ пріема, и по обѣ стороны прохода къ пріюту выстроился уже цѣлый полкъ оборвышей.
   Нигдѣ на свѣтѣ вы не увидите ничего подобнаго.
   Войдите въ пріютъ и поглядите изъ верхнихъ оконъ. Всѣ они стоятъ въ снѣгу и дрожатъ отъ холоду. Многіе безъ рубашекъ, и сквозь дырявые мерзлые лохмотья сквозитъ голое тѣло; иные прикрѣпили себѣ рукава веревочкой; иные безъ сапогъ, безъ башмаковъ и стоятъ на одной ногѣ, а другую поджали,-- и нога, на которой они стоятъ, синяго, мертвеннаго цвѣта, точно полуизжаренное мясо.
   Въ этой толпѣ вы отличите разныхъ иностранцевъ и земляковъ. Тутъ вы увидите загорѣлаго матроса въ ветхой красной рубахѣ, ласкарца въ грязномъ бѣломъ передникѣ, француза въ коротенькомъ синемъ сюртукѣ, деревенскаго рабочаго въ испачканномъ землей и глиной платьѣ, и ирландокъ, и базарныхъ торговокъ въ смятыхъ шляпкахъ.
   Здѣсь собрались нищіе всѣхъ возрастовъ, здѣсь женщины и дѣвочки, мужчины и мальчики всѣ вмѣстѣ. Старообразныя дѣти дрожатъ какъ въ лихорадкѣ и дышутъ себѣ на руки, чтобы отогрѣть коченѣющіе пальцы; несмотря на стужу, матери стоятъ съ открытой грудью и кормятъ грудныхъ дѣтей, но молока нѣтъ, дѣти понапрасну выбиваются изъ силъ и кричатъ. Всѣ мужчины заложили руки въ карманы и время отъ времени вздрагиваютъ, а женщины безпрестанно пробуютъ закутаться получше въ свои лохмотья.
   Это толпа молчаливая; въ ней вы не услышите ни остротъ, ни переговоровъ, ни восклицаній; единственные звуки здѣсь, это пискъ и плачъ ослабѣвшихъ младенцевъ, споръ мальчишекъ за передовыя мѣста ко входу, да постоянный кашель, которымъ словно перекликаются другъ съ другомъ и который напоминаетъ стадо блеющихъ овецъ.
   Они всѣ ждутъ, чтобы отворились двери пріюта, и когда время пріема близко, въ переднихъ рядахъ каждый вынимаетъ и развертываетъ грязный билетикъ, дающій имъ право переночевать ночь или двѣ въ пріютѣ.
   Къ этому самому пріюту препроводилъ полисменъ полузамерзшую женщину, которую нашелъ на порогѣ великолѣпнаго дома.
   

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
Пріютъ.

   Въ этотъ самый вечеръ нѣкоторые любознательные джентльмены явились въ пріютъ, чтобы осмотрѣть помѣщеніе и присутствовать при пріемѣ. Въ конторѣ, направо отъ входа, начальникъ заведенія объяснялъ имъ съ величайшими подробностями всѣ пріютскіе уставы и правила.
   Входъ былъ очень похожъ на входъ въ какой-нибудь маленькій второстепенный театръ, а контора была очень похожа на чуланчикъ, гдѣ обыкновенно сидятъ офиціанты, отбирающіе билеты при входѣ.
   Въ углу конторы стояло много четвероугольныхъ корзинъ съ нарѣзанными ломтиками хлѣба.
   -- Мы даемъ каждому приходящему полфунта лучшаго хлѣба, говорилъ начальникъ заведенія джентльменамъ: -- и когда они выходятъ отсюда, тоже полфунта хлѣба на дорогу; дѣтямъ, какъ бы они молоды ни были, полагается такое же количество хлѣба, что увеличиваетъ порцію матерей. Вотъ этотъ джентльменъ (начальникъ заведенія показалъ на чиновника, стоявшаго у окна) вноситъ вотъ въ эту книгу (книга была очень толстая) имя, лѣта, торговлю или ремесло и мѣсто рожденія приходящаго, а также и то, гдѣ приходящій ночевалъ предыдущую ночь.
   Джентльмены пробѣжали глазами многіе листы этой книги. Въ первыхъ трехъ графахъ обозначены были лѣта, ремесла, мѣсто родины; въ четвертой г