Лондон Джек
"Король греков"

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    The King of the Greeks
    Перевод З. А. Вершининой.


   Джек Лондон

"Король греков"

Из сборника "Рассказы рыбачьего патруля"

Перевод З. Вершининой

   Лондон Д. Собрание повестей и рассказов (1900--1911). Пер. с англ. М.: Престиж Бук; Литература, 2010.
  
   Большой Алек долго не попадался в руки рыбачьему патрулю. Алек хвастливо заявлял, что никто не возьмет его живым, и прибавлял при этом, что многие пытались взять его мертвым, но безуспешно. Молва поясняла, что двое патрульных, которые пытались захватить его мертвым, сами нашли свою смерть. А между тем никто так систематически и дерзко не нарушал законов о рыбной ловле, как Большой Алек.
   Его прозвали Большим Алеком за его крупную фигуру. Ростом он был шести футов трех дюймов, и в соответствии с ростом были его широкие плечи и могучая грудь. Великолепные мускулы, твердые, как сталь, дополняли его богатырскую наружность, и среди рыбаков рассказывались бесконечные истории о его необычайной силе. Он был так же дерзок и неукротим духом, как могуч телом, и благодаря этому его называли еще "королем греков".
   Рыбачье население состояло главным образом из греков; они почитали Большого Алека и повиновались ему, как своему вождю. В качестве их главы он защищал и спасал их, если они попадались в лапы закона, а когда нужно было сообща бороться, -- объединял их.
   Рыбачий патруль не раз пытался поймать его, но все эти попытки кончались неудачно, и теперь от мысли захватить Алека окончательно отказались; поэтому, когда пронесся слух, что Большой Алек приехал в Бенишию, я очень хотел увидеть его. Но мне не пришлось гоняться за ним. Со своей обычной дерзостью первое, что он сделал по приезде, это явился сам в рыбачий патруль. Чарли Ле Грант и я служили под начальством патрульного Карминтела, и мы все трое находились на "Северном олене", готовясь к маленькому путешествию, когда Большой Алек появился на борту. Карминтел, по-видимому, знал его; при встрече они пожали друг другу руки; на меня и на Чарли Большой Алек не обратил никакого внимания.
   -- Я приехал сюда половить осетров месяца два, -- сказал он Карминтелу. Глаза Алека при этом вызывающе блеснули.
   -- Хорошо, Алек, -- сказал Карминтел тихим голосом, -- я не стану беспокоить вас. Пойдемте в каюту, потолкуем обо всем, -- добавил он.
   Когда они ушли и дверь каюты закрылась за ними, Чарли многозначительно подмигнул мне. Но я был в то время еще очень юн, не знал людей и ничего не понял. Чарли не счел нужным объяснять мне, но я все же почувствовал, что происходит что-то неладное.
   Оставив их совещаться, мы, по предложению Чарли, сели в нашу шлюпку и поплыли к Старой пароходной пристани, где стоял ковчег Большого Алека. Ковчег -- это небольшое судно, превращенное в дом, поместительный и удобный; он так же необходим рыбаку в заливе Сан-Франциско, как сети и лодки. Нам очень хотелось взглянуть на ковчег Большого Алека, так как история говорила, что он не раз служил ареной битвы и весь изрешечен пулями. Мы нашли дыры от пуль (забитые деревянными закрашенными втулками), но их оказалось гораздо меньше, чем я ожидал. Чарли заметил мое разочарование и расхохотался; чтобы утешить меня, он тут же рассказал доподлинную историю об одной экспедиции, которая отправилась в плавучий дом Большого Алека, чтобы там захватить его живым, а в крайнем случае хотя бы мертвым. В конце концов после битвы, длившейся полдня, патрульные спаслись бегством на поврежденных лодках; у них было трое раненых и один убитый. А когда на следующее утро они вернулись с подкреплениями, они нашли только колья ковчега Большого Алека. Сам же ковчег исчез на несколько месяцев в густых Сьюисанских камышах.
   -- Но почему же его не повесили за убийство? -- спросил я. -- Соединенные Штаты, я думаю, довольно сильны для того, чтобы осуществить правосудие над таким человеком.
   -- Он сам отдался в руки властей и потребовал суда, -- ответил Чарли. -- Ему стоило пятьдесят тысяч долларов выиграть дело. Его защищали лучшие адвокаты страны. Каждый грек-рыболов внес свою долю в эту сумму. Большой Алек распределял и собирал налог, как самый настоящий король. Соединенные Штаты, может быть, и всемогущи, а все же, паренек, остается несомненным, что Большой Алек -- король внутри Соединенных Штатов, король со своей страной и своими подданными.
   -- Ну а что вы сделаете, если он начнет теперь ловить осетров? Он будет ловить их, конечно, "китайской лесой".
   Чарли пожал плечами.
   -- Ну, там будет видно, -- произнес он загадочно.
   "Китайская леса" -- искусное изобретение, выдуманное народом, имя которого она носит. С помощью простой системы поплавков, грузил и якорей тысячи крючков -- каждый на отдельной лесе -- свешиваются над дном на высоте от шести дюймов до одного фута; главная суть здесь в крючке: он с длинным конусообразным концом, острым, как иголка. Эти крючки висят на расстоянии нескольких дюймов друг от друга, и когда они, точно бахрома, тысячами свешиваются над дном на протяжении двухсот фатомов {Фатом -- мера длины, равная 6 футам, равна 1,829 м.}, то являются непреодолимым препятствием для рыбы, которая идет глубоко внизу над самым дном.
   Осетр, например, всегда идет у самого дна, взрывая ил точно свинья, и его часто называют "водяной свиньей". Наколовшись на первый крючок, осетр в испуге делает прыжок и наскакивает на десяток других крючков. Тогда он начинает отчаянно метаться и крючки, прикрепленные к множеству отдельных лес, один за другим вонзаются в нежное мясо осетра и крепко держат несчастную рыбу, пока ее не вытащат. Ввиду того, что ни один осетр не может пройти сквозь "китайскую лесу", это изобретение в законах о рыбной ловле называется западней, а так как такой способ ловли ведет к полному истреблению осетров, он признан противозаконным. Такой-то лесой -- мы были в этом уверены -- и намеревался Большой Алек ловить осетров, открыто и дерзко нарушая закон.
   Прошло несколько дней после визита к нам Большого Алека. Мы с Чарли все время зорко следили за ним. Он протащил на буксире свой ковчег мимо Соланской пристани в большую бухту у Тернерской верфи. Мы знали, что эта бухта -- излюбленное место осетров, и не сомневались, что Король греков намерен здесь начать свою охоту. Во время приливов и отливов вода в бухте бурлила точно на мельнице, и поднять, спустить или установить "китайскую лесу" можно было только в промежуток между приливом и отливом, когда в бухте было спокойно. Поэтому мы с Чарли и решили наблюдать около этого времени за бухтой с Соланской пристани.
   На четвертый день я, лежа на солнце на краю пристани, увидел шлюпку, идущую к бухте. Мгновенно бинокль был у моих глаз, и я стал следить за каждым движением ялика, за каждым взмахом его весел. В ялике плыло двое, и, хотя нас разделяла добрая миля, я узнал в одном из них Большого Алека, и, прежде чем шлюпка повернула к берегу, я понял, что грек поставил лесу.
   -- Большой Алек поставил "китайскую лесу" в бухте Тернерской верфи, -- сказал в тот же день Чарли Ле Грант Карминтелу.
   Выражение досады мелькнуло на лице патрульного.
   -- Да? -- сказал он рассеянно, и это было все.
   Чарли закусил губу, сдерживая раздражение, и вышел.
   -- А что, ты не боишься рискнуть? -- обратился он ко мне в тот же вечер, когда мы кончили мыть палубу "Северного оленя" и приготовлялись спать.
   У меня сдавило горло от волнения, и я мог только кивнуть.
   -- Ну, в таком случае, -- глаза Чарли заблестели решимостью, -- мы с тобой притиснем Большого Алека, что бы там ни думал Карминтел. Согласен ты помочь мне? Это трудная штука, но мы справимся, -- прибавил он после паузы.
   -- Конечно справимся! -- восторженно подтвердил я. Мы пожали друг другу руки и пошли спать.
   Нелегкую задачу поставили мы себе. Чтобы обвинить человека в незаконной рыбной ловле, нужно было поймать его на месте преступления со всеми вещественными доказательствами: крючками, лесами, рыбой и тут же захватить рыболова. Значит, мы должны были захватить Большого Алека в открытых водах, где он мог легко заметить наше приближение и приготовить нам одну из тех теплых встреч, которые прославили его.
   -- Ничего другого тут не придумаешь, -- сказал Чарли однажды утром. -- Если мы сумеем подойти к нему борт о борт, силы наши будут равны; значит, у нас только одно и есть -- попытаться подойти к нему борт о борт. Попробуем, паренек!
   Мы были в колумбийской лодке для ловли лососей, в той самой, в которой охотились за китайскими рыбаками. Наступило затишье между приливом и отливом, и мы, обогнув Соланскую пристань, увидели Большого Алека за работой: он обходил свою лесу и выбирал рыбу.
   -- Поменяемся местами, -- скомандовал Чарли, -- правь прямо ему в корму, как будто мы идем к верфи.
   Я сел за руль, а Чарли поместился на средней скамье и положил возле себя револьвер.
   -- Если Алек начнет стрелять, -- предостерег он, -- ложись на дно и правь оттуда так, чтобы высовывалась одна только рука.
   Я кивнул, и мы замолчали. Лодка скользила по воде. Мы подходили к Большому Алеку ближе и ближе. Мы хорошо видели его: он вылавливал осетров и бросал их в лодку, а его товарищ очищал крючки и снова опускал их в воду. Тем не менее, когда мы были на расстоянии ярдов пятисот от них, Алек заметил нас.
   -- Эй, вы! Чего вам надо? -- крикнул он.
   -- Продолжай править, будто ты ничего не слышишь, -- прошептал Чарли.
   Это были тревожные минуты. Рыбак пристально рассматривал нас, а мы все приближались и приближались к нему.
   -- Убирайтесь отсюда, если желаете себе добра! -- крикнул он вдруг, точно сообразив, кто мы такие. -- Если не уйдете, я покажу вам дорогу.
   Он приложил винтовку к плечу и стал целиться в меня.
   -- Уберетесь вы теперь? -- спросил он.
   Я услыхал, как Чарли зарычал от досады.
   -- Идем назад, -- шепнул он. -- На этот раз дело сорвалось.
   Я повернул руль, отдал парус, и наша лодка сразу отошла на пять-шесть румбов {Румб -- одно из делений на компасе (1/32 круга горизонта).}. Большой Алек следил за нами, пока мы не отошли довольно далеко, потом вернулся к своей работе.
   -- Оставьте Большого Алека в покое, -- сказал нам Карминтел довольно сердито в тот же вечер.
   -- Значит, он вам жаловался, так, что ли? -- многозначительно заметил Чарли.
   Карминтел покраснел.
   -- Говорю вам, оставьте его в покое, -- повторил он. -- Это опасный человек; и нам не очень-то много заплатят за преследование его.
   -- Да, -- тихо ответил Чарли, -- я слыхал, будто платят гораздо лучше, если не трогать его.
   Это было прямым вызовом Карминтелу, и мы увидели по выражению его лица, что удар попал в цель. Все знали, что Большой Алек так же охотно давал взятки, как и вступал в драку, и что за последние годы почти никто из патрульных не отказывался от денег богатого рыболова.
   -- Вы хотите сказать... -- начал Карминтел резким тоном.
   Чарли оборвал его:
   -- Я ничего не хочу сказать. Вы слышали, что я сказал, и если на вас шапка горит...
   Он пожал плечами. Карминтел молча бросил на него яростный взгляд.
   -- Не хватает нам выдумки и сообразительности, -- сказал мне однажды Чарли, когда мы сделали попытку подкрасться к Большому Алеку на рассвете и снова были прогнаны им.
   После этого в течение многих дней я ломал себе голову, пытаясь изобрести способ, с помощью которого два человека могли бы схватить третьего, хорошо владеющего винтовкой и никогда не расстающегося с ней. И это нужно было проделать в открытом море. В тихий промежуток между приливом и отливом постоянно можно было видеть Большого Алека, который средь бела дня открыто и дерзко работал со своей "китайской лесой". И было обиднее всего, что каждый рыбак от Бенишии до Валлехо прекрасно знал, как Алек смеется над нами. Карминтел тоже мешал нам, посылая нас наблюдать за рыбаками в Сан-Пабло, и мы, таким образом, могли уделить Королю греков очень немного времени. Но так как жена и дети Чарли жили в Бенишии, то мы сделали этот пункт своей штаб-квартирой и постоянно бывали там.
   -- Знаете, что мы должны сделать? -- сказал я по прошествии нескольких бесплодных недель. -- Когда Большой Алек отправится с рыбой на берег, мы захватим его лесу. Это заставит его потратить время и деньги на новую лесу, а мы постараемся придумать, как захватить вторую. Если мы не можем поймать его, будем устраивать ему, по крайней мере, всякие неприятности.
   Чарли подумал и сказал, что мысль неплоха. Мы стали ждать удобного случая, и однажды, когда настало время между приливом и отливом, Большой Алек, собрав рыбу с лесы, вернулся на берег, мы вышли в залив на нашей лодке. Мы были уверены, что определим положение лесы по береговым знакам. Прилив только что начался, когда мы подплыли к тому месту, где, по нашим предположениям, находилась леса, и бросили рыбачий якорь. Мы спустили его на коротком канате, так что он едва касался дна, и медленно потащили его за собой, пока он не задержался и лодка вдруг не остановилась.
   -- Готово! -- воскликнул Чарли. -- Помоги мне вытянуть.
   Вместе мы потянули веревку, пока не показался якорь, а за ним и осетровая леса, зацепившаяся за один из его рогов. Множество смертоносных крючков заблестело перед нами, когда мы освобождали якорь. Затем мы двинулись вдоль лесы, как вдруг удар по лодке заставил нас вздрогнуть. Мы оглянулись, но ничего не увидели, и снова вернулись к работе. Через мгновение раздался второй удар, и планшир между Чарли и мной разлетелся в щепки.
   -- Совсем похоже на пулю, парнишка, -- сказал Чарли задумчиво. -- И далеко же стреляет этот Большой Алек! Он употребляет бездымный порох, -- объявил он, осмотрев берег, находившийся на расстоянии мили от нас. -- Вот почему не слышно выстрела.
   Я взглянул на берег, но не увидел там никаких признаков Большого Алека; очевидно, он прятался за каким-нибудь утесом, и мы были в его власти. Третья пуля со свистом пролетела над нашими головами и упала в воду.
   -- Пожалуй, лучше нам убраться отсюда, -- хладнокровно заметил Чарли. -- Как ты думаешь, парень?
   Я думал так же, как и он, и сказал, что леса совсем не нужна нам.
   Мы подняли якорь и поставили парус. Стрельба прекратилась, и мы уплыли восвояси с неприятным сознанием, что Большой Алек смеется над нашим бегством.
   На следующий день, когда мы были на рыболовной пристани и проверяли сети, Алек начал издеваться над нами перед толпою рыбаков. Лицо Чарли потемнело от гнева, но он пообещал только Большому Алеку посадить его в конце концов за решетку и больше ничего не отвечал на все насмешки. Король греков начал хвастаться, что ни одному патрулю не удавалось еще поймать его да никогда и не удастся, а рыбаки поддерживали его и клялись, что это истинная правда. Рыбаки от насмешек перешли к ругани, но Алек успокоил своих "подданных", и они оставили нас в покое.
   Карминтел тоже смеялся над Чарли, отпускал иронические замечания и колкости. Но Чарли не подавал виду, что это злит его, хотя по секрету сказал мне, что он решил изловить Большого Алека, хотя бы ему пришлось посвятить на этот дело весь остаток жизни.
   -- Не знаю, как это я устрою, -- говорил он, -- но я сделаю что хочу. Это так же верно, как то, что я Чарли Ле Грант. Не бойся, мне придет в голову хорошая мысль, когда нужно будет.
   И когда стало нужно, мысль действительно пришла к нему, и совершенно неожиданно.
   Прошел месяц, в течение которого мы постоянно ходили вверх и вниз по реке и по заливу по всяким поручениям, и у нас не было ни минуты, чтобы заняться нашим рыбаком; он все это время ловил рыбу "китайской лесой" в бухте Тернерской верфи. Как-то раз нас вызвали по патрульному делу в Селби на верфь, и вот тут-то нам на помощь пришел долгожданный случай. Он явился под видом беспомощной яхты, наполненной людьми, страдавшими морской болезнью, и мы с большим трудом признали в этой яхте тот благоприятный случай, которого мы все время ждали. Это была большая яхта-шлюп, находившаяся в отчаянном положении, потому что ветер переходил в шторм, а на борту ее не было ни одного настоящего моряка.
   С пристани Селби мы с беспечным любопытством следили за неумелыми маневрами поставить яхту на якорь и за такими же неумелыми попытками отправить ялик к берегу. Жалкого вида человек в парусиновой грязной одежде, едва не потопив ялик в огромных волнах, бросил нам конец и вылез на берег. Он так раскачивался из стороны в сторону, точно пристань опускалась и поднималась под ним. Он рассказал нам о своих злоключениях, которые были и злоключениями яхты. На яхте был единственный опытный моряк, от которого зависели все бывшие на яхте. Он был вызван телеграммой обратно в Сан-Франциско, а они попробовали продолжать путь без него. Сильный ветер и волнение в бухте Сан-Пабло сразу сломили их энергию: все заболели морской болезнью и никто не знает, что и как нужно делать. Они подошли к верфи, чтобы оставить здесь яхту или отыскать кого-нибудь, кто отвел бы ее в Бенишию. Коротко говоря, не знаем ли мы матросов, которые согласились бы доставить яхту в Бенишию. Чарли посмотрел на меня. "Северный олень" спокойно стоял на якоре. Мы были свободны до полуночи. При этом ветре мы легко могли дойти до Бенишии часа за два, пробыть несколько часов на берегу и вернуться с вечерним поездом в Селби на верфь.
   -- Хорошо, мы согласны, капитан, -- сказал Чарли приунывшему туристу, грустно улыбнувшемуся при слове "капитан".
   -- Я только владелец яхты, -- сказал он.
   Мы доставили его на яхту в ялике лучше и быстрее, чем сделал это он, переправляясь с яхты на берег, и убедились собственными глазами в беспомощности пассажиров. Их было двенадцать человек мужчин и женщин, и все они так страдали, что не могли даже порадоваться нашему появлению. Яхта неистово качалась, и владелец, не успев ступить на нее, тотчас же свалился, как и все другие. Никто из них не мог ничем помочь нам, так что мне и Чарли пришлось вдвоем поставить парус и поднять якорь.
   Это был тяжелый переход, хотя и недолгий. Каркинезский пролив кипел, как вулкан, и мы стремительно прошли его на фордевинде, причем большой грот во время этого отчаянного бега попеременно то опускал, то вздымал к небу свой гик {Косой парус, прикрепленный сверху к гафелю, имеет снизу другое дерево, -- когда парус выходит за пределы борта, -- называемое гиком.}. Но пассажиры ни на что не обращали внимания и оставались равнодушными ко всему. Двое или трое, в том числе и владелец, мелькали в кубрике, вздрагивая каждый раз, когда яхта взлетала на гребень волны или падала стремительно вниз, и бросая тоскующие взгляды на берег. Остальные растянулись на полу в каюте на подушках. Время от времени раздавался чей-нибудь стон, но многие больные лежали молча.
   Когда показалась Тернерская верфь, Чарли направил яхту в бухту, так как там было спокойно. Бенишия уже виднелась перед нами; мы шли по сравнительно спокойным водам и вдруг увидели перед собой силуэт лодки, танцевавшей на волнах; лодка шла в том же направлении, как и наша яхта. Мы с Чарли переглянулись. Не было произнесено ни единого слова, но яхта вдруг начала проделывать удивительные маневры, меняя каждую минуту направление и кружась по воле ветра, как будто на руле ее сидел самый отъявленный любитель. Было на что посмотреть моряку. Казалось, будто яхта сама, без участия человека, безумно носилась по бухте. Иногда казалось, что чья-то воля делает усилия направить ее в Бенишию, но тщетно.
   Владелец яхты забыл свою болезнь и со страхом смотрел на нас. Пятно лодки становилось все больше и больше, и мы разглядели, наконец, Большого Алека и его товарища с петлей осетровой лесы вокруг катушки; они, оставив работу, смеялись над нами. Чарли надвинул на глаза свою шапку, и я последовал его примеру, хотя не мог угадать его мысли, которую он, очевидно, решил привести в исполнение.
   Мы подошли к лодке так близко, что даже сквозь ветер расслышали слова Большого Алека и его помощника; они ругали нас со всем презрением профессиональных моряков к любителям, особенно когда любители разыгрывают таких дураков.
   Мы с грохотом пронеслись мимо рыбаков, и ничего не произошло. Чарли усмехнулся при виде разочарования, отразившегося на моем лице, и закричал:
   -- Стой на шкотах {Шкоты -- снасти, растягивающие у парусов подветренную сторону.} для поворота!
   Он круто повернул руль, и яхта послушно повернулась. Грот ослаб, спустился, пронесся над нашими головами вслед за гиком и с треском закрепился на бугеле {Бугель -- железный обруч для связывания частей корабля.}. Яхта сильно накренилась, и больные пассажиры покатились по полу каюты, свалившись все в одну груду у коек левого борта. Но у нас не было времени заниматься ими. Яхта, выполнив маневр, понеслась прямо на лодку. Я увидел, как Большой Алек прыгнул через борт, а его компаньон ухватился за наш бушприт. Затем раздался треск в тот момент, когда мы разбили лодку, и ряд толчков, когда она прошла под нашим дном.
   -- Конец его винтовке, -- пробормотал Чарли и выскочил на палубу, чтобы посмотреть, нет ли Большого Алека где-нибудь на корме.
   Ветер и волны скоро остановили наше движение вперед, и мы были отнесены к тому месту, где столкнулись с лодкой. Черная голова и смуглое лицо Алека показались на поверхности близко от нас. Ничего не подозревавший и страшно возмущенный тем, что он принимал за неловкость любителей, грек был вытащен нами на борт. Он с трудом переводил дыхание: так глубоко пришлось ему нырнуть и так долго пришлось оставаться под водой, чтобы избегнуть нашего киля.
   В следующий момент, к великому изумлению и ужасу владельца яхты, Чарли сидел верхом на Большом Алеке, и я помогал ему связывать Короля греков веревками. Владелец взволнованно прыгал вокруг нас и требовал объяснений. Но в это время товарищ Большого Алека приполз с бушприта на корму и со страхом заглянул через перила в кубрик. Чарли схватил его за шею, и тот растянулся на спине рядом с Большим Алеком.
   -- Еще веревок! -- крикнул Чарли, и я поспешил притащить их. Разбитый ялик вяло покачивался неподалеку от нас; я наставил паруса, а Чарли взялся за руль и направил яхту к ему.
   -- Эти люди -- закоренелые преступники, -- объяснил Чарли рассерженному владельцу, -- это дерзкие нарушители закона о рыбной ловле. Вы видели, что мы накрыли этих молодцов на их преступном деле, и вы должны приготовиться, что вас вызовут свидетелем в суд.
   Чарли подошел к ялику, за которым волочилась оборвавшаяся леса. Он вытащил сорок или пятьдесят футов лесы вместе с молодым осетром, прочно запутавшимся в ее острых крючках. Чарли отрезал ножом этот кусок лесы и бросил его в кубрик рядом с пленником.
   -- Это будет вещественным доказательством, улика номер первый, -- продолжал Чарли, -- присмотритесь к ней хорошенько, чтобы вы могли узнать ее на суде, да запомните также место и время, где преступники были пойманы.
   И затем, перестав кружить и вилять, мы с триумфом пошли прямо в Бенишию, а в кубрике лежал крепко связанный Король греков, первый раз в жизни попавший в руки рыбачьего патруля.
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru