Лео Андре
Сестра Роза

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (Переводъ съ рукописи).
    Текст издания: журнал "Вѣстникъ Европы", No 10, 1869.

   

Сестра Роза.

Повѣсть.

(Переводъ съ рукописи).

   Въ одинъ изъ октябрскихъ вечеровъ двѣ монахини шли по дорогѣ къ маленькому городку Мортаню, неподалеку отъ Алансона. На нихъ были сѣрыя широкія платья и бѣлыя шляпы съ широкими полями. Смеркалось. Онѣ все болѣе и болѣе ускоряли шаги, ихъ длинныя четки мѣрно болтались по платью. Уже значительная часть окаймленной вязами аллеи, вдоль которой лежалъ ихъ путь, осталась позади ихъ, а между тѣмъ онѣ еще ничего не видѣли впереди кромѣ бѣлой, извилистой линіи, тонущей въ массѣ зелени. Онѣ шли молча, только изрѣдка обмѣниваясь словомъ.
   Одна изъ монахинь перекрестилась и перебирая четки, стала шептать молитву. Другая послѣдовала ея примѣру, но нѣсколько небрежно и не спуская разсѣяннаго взора своихъ голубыхъ, какъ лѣтнее небо, глазъ съ золотистыхъ облаковъ, облегавшихъ западъ, на которыхъ отчетливо рисовалась мягкая зелень вязовъ.
   Одна изъ монахинь была старая, другая молодая. Первая, полная и даже тяжеловѣсная, имѣла черты лица, когда-то пріятныя и даже можетъ красивыя, но теперь расплывшіяся и запечатлѣнныя нравственною и умственною тупостью; онѣ не выражали ничего кромѣ какой-то набожной угрюмости.
   Ея спутница была, напротивъ, высокая, стройная и скорѣе худощавая. Цвѣтъ ея лица былъ той прозрачной бѣлизны, которая нерѣдко встрѣчается подъ этими широкими шляпами, куда не проникаютъ ни солнце, ни воздухъ. Впрочемъ щёки молодой монахини не сдѣлались еще совсѣмъ безцвѣтными; онѣ слегка оттѣнялись слабымъ и нѣжнымъ румянцемъ бенгальской розы. Глаза ея имѣли не то, чтобъ печальное, но нѣсколько томное выраженіе. Ротъ ея, довольно большой, изъ-за котораго случайно мелькнули бѣлые, ровные зубы, несмотря на общій меланхолическій характеръ лица, сохранялъ слѣды веселой и живой юности.
   Вдругъ посреди безмолвія, нарушаемаго только шелестомъ листьевъ и шумомъ быстрыхъ шаговъ монахинь, раздался легкій стонъ. Старшая монахиня вздрогнула, крѣпче сжала въ рукахъ четки и ускорила шагъ. Младшая остановилась, озираясь вокругъ.
   Стонъ послышался со стороны поля, на окраинѣ дороги.
   -- Господи Іисусе! воскликнула монахиня: чего вы тамъ остановились сестра? Въ это позднее время...
   -- Но это можетъ быть больной?
   -- Скажите лучше пьяный. Пойдемте, пойдемте скорѣй. Останавливаться ночью на дорогѣ вовсе не безопасно.
   Молодая монахиня, уступая убѣжденіямъ своей спутницы, сдѣлала нѣсколько шаговъ и снова остановилась.
   -- Нѣтъ, сестра, сказала она, было бы грѣшно оставить въ опасности человѣка, которому мы можетъ быть въ состояніи помочь.
   -- Это одна изъ вашихъ обычныхъ фантазій, съ досадой замѣтила старшая.
   Въ эту минуту воздухъ огласился дѣтскимъ плачемъ, за которымъ послѣдовалъ новый стонъ и нѣсколько безсвязныхъ словъ.
   -- Слышите, сестра?
   -- Слышу, коротко и сухо отвѣчала пожилая монахиня, но минуту спустя какъ бы раскаиваясь въ своей жестокости, прибавила гораздо мягче:
   -- Ваша правда, сестра Роза, намъ слѣдуетъ пойти посмотрѣть, что это такое.
   И онѣ направились въ сторону, откуда слышались голоса и стоны.
   Сестра Роза быстро и легко перескочила черезъ небольшую канаву, отдѣлявшую дорогу отъ сосѣдняго поля. Она внезапно очутилась возлѣ женщины, которая полулежала на землѣ, держа у груди маленькаго спящаго ребенка. Рядомъ съ ней стояла дѣвочка лѣтъ пяти, которая съ горькимъ плачемъ что-то говорила, чего изъ-за ея рыданій нельзя было разобрать.
   Странное положеніе этой женщины, свидѣтельствовавшее о крайнемъ утомленіи, лихорадочный блескъ ея глазъ и щекъ мгновенно бросились въ глаза монахинѣ.
   -- Вы больны? было ея первымъ словомъ незнакомкѣ.
   -- Да, отвѣчала та, очень больна! А мои дѣти голодны и озябли. Сжальтесь надъ нами!
   -- Господи Іисусе! могла только воскликнуть молодая монахиня, всплеснувъ руками.
   Она поспѣшно вернулась къ своей спутницѣ, которая, по всему видно, была ея начальницей. Толщина старухи, болѣе нежели ея сановитость, удерживала ее на противоположной сторонѣ канавы, черезъ которую она не рѣшалась перескочить. Сестра Роза въ нѣсколькихъ словахъ описала ей печальное положеніе женщины и ея малютокъ.
   -- Кто она и откуда? спросила старшая монахиня.
   И между нею и незнакомкой черезъ посредничество сестры Розы завязался слѣдующій разговоръ:
   -- Мы издалека, изъ окрестностей Сенъ-Бріена.
   -- Куда онѣ идутъ?
   -- Въ Парижъ....
   Незнакомка точно хотѣла еще что-то прибавить, но у нея вмѣсто словъ вырвался глубокій вздохъ.
   -- Зачѣмъ имъ туда?
   -- Соединиться съ моимъ мужемъ.
   -- Но развѣ у нея нѣтъ родныхъ? Возможно ли, чтобъ всю эту дорогу они прошли пѣшкомъ.
   -- У меня нѣтъ родныхъ.... по крайней мѣрѣ близкихъ...... И всего только одна пріятельница въ Реннѣ. Остановившись тамъ, чтобъ повидаться-съ ней и дать отдохнутъ дѣтямъ, я замѣтила.... о, Господи!... что у меня дорогой украли... а можетъ быть я и сама потеряла... немного денегъ, которыя у меня еще оставались. Тогда мнѣ поневолѣ пришлось идти пѣшкомъ, прося ночлега въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ насъ застигала ночь. Но часто, часто приходилось мнѣ оставаться на холодномъ воздухѣ безъ всякаго убѣжища!... Вѣроятно отъ этого, а также и отъ усталости со мной сдѣлалась лихорадка.... и я почувствовала теперь, что не могу идти далѣе.
   -- У васъ есть какія-нибудь бумаги?
   Бѣдная женщина вынула и показала пачку писемъ отъ мужа, говорила она, -- и болѣе ничего. У ней не было свидѣтельства отъ мера, что показалось весьма подозрительнымъ старшей изъ монахинь, которая начала по этому случаю выражать свое неудовольствіе.
   -- Сестра Анжелика, перебила ее младшая монахиня, эта женщина кажется очень больна.
   -- Гмъ!... Да, нечего дѣлать, мы должны взять ее съ собой, хотя у насъ и безъ того не мало больныхъ!... Мы ее во всякомъ случаѣ отведемъ къ матери игуменьи, а та уже порѣшитъ что съ ней, дѣлать.
   Услышавъ это, сестра Роза мгновенно схватила на руки ребенка и помогла бѣдной женщинѣ встать. Затѣмъ онѣ всѣ вмѣстѣ отправились, въ путь. Имъ оставалось не болѣе четверти часа ходьбы до Мортаня. Но больная съ трудомъ передвигала ноги, которыя у нея страшно опухли. Кромѣ того, она страдала почти нестерпимой головной болью и, по всему было видно, находилась въ лихорадочномъ состояніи, которое ее до крайности изнуряло. Что касается до маленькой дѣвочки, то она продолжала плакать, хотя не такъ громко какъ прежде. Ее казалось испугалъ суровый тонъ, какимъ сестра Анжелика, беря ее за руку, приказала ей молчать.
   -- Обопритесь на меня сильнѣе, шепнула сестра Роза на ухо незнакомкѣ.
   -- Благодарю васъ.... вы очень добры. Васъ ужъ и безъ того стѣсняетъ мой мальчикъ.
   -- Нисколько, онъ очень легокъ! Который ему годъ?
   -- Ему всего восемь мѣсяцевъ и, къ сожалѣнію, вы правы: онъ вовсе не тяжелъ. Бѣдняжка очень исхудалъ! А между тѣмъ онъ прежде былъ такой здоровый и красивый ребенокъ! Но что дѣлать, онъ все это время сосалъ дурное молоко.
   Ребенокъ продолжалъ спокойно спать на рукахъ монахини, которая едва слышала его слабое дыханіе. При входѣ въ городъ, когда онѣ вышли изъ-подъ тѣни густыхъ вязовъ, сестрѣ Розѣ удалось разсмотрѣть личико ребенка. Она его нашла прелестнымъ, несмотря на его блѣдность и худобу.
   На порогѣ монастыря незнакомка, какъ будто бы для того, чтобы избѣжать новаго допроса и разнаго рода тяжелыхъ формальностей, упала въ обморокъ. Ее немедленно отнесли въ большую залу, гдѣ стояло одиннадцать кроватей, изъ которыхъ многія были заняты. Маленькая дѣвочка, страдая отъ холода и голода, не въ силахъ была долѣе удерживать своихъ рыданій и начала громко всхлипывать. Мальчикъ, внезапно проснувшись, послѣдовалъ ея примѣру.
   -- Пресвятая Дѣва Марія! воскликнула игуменья: что намъ дѣлать съ этими дѣтьми? Они разбудятъ всѣхъ больныхъ. Сестра Роза, уведите ихъ на кухню и дайте имъ тамъ поѣсть
   Молодая монахиня съ радостью повиновалась. Ей было бы тяжело отдать этихъ бѣдныхъ малютокъ на чье-либо другое попеченіе. Но мальчикъ со страхомъ ни нее смотрѣлъ и не переставалъ кричать. Его повидимому пугала шляпа сестры Розы.
   Она сѣла въ уголокъ близъ печки и попросила кухарку, также изъ монахинь, дать ей для дѣтей немного супу. Вскорѣ нѣсколько ложекъ горячаго кушанья и теплота комнаты успокоили дѣвочку. Утоливъ свой голодъ, она совсѣмъ оправилась и вскорѣ ея головка, прикрытая черной шапочкой, изъ-подъ которой выбиваясь бѣлокурые локоны, склонилась на колѣни монахини: дитя не замедлило погрузиться въ сонъ. Но мальчикъ за то упорно отворачивался отъ ложки съ супомъ, которую ему подносили къ ротику, и съ крикомъ закидывая назадъ головку, повидимому искалъ материнской груди.
   -- Боже мой! произнесла сестра Роза: ему нужно бы дать молока. Нельзя ли добыть хоть немного, -- обратилась она и старой монахинѣ.
   -- Въ эту позднюю пору! Что вы? отвѣчала кухарка, старая, немного глухая монахиня, продолжая заниматься своимъ дѣломъ и не обращая ни малѣйшаго вниманія на то, что вокругъ нея дѣлалось.
   А ребенокъ между тѣмъ страдалъ и сестра Роза вмѣстѣ съ нимъ. Ей было невыразимо тяжело слышать его крики и знать, что она не можетъ ему дать того, чего онъ просилъ у нея. Личико мальчика посинѣло, открытый ротикъ выказывалъ необыкновенно красный языкъ и десна, а крики его становились все пронзительнѣе и наконецъ перешли въ хрипоту. Нѣсколько ложекъ молока его мгновенно успокоили бы.
   Но если въ монастырѣ болѣе не оказывалось молока, то его, безъ всякаго сомнѣнія, еще можно было найти въ городѣ у сосѣдей. Къ несчастію, монастырскія правила запрещали монахинямъ выходить въ этотъ поздній часъ....
   Не обратиться ли за позволеніемъ къ матери игуменьи? О, нѣтъ, навѣрное откажетъ... правила не нарушаются изъ-за такихъ бездѣлицъ. Развѣ человѣкъ не для того родится, чтобъ страдать? Да, но дѣти!...
   Малютка кричалъ такъ жалобно! Въ его плачѣ явно слышалось: я такъ малъ, такъ слабъ, такъ нуждаюсь въ помощи! Вы все это видите и оставляете меня умирать!
   Сестра Роза сама едва удерживалась отъ слезъ. Замѣтивъ, что ножки мальчика были холодны, она принялась ихъ согрѣвать. Онъ на минуту умолкъ, но когда она попыталась поднести ему къ ротику ложку съ бульономъ, онъ снова началъ кричать и отворачивать головку. По глазамъ его было видно, что онъ искалъ мать.
   Терзаемая желаніемъ облегчить малютку, сестра Роза мысленно видѣла кринки съ молокомъ, которые стояли у сосѣдей на полкахъ. Чего бы она не дала за одну изъ нихъ! Наконецъ, не въ силахъ долѣе выносить взглядовъ страдальческихъ глазокъ ребенка, сестра Роза потихоньку переложила спящую дѣвочку на скамью, а сама встала и, рискуя согрѣшить, вышла изъ кухни. Подъ воротами она нашла привратницу, которой и разсказала свое горе.
   Та была немного болтливая, но очень добрая женщина.
   -- Погодите, сказала она. Отсюда только-что вышла сосѣдка Жиль. Я ее позову назадъ.
   Она высунулась въ форточку и громко кликнула вслѣдъ сосѣдкѣ. Та вернулась на зовъ и охотно согласилась принести молока. Обѣ монахини льстили себя надеждой, что онѣ не согрѣшили, такъ какъ ни одна изъ нихъ не сдѣлала ни шагу за порогъ монастыря.
   Сосѣдка Жиль вскорѣ вернулась не только съ молокомъ, но и съ сахаромъ, и минуту спустя сестра Роза уже подчивала ими ребенка.
   Мальчикъ и тутъ было-вздумалъ противиться, упорно закидывая назадъ головку, но почувствовавъ на языкѣ пріятную теплоту молока, тотчасъ измѣнилъ свое намѣреніе. Онъ пилъ съ жадностью и немного оправясь, самъ схватилъ рученкой ложку, чѣмъ не мало замедлялъ утоленіе своего аппетита. Затѣмъ глазки его сомкнулись и онъ заснулъ.
   Страннопріимный домъ въ Мортанѣ давалъ убѣжище только взрослымъ и потому въ немъ ничего не было приспособлено для дѣтей. О томъ, чтобъ оставить ихъ на ночь въ больничной залѣ, гдѣ находилось нѣсколько горячечныхъ больныхъ, не могло быть и рѣчи. Къ тому же докторъ, призванный къ лишившейся чувствъ незнакомкѣ, строго запретилъ ей кормить своего ребенка и спать вмѣстѣ съ нимъ. Вслѣдствіе этого ребенокъ былъ оставленъ на попеченіи сестры Розы, между тѣмъ какъ дѣвочку поручили другой монахинѣ.
   Сильно ошибаются тѣ, которые полагаютъ, будто жизненныя силы вызываются въ людяхъ важностью событій, входящихъ въ составъ ихъ существованія. Есть люди, которые въ самыхъ драматическихъ положеніяхъ остаются спокойными и равнодушными, -- другіе, напротивъ, отъ малѣйшей бездѣлица приходятъ въ волненіе. Изъ этого слѣдуетъ, что жизнь не возбуждается явленіями внѣшняго міра, но таится въ самомъ существѣ, въ которомъ замѣтно ея присутствіе, и пользуется для своего проявленія всякимъ удобнымъ случаемъ, или предметомъ: тростью за неимѣніемъ дуба, животнымъ или растеніемъ за отсутствіемъ человѣка, мечтой за недостаткомъ факта. Мелкія страсти, которыя обыкновенно преслѣдуются насмѣшками и презрѣніемъ въ тѣхъ, кого судьба поставила въ среду, чуждую высокихъ и сильныхъ страстей, въ сущности одного съ ними происхожденія, съ тою только разницей, что онѣ не нашли почвы, годной для ихъ произрастанія и развитія.
   Суровое воспитаніе, полученное сестрой Розой въ монастырѣ, и ея стѣснительный, затворническій образъ жизни загнали далеко въ сердце всѣ любящія способности ея души. А между тѣмъ въ ней было много нѣжности; но чувство ея такъ робко я скромно говорило въ ней, что она часто сама не могла дать себѣ отчета въ ускоренномъ біеніи своего сердца. Такъ было и теперь, когда она несла ребенка въ свою келью. Заботы о малюткѣ, которыя сестра Анжелика взяла бы на себя съ покорностью, какъ крестъ, возложенный на нее Богомъ, возбуждаля въ молодой монахинѣ сильное, но чрезвычайно пріятное волненіе. Осторожно раздѣвъ ребенка и уложивъ его на свою кровать, она стала его разсматривать. Мальчикъ спокойно спалъ; наклоненное положеніе его головки выказывало всю худобу его крошечной шейки; изъ его полураскрытаго ротика выходило слабое, но мѣрное дыханіе. Сестра Роза подумала, что ребенокъ спитъ такъ спокойно, благодаря, ей, и сердце ея радостно забилось. Затѣмъ она встала на колѣни и никогда молитва ея не была такъ горяча, какъ въ этотъ день. Ей не рѣдко случалось упрекать себя въ холодности, но въ настоящій вечеръ она легла спать въ высшей степени счастливая своей любовью въ Богу.
   Ей приснился странный сонъ: она была монахиней ордена, который занимался отыскиваніемъ покинутыхъ дѣтей съ цѣлью давать имъ пріютъ. Вдругъ ее разбудилъ легкій крикъ. Она тотчасъ же вскочила и бросилась къ ребенку. Мальчикъ, при слабомъ свѣтѣ едва мерцавшей лампы, принялъ монахиню за свою мать. Вцѣпившись въ нее рученками, онъ ротикомъ искалъ груди и усиливался раздвинуть скрывавшее ее полотно. Смущенная такого рода ошибкой, монахиня отшатнулась назадъ и поспѣшила поднести къ губамъ ребенка чашку съ молокомъ, произнося при этомъ ласковыя и нѣжныя слова. Но мальчикъ, услышавъ незнакомый ему голосъ, въ свою очередь откинулся назадъ, тѣмъ болѣе, что холодное молоко, коснувшись его ротика, произвело въ немъ непріятное ощущеніе. Не зная чѣмъ его успокоить, сестра Роза въ отчаяніи взяла его на руки и начала ходить съ нимъ по кельѣ, качая его и въ полголоса напѣвая гимнъ. Она видѣла матерей, которыя такимъ образомъ няньчили своихъ дѣтей. Ребенокъ мало-по-малу успокоился, глазки его закрылись и онъ опять заснулъ. Но онъ не пилъ и можно было ежеминутно ожидать, что онъ снова проснется и начнетъ кричать отъ голода. Сестра Роза съ невыразимымъ страхомъ ожидала услышать повтореніе этого крика, который переворачивалъ ей душу. А малютка, какъ нарочно, и во снѣ продолжалъ по временамъ жалобно всхлипывать. Чтобъ прекратить его страданія и вполнѣ удовлетворить его, надо было согрѣть молоко, такъ чтобъ оно хоть отчасти напоминало вкусъ и теплоту того, которое онъ привыкъ добывать изъ материнской груди. Странно, что это ей раньше не пришло въ голову!
   Но какъ этого достигнуть? Монастырскія правила запрещали монахинямъ выходить ночью изъ своихъ келій. Такъ, но вѣдь правила не налагали также и имѣть у себя въ кельѣ ребенка и въ настоящемъ случаѣ... Что это, сестра Роза начинала разсуждать!
   Мало того:, побуждаемая страхомъ снова услышать плачъ ребенка, который пугалъ ее болѣе всякой личной опасности, она осмѣлилась открыть дверь, сойти въ кухню и развести тамъ огонь. Все это были такіе поступки, что еслибъ ихъ кто-нибудь подсмотрѣлъ, они произвели бы настоящій скандалъ. Но совѣсть сестры Розы во время всѣхъ этихъ приготовленій мучила ее гораздо менѣе страха, чтобъ ребенокъ не проснулся въ ея отсутствіи. Она тревожно прислушивалась, но до нея не доходилъ ни малѣйшій звукъ. И вотъ она вскорѣ босикомъ отправилась въ обратный путь, прикрывая рукой свѣчу и спрятавъ за пазуху бутылку съ теплымъ молокомъ для того, чтобъ оно не успѣло остыть. Хорошо ли все это было? Но она положительно не могла удержаться. За то какъ сильно билось у нея сердце.
   Вскорѣ мальчикъ напился и скоро опять заснулъ. Сестра Роза была внѣ себя отъ радости... Но въ тоже время, какое сильное, непривычное волненіе овладѣло ею!... Стараясь успокоить ребенка, она произносила ласковыя; нѣжныя слова, которыя вырывались у ней какъ будто помимо ея воли. Точно въ ея сердцѣ мгновенно что-то порвалось и потокъ нѣжности, хлынувъ къ ея устамъ, съ неудержимой силой излился на это маленькое и безпомощное существо. Она даже не разъ безсознательно касалась губами личика малютки,-- она, которой никогда не суждено быть матерью! Слѣдовало ли ей такъ поступать? Она краснѣла отъ стыда, между тѣмъ какъ въ глазахъ у ней стояли слезы радости, а лицо ея, освѣщенное утренней зарей, сіяло непривычнымъ счастьемъ. Но тутъ же въ сердцѣ ея вкрадывалось сомнѣніе: чиста ли она передъ Богомъ? Права ли, тратя столько заботъ и попеченій на преходящее существо?.. Но вѣдь это маленькій, невинный ребенокъ! Богъ слишкомъ великъ и милосердъ, чтобъ ревновать къ нему. Онъ безъ сомнѣнія тоже жалѣетъ его, Онъ, который такъ любитъ невинность. Къ тому же Ему, какъ Царю небесному подобаетъ такъ много почтенія и любви, что Онъ никакъ не можетъ считать за оскорбленіе себѣ крохи нѣжности, которыя одна изъ Его смиреннѣйшихъ невѣстъ удѣляетъ этому маленькому, страждущему, покинутому существу.
   Утромъ первая вещь, представившаяся глазамъ сестры Розы при ея пробужденіи, былъ ребенокъ, который съ серьезнымъ удивленіемъ пристально на нее смотрѣлъ. Какую прелестную картину представлялъ онъ, цѣпляясь рученками за подушку и усиливаясь приподняться, чтобъ лучше видѣть. Его глазки такъ умно смотрѣли!... Сестра Роза не могла удержаться отъ восклицанія восторга и съ ласковой улыбкой, не зная какъ звать ребенка, сказала ему: Дружокъ! Маленькій дружокъ!
   Мальчикъ оставался серьезенъ, но не плакалъ. Монахиня встала и, улыбаясь ему, принялась за его скромный туалетъ. Ребенокъ не спускалъ глазъ съ суетившейся около него молодой дѣвушки въ ночной шапочкѣ и короткой юбкѣ, свѣжей и прелестной въ своей молодости и своемъ наивномъ невѣдѣніи. Онъ безъ сопротивленія далъ себя умыть и одѣть и когда послѣ того сестра Роза, взявъ его на руки, поднесла къ выходившему въ садъ окну кельи, онъ на ея улыбку отвѣчалъ тоже улыбкой...
   Какая милость, и какъ монахиня была за нее благодарна!.. Уста ея, умершія для поцалуевъ, почти съ материнской нѣжностью прильнули къ личику ребенкѣ.
   Но когда минуту спустя она надѣла свой бѣлый, туго накрахмаленный головной уборъ, который почти совсѣмъ скрывалъ ея блѣдное лицо и голубые глаза, мальчикъ посмотрѣлъ на нее съ неудовольствіемъ и вдругъ отвернулся и заплакалъ. Она съ трудомъ его успокоила и взявъ на руки, отправилась къ матери-игуменьѣ.
   Тамъ ей отдали на попеченіе также и дѣвочку. Мягкій, звучный голосъ сестры Розы и ласковый тонъ ея рѣчи не замедлили привлечь къ ней послѣднюю. Языкъ дѣвочки быстро развязался и она объявила, что ее зовутъ Жозефиной, а брата Жаномъ. Затѣмъ она начала болтать объ отцѣ, который далеко, далеко уѣхалъ.... но не проходило минуты, чтобъ она не спрашивала о своей матери.
   А та въ свою очередь просила, чтобъ ей дали взглянуть на дѣтей, и сестра Роза повела ихъ къ ней, по приказанію доктора, который и встрѣтилъ ее въ корридорѣ близъ больничной залы. Докторъ этотъ, по имени Маринье, былъ человѣкъ небольшого роста, смуглый, живой, съ лысиной во всю голову. Онъ постоянно говорилъ, что оставилъ свои волосы подъ тропиками, такъ какъ одно время былъ хирургомъ на кораблѣ, совершавшемъ кругосвѣтныя плаванія. Фигура его, очень худощавая въ молодости, съ лѣтами начала округляться. При встрѣчѣ съ сестрой Розой, которая на одной рукѣ несла мальчика, а другою вела дѣвочку, онъ остановился. Лицо его озарилось привѣтливой улыбкой, а въ глазахъ мелькнулъ ласковый свѣтъ. Докторъ Маринье, подобно многимъ другимъ, любилъ обмѣняться словцомъ съ красивой и кроткой монахиней.
   -- Вотъ какъ! воскликнулъ онъ: вы сдѣлались настоящей маменькой.
   Эти слова вызвали на щекахъ сестры Розы румянецъ смущенія и стыдливости. Она съ минуту не нашлась, что отвѣчать, потомъ освѣдомилась о здоровьѣ бѣдной больной женщины.
   Докторъ вмѣсто отвѣта многозначительно пожалъ плечами и сдѣлалъ гримасу, которая не предвѣщала ничего хорошаго.
   -- У ней воспаленіе въ боку, прибавилъ онъ, которое не было захвачено во время. Кромѣ того, она уже страдала началомъ чахотки, которая теперь, съ помощью простуды, очень быстро развилась.
   -- Боже мой! вздрогнувъ проговорила монахиня. Бѣдныя дѣти! Что станется съ ними?
   -- Если у нихъ не найдется родныхъ, то они будутъ отданы въ пріютъ. Что касается до этого мальчика, прибавилъ докторъ, беря за ручку мальчика, то можно навѣрное сказать, что онъ тамъ не долго останется. Э, малютка!...
   -- Вы его находите слабымъ, не правда-ли? спросила сестрѣ Роза, съ трудомъ переводя духъ.
   -- Мать кормила его, будучи уже въ чахоткѣ... Я даже сомнѣваюсь.... Докторъ, приложивъ ухо къ груди мальчика, съ минуту слушалъ его дыханіе.
   -- Впрочемъ, нѣтъ, сказалъ онъ наконецъ, тутъ еще нѣтъ большой бѣды. Но ему нуженъ заботливый, въ полномъ смыслѣ слова материнскій уходъ, а въ пріютахъ, вы знаете, выдерживаютъ только самые сильные... Эге! да какъ же онъ на меня смотритъ... точно все понимаетъ. У него преумные глазенки, у этого мальчугана.
   И докторъ, желая быть любезнымъ, сдѣлалъ презабавную гримасу. Мальчикъ казался болѣе скандализированнымъ, чѣмъ испуганнымъ, и быстро откинулся на грудь монахини.
   -- Онъ васъ уже успѣлъ полюбить, замѣтилъ докторъ.
   Затѣмъ онъ вмѣстѣ съ ними вошелъ въ больничную залу и остановился у постели бѣдной женщины.
   -- Вотъ ваши малютки, сказалъ онъ ей. Онѣ были въ хорошихъ рукахъ, объ нихъ заботилась молодая монахиня, которая очень любитъ дѣтей.
   Силы бѣдной женщины, которая, наконецъ, вкушала позднее отдохновеніе, мгновенно измѣнили ей, подобно работникамъ, которые, чувствуя себѣ не подъ силу предлагаемый имъ чрезмѣрный трудъ, внезапно отъ него отказываются.
   Она лежала въ постели почти безъ голоса и безъ движенія. Тѣмъ не менѣе она съ восторгомъ поцѣловала дѣтей, однимъ только взглядомъ выражая свою нѣжность и радость при свиданіи съ ними. Дѣти съ трудомъ ее узнали, до такой степени она измѣнилась въ одну ночь. Глаза ея ввалились, щеки впали и на нихъ игралъ яркій, лихорадочный румянецъ. Она окинула монахиню тревожнымъ взглядомъ, но узнавъ ее, тотчасъ же успокоилась.
   -- Ахъ, это вы! сказала она: благодарю васъ! Надѣюсь, что Фифина была умна и послушна, но маленькій Жанъ, я боюсь, надѣлалъ вамъ не мало хлопотъ. Онъ вѣрно много кричалъ и плакалъ эту ночь. Чѣмъ вы его кормили?
   -- Не безпокойтесь, пожалуйста, теперь все идетъ какъ нельзя лучше, отвѣчала сестра Роза, и разсказала ей всѣ подробности прошедшей ночи.
   У бѣдной матери отлегло на душѣ.
   -- Вы очень добрая, сказала она. Я это тотчасъ же узнала по вашему голосу. Ахъ, какъ я счастлива, что моихъ дѣтей поручили именно вамъ! Боже мой, Боже мой! Что съ ними теперь будетъ? добавила она съ грустью.
   -- Что съ ними будетъ? повторилъ докторъ. О нихъ пока позаботятся другіе, а когда вы выздоровѣете, вы возьмете ихъ съ собой.
   Бѣдная женщина устремила на него пытливый взглядъ. Въ глазахъ ея сверкнулъ лучъ надежды, но тотчасъ же потухъ, уступивъ мѣсто сомнѣнію.
   -- Я больна, очень больна... продолжала она. Я это знаю и чувствую.... ахъ, докторъ, матерямъ не слѣдовало бы умирать!
   -- Я девять дней буду за васъ молиться и поститься, задыхающимся отъ волненія голосомъ проговорила сестра Роза. Мы вмѣстѣ съ Жозефиной станемъ умолять ангела-хранителя малютки, чтобъ онъ присоединился къ намъ и помолился за васъ Господу. Милосердый Богъ, вѣроятно, не откажетъ вамъ въ выздоровленіи.
   Исполненный благодарности взглядъ былъ отвѣтомъ больной. Затѣмъ онѣ продолжали все говорить о дѣтяхъ, пока не пришло время разстаться. Но и тутъ онѣ сказали одна другой: "до свиданія".
   Съ этой минуты дѣти были окончательно отданы на попеченіе сестры Розы. Она не разлучалась съ ними даже занимаясь шитьемъ или работая въ саду, но постоянно неусыпно за ними смотрѣла. Дѣвочка непремѣнно хотѣла ей помогать въ ея занятіяхъ, но вмѣсто того, конечно, только мѣшала доброй сестрѣ. Впрочемъ та на это ни мало не сѣтовала. Дѣтская грація и милая болтовня Жозефины вполнѣ очаровали ее и дѣлали ей трудъ пріятнымъ. А маленькій Жанъ въ этихъ случаяхъ обыкновенно сидѣлъ на коврикѣ, разостланномъ въ саду на землѣ или въ столовой на полу, и безпрестанно обмѣнивался съ ними улыбками, которыя обыкновенно сопровождалъ своимъ непонятнымъ дѣтскимъ лепетомъ. Теперь онъ даже и ночи проводилъ спокойно, безъ всякаго сопротивленія пилъ теплое молоко, которое давала ему сестра Роза, снова засыпалъ и пробуждаясь утромъ, всегда весело ее привѣтствовалъ.
   Разъ сблизившись и понявъ другъ друга, монахиня и ребенокъ съ каждымъ днемъ сильнѣе и сильнѣе привязывались -- она къ своему воспитаннику, а онъ къ своей доброй попечительницѣ. Одного звука, знака, взгляда было достаточно между ними для изъявленія желаній и требованій. Малютка въ два-три дня посвятилъ монахиню во всѣ таинства той связи, которая существуетъ между матерью и ребенкомъ. И для полнаго сходства въ ихъ взаимныхъ отношеніяхъ мальчикъ, видя постоянную заботливость къ себѣ сестры Розы, ея вниманіе къ своимъ нуждамъ и удовольствіямъ, читая въ ея глазахъ безграничную, материнскую преданность, становился все болѣе и болѣе требовательнымъ. Увѣренность, съ какою онъ выражалъ свои желанія, приводила сестру Розу въ неописанный восторгъ.
   Посреди этихъ двухъ наивныхъ, граціозныхъ созданій молодая монахиня пробуждалась къ новой жизни. Оставшись сиротой по двѣнадцатому году, она была взята на воспитаніе въ монастырь, изъ котораго уже болѣе и не выходила. Съ тѣхъ поръ какъ ея сестра, выйдя замужъ за маленькаго чиновника, уѣхала съ нимъ въ Парижъ, сестра Роза осталась совершенно одинокой, безъ родныхъ и друзей во всемъ городѣ. Она легко повѣрила тому, что ей говорили объ опасностяхъ и соблазнахъ, какія осаждаютъ людей въ свѣтѣ, и о тихихъ радостяхъ и душевномъ спок