Лебиус Рудольф
На распутье

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Перевод Эмилии Пименовой.
    Текст издания: журнал "Современный Міръ", NoNo 7-8, 1907.

   

На распутьи.
Рудольфа Лебіуса.

Переводъ Э. Пименовой.

I.

   Нельзя сказать, чтобы было особенно пріятно идти по берлинской Фридрихштрассе въ холодную дождливую погоду, когда къ обычной толкотнѣ, господствующей на этой узкой улицѣ, присоединяется еще то неудобство, что всѣ раскрываютъ дождевые зонтики, и кругомъ разлетаются брызги отъ проѣзжающихъ мимо экипажей. Мостовая превращается въ грязное озеро, и каждый ударъ лошадинаго копыта посылаетъ въ лицо прохожихъ цѣлый фонтанъ полужидкой грязи. Ничего нѣтъ удивительнаго поэтому, что соціалъ-демократическій депутатъ рейхстага Розенгагенъ имѣлъ такой недовольный видъ, когда шелъ по этой улицѣ въ одинъ холодный мартовскій вечеръ, старательно лавируя между раскрытыми зонтиками. Онъ торопился на вокзалъ, чтобы поспѣть на скорый поѣздъ, отходящій въ Кельнъ въ половинѣ десятаго. Вдругъ онъ остановился и съ удивленіемъ посмотрѣлъ вслѣдъ одной молодой хорошенькой женщинѣ, которая, не взирая на отвратительную погоду, съ видимымъ удовольствіемъ прокладывала себѣ дорогу въ толпѣ, толпящейся на тротуарѣ.
   Неужели? Розенгагенъ повернулъ назадъ и догналъ заинтересовавшую его даму.
   -- Что я вижу?-- сказалъ онъ, поровнявшись съ ней и приподнимая свою шляпу.-- Товарищъ Кулеманъ! Вотъ ужъ никакъ не думалъ, что здѣсь, на Фридрихштрассе, встрѣчу кого-нибудь изъ Дортмунда.
   -- Здравствуйте, господинъ Розенгагенъ.
   Фрау Кулеманъ чуть-чуть покраснѣла, окинувъ задорнымъ взглядомъ молодого депутата.
   -- Очень радъ видѣть васъ. Но что же вы тутъ дѣлаете?
   -- Я пріѣзжаю въ Берлинъ каждую осень и каждую весну, передъ сезономъ, для ознакомленія съ новыми модами и новыми моделями. Вѣдь я портниха и имѣю магазинъ въ Дортмундѣ.
   -- Вашъ мужъ съ вами?
   -- О, нѣтъ. Здѣсь онъ мнѣ не нуженъ.
   -- Такъ, такъ. А у меня тутъ было фракціонное засѣданіе, и теперь я тороплюсь домой. Пока не пріѣхалъ мой новый коллега, я не могу оставлять редакціи. Я отлучился только на одинъ день, до нѣкоторой степени тайкомъ.
   -- И я бы могла уѣхать сегодня. Дѣла свои я уже покончила.
   -- Ну, такъ поѣдемъ. Я въ восторгѣ имѣть васъ своею спутницей.
   -- Нѣтъ, нѣтъ! Я никогда не ѣзжу по ночамъ. Да и къ чему бы я стала такъ спѣшить. Вы думаете, я не устала? Вѣдь я обѣгала всѣ модные магазины, была у Тица, у Вертгейма, у Герцога и т. д., и вездѣ записывала, дѣлала наброски, отмѣчала... Я смертельно устала и сейчасъ лягу спать.
   -- Вы бы могли выспаться и въ Дортмундѣ.
   -- Что вы? Вѣдь теперь у меня начинается сезонная работа. Дома объ отдыхѣ нечего думать. Придется работать не одну ночь.
   Розенгагенъ улыбнулся.
   -- Если бы я былъ вашимъ мужемъ, то непремѣнно ревновалъ бы васъ. Какъ онъ можетъ спать спокойно, когда вы тутъ одна, въ Берлинѣ!
   -- Что вы выдумываете, г. Розенгагенъ! Во-первыхъ, мой мужѣ не имѣетъ никакого основанія ревновать меня. Но даже если бъ у него и были основанія, то онъ не могъ бы ничего сказать. Вѣдь я гораздо больше зарабатываю, нежели онъ своимъ слесарнымъ мастерствомъ.
   -- Очевидно, у васъ мужъ -- человѣкъ безъ предразсудковъ, товарищъ Кулеманъ. Я не знаю, могъ ли бы я такъ поступать. Представьте себѣ такой случай: аистъ приноситъ въ мою семью ребенка, который можетъ и не быть отъ меня. Мнѣ бы это не понравилось.
   -- Значитъ, вы не любите свою жену!
   -- Вы думаете?
   Розенгагенъ разсмѣялся и снялъ шляпу. Молодые люди разстались, пожавъ другъ другу руки.
   -- Кланяйтесь отъ меня вашей маленькой женушкѣ,-- сказала Анна Кулеманъ.
   -- Спасибо. До свиданія.
   Анна Кулеманъ остановилась и смотрѣла вслѣдъ уходившему депутату, пока онъ не скрылся въ воротахъ вокзала. Розенгагенъ ей нравился. Красивый и молодой, и уже депутатъ! Молодая женщина простояла еще нѣсколько минутъ у освѣщеннаго окна магазина, гдѣ были выставлены почтовыя карточки, на которыхъ были изображены красивыя женскія головки. "Какъ это странно!-- подумала она.-- Всегда на этихъ карточкахъ изображаются красавицы. Какъ будто насъ это можетъ интересовать? Вѣдь насъ интересуетъ только мужская красота! Но почтовая промышленность находится въ рукахъ мужчинъ, а они этого не понимаютъ и не знаютъ, какъ мы смотримъ на нихъ".
   Анна Кулеманъ подошла къ освѣщенному кафе Центральной гостиницы. Внутри было такъ хорошо и уютно и такъ элегантно! Анна вошла и сѣла за маленькій столикъ у окна, откуда ей видна была Фридрихштрассе и пересѣкающая ее Доротеевская улица. Она съ любопытствомъ разсматривала спѣшившихъ подъ дождемъ прохожихъ, разглядывала ихъ костюмы и восхищалась изяществомъ нѣкоторыхъ изъ нихъ. Въ самомъ дѣлѣ, какъ много въ Берлинѣ красивыхъ мужчинъ! Она вспомнила плохо освѣщенный, прокоптѣлый отъ фабричнаго дыма, некрасивый Дортмундъ, гдѣ ей приходилось жить, и, сравнивъ его съ щеголеватымъ, роскошнымъ Берлиномъ, подумала, что хорошо было бы навсегда остаться въ столицѣ.
   Кельнеръ принесъ ей замороженный шоколадъ. Задумчиво помѣшивая въ стаканѣ ложечкой этотъ непривычный лакомый напитокъ, Анна чувствовала себя счастливой въ своемъ одиночествѣ. Она не сказала всей правды Розенгагену. Ея мужъ дѣйствительно еще не имѣлъ повода ревновать ее, но за будущее она не могла бы поручиться. Она была замужемъ три года и до сихъ поръ была вѣрна своему мужу, но будетъ ли такъ продолжаться -- это вопросъ. Тамъ, гдѣ-то въ самой глубинѣ ея души, незамѣтно ни для кого, совершался какой-то переворотъ, который, какъ и всякая революція, повлекъ за собою переоцѣнку всѣхъ цѣнностей. Раньше она считала супружескую вѣрность основнымъ закономъ брачной конституціи, и ея супругу однажды жестоко отъ нея досталось только за то, что онъ немножко пріударилъ за одной изъ ея подругъ. Однако теперь она часто останавливалась на мысли о нарушеніи супружескаго долга. Правда, эта мысль занимала ее только теоретически, такъ какъ она не была ни въ кого влюблена, но однако она хотѣла имѣть ребенка, бракъ же ея оставался бездѣтнымъ.
   Въ первый годъ своего супружества она считала это вполнѣ натуральнымъ и даже боялась и избѣгала материнства. На второй годъ она уже стала подумывать о ребенкѣ и почувствовала сильное разочарованіе, что онъ такъ долго не являлся. Ничего не можетъ быть скучнѣе бездѣтнаго супружества! Молодая женщина начала уже задумываться надъ тѣмъ, кто виноватъ въ этомъ, она сама или ея мужъ? Въ ея душѣ все сильнѣе и сильнѣе разгоралась жажда материнства, и къ глазамъ ея подступали слезы, когда она смотрѣла на дѣтское приданое, въ шутку поднесенное ей въ подарокъ одною изъ ея подругъ передъ свадьбой.
   Анна вспоминала, какъ она вышла замужъ. Онъ, вѣдь, совсѣмъ не понравился ей, когда она познакомилась съ нимъ въ Лейпцигѣ, гдѣ жили ея родные. Когда онъ сдѣлалъ ей предложеніе, она, не колеблясь, показала ему на дверь. Тогда онъ написалъ ей, что не будетъ больше надоѣдать ей своими брачными предложеніями, такъ какъ понимаетъ, что любовь нельзя навязать. Но онъ проситъ ее позволить ему быть ея другомъ и предоставляетъ въ ея распоряженіе все свое имущество. Это ее такъ тронуло, что она согласилась на дружбу человѣка, который былъ ей совершенно безразличенъ. Тогда-то и возникли между ними странныя отношенія. Онъ всюду сопровождалъ ее, когда она отправлялась танцовать со своими поклонниками -- у нея ихъ было много, когда она была дѣвушкой,-- но онъ никогда и никому не былъ въ тягость. Иногда онъ приносилъ ей маленькіе подарки: шоколадъ, хорошенькія открытки, шарфики и т. п. мелочи. Никакихъ претензій онъ не заявлялъ и не требовалъ отъ нея никакой любезности. Онъ танцовалъ на вечерахъ съ другими дѣвушками, но большею частью сидѣлъ гдѣ-нибудь за столикомъ и равнодушно смотрѣлъ, какъ она кокетничала то съ тѣмъ, то съ другимъ изъ своихъ обожателей. Эти послѣдніе, однако, ревновали ее другъ къ другу и зачастую уходили отъ нея въ сильномъ гнѣвѣ. Но она не унывала; всегда находились новые поклонники, и штатъ ея обожателей никогда не уменьшался.
   Однажды, когда она лишилась такимъ образомъ, благодаря своему легкомыслію, одного изъ своихъ поклонниковъ, который ей очень нравился, ей вдругъ стало грустно, и въ такомъ душевномъ настроеніи она позволила своему другу проводить себя домой. Онъ воспользовался этимъ, чтобы снова заговорить о бракѣ, нарушивъ такимъ образомъ свое обѣщаніе. Но она была такъ печально настроена, что даже не разсердилась на него за это нарушеніе условія.
   -- Хорошо,-- сказала она,-- я выйду за васъ замужъ. Но прежде дайте мнѣ полгода отсрочки, чтобы я могла насладиться жизнью.
   Онъ зналъ, что она держитъ свое слово, и потому согласился. Впрочемъ, ему ничего другого и не оставалось.
   Съ этого вечера онъ уже не дѣлалъ ей подарковѣ, какъ прежде, безкорыстно. За одно очень хорошенькое кольцо, которое онъ подарилъ ей, онъ потребовалъ отъ нея три поцѣлуя и притомъ поставилъ условіемъ, чтобы она дала ихъ ему у него на квартирѣ. Она пришла, дала три поцѣлуя и тотчасъ же ушла. Больше онъ ничего не могъ отъ нея добиться. Онъ даже не посмѣлъ прикоснуться къ ея рукѣ.
   Однажды ей понадобились 50 марокъ. "Конечно, вы ихъ получите,-- сказалъ онъ.-- Но прежде вы должны обѣщать мнѣ, что публично объявите себя моею невѣстой, не позже какъ черезъ двѣ недѣли".
   Деньги ей были очень нужны, и черезъ двѣ недѣли они стали женихомъ и невѣстой. Но отъ этого до свадьбы еще далеко, думала она. Однако свадьбу ускорило одно совершенно непредвидѣнное обстоятельство. Однажды, возвращаясь вечеромъ изъ мастерской, она повстрѣчалась съ очень красивымъ молодымъ офицеромъ, черные глаза котораго словно обожгли ее взглядомъ. Ей казалось, что этотъ взглядъ загипнотизировалъ ея волю, и она послушно послѣдовала за нимъ, когда офицеръ сдѣлалъ ей знакъ рукой и пригласилъ ее сѣсть съ собою въ закрытый экипажъ. Когда она очнулась, ей стало страшно. Неужели она была такимъ безвольнымъ, слабымъ существомъ и находилась всецѣло во власти инстинкта? Быть можетъ, кто-нибудь изъ ея знакомыхъ видѣлъ происшедшее? Эта мысль такъ испугала ее, что она съ ужасомъ подумала о возвращеніи домой, и тутъ-то, впервые, мысль о замужествѣ представилась ей какъ избавленіе. Да, ей надо поторопиться выйти замужъ, пока не поздно, пока она не потеряла своихъ нравственныхъ устоевъ!
   И вотъ она вышла замужъ. Ей хотѣлось, чтобы ничто не напоминало ей ея легкомысленнаго прошлаго, и поэтому она настояла на томъ, чтобы ея мужъ переселился изъ Лейпцига въ Дортмундъ, гдѣ онъ открылъ маленькую слесарную мастерскую, а она мастерскую дамскихъ нарядовъ. Она была застѣнчивой и ревнивой женой и, вѣроятно, всегда была бы такой, если бы ея бракъ не былъ бездѣтнымъ. Но ея материнскій инстинктъ оставался неудовлетвореннымъ, и она чувствовала себя несчастной. Въ экономическомъ отношеніи она была совершенно самостоятельна и могла бы дать хорошее воспитаніе своимъ дѣтямъ, все равно отъ какого бы отца они ни происходили. Особенно она оспаривала установившіеся взгляды и говорила себѣ: "Я имѣю право быть матерью и могу воспользоваться этимъ правомъ!"
   Ей даже приходило въ голову завести себѣ любовника, но она не находила никого среди окружающихъ, кто обладалъ бы достаточнымъ тактомъ и скромностью. Тогда у нея созрѣлъ планъ воспользоваться своими дѣловыми поѣздками въ Берлинъ, чтобы тамъ завести какое-нибудь интересное знакомство. Она все обдумала заранѣе, и, казалось, ея планъ не могъ встрѣтить особенныхъ затрудненій.
   Но когда она вошла въ залитое свѣтомъ кафе и усѣлась за столикъ, то весь ея планъ представился ей какой-то дѣтской фантазіей. Она окинула взглядомъ присутствующихъ и никого не нашла по своему вкусу. Впрочемъ, и на нее никто не обратилъ вниманія. Она почувствовала себя такой несчастной, что готова была расплакаться. Всѣ ея дерзкіе замыслы разлетѣлись въ прахъ, и ею овладѣла грустной покорность судьбѣ.
   За сосѣднимъ столомъ сидѣли какіе-то два, какъ ей показалось, подвыпившіе господина и громко разговаривали. Анна Кулеманъ сердито посмотрѣла на нихъ. Можно ли такъ шумѣть и мѣшать другимъ? Конечно, это не были свѣтскіе кавалеры. Кто же носятъ такіе ужасные, безформенные сапоги! Навѣрное, это были студенты или писатели -- словомъ: пролетаріи! Олинъ изъ нихъ былъ долговязый худой блоидинъ, съ бѣлокурыми гладкими волосами и такою же бородкой; онъ носилъ пенснэ и казался близорукимъ. Другой былъ низенькій, кругленькій толстякъ, съ широкимъ добродушнымъ лицомъ, съ огромнымъ ртомъ и узенькими глазками. Голосъ у него былъ скрипучій, тогда какъ долговязый блондинъ говорилъ звучнымъ густымъ басомъ, что совсѣмъ не гармонировало съ его нѣсколько изможденнымъ, блѣднымъ и худымъ лицомъ.
   -- Знаешь ли, Вальтеръ, почему я опоздалъ сегодня?-- пробасилъ долговязый.
   -- Догадываюсь, Куртъ. Навѣрное ты увязался за какою-нибудь дамочкой?
   Долговязый какъ-то наивно разсмѣялся и сказалъ:
   -- На этотъ разъ ты ошибся. Слушай же. Иду я по набережной и вдругъ вижу: бѣгутъ люди. Кричатъ: какая-то молоденькая дѣвушка бросилась въ воду! Я побѣжалъ вмѣстѣ съ другими къ спасательной лодкѣ, но пока мы возились съ лодкой, дѣвушку уже вытащили изъ воды и на дрожкахъ отвезли въ больницу.
   -- Но какое же тебѣ дѣло до всего этого?
   -- Позволь. Не могу же я спокойно проходить мимо, въ то время, когда чья-нибудь жизнь подвергается опасности.
   -- Не можешь? Ну, а я, если вижу, что кому-нибудь жизнь настолько надоѣла, что онъ бросается въ воду, то беру свою шляпу и ухожу. Пусть бѣдняга найдетъ покой, который ему нуженъ, аминь! Хочетъ ли кто-нибудь жить или умереть -- это его частное дѣло. Вообще, людей на землѣ слишкомъ много.
   Долговязый хотѣлъ возмущенно протестовать противъ такого взгляда, но толстякъ сдѣлалъ такое смѣшное лицо, что совершенно обезоружилъ своего пріятеля, и тотъ, смѣясь, возразилъ:
   -- Ты все такой же сумасшедшій, какъ и былъ, Вальтеръ. Кельнеръ, принесите двѣ рюмки коньяку!
   -- Ты считаешь меня сумасшедшимъ за то, что я уважаю чужую волю. Скорѣе ты долженъ былъ бы назвать меня мудрецомъ. Надо реабилитировать самоубійство или вѣрнѣе -- свободную смерть. Каждому преступнику или сумасшедшему, согласно его желанію, записанному въ протоколъ, государство должно было бы посылать веревку. Сколько тайнаго горя и ненужной судебной волокиты было бы уничтожено такимъ способомъ.
   -- Ты всегда правъ, Вальтеръ!-- воскликнулъ долговязый и чокнулся съ нимъ. Оба выпили. Долговязый удобно развалился на софѣ.
   -- Знаешь ли, Вальтеръ, тутъ очень хорошо. Я бы хотѣлъ жить въ Берлинѣ, имѣя достаточно денегъ -- разумѣется. Но я бы не сдѣлался лѣнтяемъ, о нѣтъ! Мой жизненный принципъ: высшее напряженіе работоспособности и высшее, утонченное наслажденіе жизнью.
   -- Отъ этого становятся неврастениками.
   -- Да я уже неврастеникъ!
   -- И ты хочешь жить въ Берлинѣ? Ты хочешь погибнуть такъ же, какъ Эртель, Шенланкъ и Іеккъ? Тебѣ надо жить въ деревнѣ.
   -- Ты недурной совѣтчикъ. А самъ живешь въ Берлинѣ!
   -- Я прожилъ два года въ самой красивой мѣстности въ Швейцаріи и уже, спустя два года, я не замѣчалъ больше никакихъ красотъ. То же самое будетъ съ тобою и въ Берлинѣ: ты перестанешь замѣчать его прелести.
   -- Но, Вальтеръ, вѣдь Берлинъ центръ умственной и политической жизни.
   -- Я такъ же мало пользуюсь берлинскими удовольствіями, какъ и тотъ, кто живетъ въ Мемелѣ или Констанцѣ. Въ сущности, вѣдь, проработавъ цѣлый день, не имѣешь все-таки денегъ, чтобы провести весело вечеръ, и доступъ къ сокровищамъ остается закрытымъ.
   -- Ну, мнѣ кажется, это зависитъ только отъ тебя. Скажи, ты въ самомъ дѣлѣ уже не принадлежишь больше къ партіи?
   Толстякъ опять скорчилъ гримасу.
   -- Нѣтъ.
   -- Что такъ? Неужели оттого только, что случайно профессоръ далъ тебѣ для докторской работы аграрную тему? Ты такъ увлекся аграрными интригами, что даже открыто вышелъ изъ соціалъ-демократической партіи?
   -- Ты этого не понимаешь. Кельнеръ, еще двѣ рюмки коньяку!
   -- Выпьемъ лучше вина.
   -- Потомъ. Прежде коньякъ...
   -- Хорошо. Но шутки въ сторону, скажи мнѣ, почему же ты вышелъ изъ партіи?
   -- Въ этомъ виновата наша служанка.
   -- Какъ, ты, женатый человѣкъ, заигрываешь со своей служанкой? Это великолѣпно. Что жъ, она хорошенькая?
   -- Глупости! Ты знаешь, вѣдь, что если я начинаю чѣмъ-нибудь интересоваться, то всегда увлекаюсь. Когда я былъ соціалъ-демократомъ, то увлекался товариществами. Мнѣ хотѣлось устранить такимъ безкровнымъ путемъ весь капиталистическій міръ. Теоретически вѣдь это возможно. Потребительныя и производительныя товарищества разрастаются, какъ трава, я могутъ, наконецъ, заглушить окончательно иидивидуалистическое хозяйство.
   -- Я ничего не жду отъ этихъ товариществъ!
   -- Когда я женился, то объявилъ тотчасъ же нашей служанкѣ, что она должна всю провизію покупать въ лавкѣ товарищества.
   -- А твоя жена? Она была согласна?
   -- Да. Но что понимаетъ студентка въ хозяйствѣ! Она для этого не годится. Однако служанка и слышать не хотѣла объ этой лавкѣ. Она увѣряла, что тамъ товары никуда не годны.
   -- Какой вздоръ. Потребительныя товарищества закупаютъ всегда самые лучшіе продукты.
   -- Я тоже говорилъ это. Но служанка стояла на своемъ и доказывала мнѣ, что рисъ, купленный ею въ потребительской лавкѣ, гораздо хуже того, который она покупаетъ въ обыкновенной лавкѣ. И я не могъ не согласиться съ нею.
   -- Это еще ничего не означаетъ. Къ сожалѣнію, во главѣ этихъ предпріятій часто становятся некомпетентные люди. Кромѣ того, потребительныя общества служатъ убѣжищемъ для любимыхъ партійныхъ товарищей, которыхъ надо пристроить куда-нибудь. Въ соціалистической общинѣ, конечно, этого не будетъ.
   -- Ты думаешь? Развѣ свободная конкурренція будетъ существовать тогда?
   -- Обобществленіе должно распространиться только на крупную фабричную промышленность. Но, слушай дальше. Рѣшающимъ моментомъ для меня послужила исторія съ рождественскимъ пирогомъ. Я приказалъ купить его въ лавкѣ потребительнаго товарищества, расхваливавшаго свои продукты. Служанка исполнила мое приказаніе, но одновременно купила другой пирогъ въ одной знакомой кондитерской и оба принесла домой. На этотъ разъ она одержала побѣду. Разница между обоими пирогами была такъ велика, что даже дѣти не стали ѣсть пирога, принесеннаго изъ лавки товарищества.
   -- Такъ значитъ, изъ-за этого пирога ты и вышелъ изъ партіи? Ты просто шутникъ.
   -- О нѣтъ! Я только вижу теперь, что весь соціализмъ покоится на ложвомъ принципѣ. Вы хотите уничтожить войну и изгнать нужду и бѣдствія изъ этого міра?
   -- Конечно.
   -- Ну, а это ведетъ къ вырожденію. Война, экономическая и политическая, является нормальнымъ условіемъ. Что соціализмъ изнѣживаетъ людей -- это можно наблюдать на вашихъ же рабочихъ. Въ Саксоніи, напримѣръ, отняли у нихъ избирательное право, и они даже не пошевелились. Они стали слишкомъ трусливы, вотъ что!
   -- Они не пошевелились только вслѣдствіе партійной дисциплины. Центральный Комитетъ вовсе не желалъ дѣлать революціи изъ-за маленькой Саксоніи. Вѣдь у насъ есть все таки выборы въ рейхстагъ.
   -- Пустяки! Это -- соціализмъ и ваше удобное фаталистическое міровоззрѣніе такъ дѣйствуютъ на васъ. Притомъ же и ваши вожди, какъ въ партіи, такъ и въ рабочихъ союзахъ, чувствуютъ себя вполнѣ удовлетворенными. Почти всѣ они зарабатываютъ отъ двухъ до трехъ тысячъ марокъ ежегодно. Лучшаго положенія они не будутъ имѣть даже въ государствѣ будущаго. Къ чему же, въ такомъ случаѣ, устраивать революцію? То же самое происходитъ и въ Англіи.
   -- Такъ ты, значитъ, анархистъ?
   -- Политически я не принадлежу ни къ какой партіи.
   -- Это признакъ безхарактерности.
   -- Какой вздоръ! Представь себѣ, что я вхожу въ магазинъ готоваго платья и вижу, что тамъ висятъ только четыре сюртука: консервативный, либеральный, ультрамонтанскій и коммунистическій? Неужели же мнѣ можно поставить въ вину то, что ни одинъ изъ этихъ сюртуковъ мнѣ не годится. Развѣ я виноватъ, что у меня другая фигура? Послушай, вѣдь программная партійная одежда не можетъ сидѣть, какъ вылитая, ни на одномъ мыслящемъ политикѣ. Но даже плохо сидящее платье лучше, чѣмъ ничего.
   -- Если бъ у насъ была великогерманская республика, безъ религій, то я бы сдѣлался консервативнымъ аграріемъ.
   -- Такъ ступай въ деревню.
   -- Я такъ и сдѣлаю. Я буду крестьяниномъ или батракомъ.
   Толстякъ, повидимому, говорилъ серьезно, и высказывалъ то, что у него наболѣло на душѣ. Но онъ все таки скорчилъ смѣшную гримасу въ концѣ концовъ, и долговязый расхохотался такъ громко, что нѣкоторые изъ посѣтителей кофейни невольно оглянулись на него.
   -- По этому случаю надо распить бутылочку рейнскаго вина, сказалъ долговязый.-- Кельнеръ, принесите бутылку Либфрауенмильхъ.
   Толстякъ справился у кельнера о цѣнѣ коньяка и съ нѣкоторымъ смущеніемъ замѣтилъ своему пріятелю, когда кельнеръ ушелъ за виномъ:
   -- Я долженъ тебѣ сознаться, что не могу позволить себѣ такой роскоши.
   -- Не будь дуракомъ, Вальтеръ. Я за все плачу. Вѣдь я съ сегодняшняго утра капиталистъ.
   -- Ахъ да, ты писалъ мнѣ объ этомъ. Ты получилъ наслѣдство.
   -- Больше 20,000 марокъ. Мнѣ ихъ оставила моя тетка, и сегодня я взялъ деньги изъ банка.
   -- Ахъ ты счастливецъ!
   -- Правду сказать деньги не дѣлаютъ меня счастливымъ. Меня жгутъ онѣ, точно огонь, лежащій у меня въ карманѣ. А этотъ вѣчный страхъ, что я ихъ потеряю, или что у меня ихъ украдутъ! И притомъ я совершенно не знаю, что мнѣ съ ними дѣлать! Ты можешь смѣяться надо мной, но это такъ. Я боюсь потерять способность пролетарски чувствовать, когда у меня будетъ столько денегъ въ карманѣ. Это самое худшее, что можетъ приключиться съ соціалъ-демократическимъ редакторомъ.
   -- Пропей деньги! посовѣтовалъ, смѣясь, толстякъ.
   -- Тебѣ хорошо говорить! Сдѣлать это не такъ легко. Днемъ я не пью никакихъ спиртныхъ напитковъ, такъ какъ не хочу разрушать при помощи этого проклятаго яда свой мыслительный аппаратъ, которымъ живу. Днемъ я бываю только въ кафе и коидитерскихъ, а это ужъ не такъ дорого стоитъ. Да и вечеромъ цѣны не особенно высоки.
   -- Знаешь что, Куртъ, ты долженъ мнѣ отдать деньги. Я куплю себѣ крестьянское помѣстье и буду платить тебѣ проценты.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, голубчикъ, я не такъ глупъ. Хорошее бы дѣло я сдѣлалъ! Ты и понятія не имѣешь о сельскомъ хозяйствѣ, а твоя жена, дѣйствительная студентка,-- еще менѣе. Я думаю, что ваши сосѣди непремѣнно отправили бы васъ въ домъ сумасшедшихъ, увидѣвъ, какъ вы хозяйничаете въ своемъ помѣстья.
   -- Позволь, но вѣдь я изучалъ аграрныя науки.
   -- Знаю, знаю. Но я хочу дать тебѣ взаймы 1000 марокъ для того, чтобы ты уплатилъ за мебель и раздѣлался съ другими мелкими долгами.
   Долговязый вынулъ бумажникъ и досталъ оттуда деньги. Толстякъ взялъ ихъ съ благодарностью и почувствовалъ, что съ плечъ его свалилось тяжелое бремя. Жить какъ будто стало легче, и все кругомъ стало свѣтлѣе и веселѣе. Онъ могъ уже теперь отъ души смѣяться надъ шутками своего пріятеля. Такъ непринужденно онъ не хохоталъ уже многіе годы.
   -- Какъ называется та яма, гдѣ тебя выбрали редакторомъ?
   -- Позволь, это вовсе не яма. Въ Дортмундѣ 100,000 жителей
   -- Желаю счастья. Я бы не хотѣлъ, однако, имѣть дѣло только съ соціалъ-демократическими рабочими.
   -- Это предразсудокъ. Сравни, напримѣръ, другія профессіи. Офицеры тоже, вѣдь, цѣлыми днями возятся съ рабочими. Они даютъ имъ военное воспитаніе, а мы политическое.
   -- Но съ простыми солдатами офицеры не водятъ кампаніи.
   -- Пусть такъ. Сравни тогда положеніе соціалъ-демократическаго провинціальнаго редактора съ положеніемъ какого-нибудь деревенскаго пастора или сельскаго врача. Человѣкъ, желающій стать батракомъ могъ бы, мнѣ кажется быть менѣе высокомѣрнымъ.
   -- Я хочу переселиться въ деревню ради гигіеническихъ и экономическихъ соображеній, а ничуть не оттого, что меня привлекаетъ общество батраковъ.
   -- Та-а-къ! Но и я не останусь долго въ Дортмундѣ. У меня, впрочемъ, есть опредѣленная причина, побуждающая меня ѣхать туда.
   -- И эта причина?
   -- Не выдавай меня. Въ Дортмундѣ есть вакантный соціалъ-демократическій мандатъ въ рейхстагъ...
   -- Ага!
   -- Да, пріятель. Я впрочемъ не знаю тамошней партійной газеты, даже никогда не видалъ ее!
   Анна Кулеманъ, ье обращавшая вначалѣ вниманія на разговоръ двухъ пріятелей и даже недовольная ихъ шумнымъ сосѣдствомъ, волей-неволей должна была слушать ихъ бесѣду. Но когда она узнала, изъ словъ долговязаго, что онъ новоизбранный редакторъ дортмундской партійной газеты, то заинтересовалась и стала внимательно прислушиваться къ бесѣдѣ двухъ друзей. Ей хотѣлось завязать съ ними знакомство и дать имъ понять, что она -- партійный товарищъ и жительница Дортмунда, но она не знала, какъ это сдѣлать; замѣчаніе долговязаго блондина, что онъ никогда не видалъ въ глаза дортмундскаго партійнаго листка внушило ей счастливую идею передать ему, черезъ Кельнера, тотъ номеръ газеты, который у нея былъ съ собой. Она порылась въ своемъ саквояжѣ и достала оттуда газету, которую и вручила Кельнеру съ тѣмъ, чтобы онъ передалъ ее сидящимъ по сосѣдству съ нею господамъ.
   Знакомство такимъ путемъ завязалось быстро. Долговязый блондинъ былъ изумленъ и, повидимому, обрадованъ. Онъ представился Аннѣ, какъ редакторъ Генкель, и представилъ своего друга, доктора философіи Вальтера Лассена. Анна разсказала имъ, что привело ее въ Берлинъ и сообщила о своей встрѣчѣ съ депутатомъ рейхстага Розенгагеномъ. Ее попросили пересѣсть къ нимъ, такъ какъ столикъ, за которымъ она сидѣла былъ слишкомъ малъ для троихъ; притомъ же они объявили ей, что ожидаютъ еще гостей. Генкель сказалъ шутливымъ тономъ:
   -- Мы ждемъ своихъ женъ.
   -- Вы, значитъ, женаты?-- спросила Анна.
   Генкель какъ будто смутился.
   -- Мой другъ, д-ръ Лассенъ завтра заключаетъ въ мэріи гражданскій бракъ, отвѣтилъ онъ.-- Ну а мы, съ моей Фанни, еще далеки отъ этого.
   -- Ага! Вы, значитъ, пока только обручены?
   -- Этого нельзя сказать про насъ. Мы никогда не поженимся, мы, съ нею, просто добрые товарищи.
   -- Понимаю платоническая связь.
   Д-ръ Лассенъ сдѣлалъ страшное лицо и выпалилъ.
   -- Да, платоническая связь, но съ послѣдствіемъ въ видѣ младенца.
   Откровенность пріятеля, повидимому, непріятно покоробила Генкеля, и онъ почувствовалъ, что ему надо объясниться передъ Анной, которая была его партійнымъ товарищемъ изъ Дортмунда.
   -- Какъ соціалъ-демократка, вы должны имѣть болѣе свободный взглядъ на бракъ, нежели наши бюргерши, сказалъ онъ.
   -- Конечно, разсмѣялась Анна.-- Пусть каждый по своему достигаетъ блаженства.
   -- Фанни и я, мы заключили въ Дрезденѣ свободный союзъ и теперь разстаемся, потому что ни одинъ изъ насъ не думаетъ о супр