Ла-Порт Жозеф
Всемирный путешествователь, или Познание Стараго и Новаго света... Том одиннадцатый

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Le voyageur françois, ou la connoissance de l`ancien et du nouveau monde.
    Перевод Якова Булгакова.
    Письма 125--127. Твердая Земля
    Письма 128--135. Перу
    Письма 136--137. Хили
    Письма 138--139. Земля Магелланическая.

   

ВСЕМИРНЫЙ
ПУТЕШЕСТВОВАТЕЛЬ,
или
ПОЗНАНІЕ
СТАРАГО и НОВАГО СВѢТА,
то есть:

ОПИСАНІЕ
всѣхъ по сіе время извѣстныхъ земель въ четырехъ частяхъ свѣта,
содержащее:
каждыя страны краткую исторію, положеніе, города, рѣки, горы, правленіе, законы, военную силу, доходы, вѣру ея жителей, нравы, обычаи, обряды, науки, художествы, рукодѣлія, торговлю, одежду, обхожденіе, народныя увеселенія, доможитіе, произрастенія, отмѣнныхъ животныхъ, звѣрей, птицъ, и рыбъ, древности, знатныя зданіи, всякія особливости примѣчанія достойныя, и пр.

изданное
Господиномъ Аббатомъ де да Портъ,

а
на Россійскій языкъ
переведенное съ Французскаго.

ТОМЪ ПЕРВЫЙНАДЕСЯТЬ.

Изданіе третіе.

Въ Санктпетербургѣ.
Печатано въ Типографіи Ив. Глазунова,
1804 года.

   

ОГЛАВЛЕНІЕ

Писемъ, содержащихся въ семъ первомъ-надесять томѣ.

   125. Твердая Земля
   126. Продолженіе
   127. Конецъ
   128. Перу
   129. Продолженіе
   130. Продолженіе
   131. Продолженіе
   132. Продолженіе
   133. Продолженіе
   134. Продолженіе
   135. Конецъ
   136. Хили
   137. Конецъ
   138. Земли Магелланическая
   139. Конецъ
   

ВСЕМІРНЫЙ ПУТЕШЕСТВОВАТЕЛЬ.

ПИСЬМО CXXV.

Твердая Земля.

   Вы уже видѣли, Государыня моя, что Христофоръ Коломбъ, завоевалъ многіе острова, присталъ къ берегамъ Полуд еиной Америки; а какъ сія чаешь была первая обрѣтенная имъ на матерой землѣ, то онъ и далъ ей имя Твердой Земли, кое сохраняетъ она и донынѣ. Гишпанцы подвели по томъ подъ сіе наименованіе и сосѣднія провинціи, какъ Дарійскую, золотую Кастиллію, новую Гренаду, Попаянъ и пр.
   Мы прибыли туда чрезъ устье Оренока и Парійской заливъ на небольшомъ суднѣ, которое промыслилъ намъ отецъ Мужилла. Помянутой заливъ, составляемой матерою землею и островомъ Троицы, наименованъ былъ уже отъ Коломба Драконовыми челюсть мы, прежде нежели нашелъ его Америкъ Веспуцій: но сіе не возирепятствовало, какъ вы видѣли, послѣднему, присвоить себѣ честь обрѣтенія. Скользни ненавистна его несправедливость, какъ бы ни судили о правѣ его; теперь уже поздо въ томъ ему спорить: да и вдругорядь упомянулъ объ немъ только по той причинѣ, что онъ хвасталъ, будто бы точно на семъ мѣстѣ первой увидѣлъ матерую землю Новаго Свѣта.
   Безъ сумнѣнія страхъ, оказанной здѣшними жителями при видѣ кораблей, заставилъ думать сего Италіянца и Адмирала его Оіеду, что они не знали до того Европейцовъ, но будучи ободрены доводами дружбы и подарками, звали они Кастиланцовъ къ себѣ въ жилище. Оіеда послалъ туда нѣсколько вооруженныхъ людей, которые пробыли у нихъ три дни, и въ сіе время пиршества, вкусили все то, что земля имѣетъ пріятнаго. Даже предлагали имъ женщинъ столь докучливо, что едва могли они воздержаться. Возвратились съ видомъ преисполненномъ удовольствія, и служащимъ въ доказательство о человѣколюбіи угостившихъ. Сіи добрые Индѣйцы провожали ихъ до берега въ превеликомъ множествѣ. Когда видѣли, что Кастиланецъ усталъ, сажали его, и несли въ койкѣ. На переправахъ черезъ рѣки не щадили для нихъ плечь своихъ. Прибывъ къ кораблямъ, побросались въ оные съ стремленіемъ, и удивлялись всему, что только видѣли. Оіеда вздумалъ повеселиться, и приказалъ выпалить, изо всей своей артиллеріи. Сіе любопытное и пужливое стадо бросилось въ волны; но покойный и смѣющійся видъ матросовъ разогналъ ихъ боязнь. Возвратились они съ новою радостію, и наконецъ не безъ труда было гостей сбыть съ рукъ.
   Изъ Нарійскаго залива вошли мы въ Куманскую провинцію, коей столица, то же имя носящая, лежитъ въ десяти верстахъ отъ моря. Жители ни чѣмъ не отличаются отъ прочихъ Гишпанскихъ селеній. Попы, монахи наслаждаются таковою же властію въ городахъ; церкви также богаты; народъ столь же суевѣренъ, женщины равномѣрно горды, набожны и кокетки. Всякой день ходятъ въ церковь, имѣя передъ собою пажа особливаго рода; то есть, церковника, которой, не будучи еще посвященъ, употребляется въ ожиданіи сана, вмѣсто слуги, имѣющаго довѣренность. Здѣсь мода того требуетъ, и женщина не смѣетъ показаться безъ него въ люди, но употребляетъ иногда его и къ такимъ должностямъ, за которыя бы всякой честной человѣкъ не отрекся взяться..
   Въ день прибытія нашего въ Куману, праздновали въ городѣ не знаю какого-то Святаго, котораго можетъ быть нѣтъ и въ прологѣ, но здѣсь онъ въ великомъ почтеніи. Весь городъ былъ въ ходу, умножаемомъ ими присоединяющими изъ домовъ масками. Бѣлые, черные, Индѣйцы, всѣ бѣгали вмѣстѣ по улицамъ, дѣлали тысячи дурачествъ. Двери всѣ были заперты; ибо подъ видомъ набожности или маскарада, крадутъ что гдѣ попадется. Ходъ вступилъ въ церковь; за нимъ слѣдовали маски съ скрипицами и другими инструментами, играющими безъ порядка, безъ вкуса и безъ мѣры, пѣсни, кои тутъ же сочиняли, какъ кому пришло въ голову. Другіе бѣгали по церквѣ, дрались, скрежетали зубами, валялись по полу, бились объ него лбомъ, выли, кривлялись такъ, что устрашали предстоящихъ, и наконецъ усмирялись, какъ бы всѣ померли. Тогда попъ далъ благословеніе, которое служило знакомъ всеобщаго возстанія. Маски вскочили живехоньки, такъ же сумазбродны, какъ прежде, и побѣжали дурачиться по улицамъ. Ударили въ колоколъ; онѣ опять возвратились въ церковь. Монахъ взлѣзъ на катедру, и велѣлъ имъ всѣмъ около себя стать. Онѣ поклонились сперва въ землю, положили палецъ на губу, и стояли такъ до конца проповѣди. Оная была похвальное слово Святому, котораго отправлялся праздникъ. Былъ онъ Епископомъ въ Гишпаніи, и между прочимъ проповѣдникъ разсказывалъ объ немъ слѣдующее.
   "Сбираясь пуститься въ путь для осмотра своей епархіи, сей благочестивый, пастырь взялъ съ собою двухъ священниковъ, и отправились они всѣ трое, верьхами на ослахъ. Въ одномъ небольшомъ городкѣ, шинкарь, узнавъ что епископъ пріѣдетъ ночевать, заготовилъ мяса, дичины, и вина всякаго рода. Когда же увидѣлъ его, въ семъ скудномъ экипажѣ, разъярился, что, пріуготовленія были безполезны, и отрубилъ головы тремъ осламъ, дабы принудить пріѣзжихъ прожить у него нѣсколько дней и поѣсть припасы. Святой не хотя дѣлать издержекъ, повелѣлъ хозяину, пришить головы, да еще и перемѣня ихъ, ибо онѣ были всѣ разной шерсти, дабы тѣмъ долговременнѣе сохранена была память подобнаго чуда. Шинкарь повиновался; Епископъ сдѣлалъ крестное знаменованіе, и головы столь плотно приросли, какъ бы ослы съ ними родились." Вы бы со смѣху умерли, Государыня моя, увидя, какъ словесное стадо разинуло рты отъ удивленія, слыша о такомъ чудѣ.
   По окончаніи проповѣди, просилъ я одного Гишпанца истолковать мнѣ всѣ произходившія въ глазахъ моихъ явленія., сіи маски, говорилъ онъ, представляютъ еретиковъ и безбожниковъ, возставшихъ противъ истинны, проповѣдуемой святымъ Евангеліемъ. Бѣганья, ссоры, драки изъясняютъ усиленія, учиненныя ими для изкорененія православной вѣры. Скрежетъ зубовъ, кривлянья, вой значатъ бѣснованіе, причиняемое въ худыхъ Христіанахъ неудачею въ предпріятіяхъ. Когда маски валяются по землѣ и кажутся мертвы, симъ даютъ онѣ разумѣть, что Святой своими разсужденіями и чудесами одержалъ совершенную побѣду. Вы видѣли, что во время проповѣди держали онѣ палецъ положа на губу; сіе означаетъ, что невѣрящіе принуждены уступить силѣ доказательствъ, признаются сами въ своей побѣдѣ, и не вѣдаютъ, что на то вопреки сказать...
   Не безъ великихъ трудностей, въ началѣ обрѣтенія Твердой земли, Гищпанцы завели селенія на Куманскомъ берегу; сперва Индѣйцы сильно противъ того вооружились, но заплатили за супротивленіе потоками крови, напоя оною здѣшнія нещастныя страны. Спасшіеся отъ мученія, осуждены на рудокопныя работы. Таковое безчеловѣчное поведеніе неоднократно разгорячало духъ славнаго Бартелемія Ласъ Казаса, о коемъ писалъ я въ другомъ мѣстѣ, и которой наипервѣе оказалъ ревность свою на здѣшнемъ берегу. Жители были наги, выключая дѣтородныя части, кои одни скрывали въ Калебассахъ, или деревянныхъ коробочкахъ; другіе въ бумажныхъ мѣшкахъ, или ящикахъ изъ золотыхъ листьевъ. Женщины носили портки особливаго рода. Оба пола не терпѣли волосовъ ни гдѣ, кромѣ головы, дабы, какъ говорили, не уподобиться звѣрямъ. Хотя наблюдали нѣкоторую благопристойность, но для естественныхъ нуждъ не удалялись въ сторону. При малѣйшей причинѣ жалобъ жены на мужа, пила она сокъ нѣкоторой травы, отъ коего погибалъ въ ней плодъ; а сія способность истреблять оной, заставляла мужа ласкать и угождать ей. Черные зубы составляли красоту: для пріобрѣтенія оной натирали ихъ травою, имѣющею двоякую силу, и давать имъ помянутой цвѣтъ, и сохранять ихъ въ цѣлости. Что принадлежитъ до прочихъ обычаевъ, оные были почти тѣ же, что и у народовъ живущихъ по Ореноку. Ложились въ постелю, когда жена была въ родахъ, и наблюдали строгой постъ, какъ бы наказуя себя за произведеніе еще одного нещастнаго на поверхности земной, и за продолженіе породы бѣдныхъ. Я мимоходомъ скажу, что многіе народы почитали за преступленіе дѣлать дѣтей: плакали при ихъ рожденіи, веселились при ихъ смерти. Оттуда происходитъ обыкновеніе не носить по мертвомъ траура; оттуда истекаютъ тѣ высокія мысли, кои нѣкоторые древніе имѣли о дѣвствѣ, еще прежде, нежели проповѣдалъ оное Сынъ Божіи, у Евреевъ, опредѣляющіе себя на служеніе храмовъ и на ученіе закона, освобождались отъ необходимости поять жену. Египетскіе жрецы пили производящіе охлажденіе напитки, или лишали себя членовъ обрѣзаніемъ. Въ Персіи холостая жизнь закономъ была предписана дѣвицамъ солнца; а Римляне наказывали, какъ вамъ извѣстно, своихъ Весталокъ за преступленія противоположенныя воздержанію.
   Изъ Куманы переѣхали мы въ Венецуеллу, такъ названную по той причинѣ, что сей городъ построенъ на подобіе Венеціи посреди водъ и на сваяхъ. Оіеда и Веспуцій обрѣли ея въ концѣ пятагонадесять вѣка. Тогда была она простая деревня, Коро отъ Индѣйцовъ именуемая, и состоящая изъ двадцати шести домовъ, сообщеніе между собою имѣющихъ помощію подъемныхъ мостовъ. Жители, устрашенные зрѣніемъ Кастиланскихъ кораблей, мосты подняли и скрылись въ хижины. Но выслали однакожь къ флоту двѣнадцать лодокъ, кои приближались къ нему съ чрезвычайными доказательствами удивленія. Знаки, которыми думали возбудить въ нихъ довѣренность, послужили только къ отдаленію ихъ; но когда уже исчезла надежда вновь ихъ увидѣть, возвратились они опять съ шестнадцатью молодыми дѣвицами, подвезли ихъ къ самымъ кораблямъ, и впустили на каждой но четыре. Приняты оныя съ радостію и ласкою: дружба, казалось, заступила мѣсто боязни. Жители во многомъ числѣ появились, и выходя изъ домовъ приближались вплавь къ кораблямъ. Но вдругъ возпослѣдовала перемѣна, которой не могли познать причины: нѣсколько старухъ, такожъ плывущихъ, подняли скоропостижно преужасной вой. Во мгновеніе ока дѣвицы побросались въ воду, и Индѣйцы удалились, пустя тучу стрѣлъ въ Кастиланцовъ. Оіеда послалъ за ними погоню на судахъ, кои опрокинули небольшое число лодокъ, и побили нѣсколько дикихъ. Онъ не могъ отъ гнѣва удержаться, увидя, что пятеро изъ его людей были опасно ранены. Захватили только двухъ молодыхъ дѣвицъ, и корабли подняли парусы.
   Венецуелла, тогда же за столицу признанная, выстроена Гишпанцами на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ нашли они деревню Коро. Начала ея были цвѣтущи, но опустилась она мало по малу, и Епископской престолъ, учрежденной въ ней подъ зависимостію Сендомингской Метрополіи, перенесъ въ въ Леон-де-Каракъ. Маракайбо, нынѣшняя столица провинціи, есть наибогатѣйшій городъ Твердой Земли. Грунтъ такъ плодоносенъ, что ежегодно сбираютъ на немъ по двѣ жатвы. На паствахъ, кои на немъ изобильны, водятъ великое число скота; сосѣднимъ народамъ доставляетъ онъ пшеницу, сухари, сыръ, масло, сало, хлопчатую бумагу и разныя ткани. Множество кожъ отвозится въ Европу. Звѣриная и рыбная ловля такожь изобильны; рѣка Укаре, чрезъ него текущая, столь рыбна, что право ловли подавало поводъ къ частымъ войнамъ между прежними жителями. Сія страна не имѣетъ равномѣрно недостатка въ золотыхъ рудникахъ; доставаемой изъ оныхъ металлъ столь чистъ, что поставляютъ его въ двадцать двѣ краты съ положиною. Земля приноситъ превосходныя лѣкарственныя травы, кои чинятъ безполезною враческую услугу. Львовъ много, но они не опасны; охотникъ, съ помощію одной собаки, безъ труда одерживаетъ надъ нимъ побѣду: но тигры столь страшны, что не рѣдко случается видѣть ихъ входящихъ въ шалаши, хватающихъ людей, и относящихъ въ лѣсъ для пожранія. Считаютъ, что сія провинція, въ которой озеро Марика ибо составляетъ средину, имѣетъ больше ста тысячъ Индѣйцевъ, данниковъ Гишпанскихъ, не включая такихъ, коимъ меньше осмнадцати, или больше пятидесяти лѣтъ; ибо сіи освобождаются отъ податей по особливому повелѣнію Индѣйскаго Совѣта.
   Не смотря на толикое число рукъ, могущихъ защищать свое отечество, мало стоило труда первымъ Кастиланцамъ завладѣть сею страною: но едва начали они пользоваться плодами побѣды, какъ увидѣли себя принужденными уступить мѣсто чужестранцамъ. Въ началѣ пятнадцатаго вѣка Велзеры, богатые Аугсбургскіе купцы, давшіе въ заемъ Карлу V немалыя суммы денегъ, слыша о Венецуеллѣ, какъ о землѣ изобилующей золотомъ, предложили сему Государю, чтобъ ее совсѣмъ имъ уступилъ. Желаніе ихъ исполнилось на томъ условіи, что они докончатъ завоеваніе ея на имя Кастиланской короны;, что построятъ тамъ крѣпости, пошлютъ туда войски, и будутъ ставить Нѣмецкихъ рудокоповъ, для снабженія оными всѣхъ Гишпанскихъ селеній.
   Для разпоряженія новымъ селеніемъ былъ отъ Велзеровъ избранъ Аугсбургской мѣщанинъ Алфингеръ, которой обратилъ всѣ свои виды на пріобрѣтеніе золота Сія необузданная страсть заставила его употреблять ненавистныя средства, и не щадить жизни Индѣйцевъ, безчеловѣчно отъ того погибшихъ. Не больше подданныхъ оказываемо было уваженія и къ самымъ Касикамъ: предавали оныхъ пыткѣ, дабы узнать, гдѣ сокрыты ихъ сокровища: повсюду сіи жестокіе Нѣмцы, такіе же мучители, какъ старинные Гишпанцы, оставляли кровавые слѣды своего корыстолюбія и падкости ко злату. Нещастные Индѣйцы приносили имъ онаго, сколько имѣли; многіе выходили къ.нимъ на встрѣчу съ припасами, мысля пріобрѣсть тѣмъ больше снисхожденія; но звѣрская ярость отчасу въ мучителяхъ умножалась; не ожидали они иной помощи, какъ отъ единаго отчаянія, и приняли твердое намѣреніе защищать жизнь и вольность. Алфингеръ былъ побиваемъ то многихъ стычкахъ; половина людей его, спасшихся отъ Индѣйскихъ стрѣлъ, погибла отъ чрезвычайной усталости и трудовъ, въ кои вовлекала ихъ жадность къ золоту. Получа смѣха достойное извѣстіе, что далѣе въ землѣ, находится цѣлой домъ, сооруженной изъ сего богатаго металла; начальникъ, въ коего страсть вселяла легковѣріе, положилъ ни за чѣмъ не останавливаться, пока не получитъ въ руки сего сокровища. Надлежало пробираться чрезъ обширныя страны: и дабы не имѣть недостатка въ пропитаніи, собралъ онъ великое количество съѣстныхъ припасовъ, и навьючилъ на дикихъ. Они были нанизаны на цепь, какъ каторжные, и каждой сверьхъ цепи на шеѣ, несъ тягость, каковою едва позволялось отягчать и самаго лошака. Когда кто изъ нещастныхъ падалъ отъ недостатка силъ, рубили ему голову, дабы не потерять времени, отмыкая кольцо у цепи. Золотаго дома не обрѣли, а Алфингеръ въ семъ сумазбродномъ предпріятіи окончилъ свои дни.
   Когда Велзеры перестали пещись о правленіи сей почти совсѣмъ опустошенной провинціи, Гишпанцы назначили начальника. Отправили туда человѣка, коего суровость привела въ забвеніе даже и тиранства Нѣмцовъ, подвергнула конечной гибели сію бѣдственную страну. Спустя нѣсколько лѣтъ привезли Негровъ изъ Африки, полагая на нихъ наивеличайшую надежду: но едва оные прибыли, всѣ мущины были хозяевами побиты, ибо взбунтовались. Многіе годы, протекшіе при милосердомъ и тихомъ правленіи, наградили нѣсколько сію потерю.
   Ѣдучу около берега Куманской и Венецуелской провинціи, видны многіе острова, при коихъ ничто насъ не обязывало останавливаться. Одинъ называется Маргерита и принадлежитъ Гишпанцамъ. Въ старину ловили около него жемчугъ; нынѣ обитаютъ на немъ Индѣйцы и нѣсколько Мулатровъ. Голландцы владѣютъ островами Авомъ, Буенеромъ, Арубою и Курасомъ. Одинъ сей послѣдній заслуживаетъ нѣкоторое вниманіе. Они завели на немъ многія сахарныя варницы, кормятъ не мало скота, и отправляютъ прибыльной торгъ съ Гишпанцами. На полуденномъ берегу находятся городъ и гавань сего имени, защищаемые крѣпостію. Губернаторъ Голландскихъ Антильскихъ острововъ живетъ въ городѣ, а между обывателями, считаютъ не мало Жидовъ и Квакеровъ. Я отъ моихъ двухъ Голландцевъ слышалъ одно случившееся на семъ островѣ происшествіе, заслуживающее быть разсказано.
   Одинъ Голландской корабль, имѣющій двѣсти человѣкъ, добровольно ѣдущихъ въ Гвіану, претерпѣлъ ужасную бурю, и былъ носимъ вѣтрами и волнами. Когда море успокоилось, кормчій, потерявшій путь, увидѣлъ берегъ и почелъ его за матерую землю; но приближась, можно было легко узнать, что то былъ островъ. Онъ рѣшился тутъ остановиться для починки корабля. Долго плыли около берега, пока не нашли жилищъ, или мѣста способнаго бросить якорь. Нетерпѣливость и худое состояніе судна, принудили наконецъ выбрать пристанище. Капитанъ вздумалъ со всѣми своими людьми сойти на берегъ. Сколь скоро пришелъ онъ на вершину горы, пріятное положеніе и поля покрытыя цвѣтами, привели его въ восхищеніе. Идучи далѣе, увидѣлъ онъ трехъ нагихъ людей, вооруженныхъ луками и убранныхъ перьями. Оные ждали его съ непоколебимымъ видомъ; и не оказывая ни страха, ни удивленія, приняли съ радостію. Не разумѣя ихъ языка, не могъ онъ разтолковать о добрыхъ своихъ намѣреніяхъ инако, какъ лаская точно также, какъ они дѣлали; а дабы ихъ къ себѣ привязать, подчивалъ виномъ и напитками, кои они охотно приняли и тотчасъ выпили. Одинъ изъ нихъ взялъ Капитана за руки, и какъ бы зная его намѣреніе, готовился вести: но вмѣсто своихъ хижинъ, повелъ его на высоту, гдѣ посреди деревьевъ стояло небольшое зданіе, сдѣланное изъ дерева и грязи.
   Прежде введенія туда капитана, дикіе показали ему большой камень, въ нѣкоторомъ разстояніи отъ двери положенной, какъ казалось, съ намѣреніемъ. Они сложили руки на груди крестомъ, и возведя очи къ небу, показывали, что то была гробница человѣка, о которомъ жалѣли. Капитанъ вступилъ въ зданіе, въ коемъ ничего не было кромѣ голыхъ и грубыхъ стѣнъ, но обратя взоръ на перекладъ, увидѣлъ онъ буквы вырѣзанныя ножемъ. Надпись была на французскомъ языкѣ: онъ ее списалъ, и вотъ что она значила: "Я родомъ Французъ изъ Рена, въ Бретаніи. Сѣлъ я на корабль съ капитаномъ Бертіе въ 1602 году, чтобъ отъѣхать въ Брезилію. Корабль нашъ разбило, и меня выбросило на сей островъ не знаю какъ, ибо я лишился памяти; двѣнадцать тому лѣтъ, какъ живу я въ сей хижинѣ; дикіе здѣшніе тихи; поступаютъ со мною ласково. Я не имѣю нималой охоты съ ними разстаться; чувствую, что конецъ мой приближается; меня уже не будетъ, когда вы прочтете сію надпись. Молите за меня бога. Жанъ Реми Перрень".
   Капитанъ безъ труда понялъ, что камень, при входѣ лежащій, есть его могила. Онъ возымѣлъ больше довѣренности къ тремъ Индѣйцамъ, находя сіе доказательство тихости ихъ и добраго нрава. Другіе дикіе, увидя его съ своими товарищами, не укоснили разгласить въ сосѣднемъ селеніи о прибытіи новыхъ гостей. Всѣ спѣшили ихъ обозрѣть, обласкать и одарить. Показали ему Перренево платье, сохраняемое съ великимъ тщаніемъ, хотя было оно изношено такъ, что отъ прикосновенія распадалось. Ножъ, молитвенникъ и нѣсколько денегъ, найденныхъ у него въ карманахъ, были въ рукахъ у начальника селенія, которой хранилъ ихъ, какъ вещь драгоцѣнную.
   Голландцы поняли тотчасъ, что столь Ласковымъ пріемомъ были обязаны воспоминовенію о семъ французѣ. По видимому жилъ онъ скромно съ дикими, и заставилъ себя любить. Слѣдствіе соотвѣтствовало доброму началу. По нѣсколькихъ дняхъ отдохновенія, капитанъ началъ стараться о пріобрѣтеніи совершеннаго свѣденія объ островѣ, и не хотѣлъ отъѣхать прежде, нежели поселитъ на немъ прочнымъ образомъ своихъ земляковъ. Было у него довольно людей для построенія крѣпости: первыя недѣли столь порядочно были распоряжены, что прежде еще конца мѣсяца имѣлъ уже онъ замокъ, могущій защититься. Оставалось осмотрѣть весь островъ, дабы вѣрно и подробно донести объ немъ республикѣ. Англичане разсказываютъ сію же самую повѣсть объ одномъ своемъ селеніи на Антильскихъ островахъ, съ нѣкоторою перемѣною именъ, но точно также, что касается до самой исторіи и главныхъ обстоятельствъ.
   Я семь и проч.
   

ПИСЬМО СXXVI.

Продолженіе Твердой Земли.

   Продолжая слѣдовать вдоль сего берега, оставили мы въ лѣвой рукѣ провинціи, мало достойныя примѣчанія, Гаху и Святой Марѳы, и пристали къ Карѳагенѣ. Сей славной городъ, полагаемой въ числѣ наиважнѣйщихъ, наибогатѣйшихъ, и можетъ быть наипрекраснѣйшихъ послѣ Мексики во всей Гишпанской Америкѣ, имѣлъ благополучныя и нещастныя времена. Кастиланецъ Родригъ Бастидасъ, обрѣтя здѣшнюю страну, въ началѣ шестнадцатаго вѣка, столь былъ доволенъ положеніемъ, что принялъ намѣреніе ею овладѣть; но нашелъ толикое въ жителяхъ сопротивленіе, что принужденъ былъ оставить предпріятіе. Оіеда не больше имѣлъ щастія, Оіедо не больше видѣлъ успѣховъ. Слава побѣдить Иидѣйцовъ и построить городъ на мѣстѣ столь выгодномъ для торговли предоставлялась Дону Педру Гередіѣ. Сей далъ ему имя Карѳагены, безъ сумнѣнія по той причинѣ, что нашелъ здѣсь нѣкоторое сходство съ древнею Карѳагенскою страною. Положеніе вскорѣ привело его въ цвѣтущее состояніе, и былъ онъ подверженъ нападенію то отъ Флибустіеровъ, то отъ Англичанъ; послѣдніе сожгли его до подошвы. Въ третій разъ претерпѣлъ онъ отъ Французовъ, предводимыхъ господиномъ де Поитисомъ; наконецъ въ свѣжей еще памяти у жителей нападеніе Адмирала Вернона, которой его облегъ, и въ 1741 году снялъ осаду. Гишпанцы почитаютъ сіе произшествіе столь для своего народа славнымъ, что безпрестанно разсказываютъ объ ономъ всѣмъ чужестраннымъ.
   "Англичане столь страшно вооружились, говорилъ мнѣ одинъ старой Гишпанской Офицеръ, что ежелибъ съ разумомъ вели себя, моглибъ не только разорить селенія наши въ Америкѣ, но и всѣ заведенія западной Индіи покорить Великобританской коронѣ. Нещастнымъ учинилъ сей неудачной походъ, духъ раздора, царствовавшій между двумя начальниками морскимъ и сухопутнымъ. Дабы дать вамъ понятіе о ихъ крайнемъ несогласіи, скажу вамъ только, въ какомъ безчеловѣчномъ положеніи оставили они своихъ собственныхъ раненыхъ послѣ вылазки, принудившей ихъ снять осаду. Сіи нещастныя жертвы ненависти предводителей, снесены на другой день на перевозныя суда, гдѣ поступали съ ними жесточае, нежели бы могли они претерпѣть и у самыхъ Караибовъ. Не дали имъ ни лѣкарей, ни служителей, ни пропитанія; положили ихъ между палубами на мѣлкихъ корабляхъ, гдѣ сіи бѣдные, не могши ни ходить, ни стоять, валялись въ навозѣ. Въ ранахъ у нихъ зародились черви, ибо не было инаго за ними смотрѣнія, кромѣ того, которое сами были въ состояніи имѣть, омывая оныя водою, даемою для утоленія жажды. Слышны были только вздохи, плачи, рыданія, крикъ, и отчаяніе призывающихъ смерть на помощь. Ужасъ, происходящій отъ таковаго состоянія, умножался еще въ глазахъ ихъ, когда доставало имъ силы обратить взоръ на мѣста околичныя. Видѣли они своихъ нещастныхъ земляковъ, обнаженныхъ, плавающихъ по гавани, служащихъ пищею рыбамъ, и согнитіемъ своимъ сообщающихъ товарищамъ смертоносную заразу. Кто тому повѣритъ? Въ самое то время, когда толикое число храбрыхъ людей тщетно просили о помощи, и погибали отъ того, что ни откуда оной не получали, находилось на каждомъ кораблѣ по два лѣкаря, кои безполезно добивались, чтобъ позволено имъ было итти на помощь больнымъ? Нужда сихъ нещастныхъ была извѣстна, лѣкарства лежали готовыя; но несогласіе между двумя начальниками до такой достигло злобы, что съ одной стороны предпочитали они лучше людей погубить, нежели попросить о помощи; а съ другой не хотѣли съ нею вызваться, хотя и знали, что отъ того зависитъ сохраненіе жизни толикаго числа храбрыхъ людей...
   Карфагенскую провинцію полагаютъ шириною отъ востока на западъ въ двѣсти пятьдесятъ, а длиною въ четыреста верстъ отъ полудни на Сѣверъ. Она покрыта горами и холмами, на коихъ видны превеликіе лѣса, наполненные дикими звѣрями. Низкія мѣста мокры и болотны; рожъ и другіе Европейскіехлѣбы не созрѣваютъ. Есть одцако въ ней плодородныя долины, и разныя усадьбы, населенныя Индѣйцами, Европейцами и Креолами. Число первыхъ, между коими много еще идолопоклонниковъ гораздо уменьшилось. Они до прибытія Гишпанцовъ, имѣли золотые рудники, которые нынѣ или совсѣмъ истощены, или пренебрежены. Сего металла такъ здѣсь было много, что дѣлали изъ него ежедневные уборы.
   Городъ Карфагена раздѣляется на верхній и нижній; послѣдній есть предмѣстіе. Верхній тянется по песчаному полуострову-коего перешеекъ, отдѣляющій его отъ земли, составляетъ плотину въ триста шаговъ длиною, и въ двѣнадцать или пятнадцать шириною. Оба города хорошо выстроены и укрѣплены. Нижній занимаетъ небольшой островъ, имѣющій съ твердою землею сообщеніе помощію деревяннаго моста. Природа произвела въ нѣкоторомъ разстояніи холмъ посредственной высоты: на немъ построена крѣпость Св. Лазаря, господствующая надъ городомъ и предмѣстьемъ.
   Въ маломъ разстояніи отъ помянутой крѣпости лежитъ превысокая гора; на вершинѣ ея виденъ Августинской монастырь, называемой отъ имени самой горы, Попская Богородица. Ходятъ въ него по крутой и трудной дорогѣ, но видъ съ нея прелестной и ничѣмъ непрерываемой. Съ одной стороны представляется море, съ другой поля. Показывали мнѣ въ одной часовнѣ изображеніе Св. Дѣвы обыкновенной величины изъ чистаго серебра. Монахъ, проводникъ мой, узнавъ, что я Французъ, разсказывалъ мнѣ слѣдующее:
   "Сія церковь разграблена была Г. Поитисомъ, какъ онъ осаждалъ въ 1697 году Карфагену. Между прочими сокровищами похитилъ онъ нашу Богородицу со всѣми украшеніями. На кораблѣ у него находился Офицеръ, которой, сказывая о себѣ, что происходитъ изъ дома Леви, называлъ мать божію сестрою, звалъ ее ѣхать съ собою во Францію, и обѣщалъ принять ее тамъ со всякими почестьми. А какъ не усматривалъ въ ней желанія слѣдовать съ собою, то Понтисъ также приложилъ попеченіе, и велѣлъ ее перенесть на корабль. Въ самомъ дѣлѣ французы приняли ее честно; но Людовикъ XIV, желая заключить съ Гишпанцами миръ, нарочно вооружилъ корабль, и отослалъ Богородицу и всѣ ея уборы на мѣсто, откуда ее привезли...
   Повѣрить не льзя, какое множество уборовъ имѣетъ она на себѣ; и какая въ оныхъ пестрота. На головѣ вѣнецъ съ каменьями; ожерелье составлено изъ многихъ нитокъ отборнаго жемчуга, и перехвачено большимъ алмазомъ. Къ ожерелью привязаны медали; золотыя цепи наложены на подобіе шарфовъ, идутъ съ обѣихъ плечь на крестъ, опоясываютъ нѣсколько разъ, и концы ихъ висятъ у самыхъ ногъ. Запястье также изъ дорогихъ каменьевъ; Св. младенецъ, лежащій у груди также богато убранъ. Но я возвращусь къ Карфагенѣ.
   Заливъ, не безъ причины почитаемой за наилучшій въ Америкѣ, имѣетъ-Больше десяти верстъ въ окружности. Воздухъ такъ на немъ всегда чистъ, что вода не больше колышется, какъ на тихой рѣкѣ. Есть однако при входѣ мѣли, требующія крайней предосторожности: для провожденія кораблей, или для показанія имъ опасности, содержится нарочной лоцманъ. Въ Семъ заливѣ пристаютъ Гишпанскія галіоны; складываютъ большую часть своихъ товаровъ, и оные послѣ развозятся по всѣмъ провинціямъ Тв