Крылов Виктор Александрович
"Клин клином вышибай"

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Фарс в двух действиях

ДЛЯ СЦЕНЫ.
СБОРНИКЪ ПЬЕСЪ.
ТОМЪ ВТОРОЙ.

Изданіе ВИКТОРА АЛЕКСАНДРОВА.

Изданіе третье,

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Типографія Шредера, Гороховая, 49.
1890.

  

"КЛИНЪ КЛИНОМЪ ВЫШИБАЙ"

ФАРСЪ ВЪ ДВУХЪ ДѢЙСТВІЯХЪ.

   Въ виду того, что веселое исполненіе предлагаемой пьесы въ значительной мѣрѣ зависитъ отъ комическихъ данныхъ главнаго лица "Грядкиной" -- пьеса печатается здѣсь такъ, что эта роль можетъ быть исполнена и какъ мужская, въ случаѣ неимѣнія на нее необходимой артистки.-- Всѣ для того существенныя измѣненія указаны въ выноскахъ; тамъ-же, гдѣ таковыхъ указаній не встрѣчается, реплики роли остаются тѣ-же самыя, только съ незначительными измѣненіями: перемѣною слова "тетя" на "дядя", "сестра" на "братъ" согласованіемъ глаголовъ сообразно мужскому лицу говорящаго и т. п., что можетъ быть сдѣлано режиссеромъ при постановкѣ пьесы.
  

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.

   Костуева, Людмила Александровна, вдова, богатая помѣщица.
   Дуня, ея дочь.
   Грядкина *), Анна Александровна, старшая сестра Костуевой, 55-ти лѣтняя старуха.
   Блесткинъ, женихъ Дуни.
   Стронскій, Леонидъ Ивановичъ, молодой чиновникъ.
   Пашниковъ.
   Шляковъ.
   Прядкинъ.
   Лучницкая.
   Филатъ, слуга Костуевой, 76-ти лѣтъ, совсѣмъ лысый.
   Палашка, горничная, деревенская дѣвчонка, 15 лѣтъ.
   Гости.

Дѣйствіе происходитъ въ провинціи, въ губернскомъ городѣ, въ квартирѣ Костуевой.

  
   *) Или Грядкинъ, Карпъ Александровичъ, старшій братъ Костуевой, 60-ти лѣтъ, толстый, съ нѣсколько медвѣжьимъ видомъ человѣкъ.
  

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

"HE БЫЛО ПЕЧАЛИ".

Гостинная, богатое убранство. Вечернее освѣщеніе. До поднятія занавѣса, въ родѣ интродукціи, оркестръ играетъ одинъ Полный куплетъ пѣсни: "Я пойду, пойду косить".-- Занавѣсъ поднимается,-- за роялью сидитъ Дуня Костуева, акомпанируетъ и поетъ.-- Много гостей и хозяйка Костуева, картинно группируются вокругъ рояля и по всей комнатѣ.-- Оркестръ участвуетъ въ акомпаниментѣ.

   Дуня. (Поетъ.) "Не влюбляйся ты, сердце бѣдное,--
   "Разобьешься ты, горемычное,
   "Какъ коса моя, о горѣлый пень!..

Всѣ хоромъ подхватываютъ.

   Я пойду, пойду косить!-- во зеленый лугъ...
   Ты, коса-ль моя, коса острая,
   Не тупися ты о младу траву.
   Прядкинъ. (Особенно громко протянувъ басомъ дольше другихъ.) Октава!.. каковъ басъ?..
   Лучницкая. (Которая вошла при концѣ пѣнія, здороваясь со всѣми.) Что-жь это такое у васъ?!-- я думала, вы дѣломъ занимаетесь, а у васъ тутъ хоровое пѣніе... Пріѣзжаю въ клубъ -- никого нѣтъ, зала пуста; развѣ сегодня не будетъ репетиціи?
   Костуева. Будетъ, будетъ, милая Ольга Васильевна, но вѣдь вы знаете, какъ въ любительскихъ спектакляхъ всегда долго собираются; я и пригласила всѣхъ сперва ко мнѣ, у меня веселѣе и уютнѣе.
   Прядкинъ. Какъ всѣ соберутся, и пойдемъ гурьбой въ клубъ; здѣсь вѣдь только улицу перейти.
   Лучницкая. Да неужели же не всѣ собрались?-- вѣдь ужъ десять часовъ!
   Прядкинъ. А вамъ непремѣнно хотѣлось послѣдней пріѣхать?
   Лучницкая. Пожалуйста, безъ колкостей... Только когда-же мы кончимъ?-- вѣдь этакъ до утра протянется репетиція.
   Костуева. Фамусова нѣтъ и Чацкаго... Не понимаю, отчего они такъ опоздали...
   Лучницкая. (Оглядывая всѣхъ.) А княжны? а мелкій персоналъ?.. Да у васъ тутъ ужасно многихъ нѣтъ.
   Костуева. Объ этихъ нечего заботиться, эти дома ждутъ и всегда готовы. За ними стоитъ только послать,-- они прямо прибѣгутъ въ клубъ... (Входятъ Пашниковъ и Стронскій.) Наконецъ-то, Леонидъ Ивановичъ!-- мы васъ заждались... И вы, Пашниковъ, ужь опаздывать стали, это ни на что не похоже...
   Пашниковъ. (Скороговоркой.) Виноватъ!.. Виноватъ-съ, Людмила Александровна... Это все изъ-за него... Ей богу, все изъ-за Леонидъ Ивановича... Я зашелъ за нимъ, разговорились... Ну-съ, я вамъ скажу, вотъ талантъ! вотъ геній!.. Какую онъ штуку придумалъ!.. Тьфу!-- Дьяволъ... (Увидавъ Шлякова). А! ваше превосходительство, мое почтенье...
   Шляковъ. Здравствуйте, милѣйшій Савва Петровичъ, здравствуйте... Очень радъ васъ видѣть... (Отводя его къ аван-сценѣ.) Я, главнымъ образомъ, для васъ только и пріѣхалъ сюда...
   Пашниковъ. (Низко кланяясь.) Для меня, ваше превосходительство?!

Они вдвоемъ остаются на авансценѣ, другіе въ глубинѣ группируются.

   Шляковъ. Мнѣ вчера сказали, что вы устраиваете спектакль любителей... и хотите разыграть "Горе отъ ума".
   Пашниковъ. Точно такъ, ваше превосходительство.
   Шляковъ. Ну, это все прекрасно... "Горе отъ ума" -- это настоящее, русское... Серьезное... Это... Но дѣло не въ томъ... Кто-же у васъ играетъ? Помилуйте, развѣ это можно такъ?
   Пашниковъ. То-есть, какъ, ваше превосходительство?
   Шляковъ. Софью у васъ будетъ играть madame Костуева!-- Людмила Александровна.
   Пашниковъ. Точно такъ, ваше превосходительство.
   Шляковъ. Да развѣ это можно? Софья молодая дѣвица, а Madame Костуева... вѣдь ей подъ пятьдесятъ лѣтъ!
   Пашниковъ. Ваше превосходительство...
   Шляковъ. Постойте. Слушайте... Вчера пріѣзжаетъ ко мнѣ Alexandrine... (Спохватясь.) Это -- жена почтмейстера... Вы знаете...
   Пашниковъ. Знаю... Знаю-съ.
   Шляковъ. Разливается, плачетъ... "Меня, говоритъ, обидѣли кровно: устраиваютъ спектакль, хотятъ играть "Горе отъ ума", а роль Софьи даютъ какой-то старухѣ, а не мнѣ... Тогда какъ я рождена быть Софьей"!.. Она такъ и сказала: "я рождена быть Софьей!.. Я молода, я красива"... дѣйствительно, она такая хорошенькая...
   Пашниковъ. Просто амурчикъ, ваше превосходительство.
   Шляковъ. Какъ-жe вы ее забыли?.. Понимаете,-- она плачетъ, она рыдаетъ... а я ей ни въ чемъ отказать не могу.
   Пашниковъ. Знаю, ваше превосходительство, знаю.
   Шляковъ. (Спохватись.) Да... Такъ устройте, mon cher, чтобы она играла Софью.
   Пашниковъ. Ваше превосходительство, это невозможно.
   Шляковъ. Какъ?!
   Пашниковъ. Позвольте, ваше превосходительство... Развѣ-бы я смѣлъ!?. Ужь одно рвеніе къ начальству... Что прикажете, я съ своей, стороны для васъ на все готовъ... Да ужь не говоря объ этомъ,-- развѣ я самъ не понимаю, что Людмила Александровна для своей роли стара... Да вѣдь, ей богу-съ, я тутъ ничего... Я только фирма...
   Шляковъ. Вотъ какъ?
   Пашниковъ. Между нами сказать, ваше превосходительство... Позвольте со всею откровенностію... Людмила Александровна добрая барыня, но на счетъ этого у нихъ совершенная дурь: никакъ понять не хотятъ, что имъ за четвертый десятокъ перевалило,-- молодится, прыгаетъ, танцуетъ, кокетничаетъ, и все съ тѣхъ поръ, какъ сталъ за ней ухаживать этотъ болванъ, пѣвецъ-то нашъ, Леонидъ Стронскій... У нея умъ за разумъ зашелъ, такъ и разстаяла.
   Шляковъ. Что вы?
   Пашниковъ. Ей богу-съ... Посмотрите, посмотрите сами, какъ она съ нимъ кокетничаетъ... Вѣдь для него и весь спектакль-то устраивается. Она будетъ Софья -- онъ Чацкій... А мнѣ что? я только распорядитель... Вѣдь всѣ деньги на устройство -- все это она платитъ... Скажи я, чтобъ не она играла Софью, такъ вѣдь и спектакля не будетъ
   Шляковъ. А!.. Я этого не зналъ.
   Пашниковъ. Ваше превосходительство,-- вы мнѣ, ради бога, простите... Я всей душой, отъ чистаго сердца,-- прикажите только; а тутъ-съ я ничего не въ силахъ, ваше превосходительство.
   Шляковъ. Ничего, ничего...
   Пашниковъ. Простите, ваше превосходительство!..
   Шляковъ. Распоряжайтесь, распоряжайтесь, я вамъ не мѣшаю.
   Пашниковъ. Простите, ваше превосходительство!..
   Лучницкая. Когда-же мы начнемъ?.. Пашниковъ!!.

Пашниковъ бѣжитъ къ ней.

   Шляковъ (Нюхая табакъ, про себя.) Ничего, ничего... Распоряжайтесь... Только вашему спектаклю не бывать... Я мою Alexandrine въ обиду не дамъ.

Отходитъ въ толпу.

   Пашниковъ. Сейчасъ, сейчасъ начнемъ, господа... Только позвольте сперва сообщить, что придумалъ нашъ геніальный Леонидъ Ивановичъ...
   Костуева. Что? что такое?
   Пашниковъ. Нѣтъ, вы и не подозрѣваете... Это можетъ придти въ голову только человѣку необыкновенному!.. Леонидъ Ивановичъ, позвольте ноты.
   Костуева. Да что? въ чемъ дѣло?
   Пашниковъ. Погодите, не мѣшайте... Авдотья Сергѣевна, позвольте васъ попросить проакомпанировать.
   Дуня. Что такое? можетъ, я не знаю... мнѣ трудно à livre ouvert...
   Стронскій. Нѣтъ, это темпъ медленный, вы сможете.
   Костуева. Пожалуйста, безъ капризовъ, Дуня.
   Дуня. Я, мамаша, ничего... (Садится за рояль и смотритъ ноты.) Кажется, могу.
   Пашниковъ. Можете, можете... начинайте, Леонидъ Ивановичъ будетъ пѣть...

Всѣ смолкаютъ. Группа: Костуева кокетливо впилась глазами въ Стронскаго, который поетъ подъ акомпаниментъ Дуни.

   Стронскій. (Поетъ.) {Романсъ "Безумная" -- музыка Дерфельда.}.
   "Меня жестокіе бранятъ,
   "Меня безумнымъ называютъ!
   "Спокойнымъ, смирнымъ быть велятъ,
   "Молиться Богу заставляютъ...
   "Но здѣсь, далеко отъ своихъ,
   "Покой бѣжитъ очей моихъ,
   "Въ чужой угрюмой сторонѣ,--
   "Нѣтъ силъ молиться Богу мнѣ!"
   Всѣ. Браво! браво!!
   Пашниковъ. Каковъ голосъ!!
   Прядкинъ. А октавы не возьметъ.
   Лучницкая. Однако, въ чемъ-же тутъ выдумка?
   Пашниковъ. А вотъ, извольте!.. Мы играемъ "Горе отъ ума!" -- все идетъ своимъ порядкомъ. Вдругъ, въ послѣднемъ дѣйствіи, когда Чацкій выходитъ изъ швейцарской, подслушавъ, что его называютъ сумасшедшимъ,-- оркестръ мрачно играетъ ритурнель, и Леонидъ Ивановичъ начинаетъ: (Поетъ.) "Меня жестокіе бранятъ, меня безумнымъ называютъ!.." (Восторгаясь.) Какова выдумка?.. а?.. все онъ, все Леонидъ Ивановичъ... вотъ геній, такъ геній... онъ можетъ быть всѣмъ: директоромъ, инспекторомъ, режиссеромъ, актеромъ, авторомъ, капельдинеромъ... тьфу, нѣтъ, капельмейстеромъ... пѣвцомъ!-- всѣмъ, всѣмъ...
   Лучницкая. Какъ же такъ? вѣдь Чацкій совсѣмъ не пѣвецъ.
   Пашниковъ. Такъ что-жь? Это будетъ эфектъ изумительный.
   Прядкинъ. О! въ такомъ случаѣ, позвольте и мнѣ... я играю Скалозуба и тоже могу спѣть:
   "Бурдовъ, ёра, забіяка,
   "Собутыльникъ дорогой!.."
   Пашниковъ. Нѣтъ, нѣтъ, нельзя!!.
   Костуева. Нельзя, нельзя!..
   Прядкинъ. (Разгорячившись, ходить по сценѣ.) Почему-жь мнѣ нельзя, а ему можно?! Я не согласенъ... я октавой хвачу, стѣны задрожатъ.

Невзначай столкнувшись со старымъ лакеемъ Филатомъ, сшибаетъ его съ ногъ.

   Филатъ. (Шамкая.) Охъ, охъ!!... Христе Спасителѣ

Съ трудомъ подымается и подбираетъ письмо, которое несъ Костуевой. Пашниковъ и Прядкинъ продолжаютъ тихо спорить.

   Костуева. Ты зачѣмъ сюда пришелъ?
   Филатъ. Да вотъ, матушка... письмо на куфню принесли, вамъ то-есть.
   Костуева. Такъ его надо было отдать Павлу, чтобъ онъ подалъ; на это есть молодой лакей, а тебѣ сказано -- при кухнѣ быть... лѣзетъ въ-гостинную чуть что не въ нагольномъ тулупѣ, подаетъ письмо не на подносѣ... это совсѣмъ не твое дѣло.

Беретъ письмо.

   Филатъ. (Разрюмившись и подъ конецъ со слезами.) Я, матушка, еще родителю вашему служилъ, съ измальства васъ помню... а ужъ теперь и на глаза не показывайся!.. что-жь это, Господи... Создатель небесный...
   Костуева. Объ тебѣ-же заботятся... ты слишкомъ старъ,-- и лежи на печи...

Читаетъ письмо.

   Филатъ. Вотъ оно какъ со старыми-то теперь, съ вѣрными-то служителями...Творецъ милосливый!..

Плача, уходитъ въ глубину.

   Костуева. Этого еще не доставало!
   Пашниковъ. Что еще?
   Костуева. Андреева отказывается играть графиню внучку... эти любительскіе спектакли!-- всегда кто нибудь путаетъ!..
   Прядкинъ. Вотъ бѣда,-- графиню внучку!... ее и Авдотья Сергѣевна можетъ сыграть.
   Дуня. Мнѣ мамаша не позволяетъ играть.
   Костуева. Ну что вы выдумали?-- Она еще такое дитя... развѣ она можетъ взять на себя какую нибудь роль!
   Пашниковъ. Конечно, конечно... (Отводя Прядкина, ему тихо.) Бѣдовый человѣкъ! Старуха блажитъ, хочетъ молодую дѣвицу представлять, а вы предлагаете, чтобъ ея взрослая дочь съ ней вмѣстѣ играла, да еще роль старой дѣвы... (Громко.) Это ничего-съ, мы вамъ дадимъ внучку, Людмила Александровна... это все устроится... Однако, пора; теперь, кажется, всѣ на лицо... Пожалуйте, господа, въ клубъ на репетицію, а я сейчасъ всѣхъ остальныхъ туда приведу...
   Всѣ. На репетицію, на репетицію!!..

Всѣ берутся за шляпы и постепенно расходятся.

   Костуева. Леонидъ Ивановичъ, вашу руку... (Дунѣ.) Половина одиннадцатаго, Дуня; сейчасъ-же ложись въ постель... въ твои года надо рано ложиться и рано вставать.
   Дуня. Très bien, maman.
   Костуева. И пожалуйста, безъ этихъ чтеній... терпѣть я не могу этихъ чтеній, лежа въ постели... ложись и спи... Христосъ съ тобой, дитя мое,-- ступай.
   Дуня. Bonne nuit, maman.

Цѣлуетъ мать и уходитъ.

   Костуева. Всѣ разошлись!-- пойдемте.
   Стронскій. (Глубоко вздохнувъ.) Пойдемте!!
   Костуева. (Кокетливо.) Зачѣмъ-же этотъ вздохъ?
   Стронскій. Отчего я долженъ васъ видѣть только урывками? Отчего вы мнѣ не даете вамъ высказать всего?-- всего?.. А! моя Софья!!

Жадно цѣлуетъ ея руки.

   Костуева. Полноте, что съ вами?.. полноте... могутъ увидѣть.
   Филтаъ. (Выступая.) Сударыня...

Стронскій и Костуева, испугавшись, расходятся.

   Костуева. Опять ты... что тебѣ нужно?
   Филатъ. Свѣчи тушить прикажете?
   Костуева. Какъ тушить? зачѣмъ?
   Филатъ. Всѣ ушли,-- ну что-жь имъ горѣть-то?
   Костуева. Вотъ уйдемъ, тогда и туши.
   Филатъ. Я про той-то и спрашиваю.
   Костуева. (Тихо Стронскому.) Такой это у меня старый дуракъ, совсѣмъ изъ ума выжилъ... восемьдесятъ лѣтъ ему, живетъ у меня изъ милости, но всюду суется. Пойдемте.
   Стронскій. Пойдемте... но вы должны меня когда нибудь выслушать.
   Костуева. Потомъ, потомъ...

Оба уходятъ. Филатъ тушитъ свѣчи.

   Филатъ. Что это, Господи!! служилъ, служилъ троимъ господамъ служилъ... съ-измальства въ одномъ домѣ... а тутъ ужъ и не гожъ сталъ... и на глаза пускать не хотятъ... лежи, молъ, на печи... царица небесная, что-жь это такое?..

Уходитъ съ послѣдней свѣчей. Не сценѣ дѣлается темно. Въ оркестрѣ, подъ сурдину, музыка: "приди ко мнѣ" {Музыка А. Даргомыжскаго "Петербургскія серенады" No 4, литографія Брисова.}. Дуня появляется со свѣчей, она тихо озирается и крадется.

   Дуня. Кажется, всѣ ушли. (Заглядываетъ въ другую дверь.) Ушли. (Входитъ съ маленькой свѣчей въ маленькомъ подсвѣчникѣ.) И лакеевъ никого нѣтъ. Павелъ отправился на репетицію, Филатъ въ кухнѣ... прекрасно!-- наконецъ, я свободна. Только страшно здѣсь, такъ въ полутьмѣ. (Зажигаетъ четыре большихъ свѣчи и тушитъ свою.) Такъ веселѣй, лучше... Они всѣ тамъ заняты спектаклемъ, на насъ никто и вниманія не обратитъ... (Отворяетъ окно.) Ну, мой голубочекъ, прилетай.

Садится ея рояль и поетъ.

   Приди ко мнѣ,-- когда зефиръ
   Колышетъ рощами лѣниво,
   Когда кругомъ тебя весь міръ
   Одѣнется въ покровъ сонливый...
   Приди ко мнѣ, приди, приди ко мнѣ!..

Останавливается. Музыка въ оркестрѣ тоже смолкаетъ. Дуня смотритъ вопросительно на окно.

   Дуня. Ну, что же это значитъ? Оглохъ онъ, что-ли, сегодня?.. (Въ отворенномъ окнѣ появляется голова Блесткина; онъ карабкается на окно.) Наконецъ-то... Ну, ну, что-жь ты не влѣзаешь?
   Блесткинъ. Чортъ его возьми, сучокъ тутъ одинъ обломился, никакъ не могу...
   Дуня. Постой, ужъ я тебѣ помогу... Охъ ты, рыцарь влюбленный; въ первый этажъ влѣзть не умѣетъ.

Помогаетъ ему. Блесткинъ влѣзаетъ въ окно, платье его въ безпорядкѣ и измарано.

   Блесткинъ. Здравствуй, Дунечка!
   Дуня. Здравствуй, здравствуй... Погоди обниматься то, погляди, на что ты похожъ? все платье въ известкѣ.
   Блесткинъ. (Чистя платье.) Еще слава богу, что физіономія не въ крови. Этакій кустишка тутъ дрянной растетъ. Я сучокъ одинъ высмотрѣлъ и всякій разъ: станешь на него и такъ ловко, прямо, какъ по лѣсенкѣ, въ окно; а сегодня, только я на него ногу поставилъ, вдругъ -- трахъ!-- и проѣхалъ я по стѣнкѣ внизъ.
   Дуня. Ха, ха, ха... Вотъ было бы интересно посмотрѣть!..
   Блесткинъ. Да, тебѣ смѣшно, а я всю штукатурку такъ и счистилъ лицомъ да платьемъ... Руки исцарапалъ... Тьфу!!.
   Дуня. Ну, ну, дурашка, не сердись... Вѣдь ты меня любишь, такъ для того, чтобъ меня видѣть, можно все это стерпѣть.
   Блесткинъ. Что стерпѣть?! я и больше стерплю для тебя, если-бъ это было нужно... а тутъ безо всякой надобности стѣны физіономіей вытирать... Вѣдь я твой женихъ, я формальное предложеніе тебѣ сдѣлалъ и оно было принято. Я развѣ виноватъ, что твою мамашу какая-то дурь взяла... въ деревнѣ лѣтомъ она сама была согласна, а сюда въ городъ переѣхали, вдругъ поворотъ отъ воротъ: "не хочу, да не хочу"; оказывается, ты молода стала, рано замужъ выходить.
   Дуня. Такъ ты все время и будешь ныть передо мной?
   Блесткинъ. Не очень то захохочешь подъ палкой... Какія тутъ любезности да нѣжничанье на умъ пойдутъ, когда все смотри да озирайся, чтобы тебя какой лакей въ шею не вытолкалъ,-- за каждое слово дрожишь... анафемское мое положеніе!
   Дуня. Что-же дѣлать, дурашка мой?
   Блесткинъ. Что дѣлать?.. я тебѣ давно говорю: убѣжимъ и дѣлу конецъ.
   Дуня. Ну вотъ,-- убѣжимъ! чтобъ совсѣмъ поссориться съ мамашей.
   Блесткинъ. Да коли иначе нельзя?
   Дуня. Этакій ты нетерпѣливый; подожди немножко. Ты знаешь, какая мамаша перемѣнчивая: сегодня у ней одно, а завтра совсѣмъ другое... Если прежде она была рада этой свадьбѣ, такъ тѣмъ же дѣло и кончится.
   Блесткинъ. А до тѣхъ поръ я буду все по окнамъ лазить, какъ воръ?.. мнѣ прошлый разъ, какъ я отъ тебя уходилъ, ваша собака всѣ брюки оборвала... чего тутъ не натерпишься!
   Дуня. Самъ ты виноватъ. Зачѣмъ ты побранился съ мамашей?
   Блесткинъ. Какъ-же, когда она ни съ того ни съ сего отказала выдать тебя за меня!
   Дуня. А ты бы смолчалъ, да покорился... Зачѣмъ ты съ ней бранился? зачѣмъ ты ей въ глаза непріятностей наговорилъ?
   Блесткинъ. Нельзя-же...
   Дуня. Ну, и терпи теперь... Ты бы долженъ дѣйствовать лаской, да лукавствомъ, да хитростью...
   Блесткинъ. Надувать да принижаться?
   Дуня. Важность какая!-- не на вѣкъ; а только пока не добьешься, чего хочешь...
  

Поетъ {На музыку Деккеръ-Шенка, куплеты: Voilа le chiendent, изд. Іогансена. No 7.}.

  
                       1.
  
   Не все на свѣтѣ такъ творится,
   Какъ мы хотимъ, какъ надо намъ.
   Не даромъ въ людяхъ говорится:
   И радъ бы въ рай, да не пускаютъ по грѣхамъ.
   На все нужна своя снаровка;
   Не трусь, бреди себѣ впередъ,--
   Не рѣдко тамъ беретъ уловка,
   Гдѣ даже наша сила не беретъ...
             Полно тужить,
             Жди терпѣливо...
   Надо пока гнѣвъ затаить.
             Но ужъ за то
             Послѣ счастливо
   Будемъ мы жить, какъ никто.
   Блесткинъ. (Вздыхая.) Я ужь и такъ жду!!.
  
   Дуня.
  
                       2.
  
   Тебѣ, дружокъ, я знаю цѣну;
   Стерпи, бѣда не велика,
   Намъ всякій день приноситъ перемѣну:
   Все перемелется и будетъ все мука.
   Мы защитимъ свою любовь и право.
   На то свой способъ есть у всѣхъ.
   Придется дѣйствовать лукаво,
   Такъ, вѣрно, Богъ проститъ намъ этотъ грѣхъ.
             Полно тужить и т. д.
   Блесткинъ. (Хочетъ ее поцѣловать.) Да ужъ когда ты мнѣ начнешь напѣвать, моя миленькая, я, кажется, готовъ на все согласиться; но чтожь ты такая сегодня злая... и не поцѣлуешь меня ни разу?!. Развѣ я этого не стою за всѣ мои страданья?
   Дуня. Хорошо, хорошо, я тебя поцѣлую, только одинъ разъ и чуръ больше не приставать... Садись сюда. (Оба садятся на диванъ.) Нѣтъ, руки по швамъ... рукамъ воли не давать;-- такъ... Теперь смирно.

Беретъ его за голову и цѣлуетъ, онъ невольно обнимаетъ ее. За сценой голосъ Грядкиной: "куда-жь это ее понесло на ночь глядючи!" Дверь мгновенно растворяется и влетаетъ Грядкина. Блесткинъ успѣлъ соскользнуть съ дивана и спрятаться подъ столъ. Дуня въ замѣшательствѣ старается его спрятать. Вслѣдъ за Грядкиной Палашка съ узломъ, дворникъ съ чемоданомъ и Филатъ съ картонкой.

   Грядкина. А!!. Дунюшка!!.
   Дуня. Тетушка милая... откуда вы?!
   Грядкина. Прямо изъ деревни, принимай гостью-то, принимай... Куда вещи-то тащить?..
   Дуня. Ваша комната всегда для васъ готова... Филатъ, проводи ихъ.
   Финтъ. Пойдемъ, сюда тащи.

Уходитъ съ Палашкой и дворникомъ.

   Грядкина. Фу!!, даже умаялась съ дороги-то... а гдѣ мать?.. прежде, кажись, она домосѣдкой была, по вечерамъ-то въ гости не таскалась. (Вспомнивъ.) Ахъ, Господи, чтобъ тамъ Палашка не разбила мнѣ чего... (Кличетъ.) Палашка!!. (Говоритъ.) {Какую я тебѣ, Дунюшка, Палашку привезъ... посмотрѣть смѣху подобно... Присталъ ко мнѣ нашъ кузнецъ деревенскій: возьми у него дочь въ городъ... тамъ, говоритъ, ее къ мѣсту пристроите, чтобъ деньги заработывала. Ну, упросилъ. Можетъ, она вамъ въ хозяйствѣ понадобится... красная, да здоровенная такая... а то кому изъ знакомыхъ порекомендуй; дѣвка честная, работящая... (Кличетъ) Палашка!! Палашка!!, и т. д.} Какую, Дуня, я себѣ Палашку завела... посмотрѣть -- смѣху подобно... у кузнеца дочь отняла... Красная да здоровенная... (Кличетъ.) Палашка!! Палашка!! гдѣ ты тамъ провалилась?!
   Палашка. (Вбѣгаетъ.) Ну-те-съ... что вамъ надыть?
   Грядкина. Слышишь, слышишь?, какъ говоритъ-то?.. Ахъ ты, дура, дура деревенщина!.. "Ну-те-съ"... Кто-жь такъ говоритъ?-- ну-те-съ!.. Посмотри на нее, Дунечка, вѣдь желѣзная, ей Богу... (Палашка вдругъ взвизгиваетъ.) Тьфу, ты окаянная!-- какъ перепутала... чего визжишь, словно тебя рѣжутъ.
   Палашка. (Дрожа.) Такъ вонъ... гляньте-ко... подъ столомъ-то...
   Грядкина. Что такое?
   Палашка. Гляньте-ка, человѣчья нога шевелится.
   Грядкина. Посторонись-ка, Дуня, посторонись... да что ты все мнешься на одномъ мѣстѣ?..
   Дуня. Ничего-съ... тамъ, ей богу, никого-съ...
   Грядкина. Пусти, пусти... и впрямь тутъ кто-то хоронится. (Поднимаетъ салфетку стола.) Любезный человѣкъ, выдь на свѣтъ Божій... тебѣ, чай, душно тамъ...
   Палашка. Ой, матушки, убьетъ... убьетъ, убьетъ, зарѣжетъ.
   Грядкина. (Палашкѣ.) Полно кудахтать! тебѣ говорятъ... (Блесткину.) Выходи, что-ль!.. ишь тебѣ тамъ полюбилось. (Блесткинъ вылѣзаетъ смущенный.) Что ты за человѣкъ?
   Блесткинъ. Я... я... женихъ...
   Грядкина. Женихъ?.. подъ столомъ-то сидючи, женихъ?!, чей же ты женихъ?
   Блесткинъ. Вотъ ихній...
   Дуня. (Смущенно.) Мой, тетя.
   Грядкина. Ну, матушка, плохо ты жениха милуешь -- принимаешь, коли подъ столъ его сажаешь.
   Палашка. Энто что! у насъ однова Аграфена свово жениха въ печь посадила... вотъ смѣхи-то.

Хохочетъ.

   Грядкина. Молчи! не суйся.
   Блесткинъ. Это, наконецъ, невыносимо! я не ногу больше... я не хочу терпѣть!!!
   Дуня. Что-жь это такое!!.

Плачетъ.

   Грядкина. Тише... чего вы сумбуръ такой подняли!..
   Блесткинъ. Чего? чего?.. Это просто мученье... Когда онѣ лѣтомъ въ деревнѣ жили, мнѣ Людмила Александровна сама дала слово, что выдастъ Дуню за меня... Я у нихъ по цѣлымъ днямъ жилъ, какъ женихъ!.. А въ городъ сюда къ осени переѣхали, все вверхъ дномъ пошло!..
   Грядкина. Отчего такъ?
   Блесткинъ. Оттого что любезной маменькѣ на старости лѣтъ блажь пришла... Вонъ канцеляристъ Стронскій за ней ухаживать началъ, такъ она и вообразила, что молода стала... И Дунюшка теперь дитятей сдѣлалась... Рано ее выдавать замужъ!
   Грядкина. Ишь ты храбрости подъ столонъ-то набрался!..
   Блесткинъ. (Трагически.) Да что вы все столомъ меня корите!.. Я подъ столъ полѣзъ изъ любви!-- изъ любви, понимаете!
   Грядкина. Не грози, пожалуйста.
   Дуня. Тетушка, милочка, душечка, вы добрая такая... Помогите намъ: уговорите мамашу, чтобъ она насъ женила...

Цѣлуетъ ее.

   Грядкина. Вотъ такъ-то лучше.
   Блесткинъ. Я вѣдь не на васъ сержусь... Я васъ хоть въ первый разъ вижу, а сейчасъ замѣтилъ, что вы не такая,-- вы добрая... Будьте заступницей...

Цѣлуетъ ея руку.

   Грядкина. Ну, ну, охъ, пустите... Замучили... Охъ, сиротки вы мои... Такъ, такъ... Все дѣло въ томъ, что сестрица заблажила... Ничего, горю поможемъ.
   Блесткинъ. Пуще всего вы этого канцеляриста пѣвуна выпроводите; а тамъ все устроится...
   Грядкина. Выпроводимъ, небось...
   Блесткинъ. Какъ-же вы это?
   Грядкинъ. Тамъ увидишь... Убирайся пока по добру по здорову... Тутъ вѣдь, чай, знаютъ, гдѣ ты живешь?
   Дуня. Я знаю.
   Грядкина. Я за тобой, когда нужно, пришлю.
   Блесткинъ. (Цѣлуетъ ея руку.) Прощайте, прощайте, благодарю васъ.

Идетъ къ окну.

   Грядкина. Куда ты? или ошалѣлъ!
   Блесткинъ. Да вѣдь я все въ окно тутъ лазаю, иначе меня не пускаютъ.
   Грядкина. Ну женихъ!! И