Косидовский Зенон
Когда Солнце было богом

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Gdy słońce było bogiem.
    Русский перевод 1968 г. (без указания переводчика).

Зенон Косидовский
Когда Солнце было богом

Среди храмов и садов Месопотамии

[]

Пилигрим из Неаполя

   В первые годы XVII в. ореолом славы в Италии было окружено имя неаполитанского купца Пьетро делла Балле.
   Он много путешествовал в далекие экзотические страны, и земляки называли его Il Pellegrino -- пилигрим. Пьетро, однако, путешествовал не в поисках драгоенных кореньев и шелковых тканей, как можно было бы предположить, к странствиям его побудила причина более романтическая, а именно -- изведанное еще в молодости разочарование в любви. А потом уже, войдя во вкус и чувствуя неутолимую жажду новых впечатлений, Пьетро отправлялся в незнакомые страны, где редко ступала нога европейца.
   Странно распорядилась судьба: приключения романтического купца стали памятными в истории археологии, а благодаря этому им стоит посвятить несколько минут внимания.
   Давайте мысленно перенесемся воображением в Неаполь. В храме св. Марчеллино идет богослужение, заказанное Пьетро. В храме негде упасть яблоку: кумушки растрезвонили по всему городу о печалях молодого Пьетро и его решении. Двенадцать лет он был обручен с хорошенькой донной из богатого купеческого дома, и вдруг -- гром среди ясного дня! -- родители выдают ее замуж за кого-то другого.
   Униженный, оскорбленный в самых нежных своих чувствах, юноша решил искать утешения в путешествиях. Пьетро, однако, не скрылся из города потихоньку. С типичной для южанина высокопарностью он театрально прощался с родными и друзьями. После окончания богослужения священник надел ему на шею золотой талисман в виде посоха пилигрима. Горожане поднимались на цыпочки, чтобы ничего не упустить из этого трогательного зрелища, а Пьетро торжественно клялся, что не вернется в Неаполь, пока не посетит гроб господень.
   Путешествие в Иерусалим явилось лишь началом его странствий. Дело в том, что он не остановился на богоугодном паломничестве в святую землю. Пьетро посетил Венецию, Константинополь и Каир, побывал на труднодоступных в те времена островах Леванта, вдоль и поперек исходил Месопотамию и Сирию, добрался даже до Ирана.
   В XVII в. такое путешествие было делом нешуточным. Это -- многие месяцы изнурительного пути через степи и пустыни, горы и болота на твердой спине верблюда. Парусные суденышки были очень неудобны, их легко уничтожали бури; постоянно угрожала опасность пиратского нападения. Путешественник переносил зной и морозы, голод и жажду, грязь, болезни. На дорогах свирепствовали разбойники, а магометанское население относилось к европейцам с нескрываемой враждебностью.
   Во время своих путешествий Пьетро делла Балле не порывал связи с родственниками из Неаполя. Он регулярно посылал им письма, нередко снабженные заглавием: "Из шатра моего в пустыне". В этих письмах он неожиданно блеснул писательским талантом. Отличный стиль, тонкий юмор, быстрота наблюдения и красочность описаний, но прежде всего, конечно, обилие забавных ситуаций и захватывающих интриг -- все это в короткое время принесло ему головокружительный успех у земляков.
   Пьетро делла Балле, как и подобало итальянцу с живым темпераментом, быстро оправился после любовного поражения. Свидетельствуют об этом фривольные похождения, которые он описывает со вкусом и большим юмором. Находясь на острове Хиос, он окунулся в водоворот веселья. Ни днем, ни ночью не прекращались танцы, песни и пленительные забавы с модницами-островитянками -- Пьетро чувствовал себя в своей стихии. С лукавой хвастливостью он рассказывает, как в одном греческом городе монашки местного монастыря нежно его обнимали и целовали за то, что он с достоинством осадил турецкого вельможу, который требовал подарков и воздаяния почестей.
   В Константинополе он прослышал, что султан обладает единственным в то время полным текстом сочинений Ливия, полученным в наследство от византийского императора. Пьетро загорелся желанием приобрести этот уникум и предложил за текст 6500 фунтов стерлингов. Но турецкий владыка отверг предложение дерзкого европейца. Тогда Пьетро попытался подкупить библиотекаря султана, обещая ему 12 500 фунтов стерлингов, если он выкрадет манускрипт. Интрига, однако, успехом не увенчалась, потому что нечестный чиновник не сумел отыскать в библиотеке ценного памятника литературы.
   В Месопотамии Пьетро влюбляется во второй раз. Его избранницей оказывается восемнадцатилетняя девушка, но суровая судьба снова не щадит его. Вскоре после свадьбы молодая супруга заболевает таинственной болезнью и умирает.
   Отчаяние подсказало Пьетро дьявольскую мысль: тело любимой он приказал набальзамировать и потом в течение четырех лет ездил с гробом по свету, пока не поставил его в фамильном склепе в Неаполе. Пьетро еще раз решил попытать счастья: женился на грузинке, подруге жены, которая ухаживала за ней во время болезни. Плодом супружества было 14 сыновей.
   Путешествуя, Пьетро достиг даже южной Персии. На расстоянии 60 километров к юго-востоку от города Шираза его глазам предстала картина, наводящая ужас и поражающая своим величием. Здесь возвышались грандиозные руины, о которых он никогда не слышал. В долине, окруженной каменистыми холмами, виднелся великолепный амфитеатр с террасой, куда вели огромные лестницы, полуразрушенная колоннада, мощные потрескавшиеся стены, но прежде всего -- гигантские львы, охраняющие массивные порталы [Портал -- монументальный, богато украшенный вход в здание].
   Осматривая развалины. Пьетро не мог прийти в себя от изумления. Казалось, что пески, в течение веков нанесенные сюда раскаленными ветрами пустыни, словно осьминоги, обволокли ненасытными щупальцами стены, порталы, колонны. Глухая, таинственная тишина, окутавшая эти затерянные развалины, вселяла суеверный страх.
   Величественные руины, растянувшиеся на полкилометра, в далекие времена были, несомненно, прекрасным дворцом. Кто воздвиг эти монументальные сооружения? Самые древние местные легенды относились лишь ко времени правления знаменитого халифа Багдада VIII в. Гарун-ар-Рашида, героя "Тысячи и одной ночи". А дворец, судя по всему, был воздвигнут гораздо раньше.
   Бродя среди развалин, Пьетро заметил на кирпичах какие-то странные, загадочные значки. Сначала ему показалось, что это отпечатки когтей птиц, которые когда-то, очень давно, прыгали по влажным еще кирпичам. Но, приглядевшись как следует, он обратил внимание на то, что знаки эти складываются из ряда горизонтальных и вертикальных черточек. Все черточки имеют форму клиньев, несомненно, благодаря тому, что неизвестный художник, притрагиваясь палочкой к влажной глине, всякий раз вначале прилагал большее усилие.
   Когда Пьетро привез оттиски этих знахов в Европу, там разгорелся жаркий спор: каковы их смысл и значение? Одни утверждали, что знаки представляют собой древнейшие письмена, другие упорствовали в том, что странные черточки являются просто-напросто примитивным орнаментом, которым

0x01 graphic

Клинопись

   украшали стены иранских сооружений. Пьетро высказался в пользу первой версии. В одном из писем 1621 г. он сообщает, что насчитал 100 отдельных знаков и что каждый из них обозначает, по его предположению, целое слово. С достойной удивления проницательностью он высказал догадку, что клинопись следует читать слева направо, потому что острия горизонтальных клиньев всегда направлены в правую сторону. Оживленный интерес вызвали также и сами руины. Ученые верно предположили, что Пьетро делла Балле открыл развалины Персеполя -- древней столицы персидских царей, -- которую в VI в. до н. э. основал Кир, завоеватель Вавилона. Один из наследников Кира -- Дарий -- построил в Персеполе прекрасный дворец, насчитывавший сотни залов и комнат. Здесь он пребывал в ослепительной роскоши, облаченный в пурпурные, расшитые золотом одеяния. В его распоряжении было 15 тыс.дворцовых слуг, 1 тыс. всадников-телохранителей и 200 тыс. пеших воинов.
   Персидская империя просуществовала только 200 лет. Основанная на эксплуатации покоренных народов и на военной деспотии, она оказалась слишком непрочной. Чтобы покрыть огромные расходы на содержание двора и войска, царские чиновники накладывали на трудящийся народ, особенно на крестьян, все новые и новые подати. Именно поэтому Александр Македонский, разгромив армию Дария, так легко подчинил себе народы и племена, входившие в состав поверженной Персии.
   Победоносный Александр занял Персеполь, а царский дворец предал огню. Существуют разные версии относительно причин этого пожара. Греческий историк Диодор утверждает, что дворец поджег собственноручно Александр Великий "во время пьяной оргии, в минуту, когда потерял власть над своим рассудком". Другой историк, Клитарх, описывая этот же случай, рассказывает, что афинская танцовщица Таис во время танца бросила пылающий факел между деревянными колоннами дворца. Увидев это, пьяная компания приближенных Александра Македонского стала наперегонки хватать факелы и швырять их куда попало. Вся главная часть дворца с драгоценными тканями, скульптурой и вазами в мгновение ока была охвачена пламенем. Слугам с огромным трудом удалось спасти лишь несколько боковых крыльев сооружения.
   Уцелевшие части дворца стояли еще многие века. Какое-то время там находилась резиденция халифов ислама, затем начались опустошительные набеги монголов и турок, и от дворца остались только развалины. Руины незаметно покрылись скупой растительностью, на них паслись овцы арабских пастухов. О происхождении их совершенно забыли, и только в XVII в. Пьетро делла Балле своим открытием напомнил Европе о былом великолепии Персеполя.
   Итальянский путешественник вряд ли понимал, какую сокровищницу представляют собой горизонтальные и вертикальные черточки, скрывающие обширные сведения о цивилизациях,щумеровэ вавилонян, ассирийцев и других народов Ближнего Эостока, однако безусловной его заслугой является то, что он первым привез в Европу образцы клинописи и, вопреки мнению многих ученых, увидел в черточках древнейшие письмена, а не затейливый орнамент. Вот почему его имя навсегда сохранилось в истории археологии.

Клинопись начинает говорить

   В первые годы XIX в. в немецком университетском городе Геттингене жил учитель греческого и латинского языков местного лицея Георг Фридрих Гротефенд. Учителя считали человеком немного странным, потому что любимым его занятием было решение всевозможных шарад и ребусов, в чем он проявлял необыкновенную смекалку и быстроту ориентации. Друзья и знакомые специально выискивали для него сногсшибательные задачи, но ни разу Гротефенд не дал посадить себя в калошу.
   В 1802 г. в руки любителя головоломок попал один текст из Персеполя, над расшифровкой которого безуспешно бились многие ученые. Загадочные клинообразные значки заинтриговали его настолько, что не давали спать по ночам. Сидя однажды в баре, где он обычно проводил вечера за кружкой пива в кругу приятелей, Гротефенд сказал им не без хвастовства, что сумеет прочесть клинообразные письмена.
   Друзья приняли это заявление с веселым недоверием. Клинопись в то время являлась самой модной научной проблемой, и всем было известно, какую непреодолимую трудность представляет собой ее расшифровка. Некоторые ученые вообще не верили в успех.
   Во второй половине XVIII в. в Персеполь отправился датский ученый Карстен Нибур; он срисовал множество клинообразных значков, но не сумел прочесть ни одного слова. Не повезло также немцу Тихсену и датчанину Мюнтеру, хотя они и сделали немало правильных догадок.
   Поэтому нечего удивляться, что в баре над Гротефендом стали подшучивать и подсмеиваться. Все знали о его способностях" но ведь слишком большая разница между решением невинного ребуса и дешифровкой клинописи, над которой ломали головы крупнейшие специалисты. Насмешки задели Гротефенда за живое. Учитель предложил пари, и оно было охотно принято.
   Приступив к трудному делу, Гротефенд заметил, что персе-польская надпись заметно делится на три столбца. Может быть, надпись трехъязычна? Благодаря чтению произведений древних писателей, Гротефенд знал историю древнеперсидского государства; ему было известно, что около 540 г. до н. э. царь персов Кир захватил Вавилонское государство. А так как надпись исходит из Персеполя, то отсюда следует, что одна из трех колонок наверняка содержит текст на древнеперсидском языке. Но какая? Гротефенд рассуждал следующим образом: персидский язык -- язык народа-победителя, логично поэтому предположить, что он занимает центральное место. Таким центральным местом является, по-видимому, средняя колонка. А боковые колонки? Возможно, они содержат перевод на языки двух самых многочисленных побежденных народов.
   Приняв эту изумительно простую и одновременно остроумную гипотезу, Гротефенд пригляделся внимательнее к клинообразным знакам средней колонки. Неожиданно он заметил одну очень характерную деталь, за которую и ухватился. Среди клинообразных знаков дважды повторялась одна и та же группа или комбинация черточек, отделенная косой чертой, а следовательно, обозначающая целое слово. С присущей ему сообра зительностью он пришел к мысли, что текст сообщает о какой-то династической преемственности в персидском царском доме и что обе идентичные комбинации знаков могут ориентировочно обозначать царский титул. Согласно такому предположению, текст представлялся бы следующим образом: царь -- имя царя -- неизвестное слово А -- царь -- имя царя -- неизвестное слово А -- неизвестное слово Б.
   Значение неизвестного слова А напрашивалось само собой. Несомненно, группа клинообразных знаков, обозначенная литерой А, передает слово "сын". Пополненный таким образом текст выглядел так: царь -- имя царя -- сын царя -- имя царя -- сын -- неизвестное слово Б.
   Отсутствие царского титула в последней части предложения (перед неизвестным словом Б) доставило много хлопот. Гипотеза, будто бы текст перечислял очередных царей одной династии, казалась поколебленной. Но Гротефенд не дал сбить себя с толку. Рассуждал он таким образом: если неизвестное слово Б, безусловно, имя какого-то перса, не снабжено царским титулом, как два предыдущие имени, то можно сделать вывод:
   а) что человек, который носил это имя, не был царем;
   б) что он должен был находиться в родстве с обоими царями, раз уже оказался в их обществе;
   в) что, как об этом свидетельствует дважды повторяемое слово "сын", был их отцом и дедом.
   В таком случае текст бы звучал: царь -- имя царя -- сын -- царь -- имя царя -- сын -- имя перса.
   Гротефенд чувствовал, что находится на верном пути. Если бы ему удалось найти в истории персидских царей такую династическую ситуацию, когда какой-то перс, не будучи царем, имел бы, однако, сына и внука, которые вступили на трон, -- в таком случае вопрос был бы решен. Тогда непрочитанные группы клинообразных знаков Гротефенд соответственно заменил бы историческими именами.
   Учитель начал рыться в текстах древних историков и наткнулся на нужные имена. Так, персидский князь Гистасп имел сына Дария, персидского царя с 521 по 486 г. до н. э. Его внук и сын Дария, Ксеркс, известный тем, что пытался захватить Грецию, правил с 486 по 465 г. до н. э. Текст окончательно звучал: царь Ксеркс, сын царя Дария, сына Гистаспа.
   Однако все обстояло не так просто, как кажется. Дело в том, что имена царей Гротефенд почерпнул из Геродота, где они даны в греческом звучании. Для определения фонетического звучания каждого отдельного клинообразного знака ему требовалось знать царские имена в их подлинном древнеперсидском звучании. Ключ к этой загадке Гротефенд искал в тексте Авесты -- священном писании персов, язык которого довольно близок древнеперсидскому.
   Несмотря на то что имя Гистапа встречалось там в нескольких вариантах (Гошап, Кистап, Густасп, Витасп), он сумел путем необыкновенно сложных умозаключений расшифровать девять алфавитных знаков клинописи древних персов. Лишь спустя 34 года, т. е. в 1836 г., немец Лассен, француз Бюрнуф и англичанин Роулинсон окончательно дешифровали алфавит.

Надпись на одинокой скале

   На английском парусном судне, курсировавшем между Великобританией и Индией, служил корабельным юнгой Генри Фредерик Роулинсон. Смышленый подросток держал ушки на макушке, когда пассажиры, греясь на солнышке, рассказывали друг другу чудеса о странах Индостана, куда они направлялись как купцы и чиновники. Под впечатлением этих экзотических рассказов Роулинсон начал мечтать о путешествиях и приключениях. Морская служба показалась ему вдруг неволей, и он теперь ждал только случая, чтобы бросить ее.
   Вовремя одного из рейсов он приглянулся губернатору Бомбея сэру Джону Малькольму, который предложил ему вступить в один из военных отрядов Ост-Индской компании. Роулинсон с радостью согласился, и в 1826 г., 16 лет от роду, перешел на службу в это пользующееся дурной славой акционерное общество, хоторое получало баснословные прибыли за счет ограбления Индии и эксплуатации индийского народа.
   Роулинсон, видимо, сумел выслужиться перед своими хозяевами, ибо вскоре получил офицерские эполеты, а в 1833 г. он уже майор и занимает должность инструктора персидской армии.
   Спустя шесть лет английское правительство назначает Роулинсона политическим агентом в Афганистане. В последующие годы он поочередно -- консул в Багдаде, член британского парламента и, наконец, посол при дворе персидского царя в Тегеране.
   От скромного юнги до дипломатического представителя великой державы -- это карьера необычная. Чем же объясняется головокружительный успех Роулинсона? Сегодня мы знаем, что он являлся асом английской разведки. В его руках были сосредоточены нити всех политических интриг Ближнего и Среднего Востока. Верный слуга британского империализма, он подстрекал азиатские народности и племена против России, сеял вражду между персами и афганцами, замышлял даже заговор против персидского правительства, хотя и находился на его содержании в качестве военного инструктора.
   Не стоило бы и говорить о Роулинсоне, если бы не тот факт, что именно ему принадлежит немалая роль в дешифровке клинописи. Агенты "Интеллидженс сервис" очень часто скрывали свою шпионскую деятельность под маской научных исследований и археологических раскопок, но Роулинсон выделялся из их среды тем, что был действительно добросовестным исследователем клинообразного письма и в этой области добился серьезных научных результатов. Ничего не зная об изысканиях Гротефенда, он прочел, руководствуясь подобным же методом, не только имена ранее упомянутых персидских властелинов, но расшифровал также еще несколько знаков алфавита древ не персидской клинописи. Когда наконец в 1838 г. он ознакомился с работой Гротефенда, то пришел к выводу, что результаты его собственных исследований гораздо лучше.
   Выполняя тайные поручения своих хозяев, Роулинсон часто переезжал с места на место. Во время путешествий он бывал также в Бехистуне, где ему встретилось нечто совершенно удивительное. Находясь однажды километрах в 20 от Керманшаха, он в изумлении остановился перед отвесной обшарпанной скалой, которая на 1000 метров возвышалась над выжженной солнцем равниной.
   На высоте 100 метров над пропастью Роулинсон увидел знаменитую "Бехистунскую надпись". На плитах, прикрепленных к скале, явственно вырисовывались барельефы -- бородатые мужи в ниспадающих персидских одеяниях; там же виднелись столбцы клинописи.
   Этот грандиозный барельеф знали десятки поколений людей, населяющих страны Ближнего и Среднего Востока. У подножия Бехистунской скалы лежала когда-то дорога в Вавилон, а сейчас там находится оживленный торговый путь, связывающий Керманшах с Багдадом.
   С незапамятных времен тянулись по этой дороге неповоротливые купеческие караваны, брели одинокие путешественники. Загадочные фигуры, высеченные в скале, наполняли суеверным страхом путников и местных жителей.
   Барельеф произвел на Роулинсона огромное впечатление. Нередко он часами рассматривал его в бинокль. Какое же неисчерпаемое богатство исторических сведений таилось в этих знаках, состоящих из горизонтальных и вертикальных клиньев! Расположение столбцов указывало на то, что текст составлен на трех языках. Если, размышлял англичанин, уже дешифровали древнеперсидский алфавит, так, может, ему посчастливится открыть тайну двух других языков. До тех пор никто даже не думал об этом: настолько беден был сравнительный материал -- он насчитывал всего-навсего 20 знаков уже упомянутой надписи из Персеполя. Между тем надпись на Бехистунской скале содержала, как сосчитал в бинокль Роулинсон, свыше четырехсот 20-метровых строк клинописи. Теперь можно было покуситься и на дешифровку надписей на неизвестных языках. Но дело это оказалось далеко не простым. Прежде всего нужно было взобраться на отвесную стену скалы и, вися над пропастью, точно скопировать, черточка за черточкой, все знаки. Такого типа предприятие требовало применения длинных лестниц, веревок и крючьев, снаряжения, раздобыть которое было очень трудно в условиях отсталой страны.
   Однако желание добраться до барельефа не давало Роулинсону покоя. Целыми неделями он детально обследовал каждую трещину в скале и обдумывал самые различные способы отчаянного подъема. Однажды он сделал открытие, которое вселило в него надежду. Англичанин заметил, что под подписью во всю ее длину высечен в скале карниз, который служил древнему скульптору лесами. "Только бы туда добраться, -- подумал Роулиисон, -- а тогда уже нетрудно будет скопировать весь текст". С риском для жизни, пользуясь веревками и крючьями, он достиг наконец цели и, привязавшись к выступам скалы, начал перерисовывать знаки в толстый блокнот. Работа эта тянулась несколько месяцев. Он ежедневно поднимался на скалу и, передвигаясь вдоль карниза, скопировал нижние строки. Но оказалось, что с карниза невозможно увидеть верхнюю часть надписи, так как высота барельефа достигала семи метров. Тогда Роулиисон подтянул на веревке лестницу и, поднимаясь по ней все выше и выше, сумел срисовать еще несколько строк. Самой же верхней части ему гак и не удалось разобрать.
   Свою работу Роулинсон не закончил. Получив вызов начальства, он прервал ее и поспешно выехал в Афганистан. Только в 1847 г. он вернулся в Бехистун. На этот раз нужно было добраться до почти неприступной части надписи. Сам Роулинсон уже боялся рисковать и поэтому нанял для этой цели молодого курда. Привязавшись к веревке, спущенной с вершины скалы, молодой смельчак вбил вдоль стены деревянные клинья. Перевешивая затем лестницу с клина на клин и взбираясь по ней, курд прижимал к отдельным фрагментам надписи влажный картон, получая таким способом точный оттиск. Через несколько недель Роулинсон сделался единственным в мире обладателем огромного клинописного текста, являвшегося бесценным научным материалом. В 1848 г., после 11 лет кропотливой работы, он представил его Азиатскому королевскому обществу в Лондоне.
   "Бехистунская надпись", как мы уже говорили, содержала тексты на трех разных языках. Центральный столбец был написан по-древнеперсидски. Прочтение его, благодаря предыдущим работам ученых, не представляло уже особого труда. Но оставалось еще два столбца. Один из них, написанный силлабической системой, т. е. с помощью клинообразных знаков, выражающих целые слоги, а не отдельные буквы алфавита, являлся переводом персидского текста на язык иранского племени эламитов. Государство эламитов уже давно перестало существовать, но язык его жителей был широко распространен в Персии, чем и объясняется наличие надписи на Бехистунской скале.

0x01 graphic

Бехистунская скала. Деталь рельефа и надписи

   К тому времени датчанин Нильс Вестергард нашел ключ к пониманию языка эламитов; благодаря его открытию Роулинсон и еще один англичанин -- Норрис -- вскоре расшифровали 200 знаков этого столбца.
   Осталось дешифровать третью надпись, представлявшую собой, как оказалось позднее, перевод на ассиро-вавилонский язык. После кропотливого и сложного сравнительного анализа Роулинсон сделал открытие, его поразившее: письмо это казалось запутанным, лишенным всякой логики. Если в древнеперсидском письме каждый клинообразный знак служил для обозначения отдельной буквы алфавита, а в эламитском -- слогов, то в ассиро-вавилонском письме все было гораздо сложнее. Здесь один и тот же знак мог обозначать и слог и целое слово.
   По мере того как Роулинсон ближе знакомился с этим письмом, обнаружилось обстоятельство, которое сильно его обеспокоило. Дело в том, что один и тот же знак мог служить для обозначения нескольких звуков и даже нескольких разных слов.
   И наоборот -- разные, совершенно непохожие друг на друга знаки использовались для обозначения одного и того же слога или одного и того же слова. Так, например, для звука Р в этом письме имелось целых шесть клинообразных знаков; они употреблялись в зависимости от того, с каким гласным Р соединялось. В слогах РА, РИ, РУ, АР, ИР или УР звук Р изображался всякий раз иным клинообразным знаком. Более того, когда к этим слогам примыкал какой-либо согласный, как, например, РА + М, т. е. возникал новый слог РАМ, то в этом сочетании буква Р изображалась совершенно по-иному.
   Из понятных соображений мы не хотим здесь вдаваться в подробности, но, чтобы читатель мог себе представить буквально невообразимые трудности, с которыми столкнулся Роулинсон, скажем еще об одной особенности этого письма. Когда несколько клинообразных знаков соединялось вместе, обозначая какой-то предмет или понятие, то окончательное звучание этого сочетания не имело ничего общего со звучанием его составных частей. Так, например, имя царя Навуходоносора должно было бы звучать, согласно его отдельным составным фонетическим частям: Ан-па-са-ду-сис, между тем оно произносилось Набукудур-риуссур.
   Когда Роулинсон опубликовал результаты своей кропотливой работы, ученые сначала решили, что он пошутил. Возможно ли, говорили они, чтобы кто-нибудь мог придумать настолько запутанную систему письма, которая для того ведь и создается, чтобы быть средством общения между людьми? И только убедившись, наконец, что Роулинсон не совершил никакой мистификации, некоторые из них стали считать, что письмена такого типа не поддаются дешифровке.
   Дело по существу казалось безнадежным. Но, как это нередко случалось в истории археологии, по счастливому стечению обстоятельств как раз в это время было сделано новое сенсационное открытие. Французский археолог Ботта, о котором речь будет идти в следующей главе, откопал в руинах Дур-Шарруки-на около сотни глиняных табличек с клинописью, относящихся к VII в. до н. э. Этот материал был поистине мечтой лингвиста -- таблички содержали целый ряд энциклопедических сведений. Ныне они считаются древнейшей энциклопедией в истории человечества. На табличках столбцами располагались рисунки различных предметов, а рядом давались соответствующие названия на вавилонском языке и клинописные знаки, обозначающие их фонетическое звучание. По всей вероятности, эти таблички являлись пособием для учеников писцовых школ в тот период, когда пиктографическое (картинное) и силлабическое письмена упрощались и создавалось алфавитное письмо.
   Древнейшая в мире энциклопедия дошла до нас, правда, в небольших отрывках, но она дала ученым основу для дешифровки 200 знаков ассиро-вавилонского письма.
   В течение всего лишь нескольких лет объединенными усилиями многих ученых ассирология сделала огромные успехи, появились даже первые грамматики ассирийского языка.
   Хотя и нельзя преуменьшать заслуги Роулинсона, не был он, однако, ученым в высоком, благородном смысле этого слова, самоотверженным и бескорыстно преданным науке. Будучи агентом разведки и зная тайны шифров, он взялся за дешифровку "Бехистунской" надписи из побуждений далеко не научных. Им руководило скорее желание побить рекорд в области, которая в то время была предметом всеобщего интереса, а также неудержимое стремление прославиться. В погоне за лаврами он не останавливался даже перед тем, чтобы присвоить себе плоды чужой работы. Немалый скандал вызвало его столкновение с ассирологом X. Хинксом, который сделал ряд важных открытий в области древнеперсидского языка. Роулинсон окольными путями пронюхал об этом и немедленно отослал в Лондон, где как раз печаталась его работа, специальное письмо, в котором результаты Хинкса выдал за собственное открытие. Когда его обвинили в плагиате, он пытался доказать с помощью поддельного почтового штемпеля, что письмо в Лондон он отослал раньше, чем мог бы узнать об открытии Хинкса. Скандал поначалу утих, но через несколько лет плагиат Роулинсона и подделка почтового штемпеля были совершенно доказаны.
   Дешифровкой ассирийского письма одновременно с Роулинсоном занималось несколько ученых. Однако все еще были сомнения относительно правильности дешифровки. Когда Роулинсон начал публично хвалиться, что может прочесть даже самые трудные клинообразные надписи, Азиатское Королевское общество в Лондоне решилось на шаг, беспрецедентный в истории науки. Четырем крупнейшим специалистам оно послало четыре запечатанных конверта, содержащих один и тот же только что найденный ассирийский текст, и предложило прочесть его. Роулинсон, Тальбот, Хинкс и Опперт расшифровали текст каждый порознь, согласно своему собственному методу, и перевод отослали в запечатанных конвертах специально созданной для этой цели комиссии.
 &nbs