Коллинз Уилки
Армадель

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Armadale.
    Текст издания: журнал "Русскій Вѣстникъ", NoNo 10-11, 1864, NoNo 1-11, 1865, NoNo 1-6, 1866.


АРМАДЕЛЬ

КНИГА ПЕРВАЯ.

I. Путешественники.

   Это было въ 1832 году, въ день открытія сезона на Вильдбадскихъ водахъ.
   Вечернія тѣни уже ложились надъ спокойнымъ нѣмецкимъ городкомъ, гдѣ ежеминутно ожидали прихода дилижанса. Передъ воротами главной гостиницы, въ ожиданіи пріѣзда первыхъ лѣтнихъ посѣтителей, собрались три знаменитости Вильдбада, въ сопровожденіи своихъ женъ: бургомистръ -- представитель жителей города, докторъ -- представитель водъ, и хозяинъ гостиницы -- представитель своего собственнаго заведенія. Кромѣ этого избраннаго кружка, который уютно сгруппировался у красиваго маленькаго сквера передъ гостиницей, толпились невдалекѣ и прочіе городскіе жители, кое-гдѣ перемѣшиваясь съ поселянами, въ ихъ причудливомъ нѣмецкомъ костюмѣ, которые спокойно ожидали прихода дилижанса. Поселяне одѣты были въ черныя коротенькія куртки, черные узкіе штаны и трехъ-угольныя поярковыя шляпы; свѣтлые волосы женщинъ, заплетенные въ одну густую косу, спускались на затылокъ, а корсажи ихъ короткихъ шерстяныхъ юбокъ скромно поднимались почти къ самому горлу.
   Кругомъ толпы двигались взадъ и впередъ летучіе отряды толстыхъ бѣлоголовыхъ ребятишекъ, между тѣмъ какъ мѣстные музыканты, таинственно отдѣлившись отъ прочихъ жителей, собрались въ уединенномъ уголкѣ, ожидая появленія первыхъ посѣтителей сезона, чтобы привѣтствовать ихъ первою серенадой.
   Прозрачный майскій вечеръ еще золотилъ верхушки большихъ лѣсистыхъ холмовъ, высоко поднимавшихся по обѣимъ сторонамъ города; а прохладный вѣтерокъ, обыкновенно вѣющій при закатѣ солнца, приносилъ съ собою острый бальзамическій запахъ сосенъ изъ Шварцвальда.
   -- Господинъ хозяинъ, сказала бургомистерша, придавая хозяину его полный титулъ,-- ожидаете вы сегодня къ открытію сезона кого-либо изъ иностранныхъ посѣтителей?
   -- Да, господа бургомистерша, отвѣчалъ хозяинъ, возвращая ей комплиментъ,-- ожидаю двухъ. Они писали мнѣ: одинъ черезъ своего слугу, другой, повидимому, самъ,-- прося приготовить имъ комнаты. Оба ѣдутъ изъ Англіи, судя по ихъ фамиліи ихъ. Впрочемъ, если вы попросите меня произнести эти имена, то мой языкъ запнется; если же вы хотите чтобъ я ихъ по складамъ сказалъ, то вотъ вамъ то и другое по порядку и буква за буквой. Первый изъ нихъ высокорожденный иностранецъ, съ титуломъ мистера, подписывается восемью буквами: А, R, M, A, D, Е, L, E -- и ѣдетъ сюда больной, въ своей собственной каретѣ. Второй, высокорожденный иностранецъ, тоже мистеръ, подписывается пятью буквами: N, Е, А, L, Е,-- и ѣдетъ больной же, но только въ дилижансѣ. Его превосходительство изъ восьми буквъ пишетъ ко мнѣ, черезъ своего слугу, по-французски, а его превосходительство изъ пяти буквъ пишетъ ко мнѣ по-нѣмецки. Комнаты для обоихъ готовы. Больше я ничего не знаю.
   -- Можетъ-быть, герръ докторъ, замѣтила бургомистерша,-- имѣетъ какія-либо свѣдѣнія объ этихъ знаменитыхъ иностранцахъ?
   -- Объ одномъ только, фрау бургомистерша; но, собственно говоря, я заимствовалъ ихъ не прямо отъ него. Я получилъ медицинскій отзывъ о болѣзни его превосходительства изъ восьми буквъ и, повидимому, болѣзнь эта неизлѣчима. Помоги ему Господь!
   -- Дилижансъ! закричалъ одинъ ребенокъ съ конца толпы.
   Музыканты схватили свои инструменты, и воцарилось всеобщее молчаніе. Вдали, изъ-за извилинъ лѣсистой горной дороги, слабо, но отчетливо раздавался въ вечерней тишинѣ звонъ почтоваго колокольчика. Неизвѣстно было, чей именно экипажъ приближается: карета ли г. Армаделя, или публичный дилижансъ съ г. Нилемъ внутри?
   -- Начинайте, друзья мои! закричалъ меръ музыкантамъ.-- Частная ли, общественная ли карета, все равно. Это первые больные нынѣшняго сезона: встрѣтимъ же ихъ повеселѣе.
   Оркестръ заигралъ живой танецъ, а дѣти на площадкѣ весело запрыгали въ тактъ музыкѣ. Въ эту самую минуту старшіе изъ зрителей, стоявшіе близко къ гостиницѣ, разступились, и первая мрачная тѣнь пала на столь оживленную доселѣ и веселую прелесть сцены. Съ той и съ другой стороны выступила маленькая процессія дюжихъ поселянокъ; каждал изъ нихъ везла за собою пустое кресло на колесахъ, и каждая, съ вязаньемъ въ рукахъ, поджидала несчастныхъ; разбитыхъ параличомъ страдальцевъ, которые стекались и стекаются, безнадежные -- тогда сотнями, а теперь тысячами -- къ Вильдбадскимъ водамъ.
   Между тѣмъ какъ музыка играла, дѣти плясали, говоръ публики возрасталъ, а молодыя здоровыя няньки ожидаемыхъ калѣкъ невозмутимо вязали; въ это время женское ненасытное любопытство, относительно всего что касается другихъ женщинъ, заговорило въ бургомистершѣ. Она отвела въ сторону трактирщицу, и тутъ же шепотомъ предложила ей вопросъ.
   -- Мнѣ нужно вамъ сказать нѣсколько словъ, объ этихъ двухъ иностранцахъ изъ Англіи, сказала бургомистерша.-- Упоминаютъ ли они въ своихъ письмахъ что везутъ съ собою дамъ?
   -- Который ѣдетъ въ дилижансѣ -- нѣтъ, отвѣчала трактирщица.-- Но который ѣдетъ въ своей собственной каретѣ -- да. Онъ везетъ съ собою ребенка, везетъ няню, а также, заключила трактирщица, искусно оставляя самый интересный пунктъ разказа къ концу,-- везетъ и жену.
   Бургомистерша просіяла; докторша, участвовавшая въ конференціи, тоже просіяла; трактирщица же значительно кивнула головой.
   Въ умѣ всѣхъ трехъ разомъ промелькнула мысль: "Мы увидимъ моды!"
   Прошла еще минута, толпа встрепенулась, и цѣлый хоръ голосовъ возвѣстилъ что путешественники близко.
   Въ это время уже былъ виденъ приближавшійся экипажъ, и всѣ сомнѣнія на его счетъ разсѣялись. По длинной улицѣ, тянувшейся къ скверу, ѣхалъ дилижансъ, выкрашенный ослѣпительною желтою краской, и остановившись у воротъ гостиницы, высадилъ первыхъ посѣтителей сезона. Изъ десяти путешественниковъ, занимавшихъ среднее и заднее отдѣленія кареты,-- то были все пріѣзжіе изъ разныхъ частей Германіи,-- троихъ вынесли на рукахъ, и усадивъ въ кресла съ колесами, повезли по квартирамъ. Въ переднемъ отдѣленіи сидѣли только два пассажира: мистеръ Ниль и сопровождавшій его слуга. Опираясь на протянутыя къ нему съ обѣихъ сторонъ руки, незнакомецъ, болѣзнь котораго, повидимому, заключалась въ мѣстномъ пораженіи ноги, довольно свободно спустился со ступенекъ кареты. Между тѣмъ какъ онъ пытался утвердиться на мостовой съ помощью своей трости, нетерпѣливо поглядывая на музыкантовъ, которые угощали его вальсомъ изъ Фрейшюца,-- внѣшній видъ его охлаждалъ одушевленіе маленькаго дружескаго кружка, собравшагося привѣтствовать его. Онъ былъ худой, высокій, серіозный, среднихъ лѣтъ человѣкъ, съ холодными сѣрыми глазами, длинною верхнею губой, нависшими бровями и выдавшимися скулами,-- человѣкъ, смотрѣвшій тѣмъ чѣмъ онъ дѣйствительно былъ, то-есть Шотландцемъ съ головы до пятъ.
   -- Гдѣ хозяинъ гостиницы? спросилъ онъ по-нѣмецки, говоря чрезвычайно бѣгло и съ ледяною холодностію въ обращеніи.-- Пошлите за докторомъ, продолжалъ онъ, когда хозяинъ представился ему,-- мнѣ нужно сейчасъ же видѣть его.
   -- Я здѣсь, милостивый государь, сказалъ докторъ, выступая изъ кружка друзей,-- и отдаю себя въ полное ваше распоряженіе.
   -- Благодарю васъ, сказалъ г. Ниль, взглянувъ на доктора такимъ точно образомъ какъ мы глядимъ на собаку, когда она является на свистокъ.-- Я буду очень радъ посовѣтоваться съ вами насчетъ моей собственной болѣзни въ десять часовъ завтра утромъ. А теперь я побезпокою васъ порученіемъ, которое я взялся вамъ передать. Ѣдучи сюда, мы нагнали дорожную карету, въ которой везли одного господина, кажется Англичанина, и, повидимому, опасно больнаго. Сидѣвшая съ нимъ дама просила меня повидаться съ вами немедленно по пріѣздѣ сюда, и просить насъ оказать ваше медицинское пособіе больному, когда его будутъ высаживать изъ кареты. Съ курьеромъ ихъ что-то случилось, и они оставили его на дорогѣ, а сами принуждены теперь ѣхать очень тихо. Если вы придете сюда черезъ часъ, то какъ разъ поспѣете къ ихъ пріѣзду. Вотъ все что я имѣлъ передать вамъ. А это что за господинъ, которому хочется, повидимому, заговорить со мной? Не бургомистръ ли? Если вы желаете видѣть мой паспортъ, сударь, то мой человѣкъ вамъ его покажетъ. Нѣтъ? не то? Стало-быть вы хотите только сдѣлать мнѣ привѣтствіе и предложить ваши услуги? Я вамъ безконечно обязанъ. Если вы имѣете право остановить усердіе вашего городскаго оркестра, то вы сдѣлаете мнѣ величайшее одолженіе, употребивъ именно на это вашу власть. Нервы мои раздражены, и я не выношу музыки. Гдѣ хозяинъ? Я хочу посмотрѣть комнаты. Мнѣ не нужна ваша рука; я могу войдти на лѣстницу съ помощью трости. Господинъ бургомистръ и господинъ докторъ, я не удерживаю васъ долѣе; желаю вамъ покойной ночи.
   И бургомистръ, и докторъ -- оба провожали Шотландца глазами, по мѣрѣ того какъ онъ, прихрамывая, взбирался на лѣстницу, и въ знакъ безмолвнаго неодобренія оба вмѣстѣ покачали головою. Дамы, по обыкновенію, пошли дальше и открыто выразили свое мнѣніе въ самыхъ безцеремонныхъ словахъ. Вопросъ, подлежавшій теперь обсужденію, насколько онѣ были въ немъ замѣшаны, заключался въ скандалезномъ поступкѣ человѣка, который не обратилъ на нихъ никакого вниманія. Бургомистерша приписывала такое оскорбленіе только врожденной свирѣпости дикаря; докторша же смотрѣла на это съ болѣе строгой точки зрѣнія, и относила такой поступокъ къ природной грубости свиньи.
   Часъ назначенный для ожиданія кареты уже былъ на исходѣ, и приближавшаяся ночь неслышными стопами кралась вверхъ по холмамъ. Въ небѣ одна за другой зажигались звѣзды, а въ окнахъ гостиницы заблестѣли первые огоньки. Когда совершенно стемнѣло, мощная тишина Шварцвальда спустилась на долину, а маленькій уединенный городокъ какъ-то внезапно стихъ и угомонился.
   Прошелъ часъ ожиданія, а въ скверѣ все еще виднѣлась фигура доктора, безпокойно ходившаго взадъ и впередъ. Пять, десять, двадцать минутъ отсчиталъ онъ на своихъ часахъ, и наконецъ, посреди ночной тишины, долетѣлъ до него стукъ приближающейся кареты. Чуть-чуть подвигаясь, показалась она въ скверѣ и шагомъ подъѣхала къ воротамъ гостиницы, точь въ точь какъ подъѣзжаютъ катафалка.
   -- Здѣсь докторъ? спросилъ изъ глубины кареты женскій голосъ по-французски.
   -- Я здѣсь, сударыня, отвѣчалъ докторъ, принимая свѣчу изъ рукъ хозяина, и открывая дверцу кареты.
   Первое лицо, которое освѣтилось огнемъ, было лицо говорившей дамы, молодой красивой смуглянки, въ черныхъ пламенныхъ глазахъ которой блестѣли крупныя слезы. Затѣмъ освѣтилось сморщенное лицо старой Негритянки, сидѣвшей на переднемъ мѣстѣ насупротивъ дамы, и, наконецъ,-- личико дитяти, спавшаго у нея на рукахъ. Жестомъ, исполненнымъ нетерпѣнія, дама приказала нянѣ первой выходить изъ кареты съ ребенкомъ.
   -- Прошу васъ, уведите ихъ отсюда, сказала она трактирщицѣ,-- и укажите имъ ихъ комнату.
   Когда просьба ея была исполнена, она сама вышла изъ экипажа. Тогда огонь въ первый разъ освѣтилъ задній уголъ кареты и во глубинѣ ея четвертаго путешественника.
   Онъ лежалъ безъ движенія на матрасѣ, утвержденномъ на подставкахъ; длинные спутанные волосы его прикрыты были черною ермолкой; широко раскрытые глаза съ безпокойствомъ вращались изъ стороны въ сторону; прочія же части лица были такъ безжизненны и такъ мало говорили о внутреннемъ состояніи больнаго, какъ будто онъ былъ уже мертвъ. Глядя на него теперь, невозможно было угадать чѣмъ онъ былъ прежде. Въ отвѣтъ на всѣ предположенія о его возрастѣ, общественномъ положеніи, характерѣ и физіономіи, блѣдно-свинцовое лицо его хранило теперь непроницаемое молчаніе. За него только говорилъ поразившій его ударъ паралича. Испытующій глазъ доктора вопрошалъ его нижніе члены, и параличъ отвѣчалъ ему: "я здѣсь". Глазъ доктора, внимательно поднимаясь по направленію рукъ, вопрошалъ все дальше и дальше, до самыхъ мускуловъ рта, и параличъ отвѣчалъ ему: "я подвигаюсь".
   При видѣ такого ужаснаго, такого безпощаднаго бѣдствія, нечего было говорить. Женщинѣ, плакавшей у дверецъ кареты, можно было предложить только молчаливое сочувствіе. Въ то время какъ больнаго несли на тюфякѣ черезъ залу гостиницы, блуждающіе глаза его, встрѣтивъ лицо жены, остановились на немъ, и онъ заговорилъ.
   -- Гдѣ дитя? спросилъ онъ по-англійски, медленно и тупо выговаривая слова.
   -- Не безпокойся; дитя на верху, отвѣчала она слабымъ голосомъ.
   -- Моя дорожная шкатулка?
   -- Здѣсь, у меня въ рукахъ. Смотри сюда, я никому ее не довѣряю; я сама берегу ее для тебя.
   Послѣ этого отвѣта онъ закрылъ глаза и не сказалъ болѣе ни слова. Осторожно и ловко взнесли его на верхъ, въ сопровожденіи жены и доктора, хранившаго многозначительное молчаніе. Хозяинъ и слуга, шедшіе позади, видѣли какъ раскрылась и затворилась за нимъ дверь его комнаты; слышали какъ дама истерически зарыдала, оставшись одна съ больнымъ и докторомъ; видѣли какъ, черезъ полчаса послѣ того, румяный докторъ вышелъ изъ комнаты съ нѣсколько поблѣднѣвшимъ лицомъ; они обступили его съ разпросами и получили одинъ отвѣтъ: "Дайте мнѣ срокъ увидать его завтра, а сегодня не спрашивайте меня ни о чемъ." Привычки доктора были имъ всѣмъ извѣстны, и въ этомъ отвѣтѣ и торопливомъ уходѣ они видѣли дурное предзнаменованіе.
   Такъ-то пріѣхали два первые англійскіе посѣтителя на Вильдбадскія воды, въ день открытія сезона 1832 года.
   

II. Солидная сторона шотландскаго характера.

   На другой день, въ десять часовъ утра, мистеръ Ниль ожидавшій посѣщенія доктора, которому онъ самъ назначилъ это время, взглянулъ на часы и увидалъ, къ своему величайшему удивленію, что онъ ожидаетъ напрасно. Время уже приближалось къ одиннадцати, когда дверь, наконецъ, отворилась и докторъ вошелъ въ комнату.
   -- Я назначалъ вамъ придти сюда въ десять часовъ, сказалъ г. Ниль.-- Въ моемъ отечествѣ медики -- люди пунктуальные.
   -- А въ моемъ отечествѣ, возразилъ докторъ, безъ малѣйшаго неудовольствія,-- медикъ то же что и другой человѣкъ: онъ находится въ зависимости отъ обстоятельствъ. Прошу извинить меня, сударь, что я такъ опоздалъ; по меня задержалъ отчаянный больной, а именно, г. Армадель, съ которымъ вы вчера повстрѣчались на дорогѣ.
   Мистеръ Ниль посмотрѣлъ на медика съ кислою и удивленною миной. Въ глазахъ и манерахъ доктора замѣтны были какое-то затаенное безпокойство и озабоченность, которыя пріѣзжій больной напрасно пытался объяснить себѣ. Въ теченіе минуты оба молча смотрѣли другъ другу въ глаза, представляя собою яркую національную противоположность: лицо Шотландца длинное, худое, жесткое и правильное, казалось, никогда не было молодо; между тѣмъ какъ лицо Нѣмца, пухлое, румяное, гладкое и безъ рѣзкихъ очертаній, казалось, никогда не должно было состарѣться.
   -- Могу ли я взять на себя смѣлость напомнить вамъ, сказалъ мистеръ Ниль,-- что вопросъ, подлежащій теперь обсужденію, касается меня, а не г. Армаделя?
   -- Конечно, отвѣчалъ докторъ, еще колебавшійся между больнымъ котораго онъ пришелъ навѣстить, и тѣмъ котораго онъ только-что оставилъ.-- Вы кажется хромаете, позвольте мнѣ взглянуть на вашу ногу.
   Болѣзнь г. Ниля, сколько ни казалась она ему серіозною, съ медицинской точки зрѣнія не имѣла особенной важности. Онъ страдалъ ревматизмомъ въ сгибѣ ноги. Послѣ нѣсколькихъ необходимыхъ вопросовъ со стороны доктора и отвѣтовъ со стороны больнаго, предписаны были обыкновенныя въ такихъ случаяхъ ванны. Черезъ десять минутъ консультація кончилась, и паціентъ ожидалъ, въ многозначительномъ молчаніи, когда медикъ начнетъ раскланиваться.
   -- Я очень хорошо понимаю, что докучаю вамъ, сказалъ докторъ, вставая и нѣсколько колеблясь, но я долженъ просить васъ о снисхожденіи, если возвращусь къ тому же предмету, то-есть къ г. Армаделю.
   -- Могу я спросить что именно вынуждаетъ васъ къ этому?
   -- Обязанность христіанина, отвѣчалъ докторъ,-- въ отношеніи къ умирающему.
   Г. Ниль вздрогнулъ. Тѣ, которые обращались къ его религіозному чувству, затрогивали въ немъ самую живую струну.
   -- Если такъ, вы имѣете полное право на мое вниманіе, сказалъ онъ серіозно.-- Располагайте моимъ временемъ.
   -- Я не употреблю во зло вашу снисходительность, сказалъ докторъ, снова садясь на свое мѣсто,-- и постараюсь быть по возможности краткимъ. Исторія г. Армаделя заключается въ слѣдующему. Большую часть своей жизни онъ провелъ въ Вестъ-Индіи, и по его собственному признанію, провелъ ее порочнымъ и безумнымъ образомъ. Вскорѣ послѣ женитьбы,-- этому будетъ теперь три года,-- въ немъ обнаружились первые симптомы параличнаго страданія, и медики пооовѣтовади ему ѣхать въ Европу, чтобъ испытать ея климатъ. Съ тѣхъ поръ какъ онъ оставилъ Вестъ-Индію, онъ преимущественно жилъ въ Италіи, безъ всякой, впрочемъ, пользы для своего здоровья. Изъ Италіи, прежде нежели его поразилъ послѣдній ударъ, онъ переѣхалъ въ Швейцарію, а изъ Швейцаріи его послали сюда. Все это я узналъ изъ письма его доктора; остальное я могу вамъ сообщить изъ своихъ собственныхъ наблюденій. Г. Армаделя слишкомъ поздно прислали въ Вильдбадъ; онъ уже почти мертвецъ. Параличъ быстро поднимается вверхъ, и разстройство нижней части спиннаго мозга уже началось. Онъ еще можетъ нѣсколько шевелить руками, но уже не можетъ ничего держать въ пальцахъ. Сегодня онъ еще кое-какъ говоритъ, а завтра, быть-можетъ, проснется безъ языка. Если я скажу что онъ проживетъ недѣлю, то я, по совѣсти, назначаю ему самый длинный срокъ. По его собственной просьбѣ -- быть съ нимъ откровеннымъ, я сказалъ ему, со всевозможною деликатностію и осторожностію, все что сейчасъ передалъ вамъ. Послѣдствія моей откровенности были самыя плачевныя: больной пришелъ въ такое волненіе, какого я не въ состояніи вамъ описать. Я рѣшился спросить его, не разстроены ли его дѣла. Ничуть не бывало. Завѣщаніе его находится въ рукахъ его лондонскаго душеприкащика, и онъ оставляетъ свою жену и ребенка съ обезпеченнымъ состояніемъ. Мой слѣдующій вопросъ былъ удачнѣе: онъ прямо попалъ въ цѣль. "Не нужно ли вамъ чего исполнить передъ смертію, чего, быть-можетъ, вы еще не успѣли сдѣлать?" Вылетѣвшій изъ груди его вздохъ лучше всякихъ словъ сказалъ мнѣ да. "Не могу ли я помочь вамъ?" -- "Да. Мнѣ необходимо написать кое-что. Не можете ли вы сдѣлать, чтобъ я былъ въ состояніи держать перо?" Это было-все равно что требовать отъ меня чуда. Я могъ только отвѣчать: нѣтъ. "А если я стану диктовать вамъ, продолжалъ онъ,-- можете ли вы писать съ моихъ словъ?" Еще разъ я долженъ былъ отвѣчать: нѣтъ. Я понимаю немного по-англійски, но писать и говорить на этомъ языкѣ не могу. Г. Армадель, съ своей стороны, понимаетъ по-французски, когда съ нимъ говорятъ медленно, какъ напримѣръ говорю я, но онъ не можетъ выражаться на этомъ языкѣ, а нѣмецкаго вовсе не знаетъ. Въ виду такого затрудненія я сказалъ то что всякій сказалъ бы на моемъ мѣстѣ: "Зачѣмъ просить объ этомъ меня? Въ слѣдующей комнатѣ сидитъ г-жа Армадель, и она къ вашимъ услугамъ." Но прежде чѣмъ я могъ встать съ моего стула, чтобы пойдти за ней, онъ остановилъ меня не словами, но такимъ испуганнымъ взглядомъ, что я отъ удивленія сидѣлъ какъ вкопаный. "Женѣ вашей, сказалъ я, всего удобнѣе было бы, безъ сомнѣнія, написать то что вы желаете?" -- "Ей менѣе чѣмъ кому-нибудь въ этомъ мірѣ!" отвѣчалъ онъ. "Какъ! сказалъ я,-- вы просите меня, иностранца и незнакомаго вамъ человѣка, написать подъ вашу диктовку слова, которыя скрываете отъ вашей жены?" Вообразите же мое удивленіе, когда онъ отвѣчалъ мнѣ безъ малѣйшаго колебанія: да! Я сидѣлъ молча, совершенно растерянный. "Если вы сами не можете писать по-англійски, сказалъ онъ, то найдите кого-нибудь, кто сумѣлъ бы это сдѣлать." Я попробовалъ возражать. Тогда онъ испустилъ ужасный стонъ, въ которомъ выразилась нѣмая мольба, подобная мольбѣ собаки. "Успокойтесь, успокойтесь!сказалъ я:-- я найду кого-нибудь." -- "Сегодня же! проговорилъ онъ,-- прежде нежели языкъ измѣнитъ мнѣ также, какъ измѣнила рука." -- "Сегодня же, черезъ часъ." Онъ закрылъ глаза и мгновенно успокоился. "Покамѣстъ я буду ожидать васъ, сказалъ онъ,-- прикажите принести ко мнѣ сына." Говоря о женѣ, онъ не обнаружилъ никакой нѣжности, но когда заговорилъ о ребенкѣ, то по щекамъ его потекли слезы. Моя профессія, милостивый государь, не сдѣлала меня такимъ жесткимъ, какъ вы, можетъ-быть, думаете; и мое докторское сердце было такъ же переполнено, когда я пошелъ за ребенкомъ, какъ еслибъ я вовсе не былъ докторомъ. Я боюсь чтобы вы не назвали это слабостью.
   Докторъ бросилъ умоляющій взглядъ на г. Ниля. Но онъ могъ бы съ одинаковымъ успѣхомъ взглянуть на утесъ въ Шварцвальдѣ. Г. Ниль не позволилъ бы никакому доктору въ свѣтѣ увлечь его изъ области чистыхъ фактовъ.
   -- Продолжайте, сказалъ онъ.-- Вѣдь я полагаю, вы не все еще сообщили мнѣ?
   -- Конечно, вы понимаете теперь цѣль моего посѣщенія? возразилъ тотъ.
   -- Ваша цѣль довольно ясна. Вы предлагаете мнѣ слѣпо отдаться дѣлу, которое до сихъ поръ кажется мнѣ въ высшей степени подозрительнымъ. Я уклоняюсь отъ всякаго отвѣта до тѣхъ поръ пока не уразумѣю его вполнѣ. Нашли ли вы нужнымъ, по крайней мѣрѣ, извѣстить жену этого господина обо всемъ происшедшемъ между вами и попросить у нея объясненія?
   -- Конечно, я нашелъ это нужнымъ, отвѣчалъ докторъ, негодуя на сомнѣніе въ его человѣколюбіи, повидимому, заключавшееся въ вопросѣ Шотландца.-- Если я когда-либо видалъ женщину привязанную къ своему мужу и сокрушающуюся о немъ, то, конечно, женщина эта -- несчастная г-жа Армадель. Какъ только мы остались вдвоемъ, я сѣлъ подлѣ нея и взялъ ея руку. Почему же нѣтъ? Я старъ, некрасивъ собою, и могу позволить себѣ такую вольность!
   -- Извините меня, сказалъ непроницаемый Шотландецъ.-- Смѣю вамъ напомнить, что вы теряете нить разказа.
   -- Очень можетъ быть, отвѣчалъ докторъ, возвращаясь къ своему веселому тону.-- Обычай моей націи -- постоянно терять эту нить, между тѣмъ какъ очевидное свойство вашего народа, государь мой, всегда отыскивать ее. Какой яркій примѣръ мудраго устроенія вселенной и взаимной зависимости вещей!
   -- Разъ навсегда прошу васъ ограничиваться одними фактами, настаивалъ г. Ниль, нетерпѣливо хмурясь.-- Позвольте спросить, сказала ли вамъ г-жа Армадель что именно хочетъ ея мужъ заставить меня написать, и почему онъ не желаетъ поручить этого ей?
   -- Вотъ и найдена моя нить; благодарю васъ, что вы помогли мнѣ найдти ее, сказалъ докторъ.-- Я передамъ вамъ словами самой г-жи Армадель то что она имѣла мнѣ сообщить. "Причина, лишающая меня теперь его довѣрія, сказядя она (я твердо въ этомъ увѣрена),-- та же самая причина, которая всегда закрывала мнѣ доступъ къ его сердцу. Я вѣнчанная жена его, но не любимая имъ женщина: выходя за него замужъ, я знала, что другой похитилъ у него женщину, которую онъ любилъ. Я думала что въ состояніи буду заставить его позабыть ее. Вышедши замужъ, я надѣялась достичь этого, и мои надежды усилились, когда я родила ему сына. Нужно ли говорить вамъ чѣмъ кончились эти надежды?-- вы видите это сами." (Повремените, сударь, умоляю васъ! Вѣдь я не потерялъ нить разказа; я веду его дюймъ за дюймомъ) "И это все что вамъ извѣстно?" спросилъ я. "Все что мнѣ было извѣстно нѣсколько времени тому назадъ", отвѣчала она. "Но когда мы были въ Швейцаріи, и его болѣзнь достигла своего сильнѣйшаго развитія, онъ случайно узналъ, что женщина, которая была постоянною отравой и мрачною тѣнью моей жизни, также, подобно мнѣ, родила своему мужу сына. Какъ только онъ узналъ это,-- могло ли что быть невиннѣе итого открытія?-- имъ овладѣлъ смертельный страхъ не за меня, не за себя, но за своего ребенка. Въ тотъ же день, не сказавъ мнѣ ни слова, онъ послалъ за докторомъ. Я поступила низко, дурно,-- назовите это какъ вамъ угодно,-- но я стала подслушивать у дверей. Я слышала какъ онъ сказалъ: "Мнѣ нужно кое что сказать моему сыну, когда онъ будетъ въ такихъ лѣтахъ чтобы понять меня. Доживу ли я до этого времени?" Докторъ не могъ сказать ничего вѣрнаго. Въ ту же ночь, опять-таки не говоря мнѣ ни слова, онъ заперся въ своей комнатѣ. Что сдѣлала бы на моемъ мѣстѣ всякая другая женщина, съ которою поступили бы такимъ образомъ? Она сдѣлала бы то же что и я, то-есть, стала бы опять подслушивать. Тогда я услышала, какъ онъ говорилъ самъ съ собою: "Я не доживу чтобы, передать ему это на словахъ; стадо-бытъ, я долженъ написать, прежде нежели умру." Я слышала какъ перо его скрипѣло, скрипѣло, скрипѣло по бумагѣ; слышала какъ онъ стоналъ и рыдалъ, и умоляла его ради самого Бога впустить меня въ комнату. Жестокое перо все продолжало скрипѣть, скрипѣть, скрипѣть,-- и это былъ единственный отвѣтъ на мою мольбу. Я прождала у дверей цѣлые часы,-- Богъ знаетъ какъ долго. Вдругъ перо остановилось, и все смолкло. Я стала тихонько шептать черезъ замочную скважину, говоря что прозябла и устала отъ ожиданія; я сказала: "О, мой милый, впусти меня!" Но на этотъ разъ и жестокое перо не отвѣчало мнѣ; мнѣ отвѣчало одно молчаніе. Тогда я начала стучаться въ дверь со всею силой своихъ бѣдныхъ рукъ. На стукъ явились слуги, и выломали дверь. Но мы опоздали: зло уже совершилось. Надъ этимъ роковымъ письмомъ его поразилъ ударъ; надъ этимъ роковымъ письмомъ мы нашли его въ параличѣ, какимъ вы видите его въ настоящую минуту. Слова, которыя онъ проситъ васъ написать, именно тѣ слова, которыя онъ написалъ бы самъ, еслибы тогда ударъ пощадилъ его до утра. Съ того времени до настоящей минуты въ письмѣ оставался пробѣлъ, и этотъ-то пробѣлъ онъ проситъ васъ пополнить." Вотъ что передала мнѣ г-зка Армадель! Въ ея словахъ заключается вся сумма свѣдѣній, которыя я могу вамъ сообщить. Сдѣлайте милость, скажите, удержалъ ли я нить рааказа? Доказалъ ли я вамъ необходимость, которая привела меня сюда отъ смертнаго одра вашего умирающаго соотечественника?
   -- До сихъ поръ, сказалъ г. Ниль, вы только доказали мнѣ вашу экзальтацію. Это слишкомъ серіозное дѣло, и нельзя относиться къ нему такъ легко, какъ вы относитесь теперь. Вы вовлекаете меня въ это дѣло, и я хочу ясно видѣть путь, по которому иду. Не поднимайте вашихъ рукъ, онѣ тутъ не при чемъ. Если я долженъ участвовать въ окончаніи этого таинственнаго письма, то, съ моей стороны, будетъ лишь простымъ актомъ благоразумія узнать о чемъ идетъ въ немъ рѣчь. Г-жа Армадель, повидимому, посвятила васъ въ безчисленныя подробности своей домашней жизни,-- вѣроятно, въ награду за ваше лестное вниманіе къ ея рукѣ. Не могу ли я узнать, что она вамъ сказала о письмѣ своего мужа въ томъ видѣ, въ какомъ онъ оставилъ его?
   -- Г-жа Армадель ничего не могла мнѣ сказать объ этомъ, возразилъ докторъ со внезапною сухостію въ обращеніи, которая показывала, что терпѣніе его начинаетъ, наконецъ, измѣнять ему.-- Прежде нежели она настолько успокоилась, чтобы вспомнить о письмѣ, мужъ ея хватился его и приказалъ запереть въ его шкатулку. Ей извѣстно, что съ тѣхъ поръ онъ отъ времени до времени пробовалъ окончить его, но что каждый разъ перо выпадало изъ его пальцевъ. Ей извѣстно также, что когда всѣ прочія надежды на его выздоровленіе рушились, медики старались ободрить его вѣрою въ цѣлительную силу здѣшнихъ водъ. Наконецъ ей извѣстно и то, чѣмъ кончилась и эта послѣдняя надежда, потому что я передалъ ей мой утренній разговоръ съ ея мужемъ.
   Лицо мистера Ниля, вообще хмурое въ продолженіе всего этого разказа, становилось все мрачнѣе и мрачнѣе. Онъ такъ посмотрѣлъ на доктора, какъ будто послѣдній лично оскорбилъ его.
   -- Чѣмъ болѣе я думаю о положеніи, въ которое вы хотите меня поставить, сказалъ онъ,-- тѣмъ болѣе нахожу его непріятнымъ. Рѣшитесь ли вы положительно утверждать, что г. Армадель въ здравомъ умѣ?
   -- Да, ручаюсь положительно.
   -- А имѣете ли вы согласіе его жены на то, чтобы просить меня о посредничествѣ?
   -- Жена его сама посылаетъ меня къ вамъ, единственному Англичанину въ Вильдбадѣ, за тѣмъ чтобы вы написали для вашего умирающаго соотечественника то, чего онъ самъ не можетъ написать, и чего никто другой, кромѣ васъ, въ здѣшнемъ городѣ, не можетъ написать за него.
   Этотъ отвѣтъ заставилъ г. Диля сдѣлать еще отступленіе, далѣе котораго ему уже некуда было идти. Но и на этомъ послѣднемъ пунктѣ Шотландецъ все еще сопротивлялся.
   -- Подождите немного! сказалъ онъ.-- Вы беретесь за это дѣло горячо, но нужно удостовѣриться, правильно ли вы дѣйствуете. Нужно сперва убѣдиться, нѣтъ ли кого-нибудь въ Вильдбадѣ, кто бы могъ, кромѣ меня, взять на себя эту отвѣтственность. Прежде всего тутъ есть бургомистръ, лицо офиціальное, имѣющее право на вмѣшательство.
   -- Единственный, драгоцѣннѣйшій человѣкъ! сказалъ докторъ.-- Но у него одинъ недостатокъ: онъ не знаетъ другаго языка кромѣ своего собственнаго.
   -- Есть еще англійское посольство въ Штутгардтѣ, настаивалъ г. Ниль.
   -- Да, только между Штутгардтомъ и Вильдбадомъ нѣсколько миль разстоянія, возразилъ докторъ.-- Если мы пошлемъ туда даже сію минуту, то все-таки прежде завтрашняго дня не можемъ получить никакой помощи отъ посольства; а судя по тому какъ уже и теперь говоритъ этотъ умирающій человѣкъ, весьма можетъ статься, что завтрашній день застанетъ его совсѣмъ безъ языка. Я не знаю, насколько его послѣднія желанія могутъ быть вредны или безвредны для его ребенка и для другихъ, но я знаю, что они должны быть выполнены теперь или никогда, и что вы одни можете пособить ему.
   Это открытое заявленіе положило конецъ спору, и поставило г. Ниля между двухъ крайностей: сказать да, и такимъ образомъ сдѣлать неосторожность, или сказать нѣтъ, и поступить безчеловѣчно. Нѣсколько минутъ длилось молчаніе. Шотландецъ упорно размышлялъ, а Нѣмецъ упорно наблюдалъ за нимъ. Обязанность произнести первое слово лежала на мистерѣ Нилѣ, и онъ, наконецъ, подчинился ей. Онъ всталъ съ своего мѣста съ мрачнымъ выраженіемъ глубоко почувствованнаго оскорбленія, которое сдвинуло его густыя брови и обтянуло углы рта.
   -- Мое положеніе вынужденное, оказалъ онъ.-- Мнѣ ничего болѣе не остается дѣлать какъ принять его.
   Живая натура доктора возмутилась противъ безпощадной краткости и сухости такого отвѣта.
   -- Боже мой, сказалъ онъ съ горячностью,-- зачѣмъ я не знаю настолько англійскій языкъ, чтобы замѣнить васъ у постели г. Армаделя!
   -- Кромѣ призыванія имени Всевышняго всуе, отвѣчалъ Шотландецъ,-- въ остальномъ я совершенно съ вами согласенъ, и самъ жалѣю что вы его не знаете.
   Не сказавъ болѣе ни единаго слова, оба собесѣдника вышли изъ комнаты; докторъ пошелъ впереди.
   

III. Крушеніе корабля.

   Никто не отвѣчалъ на стукъ доктора, когда онъ и его спутникъ подошли къ дверямъ комнаты г. Армаделя. Они вошли безъ доклада, и заглянувъ въ гостиную, увидали что она пуста.
   -- Я долженъ видѣть г-жу Армадель, сказалъ г. Ниль.-- Я до тѣхъ поръ не соглашусь принять участіе въ этомъ дѣлѣ, пока не услышу отъ нея самой, что она даетъ мнѣ право на вмѣшательство.
   -- Г-жа Армадель сидитъ, вѣроятно, подлѣ своего мужа, отвѣчалъ докторъ.
   Говоря эти слова, онъ подошелъ къ двери находившейся въ глубинѣ гостиной, остановился передъ нею въ нерѣшимости, и обернувшись назадъ, съ безпокойствомъ поглядѣлъ на своего угрюмаго спутника.
   -- Я боюсь что выразился немного рѣзко, когда мы уходили изъ вашей комнаты, сказалъ онъ.-- Отъ всего сердца прошу у васъ извиненія. Прежде нежели войдетъ сюда, эта несчастная, убитая горемъ женщина, позволите ли вы мнѣ просить васъ быть съ нею какъ можно деликатнѣе а вѣжливѣе?
   -- Нѣтъ, сударь, грубо возразилъ тотъ,-- я никакъ вамъ этого не позволю. Развѣ я далъ вамъ поводъ думать, что могу поступать иначе съ кѣмъ бы то ни было?
   Докторъ понялъ всю безполезность своей попытки.
   -- Еще разъ прошу у васъ извиненія, сказалъ онъ съ покорностію, и удалился отъ неприступнаго незнакомца.
   Мистеръ Ниль подошелъ къ окну, и механически уставилъ глаза на улицу. Онъ мысленно приготовлялся къ ожидавшему его свиданію.
   Былъ полдень; солнце ярко сіяло и грѣло, и весь маленькій вильдбадскій міръ оживился и ликовалъ подъ благотворнымъ вліяніемъ весны. Повременамъ проѣзжали мимо окна тяжелыя фуры съ черномазыми угольщиками, везшими свою драгоцѣнную кладь изъ лѣса. Повременамъ безконечно-длинные плоты строеваго лѣса, слабо связанные между собою и спущенные на быстрый потокъ, протекавшій чрезъ городъ, стрѣлой неслись и извивались мимо домовъ, по пути къ далекому Рейну, между тѣмъ какъ сплавщики, стоя съ багромъ въ рукѣ по оконечностямъ этихъ плотовъ, внимательно наблюдали за ихъ движеніемъ. Изъ-за островерхихъ деревянныхъ зданій, окаймлявшихъ берегъ, высоко вздымались къ небу крутые холмы, увѣнчанные соснами, и ярко сіяли на солнцѣ своею блестящею зеленью. При входѣ въ лѣсъ, тамъ гдѣ тропинки убѣгаютъ въ чащу наверху холмовъ и вьются по травѣ между деревьями, яркія весеннія платья женщинъ и дѣтей, собиравшихъ лѣсные цвѣты, мелькали въ вышинѣ наподобіе свѣтлыхъ движущихся точекъ. Внизу, вдоль береговой аллеи, балаганы маленькаго базара, который начался въ одинъ день съ открытіемъ сезона, выставляли на показъ цѣлый рядъ своихъ блестящихъ бездѣлушекъ, и горделиво развѣвали въ душистомъ воздухѣ своими разноцвѣтными флагами. Дѣти тоскливо смотрѣли на выставленныя вещи; загорѣлыя поселянки прилежно занимались своимъ вязаньемъ, расхаживая по аллеѣ; группы проходящихъ туземцевъ и пріѣзжихъ со шляпою въ рукѣ любезно раскланивались другъ съ другомъ; медленно, медленно подкатывались на своихъ креслахъ, въ часъ веселаго полудня, безпомощные страдальцы, чтобы въ свою очередь насладиться благодатнымъ свѣтомъ солнца, равно грѣющаго и оживляющаго всѣхъ.
   Шотландецъ смотрѣлъ на эту сцену разсѣянными глазами, совсѣмъ не замѣчая ея прелести и вовсе не думая о томъ какъ много въ ней было поучительнаго. Онъ обдумывалъ каждое слово, которое ему придется сказать г-жѣ Армадель, и размышлялъ какія условія предложитъ онъ, прежде нежели возьметъ въ руки перо у постели ея умирающаго мужа.
   -- Г-жа Армадель здѣсь, произнесъ голосъ доктора, внезапно пробудившій его отъ размышленія.
   Г. Ниль мгновенно обернулся и увидѣлъ передъ собою, при блескѣ яркаго полуденнаго свѣта, женщину полу-европейской, полу-африканской породы, съ сѣверною тонкостію въ очертаніяхъ лица и съ жаркимъ колоритомъ юга на щекахъ,-- женщину въ цвѣтѣ красоты, всѣ движенія которой были исполнены врожденной граціи и обаянія, которая съ благодарностію остановила на немъ свои большіе, томные, черные глаза, и въ знакъ безмолвнаго выраженія своей признательности, протянула ему свою маленькую смуглую ручку, какъ бы привѣтствуя въ немъ друга. Въ первый разъ въ жизни Шотландецъ былъ озадаченъ. Всѣ осторожныя слова, которыя онъ такъ старательно придумывалъ съ минуту назадъ, улетучились изъ его головы. Его трижды непроницаемая броня обычной подозрительности, обычнаго самообладанія и обычной сдержанности,-- броня, которая до сихъ поръ еще не измѣняла ему въ присутствіи женщины,-- исчезла теперь, какъ бы по волшебству, при видѣ г-жи Армадель, и онъ почувствовалъ себя побѣжденнымъ. Онъ взялъ протянутую ему руку и безмолвно склонился предъ нею, съ искреннимъ уваженіемъ къ ея полу. Съ своей стороны, она колебалась. Быстрая женская проницательность, которая при болѣе счастливыхъ обстоятельствахъ мгновенно открыла бы ей тайну его смущенія, въ настоящее время измѣнила ей. Она отнесла его странный пріемъ къ гордости, къ нерасположенію, не угадавъ настоящей причины, то-есть неожиданнаго впечатлѣнія, произведеннаго ея красотой.
   -- Я не нахожу словъ благодарить васъ, сказала она слабымъ голосомъ, стараясь расположитъ его въ свою пользу.-- Но я бы только обезпокоила васъ, еслибы пыталась говорить.
   Губы ея задрожали, она отступила назадъ и въ молчаніи отвернула голову.
   Докторъ, стоявшій въ сторонѣ и спокойно слѣдившій за этою сценой, предупредилъ г. Ниля, и усадилъ г-жу Армадень на стулъ.
   -- Не бойтесь его, прошепталъ добрякъ ласково трепля ее по плечу. Въ моихъ рукахъ онъ былъ твердъ какъ желѣзо, но мнѣ кажется, суда по его настоящему виду, что въ вашихъ рукахъ онъ сдѣлается мягче воска. Скажите ему что я совѣтовалъ вамъ сказать, и уведемъ его въ комнату вашего мужа, прежде нежели онъ успѣетъ опомниться.
   Она призвала на помощь всю свою рѣшимость и сдѣлала нѣсколько шаговъ къ окошку, навстрѣчу къ г. Нилю.
   -- Мой добрый другъ докторъ сказалъ мнѣ, сэръ, что единственная причина вашей нерѣшимости придти сюда заключалась во мнѣ, сказала она, опуская голову и блѣднѣя. Я искренно вамъ благодарна, но умоляю васъ не думать обо мнѣ. Чего желаетъ мой мужъ...-- Голосъ ея задрожалъ; она съ твердостію выждала нѣсколько минутъ, и овладѣла собою.-- Чего мужъ мой желаетъ въ свои послѣднія минуты, того желаю и я.
   На этотъ разъ г. Ниль настолько овладѣлъ собою, что могъ отвѣчать ей. Тихимъ, серіознымъ голосомъ онъ сталъ просить ее, чтобъ она не говорила болѣе ни слова.
   -- До сихъ поръ я желалъ только доказать вамъ все мое уваженіе, сказалъ онъ;-- а теперь я желалъ бы устранить отъ васъ всякое горе.
   При этихъ словахъ, нѣчто похожее на краску медленно выступило на его желтомъ лицѣ. Глаза ея были устремлены на него съ кроткимъ вниманіемъ, и онъ находилъ теперь преступными свои недавнія размышленія у окошка.
   Докторъ воспользовался этою минутой. Онъ отворилъ дверь въ комнату г. Армаделя, и въ молчаливомъ ожиданіи сталъ подлѣ нея. Г-жа Армадель вошла первая. Черезъ минуту дверь снова затворилась, и на этотъ разъ г. Ниль стоялъ въ комнатѣ больнаго, безвозвратно приговоренный къ отвѣтственности, которая почти насильно была ему навязана.
   Комната больнаго была убрана въ пышномъ континентальномъ вкусѣ, и теплые лучи солнца весело играли въ ней. На потолкѣ были изображены купидоны и цвѣты; бѣлыя оконныя драпри приподняты были бантами изъ яркихъ лентъ; красивые раззолоченные часы тикали взадъ и впередъ на покрытомъ бархатною подушкой выступѣ камина; на стѣнахъ блестѣли зеркала, а коверъ усѣянъ былъ цвѣтами, соединявшими въ себѣ всѣ краски радуги. Посреди этой роскоши, блеска и свѣта лежалъ въ параличѣ страдалецъ. Его глаза блуждали, а лицо было почти безжизненно. Голова его покоилась на высоко приподнятыхъ подушкахъ, а безсильныя руки были протянуты вдоль одѣяла, какъ у мертвеца. Въ головахъ стояла въ угрюмомъ молчаніи старая, сморщенная Негритянка. Между вытянутыхъ рукъ отца сидѣло дитя, въ своемъ бѣленькомъ платьицѣ, занятое новою игрушкой. Когда дверь отворилась, и г-жа Армадель первая вошла въ комнату, мальчикъ двигалъ игрушку -- то былъ солдатъ на конѣ -- взадъ и впередъ между лежавшими безъ движенія руками отца, блуждающіе глаза котораго слѣдили за движеніями ребенка съ затаеннымъ неусыпнымъ вниманіемъ, со вниманіемъ какъ бы дикаго животнаго, производившимъ ужасное впечатлѣніе.
   Когда г. Ниль показался въ дверяхъ, эти безпокойные глаза остановились, взглянули на незнакомца и впились въ него съ дикимъ вопрошающимъ выраженіемъ. Неподвижныя губы съ трудомъ зашевелились, и тупо, медленно выговаривая слова, произнесли вопросъ, заключавшійся и во взорѣ:
   -- Не вы ли тотъ, кого я ожидаю?
   Г. Ниль подошелъ къ постели, между тѣмъ какъ г-жа Армадель удалилась вмѣстѣ съ докторомъ на противоположный конецъ комнаты и стояла тамъ въ молчаливомъ ожиданія.
   Ребенокъ, не выпуская изъ рукъ игрушки, съ удивленіемъ взглянулъ на подошедшаго незнакомца своими широко раскрытыми блестящими, темными глазами, и затѣмъ опять занялся своею игрушкой.
   -- Меня уже познакомили съ вашимъ грустнымъ положеніемъ, сэръ, сказалъ г. Ниль,-- и я пришелъ сюда предложить вамъ свои услуги, услуги, которыхъ никто кромѣ меня, по словамъ медика, не въ состояніи оказать вамъ въ этомъ странномъ городѣ. Мое имя Ниль, я служу въ Эдинбургѣ, въ сословіи частной печати {Writer to the Signet, юридическое званіе въ Шотландіи, соотвѣтствуетъ высшимъ ступенямъ англійскихъ атторнеевъ.}, и смѣло могу поручиться за себя, что вполнѣ оправдаю довѣріе, которымъ вамъ угодно будетъ почтить меня.
   Глаза красавицы-жены не смущали его теперь. Онъ говорилъ съ ея безпомощнымъ мужемъ спокойно и серіозно, безъ своей обычной жесткости, и съ выраженіемъ глубокаго состраданія) которое шло ему какъ нельзя лучше. Видъ смертнаго одра отрезвилъ его.
   -- Вы, кажется, желаете чтобъ я что-то написалъ для васъ? снова началъ онъ, видя что отвѣтъ не проходитъ.
   -- Да! сказалъ умирающій, злобно сверкнувъ глазами, въ которыхъ отразилось непреодолимое нетерпѣніе.-- Рука уже отнялась, и языкъ скоро отнимется. Пишите!
   Еще г. Ниль не успѣлъ произнести ни одного слова, какъ уже позади его зашумѣло женское платье, а по ковру раздался торопливый скрипъ туфель. Г-жа Армадель придвигала письменный столъ къ кровати. Теперь или никогда Шотландцу слѣдовало предъявить заготовленныя имъ условія, долженствовавшія обезпечить его противъ всевозможныхъ послѣдствій. Продолжая стоять спиною къ г-жѣ Армадель, онъ безъ всякихъ околичностей сталъ предлагать свои вопросы умирающему.
   -- Не можете ли вы сказать, сэръ, прежде нежели я возьму перо въ руки, что именно желаете вы мнѣ продиктовать?
   Сердитые глаза параличнаго разгорались все ярче и ярче; губы его открылись и снова закрылись. Онъ не далъ никакого отвѣта.
   Тогда г. Ниль попытался предложить другой вопросъ и съ другой стороны.
   -- Когда я напишу то чего вы желаете, спросилъ онъ,-- что прикажете сдѣлать съ этою бумагой?
   На этотъ разъ отвѣтъ былъ произнесенъ:
   -- Запечатайте ее въ моемъ присутствіи, и отправьте по почтѣ къ моему ду....... Его съ трудомъ шевелившійся языкъ вдругъ остановился, и онъ жалобно поглядѣлъ на г. Ниля, какъ-бы прося окончить фразу.
   -- Вы хотите сказать къ вашему душеприкащику?
   -- Да.
   -- Стало-быть, я долженъ отдать на почту письмо? (Отвѣта не было). Позвольте мнѣ спросить васъ: можетъ быть это письмо измѣнитъ смыслъ вашего завѣщанія?
   -- Насколько.
   Г. Ниль сталъ размышлять. Тайна становилась все непроницаемѣе. Единственною путеводною нитью одужилъ странный разказъ о неоконченномъ письмѣ, переданный ему докторомъ со словъ г-жи Армадель. Чѣмъ ближе подвигался Шотландецъ къ таинственной отвѣтственности, тѣмъ грознѣе и зловѣщѣе она ему казалась. Не рискнуть ли ему еще однимъ вопросомъ, прежде нежели заручиться безвозвратно? Между тѣмъ какъ въ умѣ его пробѣгало сомнѣнье, онъ почувствовалъ прикосновеніе шелковаго платья г-жи Армадель со стороны наиболѣе удаленной отъ ея мужа. Ея нѣжная смуглая ручка осторожно дотронулась до его плеча, между тѣмъ какъ большіе, выразительные, африканскіе глаза ея устремились на него съ покорнымъ и умоляющимъ взглядомъ.
   -- Мой мужъ сильно тревожится, сэръ, прошептала она. Успокойте же его волненіе, и сядьте скорѣй за письменный столъ.
   Эта просьба шла изъ ея устъ, изъ устъ женщины, жены, которая, будучи исключена изъ этой тайны, имѣла наибольшее право колебаться.
   Большинство мущинъ въ положеніи г. Ниля, не задумавшись, отказались бы отъ всякихъ обезпеченій. Но Шотландецъ, жертвуя, наконецъ, всѣми прочими гарантіями, удержалъ за собою одну.
   -- Я напишу то чего вы желаете, сказалъ онъ, обращаясь къ г. Армаделю,-- запечатаю эту бумагу въ вашемъ присутствіи, и самъ отправлю къ вашему душеприкащику. Но принимая на себя это обязательство, я прошу васъ вспомнить, что дѣйствую совершенно какъ въ потемкахъ. И потому я долженъ предупредить васъ, чтобы вы извинили меня, если, по выполненіи вашихъ желаній, я оставлю за собою полную свободу дѣйствій.
   -- Даете ли вы мнѣ слово исполнить мое желаніе?
   -- Если оно вамъ непремѣнно нужно, сэръ, то я дамъ его, но не иначе какъ подъ упомянутымъ условіемъ.
   -- Оставайтесь при вашемъ условіи, но только сдержите слово. Шкатулку! прибавилъ онъ, въ первый разъ смотря на жену.
   Она поспѣшно перешла черезъ комнату чтобы взять шкатулку, которая стояла въ углу на стулѣ. Возвращаясь съ нею, она мимоходомъ подала знакъ негритянкѣ, которая продолжала стоять, угрюмая и молчаливая, на своемъ прежнемъ мѣстѣ. Женщина, повинуясь знаку, приблизилась къ постели взять ребенка. Какъ только она прикоснулась къ нему, глаза отца, дотолѣ устремленные на шкатулку, мгновенно обратилась на нее съ лукавымъ проворствомъ кошки.
   -- Нѣтъ! сказалъ онъ.-- Нѣтъ! отозвался какъ эхо свѣжій голосокъ мальчика, который, продолжая заниматься игрушкой, еще не желалъ оставить своего мѣста на постели.
   Негритянка вышла изъ комнаты, а торжествующее дитя заставило скакать своего деревяннаго солдатика взадъ и впередъ по одѣялу, скомканному на груди отца. Мучительное чувство ревности болѣзненно отразилось на прелестномъ лицѣ матери, когда она взглянула на ребенка.
   -- Не отпереть ли шкатулку? спросила она, въ то же время рѣзко отталкивая отъ себя дѣтскую игрушку.
   Въ отвѣтъ на это, взоръ мужа направилъ ея руку къ тому мѣсту подъ подушкою, гдѣ спрятанъ былъ ключъ. Она отперла шкатулку и нашла въ ней нѣсколько листковъ рукописи, сколотыхъ булавкой.
   -- Эти? спросила она, вынимая ихъ.
   -- Да, отвѣчалъ онъ.-- Ты можешь идти теперь.
   Шотландецъ, уже сидѣвшій за письменнымъ столомъ, и докторъ, взбалтывавшій въ углу какую-то возбудительную микстуру, взглянули другъ на друга съ очевиднымъ безпокойствомъ на лицѣ, котораго ни одинъ изъ нихъ не могъ побѣдить. Слова, изгонявшія жену изъ комнаты, были произнесены. Ожидаемая минута наступила.
   -- Ты можешь идти теперь, снова повторилъ г. Армадель.
   Она взглянула на дитя, уютно расположившееся на постели, и мертвая блѣдность медленно разлилась по ея лицу. Она посмотрѣла также на роковое письмо, бывшее для нея непроницаемою тайной, и ревнивое подозрѣніе относительно женщины, которая была мученіемъ и отравою всей ея жизни, уязвило ее въ самое сердце. Отойдя на нѣсколько шаговъ отъ постели, она остановилась, и снова вернулась назадъ. Вооруженная двойнымъ мужествомь любви и отчаянія, она прижала свои губы къ щекѣ своего умирающаго мужа, и въ первый разъ стала умолять за себя. Ея горячія слезы капали на его лицо, между тѣмъ какъ уста шептали:
   -- Алланъ, вспомни какъ я любила тебя! Вспомни, какъ я старалась сдѣлать тебя счастливымъ! Вспомни, какъ скоро придется мнѣ потерять тебя! О, мой милый! не отсылай, не отсылай меня!
   Эти слова и поцѣлуй краснорѣчиво говорили за нее. Воспоминаніе о ея любви, на которую онъ никогда не отвѣчалъ взаимностью, тронуло сердце быстро ослабѣвавшаго человѣка, какъ еще ничто не трогало его до сихъ поръ, съ самаго дня его свадьбы. Тяжелый вздохъ вылетѣлъ изъ груди его. Онъ взглянулъ за нее въ нерѣшимости.
   -- Позволь мнѣ остаться, прошептала она, еще крѣпче принимая лицо свое къ его щекѣ.
   -- Это опечалитъ тебя, прошепталъ онъ ей въ отвѣтъ.
   -- Ничто меня не опечалитъ, кромѣ необходимости уйдти отъ тебя.
   Онъ молчалъ. Она увидала что онъ размышляетъ, и въ свою очередь не говорила ни слова.
   -- Если я позволю тебѣ остаться не надолго....
   -- Да! Да!
   -- ...Уйдешь ли ты, когда я скажу тебѣ?
   -- Уйду.
   -- Поклянись.
   Сильное волненіе, вызвавшее на его уста эту просьбу, какъ будто развязало на минуту его скованный языкъ. Онъ произнесъ эти поразительныя слова съ необыкновенною отчетливостью.
   -- Клянусь! сказала она, падая на колѣно передъ постелью, и страстно цѣлуя его руку. Оба посторонніе свидѣтеля находившіеся въ комнатѣ, какъ бы сговорившись, отвернулись головою въ другую сторону. Посреди наступившаго молчанія слышенъ былъ только легкій шумъ игрушки, которую ребенокъ продолжалъ двигать взадъ и впередъ по постели.
   Докторъ первый нарушилъ молчаніе, воцарившееся мейду присутствовавшими. Онъ подошелъ къ больному и устремилъ на него безпокойный взглядъ. Г-жа Армадель приподнялась съ колѣнъ; дождавшись позволенія мужа, она понесла рукопись, вынутую изъ шкатулки, на столъ, за которымъ сидѣлъ г. Ниль. Раскраснѣвшаяся и нетерпѣливая, прекраснѣе чѣмъ когда-либо, подъ вліяніемъ сильнаго внутренняго волненія, она нагнулась къ нему, вручая ему письмо, и ухватившись за первое попавшееся средство съ опрометчивостью женской натуры, прошептала:
   -- Прочтите все, сначала, я должна, я хочу это выслушать.
   Ея глаза прожигали его насквозь; ея дыханіе касалось его щеки. Прежде нежели онъ успѣлъ отвѣтить, прежде нежели онъ успѣлъ опомниться, она уже снова была подлѣ мужа. Одну минуту только говорила она, и въ эту минуту красота ея подчинила Шотландца ея волѣ. Хмурясь отъ непріятнаго сознанія своего безсилія, онъ перелистовалъ письмо, посмотрѣлъ на пробѣлъ, гдѣ перо, выпавшее изъ рукъ автора, оставило огромное чернильное пятно, снова вернулся къ началу и произнесъ, въ интересѣ г-жи Армадель, слова, которыя сама же она вложила въ его уста.
   -- Можетъ-быть, сэръ, вы пожелаете сдѣлать какія-либо поправки, началъ онъ, повидимому, сосредоточивая все свое вниманіе на письмѣ, и дѣлая видъ что имъ снова овладѣваетъ его брюзгливость.-- Не прочесть ли вамъ сызнова то что вы уже написали?
   Г-жа Армадель, сидѣвшая съ одной стороны у изголовья больнаго, и докторъ, щупавшій съ другой стороны его пульсъ, съ весьма различнымъ безпокойствомъ ожидали отвѣта на вопросъ г. Ниля. Глаза г. Армаделя, покинувъ ребенка, съ вопрошающимъ взглядомъ остановились на женѣ.
   -- Ты хочешь выслушать это? сказалъ онъ.
   У нея захватило дыханіе, рука ея подкралась къ его рукѣ; она въ молчаніи склонила голову. Больной остановился, какъ бы тайно совѣщаясь съ самимъ собою и не спуская глазъ съ жены. Наконецъ, онъ рѣшился отвѣчать.
   -- Читайте, сказалъ онъ,-- и остановитесь когда я вамъ скажу.
   Былъ уже часъ пополудни, и звонокъ гостиницы сзывалъ посѣтителей къ ихъ раннему обѣду. Торопливый стукъ шаговъ и возраставшій говоръ голосовъ въ коридорѣ весело проникалъ въ комнату, въ то время какъ г. Ниль, положивъ передъ собою рукопись, сталъ читать вступленіе, заключавшееся въ слѣдующихъ словахъ:
   "Я адресую это письмо къ моему сыну, когда онъ въ состояніи будетъ понять его. Потерявъ всякую надежду дожить до того времени, когда онъ достигнетъ зрѣлаго возраста, мнѣ не остается ничего болѣе какъ написать здѣсь то что я охотно сказалъ бы ему когда-нибудь устно.
   "Начиная это письмо, я имѣю три цѣли. Вопервыхъ, раскрыть обстоятельства, сопровождавшія бракъ одной знакомой мнѣ Англичанки на островѣ Мадерѣ. Вовторыхъ, пролить истинный свѣтъ на смерть ея мужа, на французскомъ кораблѣ La grâce de Dieu. Втретьихъ, предупредить моего сына объ ожидающей его опасности,-- объ опасности, которая встанетъ изъ могилы его отца, какъ только прахъ мой покроется землею.
   "Исторія брака Англичанки начинается тѣмъ, что я наслѣдовалъ огромное состояніе и принялъ роковое имя Армаделей.
   "Я единственный оставшійся въ живыхъ сынъ покойнаго Матью Рентмора, изъ Барбадоса. Я родился въ вашемъ фамильномъ помѣстьи на этомъ островѣ, и еще въ дѣтствѣ лишился отца. Мать моя любила меня до безумія: мнѣ ни въ чемъ не было отказа, и я пользовался полною свободой Отрочество и юношество мое протекли въ праздности и необузданности, среди людей -- большею частью невольниковъ и метисовъ, для которыхъ воля моя была закономъ. Сомнѣваюсь чтобы во всей Англіи нашелся джентльменъ моего рода и положенія, который былъ бы такимъ же невѣждою, какимъ былъ я, и не думаю чтобы во всемъ мірѣ отыскался другой юноша, страстямъ котораго былъ бы предоставленъ такой полнѣйшій разгулъ, какой предоставленъ былъ мнѣ, въ эти ранніе годы моей юности.
   "Романическія наклонности моей матери внушили ей нерасположеніе къ простому имени моего отца. Меня окрестили Алланомъ, въ честь богатаго двоюроднаго брата моего отца -- покойнаго Аллана Армаделя, который имѣлъ по сосѣдству съ нами самыя обширныя и доходныя на всемъ островѣ владѣнія, и согласился быть заочно моимъ воспріемникомъ. Г. Армадель никогда не видалъ своихъ вестъ-индскихъ владѣній. Онъ жилъ въ Англіи, и приславъ мнѣ обычный подарокъ крестнаго отца, въ продолженіе многихъ лѣтъ послѣ того не имѣлъ никакихъ сношеній съ моими родителями. Мнѣ только что исполнился 21 годъ, когда мы получили отъ него извѣстіе. На этотъ разъ онъ писалъ моей матери, чтобъ узнать живъ ли я, и предлагая ни болѣе ни менѣе какъ сдѣлать меня наслѣдникомъ его вестъ-индскихъ владѣній.
   "Это счастье обрушилось на меня вслѣдствіе дурнаго поведенія единственнаго сына г. Армаделя. Молодой человѣкъ опозорилъ себя безвозвратно; онъ бѣжалъ изъ своего отечества и отецъ отказался отъ него навсегда. Не имѣя другихъ близкихъ родственниковъ мужескаго пола, которые могли бы ему наслѣдовать, г. Армадель вспомнилъ о сынѣ своего двоюроднаго брата, о своемъ собственномъ крестникѣ и предложилъ передать свои вестъ-индскія владѣнія мнѣ и моимъ наслѣдникамъ, подъ тѣмъ условіемъ, чтобъ я принялъ, за себя и за нихъ, его имя. Предложеніе это было принято съ благодарностью, и всѣ законныя формальности были строго соблюдены, для того чтобы перемѣнить мое имя въ колоніяхъ и въ метрополіи. Съ слѣдующею же почтой извѣстили г. Армаделя, что условіе его выполнено, а вслѣдъ за тѣмъ пришло и увѣдомленіе отъ его стряпчаго. Завѣщаніе было измѣнено въ мою пользу, и недѣлю спустя, смерть моего благодѣтеля сдѣлала меня самымъ богатымъ владѣльцемъ въ Барбадосѣ.
   "Это событіе есть первое звено цѣпи. Второе событіе произошло шесть недѣль спустя.
   "Случилось, что въ нашемъ помѣстьи открылась вакансія на должность клерка, и для замѣщенія ея представился молодой человѣкъ, почти однихъ лѣтъ со мной, только что пріѣхавшій на островъ и называвшій себя Фергюсомъ Ингльби. Всегда и во всемъ я отдавался моему первому впечатлѣнію, не признавая иныхъ законовъ, кромѣ законовъ моей фантазіи: я пристрастился къ этому незнакомцу съ первой же минуты нашего свиданія. Онъ имѣлъ манеры джентльмена, и обладалъ самыми привлекательными общежительными качествами, какія мнѣ, при моей неопытности, когда-либо случалось встрѣчать. Когда я узналъ, что письменныя рекомендаціи, которыя онъ привезъ съ собой, оказались неудовлетворительными, я вступился за него, и настоялъ чтобы ему дали мѣсто. Моя воля была закономъ, и онъ получилъ его.
   "Мать моя съ первой же минуты не взлюбила Ингльби, и почувствовала къ нему какое-то недовѣріе. Когда она увидѣла, что наша короткость быстро возрастаетъ, и что онъ изъ подчиненнаго сдѣлался моимъ ближайшимъ товарищемъ и другомъ (я всю свою жизнь провелъ съ подчиненными, и мнѣ всегда это было по сердцу), она стала употреблять всевозможныя средства разлучить насъ; но все было напрасно. Доведенная до крайности, она рѣшилась испытать еще одно средство -- склонить меня на путешествіе въ Англію, о которомъ я часто помышлялъ.
   "Однако, еще не приступая къ разговору, она рѣшилась придать этому путешествію совершенно новый интересъ. Она написала къ своему старому другу и обожателю, покойному Стивену Бланшарду, изъ Торпъ-Амброза, въ Норфокѣ, джентльмену-землевладѣльцу и вдовцу, имѣвшему уже взрослыхъ дѣтей. Въ послѣдствіи я узналъ, что она намекала ему въ своемъ письмѣ на ихъ прежнія взаимныя чувства (которыя съ обѣихъ сторонъ были подавлены родителями), и что, прося г. Бланшарда оказать дружескій пріемъ ея сыну, по пріѣздѣ его въ Англію, она въ то же время освѣдомлялась о его дочери, какъ бы указывая тѣмъ на возможность союза между обоими семействами, еслибъ я и молодая дѣвушка, встрѣтившись, полюбили другъ друга. Мы во всѣхъ отношеніяхъ были ровня, а воспоминаніе моей матери о ея юношеской привязанности къ г. Бланшарду сдѣлало самою счастливою мечтой ея жизни надежду женить меня на дочери своего стариннаго обожателя. Обо всемъ этомъ я ничего не зналъ, до тѣхъ поръ пока не былъ полученъ отвѣтъ отъ г. Бланшарда. Тогда мать моя показала мнѣ его письмо и открыто воздвигла на моемъ пути искушеніе, которое должно было разлучить меня съ Фергюсомъ Ингльби.
   "Г. Бланшардъ писалъ съ острова Мадеры. Здоровье его разстроилось, и доктора послали его туда для перемѣны климата. Дочь его была съ нимъ. Искренно сочувствуя въ своемъ письмѣ надеждамъ и желаніямъ моей матери, онъ предлагалъ мнѣ (если я скоро намѣренъ оставить Барбадосъ), заѣхать по пути на Мадеру, и посѣтить его въ его временной резиденціи. Въ случаѣ если бы это не могло состояться, онъ назначалъ время своего возвращенія въ Англію, когда я уже навѣрное могъ найдти радушный пріемъ въ его собственномъ домѣ, въ Торпъ-Амброзѣ. Въ заключеніе онъ извинялся, что не можетъ писать болѣе, говоря что зрѣніе его ослабѣло, и что онъ уже и безъ того нарушилъ предписаніе доктора, уступивъ желанію собственноручно написать къ своему старинному другу.
   "Несмотря на дружескій тонъ письма, оно, быть-можетъ, не произвело бы на меня большаго впечатлѣнія, еслибы не примѣшалось тутъ еще одно обстоятельство. Въ письмѣ вложенъ былъ миніатюрный портретъ миссъ Бланшардъ. На оборотѣ рукою отца ея написаны были полушутливо, полунѣжно слѣдующія слова: "Я не могу на этотъ разъ просить дочь быть моимъ секретаремъ, не посвятивъ ее въ тайну вашихъ распросовъ; это привело бы ее въ сильное смущеніе. Посылаю пока вамъ ея портретъ (она объ этомъ и не подозрѣваетъ); пускай онъ вамъ говоритъ за нее. Онъ очень вѣрное подобіе моей, право, доброй дѣвочки. Если она полюбитъ вашего сына, и если я также сойдусь съ нимъ (въ чемъ я почти увѣренъ), то мы еще можемъ надѣяться, мой добрый другъ, увидѣть нашихъ дѣтей тѣмъ чѣмъ мы могли бы нѣкогда быть сами, то-есть мужемъ и женою." Мать моя отдала мнѣ миніатюру вмѣстѣ съ письмомъ. Не знаю какъ и почему, но портретъ этотъ сразу поразилъ меня, какъ еще никогда и ничто не поражало меня до сихъ поръ.
   "Болѣе сильные умы отнесли бы это необыкновенное впечатлѣніе къ безпорядочному внутреннему состоянію, въ которомъ я тогда находился,-- къ пресыщенію тѣми низкими наслажденіями, которыя уже давно стали надоѣдать мнѣ, наконецъ, къ неопредѣленной тоскѣ, порожденной этимъ пресыщеніемъ, къ жаждѣ новыхъ интересовъ и новыхъ свѣжихъ ощущеній. Я не пытался тогда подвергнуть себя такому здравому анализу: я вѣрилъ въ судьбу, и вѣрю въ нее до сихъ поръ. Для меня было достаточно того убѣжденія, что первое сознаніе болѣе возвышенныхъ инстинктовъ въ моей грубой, чувственной природѣ, было пробуждено во мнѣ юнымъ лицомъ этой дѣвушки, которая смотрѣла на меня съ портрета такъ, какъ еще не смотрѣла на меня ни одна женщина. Въ этихъ нѣжныхъ глазахъ, въ возможности назвать это милое созданіе своею женой, я видѣлъ свою судьбу. Этотъ портретъ, такъ странно и неожиданно попавшій въ мои руки, былъ какъ бы безмолвнымъ вѣстникомъ близкаго счастія, посланнымъ для того чтобы предостеречь, ободрить и вызвать меня на лучшую дорогу, пока еще было время. Ложась спать, я положилъ миніатюру подъ подушку; проснувшись на другой день, я снова поглядѣлъ на портретъ, и нашелъ что мое убѣжденіе ничуть не поколебалось. Суевѣріе мое (если тебѣ угодно будетъ назвать его этимъ именемъ) такъ и подталкивало меня на путь, по которому мнѣ суждено было идти. Въ нашемъ портѣ находился въ то время корабль, собиравшійся отплыть чрезъ двѣ недѣли въ Англію и по пути остановиться въ Мадерѣ. На этомъ кораблѣ я взялъ себѣ мѣсто."
   До сихъ поръ чтеніе продолжалось безъ перерыва. Но при послѣднихъ словахъ раздался другой тихій, надорванный голосъ.
   -- Какова была она? спросилъ голосъ: -- блондинка или смуглая какъ я?
   Г. Ниль остановился и поднялъ глаза на присутствовавшихъ.
   Докторъ все еще стоялъ у изголовья больнаго, машинально продолжая щупать его пульсъ. Дитя, прогулявшее свой полуденный сонъ, уже вяло занималось своею новою игрушкой. Глаза отца слѣдили за нимъ съ напряженнымъ вниманіемъ. Но съ тѣхъ поръ какъ началось чтеніе рукописи, въ слушателяхъ произошла большая перемѣна. Г-жа Армадель выпустила изъ своихъ рукъ руку своего мужа и сидѣла, упорно отвертывая отъ него свое лицо. Горячая африканская кровь яркимъ пламенемъ горѣла на ея смуглыхъ щекахъ, въ то время какъ она настойчиво повторила вопросъ:
   -- Блондинка она была или смуглая какъ я?
   -- Блондинка, отвѣчалъ ея мужъ, не поднимая на нее глазъ.
   Ея руки, сложенныя на колѣнахъ, судорожно сжались, и она не сказала болѣе ни слова.
   Возвращаясь къ чтенію, г. Ниль еще мрачнѣе насупилъ свои густыя брови. Онъ заслужилъ свое личное строгое неодобреніе: онъ подкараулилъ въ своемъ сердцѣ тайную жалость къ этой женщинѣ.
   "Я сказалъ, значилось далѣе въ письмѣ,-- что Ингльби пользовался моею полною довѣренностію. Мнѣ жаль было разстаться съ нимъ, и я пришелъ въ отчаяніе, увидавъ какъ поразило и огорчило его извѣстіе о моемъ скоромъ отъѣздѣ. Чтобъ оправдаться въ его глазахъ, я показалъ ему письмо и портретъ, и открылъ всю истину. Онъ распрашивалъ меня о семейсгвѣ миссъ Бланшардъ и объ ея состояніи съ участіемъ истиннаго друга, и возбудилъ во мнѣ еще большее къ себѣ уваженіе и довѣріе тѣмъ, что совершенно устранивъ себя изъ этого вопроса, великодушно совѣтовалъ мнѣ держаться моего намѣренія. Когда мы простились, я былъ совершенно здоровъ и въ отличномъ настроеніи духа. Но на другой день, прежде нежели мы снова успѣли встрѣтиться, я былъ внезапно сраженъ недугомъ, который грозилъ лишить меня и разсудка и самой жизни.
   "Я не имѣю никакихъ доказательствъ противъ Ингльби. Много было женщинъ на островѣ, которыхъ я непростительно оскорбилъ, и месть которыхъ, быть-можетъ, карала меня въ ту минуту. Впрочемъ, я никого не обвиняю. Знаю только, что я обязанъ своимъ спасеніемъ моей старой негритянкѣ-нянѣ; эта женщина сказала мнѣ въ послѣдствіи, что она давала мнѣ извѣстное неграмъ противоядіе на употребляемый ими въ тѣхъ странахъ ядъ. Когда я сталъ выздоравливать, корабль, на которомъ я взялъ себѣ мѣсто, уже давно отплылъ. Я спросилъ объ Ингльби, и мнѣ отвѣчали что его уже нѣтъ. Мнѣ представили такія очевидныя доказательства его негодности и дурнаго поведенія, что даже и мое пристрастіе къ нему не устояло противъ нихъ. Онъ былъ уволенъ изъ конторы въ первые дни моей болѣзни, и изчезъ неизвѣстно куда. Слышно было только что онъ оставилъ островъ.
   "Въ продолженіе всей моей болѣзни, портретъ миссъ Бланшардъ находился подъ моею подушкой. А когда я сталъ выздоравливать, я только и утѣшалъ себя воспоминаніемъ о прошедшемъ и надеждою на будущее. Никакими словами не могу я передать той силы, съ которою схватила меня эта новая страсть, еще болѣе развившаяся отъ времени, одиночества и страданія. Не взирая на все свое желаніе устроить этотъ бракъ, мать моя поражена была неожиданнымъ успѣхомъ своего плана. Она написала къ г. Бланшарду, чтобы извѣстить его о моей болѣзни, но не получила никакого отвѣта. Тутъ она снова вызывалась написать ему, если я дамъ ей обѣщаніе остаться съ нею до моего совершеннаго выздоровленія. Но мое нетерпѣніе не подчинялось никакимъ условіямъ. Другой отплывавшій корабль представилъ мнѣ новый случай ѣхать въ Мадеру. Разсмотрѣвъ еще разъ пригласительное письмо г. Бланшарду, я убѣдился что еще застану его на островѣ, если не буду терять времени. Вопреки мольбамъ моей матери, я настоялъ на томъ чтобы взять мѣсто на второмъ кораблѣ, и на этотъ разъ, когда корабль отплылъ, я былъ въ числѣ его пассажировъ.
   "Путешествіе принесло мнѣ пользу; морской воздухъ возвратилъ мнѣ прежнія силы. Послѣ необыкновенно быстраго переѣзда я очутился у цѣли моего странствія. Въ одинъ прекрасный тихій вечеръ,-- не забыть мнѣ его никогда,-- я стоялъ на берегу съ ея портретомъ на груди, и въ первый разъ увидалъ бѣлыя стѣны дома, въ которомъ она жила.
   "Я сталъ бродить вокругъ дома, чтобы нѣсколько успокоить свое волненіе прежде нежели войдти въ него. Черезъ нѣсколько минутъ, вступивъ въ ворота и миновавъ росшій кругомъ кустарникъ, я заглянулъ въ садъ, и увидѣлъ тамъ женщину одиноко бродившую по газону. Она повернулась ко мнѣ лицомъ, и мнѣ предсталъ оригиналъ моего портрета, осуществленіе моей мечты! Говорить объ этомъ теперь безполезно и даже болѣе чѣмъ безполезно. Скажу только, что все льстившее моему воображенію на портретѣ осуществилось передо мною въ дѣйствительности, какъ только глаза мои остановились на этой женщинѣ. Болѣе говорить объ этомъ не буду.
   "Я былъ слишкомъ взволнованъ, и не могъ прямо подойдти къ ней. Я удалился незамѣченный, и остановившись у главнаго входа, сперва освѣдомился объ ея отцѣ. Мнѣ отвѣчала, что г. Бланшардъ у себя въ комнатѣ, и никого не принимаетъ. Тогда я рѣшился спросить о миссъ Бланшардъ. Слуга улыбнулся.
   "-- Моя молодая госпожа уже не носитъ этого имени, сэръ, сказалъ онъ.-- Она замужемъ.
   "Эти слова сразили бы всякаго другаго человѣка въ моемъ положеніи. Но они только воспламенили мою горячую кровь, и я въ бѣшенствѣ схватилъ слугу за горло.
   "-- Это ложь, закричалъ я, говоря съ нимъ такъ, какъ-будто онъ былъ однимъ изъ моихъ рабовъ.
   -- Это сущая правда, отвѣчалъ слуга, силясь освободиться отъ меня,-- и мужъ ея здѣсь теперь.
   "-- Кто же онъ? говори, мерзавецъ!
   "Слуга повторилъ мнѣ въ глаза мое собственное имя: Алланъ Армадель.
   "Ты, конечно можешь угадать теперь истину. Фергюсъ Ингльби былъ тотъ самый отверженный моимъ дядею сынъ, именемъ и наслѣдствомъ котораго я воспользовался,-- и Фергюсъ Ингльби поквитался теперь со мною за то что я отнялъ у него законныя права его рожденія.
   "Я долженъ разказать здѣсь въ нѣсколькихъ словахъ, какимъ образомъ состоялся этотъ обманъ, для того чтобы объяснить, не говорю оправдать, участіе, принятое мною въ послѣдовавшихъ затѣмъ событіяхъ.
   "По собственному признанію Ингльби, онъ пріѣхалъ въ Барбадосъ, зная уже о смерти своего отца и о передачѣ мнѣ его владѣній, съ твердымъ намѣреніемъ отнять у меня имущество и причинить мнѣ вредъ. Моя слѣпая къ нему довѣренность какъ нельзя лучше содѣйствовала его замысламъ. Онъ улучилъ время чтобы похитить письмо моей матери написанное ею къ г. Бланшарду, въ началѣ моей болѣзни; за тѣмъ самъ устроилъ свое увольненіе, и отправился на островъ Мадеру на томъ же кораблѣ, который долженъ былъ везти меня. Прибывъ туда, онъ снова выждалъ покамѣстъ корабль отправится въ обратный путь, и у же потомъ представился г. Бланшарду, не подъ вымышленнымъ именемъ, которымъ я буду попрежнему называть его здѣсь, но подъ именемъ, равно принадлежавшимъ и ему и мнѣ: Алланъ Армадель.
   "Сначала подлогъ не представлялъ особенныхъ затрудненій. Ингльби имѣлъ дѣло съ больнымъ старикомъ, который уже лѣтъ тридцать не видалъ моей матери, и съ невинною, ничего не подозрѣвавшею дѣвочкой, которая ее никогда не видала; къ тому же онъ настолько ознакомился съ нашимъ бытомъ, что могъ не хуже меня отвѣчать на всѣ предлагаемые ему вопросы. Его наружность и манеры, вкрадчивость въ обращеніи съ женщинами, смѣтливость и хитрость довершили остальное. Покамѣстъ я еще лежалъ больной на своей постели, онъ уже пріобрѣлъ любовь миссъ Бланшардъ. А въ то время какъ я мечталъ надъ ея портретомъ въ первые дни моего выздоравливанія, онъ получилъ согласіе г. Бланшарда на то, чтобы сыграть свадьбу еще до выѣзда съ Мадеры.
   "Слабость зрѣнія г. Бланшарда содѣйствовала въ началѣ обману. Онъ довольствовался тѣмъ, что поручалъ Ингльби передавать моей матери то одно, то другое, и получалъ отъ него разные вымышленные отвѣты. Но когда предложеніе было принято, и день свадьбы назначенъ, г. Бланшардъ счелъ своею обязанностію собственноручно написать своему старинному другу, чтобъ испросить ея формальнаго согласія и пригласить ее на свадьбу. Онъ могъ написать только часть письма, остальное было окончено подъ его диктовку дочерью. На этотъ разъ предупредить почту было невозможно, и потому Ингльби, увѣренный уже въ любви своей жертвы, подстерегъ ее, когда она выходила изъ комнаты отца съ письмомъ въ рукѣ, и наединѣ открылъ ей всю истину. Миссъ Бланшардъ еще не достигла тогда совершеннолѣтія, вслѣдствіе чего дѣло принимало весьма серіозный оборотъ. Еслибы письмо было отправлено, молодымъ людямъ пришлось бы или ждать чтобы на вѣкъ быть разлученными, или скрыться бѣгствомъ и непремѣнно быть настигнутыми. Назначеніе каждаго корабля, на какомъ бы они ни поѣхали, было всегда извѣстно заранѣе, а быстролетная яхта, на которой г. Бланшардъ прибылъ въ Мадеру, уже стояла въ гавани чтобъ отвезти его обратно въ Англію. Другаго выбора ихъ не оставалось, какъ уничтожить письмо и призваться въ истинѣ по окончаніи свадьбы. Не знаю какія средства употребилъ Ингльби и какимъ низкимъ способомъ сумѣлъ онъ воспользоваться довѣріемъ и любовію миссъ Бланшардъ, чтобы низвести ее на одинъ уровень съ собою, только онъ вполнѣ достигъ своей цѣли: она сравнялась съ нимъ. Письмо не было отправлено, и такимъ образомъ, съ согласія и вѣдома дочери, довѣріе отца употреблялось во зло до самой послѣдней минуты.
   "Теперь имъ оставалось только сочинить отвѣтъ отъ моей матери, который, по разчету г. Бланшарда, долженъ былъ придти за нѣсколько дней до свадьбы. У Ингльби хранилось похищенное имъ письмо моей матери; но онъ не владѣлъ искусствомъ подписываться подъ чужой почеркъ. Миссъ Бланшардъ, согласившись играть только пассивную роль въ этомъ обманѣ, положительно отказалась принять какое-либо дѣятельное участіе въ подлогѣ, жертвою котораго былъ ея отецъ. Положеніе было критическое; но Ингльби нашелъ себѣ готовое орудіе въ лицѣ двѣнадцатилѣтней сиротки-дѣвочки, необыкновенно развитой и способной, любимицы миссъ Бланшардъ, которая привезла ее съ собою изъ Англіи, чтобы пріучить ее къ должности горничной. Дьявольское искусство этой дѣвочки устранило послѣднее серіозное препятствіе, мѣшавшее окончательному успѣху обмана. Я самъ видѣлъ это подложное письмо, вышедшее изъ-подъ ея пера, подъ руководствомъ Ингльби и (должно сказать правду) съ вѣдома ея молодой госпожи, и признаюсь, почеркъ моей матери былъ до того искусно поддѣланъ, что мнѣ кажется, я самъ поддался бы обману. Въ послѣдствіи я узналъ эту дѣвочку,-- и видъ ея заставилъ меня содрогнуться. Если она жива теперь, горе тѣмъ кто ей довѣряетъ! Болѣе коварнаго и отъ природы безжалостнаго существа еще никогда не видалъ міръ.
   "Итакъ, подложное письмо устранило послѣднія препятствія къ браку, и когда я, по пріѣздѣ на Мадеру, явился въ домъ г. Бланшарда, дочь его и Ингльби (какъ справедливо сказалъ мнѣ слуга) уже были обвѣнчаны. Мой пріѣздъ только ускорилъ ихъ признаніе, на которое они оба готовились. Ингльби самъ безсовѣстно сознался во всемъ. Ему нечего было терять: бракъ уже былъ заключенъ, и состояніе его жены уже не зависѣло отъ ея отца. О свиданіи моемъ съ дочерью и съ отцомъ я не скажу ни слова, чтобы прямо перейдти къ дальнѣйшимъ событіямъ. Въ продолженіе двухъ дней, благодаря усиліямъ молодой женщины и священника, совершавшаго вѣнчальный обрядъ, мнѣ никакъ не удавалось встрѣтиться съ Ингльби. Но на третій день, благодаря употребленной мною хитрости, я подстерегъ его, и наединѣ, лицомъ къ лицу, сошелся съ своимъ смертельнымъ врагомъ.
   "Вспомни, сынъ мой, какъ обмануто было мое довѣріе; вспомни, что единственное доброе намѣреніе моей жизни разбилось въ прахъ; вспомни о моихъ необузданныхъ страстяхъ, глубоко вкоренившихся въ мою природу и никогда не впавшихъ удержу,-- вспомни все это, и представь себѣ нашу встрѣчу! Съ своей стороны, я разкажу только конецъ. Ингльби былъ выше и сильнѣе меня, и воспользовался своимъ грубымъ превосходствомъ съ дикостью животнаго. Онъ ударилъ меня.
   "Подумай каково было мнѣ, послѣ всѣхъ жестокихъ неправдъ этого человѣка, еще носить на лицѣ своемъ знакъ его руки!
   "Я пошелъ къ одному англійскому офицеру, который вмѣстѣ со мною пріѣхалъ изъ Барбадоса, и разказалъ ему о случившемся; онъ согласился со мною что дуэль неизбѣжна. Но такъ какъ въ то время поединки подчинялись извѣстнымъ правиламъ и формальностямъ, то онъ сталъ говорить о нихъ. Я не далъ ему кончить.
   "-- Каждый изъ насъ возьметъ въ правую руку по пистолету, сказалъ я,-- а лѣвою рукой мы будемъ держаться за конецъ носоваго платка, и черезъ него стрѣлять.
   Офицеръ всталъ и посмотрѣлъ на меня такъ, какъ будто я лично оскорбилъ его.
   "-- Вы хотите чтобъ я былъ свидѣтелемъ злодѣянія и самоубійства? сказалъ онъ.-- Прошу васъ въ такомъ случаѣ на меня не разчитывать.
   "И съ этими словами онъ вышелъ изъ комнаты. Какъ только онъ ушелъ, я написалъ тѣ самыя слова, которыя оговорилъ ему, и послалъ эту записку къ Ингльби, а самъ, въ ожиданіи отвѣта, сѣлъ передъ зеркаломъ и смотрѣлъ на знакъ оставленный на моемъ лицѣ его рукою.
   "Мало ли людей на свѣтѣ, думалъ я, которые запятнали свои руки и свою совѣсть кровью ближняго за несравненно меньшую обиду?
   "Наконецъ, посланный возвратился съ отвѣтовъ отъ Ингльби. Онъ назначалъ мнѣ свиданіе на слѣдующій день, въ три часа пополудни, въ уединенномъ мѣстѣ во внутренности острова. Въ случаѣ отказа съ его стороны, у меня уже готовъ былъ планъ дѣйствій; но письмо его избавляло меня отъ необходимости выполнить мое ужасное намѣреніе. Я былъ благодаренъ ему, положительно благодаренъ за его отвѣтъ.
   "На слѣдующій день я отправился въ назначенное мѣсто. Его тамъ не было. Я прождалъ два часа, но онъ не пришелъ. Тогда я сталъ догадываться. Теперь какъ и всегда -- подлецъ, подумалъ я и пошелъ въ домъ г. Бланшарда; но на дорогѣ мною овладѣло внезапное предчувствіе, и я повернулъ къ гавани. Я не ошибся; туда мнѣ и слѣдовало идти. Корабль, отплывавшій въ этотъ день въ Лиссабонъ представилъ Ингльби удобный случай взять на немъ мѣсто для себя и для жены, и такимъ образомъ скрыться отъ меня. Онъ отвѣчалъ на мой вызовъ лишь для того чтобы устранить меня съ своей дороги, и услать подальше внутрь острова. Еще разъ повѣрилъ я Фергюсу Ингльби, и еще разъ онъ сумѣлъ обмануть меня.
   "Я сталъ распрашивать, знаетъ ли г. Бланшардъ о бѣгствѣ дочери. Мнѣ отвѣчали, что онъ узналъ объ этомъ не прежде какъ по отплытіи корабля. На этотъ разъ я воспользовался урокомъ Ингльби, и также употребилъ хитрость. Вмѣсто того чтобъ явиться къ г. Бланшарду, я пошелъ сперва взглянуть на его яхту.
   "Видъ ея сказалъ мнѣ то что хозяинъ, быть-можетъ, утаилъ бы отъ меня, то-есть правду. Я нашелъ тамъ суету, всегда предшествующую внезапному отъѣзду. Весь экипажъ былъ на лицо, за исключеніемъ нѣсколькихъ человѣкъ, которые, получивъ позволеніе выйдти на берегъ, находились гдѣ-то внутри острова. Мнѣ хорошо была извѣстна матросская должность, потому что я самъ имѣлъ судно, которымъ иногда лично управлялъ. Побѣжавъ въ городъ, я перемѣнилъ свою одежду на матросское платье и шляпу, и возвратившись въ гавань, предложилъ свои услуги шкиперу яхты, въ качествѣ волонтера. Не знаю что онъ прочелъ тогда на моемъ лицѣ: мои отвѣты, повидимому, удовлетворили его, а между тѣмъ онъ все смотрѣлъ на меня и колебался. Но такъ какъ въ матросахъ былъ недостатокъ, то я былъ принятъ на яхту. Черезъ часъ послѣ того къ намъ присоединился и г. Бланшардъ, на физическія и нравственныя страданія котораго тяжело было смотрѣть. Его помѣстили въ каютѣ, и часъ спустя яхта наша уже неслась въ открытомъ морѣ, подъ звѣзднымъ небомъ, гонимая свѣзкимъ вѣтеркомъ.
   "Предпоюженія мои оказались справедливыми: мы гнались за судномъ, на которомъ Ингльби и его жена скрылись въ этотъ день съ острова. Это было французское купеческое судно, занимавшееся перевозкою строеваго лѣса; оно называлось La Grâce de Dieu. Извѣстно было, что отправляясь въ Лиссабонъ, оно сбилось съ дороги, и пристало къ Мадерѣ почти безъ людей и безъ всякихъ припасовъ. Послѣдній недостатокъ былъ восполненъ, но первый нѣтъ. Наши матросы неодобрительно отзывались какъ о прочности судна, такъ и объ экипажѣ, состоявшемъ преимущественно изъ бродягъ. Когда все это дошло до г. Бланшарда, онъ глубоко раскаялся въ тѣхъ жестокихъ словахъ, которыя онъ сказалъ дочери въ ту минуту, какъ впервые узналъ о ея участіи въ обманѣ. Онъ немедленно рѣшился дать ей пріютъ на своей собственной яхтѣ и успокоить ее обѣщаніемъ скрыть ея негодяя мужа отъ меня и моей мести. Яхта шла втрое быстрѣе корабля. Не было сомнѣнія, что мы настигнемъ La Grâce de Dieu, хотя и можно было опасаться что въ темнотѣ мы не замѣтимъ его.
   "Послѣ нѣсколькихъ часовъ плаванія, вѣтеръ внезапно стихъ, и наступилъ знойный, душный штиль. Когда на яхтѣ раздался приказъ спускать брамстеньги и убирать паруса, мы всѣ знали чего намъ слѣдовало ожидать. Не болѣе какъ черезъ часъ начался штормъ, удары грома раздавались надъ нашими головами, и яхта неслась подъ бурею. То было сильное судно въ триста тоннъ, прочно сдѣланное изъ дерева и желѣза; ею управлялъ шкиперъ, въ совершенствѣ понимавшій свое дѣло, и въ его рукахъ яхта вела себя достойнымъ образомъ. Подъ утро ярость вѣтра, все еще дувшаго съ юга-запада, немного ослабѣла, и море поутихло. На разсвѣтѣ слабо долетѣлъ до насъ, посреди завыванья бури, пушечный выстрѣлъ. Матросы въ безпокойствѣ толпившіеся на палубѣ, поглядѣли другъ на друга и сказали: "Это онъ!"
   "Когда уже совершенно разсвѣло, мы увидѣли La Grâce de Dieu: судно качалось между валовъ, совсѣмъ разбитое и безъ мачтъ. На яхтѣ были три лодки: одна изъ нихъ привѣшана была посрединѣ судна, а другія двѣ у кормы. Замѣтивъ что буря снова должна возвратиться съ прежнею силой, шкиперъ рѣшился воспользоваться временнымъ затишьемъ чтобы спустить кормовыя лодки. Какъ ни мало людей оставалось на разбитомъ кораблѣ, ихъ было, однако, столько что всѣ они не могли помѣститься въ одной лодкѣ, и потому, принимая въ разчетъ критическое состояніе погоды, шкиперъ нашелъ что гораздо удобнѣе и безопаснѣе разомъ послать двѣ лодки нежели сдѣлать два конца съ яхты на корабль, и обратно. Грозный видъ неба говорилъ что нужно дѣйствовать не теряя времени.
   "Лодками правили волонтеры, и я находился въ одной изъ двухъ. Когда первая изъ нихъ обогнула La Grâce de Dieu, что совершено было съ неимовѣрнымъ трудомъ и опасностію, всѣ находившіеся на кораблѣ люди бросились къ борту чтобы разомъ спуститься въ лодку, и еслибъ она не поспѣшила отчалить, никого не осталось бы въ живыхъ. Наконецъ и наша лодка приблизилась къ кораблю. Мы рѣшили, чтобы четверымъ изъ насъ взойдти на палубу; двое (въ томъ числѣ и я) должны были охранятъ дочь Г. Бланшарда, а другіе два одерживать оставшихся на кораблѣ трусовъ, еслибъ они вздумали первые броситься въ лодку. Еще трое оставались въ лодкѣ, чтобы не давать ей столкнуться съ разбитымъ кораблемъ. Не знаю что видѣли мои товарищи, когда они вступили на La Grâce de Dieu, я же видѣлъ только утраченную мною женщину, которую у меня отняли низкимъ обманомъ, и которая лежала теперь безъ чувствъ на палубѣ. Мы спустили ее въ лодку. Остальной экипажъ -- всего пять матросовъ -- принуждены были повиноваться намъ, и по порядку спускаться въ лодку, по мѣрѣ того какъ представлялась возможность принимать ихъ. Я сошелъ послѣдній; и при слѣдующемъ размахѣ судна, его опустѣвшая палуба, на которой не оставалось болѣе ни одного живаго существа, ясно показала намъ, что задача наша выполнена. Сопровождаемые дикимъ воемъ быстро приближавшейся бури, мы изъ всѣхъ силъ гребли къ яхтѣ. Цѣлый рядъ сильнѣйшихъ шкваловъ измѣнилъ направленіе новой бури, которая неслась уже съ юга на сѣверъ; шкиперъ, воспользовавшись удобною минутой, повернулъ яхту въ ту же сторону. Покамѣстъ послѣдніе изъ нашихъ матросовъ перебирались на яхту, надъ нами разразился страшный ураганъ. Лодку нашу затопило, но никто не погибъ. Еще разъ мы понеслись на югъ, по произволу вѣтра. Я стоялъ на палубѣ вмѣстѣ съ прочимъ экипажемъ, наблюдая за обрывкомъ паруса, который мы рѣшились поставить, ожидая той минуты когда его придется замѣнить другимъ, въ случаѣ если этотъ будетъ сорванъ съ штыкъ-болтовъ,-- какъ вдругъ подошелъ ко мнѣ одинъ изъ моихъ товарищей, и посреди воя бури громко прокричалъ мнѣ надъ самымъ ухомъ: "Она пришла въ себя и спрашиваетъ мужа. Гдѣ онъ?" Никто не зналъ этого. Яхту обыскали сверху до низу, всѣмъ матросамъ сдѣлали перекличку, не взирая на бурю, но его нигдѣ не оказалось. Стали допрашивать матросовъ, ѣздившихъ въ лодкахъ. Экипажъ первой лодки показалъ, что они отчалили отъ разбитаго корабля въ ту минуту, когда къ нимъ начало набираться слишкомъ много народа, и что они сами не знаютъ, кого они къ себѣ приняли, и кого не пустили. Матросы второй лодки утверждали, что они привезли на яхту до послѣдняго живаго существа, остававшагося на кораблѣ. Взыскивать не съ кого; но въ то же время ясно было, что одного человѣка не доставало.
   "Буря, безъ умолку бушевавшая весь этотъ день, не позволила намъ возвратиться на корабль, чтобъ обыскать его. Яхтѣ оставалось только бѣжать по вѣтру. Къ вечеру вѣтеръ, гнавшій насъ на югъ отъ Мадеры, сталъ наконецъ утихать; направленіе его снова измѣнилось, и мы могли опять повернуть къ острову. На другой день рано утромъ мы возвратились въ портъ. Г. Бланшарда и его дочь перевезли на берегъ въ сопровожденіи шкипера, который, уходя, предупредилъ насъ, что по возвращеніи онъ долженъ будетъ сообщить намъ нѣчто касающееся до всего экипажа.
   "Когда шкиперъ возвратился, онъ созвалъ насъ всѣхъ на палубу и объявилъ, что получилъ отъ г. Бланшарда приказаніе немедленно возвратиться на разбитый корабль, чтобы отыскать пропавшаго. Онъ сказалъ, что мы обязаны это сдѣлать какъ для самого Ингльби, такъ и для его жены, которая, по мнѣнію докторовъ, непремѣнно лишится разсудка, если не приняты будутъ какія-либо мѣры для ея успокоенія. По его словамъ, мы могли найдти корабль еще не затопленнымъ, потому что находившійся на немъ грузъ строеваго лѣса долженъ былъ поддерживать его на поверхности воды до тѣхъ поръ, пока распадется самый кузовъ.
   "-- Если этотъ человѣкъ еще на кораблѣ, продолжалъ шкиперъ,-- его слѣдуетъ найдти и привезти обратно живаго или мертваго; а въ случаѣ если погода поутихнетъ, матросы могутъ, при надлежащей помощи привести на буксирѣ самый корабль и раздѣлить между собою призовыя деньги, выдаваемыя за спасеніе судовъ.
   "При этихъ словахъ раздалось троекратное одобрительное ура матросовъ, и экипажъ немедленно приступилъ къ снаряженію яхты, чтобы снова пуститься въ море. Одинъ я не захотѣлъ принять участіе въ этой попыткѣ. Чтобъ отдѣлаться отъ нея, я сказалъ, что буря утомила меня, что я боленъ и нуждаюсь въ отдохновеніи. Всѣ они посмотрѣли мнѣ въ лицо, когда я проходилъ мимо ихъ, собираясь оставить яхту, но ни одинъ не заговорилъ со мною.
   "Весь этотъ день я провелъ въ трактирѣ около гавани, ожидая извѣстія о разбитомъ кораблѣ. Къ ночи эти извѣстія привезены были однимъ изъ лоцмановъ, принимавшимъ участіе въ этомъ, предпріятіи. La Grâce de Dieu найденъ былъ плавающимъ на поверхности воды, а трупъ Ингльби нашли затопленнымъ въ каютѣ. На другой день на разсвѣтѣ яхта привезла тѣло, и въ тотъ же день на протестантскомъ кладбищѣ совершилось погребеніе."
   
   -- Довольно! произнесъ голосъ съ постели, прежде нежели чтецъ успѣлъ перевернуть страницу и начать слѣдующій параграфъ.
   Съ тѣхъ поръ какъ г. Ниль въ послѣдній разъ отрывался отъ чтенія рукописи, въ комнатѣ и въ самихъ слушателяхъ произошла перемѣна. Солнечный лучъ игралъ на постели умирающаго, а ребенокъ, побѣжденный дремотою, тихо спалъ, озаренный золотымъ сіяніемъ. Физіономія отца видимо измѣнилась. Подъ вліяніемъ душевной муки, мускулы нижней части лица, доселѣ неподвижные, теперь конвульсивно подергивались. Видя какъ тяжелый потъ выступаетъ на лбу умирающаго, докторъ всталъ, чтобы возбудить его падающія силы. На противоположной сторонѣ постели, кресло, занимаемое женою опустѣло. Въ ту минуту какъ мужъ ея прервалъ чтеніе, она незамѣтно удалилась за спинку кровати, чтобы скрыться отъ его вниманія. Прислонясь къ стѣнѣ, она стояла въ своей засадѣ, жадно устремивъ глаза на рукопись, которую держалъ г. Ниль.
   Черезъ минуту г. Армадель снова заговорилъ.
   -- Гдѣ она? спросилъ онъ, бросая сердитый взглядъ на опустѣвшее кресло. Докторъ указалъ на то мѣсто, гдѣ она стояла. Ей ничего болѣе не оставалось, какъ выйдти изъ своего уголка; она медленно вышла и остановилась передъ мужемъ.
   -- Ты обѣщала мнѣ уйдти, когда придетъ время, сказалъ онъ.-- Ступай теперь!
   Какъ ни старался г. Ниль придать твердое положеніе своей рукѣ между листками рукописи, она дрожала вопреки его усиліямъ. Подозрѣніе, медленно возникавшее въ его умѣ во время чтенія, перешло въ увѣренность, когда онъ услыхалъ эти слова. Раскрывая одно обстоятельство за другимъ, письмо, наконецъ, дошло до той черты, за которою должно было совершиться послѣднее открытіе. У этой черты умирающій заранѣе предположилъ себѣ остановить чтеца. Здѣсь-то и начиналась тайна, которая должна была открыться сыну, но которую матери никогда не суждено было узнать. Этого рѣшенія не могли поколебать въ умирающемъ самыя нѣжныя просьбы жены, и теперь она еще разъ услышала этотъ приговоръ изъ его собственныхъ устъ.
   Молчаливая, безотвѣтная, стояла она, устремивъ на него глаза, въ которыхъ выражалась ея послѣдняя просьба, быть-можетъ, ея послѣднее прости. Онъ не отвѣчалъ ей даже взглядомъ, и безжалостно перенесъ свои глаза на спящаго мальчика. Тогда она молча отошла отъ постели. Ни разу не взглянувъ на ребёнка, ни слова не сказавъ двумъ постороннимъ свидѣтелямъ, наблюдавшимъ за нею съ затаеннымъ дыханіемъ, она сдержала данное ею слово, и въ мертвомъ молчаніи удалилась изъ комнаты. Въ ея уходѣ было что-то особенное, сильно потрясшее обоихъ мущинъ. Когда затворилась за нею дверь, они почувствовали инстинктивное отвращеніе идти далѣе по этому неизвѣстному имъ пути.
   Докторъ высказался первый. Онъ сталъ просить больнаго, чтобы тотъ позволилъ ему удалиться до окончанія письма; но получилъ отказъ. Потомъ заговорилъ г. Ниль. Рѣчь его отличалась большимъ объемомъ и болѣе серіозною цѣлью нежели рѣчь доктора.
   -- Какъ докторъ по своей профессіи, началъ онъ,-- такъ и я, по званію адвоката, мы оба привыкли выслушивать и хранить чужія тайны. Но я считаю своею обязанностію спроситъ васъ, прежде нежели мы приступимъ къ дальнѣйшему чтенію рукописи, дѣйствительно ли вы понимаете то необыкновенное положеніе, въ которое мы поставлены теперь относительно другъ друга? Сейчасъ только на нашихъ глазахъ вы лишили г-жу Армадель вашего довѣрія. А теперь хотите оказать это довѣріе двумъ совершенно постороннимъ вамъ людямъ.
   -- Да, сказалъ г. Армадель,-- именно потому что вы мнѣ чужіе.
   -- Вамъ необходима моя помощь, равно какъ и помощь доктора, сказалъ мистеръ Ниль:-- долженъ ли я понять (до тѣхъ поръ пока вы будете пользоваться нашими услугами), что вы совершенно равнодушны ко впечатлѣнію, которое мы можемъ вынести изъ чтенія послѣднихъ страницъ этого письма?
   -- Да. Я не щажу ни васъ, ни себя. Я щажу только жену.
   -- Вы по неволѣ приводите меня, сэръ, къ весьма серіозному выводу, сказалъ г. Ниль.-- Если я долженъ кончить это письмо подъ вашу диктовку, то я попрошу вашего позволенія, такъ какъ я уже прочиталъ вслухъ большую его частъ, прочитать вслухъ и остальныя страницы въ присутствіи этого джентльмена, который выслушаетъ ихъ въ качествѣ свидѣтеля.
   Волнуемый серіозными сомнѣніями, докторъ снова занялъ свое мѣсто. А г. Ниль, подъ вліяніемъ одинаковыхъ ощущеній, перевернулъ страницу и прочелъ слѣдующее:
   "Мнѣ остается сказать еще нѣсколько словъ о мертвецѣ. Я описалъ какимъ образомъ нашли его трупъ, но еще не говорилъ объ обстоятельствахъ сопровождавшихъ его смерть.
   "Извѣстно было, что онъ находился на палубѣ, когда ваши лодки подъѣзжали къ разбитому судну; но въ послѣдствіи, когда экипажемъ овладѣлъ паническій страхъ, никто не замѣтилъ куда Ингльби скрылся. Въ это время въ каютѣ уже было на пять футовъ воды, и она продолжала быстро прибывать. Не было ни малѣйшаго сомнѣнія, что онъ самъ добровольно туда спустился. Ящикъ съ жениными драгоцѣнностями, найденный подъ нимъ на полу, совершенно объяснялъ его присутствіе въ каютѣ. По словамъ экипажа, онъ видѣлъ приближавшуюся помощь, и по всей вѣроятности, пошелъ внизъ спасти шкатулку. Можно было также предположитъ,-- это было, впрочемъ, менѣе вѣроятно,-- что смерть его произошла отъ какого-нибудь несчастнаго случая во время спуска въ каюту, и что при этомъ онъ лишился чувствъ. Но открытіе, сдѣланное потомъ экипажемъ яхты, прямо указывало на одно обстоятельство, которое всѣхъ привело въ одинаковый ужасъ. Когда матросы направили свои поиски къ каютѣ, они нашли люкъ задвинутымъ, а дверь запертою съ наружной стороны. Не заперъ ли кто-нибудь каюту, не подозрѣвая что онъ тамъ? Если не принимать въ разчетъ растеряннаго состоянія экипажа, то не было никакой причины запирать каюту. Но оставалось еще одно предположеніе. Не заперла ли его туда какая-нибудь злодѣйская рука, съ тѣмъ чтобы утопить его въ быстро прибывавшей водѣ?
   "Да. Его заперла и утопила злодѣйская рука, и эта рука -- была моя...."
   
   Шотландецъ вскочилъ изъ-за стола; докторъ отступилъ отъ постели. Оба смотрѣли на умирающаго несчастливца съ одинаковымъ отвращеніемъ, съ одинаковымъ ужасомъ. Головка дитяти покоилась на его груди, а онъ лежалъ въ отчужденіи Каина, покинутый сочувствіемъ людей, проклятый правосудіемъ Божіимъ, и неподвижно смотрѣлъ на нихъ.
   Въ ту минуту какъ оба они встали, дверь въ слѣдующую комнату сильно потряслась съ наружной стороны, и звукъ, похожій на звукъ падающаго тѣла, глухо долетѣвъ до нихъ, заставилъ ихъ смолкнуть. Докторъ, стоявшій у самой двери, отворилъ ее, вышелъ и немедленно заперъ ее за собою. Г. Ниль повернулся спиною къ постели, и въ молчаніи ожидалъ что будетъ. Звукъ, не разбудившій ребенка, не замѣченъ былъ и отцомъ. Его собственный разказъ далеко унесъ его воображеніе отъ всего происходившаго вокругъ его смертнаго одра. Его безсильное тѣло снова было на кораблѣ, и безжизненная рука запирала на ключъ дверь каюты.
   Въ сосѣдней комнатѣ прозвенѣлъ звонокъ, послышался безпокойный говоръ голосовъ, и раздались чьи-то торопливые шаги. Черезъ нѣсколько кинутъ докторъ возвратился.
   -- Она вѣрно подслушивала? прошепталъ г. Ниль по-нѣмецки.
   -- Женщины приводятъ ее въ чувство, также тихо отвѣчалъ докторъ.-- Она все слышала. Скажите, ради Бога, что намъ дѣлать теперь?
   Но г. Ниль не успѣлъ еще отвѣчать, какъ г. Армадель снова заговорилъ. Появленіе доктора возвратило его къ сознанію настоящаго.
   -- Продолжайте, сказалъ онъ, какъ будто не случилось ничего особеннаго.
   -- Я не желаю болѣе имѣть дѣла съ вашею позорною тайной, возразилъ г. Ниль.-- Вы сами сознались, что вы убійца. Если это письмо должно быть окончено, то не требуйте, чтобы моя рука держала за васъ перо.
   -- Вы дали мнѣ обѣщаніе, отвѣчалъ умирающій съ тѣмъ же невозмутимымъ самообладаніемъ.-- Вы должны или окончить за меня письмо, или нарушить ваше слово.
   Г. Ниль замолчалъ. Передъ нимъ лежалъ человѣкъ, ограждаемый смертью отъ ненависти своихъ собратій,-- человѣкъ, котораго не могли болѣе коснуться ни людскіе приговоры, ни страхъ преходящихъ людскихъ законовъ,-- человѣкъ, который былъ безчувственъ ко всему, кромѣ своего послѣдняго твердаго рѣшенія -- докончить письмо адресованное къ сыну. Г. Пиль отвелъ доктора въ сторону.
   -- Одно слово, сказалъ онъ по-нѣмецки.-- По прежнему ни вы утверждаете, что онъ можетъ остаться безъ языка, прежде чѣмъ мы успѣемъ послать въ Штутгардтъ?
   -- Посмотрите на его губы, сказалъ докторъ,-- и судите сами.
   Дѣйствительно, по губамъ можно было судить о состояніи больнаго; чтеніе рукописи уже оставило на нихъ свой слѣдъ. Искривленіе угловъ рта, которое едва было замѣтно при входѣ г. Ниля въ комнату, теперь было очевидно. Его тупое произношеніе становилось все труднѣе и труднѣе съ каждымъ новымъ словомъ. Положеніе было въ высшей степени критическое. Послѣ нѣсколькихъ минутъ колебанія, г. Ниль сдѣлалъ послѣднюю попытку освободиться отъ даннаго слова.
   -- Теперь когда я узналъ вашу тайну, сказалъ онъ строго, осмѣлитесь ли вы требовать чтобъ я исполнилъ обязательство, къ которому вы принудили меня съ закрытыми глазами?
   -- Нѣтъ, отвѣчалъ г. Армадель.-- Я предоставляю вамъ право нарушить ваше слово.
   Взглядъ сопровождавшій этотъ отвѣтъ заживо задѣлъ гордость Шотландца. Слѣдующія затѣмъ слова онъ уже произнесъ, сидя на своемъ прежнемъ мѣстѣ за столомъ.
   -- Еще никто не говорилъ обо мнѣ до сихъ поръ, чтобъ я не умѣлъ держатъ даннаго слова, возразилъ онъ съ гнѣвомъ,-- и даже вамъ не придется этого сказать. Но помните: какъ вы не освобождаете меня отъ моего обѣщанія, такъ и я не освобождаю васъ отъ сдѣланнаго между нами условія. Я выговорилъ себѣ свободу дѣйствій, и предупреждаю васъ, что воспользуюсь ею по моему собственному усмотрѣнію, какъ скоро избавлюсь отъ вашего присутствія.
   -- Не забывайте, что онъ умираетъ, кротко заступился докторъ.
   -- Садитесь на ваше мѣсто, сэръ, отвѣчалъ ему г. Ниль указывая на пустой стулъ.-- То что осталось мнѣ дочитать, я прочту вслухъ не иначе какъ въ вашемъ присутствіи, и то что предстоитъ мнѣ написать, я напишу только при васъ. Вы привели меня сюда, слѣдовательно я имѣю право требовать и требую, чтобы вы оставались здѣсь до послѣдней минуты въ качествѣ свидѣтеля.
   Докторъ безпрекословно повиноваіся. Г. Ниль снова взялся за рукопись и безостановочно прочиталъ до конца послѣднія страницы.
   
   "Ни слова не сказавъ въ свою защиту, я сознался тебѣ въ своемъ преступленіи, и теперь, нисколько не пытаясь оправдываться, я открою какимъ образомъ совершено было мною это убійство.
   "Я совсѣмъ позабылъ объ Ингльби, когда увидѣлъ его жену, безъ чувствъ лежавшую на палубѣ. Вмѣстѣ съ другими товарищами я осторожно спустилъ ее въ лодку, и только тогда вспомнилъ о моемъ врагѣ. Во время смятенія, происшедшаго на кораблѣ, въ то время какъ экипажъ яхты сдерживалъ натискъ матросовъ, въ безпорядкѣ бросавшихся въ лодку, я улучилъ удобную минуту чтобы незамѣтно произвести мой обыскъ. Я поднялся вверхъ по трапу, не зная навѣрное, не съѣхалъ ли Ингльби въ первой лодкѣ, или еще оставался на кораблѣ, и увидалъ его выходящихъ изъ каюты съ пустыми руками, и мокраго съ ногъ до головы. Поглядѣвъ съ безпокойствомъ на лодку и не замѣчая меня, онъ вѣроятно подумалъ что еще успѣетъ до отплытія ея вернуться въ каюту. "Еще разъ", сказалъ онъ, исчезая, чтобы сдѣлать послѣднюю попытку найдти женинъ ящикъ съ вещами. Тогда злой духъ шепнулъ мнѣ на ухо: "Не убивай его какъ человѣка, а лучше утопи какъ собаку!" Онъ былъ подъ водою, когда я задвинулъ люкъ, но голова его появилась надъ поверхностію воды, прежде нежели я успѣлъ запереть дверь каюты. Мы встрѣтились глазами, и я заперъ дверь у него подъ носомъ. Черезъ минуту я уже снова былъ на палубѣ, помогая спускать въ лодку послѣднихъ остававшихся на кораблѣ людей. Прошла еще минута, и уже поздно было раскаиваться. Буря грозила вамъ смертію, и наши гребцы спѣшили удалиться отъ корабля....
   "Сынъ мой! Я преслѣдую тебя изъ-за могилы признаніемъ, отъ котораго моя любовь могла бы тебя избавить. Но иди дальше, и ты узнаешь для чего я это дѣлаю.
   "Я не буду говорить о своихъ страданіяхъ, я не стану просить сожалѣнія къ моей памяти. Въ настоящую минуту, когда я пишу эти строки, я чувствую странное изнеможеніе, странную дрожь въ рукѣ; эти симптомы предупреждаютъ меня чтобъ я торопился. Я уѣхалъ съ острова, не смѣя въ послѣдній разъ взглянуть на женщину, которую такъ безжалостно, такъ низко погубилъ. Когда я уѣзжалъ, вся тяжесть подозрѣній, возбужденныхъ смертью Ингльби, пала на матросовъ французскаго корабля. Никто изъ нихъ, повидимому, не могъ имѣть причины совершить это убійство, но такъ какъ большею частью это были отверженные злодѣи, способные на всякаго рода преступленія, то ихъ подвергли допросу. Лишь въ послѣдствіи узналъ я, и то случайно, что, наконецъ, подозрѣніе коснулось и меня. Одна только вдова узнала по описанію, кто былъ этотъ странный человѣкъ, состоявшій матросомъ на яхтѣ ея отца, и вслѣдъ за тѣмъ пропавшій безъ вѣсти. Только ей одной извѣстно было съ тѣхъ поръ, кѣмъ и за что убитъ былъ ея мужъ. Еще до этого открытія, на островѣ разнесся слухъ о моей смерти. Быть-можетъ, этотъ слухъ избавилъ меня отъ всякихъ судебныхъ преслѣдованій; быть-можетъ, избавилъ меня отъ нихъ недостатокъ уликъ, такъ какъ никто, кромѣ Ингльби, не видалъ меня запиравшимъ дверь каюты; можетъ-быть, наконецъ, и сама вдова тяготилась мыслію объ открытіяхъ, которыя послѣдовали бы за публичнымъ противъ меня доносомъ, основаннымъ единственно на ея подозрѣніяхъ. Какъ бы то ни было, преступленіе, совершенное мною втайнѣ, такъ и до сихъ поръ оставалось тайнымъ и безнаказаннымъ.
   "Я уѣхалъ изъ Мадеры въ Вестъ-Индію переодѣтый. Первое извѣстіе, дошедшее до меня по пріѣздѣ въ Барбадосъ, было извѣстіе о смерти моей матери. Я не имѣлъ силъ возвратиться на старое мѣсто. Жить дома одному съ моими преступными воспоминаніями, грызшими меня день и ночь, казалось мнѣ невыносимымъ. Не выходя на берегъ и не показываясь никому, я отправился далѣе, куда вздумалось кораблю везти меня, и, наконецъ, высадился на островѣ Тринидадѣ.
   "Здѣсь я впервые узналъ твою мать. Мой долгъ былъ открыть ей всю истину, но я вѣроломно сохранилъ свою тайну. Мой долгъ былъ не допустить ее до безвозвратнаго пожертвованія ея свободою и счастіемъ человѣку подобному мнѣ, а я между тѣмъ обезчестилъ ее союзомъ съ собою. Если она еще будетъ въ живыхъ, когда ты прочтешь это письмо, пощади ее и не открывай ей правды. Единственное искупленіе моей вины передъ нею состоитъ въ томъ, чтобы до послѣдней минуты оставлять ее въ полномъ невѣдѣніи о человѣкѣ, съ которымъ она соединила свою судьбу. Сожалѣй о ней, какъ сожалѣлъ я, и пусть это письмо будетъ священною тайной между сыномъ и отцомъ.
   "Когда ты родился, я заболѣлъ. Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ послѣ того, въ первые дни моего выздоровленія, тебя принесли ко мнѣ, сказавъ, что ты былъ окрещенъ во время моей болѣзни. Мать твоя поступила, такъ какъ поступаютъ всѣ любящія матери: она назвала своего первенца именемъ отца, Алланомъ Армаделемъ. Даже въ то время, когда я находился въ счастливомъ невѣдѣніи относительно того что я узналъ въ послѣдствіи, мною овладѣло какое-то тайное предчувствіе, когда, глядя на тебя, я думалъ объ этомъ роковомъ имени.
   "Какъ только я въ состояніи былъ пуститься въ путь, дѣла потребовали моего присутствія въ Барбадосѣ. Мнѣ пришла въ голову мысль, какъ ни странною она, быть-можетъ, покажется тебѣ,-- отказаться отъ условія вынуждавшаго меня и мое потомство принять имя Армаделей, или лишиться сопряженнаго съ намъ наслѣдства. Тогда въ колоніи уже носились слухи о предполагаемомъ освобожденіи невольниковъ,-- освобожденіи, которое теперь близко. Невозможно было предвидѣть, насколько этотъ грозный переворотъ измѣнить цѣнность вестъ-индскихъ владѣній, и потому, кто могъ сказать,-- еслибъ я возвратилъ тебѣ мое собственное отцовское имя и предоставилъ въ будущемъ только мое отцовское наслѣдство,-- что ты не пожалѣлъ бы когда-нибудь о широкихъ Армадельскихъ поляхъ, а что ты и мать твоя не впали бы въ нищету, благодаря моему слѣпому произволу? Замѣть, какъ неотразима сила рока! Замѣть, какъ твое имя и фамилія остались за тобою, вопреки моему желанію!
   "На родинѣ мое здоровье поправилось; но это улучшеніе было только временное. Я снова сталъ хирѣть, и доктора послали меня въ Европу. Избѣгая Англіи,-- ты догадываешься почему,-- я отправился съ тобою и съ твоею матерью во Францію. Изъ Франціи мы переѣхали въ Италію. Мы жили то здѣсь, то тамъ; но все было напрасно. Смерть уже избрала меня своею добычей, и она повсюду слѣдила за мною. Я терпѣливо переносилъ это, потому что у меня было утѣшеніе, котораго я не заслужилъ. Теперь ты, можетъ-быть, съ ужасомь прогонишь отъ себя даже самое воспоминаніе объ отцѣ твоемъ, а тогда ты былъ моею единственною отрадой Только ты согрѣвалъ мое сердце; только видъ моего маленькаго сына дарилъ меня послѣдними проблесками счастія въ этомъ мірѣ.
   "Мы оставили Италію и переѣхали въ Лозанну, откуда я теперь пишу тебѣ. Нынѣшняя почта принесла мнѣ самыя свѣжія и подробныя извѣстія о вдовѣ погубленнаго мною человѣка. Это письмо лежитъ теперь передо мною. Оно получено мною отъ друга моей юности, который видѣлъ ее, говорилъ съ нею, и первый сообщилъ ей, что слухъ о моей смерти, распространившійся въ Мадерѣ, былъ неосноватленъ. Онъ пишетъ, что рѣшительно не можетъ понять того сильнаго волненія, въ которое пришла она, узнавъ что я еще живъ, женатъ и имѣю малютку-сына. Онъ проситъ объяснить ему это, и говоритъ о ней съ большимъ сочувствіемъ какъ о молодой, прекрасной женщинѣ, которая заживо похоронила себя въ глуши рыбачьей деревни, на Девонширскомъ берегу. Отецъ ея умеръ, а семейство отдалилось отъ нея, безпощадно порицая ея выборъ. Онъ говоритъ о ней въ такихъ словахъ, которыя поразили бы меня въ самое сердце, еслибъ я не дошелъ до одного мѣста въ его письмѣ, которое поглотило все мое вниманіе и побудило меня написать эту исповѣдь.
   "Я узналъ теперь то, чего никогда прежде не подозрѣвалъ до полученія этого письма. Я знаю теперь, что вдова умерщвленнаго мною человѣка родила послѣ его смерти дитя. Это дитя -- мальчикъ, годомъ старше моего собственнаго сына. Убѣжденная въ моей смерти, мать его сдѣлала то же, что и моя жена: она дала своему сыну имя его отца. Итакъ, во второмъ поколѣніи будутъ опять два Аллана Армаделя, какъ было въ первомъ. Причинивъ смертельный вредъ отцамъ, это роковое сходство именъ переходитъ теперь, вѣроятно для того же, и къ дѣтямъ.
   "Люди съ чистою совѣстію не увидятъ тутъ ничего кромѣ результата событій, которыя не могли сложиться иначе. Но я, съ тяжестью страшнаго отвѣта за смерть человѣка, съ безнаказаннымъ и неискупленнымъ преступленіемъ на совѣсти, на порогѣ гроба, я вижу то чего не могутъ различать вполнѣ безупречные люди. Я предвижу опасность въ будущемъ, порожденную опасностью въ прошедшемъ; я предвижу вѣроломство, изчадіе его вѣроломства, и преступленіе, изчадіе моего преступленія. Неужели страхъ, потрясающій меня теперь до глубины души, есть не болѣе какъ призракъ, вызванный суевѣріемъ умирающаго? Я смотрю въ книгу, которую чтитъ весь христіанскій міръ, и она говоритъ мнѣ, что грѣхъ отца взыщется на сынѣ. Я смотрю кругомъ себя, и вездѣ нахожу живое подтвержденіе этой ужасной истины; вижу, что пороки, осквернявшіе отца, переходятъ къ сыну и оскверняютъ его въ свою очередь, и что стыдъ, позорившій имя отца, позоритъ и имя сына. Заглядываю въ себя, и вижу, что мое преступленіе дастъ плодъ въ будущемъ, при тѣхъ же самыхъ обстоятельствахъ, которыя взростили сѣмена его въ прошедшемъ, и перейдетъ какъ наслѣдственная зараза отъ меня къ моему сыну...
   
   Этими строками оканчивалась рукопись. На этомъ мѣстѣ писавшаго сразилъ ударъ, и перо выпало изъ его руки.
   Онъ зналъ это мѣсто, и помнилъ послѣднія слова. Въ ту минуту какъ голосъ чтеца остановился, онъ съ безпокойствомъ взглянулъ на доктора.
   -- Я уже приготовилъ что писать далѣе, сказалъ онъ, все труднѣе и труднѣе выговаривая слова.-- Помогите мнѣ досказать это.
   Докторъ далъ ему возбудительной микстуры и сдѣлалъ знакъ г. Нилю, чтобы тотъ подождалъ немного. Черезъ нѣсколько времени угасавшая жизнь еще разъ вспыхнула въ его глазахъ. Мужественно напрягая свои послѣднія силы, онъ попросилъ Шотландца взять перо, и медленно размышляя, произнесъ одно за другимъ слѣдующія заключительныя слова:
   
   "Смѣйся, пожалуй, надъ убѣжденіемъ умирающаго, но исполни,-- я торжественно умоляю тебя о томъ,-- мою послѣднюю просьбу. Сынъ мой! единственная надежда, которую я предвижу для тебя въ будущемъ, зависитъ, однако, отъ одного великаго сомнѣнія,-- сомнѣнія въ томъ, властны или не властны мы управлять нашею судьбой. Можетъ-бытъ, свободная человѣческая воля въ состояніи иногда побѣдить человѣческую судьбу, и неизбѣжно приближаясь къ смерти, мы неизбѣжно обречены только ей одной, и можемъ отчасти сами управлять тѣмъ что ей предшествуетъ. Если это такъ, то уважь, хотя бы ты не уважалъ ничего другаго, мое загробное предостереженіе. Никогда, до конца твоей жизни, не сближайся ни съ кѣмъ кто бы имѣлъ посредственное или непосредственное отношеніе къ преступленію, совершенному твоимъ отцомъ. Избѣгай вдовы умерщвленнаго мною человѣка, если она еще въ живыхъ. Избѣгай дѣвушки, злодѣйская рука которой устранила препятствіе къ этому браку, если эта дѣвушка еще находится у нея въ услуженіи. Но болѣе всего избѣгай человѣка, который носитъ одно съ тобою имя. Не повинуйся своему лучшему благодѣтелю, если этотъ благодѣтель сблизитъ тебя съ твоимъ соименникомъ. Брось любимую женщину, если она будетъ связью между имъ и тобою. Скрывайся отъ него подъ вымышленнымъ именемъ. Огради себя отъ него горами и морями. Будь неблагодаренъ, будь злопамятенъ, словомъ, будь всѣмъ что окажется противнымъ твоей собственной мягкой натурѣ, но не живи только подъ одною съ нимъ кровлей; не дыши однимъ съ нимъ воздухомъ. Пусть никогда не сойдутся въ этомъ мірѣ два Аллана Армаделя: никогда, никогда, никогда!
   "Вотъ единственный путь, на которомъ ты можетъ оградить себя отъ угрожающей тебя опасности, если только существуетъ въ мірѣ путь, по которому можно уйдти отъ судьбы. Не уклоняйся же съ него въ продолженіе всей твоей жизни, если ты дорожишь своею невинностію и своимъ счастіемъ!
   "Теперь я все сказалъ. Еслибъ я могъ надѣяться, что одна сыновняя любовь заставить тебя повиноваться моей волѣ, я избавилъ бы тебя отъ этой исповѣди. Ты спишь теперь на моей груди невиннымъ сномъ ребенка, между тѣмъ какъ чужая рука пишетъ за меня эти строки. Подумай, какъ велико должно быть мое убѣжденіе, если на моемъ смертномъ одрѣ я нахожу въ себѣ достаточно твердости, чтобъ омрачить разсвѣтъ твоей юной жизни тѣнью отцовскаго преступленія. Подумай объ этомъ, и будь остороженъ. Подумай, говорю я,-- и прости меня, если можешь."
   
   Письмо было кончено. Это были послѣднія слова отца къ сыну.
   Неумолимо-вѣрный своей вынужденной обязанности, г. Ниль положилъ перо и прочелъ вслухъ только что написанныя имъ строки.
   -- Не нужно ли еще чего прибавить? спросилъ онъ своимъ безжалостно-твердымъ голосомъ.
   Отвѣтъ былъ отрицательный. Г. Ниль сдожилъ рукопись, вложилъ ее въ пакетъ и запечаталъ собственною печатью г. Армаделя.
   -- Адресъ? спросилъ онъ съ своимъ безпощаднымъ формализмомъ.
   "Аллану Армаделю младшему, продиктовалъ умирающій.-- Ввѣряется попеченію Годфрея Гаммика, эсквайра. Въ контору гг. Гаммика и Риджа. Линкольнъ-Иннъ-Фильдзъ, въ Лондонѣ."
   Надписавъ адресъ, г. Ниль задумался на минуту.
   -- Желаете ли вы, чтобы вашъ душеприкащикъ вскрылъ это письмо? спросилъ онъ.
   -- Нѣтъ! онъ долженъ передать его моему сыну, когда тотъ въ состояніи будетъ понять его.
   -- Въ такомъ случаѣ, продолжалъ г. Ниль, соображая всѣ обстоятельства съ невозмутимымъ спокойствіемъ вполнѣ безупречнаго человѣка,-- я прибавлю къ этому адресу маленькую записку, въ которой повторю произнесенныя вами сейчасъ слова, и объясню обстоятельства, вслѣдствіе которыхъ почеркъ мой является на этомъ документѣ.
   Онъ написалъ записку въ самыхъ краткихъ и ясныхъ выраженіяхъ, прочелъ ее вслухъ, подобно сему предшествовавшему, выставилъ въ концѣ свое имя и адресъ, и потомъ заставилъ подписаться доктора, вопервыхъ, какъ свидѣтеля всего происшедшаго, вовторыхъ, какъ медика, могущаго подтвердить своимъ показаніемъ положеніе, въ которомъ находился тогда г. Армадель. Когда все это было выполнено, онъ вдожилъ письмо во второй пакетъ, запечаталъ его, подобно первому, и адресовалъ на имя г. Гаммика съ надписью: Въ собственныя руки.
   -- Вы все еще желаете чтобъ я отдалъ это на почту? спросилъ онъ, вставая съ своего мѣста съ письмомъ въ рукѣ.
   -- Дайте ему время подумать! сказалъ докторъ.-- Ради этого ребенка дайте ему время подумать! Одна минута можетъ все измѣнить.
   -- Я даю ему пять минутъ, отвѣчалъ г. Ниль, ставя свои часы на столъ и до послѣдней минуты сохраняя свою безпощадную точность.
   Они стали ждать, устремивъ свое вниманіе на г. Армаделя. Признаки наступившей въ немъ перемѣны быстро умножались. Движеніе сообщившееся личнымъ мускуламъ, вслѣдствіе продолжительнаго внутренняго волненія, начинало, подъ вліяніемъ той же причины, распространяться и на тѣло. Его прежде неподвижныя руки уже не лежали спокойно: онѣ конвульсивно двигались по простынѣ. При видѣ этого зловѣщаго симптома докторъ съ безпокойнымъ жестомъ повернулся къ г. Нилю и сдѣлалъ ему знакъ подойдти ближе.
   -- Предлагайте вашъ вопросъ сейчасъ же, сказалъ онъ.-- Если вы будете ждать, покамѣстъ пройдутъ всѣ пять минутъ, то будетъ уже поздно.
   Г. Ниль подошелъ къ постели. Онъ также замѣтилъ движеніе рукъ.
   -- Что это плохой знакъ? спросилъ онъ.
   Докторъ значительно кивнулъ головой.
   -- Предлагайте же вашъ вопросъ немедленно, повторилъ онъ,-- или будетъ поздно.
   Г. Ноль приблизилъ письмо къ пазамъ умирающаго.
   -- Узнаете ли вы это?
   -- Это мое письмо.
   -- Вы настаиваете чтобъ я отправилъ его по адресу?
   Больной сдѣлалъ послѣднее усиліе и произнесъ:
   -- Да!
   Тогда г. Ниль направился къ дверямъ съ письмомъ въ рукѣ. Нѣмецъ проводилъ его, открылъ было ротъ чтобы выпросить у него еще небольшую отсрочку, но встрѣтивъ неумолимый взглядъ Шотландца, въ молчаніи вернулся назадъ. Дверь затворилась, и они разстались, не сказавъ другъ другу ни слова.
   Докторъ опять подошелъ къ постели и прошепталъ умирающему:
   -- Позвольте мнѣ вернуть его; еще есть время!
   Все было напрасно. Онъ молчалъ, и ничто не показывало, чтобъ онъ понялъ или даже слышалъ, что ему говорили. Глаза его, доселѣ устремленные на ребенка, остановились на минуту на его собственной конвульсивно дрожавшей рукѣ, и потомъ съ мольбою обратились на сострадательное лицо, склонившееся надъ постелью. Докторъ приподнялъ его руку, остановился, замѣтилъ что тоскливые глаза отца снова повернулись къ ребенку, и угадавъ послѣднее желаніе умирающаго, осторожно приблизилъ его руку къ дѣтской головкѣ. Рука коснулась ея, и сильно задрожала. Минуту спустя, дрожь отъ кисти поднялась выше, и наконецъ распространилась по всей верхней части тѣла. Лицо изъ блѣднаго сдѣлалось краснымъ, изъ краснаго багровымъ, изъ багроваго снова блѣднымъ. Потомъ подергиваніе рукъ прекратилось, онѣ вытянулись, и лицо уже не измѣнялось болѣе....
   Когда докторъ съ ребенкомъ на рукахъ оставилъ умершаго и вошелъ въ сосѣднюю комнату, окно въ ней было отворено. Проходя мимо, онъ заглянулъ въ него и увидалъ на улицѣ г. Ниля, медленно возвращавшагося, въ гостиницу.
   -- Гдѣ письмо? спросилъ онъ.
   Двухъ словъ достаточно было Шотландцу для отвѣта:
   -- На почтѣ!
   

КНИГА ВТОРАЯ.

I. Тайна Осіи Мидвинтера.

   Въ теплую майскую ночь 1851 года мистеръ Децимусъ Брокъ, настоятель (ректоръ) одного прихода въ Сомерсетширѣ, пріѣхавшій провести нѣсколько времени на островѣ Манъ, удалился въ свою спальню, въ Кассльтаунѣ, глубоко озабоченный лежавшею на немъ серіозною отвѣтственностію, и совершенно недоумѣвая, какимъ образомъ выйдти ему изъ своихъ затруднительныхъ обстоятельствъ.
   Эта достойная духовная особа достигла того періода жизни, когда умный человѣкъ научается отдалять отъ себя (на сколько позволяетъ ему его характеръ) всякія безполезныя столкновенія съ Литейскими невзгодами. Не пытаясь долѣе ломать голову надъ разрѣшеніемъ возникшаго для него теперь затрудненія, мистеръ Брокъ снялъ сюртукъ и спокойно присѣлъ на краю постели. Онъ прежде всего началъ обдумывать, дѣйствительно ли вопросъ такъ важенъ какъ ему до сихъ поръ казалось. Избравъ этотъ новый путь для выхода изъ своего непріятнаго состоянія, мистеръ Брокъ неожиданно замѣтилъ, что стремясь въ своей цѣли, онъ предпринялъ самое печальное изъ всѣхъ человѣческихъ странствій,-- мысленное странствіе по минувшимъ годамъ своей собственной жизни.
   Мало-по-малу событія этихъ лѣтъ, находившіяся въ связи все съ тѣмъ же небольшимъ числомъ дѣйствующихъ лицъ, и всѣ болѣе или менѣе содѣйствовавшія безпокойству, которое въ настоящее время не давало уснуть пастору, начали послѣдовательно проходить въ его воспоминаніи.
   Первое событіе перенесло его за четырнадцать лѣтъ тому назадъ въ его собственный приходъ, на берегахъ Бристольскаго канала въ Соммерсетширѣ, и оставило его наединѣ съ незнакомою дамой, въ первый разъ посѣтившею и его, и эту мѣстность.
   То была свѣжая блондинка, съ хорошо сохранившимся лицомъ; она была еще молода, и казалась даже моложе своихъ лѣтъ. Въ выраженіи ея лица было что-то грустное, а въ голосѣ слышалось страданіе, на столько замѣтное, что каждый невольно отгадывалъ его присутствіе, и въ то же время на столько сдержанное, что оно не напрашивалось на участіе постороннихъ лицъ. Дама привела съ собою хорошенькаго восьмилѣтняго бѣлокураго мальчика, котораго представила мистеру Броку какъ своего сына, и который при самомъ началѣ свиданія былъ высланъ въ приходскій садъ. Еще не входя въ кабинетъ, она послала пастору свою визитную карточку, на которой стояло имя "мистрисъ Армадель." Прежде нежели она начала говорить, мистеръ Брокъ уже почувствовалъ къ ней большое участіе, а когда сына ея отправили въ садъ, онъ сталъ съ нѣкоторымъ безпокойствомъ ожидать что она ему скажетъ.
   Мистрисъ Армадель начала съ того, что сообщила ему о своемъ вдовствѣ. Ея мужъ вскорѣ послѣ ихъ брака погибъ во время кораблекрушенія, при переѣздѣ изъ Мадеры въ Лиссабонъ. Послѣ этого несчастія она пріѣхала въ Англію съ своимъ отцомъ, и уже по смерти мужа родила сына въ ихъ фамильномъ помѣстьи въ Норфокѣ. Вслѣдъ за тѣмъ смерть отца (матери она еще прежде лишилась) подвергла ее дурному обращенію и разнымъ пересудамъ со стороны двухъ ея братьевъ, съ которыми, по ея словамъ, эти непріятныя отношенія разлучили ее, вѣроятно, навсегда. Нѣкоторое время она жила въ сосѣднемъ графствѣ Девонширѣ, посвящая все свое время воспитанію сына, который достигъ теперь того возраста, когда мальчику нужны другія попеченія, кромѣ попеченій матери. Не говоря уже о нежеланіи разставаться съ нимъ при ея одинокомъ положеніи, ее особенно страшила мысль отдать его въ школу, въ среду совершенно чуждыхъ ему людей. Любимою ея мечтой было дать ему домашнее воспитаніе, и удалять его, по мѣрѣ того какъ онъ будетъ приходить въ совершенный возрастъ, отъ всякаго столкновенія съ соблазнами и опасностями свѣта. Въ виду этой цѣли она нашла, что ей невозможно долѣе оставаться въ ея прежнемъ жилищѣ, гдѣ мѣстный пасторъ не могъ принять на себя занятія съ ея сыномъ. Она навела справки, узнала что по сосѣдству отъ мистера Брока есть домъ, отвѣчающій ея требованіямъ, и что наконецъ самъ мистеръ Брокъ имѣлъ нѣкогда обыкновеніе брать къ себѣ на домъ воспитанниковъ. Вооруженная этими свѣдѣніями, она рѣшилась явиться къ нему безъ особенной рекомендаціи, но со всѣми нужными ручательствами о ея личности, и желала теперь узнать (въ случаѣ если она переселится въ эту мѣстность), согласенъ ли будетъ мистеръ Брокъ принять къ себѣ воспитанникомъ ея сына.
   Еслибы мистрисъ Армадель была непривлекательна, или еслибы мистеръ Брокъ былъ снабженъ въ образѣ жены своего рода траншеей, за которою онъ могъ бы укрыться отъ нападенія, то очень можетъ быть, что путешествіе вдовы оказалось бы не такъ успѣшнымъ. Но при настоящемъ положеніи дѣлъ, мистеръ Брокъ разсмотрѣлъ представленныя ему ручательства и попросилъ дать ему время на размышленіе. По окончаніи срока, онъ сдѣлалъ все чего требовала отъ него мистрисъ Армадель, то-есть подставилъ свои плечи спину и дозволилъ матери взвалить на него отвѣтственность за ея сына.
   Это первое событіе случилось въ 1837 году. Затѣмъ воспоминанія мистера Брока, продолжая подвигаться впередъ, открыли другое событіе и остановились на 1845 году.
   Мѣстомъ дѣйствія была попрежнему рыбачья деревня на Соммерсетширскомъ берегу, и дѣйствующія лица все тѣ же: мистрисъ Армадель и ея сынъ.
   Въ продолженіе восьми истекшихъ лѣтъ мистеръ Брокъ почти не чувствовалъ лежавшей на немъ отвѣтственности. Мальчикъ не причинялъ большаго труда ни своей матери, ни своему наставнику. Онъ, конечно, былъ немного лѣнивъ, но это происходило скорѣе отъ врожденной неспособности сосредоточивать свое вниманіе на заданномъ урокѣ нежели отъ недостатка ума, чтобы понять его. Нельзя было отрицать, что мальчикъ былъ въ высшей степени легкомысленъ: всегда дѣйствуя подъ впечатлѣніемъ минуты, онъ необдуманно хватался за первое попавшееся рѣшеніе. Съ другой стороны, должно сказать въ его пользу, что душа его была ясна какъ день; трудно было бы найдти болѣе великодушнаго, любящаго и кроткаго юношу. Нѣкоторая оригинальная причудливость въ характерѣ и врожденная трезвость наклонностей избавили его отъ опасностей, которымъ онъ неизбѣжно подвергался вслѣдствіе даннаго ему матерью воспитанія. Онъ имѣлъ свойственное Англичанамъ расположеніе къ морю и ко всѣмъ морскимъ занятіямъ, и по мѣрѣ того какъ онъ становился старше, его ничѣмъ нельзя было отвлечь отъ воды или увести изъ эллинга. Однажды мистрисъ Армадель, къ своему величайшему удивленію и неудовольствію, узнала, что сынъ ея работаетъ на этой строительной пристани въ качествѣ волонтера. Онъ признался ей, что единственная его мечта въ будущемъ имѣть свой собственный эллингъ, а въ настоящемъ -- достигнуть того чтобы самому построить себѣ лодку. Благоразумно разсуждая, что только подобное занятіе могло примирить юношу съ отчужденіемъ, въ которомъ онъ жилъ, отъ товарищей своего возраста и званія, мистеръ Брокъ съ трудомъ уговорилъ мистрисъ Армадель не препятствовать сыну въ этомъ желаніи. Въ этотъ второй періодъ жизни ректора и его воспитанника, разказъ о которомъ услышитъ теперь читатель, молодой Армадель уже на столько изучилъ корабельное мастерство, что собственноручно утвердилъ киль своей лодки.
   Въ одинъ лѣтній вечеръ, вскорѣ послѣ того какъ Аллану исполнилось шестнадцать лѣтъ, мистеръ Брокъ, оставивъ своего воспитанника, усердно работавшаго въ докѣ, и захвативъ съ собою номеръ Times, пошелъ провести вечеръ къ мистрисъ Армадель.
   Годы, протекшіе со времени ихъ первой встрѣчи, уже давно установили правильныя отношенія между ректоромъ и его сосѣдкой. Сначала онъ готовъ былъ домогаться ея руки; но его невольныя заискиванія, на которыя подвинуло его въ первые дни ихъ знакомства возраставшее чувство привязанности ко вдовѣ, были встрѣчены съ ея стороны воззваніемъ къ его твердости, и это навсегда сомкнуло его уста. Она, положительно объявила ему, что онъ можетъ разчитывать только на ея дружбу, и мистеръ Брокъ на столько любилъ ее, что удовольствовался, ролью друга; съ тѣхъ поръ они навсегда остались друзьями. Никакое ревнивое опасеніе относительно какого-либо соперника не нарушало спокойныхъ отношеній ректора къ любимой имъ женщинѣ. Изъ небольшаго числа сосѣднихъ мущинъ ни одинъ не былъ у мистрисъ Армадель иначе какъ на правахъ простаго знакомаго. Спокойно притаившись въ своемъ скромномъ уголкѣ, она была ограждена отъ всякихъ общественныхъ приманокъ, которыя соблазнили бы другихъ женщинъ въ ея возрастѣ и положеніи. Мистеръ Брокъ и его газета, съ неизмѣннымъ однообразіемъ появлявшіеся три раза въ недѣлю за ея чайнымъ столомъ, сообщали ей все что она знала, или что ей хотѣлось бы узнать о томъ обширномъ внѣшнемъ мірѣ, которымъ были окружены со всѣхъ сторонъ тѣсные и неизмѣнные предѣлы ея повседневной жизни.
   Въ вышеупомянутой вечеръ мистеръ Брокъ придвинулъ къ столу кресло, въ которомъ онъ обыкновенно сиживалъ, принялъ изъ рукъ хозяйки дома единственную чашку чаю, которую онъ обыкновенно выпивалъ, и развернулъ газету, которую онъ постоянно читалъ вслухъ мистрисъ Армадель, всегда слушавшей его на одномъ и томъ же диванѣ и съ тѣмъ же вѣчнымъ шитьемъ въ рукахъ.
   -- Что я вижу! воскликнулъ ректоръ, повышая голосъ на цѣлую октаву, и съ удивленіемъ устремляя глаза на первую страницу газеты.
   Мистрисъ Армадель еще ни разу не приходилось слышать такой интродукціи къ вечернимъ чтеніямъ мистера Брока. Она взглянула на него съ безпокойнымъ любопытствомъ и попросила своего почтеннаго друга удостоить ее объясненіемъ.
   -- Я не вѣрю глазамъ своимъ, сказалъ мистеръ Брокъ.-- Вотъ объявленіе, которое адресовано къ вашему сыну, мистрисъ Армадель!
   Безъ дальнѣйшаго предисловія онъ прочелъ слѣдующее:
   Въ случаѣ если Алланъ Армадель прочтетъ это объявленіе, то онъ симъ извѣщается, что г-да Гаммикъ и Риджъ (въ улицѣ Линкольнъ Иннъ-Фильдсъ, въ Лондонѣ) покорно просятъ его снестись съ ними лично или письменно по одному весьма важному и касающемуся до него дѣлу. Всякій, могущій увѣдомить г-дъ Гаммика и Риджа о мѣстопребываніи упомянутаго лица, сдѣлаетъ имъ величайшее одолженіе, сообщивъ требуемыя свѣдѣнія. Во избѣжаніе ошибокъ, симъ извѣщается, что отсутствующій Алланъ Армадель имѣетъ пятнадцать лѣтъ отъ роду, и что это объявленіе печатается по просьбѣ его семейства и друзей.
   -- Вѣроятно, это какое-нибудь другое семейство и какіе-нибудь другіе друзья, сказала мистрисъ Армадель.-- Лицо, упомиваемое въ этомъ объявленіи, не мой сынъ.
   Тонъ, которымъ она произнесла эти слова, удивилъ мистера Брока, а перемѣна въ ея лицѣ поразила его. Ея нѣжный румянецъ замѣнился мертвою блѣдностію; глаза, отвернувшіеся отъ посѣтителя, вырагкали смущеніе и тревогу; она, по крайней мѣрѣ, десятью годами показалась старше своихъ настоящихъ лѣтъ.
   -- Имя это такъ необыкновенно, сказалъ мистеръ Брокъ, воображая что онъ оскорбилъ ее, и пытаясь поправить свою ошибку.-- Въ самомъ дѣлѣ, мнѣ казалось невозможнымъ, чтобы были два лица совершенно....
   -- Да, есть два лица, перебила мистрисъ Армадель.-- Моему Аллану, какъ вы знаете, уже шестнадцать лѣтъ, а юношѣ, о которомъ упоминается въ объявленіи, всего только пятнадцать. Хотя онъ носитъ то же имя и ту же фамилію, однако, благодаря Бога, не находится ни въ какихъ родственныхъ отношеніяхъ къ моему сыну. Покамѣстъ я жива, я не перестану надѣяться и молиться, чтобы мой Алланъ не только никогда не встрѣчался съ нимъ, но даже никогда и не слыхалъ о немъ. Я вижу, мой добрый другъ, что удивляю васъ; но, не правда ли, вы не будете сердиться на меня, если я умолчу объ этихъ странныхъ обстоятельствахъ? Въ моей ранней молодости я испытала несчастіе и горе, о которыхъ мнѣ тяжело говорить даже съ вами. Скажите, поможете ли вы мнѣ переносить эти воспоминанія, никогда болѣе не возвращаясь къ этому предмету? Не сдѣлаете ли вы даже болѣе,-- не дадите ли вы мнѣ обѣщанія никогда не говорить объ этомъ Аллану, и скрыть отъ него эту газету?
   Мистеръ Брокъ далъ требуемое обѣщаніе и счелъ за лучшее удалиться.
   Ректоръ былъ слишкомъ долго и слишкомъ искренне привязанъ къ мистрисъ Армадель, и никакъ не могъ имѣть относительно ея какія-либо недостойныя подозрѣнія. Но должно сознаться, что недовѣріе ея оскорбило его, и что возвращаясь къ себѣ домой, онъ нѣсколько разъ пытливо разсматривалъ объявленіе. Теперь ему стало ясно, что скрываясь съ своимъ сыномъ въ глуши уединеннаго селенія, мистрисъ Армадель имѣла въ виду не столько держать его при себѣ, сколько предохранить его отъ встрѣчи съ его соименникомъ. Но отчего она такъ боялась этой встрѣчи? Былъ ли то страхъ за себя, или только за сына? Безусловная вѣра мистера Брока въ безупречность любимой имъ женщины заставляла его отвергнуть всякое предположеніе о какомъ-либо прошедшемъ проступкѣ мистрисъ Армадель, находившемся въ связи съ ея тяжелыми воспоминаніями и съ отчужденіемъ братьевъ, вслѣдствіе котораго она уже въ продолженіи многихъ лѣтъ жила вдали отъ родныхъ и отъ своего дома. Въ ту же ночь ректоръ собственноручно изорвалъ газету съ роковымъ объявленіемъ, та рѣшился навсегда изгнать этотъ предметъ изъ своей головы. Случай открылъ ему, что на свѣтѣ существуетъ другой Алланъ Армадель, бродяга, опубликованный въ газетахъ, и не имѣющій никакихъ родственныхъ связей съ его воспитанникомъ. Болѣе этого онъ и не желалъ знать, ради самой мистрисъ Армадель.
   Таковъ былъ второй періодъ событій въ жизни мистера Брока, съ тѣхъ поръ какъ онъ познакомился съ своею сосѣдкой и ея сыномъ. Совершая свое мысленное странствіе по минувшему, онъ подвигался все ближе и ближе къ настоящимъ событіямъ, и наконецъ остановился на 1850 году.
   Въ эти пять лѣтъ характеръ Аллана мало или почти вовсе не измѣнился. По выраженію его наставника, онъ только превратился изъ мальчика шестнадцати лѣтняго въ мальчика двадцати одного года. Онъ сохранилъ тотъ же мягкій откровенный нравъ, то же оригинальное и неизмѣнное добродушіе, ту же легкомысленную наклонность беззавѣтно отдаваться своему первому впечатлѣнію. Его любовь къ морю усилилась съ лѣтами. Отъ сооруженія лодки онъ перешелъ теперь, при помощи двухъ подмастерьевъ, къ постройкѣ палубнаго судна въ тридцать пять тоннъ. Мистеръ Брокъ добросовѣстно пытался пробудить въ немъ потребность высшихъ стремленій; онъ возилъ его съ собою въ Оксфордъ, чтобы познакомить его съ университетскою жизнію; бралъ въ Лондонъ, чтобы развить его умъ созерцаніемъ великаго города; но все оказалось напрасно: поѣздки эти, хотя и развлекли Аллана, но ни чуть не измѣнили его. Онъ, какъ нѣкій Діогенъ, стоялъ выше всякаго мірскаго честолюбія. "Что лучше?" спрашивалъ этотъ безсознательный философъ у своего наставника: "самому найдти дорогу къ счастью, или возложить эту заботу на другихъ?" Мистеръ Брокъ рѣшился предоставить самобытное развитіе характеру своего воспитанника, и Алланъ безпрепятственно сталъ заниматься своею яхтой.
   Время, почти не измѣнившее сына, оставило глубокіе слѣды на матери. Здоровье мистрисъ Армадель быстро разрушалось. По мѣрѣ того какъ силы ей измѣняли, характеръ ея становился все хуже и хуже: она сдѣлалась раздражительна, все сильнѣе поддавалась какой-то болѣзненной впечатлительности и безотчетному страху, и чувствовала все большее и большее нежеланіе оставлять свою комнату. Съ тѣхъ поръ какъ она прочла, пять лѣтъ тому назадъ, извѣстное объявленіе въ Times, въ жизни ея не произошло ничего особеннаго, могущаго напомнить ей грустныя обстоятельства ея ранней молодости. Между ею и ректоромъ не произнесено было ни единаго слова объ этомъ запрещенномъ предметѣ; въ умѣ Аллана не возникло ни малѣйшаго подозрѣнія о существованіи его соименника, и несмотря на то, безъ всякаго повода къ особенному безпокойству, мистрисъ Армадель стала въ послѣднее время упорно и раздражительно опасаться за своего сына. Иногда она радовалась его наклонности къ корабельному дѣлу и мореплаванію, благодаря которой онъ жилъ у нея на глазахъ, счастливый и занятой. Въ другой разъ она съ ужасомъ говорила о его привычкѣ довѣряться коварной стихіи, въ которой погибъ ея мужъ. Словомъ, не тѣмъ такъ другимъ путемъ она испытывала терпѣніе сяоего сына, какъ никогда прежде, когда она чувствовала себя здоровѣе и счастливѣе. Сколько разъ опасался мистеръ Брокъ, чтобы между ними не вышло серіозной размолвки; но природная мягкость Аллана, поддерживаемая его любовію къ матери, побѣдоносно выводила его изъ всѣхъ испытаній. Въ ея присутствіи онъ никогда не позволялъ себѣ ни одного жесткаго слова, ни одного косаго взгляда, и до самой послѣдней минуты былъ въ отношеніи къ ней неизмѣнно любящимъ и терпѣливымъ.
   Таково было взаимное положеніе сына, матери и друга, когда совершилось новое важное событіе въ ихъ жизни. Однажды послѣ обѣда, въ мрачный ноябрьскій день, когда мистеръ Брокъ трудился надъ сочиненіемъ проповѣди, къ нему пришелъ хозяинъ сельской гостиницы. Послѣ нѣсколькихъ словъ извиненія, трактирщикъ ясно изложилъ, по какому важному дѣлу онъ хочетъ безпокоить ректора. Нѣсколько часовъ тому назадъ работники сосѣдней фермы привели въ гостиницу молодаго человѣка, котораго они нашли блуждавшимъ по хозяйскому полю въ безпамятствѣ, похожемъ на сумашествіе. Хозяинъ гостиницы пріютилъ у себя несчастнаго, а самъ послалъ за медикомъ. Осмотрѣвъ больнаго, докторъ объявилъ, что у него воспаленіе въ мозгу, и что по всей вѣроятности онъ не вынесетъ этой болѣзни, если его вздумаютъ перевезти въ ближайшій городъ для помѣщенія въ госпиталь или въ чернорабочую больницу. Послѣ такого отзыва, и къ тому же замѣтивъ что весь багажъ незнакомца заключался въ небольшомъ дорожномъ мѣшкѣ, найденномъ около него въ полѣ, хозяинъ гостиницы немедленно отправился къ ректору, чтобы посовѣтоваться съ нимъ о томъ, какъ поступить ему въ такомъ серіозномъ дѣлѣ.
   Кромѣ своихъ церковныхъ обязанностей, мистеръ Брокъ несъ на себѣ еще должность мироваго судьи, и сейчасъ же рѣшилъ какъ ему дѣйствовать. Надѣвъ шляпу, онъ послѣдовалъ за трактирщикомъ въ гостиницу.
   У самыхъ дверей ея къ нимъ присоединился Алланъ, который, узнавъ отъ кого-то обо всемъ случившемся, поджидалъ мистера Брока, чтобы пойдти вмѣстѣ съ нимъ взглянуть на незнакомца. Тутъ же явился сельскій лѣкарь, и всѣ четверо вошли въ гостиницу. Имъ тотчасъ же бросился тамъ въ глаза незнакомецъ, котораго хозяйскій сынъ и конюхъ съ трудомъ удерживали на стулѣ. Несмотря на свою молодость, на свою тонкую и невысокую фигуру, въ эту минуту онъ былъ на столько силенъ, что съ нимъ едва можно было сладить. Смуглый цвѣтъ лица, большіе блестящіе темные глаза, черные усы и борода придавали ему видъ иностранца. Платье его было поношено, но бѣлье чисто. Его смуглыя жиловатыя руки были во многихъ мѣстахъ обезображены синеватыми рубцами. Пальцы одной ноги, съ которой онъ сбросилъ обувь, уцѣпились сквозь чулокъ за рѣшетчатую подножку стула съ тѣмъ особенно развитымъ движеніемъ мускуловъ, которое замѣтно лишь у людей привыкшихъ ходить босикомъ. Кромѣ этого движенія трудно было разсмотрѣть въ незнакомцѣ, при овладѣвшемъ имъ бѣшенствѣ, что-либо такое, чѣмъ можно было бы воспользоваться для раскрытія дѣла. Посовѣтовавшись въ полголоса съ мистеромъ Брокомъ, лѣкарь заставилъ при себѣ перенести больнаго въ покойную спальню, находившуюся въ задней части дома. Вслѣдъ затѣмъ его платье и ковровый мѣшокъ снесены были внизъ и подвергнуты осмотру въ присутствіи судьи, съ цѣлью найдти въ нихъ какія-нибудь данныя для разысканія его друзей.
   Въ мѣшкѣ не оказалось ничего, кромѣ перемѣны платья и двухъ книгъ: трагедій Софокла, въ греческомъ подлиникѣ, и Фауста Гете, въ нѣмецкомъ. Обѣ книги были сильно потерты отъ чтенія, а на заглавномъ листѣ каждой изъ нихъ стояли начальныя буквы имени. Вотъ все что открылъ мѣшокъ.
   Затѣмъ стали осматривать платье, въ которое одѣтъ былъ незнакомецъ, когда его нашли работники. Сначала вынули кошелекъ (съ однимъ совереномъ и нѣсколькими шиллингами), потомъ трубку, табачный кисетъ, носовой платокъ и небольшой роговой стаканъ для питья. Наконецъ послѣднею найденною вещью, которая лежала скомканною въ боковомъ карманѣ платья, былъ письменный аттестатъ въ поведеніи, съ подписью и числомъ, но безъ всякаго адреса. Судя по этому документу, исторія незнакомца была весьма печальна. Онъ состоялъ, какъ видно, нѣкоторое время помощникомъ учителя въ какой-нибудь школѣ, и былъ высланъ оттуда въ началѣ своей болѣзни изъ опасенія чтобы горячка, сдѣлавшись заразительною, не причинила вреда всему заведенію. Въ аттестатѣ не было ни малѣйшаго намека на дурное поведеніе. Напротивъ, школьный учитель съ удовольствіемъ удостовѣрялъ въ способностяхъ и благонравіи предъявителя, выражая при этомъ свою искреннюю надежду, что съ помощію Божіей больной, быть-можетъ, оправится отъ своего недуга въ какомъ-либо другомъ домѣ.
   Это письменное свидѣтельство, пролившее нѣкоторый свѣтъ на исторію незнакомца, повело къ сближенію его имени съ начальными буквами выставленными на книгахъ, и удостовѣрило судью и хозяина гостиницы, что этотъ человѣкъ дѣйствительно носитъ странное имя Осіи Мидвинтера.
   Мистеръ Брокъ отложилъ аттестатъ въ сторону, подозрѣвая что школьный учитель съ намѣреніемъ не выставилъ на немъ своего адреса, во избѣжаніе всякой отвѣтственности за смерть своего помощника. Какъ бы то ни было, при настоящемъ положеніи дѣлъ, повидимому, безполезно было отыскивать друзей несчастнаго, предполагая что у него были эти друзья. Его привели въ гостиницу, гдѣ онъ и долженъ былъ покамѣстъ оставаться по закону простаго человѣколюбія. Что касается до издержекъ, то еслибы дѣло приняло дурной оборотъ, онѣ могли бы быть покрыты благотворительными приношеніями сосѣдей, или церковнымъ сборомъ съ прихожанъ по окончаніи проповѣди. Увѣривъ хозяина, что онъ подумаетъ еще объ этомъ вопросѣ и извѣститъ его о своемъ рѣшеніи, мистеръ Брокъ вышелъ изъ гостиницы, не замѣчая что оставилъ тамъ Аллана.
   Но не успѣлъ онъ пройдти пятидесяти ярдовъ, какъ его воспитанникъ уже нагналъ его. Въ продолженіе всего обыска въ гостиницѣ, Алланъ былъ необыкновенно молчаливъ и серіозенъ, но теперь онъ возвратился къ своему обыкновенному веселому настроенію. Посторонній человѣкъ обвинилъ бы его, пожалуй, въ недостаткѣ чувствительности.
   --Это весьма грустное дѣло, сказалъ ректоръ.-- Я право не знаю что бы мнѣ придумать для этого несчастнаго.
   -- Вамъ нечего безпокоиться объ этомъ, сэръ, сказалъ молодой Армадель съ своею обычною откровенностію.-- Я сію минуту уговорился обо всемъ съ хозяиномъ.
   -- Вы! воскликнулъ мистеръ Брокъ, крайне удивленный.
   -- Я ограничился нѣкоторыми приказаніями, продолжалъ Алланъ.-- Нашъ бѣдный другъ, учительскій помощникъ, не будетъ ни въ чемъ нуждаться; за нимъ будутъ ухаживать какъ за принцемъ, а когда доктору и хозяину понадобятся деньги, они обратятся ко мнѣ.
   -- Мой милый Алланъ, кротко возразилъ мистеръ Брокъ,-- когда вы научитесь обдумывать ваши поступки, прежде нежели рѣшаться дѣйствовать подъ вліяніемъ вашихъ великодушныхъ побужденій? Вы ужь и безъ того тратите на постройку яхты гораздо болѣе нежели позволяютъ ваши средства.
   -- Да, представьте себѣ! третьяго дня мы положили первое основаніе палубѣ, сказалъ Алланъ, перелетая къ новому предмету съ легкостью птички.-- По доскамъ уже можно ходить, если только у васъ не кружится голова. Я вамъ помогу взобраться на лѣстницу, мистеръ Брокъ, только придите и попробуйте.
   -- Выслушайте меня, настаивалъ ректоръ.-- Не объ яхтѣ идетъ теперь рѣчь. Я хочу сказать, что представляю вамъ яхту только какъ примѣръ.
   -- И въ добавокъ преизящный примѣръ, перебилъ неисправимый Алланъ.-- Найдите мнѣ другое болѣе красивое маленькое суденышко во всей Англіи, и я завтра же откажусь отъ корабельнаго дѣла. На чемъ, бишь, мы остановились, сэръ? Я боюсь, не потеряли ли мы нить нашего разговора?
   -- Мнѣ кажется, что одинъ изъ насъ всегда теряетъ эту нить, какъ только открываетъ ротъ, возразилъ мистеръ Брокъ.-- Послушайте, Алланъ, то, что я говорю вамъ, очень серіозно. Вы приняли на себя отвѣтственность за издержки, которыхъ, быть-можетъ, не въ состояніи будете оплатить. Впрочемъ, не думайте, чтобъ я хотѣлъ порицать васъ за вашу доброту къ этому безпріютному бѣдняку.
   -- Да не печальтесь о немъ, сэръ! Онъ поправится, онъ совсѣмъ поправится черезъ недѣльку другую. Отличный малый, я въ этомъ увѣренъ! продолжалъ Алланъ, который имѣлъ привычку довѣряться каждому, и не отчаиваться ни въ чемъ.-- Что бы вамъ пригласить его къ себѣ обѣдать, мистеръ Брокъ, когда онъ выздоровѣетъ? Мнѣ очень хотѣлось бы разспросить его (когда мы, знаете ли, уютно и дружески будемъ всѣ трое бесѣдовать за бутылкою вина), какимъ образомъ онъ добылъ себѣ такое мудреное имя. Осія Мидвинтеръ! Клянусь жизнію, отецъ его долженъ былъ стыдиться самого себя.
   -- Отвѣтите ли вы мнѣ, наконецъ, на одинъ вопросъ, прежде нежели я войду къ себѣ? сказалъ ректоръ, въ отчаяніи останавливаясь у своихъ воротъ.-- Счетъ этого незнакомца за квартиру и лѣченье можетъ возрасти до двадцати и пожалуй до тридцати фунтовъ, прежде нежели онъ совершенно оправится, если только ему суждено оправиться. Гдѣ же вы думаете найдти такую сумму?
   -- Какъ, бишь, это говоритъ обыкновенно канцлеръ государственнаго казначейства, когда онъ затрудняется въ своихъ счетахъ, и не знаетъ какъ изъ нихъ выпутаться? спросилъ Алланъ.-- Онъ, кажется, всегда говоритъ своему досточтимому другу, что совершенно готовъ оставить... какъ, бишь, это?
   -- Margin подсказалъ мистеръ Брокъ.
   -- Именно, сказалъ Алланъ.-- Я сдѣлаю какъ канцлеръ государственнаго казначейства. Я оставлю margin въ моихъ счетахъ. Да наконецъ, вѣдь моя милая яхта (дай Богъ ей здоровья!) не все же у меня поѣдаетъ. Если у меня не достанетъ фунта или двухъ, то вы не безпокойтесь, сэръ. Во мнѣ нѣтъ ни малѣйшей гордости; я пойду просить со шляпою въ рукѣ и пополню недостающее изъ кармановъ сосѣдей. Чортъ побери фунты, шиллинги и пенсы! Я желалъ бы, чтобъ они всѣ поглотили другъ друга, подобно братьямъ бедуинамъ на выставкѣ. Вы помните братьевъ бедуиновъ, мистеръ Брокъ? Али беретъ зажженный факелъ и прыгаетъ въ горло своего брата Муди; Муди беретъ зажженный факелъ и прыгаетъ въ горло своего брата Гассана; Гассанъ беретъ третій зажженный факелъ и намѣревается заключить представленіе, прыгнувъ въ свое собственное горло и оставивъ зрителей въ совершенномъ мракѣ. Мастерская штука! Вотъ что называется истиннымъ, ѣдкимъ остроуміемъ.... Погодите-ка немножко!... На чемъ, бишь, мы остановились? Эхъ, кажется опять забрели Богъ знаетъ куда.... Да, да, вспомнилъ: мы говорили о деньгахъ. Никакъ не могу я вбить въ свою тупую башку, заключилъ Алланъ,-- изъ-за чего это бьются люди, доказывая необходимость быть бережливыми! Почему тѣмъ, у кого есть что беречь, не подѣлиться съ тѣми, кому беречь нечего, и не установить такимъ образомъ въ цѣломъ мірѣ удобнаго и пріятнаго порядка вещей? Вы мнѣ всегда говорите, чтобъ я вырабатывалъ идеи, мистеръ Брокъ. Ну, вотъ вамъ и идея, и клянусь жизнью, прекрасная идея!
   Мистеръ Брокъ добродушно тронулъ своего воспитанника кончикомъ своей трости.
   -- Ступайте-ка лучше къ себѣ на яхту, сказалъ онъ.-- Весь небольшой запасъ благоразумія, которымъ одарена ваша вѣтреная голова, остался тамъ, на палубѣ.... Кто можетъ предугадать, чѣмъ кончитъ этотъ мальчикъ? продолжалъ священникъ, оставшись наединѣ съ самимъ собою: лучше было бы мнѣ не принимать на себя отвѣтственности за нея.
   Прошло три недѣли, прежде нежели незнакомецъ съ страннымъ именемъ сталъ, наконецъ, оправляться. Въ продолженіе этого времени Алланъ аккуратно справлялся о немъ въ гостиницѣ, и какъ только больному позволено было принимать посѣтителей, Алланъ первый явился у его постели. До сихъ поръ воспитанникъ мистера Брока обнаруживалъ только весьма естественное участіе къ одному изъ тѣхъ рѣдкихъ романическихъ приключеній, которыя нарушали отъ времени до времени однообразіе ихъ деревенской жизни: онъ не сдѣлалъ ни малѣйшей неосторожности, и не заслужилъ никакого порицанія. Но по мѣрѣ того какъ дни уходили за днями, посѣщенія молодаго Армаделя въ гостиницу становились все продолжительнѣе, такъ что лѣкарь (пожилой, осторожный человѣкъ) предупредилъ объ этомъ тайно священника, совѣтуя ему держать ухо востро. Мистеръ Брокъ немедленно воспользовался его совѣтомъ и узналъ, что Алланъ, по обыкновенію, опрометчиво отдался своимъ побужденіямъ. Онъ страстно привязался къ бездомному школяру и просилъ Осію Мидвинтера навсегда поселиться въ ихъ сосѣдствѣ, въ новомъ и интересномъ званіи его задушевнаго друга.
   Прежде нежели мистеръ Брокъ принялъ какое-либо рѣшеніе, онъ получилъ записку отъ матери Аллана, которая просила это воспользоваться привилегіей стараго друга и придти навѣстить ее. Онъ нашелъ мистрисъ Армадель въ сильномъ нервномъ волненіи, вслѣдствіе недавняго разговора съ сыномъ. Алланъ просидѣлъ съ нею все утро, и все время толковалъ только о своемъ новомъ другѣ. Человѣкъ съ ужаснымъ именемъ (какъ называла его бѣдная мистрисъ Армадель) разспрашивалъ Аллана съ инквизиторскою пытливостью о немъ самомъ и объ его семействѣ, а свою собственную исторію обошелъ молчаніемъ. Алланъ успѣлъ вывѣдать у него только то, что когда-то прежде Мидвинтеръ занимался морскимъ дѣломъ, и это несчастное открытіе послужило залогомъ ихъ дружбы.
   Чувствуя безпощадное недовѣріе къ незнакомцу,-- просто потому что онъ былъ не знакомъ ей, что казалось мистеру Броку не совсѣмъ благоразумнымъ,-- мистрисъ Армадель умоляла ректора, чтобъ онъ, не теряя времени, отправился въ гостиницу и добился отъ этого человѣка надлежащихъ свѣдѣній о его личности.
   -- Разузнайте подробно кто его отецъ и мать, сказала она съ свойственною женщинамъ поспѣшностію заключеній.-- Не уходите отъ него, не убѣдившись, что онъ не какой-нибудь бродяга, рыскающій по свѣту подъ вымышленнымъ именемъ.
   -- Дорогая моя мистрисъ Армадель, убѣждалъ ее ректоръ, съ покорностію берясь за шляпу,-- мнѣ кажется, мы можемъ сомнѣваться во всемъ кромѣ имени этого человѣка. Оно такъ замѣчательно дурно, что не можетъ быть вымышленнымъ. Ни одно здравомыслящее существо не выбрало бы себѣ такого имени, какъ Осія Мидвинтеръ.
   -- Очень можетъ быть что вы правы, и что я ошибаюсь; но прошу васъ, повидайтесь съ намъ, настаивала г-жа Армадель.-- Идите и не щадите его, мистеръ Брокъ. Почемъ знать, можетъ-быть онъ съ какою-нибудь цѣлью прикинулся больнымъ?
   Разубѣждать ее было совершенно безполезно. Еслибы даже цѣлый медицинскій совѣтъ удостовѣрялъ ее въ болѣзни незнакомца, то она не повѣрила бы и совѣту, начиная съ самого президента и кончая послѣднимъ членомъ. Мистеръ Брокъ избралъ благую часть: онъ не сказалъ болѣе ни слова и немедленно отправился въ гостиницу.
   Страшно было взглянуть на Осію Мидвинтера, который едва начиналъ оправляться отъ своей бѣлой горячки. Его бритая голова, безпорядочно повязанная старымъ желтымъ фуляромъ, смуглыя впалыя щеки, блестящіе черные глаза, неестественно большіе и дикіе, его всклоченная черная борода, и длинные тонкіе мускулистые пальцы, до того исхудавшіе отъ болѣзни что походили болѣе на когги,-- все соединилось въ немъ, чтобъ озадачить ректора въ первую минуту свиданія! Впрочемъ, чувство удивленія скоро смѣнилось въ немъ другимъ непріятнымъ ощущеніемъ. Мистеръ Брокъ не могъ скрыть отъ себя, что манеры незнакомца не говорили въ его пользу. По общему мнѣнію, честный человѣкъ, говоря съ своими ближними, долженъ прямо смотрѣть имъ въ глаза. Если этотъ человѣкъ былъ честенъ, то глаза его, всегда смотрѣвшіе въ сторону, страннымъ образомъ отрицали это. Можетъ-быть, впрочемъ, блуждающій взглядъ его былъ слѣдствіемъ нервной раздражительности, которая, повидимому, заставляла трепетать каждый фибръ его тонкой, гибкой фигуры. Здоровое англо-саксонское тѣло ректора ежилось при каждомъ случайномъ движеніи тонкихъ пальцевъ учительскаго помощника, при каждомъ мимолетномъ искаженіи его еще безумнаго желтаго лица.
   Господи, прости мнѣ мое согрѣшеніе! подумалъ мистеръ Брокъ, вспоминая объ Алланѣ и его матери, но и я желалъ бы найдти средство, чтобы выпроводить отсюда поскорѣе этого Осію Мидвинтера!
   Происшедшій затѣмъ разговоръ былъ съ обѣихъ сторонъ веденъ съ большою осторожностію. Какъ ни искусно разспрашивалъ мистеръ Брокъ, онъ постоянно долженъ былъ выслушивать вѣжливые, но болѣе или менѣе уклончивые отвѣты. Съ первой до послѣдней минуты этого разговора истинный характеръ незнакомца съ дикою застѣнчивостію, укрывался отъ изслѣдованій ректора. Послѣдній былъ пораженъ, когда узналъ отъ учителя, что ему не болѣе двадцати лѣтъ отъ роду: такъ трудно было повѣрить этому, глядя на его лицо. На всѣ убѣжденія мистера Брока разказать что-нибудь о своемъ пребываніи въ школѣ, онъ отвѣчалъ, что не можетъ вспомнить о ней безъ ужаса. Должность учительскаго помощника онъ исправлялъ только въ теченіе десяти дней, когда первые симптомы его болѣзни послужили причиною къ его увольненію. Онъ рѣшительно не могъ объяснить, какимъ образомъ попалъ въ поле, гдѣ его нашли. Ему помнилось только, что онъ долго ѣхалъ по желѣзной дорогѣ съ какою-то цѣлью (если она у него была), которую онъ не могъ теперь припомнить, и потомъ шелъ пѣшкомъ въ направленіи къ морскому берегу, цѣлый ли день или цѣлую ночь, онъ хорошенько не можетъ опредѣлить этого. Когда стало разстраиваться воображеніе его, оно постоянно рисовало ему морѣ. Онъ дѣйствительно служилъ нѣсколько времени на морѣ въ качествѣ юнги, но потомъ оставилъ морскую службу, и опредѣлился прикащикомъ къ книгопродавцу въ одномъ провинціальномъ городкѣ. Отъ книгопродавца онъ поступилъ въ школу, а теперь, выпровоженный изъ школы, онъ долженъ искать себѣ какого-нибудь другаго занятія. Но каково бы ни было это занятіе, онъ увѣренъ, что рано или поздно ему придется испытать неудачу, въ которой, впрочемъ, онъ никого не смѣетъ обвинять кромѣ самого себя. Друзей, на которыхъ онъ могъ бы разчитывать, у него нѣтъ, а о родныхъ онъ не желалъ бы говорить теперь. Они, быть-можетъ, считаютъ его умершимъ, а онъ считаетъ умершими ихъ. Нечего сказать, въ его возрастѣ грустно дѣлать подобное признаніе. Оно можетъ повредить ему во мнѣніи общества, и конечно, повредило уже во мнѣніи человѣка, говорящаго съ нимъ въ эту минуту.
   Всѣ эти странные отвѣты были сдѣланы тономъ не отзывавшимся ни горечью, ни равнодушіемъ. Двадцатилѣтній Осія Мидвивтеръ говорилъ о своей жизни такъ, какъ говорилъ бы о ней семидесятилѣтній Осія Мидвинтеръ, утомленный житейскими невзгодами, которыя онъ научился переносить терпѣливо.
   Впрочемъ, два обстоятельства сильно протестовали противъ безотчетнаго недовѣрія, съ которымъ относился къ нему глубоко озабоченный мистеръ Брокъ. Осія Мидвинтеръ списался съ какою-то сберегательною кассой, въ одной изъ отдаленныхъ частей Англіи, вынулъ оттуда свои деньги, и заплатилъ доктору и хозяину. Человѣкъ, не одаренный возвышенною душой, разъ уплативъ свои издержки, легко позабылъ бы сдѣланныя ему одолженія; но Осія Мидвинтеръ говорилъ о нихъ, и особенно объ одолженіи оказанномъ ему Алланомъ, съ такою пламенною благодарностью, которую не только странно, но положительно тяжело было видѣть. Онъ высказалъ ужасное, хотя совершенно искреннее удивленіе, что въ христіанской землѣ съ нимъ поступили по-христіански. Онъ говорилъ объ Алланѣ, принявшемъ на себя отвѣтственность за всѣ расходы на квартиру, прислугу и лѣченіе, съ дикимъ восторгомъ признательности и изумленія, который какъ молнія вдругъ прорвался у него наружу.
   -- Клянусь Богомъ! воскликнулъ безпріютный горемыка:-- до сихъ поръ я не только не встрѣчалъ ему подобнаго, но даже и не слыхалъ, чтобы были на свѣтѣ такіе люди!
   Но прошла минута, и этотъ единственный проблескъ свѣта, который озарилъ его собственную страстную натуру, снова померкъ. Его блуждающіе глаза опять принялись за старую игру и въ смущеніи отвернулись отъ мистера Брока, а голосъ еще разъ принялъ неестественно-твердый и спокойный тонъ.
   -- Прошу васъ извинить меня, сэръ, сказалъ онъ.-- Я привыкъ къ тому, чтобы меня преслѣдовали, надували и морили съ голоду. Всякое другое обращеніе мнѣ кажется страннымъ.
   Чувствуя къ нему въ одно и то же время и влеченіе, и недовѣріе, мистеръ Брокъ, собираясь уйдти, сначала невольно протянулъ ему руку, а потомъ подъ вліяніемъ внезапнаго предчувствія, въ смущеніи, отдернулъ ее назадъ.
   -- У васъ было доброе намѣреніе, сэръ, сказалъ Осія Мидвинтеръ, съ рѣшимостью держа за спиною свои собственныя руки.-- Но я не упрекаю васъ за то, что вы перемѣнили его. Джентльмену въ вашемъ положеніи нельзя протянуть руку человѣку, который не можетъ представить о себѣ надлежащихъ и точныхъ свѣдѣній.
   Мистеръ Брокъ вышелъ изъ гостиницы совершенно озадаченный. Прежде нежели вернуться къ мистрисъ Армадель, онъ послалъ за ея сыномъ. Почему знать, можетъ-быть въ разговорѣ съ Алланомъ незнакомецъ былъ менѣе осмотрителенъ, а при своей откровенности Алланъ навѣрное ничего не скроетъ отъ ректора изъ всего происшедшаго между нимъ и его новымъ другомъ.
   Тутъ опять дипломатія мистера Брока не повела ни къ какимъ полезнымъ результатамъ. Разъ наведенный на разговоръ объ Осіи Мидвинтерѣ, Алланъ безъ умолку болталъ на эту тему съ своимъ обычнымъ легкомысліемъ. Но онъ не могъ сообщить ничего важнаго, потому что ничего важнаго ему не было открыто. Одинъ разъ, напримѣръ, они толковали о кораблестроеніи и мореплаваніи, причемъ Алланъ, по его собственному увѣренію, заимствовалъ отъ Мидвинтера нѣсколько драгоцѣнныхъ свѣдѣній. Въ другой разъ они разсуждали (для большей ясности съ чертежами, и тутъ Алланъ заимствовалъ еще болѣе драгоцѣнныя свѣдѣнія) о настоятельной необходимости спустить яхту на воду. Въ другихъ случаяхъ, подъ впечатлѣніемъ минуты, они касались въ своемъ разговорѣ иныхъ предметовъ, которыхъ было такъ много, что Алланъ не можетъ ихъ всѣхъ упомнить. Не разказалъ ли чего Мидвинтеръ о своихъ родныхъ во время этой дружеской бесѣды? Ничего, кромѣ того что они дурно съ нимъ поступили. Чортъ бы ихъ побралъ, этихъ родныхъ! Сожалѣетъ ли онъ о томъ, что у него такое странное имя? Нисколько: какъ умный малый, онъ самъ первый смѣется надъ нимъ. Провалъ его возьми, это имя! Да оно совсѣмъ и не такъ дурно, когда къ нему попривыкнешь. Но что же нашелъ въ немъ Алланъ, чтобы такъ привязаться къ нему? Алланъ нашелъ въ немъ то, чего онъ не замѣчалъ въ другихъ людяхъ. Этотъ человѣкъ не походилъ ни на одного изъ сосѣднихъ джентльменовъ, которые всѣ были выкроены на одинъ образецъ. Каждый изъ нихъ былъ одинаково здоровъ, мускулистъ, громогласенъ, тупоголовъ, гладкокожъ и грубъ; каждый изъ нихъ выпивалъ одинаковое количество пива, курилъ цѣлый день изъ одинаковыхъ коротенькихъ трубокъ, ѣздилъ на лучшей лошади, охотился съ лучшею собакой, и ставилъ у себя за ужиномъ лучшую бутылку вина во всей Англіи; каждый обтирался ежедневно по утрамъ губкою надъ совершенно одинаковымъ чаномъ съ холодною водою и совершенно одинаково хвасталъ объ этомъ во время морозовъ; каждый находилъ, что надѣлать долговъ -- мастерская штука, а держать пари на скачкахъ -- самый похвальный поступокъ, какой только можетъ совершить человѣкъ. Они, конечно, по своему были отличные ребята; но самое худшее въ нихъ было то, что они во всемъ, какъ двѣ капли воды, походили другъ на друга. Для Аллана было совершенною находкой встрѣтить человѣка подобнаго Мидвинтеру, человѣка, не подходившаго подъ эту мѣрку, и образъ дѣйствія котораго въ этомъ мірѣ имѣлъ то великое достоинство, что былъ совершенно оригиналенъ.
   Отложивъ всѣ увѣщанія до болѣе удобнаго случая, ректоръ возвратился къ мистрисъ Армадель. Внутренно онъ не могъ сознаться, что на нее одну падала отвѣтственность за настоящее увлеченіе Аллана. Еслибы молодой человѣкъ поменьше знался съ мелкопомѣстными сосѣдними дворянами и покороче ознакомился съ большимъ свѣтомъ какъ въ своемъ собственномъ отечествѣ, такъ и за границей, то общество Осіи Мидвинтера показалось бы ему менѣе привлекательнымъ.
   Сознавая неудовлетворительность результатовъ своего посѣщенія въ гостиницу, ректоръ съ безпокойствомъ помышлялъ о томъ какъ будетъ принято его донесеніе, когда онъ вторично предстанетъ передъ мистрисъ Армадель. Его предчувствія скоро оправдались. Какъ ни старался онъ изложить дѣло въ его лучшемъ свѣтѣ, она ухватилась за одинъ подозрительный фактъ -- упорное молчаніе учителя о самомъ себѣ, и утверждала, что этотъ фактъ даетъ право употребить самыя энергическія мѣры, для того чтобы разлучить ея сына съ его новымъ другомъ. Она объявила, что если ректоръ откажется принять на себя посредничество, то она сама собственноручно напишетъ къ Осіи Мидвинтеру. Увѣщанія ректора раздражили ее до такой степени, что она чрезвычайно изумила его, коснувшись сама запрещеннаго предмета и упомянувъ о разговорѣ, происшедшемъ между ними пять лѣтъ тому назадъ, по поводу извѣстнаго объявленія. Она съ запальчивостію сказала, что бродяга Армадель, о которомъ напечатано было тогда въ газетамъ, и бродяга Мидвинтеръ, проживающій теперь въ деревенской гостиницѣ, очень могутъ, несмотря на всѣ разувѣренія мистера Брока, быть однимъ и тѣмъ же лицомъ. Напрасно убѣждалъ ее ректоръ, что ни одинъ человѣкъ въ мірѣ, и въ особенности молодой, не приметъ добровольно подобнаго имени. Ничто не могло успокоить мистрисъ Армадель, кромѣ безусловнаго повиновенія. Опасаясь чтобы продолжительное противорѣчіе не повредило ея уже и безъ того слабому здоровью, и предвидя что, въ случаѣ ея личнаго вмѣшательства въ дѣло, между матерью и сыномъ можетъ произойдти серіозная ссора, мистеръ Брокъ рѣшился снова повидаться съ Мидвинтеромъ и прямо объявить ему, что онъ долженъ или представить о себѣ надлежащія показанія, или прервать свои сношенія съ Алланомъ. Единственная уступка, на которую удалось ректору склонить мистрисъ Армадель, состояла въ томъ чтобы терпѣливо дожидаться того времени, когда докторъ объявитъ, что больной въ состояніи отправиться въ путь, а до этого срока ни однимъ словомъ не намекать своему сыну объ учителѣ.
   Черезъ недѣлю Мидвинтеръ уже могъ выѣхать покататься въ маленькой каретѣ, принадлежавшей гостиницѣ, причемъ Алланъ служилъ ему вмѣсто кучера; а дней черезъ десять докторъ частнымъ образомъ сообщилъ мистеру Броку, что больной совершенно оправился. Въ этотъ именно десятый день вечеромъ ректоръ встрѣтилъ Аллана и его новаго друга въ одномъ изъ переулковъ; они вдвоемъ любовались послѣдними лучами зимняго солнца. Мистеръ Брокъ выждалъ покамѣстъ друзья разстанутся, и потомъ послѣдовалъ за учительскимъ помощникомъ, который возвращался къ себѣ въ гостиницу.
   Рѣшимость ректора не щадить Мидвинтера въ предстоящемъ разговорѣ грозила измѣнить ему, по мѣрѣ того какъ онъ все ближе и ближе подходилъ къ безродному бѣднягѣ, и замѣчалъ какъ слаба была его походка, какъ обвисло на немъ его изношенное платье, и какъ тяжело опирался онъ на свою дешевую неуклюжую палку. Чувство человѣколюбія удержало мистера Брока отъ слишкомъ торопливаго объясненія, и потому онъ попытался нѣсколько подготовить къ нему репетитора, лестно отозвавшись о хорошемъ выборѣ его книгъ, судя по томамъ Софокла и Гете, найденнымъ въ его мѣшкѣ. Священникъ спросилъ, давно ли Мидвинтеръ знакомъ съ нѣмецкимъ и греческимъ языками. Чуткое ухо репетитора тотчасъ замѣтило что-то неладное въ тонѣ, которымъ были произнесены эти слова. Онъ внезапно повернулся къ пастору въ полусвѣтѣ наступавшихъ сумерекъ, и подозрительно поглядѣлъ ему въ лицо.
   -- Вы имѣете нѣчто сообщить мнѣ, сказалъ онъ,-- но совсѣмъ не то что вы мнѣ теперь говорите.
   Нечего дѣлать, нужно было принять вызовъ. Послѣ нѣсколькихъ вступительныхъ фразъ, которыя Мидвинтеръ выслушалъ въ ненарушимомъ молчаніи, мистеръ Брокъ съ величайшею деликатностію сталъ понемногу разъяснять дѣло. Но прежде нежели ректоръ коснулся главнаго пункта, гораздо прежде нежели человѣкъ съ обыкновеннымъ чутьемъ угадалъ бы къ чему идетъ рѣчь, Осія Мидвинтеръ внезапно остановился и попросилъ мистера Брока не говорить болѣе ни слова.
   -- Я понимаю васъ, сэръ, сказалъ учитель.-- Мистеръ Армадель имѣетъ опредѣленное положеніе въ свѣтѣ; ему нечего скрывать и нечего стыдиться. Я согласенъ съ вами, что не гожусь ему въ товарищи. Лучшимъ возмездіемъ съ моей стороны за его доброту ко мнѣ будетъ не разчитывать на нее долѣе. Вы можете быть спокойны, я завтра же покину эти мѣста.
   Онъ не произнесъ болѣе ни слова, и ни одного слова не ждалъ въ отвѣтъ. Съ необыкновеннымъ самообладаніемъ, которое въ его лѣта и при его темпераментѣ было болѣе чѣмъ удивительно, онъ вѣжливо снялъ свою шляпу, поклонился и одинъ пошелъ въ гостиницу.
   Мистеръ Брокъ провелъ безсонную ночь. Исходъ послѣдняго свиданія на улицѣ сдѣлалъ въ его глазахъ Осію Мидвинтера еще болѣе загадочнымъ существомъ нежели когда-либо.
   На другой день рано поутру ректору принесли изъ гостиницы письмо, при чемъ посланный объявилъ, что странный джентльменъ уѣхалъ. Въ письмо вложена была не запечатанная записка къ Аллану, которую г. Брокъ по просьбѣ Мидвинтера долженъ былъ прочитать, и затѣмъ, по своему собственному усмотрѣнію, передать или не передавать Аллану. Записка была поразительной краткости; она вся заключалась въ двѣнадцати словахъ: "Не обвиняйте мистера Брока; онъ совершенно правъ. Благодарю васъ за все. Прощайте. О. М."
   Пасторъ, конечно, препроводилъ записку по назначенію, и въ то же время написалъ нѣсколько словъ къ мистрисъ Армадель, чтобъ успокоить ее извѣстіемъ объ отъѣздѣ учителя. Исполнивъ это, онъ сталъ поджидать своего воспитанника, полагая, что тотъ, вѣроятно, придетъ вслѣдъ за полученіемъ записки въ весьма раздраженномъ состояніи. Очень можетъ быть, что въ поведеніи Мидвинтера крылась какая-нибудь глубоко обдуманная цѣль; но до сихъ поръ, надобно было сознаться, образъ дѣйствій его не подтверждалъ недовѣрія священника и оправдывалъ хорошее мнѣніе о немъ Аллана.
   Утро проходило, а молодой Армадель не являлся. Напрасно проискавъ его на эллингѣ, гдѣ строилась яхта, мистеръ Брокъ отправился въ квартиру мистрисъ Армадель, а оттуда, по указанію служанки, пошелъ въ гостиницу. Хозяинъ тотчасъ же разказалъ ему, какъ было дѣло. Молодой Армадель пришелъ въ гостиницу, держа въ рукѣ открытое письмо, и настойчиво потребовалъ, чтобъ ему сказали, по какой дорогѣ отправился его другъ. Въ первый еще разъ, говорилъ хозяинъ, видѣлъ онъ этого молодаго человѣка въ такомъ раздраженномъ состояніи, а тутъ еще служанка на бѣду упомянула объ одномъ обстоятельствѣ, которое только подлило масла на огонь. Она разказала, что сама слышала, какъ мистеръ Мидвинтеръ, запершись ночью въ своей комнатѣ, сильно плакалъ и рыдалъ. Это ничтожное замѣчаніе бросило въ жаръ г. Армаделя: онъ сталъ кричать и браниться, побѣжалъ въ конюшню, заставилъ конюха осѣдлать себѣ лошадь и стремглавъ поскакалъ по дорогѣ, по которой за нѣсколько часовъ передъ тѣмъ уѣхалъ Осія Мидвинтеръ.
   Предупредивъ хозяина, чтобъ онъ сохранилъ втайнѣ поступокъ Аллана, въ случаѣ если кто изъ людей мистрисъ Армадель придетъ въ гостиницу, мистеръ Брокъ возвратился домой, и съ безпокойствомъ сталъ ожидать чѣмъ кончится день.
   Ректоръ безконечно обрадовался, когда наконецъ къ вечеру воспитанникъ его явился. Во взорѣ и рѣчахъ Аллана высказывалась упорная рѣшимость, которой еще не зналъ за нимъ его старый другъ. Не дожидаясь разспросовъ, Алланъ сталъ съ своею обычною прямотой разказывать самъ о своихъ приключеніяхъ. Онъ нагналъ Мидвинтера на дорогѣ, и послѣ напрасной попытки сначала уговорить его вернуться, а потомъ вывѣдать у него куда онъ ѣдетъ, началъ грозить ему, что онъ будетъ неотступно слѣдовать за нимъ цѣлый день. Этою угрозой онъ вынудилъ у Мидвинтера признаніе, что онъ отправляется въ Лондонъ попытать счастья. Поставивъ на своемъ, Алланъ потребовалъ затѣмъ адресъ своего друга въ Лондонѣ, и несмотря на мольбу послѣдняго не настаивать на этомъ требованіи, онъ таки добился у него адреса, попрекнувъ его въ неблагодарности, за что потомъ съ глубокимъ сердечнымъ сокрушеніемъ просилъ у него прощенія. "Я люблю этого бѣднягу, и ни за что не огкажусь отъ него," заключилъ Алланъ, ударяя кулакомъ по столу. "Не бойтесь, я не стану раздражать матушку; я поручаю вамъ, мистеръ Брокъ, поговорить съ нею объ этомъ дѣлѣ когда вамъ заблагоразсудится, и въ тѣхъ выраженіяхъ какія вы сами сочтете лучшими. Но позвольте мнѣ теперь же разсѣять всякое сомнѣніе на этотъ счетъ. Вамъ теперь надобно разъ навсегда покончить этотъ вопросъ. Вотъ тутъ у меня въ портфелѣ адресъ моего друга, а я самъ стою теперь передъ вами съ твердою и непоколебимою рѣшимостью. Я готовъ дать вамъ и матушкѣ нѣсколько времени но размышленіе; но если по прошествіи срока другъ мой Мидвинтеръ не возвратится ко мнѣ, то я самъ уѣду къ моему другу Мидвинтеру!"
   На томъ покамѣстъ и остановилось дѣло, и таковы были послѣдствія изгнанія бездомнаго учителя.
   Прошелъ мѣсяцъ, и наступилъ новый 1851 годъ. Перескочивъ мысленно черезъ этотъ короткій промежутокъ времени, мистеръ Брокъ остановился съ тяжелымъ сердцемъ на слѣдующемъ потомъ событіи, на самомъ печальномъ, по его мнѣнію, и самомъ достопамятномъ изъ всѣхъ,-- на смерти мистрисъ Армадель.
   Первое предвѣстіе горестной потери послѣдовало вскорѣ за отъѣздомъ Мидвинтера, въ декабрѣ, и вызвано было обстоятельствомъ, которое залегло тяжелымъ воспоминаніемъ въ душѣ ректора.
   Черезъ три дня послѣ отъѣзда учителя, между тѣмъ какъ мистеръ Брокъ шелъ однажды по селу, къ нему подошла опрятно одѣтая женщина, въ черномъ шелковомъ платьѣ, такой же шляпкѣ и въ пунцовой шали. Незнакомка, не поднимая густой черной вуали, покрывавшей ея лицо, обратилась къ нему съ просьбой указать ей квартиру мистрисъ Армадель. Исполняя ея желаніе, мистеръ Брокъ замѣтилъ, что она была чрезвычайно порядочная и граціозная женщина; когда она удалилась отъ него съ поклономъ, онъ посмотрѣлъ ей вслѣдъ, неудомѣвая кто бы она могла быть. Черезъ четверть часа, дама, попрежнему окутанная вуалью, прошла опять мимо мистера Брока, и на этотъ разъ прямо въ гостиницу. Войдя въ домъ, она стала говорить съ хозяйкой. Чрезъ нѣсколько времени, увидавъ хозяина, торопливо бѣжавшаго въ конюшню, мистеръ Брокъ спросилъ у него, не уѣзжаетъ ли незнакомка. "Да," отвѣчалъ тотъ. "Она пріѣхала сюда съ желѣзной дороги въ омнибусѣ, а теперь возвращается болѣе приличнымъ образомъ, въ отдѣльной каретѣ, нанятой въ гостиницѣ."
   Ректоръ продолжалъ свою прогулку, внутренно удивляясь, что мысль его была неотступно занята совершенно незнакомою ему женщиной. Когда онъ возвратился домой, онъ нашелъ у себя сельскаго лѣкаря, ожидавшаго его съ важнымъ порученіемъ отъ матери Аллана. Лѣкарь разказалъ, что съ часъ тому назадъ его потребовали къ мистрисъ Армадель. Явившись къ ней, онъ нашелъ ее въ сильнѣйшемъ нервномъ припадкѣ, причиненномъ (какъ подозрѣвали слуги) неожиданнымъ и вѣроятно непріятнымъ посѣщеніемъ какой-то незнакомой дамы, бывшей у нея незадолго передъ тѣмъ. Лѣкарь употребилъ всѣ необходимыя средства и надѣялся, что этотъ припадокъ не оставитъ по себѣ никакихъ дурныхъ послѣдствій. Узнавъ отъ своей паціентки, что она желаетъ немедленно видѣть мистера Брока, онъ нашелъ нужнымъ не противорѣчить ей, и охотно вызвался самъ передать ея желаніе.
   Участіе, принимаемое ректоромъ въ мистрисъ Армадель, далеко превосходило участіе лѣкаря, и потому мистеру Броку достаточно было взглянуть на ея лицо, обернувшееся къ нему въ то время какъ онъ входилъ въ комнату, чтобы почувствовать мгновенныя и серіозныя опасенія. Ко всѣмъ его распросамъ и ласковымъ увѣщаніямъ она оставалась совершенно равнодушною. Ей нужны были только отвѣты на ея собственные вопросы. Не видалъ ли мистеръ Брокъ женщины, которая осмѣлилась посѣтить ее сегодня утромъ? Да. А Алланъ видѣлъ ее? Нѣтъ: Алланъ съ самаго завтрака и до сихъ поръ работаетъ на эллингѣ. Этотъ послѣдній отвѣтъ, повидимому, успокоилъ на минуту мистрисъ Армадель. Слѣдующій за тѣмъ вопросъ, самый необыкновенный изъ всѣхъ трехъ, она предложила болѣе спокойнымъ тономъ. Думаетъ ли мистеръ Брокъ, что Алланъ согласится оставить на время свою яхту и предпринять вмѣстѣ съ матерью небольшое путешествіе для пріисканія новаго жилища въ какой-нибудь другой мѣстности? Изумленный мистеръ Брокъ поспѣшилъ спросить ее, что можетъ быть причиной такого рѣшенія? Отвѣтъ мистрисъ Армадель удивилъ его еще болѣе. Женщина, бывшая поутру, могла повторить свое посѣщеніе, и во избѣжаніе этой новой встрѣчи, во избѣжаніе опасности, чтобъ Алланъ не увидалъ ея и не заговорилъ съ нею, мистрисъ Армадель готова была совершенно оставить Англію, еслибъ это оказалось необходимымъ, и провести остатокъ дней своихъ на чужбинѣ.
   Опытность судьи подсказала мистеру Броку такой вопросъ: не приходила ли эта женщина за деньгами? Да; несмотря на свою приличную внѣшность, она выставила себя "нуждающеюся", просила помочь ей, и получила эту помощь; во не въ деньгахъ дѣло: прежде всего нужно бѣжать отсюда до ея вторичнаго появленія. Все болѣе и болѣе озадаченный, мистеръ Брокъ рѣшился предложить другой вопросъ: давно ли невидалась мистрисъ Армадель съ своею гостьей? Давно; ровно двадцать одинъ годъ -- лѣта Аллана. Этотъ отвѣтъ совершенно спуталъ священника, и онъ сталъ уже разспрашивать мистрисъ Армадель не какъ судья, но какъ ея старинный другъ.
   -- Не имѣетъ ли эта женщина, спросилъ онъ,-- какого-нибудь отношенія къ горькимъ днямъ вашей юности?
   -- Да; ея имя связано съ тяжелымъ воспоминаніемъ изъ времени моего замужства, сказала мистрисъ Армадель.-- Еще ребенкомъ она участвовала въ одномъ дѣлѣ, о которомъ я до конца моей жизни должна вспоминать со стыдомъ и раскаяніемъ.
   Отъ мистера Брока не ускользнула перемѣна въ голосѣ мистрисъ Армадель и принужденность, съ которою она произнесла этотъ отвѣтъ.
   -- Не можете ли вы пообстоятельнѣе разказать мнѣ о ней, умалчивая, впрочемъ, о самой себѣ? продолжалъ онъ.-- Я убѣжденъ, что могу защитить васъ, если вы захотите помочь мнѣ хоть немного. Ея имя напримѣръ: вѣдь вы можете назвать мнѣ ея имя?
   Мистрисъ Армадель отрицательно покачала головой.
   -- То имя, подъ которымъ я знала ее, было бы для васъ совершенно безполезно. Съ тѣхъ поръ она была замужемъ: это ея собственныя слова.
   -- И она не открыла вамъ своей настоящей фамиліи?
   -- Она не согласилась назвать ее.
   -- Знаете ли вы что-нибудь о ея родныхъ?
   -- Я знала ихъ, когда она еще была ребенкомъ. Это были простые люди низкаго происхожденія, называвшіе ее племянницей: они потомъ покинули ее въ школѣ, въ имѣніи моего отца, и съ тѣхъ поръ мы ничего о нихъ не слыхали.
   -- Такимъ образомъ она осталась на попеченіи вашего батюшки?
   -- Она осталась на моихъ рукахъ, то-есть я взяла ее съ собою на Мадеру, потому что именно въ это время мы уѣзжали изъ Англіи. Отецъ позволилъ мнѣ взять съ собою эту несчастную, чтобы пріучить ее къ должности моей горничной....
   Тутъ мистрисъ Армадель остановилась въ смущеніи. Ректоръ попытался было заставить ее продолжать, но все было напрасно. Она вскочила съ своего мѣста въ сильномъ волненіи, и стала ходить взадъ и впередъ по комнатѣ,
   -- Не разспрашивайте меня болѣе! закричала она съ сердцемъ.-- Я разсталась съ нею, когда она была еще двѣнадцатилѣтнею дѣвочкой, и съ тѣхъ поръ никогда не видала ея и не слыхала о ней. Не знаю, какимъ образомъ, послѣ столькихъ лѣтъ разлуки, ей удалось отыскать меня. Знаю только, что она меня отыскала. Теперь она найдетъ дорогу къ Аллану и возстановитъ противъ меня моего сына. Помогите мнѣ скрыться отъ нея! Помогите мнѣ увезти отсюда Аллана, прежде нежели она вернется!
   Ректоръ рѣшился не разспрашивать болѣе, сознавая, какъ жестоко было бы настаивать на ея откровенности. Прежде всего нужно было успокоить мистрисъ Армадель обѣщаніемъ, что желаніе ея будетъ исполнено, а затѣмъ слѣдовало уговорить ее, чтобы она пригласила другаго врача. Этотъ послѣдній вопросъ мистеръ Брокъ уладилъ довольно легко, представивъ на видъ, что для путешествія ей нужно возстановить свои силы, и что мѣстный медикъ можетъ помочь ей гораздо скорѣе, если его направитъ опытная рука. Побѣдивъ такимъ образомъ ея всегдашнее отвращеніе отъ знакомства съ новыми личностями, ректоръ отправился къ Аллану. Умолчавъ о разговорѣ, происшедшемъ у него съ мистрисъ Армадель, онъ объявилъ ему только, что мать его серіозно больна. Алланъ и слушать не хотѣлъ чтобы посылали кого-нибудь другаго за докторомъ. Онъ самъ немедленно отправился на желѣзную дорогу и телеграфировалъ въ Бристоль, прося выслать лучшаго медика.
   На слѣдующее утро медикъ пріѣхалъ, и опасенія мистера Брока подтвердились. Мѣстный лѣкарь съ самаго начала не понялъ болѣзни своей паціентки, и теперь уже поздно было поправить его ошибку. Потрясеніе предшествовавшаго утра довершило зло. Дни мистрисъ Армадель были сочтены.
   И нѣжно любившій сынъ, и старый другъ, которымъ обогімъ была дорога ея жизнь, напрасно надѣялись до послѣдней минуты. Черезъ мѣсяцъ послѣ посѣщенія доктора все было кончено, и первыя горькія слезы въ своей жизни Алланъ пролилъ на могилѣ матери.
   Она умерла спокойно, завѣщавъ все свое небольшое состояніе сыну, и торжественно поручивъ его попеченіямъ своего единственнаго друга въ этомъ мірѣ, мистера Брока. Напрасно умолялъ ее ректоръ, чтобъ она позволила ему написать къ ея братьямъ, и такимъ образомъ вызвать ихъ на примиреніе, покамѣстъ еще не ушло время. Она отвѣчала съ грустью, что уже поздно. Въ продолженіе этой послѣдней болѣзни она еще разъ коснулась тѣхъ горькихъ событій своей юности, которыя омрачили всю ея послѣдующую жизнь, и которыя трижды, подобно мрачнымъ призракамъ, становились между ею и пасторомъ. Но и на смертномъ одрѣ она не рѣшилась раскрыть тайну своего прошедшаго, и глядя на Аллана, стоявшаго на колѣняхъ у ея постели, только прошептала мистеру Броку: "Никогда не допускайте къ нему его соименника! Берегитесь, чтобъ эта женщина не отыскала его!" Она не сказала болѣе ни слова ни о своихъ прошедшихъ несчастіяхъ, ни объ опасностяхъ, которыхъ страшилась въ будущемъ. Тайна ея жизни, не открытая ни сыну, ни другу, вмѣстѣ съ нею сошла въ могилу.
   Отдавъ покойной послѣдній долгъ любви и уваженія, мистеръ Брокъ счелъ своею обязанностію, въ качествѣ ея душеприкащика, извѣстить ея братьевъ о смерти сестры. Будучи увѣренъ, что онъ имѣетъ дѣло съ людьми, которые превратно истолкуютъ его побужденія, если онъ не объяснитъ имъ положенія Аллана, онъ съ особенною настойчивостію сообщалъ имъ, что сынъ мистрисъ Армадель совершенно обезпеченъ, и что единственная цѣль письма -- извѣстить ихъ о смерти ихъ сестры. Оба письма были отправлены въ половинѣ января, и черезъ нѣсколько времени на нихъ получены были отвѣты. Первое письмо, вскрытое ректоромъ, было отъ единственнаго сына старшаго изъ братьевъ мистрисъ Армадель. Молодой человѣкъ только что наслѣдовалъ послѣ смерти отца помѣстье въ Норфокѣ. Онъ писалъ въ дружескомъ и откровенномъ тонѣ, увѣряя мистера Брока, что какъ ни велико было предубѣжденіе его отца противъ мистрисъ Армадель, оно никогда не простиралось на ея сына. Съ своей стороны, онъ могъ только прибавить, что съ удовольствіемъ увидитъ своего двоюроднаго брата въ Торпъ-Амброзѣ, если послѣдній когда-либо посѣтитъ его.
   Второе письмо было далеко не такъ пріятно. Младшій братъ мистрисъ Армадель, еще находившійся въ живыхъ, остался непреклоненъ, не допуская даже и мысли о примиреніи. Онъ извѣщалъ мистера Брока, что выборъ его покойной сестры и ея поступки относительно отца навсегда уничтожили въ его сердцѣ всѣ чувства любви и уваженія, которыя онъ могъ къ ней питать, и что такъ какъ убѣжденія его на этотъ счетъ не измѣнились и до сихъ поръ, то онъ полагаетъ, что ему и племяннику его будутъ тяжелы всякія личныя сношенія. Онъ упомянулъ слегка о причинѣ несогласій, отдалившихъ его отъ сестры, дабы убѣдить мистера Брока, что изъ чувства деликатности не слѣдуетъ даже и заводить рѣчи о знакомствѣ съ молодымъ Армаделемъ. Въ заключеніе просилъ позволенія навсегда прекратить переписку.
   Мистеръ Брокъ поступилъ благоразумно, уничтоживъ немедленно второе письмо. Онъ показалъ Аллану только приглашеніе его двоюроднаго брата и посовѣтовалъ ему съѣздить въ Торпъ-Амброзъ, какъ скоро онъ въ состояніи будетъ показываться въ общество. Алланъ довольно терпѣливо выслушалъ совѣтъ, по отказался имъ воспользоваться. "Я охотно протяну руку моему двоюродному брату, если мнѣ случится встрѣтить его," сказалъ онъ, "но я не хочу быть гостемъ въ домѣ, гдѣ дурно поступили съ моею матерью." Кротко возражая ему, мистеръ Брокъ пытался представить вещи въ ихъ настоящемъ свѣтѣ. Даже въ то время, когда еще онъ не предвидѣлъ приближавшихся событій, странное изолированное положеніе Аллана было для него, говорилъ онъ, предметомъ серіознаго безпокойства; предполагаемая поѣздка въ Торпъ-Амброзъ представляла молодому человѣку возможность пріобрѣсти друзей и знакомыхъ одинаковаго съ нимъ званія и возраста, чего, какъ говорилъ мистеръ Брокъ, пламенно желалъ бы; но Алланъ былъ такъ несговорчивъ, упрямъ и неблагоразуменъ, что ректоръ принужденъ былъ замолчать.
   Дни однообразно уходили за днями, а Алланъ, на взирая на свою молодость и живость, съ трудомъ переносилъ горькую потерю, которая сдѣлала его сиротой. Онъ окончилъ и спустилъ на воду свою яхту; но его собственные работники замѣчали, что это занятіе утратило для него свою прелесть. Молодому человѣку неестественно было предаваться такимъ образомъ уединенію и скорби. Съ приближеніемъ весны мистеръ Брокъ сталъ опасаться за будущее и помышлять о томъ, какъ бы вывести Аллана изъ овладѣвшаго имъ унынія. Послѣ долгихъ размышленій ректоръ рѣшился на поѣздку въ Парижъ, съ тѣмъ чтобъ отправиться потомъ далѣе на югъ, если спутнику его понравится путешествіе по континенту. Готовность, съ которою Алланъ согласился на предложеніе мистера Брока, искупила его упорный отказъ познакомиться съ своимъ двоюроднымъ братомъ: онъ сказалъ, что всюду поѣдетъ съ мистеромъ Брокомъ. Ректоръ поймалъ его на словѣ, и въ половинѣ марта оба спутника, во всемъ представлявшіе между собою рѣзкую противоположность, отправились въ Лондонъ, чтобъ оттуда ѣхать въ Парижъ.
   По пріѣздѣ въ Лондонъ, мистеръ Брокъ неожиданно наткнулся на новую заботу. Непріятный вопросъ объ Осіи Мидвинтерѣ, канувшій въ воду съ самаго начала декабря, снова всплылъ на поверхность, и еще смѣлѣе встрѣтился лицомъ къ лицу съ ректоромъ при самомъ началѣ путешествія.
   Мистеру Броку трудно было удерживать свою позицію въ этомъ затруднительномъ вопросѣ, даже и въ то время когда онъ впервые вмѣшался въ него. Теперь ему почти не оставалось ни одного удобнаго пункта, на которомъ онъ могъ бы стать твердою ногой. Обстоятельства еложились такъ, что разногласіе между Алланомъ и его матерью, по поводу учительскаго помощника, не имѣло никакого вліянія на волненіе, ускорившее смерть мистрисъ Армадель. Рѣшимость Аллана не раздражать ея и нежеланіе мистера Брока касаться этого непріятнаго предмета въ ея присутствіи удерживали обоихъ отъ разговора о Мидвинтерѣ, въ продолженіе трехъ дней прошедшихъ между отъѣздомъ и появленіемъ странной незнакомки. Въ наступившій же за тѣмъ періодъ болѣзни о немъ, конечно, не могло быть и помину. Тѣмъ не менѣе Алланъ сохранилъ прежнія чувства къ своему новому другу. Въ свое время онъ извѣщалъ Мидвинтера о своей потерѣ, и теперь высказалъ мистеру Броку твердое намѣреніе (если только ректоръ положительно тому не воспротивится) посѣтить своего друга до отъѣзда въ Парижъ, назначеннаго на слѣдующее утро. Что было дѣлать мистеръ Броку? Онъ принужденъ былъ сознаться самому себѣ, что поведеніе Мидвинтера положительно опровергло неосновательныя подозрѣнія бѣдной мистрисъ Армадель. Еслибы ректоръ безъ всякаго убѣдительнаго довода и безъ всякаго права на вмѣшательство, кромѣ права предоставленнаго ему любезностью самого Аллана, не согласился на предполагаемое свиданіе, куда дѣвалась бы дружеская сообщительность и откровенность между воспитанникомъ и его наставникомъ въ предстоявшемъ имъ путешествіи? Окруженный затрудненіями, которыя, быть можетъ, легко побѣдилъ бы человѣкъ менѣе справедливый и добрый, мистеръ Брокъ сдѣлалъ своему воспитаннику только небольшое предостереженіе, и почти не замѣчая, что онъ болѣе всего полагается на благоразуміе и самоотверженіе самого Мидвинтера, предоставилъ Аллану свободу дѣйствій. Убивъ часъ времени въ отсутствіи своего воспитанника на прогулку по улицамъ, ректоръ возвратился въ гостиницу. Заглянувъ въ кофейную, онъ увидалъ, что газета свободна, и взялъ разсѣянно одинъ нумеръ. Глаза его, сначала лѣниво скользившіе по первой страницѣ, съ внезапнымъ вниманіемъ остановились на объявленіи, помѣщенномъ въ началѣ столбца. Въ немъ снова упоминалось о таинственномъ соименникѣ Аллана, но на этотъ разъ о немъ говорили какъ о мертвецѣ, и имя его, напечатанное крупными буквами, соединено было съ обѣщаніемъ денежной награды. Объявленіе заключалось въ слѣдующихъ словахъ:
   Приходскимъ причетникамъ, могильщикамъ и прочимъ, симъ объявляется, что двадцать фунтовъ стерлинговъ награжденія дано будетъ тому, кто представитъ доказательство о смерти Аллана Армаделя единственнаго сына покойнаго Аллана Армаделя изъ Барбадоса, и рожденнаго на этомъ островѣ въ 1830 году. За дальнѣйшими подробностями просятъ адресоваться къ г-дамъ Гэммику и Риджу. Линкольнъ-Иннъ-Фильдзъ, въ Лондонѣ.
   Газета выпала изъ рукъ мистера Брока, и даже его положительный умъ началъ колебаться подъ вліяніемъ мрачнаго суевѣрія. Мало-по-малу имъ овладѣло смутное подозрѣніе, что всѣ событія, послѣдовавшія за первымъ газетнымъ объявленіемъ, шесть лѣтъ тому назадъ, имѣли между собою таинственную связь, и неизмѣнно клонились къ какой-то непостижимой цѣли. Самъ не зная почему, онъ сталъ безпокоиться объ отсутствіи Аллана. Самъ не зная почему, онъ нетерпѣливо желалъ увезти своего воспитанника изъ Англіи, прежде чѣмъ случится что-нибудь отъ вечера до другаго утра.
   Черезъ часъ Алланъ возвратился въ гостиницу, и ближайшія опасенія ректора разсѣялись. Молодой человѣкъ былъ, однако, недоволенъ и угрюмъ. Онъ отыскалъ квартиру Мидвинтера, но самого Мидвинтера не засталъ дома. Хозяйка сообщила ему только, что ея жилецъ, по обыкновенію, пошелъ обѣдать въ ближайшій трактиръ, но не возвратился въ свое урочное время. Алланъ отправился навести о немъ справки въ гостиницу и узналъ, что Мидвинтеръ -- одинъ изъ ея обычныхъ посѣтителей. Въ другіе дни, какъ ему сказали, учитель имѣлъ обыкновеніе заказывать себѣ скромный обѣдъ, послѣ котораго онъ просиживалъ еще съ полчаса за газетами. Но въ этотъ день, сѣвъ за газеты, онъ вдругъ отбросилъ ихъ въ сторону, и поспѣшно вышелъ неизвѣстно куда. Лишенный возможности получить о немъ болѣе подробныя свѣдѣнія, Алланъ оставилъ въ его квартирѣ записку, съ приложеніемъ своего адреса, и просилъ Мидвинтера зайдти проститься съ нимъ передъ его отъѣздомъ въ Парижъ.
   Прошелъ вечеръ, а невидимый другъ Аллана все не являлся. Наступило утро, и мистеръ Брокъ съ своимъ воспитанникомъ безпрепятственно выѣхали изъ Лондона. Наконецъ, счастіе улыбнулось ректору. Осія Мидвинтеръ, такъ неумѣстно всплывшій на поверхность, теперь опять весьма кстати нырнулъ на дно. Но посмотримъ что было далѣе.
   Перешагнувъ только черезъ три недѣли отъ прошедшаго къ настоящему, мистеръ Брокъ остановился мысленно на слѣдующемъ происшествіи, которое относилось къ 7-му апрѣля. Прежняя цѣпь событій, повидимому, порвалась наконецъ. Новое событіе не имѣло никакой очевидной связи (какъ въ его глазахъ, такъ и во мнѣніи Аллана) съ кѣмъ-либо изъ лицъ игравшихъ роль въ прошедшемъ.
   Доѣхавъ до Парижа, наши путешественники остановились. Перемѣна мѣста оживила Аллана, и онъ еще болѣе расположенъ былъ насладиться окружавшею его новизной, благодаря полученному имъ отъ Мидвинтера письму. Оно заключало въ себѣ такія добрыя вѣсти, что даже и самъ мистеръ Брокъ увидѣлъ въ нихъ много хорошаго для будущаго. Въ то время какъ Алланъ приходилъ къ своему другу, Мидвинтеръ отлучался изъ дому по весьма важному дѣлу: ему пришлось, въ этотъ день, вслѣдствіе одного случайнаго обстоятельства, войдти въ сношенія съ своими родственниками. Результатъ этого свиданія имѣлъ для него великую важность: бывшій учитель получилъ небольшое наслѣдство, которое обезпечивало его на всѣ остальные дни его жизни. Онъ писалъ, что послѣ такого неожиданнаго счастія ему еще некогда было составить себѣ планъ дѣйствій на будущее; но что если Алланъ пожелаетъ знать его окончательное рѣшеніе, онъ можетъ писать къ нему на имя его лондонскаго агента (тутъ былъ приложенъ адресъ послѣдняго), который будетъ всегда снабжать мистера Армаделя надлежащими указаніями. По полученіи этого письма, Алланъ схватилъ перо съ своею обыкновенною горячностью и написалъ къ Мидвинтеру, требуя чтобы тотъ немедленно присоединился къ нимъ въ ихъ путешествіи. Прошелъ мартъ, но отвѣта не было. Наступили первые дни апрѣля, и 7-го числа за завтракомъ Алланъ получилъ, наконецъ, письмо. Онъ схватилъ его, взглянулъ на адресъ и нетерпѣливо отбросилъ его въ сторону: то былъ незнакомый ему почеркъ. Молодой человѣкъ продолжалъ свой завтракъ, и только по окончаніи его рѣшился прочитать письмо своего корреспондента. Въ то время какъ Армадель лѣниво взламывалъ печать, лицо его выражало полнѣйшее равнодушіе, но на послѣднихъ строкахъ онъ вскочилъ съ своего мѣста съ громкимъ восклицаніемъ. Удивленный мистеръ Брокъ въ свою очередь взялъ письмо, которое Алланъ перебросилъ къ нему черезъ столъ; но и тотъ не успѣлъ дойдти до конца, какъ руки его опустились на колѣни, и на лицѣ выразилось точь въ точь такое же смущеніе и удивленіе, какія выражались на лицѣ его воспитанника.
   Въ самомъ дѣлѣ, если кто имѣлъ когда причину растеряться, то ужь конечно Алланъ и его воспитатель. Письмо, равно поразившее обоихъ, заключало въ себѣ извѣстіе, которое въ первую минуту казалось просто невѣроятнымъ. Oнo шло изъ Порфока и сообщало, что въ какихъ-нибудь двѣ недѣли смерть скосила три жизни въ Торпъ-Амброзѣ, вслѣдствіе чего Алланъ Армадель дѣлался законнымъ наслѣдникомъ помѣстья, приносящаго восемь тысячъ фунтовъ ежегоднаго дохода!
   При вторичномъ чтеніи письма ректоръ и его воспитанникъ были въ состояніи разобрать, наконецъ, подробности, ускользнувшія отъ нихъ въ началѣ. Корреспондентъ ихъ былъ фамильный адвокатъ владѣльцевъ Торпъ-Амброза. Сообщивъ Аллану о смерти его двоюроднаго брата Артура, двадцати пяти лѣтъ, дяди его Генри, сорока восьми лѣтъ, и двоюроднаго его брата Джона, двадцати одного года, адвокатъ излагалъ вкратцѣ условія завѣщанія мистеръ Бланшарда старшаго. Мужской линіи, какъ часто бываетъ въ подобныхъ случаяхъ, предоставлены были большія права нежели женской. Послѣ смерти Артура, и за неимѣніемъ у него мужскихъ потомковъ, помѣстье должно было перейдти къ Генри и къ его потомкамъ по мужской линіи. Въ случаѣ смерти послѣднихъ, оно должно было перейдти къ мужскимъ потомкамъ сестры Генри, а за неимѣніемъ такихъ потомковъ -- къ ближайшему наслѣднику мужскаго пола. Случилось такъ, что оба молодые человѣка, Артуръ и Джонъ, умерли не женатыми, а у Генри Бланшарда осталась въ живыхъ только одна дочь. Такимъ образомъ-Алланъ былъ именно тѣмъ ближайшимъ наслѣдникомъ мужскаго пола, о которомъ упоминалось въ завѣщаніи, и который дѣлался теперь законнымъ владѣльцемъ Торпъ-Амброзскаго помѣстья.
   Сообщивъ объ этомъ необыкновенномъ происшествіи, адвокатъ просилъ мистера Армаделя почтить его своими приказаніями, и въ заключеніе прибавлялъ, что онъ сочтетъ себя счастливымъ доставить всѣ желаемыя подробности.
   Удивляться событію, котораго ни Алланъ, ни его мать не предвидѣли даже въ отдаленномъ будущемъ, было бы самою безполезною тратой времени. Путешественникамъ ничего болѣе не оставалось дѣлать, какъ немедленно вернуться въ Англію.
   На слѣдующее утро они уже были въ своей прежней лондонской гостиницѣ, а черезъ день послѣ того дѣло о наслѣдствѣ пошло узаконеннымъ порядкомъ. Начались неизбѣжные переговоры и переписки, и мало-по-малу стали стекаться необходимыя подробности, до тѣхъ поръ пока стряпчіе не объявили, что они совершенно удовлетворены.
   Вотъ странная исторія этихъ трехъ смертей:
   Въ то время какъ мистеръ Брокъ писалъ къ родственникамъ мистрисъ Армадель, извѣщая ихъ объ ея смерти (это было, значитъ, въ половинѣ января), семейство, обитавшее въ Торпъ-Амброзѣ, состояло изъ пяти человѣкъ: Артура Бланшарда, (владѣльца помѣстья), жившаго въ большомъ домѣ вмѣстѣ съ своею матерью, и Генри Бланшарда, дяди, вдовца, который жилъ неподалеку оттуда съ двумя дѣтьми -- сыномъ и дочерью.
   Чтобъ еще болѣе скрѣпить союзъ между обоими семействами, Артуръ Бланшардъ долженъ былъ жениться на своей двоюродной сестрѣ. Свадьбу рѣшено было отпраздновать съ большимъ торжествомъ, на будущее лѣто, когда молодой дѣвушкѣ исполнится двадцать лѣтъ.
   Наступившій февраль измѣнилъ многое въ положеніи семейства. Замѣтивъ что здоровье сына его начинаетъ разстраиваться, г. Генри Бланшардъ оставилъ Норфокъ, и по совѣту медиковъ, повезъ молодаго человѣка въ Италію. Въ самомъ началѣ марта и Артуръ Бланшардъ уѣхалъ изъ Торпъ-Амброза, но онъ отлучился лишь на нѣсколько дней по одному дѣлу, которое требовало его присутствія въ Лондонѣ. Однажды ему показалось скучнымъ возвращаться въ Сити улицами, гдѣ поминутно встрѣчаются различныя остановки и препятствія, и потому онъ предпочелъ сѣсть на одинъ изъ рѣчныхъ пароходовъ, на которомъ и нашла его смерть.
   При выходѣ изъ гавани, Артуръ замѣтилъ подлѣ себя женщину, которая выказала странную нерѣшимость взойдти на пароходъ, и послѣдняя изъ пассажировъ заняла на немъ свое мѣсто. Она была весьма прилично одѣта въ черное шелковое платье; на плечахъ ея была накинута красная шаль, а лицо было покрыто частымъ вуалемъ. Артуръ Бланшардъ пораженный необыкновенною граціей и изяществомъ ея фигуры, почувствовалъ мимолетное любопытство, свойственное всѣмъ молодымъ людямъ его возраста, взглянуть на ея лицо. Но она не подняла вуаля, и ни разу не обернулась въ его сторону. Какъ будто не рѣшаясь на что-то, она сдѣлала нѣсколько шаговъ взадъ и впередъ по палубѣ, и потомъ вдругъ пошла къ кормѣ. Минуту спустя, рулевой подалъ сигналъ чтобы немедленно остановить машину: женщина бросилась въ воду.
   Всѣ пассажиры кинулись къ борту посмотрѣть на это зрѣлище. Одинъ Артуръ Бланшардъ безъ малѣйшаго колебанія прыгнулъ въ воду. Онъ умѣлъ отлично плавать, и настигъ женщину въ ту минуту, какъ она въ первый разъ, скрывшись подъ водою, снова показалась на поверхности. Такъ какъ помощь была подъ рукой, то оба они были спасены. Женщина, представленная въ ближайшее полицейское отдѣленіе, скоро пришла въ чувство, а ея спаситель, по заведенному порядку, объявилъ свою фамилію и адресъ дежурному инспектору, который подалъ ему благоразумный совѣтъ немедленно сѣсть въ теплую ванну и послать на свою квартиру за сухимъ платьемъ. Артуръ Бланшардъ, съ самаго дѣтства не знавшій никакой болѣзни, посмѣялся надъ этимъ предостереженіемъ и поѣхалъ домой въ наемномъ кабріолетѣ. На другой день онъ уже такъ дурно себя чувствовалъ, что не могъ присутствовать на допросѣ, а двѣ недѣли спустя его не стало.
   Генри Бланшарзъ находился съ своимъ сыномъ въ Миланѣ, когда до него дошло извѣстіе объ этомъ несчастій, и чрезъ часъ послѣ того онъ уже былъ на дорогѣ въ Англію. Въ этомъ году снѣгъ на Альпахъ началъ таять ранѣе обыкновеннаго, и проѣздъ по ущельямъ сдѣлался необыкновенно опасенъ. Отецъ и сынъ, отправивъ свои письма по почтѣ, поѣхали въ своей собственной каретѣ, и въ горахъ повстрѣчались съ обратнымъ дилижансомъ, почтарь котораго не совѣтовалъ имъ ѣхать далѣе. Въ другое время и при обыкновенныхъ обстоятельствахъ оба Англичанина вѣроятно послушались бы сдѣланныхъ имъ предостереженій, но на этотъ разъ они оставили ихъ безъ вниманія. Нетерпѣніе быть поскорѣе дома, послѣ случившейся въ ихъ семействѣ катастрофы, не допускало ни малѣйшаго отлагательства. Щедрыя дачи почтарямъ соблазнили этихъ послѣднихъ. Карета продолжала свой путь, и вскорѣ скрылась въ туманѣ. Съ тѣхъ поръ никто не видалъ ея, до тѣхъ поръ пока она не была открыта въ послѣдствіи на днѣ пропасти. Люди, лошади и самый экипажъ,-- все погибло подъ обваломъ.
   Такимъ образомъ смерть почти одновременно похитила три жертвы, и покушеніе женщины на самоубійство открыло для Аллана Армаделя, цѣлымъ рядомъ послѣдовательныхъ событій, путь къ обладанію Торпъ-Амброзскимъ помѣстьемъ.
   Но кто была эта женщина? Ни человѣкъ, спасшій ея жизнь, ни судья, который ее допрашивалъ, ни капелланъ, который увѣщевалъ ее, ни стенографъ, который записывалъ ея отвѣты, никто не могъ на это отвѣтить. О ней съ удивленіемъ разказывали, что несмотря на свою приличную одежду, она показала о себѣ, что находится "въ нуждѣ;" что выражая глубочайшее раскаяніе въ своемъ проступкѣ, она въ то же время называла себя очевидно вымышленнымъ именемъ, сочинила о себѣ какую-то нелѣпую сказку и до послѣдней минуты не хотѣла открыть кто ея родные. Одна дама, попечительница какого-то благотворительнаго заведенія заинтересованная ея рѣдкою красотою и изяществомъ, вызвалась взять ее на поруки и озаботиться ея исправленіемъ. Первый день испытанія кающаяся грѣшница провела далеко не весело, а на второй день искусъ кончился. Она украдкою бѣжала изъ заведенія, и невзирая на всѣ старанія посѣщавшаго ея пастора, который принималъ въ ней большое участіе, ее нигдѣ не могли найдти.
   Между тѣмъ какъ происходили эти безполезныя розыски предпринятые по особенному желанію Аллана, стряпчіе покончили всѣ предварительныя формальности по вводу во владѣніе, и новому хозяину Торпъ-Амброза оставалось только назначить день для своего переѣзда въ помѣстье, доставшееся ему по закону. Предоставленный въ этомъ дѣлѣ своему собственному произволу, Алланъ рѣшилъ вопросъ съ своею обыкновенною великодушною горячностію. Онъ положительно отказался вступать во владѣніе, до тѣхъ поръ пока мистрисъ Бланшардъ и ея племянница (которымъ, конечно, позволили на нѣкоторое время оставаться въ ихъ прежнемъ жилищѣ) не оправятся отъ поразившаго ихъ удара и не будутъ въ состояніи опредѣлить свой будущій планъ дѣйствій. По поводу этого рѣшенія, между ними завязалась переписка. Алланъ великодушно предлагалъ дамамъ все находившееся въ его домѣ (гдѣ, нужно замѣтить мимоходомъ, онъ еще и не былъ), а дамы, съ своей стороны, высказывали скромную, нѣсколько сдержанную готовность воспользоваться предложеніемъ молодаго человѣка относительно времени, даннаго имъ на выѣздъ изъ Торпъ-Амброза. Къ удивленію своихъ стряпчихъ, Алланъ вошелъ однажды утромъ въ ихъ контору въ сопровожденіи мистера Брока, и возвѣстилъ имъ съ большимъ спокойствіемъ, что такъ какъ дамамъ угодно было принять на себя хлопоты по его хозяйству, то для ихъ большаго удобства онъ намѣренъ отложить еще на два мѣсяца свое переселеніе въ Торпъ-Амброзъ. Стряпчіе уставились на Аллана, а Алланъ, платя имъ тою же монетой, уставился на стряпчихъ.
   -- Скажите, ради Бога, господа, чему вы удивляетесь? произнесъ онъ, наконецъ, съ выраженіемъ дѣтскаго недоумѣнія въ своихъ добродушныхъ голубыхъ глазахъ.-- Почему же мнѣ не дать этимъ дамамъ двухъ мѣсяцевъ сроку, если это имъ нужно? Пусть бѣдняжки не торопятся выѣздомъ и живутъ себѣ спокойно. Вы, можетъ-быть, заговорите мнѣ о моихъ правахъ, о моемъ положеніи? Пустяки! вздоръ! я вовсе не тороплюсь превратиться въ приходскаго помѣщика; это совсѣмъ не въ моемъ вкусѣ. Вы спросите, что я намѣренъ дѣлать въ продолженіе этихъ двухъ мѣсяцевъ? А то что я сдѣлалъ бы во всякомъ случаѣ, даже еслибы дамы не остались въ Торпъ-Амброзѣ: пущусь въ море. Вотъ это въ моемъ вкусѣ! У меня въ Соммерсетширѣ есть новая яхта собственнаго издѣлія. И знаете ли что я вамъ скажу, сэръ? продолжалъ Алланъ, въ разгарѣ своихъ чувствъ хватая за руку старшаго изъ своихъ собесѣдниковъ:-- по вашему лицу сейчасъ замѣтно, что вамъ нужна прогулка на свѣжемъ воздухѣ; вы непремѣнно должны принять участіе въ пробномъ плаваніи моего кораблика. И ваши товарищи также, если они пожелаютъ, и вашъ главный клеркъ, отличнѣйшій малый, какого я когда-либо встрѣчалъ! Всѣмъ будетъ мѣсто; мы всѣ будемъ спать рядкомъ на полу каюты, а мистеру Броку разстелемъ коверъ на столѣ. Къ чорту Торпъ-Амброзъ! Не вздумаете ли вы увѣрять меня, что еслибы вы выстроили, подобно мнѣ, собственными руками яхту, то рѣшились бы уѣхать въ какое бы то ни было помѣстье во всѣхъ трехъ Соединенныхъ Королевствахъ, можду тѣмъ какъ ваша красоточка, сидя какъ утка на водѣ, поджидала бы васъ дома, чтобы быть испробованною. Говорятъ, что вы, господа законники, большіе мастера на аргументы. Что вы мнѣ отвѣтите на этотъ аргументъ? Я нахожу его неопровержимымъ, и завтра же уѣзжаю въ Соммерсетширъ.
   Съ этими словами новый обладатель ежегоднаго дохода въ восемь тысячъ фунтовъ стерлинговъ стрѣлой пустился въ комнату главнаго клерка, и пригласилъ его на плаваніе въ открытомъ морѣ, сопровождая, свое приглашеніе дружескимъ ударомъ по плечу, который звонко раздался въ комнатѣ, гдѣ сидѣли его хозяева. Всѣ стряпчіе въ конторѣ съ изумленіемъ посмотрѣли на мистера Брока. Кліентъ, котораго ожидало видное мѣсто между англійскими джентльменами землевладѣльцами, и который не спѣшилъ занять его при первой возможности, былъ для нихъ совершенною новостью.
   -- Онъ, должно-быть, получилъ очень странное воспитаніе, сказали стряпчіе ректору.
   -- Очень странное, отвѣчалъ священникъ стряпчимь.
   Еще одинъ мысленный скачокъ черезъ мѣсяцъ времени, имистеръ Брокъ очутился уже въ настоящемъ,-- въ своей спальнѣ въ Кассльтаунѣ, гдѣ мы застали его въ началѣ этой части нашего разказа глубоко задумавшимся надъ мудреною задачей, которая тревожно вертѣлась въ его умѣ, не давая ему заснуть. Эта забота не нова была нашему ректору. Въ первый разъ она посѣтила его шесть мѣсяцевъ тому назадъ въ Соммерсетширѣ, и теперь послѣдовала за нимъ на островъ Манъ въ неотвязчивомъ образѣ Осіи Мидвинтера.
   Перемѣна, происшедшая въ будущихъ видахъ Аллана, не имѣла никакого вліянія на его роковое пристрастіе къ изгнаннику, нѣкогда приведенному въ сельскую гостиницу. Въ продолженіе переговоровъ со стряпчими и съ адвокатами онъ нашелъ время посѣтить Мидвинтера, и когда молодой Армадель возвращался съ мистеромъ Брокомъ въ Соммерсетширъ, другъ его, по его приглашенію, уже сидѣлъ съ ними въ вагонѣ. Бритая голова бывшаго учителя снова поросла волосами; въ одеждѣ его замѣтно было благодѣтельное дѣйствіе улучшенныхъ финансовъ; но во всѣхъ другихъ отношеніяхъ онъ ни чуть не перемѣнился. Онъ встрѣтилъ недовѣріе мистера Брока съ тою же безропотною покорностію, хранилъ то же подозрительное молчаніе о своихъ родныхъ и о своемъ дѣтствѣ, и съ тою же восторженною признательностію и удивленіемъ говорилъ о добротѣ къ нему Аллана. "Я сдѣлалъ все что отъ меня зависѣло, сэръ," сказалъ онъ ректору, между тѣмъ какъ Алланъ спалъ въ вагонѣ. "Я удалялся отъ мистера Армаделя, и даже не отвѣчалъ на его послѣднее письмо ко мнѣ. Но болѣе этого я ничего не въ состояніи сдѣлать. Я уже не прошу васъ щадить мое собственное чувство къ единственному человѣку въ мірѣ, который никогда не подозрѣвалъ и не оскорблялъ меня. Съ своимъ чувствомъ я еще слажу, но я не могу противиться самому Аллану. Подобнаго ему нѣтъ на свѣтѣ. Если намъ снова суждено разстаться, то причиною этому будете вы, или онъ самъ, но во всякомъ случаѣ не я. Когда хозяинъ свистомъ зоветъ собаку," прибавилъ этотъ странный человѣкъ съ внезапнымъ взрывомъ таившейся въ немъ страсти и со слезами негодованія, навернувшимися на его огненныхъ черныхъ глазахъ: "мнѣ кажется, сэръ, жестоко было бы бранить эту собаку, если она является на свистъ."
   И на этотъ разъ человѣколюбіе мистера Брока одержало верхъ надъ его осторожностію. Онъ рѣшился ждать, не произойдетъ ли чего въ слѣдующіе дни отъ ихъ взаимныхъ отношеній.
   Время шло; яхта была оснащена и совершенно готова для предполагаемаго плаванія къ Вельсскимъ берегамъ, а таинственный Мидвинтеръ оставался все тѣмъ же таинственнымъ Мидвинтеромъ. Человѣку, въ лѣтахъ мистера Брока, нисколько неулыбалось продолжительное путешествіе на небольшомъ тѣсномъ суднѣ въ 35 тоннъ, но тѣмъ не менѣе онъ предпочелъ лучше отправиться въ это пробное плаваніе, нежели отпустить Аллана одного въ сообществѣ его новаго друга.
   Неужели и короткое знакомство на яхтѣ не вызоветъ Мидвинтера на откровенность? Нѣтъ, молодые люди довольно охотно говорили о другихъ предметахъ, особенно если рѣчь о нихъ заводилъ Алланъ. Но у его друга не вырвалось ни единаго слова о самомъ себѣ. Напрасно пыталъ его мистеръ Брокъ вопросами о полученномъ имъ недавно наслѣдствѣ: онъ давалъ ему такіе же уклончивые отвѣты какъ нѣкогда въ сельской гостиницѣ. Между прочимъ Мидвинтеръ замѣтилъ, что по странному стеченію обстоятельствъ, въ будущности мистера Армаделя и въ его собственной произошла неожиданная и одновременная перемѣна къ лучшему. Но этимъ и оканчивалось между ними сходство. На его долю выпало лишь небольшое состояніе, которое, впрочемъ, совершенно обезпечиваетъ его нужды. По его словамъ, обстоятельство это не примирило его съ родственниками, потому что деньги достались ему по праву, а не отъ ихъ щедрости. Что же касается до причины, вслѣдствіе которой онъ долженъ былъ войдти въ сношеніе съ своимъ семействомъ, о ней не стоитъ упоминать, такъ какъ это временное сближеніе не повело ни къ какимъ благопріятнымъ результатамъ. Ничего не вышло изъ этого кромѣ денегъ, а съ деньгами пришла къ нему забота, которая иногда смущаетъ его ночью, когда онъ просыпается передъ разсвѣтомъ.
   На этихъ послѣднихъ словахъ онъ внезапно умолкъ, какъ бы спохватившись что проговорился. Пользуясь этимъ случаемъ, мистеръ Брокъ прямо спросилъ его, въ чемъ же заключается причина его безпокойства. Не въ деньгахъ ли? Нѣтъ, въ одномъ письмѣ, котораго ожидаетъ онъ въ продолженіе многихъ лѣтъ. А получилъ ли онъ это письмо? Нѣтъ еще; оно отдано было на храненіе одному изъ товарищей адвокатской фирмы, которая занималась его дѣлами по наслѣдству; этотъ товарищъ уѣхалъ на время изъ Англіи, и до его возвращенія нельзя получить письма, потому что оно заперто съ его собственными бумагами. Его ожидаютъ обратно въ Лондонъ въ концѣ текущаго мая, и если бы Мидвинтеръ могъ навѣрное знать, куда приведетъ ихъ плаваніе къ концу этого мѣсяца, онъ попросилъ бы препроводитъ ему туда это письмо. Не имѣетъ ли онъ какихъ семейнымъ причинъ безпокоиться о немъ? Никакихъ; ему просто любопытно видѣть рукопись, ожидавшую его въ продолженіе столькихъ лѣтъ,-- вотъ и все. Таковы были отвѣты, которые Мидвинтеръ давалъ ректору, наклонивъ свое смуглое лицо надъ низкимъ бортомъ яхты и вертя въ своихъ загорѣлыхъ гибкихъ пальцахъ рыболовную удочку.
   Благодаря попутному вѣтру и отличной погодѣ, маленькое судно сдѣлало чудеса во время своего пробнаго плаванія. Еще до половины назначеннаго срока, яхта уже была у І'олигеда, и Алланъ, который неудержимо порывался въ незнакомыя ему мѣста, смѣло объявилъ, что онъ намѣренъ ѣхать далѣе на сѣверъ, до острова Мана. Узнавъ изъ достовѣрныхъ источниковъ, что погода дѣйствительно благопріятствовала поѣздкѣ въ эту сторону, и что въ случаѣ непредвидѣнной необходимости можно было вернуться назадъ по желѣзной дорогѣ, переѣхавъ сначала на пароходѣ изъ Дугласа въ Ливерпуль, мистеръ Брокъ согласился на предложеніе своего воспитанника. Въ тотъ же вечеръ онъ написалъ и стряпчимъ Аллана, и въ свой собственный приходъ, прося адресовать письма въ Дугласъ, на островъ Манъ. Въ почтовой конторѣ онъ повстрѣчался съ Мидвинтеромъ, который гоже только что опустилъ письмо въ ящикъ. Припомнивъ свой разговоръ съ нимъ на яхтѣ, мистеръ Брокъ заключилъ, что оба они взяли одинаковую предосторожность, и оба распорядились полученіемъ корреспонденціи въ одномъ и томъ же мѣстѣ.
   На другой день, послѣ полудня, путешественники отплыли въ направленіи къ острову Ману. Въ продолженіе нѣсколькихъ часовъ все шло хорошо, но при закатѣ солнца показались признаки близкой перемѣны. Съ наступленіемъ ночи вѣтеръ усилился, и Аллану въ первый разъ пришлось испытать на дѣлѣ прочность своего маленькаго судна. Несмотря на всѣ усилія экипажа вернуться въ Голигедъ, яхта всю ночь удерживалась въ морѣ и мужественно вынесла испытаніе. На слѣдующее утро островъ Манъ былъ уже въ виду, и путешественники благополучно прибыли въ Кассльтаунъ. При дневномъ осмотрѣ корпуса и снастей яхты оказалось, что причиненныя поврежденія могли, быть исправлены въ одну недѣлю, вслѣдотвіе чего общество рѣшилось остановиться въ Кассльтоунѣ. Алланъ занимался надзоромъ за починками, мистеръ Брокъ осматривалъ окрестности, а Мидвинтеръ каждый день ходилъ пѣшкомъ въ Дугласъ навѣдываться о письмахъ.
   Первое письмо получилъ Алланъ. "Опять пристаютъ эти несносные стряпчіе", сказалъ онъ, прочитавъ его и небрежно опустивъ въ карманъ. Затѣмъ наступилъ чередъ ректора. На пятый день по пріѣздѣ въ Кассльтаунъ, онъ нашелъ въ гостиницѣ письмо изъ Соммерсетшира. Его принесъ Мидвинтеръ, и оно заключало въ себѣ извѣстіе, мгновенно измѣнившее всѣ увеселительные планы мистера Брока. Пасторъ, котсраго онъ просилъ въ свое отсутствіе править за него должность, былъ отозванъ въ свой приходъ, и мистеру Броку ничего болѣе не оставалось дѣлать какъ отправиться на слѣдующее утро (то-есть въ субботу) изъ Дугласа въ Ливерпуль, и оттуда возвратиться съ вечернимъ поѣздомъ къ себѣ домой, чтобы вовремя поспѣть къ воскресной службѣ.
   Прочитавъ письмо и съ терпѣніемъ покорившись обстоятельствамъ, ректоръ перешелъ къ другому вопросу, который, въ свою очередь, требовалъ серіознаго обсужденія. Обремененный тяжелою отвѣтственностію относительно Аллана и проникнутый прежнимъ недовѣріемъ къ его новому другу, онъ не зналъ какъ ему дѣйствовать въ настоящемъ случаѣ съ своими молодыми спутниками.
   Этотъ затруднительный вопросъ мистеръ Брокъ впервые предложилъ себѣ въ пятницу вечеромъ, а въ субботу утромъ, сидя одинъ въ своей комнатѣ, онъ все еще напрасно пытался разрѣшить его. Въ то время былъ только конецъ мая, а срокъ пребыванія мистрисъ Бланшардъ и ея племянницы въ Торпъ-Амброзѣ (если только онѣ сами не желали бы сократить его) долженъ былъ кончиться не ранѣе половины іюня. Еслибы даже починка яхты была приведена къ концу (а ее все еще чинили), то и тогда не было бы никакого предлога торопить Аллана возвращеніемъ въ Соммерсетширъ. Итакъ, оставить его въ Кассльтаунѣ, то-есть оставить его въ критическомъ періодѣ его жизни, подъ исключительнымъ вліяніемъ человѣка, котораго онъ узналъ впервые какъ бродягу приведеннаго въ сельскій трактиръ, и который, съ практической точки зрѣнія, до сихъ поръ оставался совершенно чуждымъ ему существомъ? Потерявъ всякую надежду сдѣлать какое-либо новое открытіе, могущее руководить имъ въ рѣшеніи этой мудреной задачи, мистеръ Брокъ сталъ провѣрятъ впечатлѣніе, произведенное на него Мидвинтеромъ во время ихъ путешествія.
   Несмотря на свою молодость, бывшій школьный репетиторъ, очевидно, велъ прежде безпорядочную и разсѣянную жизнь. Онъ видѣлъ и наблюдалъ на своемъ вѣку многое, чего не замѣчали, быть-можетъ, люди вдвое старше его лѣтами. Разговоръ его представлялъ странную смѣсь ума и нелѣпости: повременамъ въ немъ высказывалась необыкновенная положителѣность, а иногда самая причудливая фантазія. Онъ говорилъ о книгахъ съ опытностію человѣка, дѣйствительно знавшаго имъ цѣну, правилъ рулемъ какъ настоящій морякъ, пѣлъ, разказывалъ разныя исторіи, готовилъ кушанье, лазилъ по снастямъ, накрывалъ на столъ, и все это съ страннымъ сатирическимъ наслажденіемъ выказать свою ловкость. По мѣрѣ того какъ путешествіе благодѣтельно вліяло на его душевное настроеніе, въ немъ мало-по-малу открывались качества, которыя объясняли до нѣкоторой степени увлеченіе Аллана. Но неужели на этомъ и остановились всѣ открытія? Неужели этотъ загадочный человѣкъ не проговорился какъ-нибудь случайно, въ присутствіи ректора, о своей прошедшей жизни? Онъ говорилъ о ней весьма немного, и это немногое выставило его внутренній міръ въ самомъ непривлекательномъ свѣтѣ. Онъ очевидно толкался до сихъ поръ въ подозрительныхъ кружкахъ; по временамъ въ немъ проглядывало близкое знакомство съ мелкимъ плутовствомъ бродягъ; иногда вырывались у него крѣпкія слова, непріятно поражавшія слухъ; всего же замѣчательнѣе было то, что онъ обыкновенно спалъ чуткимъ сномъ человѣка привыкшаго смыкать глаза въ обществѣ людей сомнительной репутаціи. До самой послѣдней минуты своего знакомства съ ректоромъ, вплоть до настоящей пятницы, онъ велъ себя таинственно и непостижимо. Доставивъ въ гостиницу письмо на имя мистера Брока, онъ тайкомъ исчезъ изъ дома, не предупредивъ о томъ своихъ спутниковъ, и никому не сказавъ, получилъ ли онъ самъ письмо, или нѣтъ. Съ наступленіемъ ночи онъ вернулся украдкой въ гостиницу, былъ пойманъ на лѣстницѣ Алланомъ, который горѣлъ нетерпѣніемъ сообщить ему о перемѣнѣ плановъ ректора, выслушалъ эту новость безъ малѣйшаго замѣчанія, и кончилъ тѣмъ что угрюмо заперся въ своей комнатѣ. Было ли въ немъ хотъ что-либо говорившее въ его пользу, хоть что-либо искупавшее его блуждающій взглядъ, его упорную скрытность съ ректоромъ, его зловѣщее молчаніе относительно своего семейства и родныхъ? Ничего такого въ немъ не было, или почти ничего: всѣ его достоинства заключались въ благодарности, которую онъ питалъ къ Аллану.
   Мистеръ Брокъ всталъ съ постели, поправилъ свѣчу, и погруженный въ свои воспоминанія, разсѣянно посмотрѣлъ изъ окна на темную ночь. Перемѣна мѣста не внушила ему никакой новой мысли. Взглядъ брошенный имъ на прошедшее вполнѣ убѣдилъ его, что чувство лежащей теперь на немъ отвѣтственности имѣло дѣйствительное, а не воображаемое основаніе.
   Съ этою мыслію онъ стоялъ у окна, вперивъ глаза въ непроницаемую темноту ночи, вѣрно отражавшуюся и въ его собственной душѣ.
   "Для чего у меня нѣтъ друга, съ которымъ я могъ бы посовѣтоваться?" подумалъ ректоръ. "Неужели не найду я въ этомъ жалкомъ мѣстечкѣ никого, кто помогъ бы мнѣ выйдти изъ этого затрудненія?"
   Въ ту минуту, какъ въ умѣ его пробѣгала эта мысль, будто въ отвѣтъ на нее, раздался легкій ударъ въ дверь, и чей-то голосъ тихо произнесъ въ корридорѣ:
   -- Впустите меня.
   Чтобъ успокоить нѣсколько свои нервы, мистеръ Брокъ подождалъ съ минуту, потомъ отворилъ дверь и очутился, въ часъ пополуночи, на порогѣ своей собственной спальни, лицомъ къ лицу съ Осіею Мидвинтеромъ.
   -- Не больны ли вы? спросилъ его ректоръ, какъ скоро онъ немного оправился отъ удивленія.
   -- Я пришелъ сюда чтобъ облегчить свою душу, былъ странный отвѣтъ молодаго человѣка.-- Позволите ли вы мнѣ войдти къ вамъ?
   Съ этими словами Мидвинтеръ вошелъ въ комнату: глаза его были опущены, губы покрыты мертвою блѣдностію, а рука прятала что-то за спиною.
   -- Я увидалъ свѣтъ изъ-подъ вашей двери, продолжалъ онъ, не поднимая глазъ и не принимая руки.-- Я знаю какая забота тяготитъ вашу душу и не даетъ вамъ теперь заснуть. Завтра вы должны уѣхать отсюда, и вамъ не хотѣлось бы оставить мистера Армаделя въ обществѣ чужаго человѣка, подобнаго мнѣ.
   Какъ ни озадаченъ былъ мистеръ Брокъ, онъ понялъ необходимость быть откровеннымъ съ человѣкомъ, который пришелъ къ нему въ такой поздній часъ и съ такими странными словами.
   -- Вы угадали, отвѣчалъ онъ.-- Я заступаю Аллану Армаделю мѣсто отца, и мнѣ, конечно, непріятно оставлять его здѣсь, въ его возрастѣ, съ совершенно постороннимъ мнѣ лицомъ.
   Осія Мидвинтеръ подошелъ къ столу. Его блуждающіе глаза остановились на Евангеліи, которое лежало тутъ вмѣстѣ съ прочими вещами принадлежавшими ректору.
   -- Въ теченіе вашей долголѣтней жизни вы читали эту книгу предъ многочисленною паствой, сказалъ онъ.-- Научила ли она васъ быть милосердымъ къ вашимъ несчастнымъ собратіямъ?
   Не дожидаясь отвѣта, онъ въ первый разъ взглянулъ прямо въ лицо мистеру Броку, и медленно вынесъ изъ-за спины свою руку.
   -- Прочтите это, сказалъ онъ,-- и ради Христа пожалѣйте меня, когда вы узнаете кто я.
   Онъ положилъ на столъ довольно толстую рукопись. Это было письмо, которое девятнадцать лѣтъ тому назадъ мистеръ Ниль отправилъ по почтѣ изъ Вильдбада.
   

II. Исповѣдь.

   Свѣжій вѣтерокъ, предвѣстникъ наступающаго утра, уже вѣялъ въ открытое окно, въ то время какъ мистеръ Брокъ дочитывалъ послѣднія строки рукописи. Окончивъ тетрадь, онъ молча отодвинулъ ее отъ себя, не поднимая глазъ. Первое потрясеніе, произведенное въ его умѣ неожиданнымъ открытіемъ, уже миновало. Въ его лѣта и съ его привычкою къ серіозной мысли, въ немъ не было однако на столько упругости, чтобы вполнѣ сосредоточить свое вниманіе на ввѣренной ему тайнѣ. Закрывъ тетрадь, онъ всею душой погрузился въ воспоминаніе о женщинѣ, которая составляла счастье и радость его позднѣйшей жизни; мысль его дѣятельно занята была жалкою тайной ея вѣроломства относительно ея собственнаго отца...
   Сотрясеніе стола подъ рукою тяжко налегшаго на него выбросило ректора изъ тѣсныхъ предѣловъ его собственной маленькой заботы. Въ немъ заговорило инстинктивное чувство отвращенія; но онъ подавилъ его и поднялъ глаза. Освѣщенный двойнымъ свѣтомъ догоравшей свѣчи и едва занимавшагося утра молчаливо стоялъ передъ нимъ отверженный бродяга, наслѣдникъ роковаго имени Армаделей.
   Взглянувъ на него, мастеръ Брокъ мгновенно ощутилъ какое-то смутное опасеніе за настоящее, и еще болѣе безотчетный страхъ за будущее, а невольно содрогнулся. Мидвинтеръ замѣтилъ это а заговорилъ первый.
   -- Не читаете ли вы и въ моихъ глазахъ преступленіе отца моего? спросилъ онъ.-- Не послѣдовалъ ли за мною въ эту комнату призракъ утопленника?
   Гнѣвъ и страданіе, которые онъ напрасно старался: подавить въ себѣ, заставляли трепетать его руку, все еще опиравшуюся на столъ, и давили ему горло, такъ что послѣднія слова онъ произнесъ почти шопотомъ.
   -- Я вовсе не желаю быть относительно васъ несправедливымъ и жестокимъ, отвѣчалъ мистеръ Брокъ.-- будьте же и вы ко мнѣ справедливы, и вѣрьте, что я не стану обвинять сына за преступленіе отца.
   Этотъ отвѣтъ, повидимому, успокоилъ Мидвинтера. Онъ молча опустилъ голову и взялъ со стола рукопись.
   -- Все ли вы прочли? спросилъ онъ спокойно.
   -- Все, отъ перваго до послѣдняго слова.
   -- Былъ ли я откровененъ съ вами до сихъ поръ? Все ли сдѣлано со стороны Оеіи Мидвинтера?
   -- Зачѣмъ вы продолжаете называть себя этимъ именемъ? прервалъ его мистеръ Брокъ,-- когда ваше настоящее имя уже извѣстно мнѣ теперь?
   -- Съ тѣхъ поръ какъ я прочелъ отцовскую исповѣдь, я еще болѣе полюбилъ мое неблагозвучное прозвище. Позвольте же мнѣ повторить вопросъ, который я только что хотѣлъ предложить вамъ: все ли было сдѣлано со стороны Осіи Мидвинтера, чтобы поставить мистера Брока на настоящую точку зрѣнія?
   Священникъ уклонился отъ прямаго отвѣта.
   -- Не всякій въ вашемъ положеніи нашелъ бы въ себѣ столько мужества, чтобы показать мнѣ это письмо, сказалъ онъ.
   -- Впрочемъ, сэръ, прошу васъ не слишкомъ довѣряться найденному вами въ трактирѣ бродягѣ, покамѣстъ вы не познакомитесь съ нимъ покороче, продолжалъ Мидвинтеръ.-- Вы узнали тайну моего рожденія, но вамъ еще неизвѣстна исторія моей жизни. Вы должны узнать и узнаете ее, прежде нежели рѣшитесь оставить меня одного съ мистеромъ Армаделемъ. Не угодно ли вамъ сначала отдохнуть немного? Или вы пожелаете выслушать меня сейчасъ?
   -- Сейчасъ же, сказалъ мистеръ Брокъ, все еще считая для себя загадочнымъ характеръ человѣка, который стоялъ передъ нимъ въ эту минуту.
   Всѣ слова и движенія Осіи Мидвинтера говорили не въ его пользу. Его тонъ, отзывавшійся сардоническимъ равнодушіемъ, чуть не нахальствомъ, оттолкнулъ бы всякаго, кому только пришлось бы его слышать. Вмѣсто того чтобы сѣсть за столъ и прямо обратиться съ своимъ разказомъ къ священнику, онъ молча и безцеремонно удалился къ окну. Тамъ онъ усѣлся на подоконникѣ, отвернувъ въ сторону лицо и машинально вертя въ пальцахъ отцовскую рукопись до самаго конца разказа. Съ глазами устремленными на ея заключительныя строки и съ странною смѣсью беззаботности и грусти въ голосѣ, онъ началъ обѣщанное повѣствованіе слѣдующими словами:
   -- Первое знакомство съ моимъ раннимъ дѣтствомъ вы уже почерпнули изъ рукописи моего отца. Онъ упоминалъ въ ней, что въ то время, какъ его предсмертное завѣщаніе записывалось рукою посторонняго человѣка, я былъ ребенкомъ, безмятежно спавшимъ на его груди. Имя этого посторонняго человѣка, какъ вы, можетъ-быть, замѣтили на оберточномъ листѣ рукописи, Александръ Ниль, изъ Эдинбурга, и мои первыя воспоминанія представляютъ мнѣ Александра Ниля, какъ онъ, въ качествѣ моего отчима, отдѣлывалъ меня бывало (и можетъ-быть, весьма заслуженно) своимъ длиннымъ хлыстомъ.
   -- Помните вы вашу мать въ это время? спросилъ г. Брокъ.
   -- Да, я помню какъ она одѣвала меня въ старое изношенное платье, перекроенное на мой ростъ, и въ какомъ нарядномъ новомъ платьѣ водила она двухъ другихъ своихъ дѣтей отъ втораго брака. Помню, какъ слуги издѣвались надъ моими отрепьями, и какъ хлыстъ снова начиналъ прогуливаться по моимъ плечамъ, когда я, теряя терпѣніе, рвалъ на себѣ эту нищенскую одежду. Затѣмъ воспоминанія мои переносятъ меня за два года позднѣе. Какъ теперь вижу себя запертымъ въ чуланѣ, съ кускомъ хлѣба и чашкою воды на обѣдъ. Я тщетно силился тогда разгадать, за что мать и отчимъ такъ жестоко возненавидѣли меня. Только вчера постигъ я эту тайну, когда прочелъ отцовское письмо. Матери и отчиму хорошо было извѣстно все случившееся на французскомъ кораблѣ La Grâce de Dieu, и они оба знали, что рано или поздно откроется мнѣ постыдная тайна, которую они охотно утаили бы отъ всякаго живаго существа. Измѣнить это было не въ ихъ волѣ, такъ какъ завѣщаніе отца находилось уже въ рукахъ его душеприкащика, и я, злополучный мальчишка, съ африканскою кровью матери на щекахъ, съ злодѣйскими страстями отца въ сердцѣ,-- я долженъ былъ сдѣлаться, вопреки имъ, наслѣдникомъ ихъ тайны! Теперь понятны мнѣ и хлыстъ, и старые обноски, и хлѣбъ съ водою въ темномъ чуланѣ. Все это было весьма естественною карой, сэръ, которую ребенокъ начиналъ уже переносить за грѣхъ отца.
   Мистеръ Брокъ взглянулъ на смуглое непроницаемое лицо, все еще упорно отвертывавшееся отъ него въ другую сторону, и подумалъ: "Что это, каменное ли равнодушіе бродяги, или затаенное отчаяніе горемыки?"
   -- Перейду теперь къ моимъ школьнымъ воспоминаніямъ, продолжалъ Осія Мидвинтеръ.-- Меня помѣстили за дешевую плату въ какой-то уединенный уголокъ Шотландіи, и въ видѣ поощренія весьма дурно отрекомендовали учителю. Не стану утомлять васъ разказомъ о розгахъ въ классѣ и о побояхъ мальчишекъ въ саду; должно-быть, въ натурѣ моей была врожденная неблагодарность, потому что я скоро бѣжалъ изъ школы. Первый человѣкъ, съ которымъ я повстрѣчался, спросилъ меня о моемъ имени. Я былъ тогда слишкомъ молодъ и глупъ, чтобы понимать, какъ важно было мнѣ скрыть его, и въ этотъ же вечеръ меня, конечно, опять вернули въ школу. Послѣдствія, ожидавшія меня послужили мнѣ урокомъ, котораго я не позабылъ до сихъ поръ. Не прошло двухъ дней, и я, какъ настоящій уже бродяга, бѣжалъ вторично. Полагаю, что нашей цѣпной собакѣ даны были особенныя инструкціи, потому что она остановила меня, прежде нежели я успѣлъ выйдти за ворота. Между прочимъ, вотъ знакъ о я зубовъ на моей рукѣ. Знаки же, оставленные ея хозяиномъ, я не могу показать вамъ, ибо они всѣ у меня на спинѣ. Повѣрите ли вы моей негодности, сэръ? Во мнѣ сидѣлъ какой-то бѣсъ, котораго не осилила бы никакая собака въ мірѣ. Оправившись отъ этой передряги, я снова убѣжалъ, и на этотъ разъ меня уже не поймали. Съ наступленіемъ ночи, совершенно сбившись съ дороги, я очутился въ болотистомъ мѣстѣ, имѣя въ карманѣ лишь нѣсколько горстей овсяной муки, наскоро захваченной въ школѣ. Я прилегъ на прекрасный мягкій верескъ подъ защитою большаго сѣраго утеса. Вы подумаете, можетъ-быть, что я чувствовалъ себя одинокимъ? Какъ бы не такъ! Уйдти разомъ отъ розогъ учителя, отъ пинковъ товарищей, отъ матери, отъ отчима, да развѣ это было не блаженство? И я пролежалъ эту ночь подъ защитою, моего добраго друга-утеса счастливѣйшимъ мальчикомъ въ цѣлой Шотландіи!
   Вглядываясь въ эту печальную картину безотраднаго дѣтства, постепенно раскрывавшуюся передъ его глазами, мистеръ Брокъ начиналъ смутно сознавать, что характеръ человѣка, говорившаго съ нимъ въ эту минуту, въ сущности вовсе не былъ такъ страненъ, какъ казался сначала.
   -- Я крѣпко выспался подъ сѣнью моего друга-утеса, продолжалъ Мидвинтеръ.-- Поутру, раскрывъ глаза, я увидалъ, съ одной стороны, дюжаго старика, сидѣвшаго подлѣ меня со скрипкою въ рукѣ, съ другой -- двухъ танцующихъ собакъ, одѣтыхъ въ красныя куртки. Опытъ такъ навострилъ меня, что я весьма осторожно отвѣтилъ старику на его первые разспросы. Впрочемъ, онъ не слишкомъ настаивалъ, и сначала угостилъ меня хорошимъ завтракомъ, а потомъ позволилъ мнѣ порѣзвиться съ собаками.-- "Знаешь ли что я скажу тебѣ", проговорилъ онъ, уже совершенно овладѣвъ моимъ довѣріемъ. "Тебѣ, мой любезный, необходимы три вещи: новый отецъ, новая семья и новое имя. Я готовъ стать твоимъ отцемъ, собаки будутъ твоими братьями; а если ты дашь мнѣ обѣщаніе заботиться о поддержаніи моего имени, то я дамъ тебѣ его въ придачу. Осія Мидвинтеръ младшій! ты теперь хорошо позавтракалъ, и если хочешь хорошо пообѣдать, то пойдемъ со мною!" Онъ всталъ; собаки побѣжали за нимъ, а я побѣжалъ за собаками. Вы спросите, кто былъ мой названный отецъ? Полудикій цыганъ, сэръ, пьяница, разбойникъ, воръ и въ то же время мой лучшій другъ! Развѣ не другъ намъ тотъ, кто насъ кормитъ, поитъ и воспитываетъ? Осія Мидвинтеръ выучилъ меня плясать шотландскій танецъ, кувыркаться, ходить на ходуляхъ и пѣть пѣсни подъ звуки своей скрипки. Иногда мы бродили по селамъ, давая представленія на ярмаркахъ, а повременамъ пробирались въ большіе города и увеселяли въ кабакахъ подозрительную компанію. Я былъ миловидный и живой одинадцатилѣтній мальчикъ, и дурное общество, особенно женское, полюбило меня за мои проворныя ноги. Во мнѣ было столько наклонности къ бродяжничеству, что я совершенно пристрастился къ этой жизни. Я жилъ, ѣлъ, пилъ и спалъ вмѣстѣ съ собаками. Даже и теперь, вспоминая объ этихъ несчастныхъ четвероногихъ братишкахъ моихъ, чувствую какъ слезы подступаютъ мнѣ къ горлу. Много побоевъ приняли мы; много тяжелыхъ дней вынесли мы, прыгая и танцуя; много ночей провели вмѣстѣ, дрожа и визжа отъ холода на скатѣ какого-нибудь холма. Не думайте, чтобъ я хотѣлъ разжалобить васъ, сэръ,-- я говорю вамъ только правду. Эта жизнь со всѣми ея трудностями приходилась мнѣ по плечу, а этотъ полудикій Цыганъ, давшій мнѣ свое имя, даромъ что разбойникъ, былъ мнѣ очень по вкусу.
   -- Человѣкъ, который билъ васъ, съ удивленіемъ воскликнулъ мистеръ Брокъ.
   -- Но развѣ я не сказалъ вамъ, сэръ, что жилъ съ собаками? И развѣ вы не слыхали когда-нибудь о такой собакѣ, которая возненавидѣла бы своего хозяина за побои? Цѣлыя сотни тысячъ несчастныхъ мущинъ, женщинъ и дѣтей полюбили бы подобно мнѣ этого бродягу, еслибъ онъ давалъ имъ такую же обильную пищу, какую онъ давалъ мнѣ. Правда, все это было большею частію краденое, и моему пріемному отцу легко было великодушничать. Въ трезвомъ видѣ онъ рѣдко бивалъ насъ; но напившись, онъ всегда забавлялся нашимъ визгомъ. Онъ и умеръ пьяный, испустивъ послѣдній вздохъ во время своей любимой забавы. Однажды (я въ то время уже два года состоялъ у него на службѣ), накормивъ васъ хорошимъ обѣдомъ на муравѣ, онъ прислонился спиною къ камню и подозвалъ насъ къ себѣ, чтобъ угостить десертомъ, то-есть палкой. Сначала палка заставила визжать собакъ, а потомъ старикъ позвалъ и меня. Я неохотно повиновался ему, такъ какъ въ этотъ день онъ напился сильнѣе обыкновеннаго,-- а чѣмъ больше онъ пилъ, тѣмъ энергичнѣе предавался своей послѣобѣденной забавѣ. Въ тотъ день онъ былъ въ самомъ веселомъ настроеніи духа и ударилъ меня такъ сильно, что самъ, потерявъ равновѣсіе, упалъ лицомъ въ лужу, да такъ и остался тамъ безъ движенія. Я съ собаками стоялъ поодаль, и мы всѣ трое смотрѣли на него, полагая, что онъ притворяется и хочетъ приманить насъ къ себѣ поближе, чтобъ еще разъ угостить палкой. Но онъ такъ долго притворялся, что мы осмѣлились, наконецъ, приблизиться. Старикъ былъ грузенъ, и мнѣ нужно было много времени, чтобы повернуть его на спину. Когда же я достигъ этого, онъ уже былъ мертвъ. Тогда мы стали кричать изъ всѣхъ силъ; но собаки были малы, я также невеликъ, мѣсто уединенно, и никто не пришелъ къ намъ на помощь. Тогда я взялъ скрипку и палку, сказавъ своимъ братьямъ собакамъ: "идемъ! теперь мы сами должны добывать свой хлѣбъ," И мы пошли, печальные, прочь, оставивъ на травѣ нашего хозяина. Какъ вамъ ни странно это, быть-можетъ, покажется, но мнѣ было жаль его. Я удерживалъ за собою его неблагозвучное имя въ продолженіе всѣхъ моихъ послѣдующихъ странствій. Мнѣ и теперь еще пріятенъ этотъ звукъ. Впрочемъ, все-равно, Мидвинтеръ или Армадель,-- объ этомъ мы поговоримъ послѣ, а теперь вы должны узнать все что есть во мнѣ худшаго.
   -- Почему же не лучшее? кротко замѣтилъ г. Брокъ.
   -- Благодарю васъ, сэръ,-- но я здѣсь для того, чтобы говорить правду. Съ вашего позволенія я приступлю къ слѣдующей главѣ изъ исторіи моей жизни. Послѣ смерти нашего общаго хозяина, мнѣ и собакамъ плохо жилось на свѣтѣ; счастье было рѣшительно противъ насъ. Скоро я лишился одного изъ моихъ маленькихъ братьевъ -- самаго лучшаго комедіанта изъ двухъ: его украли, и я уже никогда не могъ его найдти. Затѣмъ скрипку и ходули отнялъ у меня какой-то прохожій бродяга, который былъ гораздо сильнѣе меня. Эти несчастія еще болѣе сблизили насъ съ Томми; извините, сэръ, я разумѣю собаку. Мнѣ кажется, мы оба смутно предчувствовали, что наши несчастія еще не кончились, и что мы скоро должны будемъ разстаться на вѣки. Ни одинъ изъ насъ не былъ воромъ (хозяинъ выучилъ насъ только танцамъ), но тѣмъ не менѣе мы оба нарушали право чужой собственности. И вотъ какимъ образомъ. Молодыя созданія, даже когда они бываютъ голодны, не могутъ устоять противъ искушенія побѣгать и порѣзвиться въ хорошее и ясное утро. Мы съ Томми и поддались этому искушенію, и задали однажды славную гонку по владѣніямъ одного джентльмена; этотъ джентльменъ берегъ свою дичь, и его сторожъ хорошо исполнялъ должность. Скоро раздался выстрѣлъ, а объ остальномъ вы вѣрно сами догадываетесь. Не дай Богъ мнѣ снова испытать такое отчаяніе, какое испыталъ я, лежа подлѣ Томми и прижимая его, мертваго и окровавленнаго, къ моему сердцу! Сторожъ попытался было разлучить насъ, но я укусилъ его подобно дикому звѣрю. Онъ попробовалъ на мнѣ палку, но скоро увидѣлъ, что имѣетъ дѣло съ кускомъ дерева. Шумъ, произведенный нашею перепалкой, долетѣлъ до слуха двухъ молодыхъ леди, прогуливавшихся верхомъ не вдалекѣ оттуда. То были дочери джентльмена, во владѣніяхъ котораго я учинилъ такой безпорядокъ. Онѣ были слишкомъ хорошо воспитаны, чтобы возвысить свой голосъ противъ священнаго права сбереженія дичи; ихъ доброе сердце почувствовало ко мнѣ сожалѣніе, и онѣ увели меня къ себѣ домой. Помню, какимъ хохотомъ разразились джентльмены (всѣ они были страстные охотники), когда я, рыдая, проходилъ мимо оконъ съ моею мертвою собачкой на рукахъ. Не думайте, чтобъ я жаловался вамъ на ихъ насмѣшки; напротивъ, они принесли мнѣ пользу, возбудивъ негодованіе молодыхъ леди. Одна изъ нихъ повела меня въ свой садикъ и указала мѣсто, гдѣ я могъ схоронить подъ цвѣтами свою собаку, увѣряя меня, что ничья рука не потревожитъ болѣе ея покоя. Другая пошла къ своему отцу и уговорила его пріютить у себя маленькаго безроднаго бродягу, отдавъ его подъ надзоръ одного изъ старшихъ слугъ. Да, сэръ! Вы совершили недавно плаваніе въ обществѣ человѣка, который былъ нѣкогда лакеемъ. Не разъ замѣчалъ я, какъ пристально смотрѣли вы на меня, когда я накрывалъ обѣденный столъ на яхтѣ, чтобы позабавить мистера Армаделя. Теперь вы знаете, почему я дѣлалъ все это съ такою ловкостью и аккуратностью. Я имѣлъ счастіе тереться немного въ хорошемъ обществѣ, помогая джентльменамъ въ набиваніи ихъ желудковъ и въ чисткѣ ихъ сапоговъ. Впрочемъ, недолго пришлось мнѣ выполнять эту обязанность. Не успѣлъ я еще износить моей первой ливреи, какъ въ домѣ произошелъ скандалъ. Это было повтореніемъ обыкновенной исторіи, и напрасно было бы пересказывать ее здѣсь въ сотый разъ. Кто-то забылъ на столѣ деньги, и эти деньги пропали неизвѣстно куда; всѣ слуги ссылались на свою заслуженную репутацію, указывая, что только я одинъ слишкомъ поспѣшно взятъ былъ на испытаніе. Да ужь что говорить! Счастье везло мнѣ въ этомъ домѣ до послѣдней минуты; меня не представили въ судъ за покражу того, чего я не только никогда не трогалъ, но даже никогда и не видалъ, а просто-на-просто выгнали вонъ. Въ одно утро я надѣлъ свое прежнее старое платье и пошелъ на могилу Томми; поцѣловавъ землю, подъ которою онъ былъ похороненъ, я простился съ своимъ маленькимъ другомъ и снова очутился одинъ въ цѣломъ мірѣ, въ свой зрѣлый тринадцатилѣтній возрастъ!
   -- Неужели въ этомъ безпріютномъ положеніи и въ такомъ нѣжномъ возрастѣ вамъ не пришла въ голову мысль вернуться домой?
   -- Я въ ту же ночь вернулся домой, сэръ: я заснулъ на скатѣ холма. Развѣ былъ у меня другой домъ?... Дня черезъ два я снова пустился въ большіе города и въ дурное общество, потому что безъ собакъ мнѣ слишкомъ дико и пусто казалось въ этой огромной уединенной сторонѣ! Меня сейчасъ же завербовали два матроса, и такъ какъ я былъ проворный малый, мнѣ отвели койку на каботажномъ суднѣ и опредѣлили въ должность каютнаго юнги. Быть каютнымъ юнгою значитъ жить въ грязи, питаться объѣдками, работать за четверыхъ, и въ извѣстные, правильно возвращающіеся, періоды отвѣдывать линька. Черезъ нѣсколько времени судно наше пристало къ какой-то гавани у Гебридскихъ острововъ. Тутъ я, по обыкновенію, оказался неблагодарнымъ къ своимъ лучшимъ благодѣтелямъ: снова бѣжалъ. Нѣсколько женщинъ нашли меня полумертвымъ отъ голода и изнуренія въ глухой уединенной пустоши, на сѣверной оконечности острова Ская. Это было не далеко отъ берега, и я попалъ къ рыбакамъ. Мои новые хозяева били меня гораздо рѣже, но за то я переносилъ вѣтеръ, непогоду и столь тяжкій трудъ, что другаго мальчика, менѣе пріученнаго ко всевозможнымъ лишеніямъ, такая жизнь скоро отправила бы на тотъ свѣтъ. Кое-какъ перебивался я до наступленія зимы. Тутъ рыбаки выпроводили меня на всѣ четыре стороны. Чтожь! я не порицаю ихъ: хлѣбъ былъ дорогъ, ртовъ и безъ меня было много, и когда цѣлой общинѣ грозилъ голодъ, то зачѣмъ имъ было держать мальчика, не принадлежавшаго къ ихъ кружку? Въ зимнее время только въ большихъ городахъ можно найдти средства къ существованію, и потому я побрелъ въ Глазговъ, гдѣ чуть-чуть не попался въ лапы къ моему отчиму. Занимаясь однажды починкою пустой телѣжки, въ улицѣ Брумилау, я вдругъ услыхалъ его голосъ, раздавшійся на мостовой почти у меня надъ ухомъ. Онъ говорилъ съ какимъ-то знакомымъ, и къ моему величайшему ужасу и удивленію, рѣчь шла обо маѣ. Притаившись за лошадью, я подслушалъ часть ихъ разговора, и узналъ, что передъ вступленіемъ моимъ на каботажное судно, меня едва-едва не поймали. Въ ту пору я сошелся съ другимъ маленькимъ бродягой моихъ лѣтъ, съ которымъ мы потомъ поссорились и разстались; черезъ день послѣ этой размолвки, отчимъ мой навелъ обо мнѣ справки, и получивъ описаніе двухъ маленькихъ бродягъ (описаніе, конечно, не вполнѣ удовлетворительное), пришелъ въ раздумье, за которымъ изъ двухъ мальчишекъ слѣдить ему. Одинъ изъ нихъ, какъ ему сказали, назывался Брауномъ, другой -- Мидвинтеромъ. Всего вѣроятнѣе было, что школьникъ приметъ сяорѣе простое имя Брауна нежели оригинальное имя Мидвинтера. На этомъ основаніи всѣ поиски устремились за Брауномъ, и такимъ образомъ я избѣжалъ преслѣдованій. Вы легко поймете теперь, что это обстоятельство еще болѣе утвердило меня въ намѣреніи удержать за собою имя моего названнаго отца. Сверхъ того, я рѣшился совершенно покинуть Англію. Послѣ двухдневнаго шнырянья по порту, я развѣдалъ о корабляхъ, отправлявшихся за границу, и тайкомъ пробравшись на одинъ изъ нихъ, который уже готовился къ отплытію, я забился куда-то въ уголъ, никѣмъ не замѣченный. Голодъ до того мучилъ меня, что я не разъ покушался выйдти изъ своей засады до отплытія корабля; но голодъ не былъ для меня новостью, и я усидѣлъ на своемъ мѣстѣ. Когда судно отчалило, я выросъ какъ будто изъ-подъ земли, и капитану оставалось только или удержать меня на кораблѣ, или выкинуть за бортъ. Онъ объявилъ (и совершенно справедливо), что скорѣе предпочелъ бы послѣднее; но законъ является иногда защитникомъ даже такого бродяги какъ я. Такимъ образомъ я снова возвратился къ морской службѣ и пріобрѣлъ на столько ловкости и проворства, чтобы оказаться въ послѣдстіи полезнымъ, какъ вы замѣтили, на яхтѣ мистера Армаделя. Не одно путешествіе совершилъ я на различныхъ корабляхъ и въ различныя страны свѣта, да быть-можетъ я и всю жизнь провелъ бы на морѣ, еслибъ умѣлъ владѣть: собою въ столкновеніяхъ и непріятностяхъ. Научившись многому, я не научился только терпѣнію. Вотъ почему вернулся я однажды въ Бристоль закованнымъ, и въ первый разъ въ жизни попалъ, за неповиновеніе къ начальству, въ тюрьму. Вы слушали меня до сихъ поръ съ необыкновеннымъ терпѣніемъ, сэръ, и я съ удовольствіемъ могу вамъ объявить, что исторія моя приближается къ концу. Если я не ошибаюсь, при обыскѣ моихъ вещей въ соммерсетширскомъ трактирѣ вы нашли нѣсколько книгъ въ моемъ мѣшкѣ?
   Мистеръ Брокъ отвѣчалъ утвердительно.
   -- Этими книгами начинается новый періодъ въ моей жизни, послѣдній до опредѣленія моего въ должность помощника школьнаго учителя. Не знаю, благодаря ли моей юности или тому, что бристольскія судьи вмѣнили мнѣ въ наказаніе время, проведенное мною въ оковахъ на кораблѣ, только я не долго оставался въ заключеніи, и едва минуло мнѣ семнадцать лѣтъ, какъ я снова очутился на свободѣ. У меня не было ни родныхъ, ни друзей, которые приняли бы меня въ свой кругъ, не было и дома, куда я могъ бы пойдти. Жизнь на морѣ, послѣ всего случившагося, поселила во мнѣ отвращеніе, и я стоялъ въ толпѣ на Бристольскомъ мосту, размышляя о томъ, что бы мнѣ сдѣлать съ своею свободой. Не знаю, тюрьма ли меня перемѣнила, или во мнѣ совершался переворотъ, обыкновенно предшествующій зрѣлому возрасту, только я чувствовалъ, что уже нѣтъ во мнѣ прежней беззаботной веселости -- неразлучной спутницы моей кочевой жизни. Страшное чувство одиночества, внушавшее мнѣ какой-то ужасъ къ открытому, спокойному полю, заставило меня до глубокой ночи бродить по городу. Я смотрѣлъ на огни, блестѣвшіе въ окнахъ гостиныхъ и горько завидовалъ счастливцамъ, сидѣвшимъ внутри. Чей-нибудь совѣтъ въ это время былъ бы для меня драгоцѣнною находкой.... Ну чтожь! Я и нашелъ его: полисменъ посовѣтовалъ мнѣ проваливать дальше. И развѣ онъ былъ не правъ?... Что мнѣ оставалось больше дѣлать? Я взглянулъ на небо. Съ высоты небеснаго свода смотрѣла на меня Полярная звѣзда, другъ многихъ ночей, проведенныхъ мною нѣкогда на вахтѣ. Всѣ точки компаса для меня равны, подумалъ я, обращаясь мысленно къ этой звѣздѣ: пойду же я въ твою сторону. Но и Полярная звѣзда не захотѣла быть въ эту ночь моимъ товарищемъ. Она скрылась за облака и оставила меня одного посреди дождя и мрака. Я дошелъ ощупью до какого-то большаго навѣса, подъ которымъ стояли телѣги, расположился тамъ на ночлегъ, и всю ночь мнѣ снилось былое время, когда я служилъ у моего прежняго хозяина -- Цыгана и жилъ вмѣстѣ съ собаками. Боже мой! Чего бы я не далъ, чтобы, проснувшись, почувствовать въ своей рукѣ маленькую холодную мордочку Томми! Но зачѣмъ я говорю объ этихъ вещахъ? Зачѣмъ не тороплюсь кончить? Вамъ не слѣдовало бы поощрять меня, сэръ, вашимъ снисходительнымъ вниманіемъ... Послѣ цѣлой недѣли безплодныхъ странствій, безъ всякой надежды на чью-либо помощь, я очутился наконецъ въ улицахъ Шрусбери и зазѣвался на окна какой-то книжной лавки. Скоро въ дверяхъ ея показался старикъ, который посмотрѣвъ вокругъ себя, замѣтилъ мою фигуру. "Не ищите ли вы работы?" спросилъ онъ. "И не согласитесь ли на дешевую плату?" Надежда получить хоть какое-нибудь занятіе и имѣть хоть одно живое существо, съ которымъ можно было бы перекинуться словомъ, соблазнила меня, и я цѣлый день провозился въ амбарѣ книгопродавца, чтобы заработать шиллингъ. Каждый новый день приносилъ мнѣ ту же грязную работу, и за ту же плату. Черезъ недѣлю я получилъ повышеніе въ своей должности,-- меня заставили мести лавку и отворять ставни. Еще черезъ нѣсколько времени мнѣ поручили разноску книгъ, а по истеченіи трехмѣсячнаго срока прежній прикащикъ былъ уволенъ, и я занялъ его мѣсто. Удивительное счастье! скажете вы. Наконецъ-то онъ нашелъ себѣ друга! Какъ бы не такъ! Я попалъ къ одному изъ самыхъ безжалостныхъ скрягъ въ цѣлой Англіи; успѣхомъ же своимъ въ маленькомъ мірѣ Шрусбери я обязанъ былъ чисто коммерческому разчету моего хозяина. Цѣна, предлагаемая имъ за работу въ амбарѣ, не соблазняла ни одного празднаго человѣка во всемъ городѣ, а я на нее согласился. Порядочный разнощикъ каждый разъ съ большимъ трудомъ вымогалъ у него свою еженедѣльную плату, я же подрядился на два шиллинга меньше, и не жаловался. Уходя, прежній прикащикъ предостерегъ меня, что его обсчитывали и въ пищѣ и въ жалованьѣ; я же получалъ только половинное содержаніе, и совершенно довольствовался перешедшими мнѣ по наслѣдству объѣдками. Трудно было бы сыскать двухъ людей, которые столько подходили бы другъ къ другу какъ этотъ книгопродавецъ и я! Единственная цѣлъ его жизни состояла въ томъ, чтобы найдти себѣ работника за нищенскую плату; единственною же цѣлью моей жизни было найдти кого-нибудь, кто бы согласился принять меня подъ свой кровъ. Не имѣя ни одной общей симпатіи, не обнаруживая другъ къ другу ни вражды, ни расположенія, молча разставаясь вечеромъ передъ отходомъ ко сну, и молча сходясь по утру за прилавкомъ,-- мы жили одни въ этомъ домѣ въ продолженіи цѣлыхъ двухъ лѣтъ, оставаясь совершенно чуждыми другъ другу, съ первой до послѣдней минуты. А вѣдь грустно было такъ жить мальчику моихъ лѣтъ, не правда ли, сэръ? Какъ священникъ и ученый, вы вѣрно догадываетесь, что помогало мнѣ переносить эту жизнь?
   Мистеръ Брокъ вспомнилъ о потертыхъ томикахъ, найденныхъ въ мѣшкѣ Мидвинтера, и сказалъ ему:
   -- Вѣроятно, книги примиряли васъ съ этимъ положеніемъ.
   Глаза горемыки загорѣлись новымъ блескомъ.
   -- Да! сказалъ онъ,-- книги -- великодушные друзья, встрѣтившіе меня безъ подозрѣній, добрые наставники, никогда не обращавшіеся со мною грубо! Единственное время въ моей прошедшей жизни, на которое я могу взирать съ нѣкоторою гордостью, это -- время, проведенное мною въ домѣ скряги. Единственное чистое удовольствіе, когда-либо мною вкушаемое, я нашелъ на полкахъ скупаго. И въ длинные зимніе вечера, и въ спокойные лѣтніе дни, я съ утра до поздней ночи утолялъ свою жажду въ источникѣ знанія, и никогда не могъ упиться имъ вполнѣ. Покупателей у васъ было немного, такъ какъ книги наши большею частью были ученаго и серіознаго содержанія. На мнѣ не лежало никакой отвѣтственности, потому что самъ хозяинъ велъ счеты, а черезъ мои руки проходили лишь небольшія суммы денегъ. Скоро онъ убѣдился, что на честность мою можно положиться, и что терпѣнію моему нѣтъ предѣловъ, какъ онъ со мною ни обращался. Я же съ своей стороны узналъ о немъ такую вещь, которая поселила между нами еще большее отчужденіе: онъ употреблялъ втайнѣ опіумъ, и во всѣхъ другихъ отношеніяхъ оставаясь скрягою, не щадилъ денегъ на свое любимое лакомство. Конечно, онъ умалчивалъ объ этой слабости, а я не говорилъ ему, что открылъ ее. У него были свои удовольствія, а у меня свои. Такимъ образомъ недѣли уходили за недѣлями, мѣсяцы за мѣсяцами, а мы все сидѣли молча, не обмѣниваясь ни единымъ дружескимъ словомъ; я одинъ съ своею книгой за прилавкомъ, онъ также одинъ съ своими счетами въ гостиной, гдѣ я неясно различалъ его сквозь грязное окно стеклянной двери, то а углублевнаго въ цифры, то погруженнаго въ продолженіе нѣсколькихъ часовъ сряду въ свою блажевную летаргію. Время шло, не оставляя на насъ ни малѣйшаго слѣда; весна, лѣто, зима и осень неизмѣнною чередой смѣняли другъ друга въ продолженіе цѣлыхъ двухъ лѣтъ, и каждое время года не находило въ насъ, возвращаясь, никакой перемѣны. Однажды утромъ, въ началѣ третьяго года, хозяинъ мой не сошелъ внизъ, чтобы отпустить мнѣ по обыкновенію мой ежедневный завтракъ. Я отправился на верхъ, и нашелъ его больнымъ въ постелѣ; но онъ не согласился дать мнѣ ключи отъ шкафа и не велѣлъ посылать за докторомъ. Тогда я купилъ себѣ кусокъ хлѣба и вернулся къ своимъ книгамъ съ такими же чувствами къ нему,-- чистосердечно сознаюсь въ этомъ,-- какія бы онъ имѣлъ ко мнѣ при одинаковыхъ обстоятельствахъ. Часа черезъ два чтеніе мое было прервано приходомъ одного изъ нашихъ рѣдкихъ покупателей -- не практикующаго медика. Я радъ былъ, когда онъ ушелъ на верхъ, и я, отвязавшись отъ него, могъ снова вернуться къ своимъ книгамъ; но скоро онъ опять сошелъ внизъ и еще разъ отвлекъ меня отъ моихъ занятій. "Я не слишкомъ-то долюбливаю васъ, мой любезный," сказалъ онъ мнѣ, "но мой долгъ предупредить васъ, что скоро вамъ придется самому промышлять о своемъ существованіи. Васъ не любятъ въ городѣ, и вамъ, можетъ-быть, трудненько будетъ найдти себѣ новое мѣсто. Поспѣшите же получить отъ вашего хозяина письменное одобреніе, а не то будетъ поздно." Онъ говорилъ со мною холодно; также холодно я поблагодарилъ его, и въ тотъ же день получилъ одобреніе. Но вы, можетъ-быть, думаете, что хозяинъ выдалъ мнѣ его даромъ? Какъ бы не такъ! Онъ торговался со мною даже на смертномъ одрѣ. За нимъ оставалось мое мѣсячное жалованье, и онъ до тѣхъ поръ не соглашался написать мнѣ удостовѣренія, покамѣстъ я не простилъ ему этого долга. Черезъ три дня послѣ того онъ умеръ, до послѣдней минуты восхищаясь мыслію, что обсчиталъ своего прикащика. "Ага!" прошепталъ онъ, когда докторъ торжественно позвалъ меня проститься съ умирающимъ, "вѣдь дешево вы мнѣ достались!" Скажите, сэръ, развѣ палка Осіи Мидвинтера не была мягче этихъ словъ? Сомнѣваюсь. Итакъ я снова очутился на свободѣ, во на этотъ разъ съ лучшими задатками для будущаго. Я выучился читать на латинскомъ, греческомъ и нѣмецкомъ языкахъ, а для рекомендаціи у меня было въ рукахъ письменное свидѣтельство. Все напрасно! Докторъ былъ правъ: меня не любили въ городѣ. Люди низшаго класса презирали меня за то, что я продавалъ свои услуги скрягѣ за нищенскую плату. Что же касается до людей высшаго общества, то, за исключеніемъ мистера Армаделя, моя особа производила на нихъ при первомъ знакомствѣ (Богъ вѣетъ, какъ и почему!) постоянно дурное впечатлѣніе. Изглаживать это впечатлѣніе я не умѣлъ, и такимъ образомъ въ хорошее общество мнѣ не было доступа. Весьма можетъ быть, что я растратилъ бы всѣ свои небольшія сокровища, и что дорогіе ростки моего жалкаго знанія, съ трудомъ пробивавшіеся на свѣтъ Божій въ продолженіе двухлѣтнихъ трудовъ и занятій, погибли бы совершенно, еслибы не случилось мнѣ прочесть въ одной мѣстной газетѣ объявленіе о вызовѣ репетитора въ какую-то школу. Безпощадно скудныя условія, предлагаемыя этимъ заведеніемъ, внушили мнѣ смѣлость предложить свои услуги, и мѣсто осталось за мною. Считаю лишнимъ вамъ разказывать, какъ мнѣ жилось тамъ, и что случилось въ послѣдствіи. Исторія моей жизни доведена до конца; мое прошедшее теперь раскрыто передъ вами, и вы узнали, наконецъ, всю его темную сторону.
   Наступило минутное молчаніе. Мидвинтеръ всталъ съ окна, и возвратился къ столу, держа въ рукахъ отцовскую исповѣдь.
   -- Изъ этого письма вы узнали, кто я, а мое собственное признаніе открыло вамъ мою прошедшую жизнь, сказалъ онъ, обращаясь къ мистеру Броку, и не садясь на стулъ, который тотъ предлагалъ ему.-- Когда я просилъ у васъ позволенія войдти въ эту комнату, я торжественно обѣщалъ высказать передъ вами всю душу. Скажите, сдержалъ ли я слово?
   -- Въ этомъ не можетъ быть ни малѣйшаго сомнѣнія, отвѣчалъ мистеръ Брокъ.-- Вы заслужили полное право на мое довѣріе и сочувствіе. И я вовсе не имѣлъ бы сердца, еслибы, зная то, что мнѣ извѣстно теперь о вашемъ дѣтствѣ и юности, не раздѣлялъ чувствъ Аллана къ его другу.
   -- Благодарю васъ, сэръ, сказалъ Мидвинтеръ просто и серіозно.
   При этихъ словахъ онъ сѣлъ у стола напротивъ мистера Брока.
   -- Черезъ нѣсколько часовъ вы уѣдете отсюда, продолжалъ онъ.-- Если я могу содѣйствовать тому, чтобы вы уѣхали съ спокойнымъ сердцемъ, я готовъ на все: между вами еще много осталось недосказаннаго. Мои будущія отношенія къ мистеру Армаделю до сихъ поръ неопредѣленны, и никто изъ насъ еще не обсудилъ серіознаго вопроса, возбужденнаго письмомъ моего отца.
   Онъ остановился и бросилъ нетерпѣливый взглядъ на свѣчу, все еще горѣвшую на столѣ, несмотря на дневной свѣтъ. Мужественная попытка говорить спокойно, не упоминая о своихъ собственныхъ чувствахъ, очевидно, становилась ему не подъ силу.
   -- Быть можетъ, я помогу вашему собственному рѣшенію, сэръ, продолжалъ онъ,-- если сообщу вамъ, какъ рѣшился я дѣйствовать относительно мистера Армаделя, по поводу тождественности нашихъ именъ, когда, впервые прочитавъ это письмо, я на столько овладѣлъ своими чувствами, что сталъ въ состояніи мыслить.
   Онъ остановился и во второй разъ нетерпѣливо посмотрѣлъ на горѣвшую свѣчу.
   -- Простите ли вы странную прихоть чудака? спросилъ онъ, робко улыбаясь.-- Мнѣ хочется погасить свѣчу: для новаго предмета нужно новое освѣщеніе.
   Съ этими словами онъ задулъ огонь, и въ комнату безпрепятственно полились мягкіе лучи разсвѣта.
   -- Еще разъ прошу васъ извинить меня, снова началъ онъ, -- если я опять упомяну о себѣ и о своихъ обстоятельствахъ. Я уже разказывалъ вамъ о попыткѣ моего отчима разыскать меня черезъ нѣсколько лѣтъ послѣ моего побѣга изъ школы. Онъ рѣшился на этотъ шагъ не изъ личнаго безпокойства обо мнѣ, но просто въ качествѣ агента отцовскихъ душеприкащиковъ. Дѣйствуя по своему благоусмотрѣнію, они продали наши наслѣдственныя помѣстья въ Барбадосѣ (во время освобожденія невольниковъ и раззоренія всѣхъ Вестъ-Индскихъ владѣній) за сумму, ежегодно приносимую этими помѣстьями. При отдачѣ вырученныхъ отъ продажи денегъ въ проценты, они обязаны были отложить извѣстную сумму на мое воспитаніе. Эта отвѣтственность подвинула ихъ на попытку отыскать меня, попытку, какъ вамъ уже извѣстно, безплодную. Немного позднѣе (это я узналъ уже въ послѣдствіи) меня публично вызывали по газетамъ, но объявленія этого я никогда не видалъ. Еще позднѣе, когда уже мнѣ минулъ двадцать одинъ годъ, я прочелъ въ газетахъ другое объявленіе, съ предложеніемъ награды тому, кто представитъ доказательство моей смерти. По достиженіи совершеннолѣтія, я имѣлъ право за половину суммы, вырученной отъ продажи имѣнія; въ случаѣ же моей смерти, деньги всѣ сполна должны были перейдти къ моей матери. Все это я узналъ отъ стряпчихъ, къ которымъ немедленно отправился. Съ трудомъ удостовѣривъ ихъ въ своей личности; повидавшись съ отчимомъ, и получивъ отъ матери письмо, которое насъ окончательно разъединило, я былъ признанъ, наконецъ, въ своихъ правахъ, и теперь капиталъ мой хранится въ банкѣ подъ моимъ настоящимъ именемъ.
   Мистеръ Брокъ съ любопытствомъ придвинулся къ столу. Онъ начиналъ понимать, къ чему клонился разговоръ его собесѣдника.
   -- Дважды въ годъ, продолжалъ Мидвинтеръ,-- я долженъ подписывать свое имя при полученіи моихъ доходовъ. Во всякое другое время и при всякихъ другихъ обстоятельствахъ, я могу скрывать свою личность подъ какимъ угодно именемъ. Мистеръ Армадель узналъ меня подъ именемъ Осіи Мидвинтера, и пусть я останусь для него тѣмъ же Осіею Мидвинтеромъ до конца моей жизни. Каковы бы ни были послѣдствія нашего настоящаго свиданія, пріобрѣту ли я ваше довѣріе, или совершенно его утрачу, только вы можете быть увѣрены, что воспитанникъ вашъ никогда не узнаетъ страшной тайны, которую я открылъ вамъ. Въ этомъ рѣшеніи нѣтъ ничего необыкновеннаго, потому что, какъ вамъ уже извѣстно, я не приношу никакой жертвы, удерживая за собою свое вымышленное имя. Мое поведеніе также не заслуживаетъ ни малѣйшихъ похвалъ; оно естественно проистекаетъ изъ чувства благодарности, наполняющаго мое сердце. Взвѣсьте сами всѣ обстоятельства этого дѣла, сэръ, не принимая въ разчетъ моего отвращенія открыть Аллану все случившееся. Если разказать ему исторію нашихъ именъ, то какъ скрыть отъ него преступленіе моего отца? А это послѣднее обстоятельство неизбѣжно связано съ исторіей брака мистрисъ Армадель. Мнѣ не разъ приходилось слышать отъ Аллана, какъ нѣжно чтитъ онъ память своей матери, и я клянусь передъ лицомъ Всемогущаго Бога, что не черезъ меня перестанетъ онъ любить и уважать ее!
   Какъ ни просто сказаны были эти слова, они затронули самую чувствительную струну въ сердцѣ священника, воскресивъ въ его воспоминаніи предсмертныя минуты мистрисъ Армадель. Передъ нимъ сидѣлъ теперь человѣкъ, противъ котораго она безсознательно вооружала его въ интересахъ своего сына, а между тѣмъ этотъ самый человѣкъ добровольно принималъ на себя обязательство хранить ея тайну ради Аллана! Воспоминаніе о его собственныхъ минувшихъ усиліяхъ разорвать дружбу, изъ которой возникло теперь столь благородное рѣшеніе, промелькнуло упрекомъ въ головѣ мистера Брока. Въ первый разъ протянувъ руку Мидвинтеру, онъ сказалъ ему съ жаромъ:
   -- Благодарю васъ и за мать, и за сына.
   Вмѣсто отвѣта, Мидвинтеръ раскрылъ лежавшую на столѣ отцовскую рукопись.
   -- Мнѣ кажется, снова началъ онъ,-- я сказалъ вамъ все, что обязанъ былъ сказать, прежде нежели приступить къ обсужденію этого письма. Теперь объяснится все, казавшееся вамъ страннымъ въ моемъ поведеніи относительно васъ и мистера Армаделя. Вы легко поймете, какъ поразилъ меня (когда я еще не зналъ истины) звукъ имени мистера Армаделя, показавшійся мнѣ какъ бы эхомъ моего собственнаго имени. Вы поймете также, что я не рѣшался назвать себя его соименникомъ лишь для того, чтобы не повредить себѣ (если не въ его глазахъ, такъ въ вашихъ) признаніемъ, что я явился къ вамъ подъ вымышленнымъ именемъ. Послѣ всего, слышаннаго вами о моей бродяжнической жизни и о моихъ низкихъ сотоварищахъ, вы, конечно, перестанете удивляться упорному молчанію, которое я хранилъ насчетъ себя въ то время, когда еще не чувствовалъ отвѣтственности, возлагаемой на меня теперь отцовскою исповѣдью. Къ этимъ личнымъ объясненіямъ мы можемъ, если вамъ угодно, возвратиться въ другое время. Они не должны отвлекать насъ теперь отъ болѣе важныхъ интересовъ, которые намъ необходимо уладить до вашего отъѣзда отсюда. Теперь мы можемъ поговорить....
   Голосъ Мидвинтера задрожалъ, и онъ внезапно отвернулся къ окну, чтобы скрыть свое лицо отъ глазъ священника.
   -- Мы можемъ поговорить теперь, повторилъ онъ, между тѣмъ какъ рука его, державшая рукопись, замѣтно дрожала,-- объ убійствѣ, совершенномъ на французскомъ кораблѣ и о загробномъ предостереженіи моего отца.
   Тихо, почти шопотомъ, какъ бы боясь разбудить Аллана, спавшаго въ сосѣдней комнатѣ, онъ прочелъ послѣднія, ужасныя слова, записанныя въ Вильдбадѣ рукою Шотландца со словъ его отца:
   "Избѣгай вдовы умерщвленнаго мною человѣка, если она еще въ живыхъ. Избѣгай дѣвушки, злодѣйская рука которой устранила препятствіе къ этому браку, если эта дѣвушка еще находится у нея въ услуженіи. Но болѣе всего избѣгай человѣка, который носитъ одно съ тобою имя. Не повинуйся своему лучшему благодѣтелю, если этотъ благодѣтель сблизитъ тебя съ твоимъ соименникомъ. Брось любимую женщину, если она будетъ связью между имъ и тобою. Скрывайся отъ него подъ вымышленнымъ именемъ. Огради себя отъ него горами и морями. Будь неблагодаренъ, будь злопамятенъ, словомъ, будь всѣмъ, что окажется противнымъ твоей собственной мягкой натурѣ, но не живи только подъ одною съ нимъ кровлей, не дыши однимъ съ нимъ воздухомъ. Пусть никогда не сойдутся въ этомъ мірѣ два Аллана Армаделя: никогда, никогда, никогда!"
   Прочитавъ эти строки, онъ оттолкнулъ отъ себя рукопись, не поднимая глазъ. Роковая скрытность, съ которою онъ такъ успѣшно боролся нѣсколько минутъ тому назадъ, снова овладѣла имъ. Глаза его приняли блуждающее выраженіе, голосъ понизился, и всякій посторонній человѣкъ, выслушавшій его исторію и взглянувшій на него въ эту минуту, навѣрное подумалъ бы: "У него лукавый взглядъ, увертливыя манеры, онъ вѣрное подобіе своего отца."
   -- Позвольте спросить васъ, сказалъ мистеръ Брокъ, первый нарушая молчаніе:-- для чего прочли вы сейчасъ этотъ отрывокъ изъ письма вашего отца?
   -- Чтобы принудить себя сказать вамъ правду, былъ отвѣтъ.-- Прежде нежели вы согласитесь на мою дружбу съ мистеромъ Армаделемъ, вы должны знать, на сколько есть во мнѣ отцовскихъ наклонностей. Я получилъ это письмо вчера утромъ. Оно смутило меня какимъ-то тайнымъ предчувствіемъ, и не вскрывая его, я пошелъ съ нимъ къ морскому берегу. Вѣрите ли вы, что мертвецы могутъ возвращаться въ тотъ міръ, гдѣ они нѣкогда жили? Что касается до меня, то я вѣрю, что мой отецъ являлся мнѣ въ это свѣтлое утро сквозь ослѣпительное сіяніе солнца, при сладостномъ ропотѣ веселыхъ волнъ, и наблюдалъ за мною, когда я читалъ это письмо. Дошедъ до этихъ словъ, которыя вы слышали сію минуту, и вспомнивъ, что исходъ, предвидѣнный отцомъ моимъ, дѣйствительно наступилъ теперь, я почувствовалъ, что ужасъ, овладѣвшій имъ въ его послѣднія минуты, сталъ овладѣвать и мною. Во мнѣ началась та самая внутренняя борьба, которой онъ желалъ и ожидалъ. Я пытался сдѣлаться тѣмъ, что противно моей собственной мягкой натурѣ; я пытался равнодушно думать объ огражденіи себя горами и морями отъ моего соименника. Много часовъ провелъ я на берегу моря, не рѣшаясь вернуться назадъ, во избѣжаніе встрѣчи съ Алланомъ Армаделемъ. Когда же я возвратился, наконецъ, домой и встрѣтилъ Аллана на лѣстницѣ, мнѣ кажется я взглянулъ на него такъ, какъ мой отецъ смотрѣлъ на его отца, запирая дверь каюты. Судите объ этомъ, какъ знаете. Скажите, пожалуй, что я наслѣдовалъ отъ отца его языческую вѣру въ fatum древнихъ. Я не стану вамъ противорѣчить, я не стану отрицать, что въ продолженіе всего вчерашняго дня его суевѣріе было моимъ суевѣріемъ. И ночь наступила, а я все еще не могъ осилить своего волненія; но, наконецъ, въ умѣ моемъ возникли болѣе спокойныя и свѣтлыя мысли. Вы можете похвалить меня, сэръ, за то что я сумѣлъ, наконецъ, освооодиться отъ вліянія этого ужаснаго письма. И знаете ли, что помогло мнѣ?
   -- Размышленіе?
   -- Я не могу размышлять о своихъ чувствахъ.
   -- Молитва?
   -- Я не способенъ былъ молиться.
   -- Однако, что-нибудь да навело же васъ на лучшія чувства и на болѣе вѣрный взглядъ?
   -- Да, было нѣчто.
   -- Что же именно?
   -- Любовь моя къ Аллану Армаделю.
   Произнося эти слова, онъ бросилъ сомнительный, почти робкій взглядъ на мистера Брока, и внезапно вставъ изъ-за стола, вернулся къ окну.
   -- И развѣ нѣтъ причинъ мнѣ любить его? спросилъ онъ, отвернувшись отъ священника.-- Развѣ я мало его знаю, развѣ мало онъ сдѣлалъ для меня до сихъ поръ? Вспомните, что перенесъ я отъ другихъ людей и поймите, что я долженъ былъ чувствовать, когда впервые протянулась ко мнѣ его рука, когда впервые зазвучалъ его голосъ въ комнатѣ больнаго, безпріютнаго бродяги? Какъ поступали со мною чужіе люди въ продолженіе моего дѣтства? Ихъ руки протягивались ко мнѣ дашь для угрозы и побоевъ. Его же рука поправляла мою подушку и подносила мнѣ пищу и питье. Какъ говорили со мною чужіе люди, когда я росъ и самъ готовился быть человѣкомъ? Они только издѣвались надо мною, осыпали меня бранью и перешептывались по угламъ съ низкимъ недовѣріемъ. Его же голосъ говорилъ мнѣ: "Ободритесь, Мидвинтеръ! Мы васъ скоро поставимъ на ноги. Черезъ недѣлю вы уже въ состояніи будете выѣхать покататься со мною по нашимъ соммерсетширскимъ улицамъ!" Вспомните, сэръ, о палкѣ Цыгана, о негодяяхъ смѣявшихся надо мною, въ то время, какъ я проходилъ подъ ихъ окнами съ моею мертвою собачкой на рукахъ; вспомните о моемъ прежнемъ хозяинѣ, который на смертномъ одрѣ своемъ отнялъ у меня мѣсячное жалованье, и скажите по чистой совѣсти, искрененъ ли былъ несчастный бродяга, сказавъ, что, онъ любитъ Аллана Армаделя, поступавшаго съ нимъ какъ съ ровнею и съ другомъ? Да, я люблю его! Я долженъ это высказать, я не могу этого скрывать. Я люблю самую землю, по которой онъ ступаетъ! Я отдалъ бы жизнь свою,-- да, ту жизнь, которую любовь его сдѣлала для меня счастливою и драгоцѣнною,-- говорю вамъ, я отдалъ бы за него жизнь свою...
   Онъ не могъ продолжать болѣе; имъ овладѣлъ истерическій припадокъ, и слова замерли на его губахъ. Одна изъ его рукъ съ умоляющимъ жестомъ протянулась къ мистеру Броку; голова припала къ окну, и онъ залился слезами.
   Но и тутъ далъ себя почувствовать суровый опытъ его жизни. Онъ не надѣялся на сочувствіе; онъ не разчитывалъ на сострадательное уваженіе человѣка къ человѣческой слабости. Жестокая необходимость самообладанія не покидала его ума, между тѣмъ какъ слезы струились по его щекамъ.
   -- Повремените минутку, сказалъ онъ, едва внятно.-- Черезъ минуту я пересилю себя и уже не стану болѣе безпокоить васъ подобнымъ образомъ.
   Вѣрный принятому рѣшенію, черезъ минуту онъ дѣйствительно овладѣлъ своими чувствами и скоро въ состояніи былъ говорить спокойно.
   -- Возвратимся къ тѣмъ лучшимъ мыслямъ, которыя привели меня въ вашу комнату, продолжалъ онъ.-- Я могу только повторить вамъ, сэръ, что никогда не отрѣшился бы я отъ долга, возлагаемаго на меня этимъ письмомъ, еслибы не любилъ Аллана Армаделя всею силою братской любви. Я сказалъ себѣ: "Если мысль о разлукѣ съ нимъ раздираетъ твое сердце, стало-быть мысль эта дурная!" Уже нѣсколько часовъ прошло съ тѣхъ поръ, какъ возникло во мнѣ это убѣжденіе, и оно остается во мнѣ до настоящей минуты. Я не могу, я не хочу вѣрить, чтобы дружба, возникшая, съ одной стороны, изъ состраданія, съ другой -- изъ благодарности, могла повести къ дурному концу. Я придаю важное значеніе тѣмъ страннымъ обстоятельствамъ, которыя сдѣлали насъ соименниками, которыя свели насъ вмѣстѣ и привязали другъ къ другу, и которыя въ послѣдствіи случались съ каждымъ изъ насъ отдѣльно. Они всѣ въ моихъ глазахъ имѣютъ между собою таинственную связь, но они не могутъ устрашить меня. Я не хочу вѣрить, чтобъ эти событія случились по волѣ рока для какой-либо дурной цѣли; напротивъ, я хочу вѣрить, что они совершились по волѣ Провидѣнія для какой-либо благой цѣли. Вы священникъ, будьте же судьею между умершимъ отцомъ, слова котораго сохранились въ этой рукописи, и его сыномъ, который говоритъ съ вами въ настоящую минуту! Что я такое, по вашему мнѣнію теперь, когда два Аллана Армаделя опять сошлись во второмъ поколѣніи: орудіе ли въ рукахъ судьбы, или орудіе въ рукахъ Божіихъ? Что предназначено мнѣ исполнить теперь, когда я уже дышу однимъ воздухомъ, живу подъ одною кровлей съ сыномъ человѣка, убитаго моимъ отцомъ: увѣковѣчить ли преступленіе отца моего нанесеніемъ смертельнаго вреда моему соименнику, или искупить это преступленіе, посвятивъ Аллану всю жизнь мою? Послѣднее изъ этихъ двухъ убѣжденій есть и навсегда останется моимъ убѣжденіемъ, что бы ни случилось впереди. Въ силу этого лучшаго убѣжденія я пришелъ сюда, чтобы повѣрить вамъ тайну моего отца и разказать исторію моей собственной безотрадной жизни. Въ силу этого лучшаго убѣжденія, я могу смѣло предложить вамъ одинъ простой вопросъ, который и срставляетъ прямую цѣль моего свиданія съ вами. Вашъ воспитанникъ стоитъ теперь на рубежѣ новой жизни въ совершенно одинокомъ положеніи; всего нужнѣе ему теперь товарищъ-сверстникъ, на дружбу котораго онъ могъ бы положиться. Пришло время рѣшить, сэръ, могу ли я быть этимъ товарищемъ, или нѣтъ. Послѣ всего, что вы узнали объ Осіи Мидвинтерѣ, скажите мнѣ прямо и откровенно: рѣшитесь ли вы поручите моей дружбѣ Аллана Армаделя?
   На этотъ смѣлый и прямой вопросъ мистеръ Брокъ отвѣчалъ съ одинаковою смѣлостію и прямотою.
   -- Я убѣжденъ, что вы любите Аллана, сказалъ онъ,-- и что говоря со мною вы были искренни. Человѣкъ, который произвелъ на меня такое впечатлѣніе, имѣетъ право на мое полное довѣріе, и я довѣряю вамъ.
   Мидвинтеръ вскочилъ съ своего мѣста. Яркая краска разлилась по его смуглому лицу; глаза его заблистали и на этотъ разъ прямо посмотрѣли въ лицо священнику.
   -- Огня! закричалъ онъ, отрывая одну за другою страницы рукописи отъ скрѣплявшей ихъ нити.-- Уничтожимъ эту послѣднюю связь, соединяющую насъ съ ужаснымъ прошедшимъ! Пусть эта исповѣдь обратится въ пепелъ, прежде нежели мы разстанемся!
   -- Подождите! сказалъ мистеръ Брокъ.-- Я нахожу нужнымъ еще разъ просмотрѣть это письмо, прежде чѣмъ обрекать его на сожженіе.
   Разрозненныя страницы рукописи выпали изъ рукъ Мидвинтера. Мистеръ Брокъ поднялъ ихъ и сталъ заботливо приводить въ порядокъ.
   -- На суевѣріе отца вашего я смотрю такъ же, какъ и вы,-- сказалъ священникъ.-- Но вамъ сдѣлано здѣсь предостереженіе, которымъ не слѣдуетъ пренебрегать какъ ради себя, такъ и ради Аллана. Уничтоживъ эту рукопись, вы не уничтожите вмѣстѣ съ нею послѣдней связи съ прошедшимъ. Одно изъ дѣйствующихъ лицъ, принимавшихъ участіе въ этой драмѣ обмана и смертоубійства, еще находится въ живыхъ. Прочтите эти слова.
   Онъ подвинулъ къ нему черезъ столъ тетрадь, указывая пальцемъ на одно мѣсто. Въ волненіи своемъ Мидвинтеръ ошибся строкою, и прочелъ слѣдующее: "Избѣгай вдовы умерщвленнаго мною человѣка, если она еще въ живыхъ."
   -- Не эта строка, сказалъ священникъ,-- читайте слѣдующую.
   Мидвинтеръ прочелъ ее: "Избѣгай дѣвушки, злодѣйская рука которой устранила препятствіе къ этому браку, если эта дѣвушка еще находится у нея въ услуженіи."
   -- Горничная и госпожа, сказалъ мистеръ Брокъ,-- разстались со времени замужства послѣдней; но онѣ снова встрѣтились въ прошедшемъ году въ Соммерсетширѣ, въ домѣ мистрисъ Армадель. Я самъ видѣлъ эту женщину въ нашей деревнѣ и знаю, что ея посѣщеніе ускорило конецъ мистрисъ Армадель. Погодите немного, успокойтесь; я вижу, что смутилъ васъ.
   Мидвинтеръ сидѣлъ молча; краска на его щекахъ смѣнялась мертвенною блѣдностію, а блескъ его ясныхъ черныхъ глазъ начиналъ меркнуть и исчезать. Слова священника произвели на него не одно мимолетное впечатлѣніе; на лицѣ его выражалось болѣе чѣмъ сомнѣніе, на немъ написана была тревога, между тѣмъ какъ онъ сидѣлъ углубленный въ самого себя. Ужь не возобновилась ли въ немъ борьба предшествовавшей ночи? Ужь не поддался ли онъ опять ужасу наслѣдственнаго суевѣрія?
   -- Не можете ли вы предостеречь меня отъ нея? спросилъ онъ, наконецъ, мистера Брока, послѣ длинной паузы.-- Не можете ли вы назвать мнѣ ея имя?
   -- Я могу сообщить вамъ лишь то, что я слышалъ отъ самой мистрисъ Армадель, отвѣчалъ священникъ.-- Женщина эта сообщила своей бывшей госпожѣ, что въ длинный промежутокъ времени между ихъ разлукою и свиданіемъ, она была замужемъ; но ни слова болѣе не проронила она о своей прошедшей жизни. Подъ предлогомъ крайней нужды, она пришла просить денегъ у мистрисъ Армадель, и получивъ ихъ, оставила ея домъ, положительно отказавшись открыть ей свою настоящую фамилію.
   -- Вы сами видѣли ее въ деревнѣ, говорите вы? Не можете ли вы описать мнѣ ея лицо?
   -- Она была подъ вуалемъ.
   -- Но вы можете, наконецъ, передать мнѣ то, что вамъ удалось въ ней замѣтить?
   -- Конечно. Она была стройна, граціозна и немного повыше средняго роста. Когда она обратилась ко мнѣ съ просьбою указать ей квартиру мистрисъ Армадель, я замѣтилъ, что она имѣла изящныя манеры, и что голосъ ея былъ необыкновенно нѣженъ и вкрадчивъ. Наконецъ, мнѣ помнится, что на ней былъ густой, черный вуаль, черная шляпка, черное шелковое платье и пунцовая шаль. Вполнѣ сознаю, какъ важно было бы для васъ получить о ней болѣе точное и вѣрное описаніе. Но, къ несчастію....
   Тутъ онъ остановился. Мидвинтеръ жадно слушалъ его, перегнувшись черезъ столъ, и внезапно положилъ свою руку на руку ректора.
   -- Неужели эта женщина вамъ знакома? спросилъ его мистеръ Брокъ, удивленный внезапною въ немъ перемѣной.
   -- Нѣтъ.
   -- Но что же поразило васъ такъ въ моихъ словахъ?
   -- Помните ли вы женщину, бросившуюся недавно въ Темзу съ рѣчнаго парохода? спросилъ Мидвинтеръ,-- женщину, причинившую цѣлый рядъ смертей, которыя открыли Аллану Армаделю путь къ обладанію Торпъ-Амброзскимъ помѣстьемъ?
   -- Я помню описаніе ея въ полицейскомъ отчетѣ, отвѣчалъ ректоръ.
   -- Эта женщина, продолжалъ Мидвинтеръ, была также граціозна и стройна. На этой женщинѣ былъ также черный вуаль, черная шляпка, черное шелковое платье и пунцовая шаль.
   На этихъ словахъ онъ остановился, выпустилъ изъ своей руки руку мистера Брока и порывисто сѣлъ на свое мѣсто.
   -- Неужели это та самая? прошепталъ онъ, говоря съ самимъ собою.-- Неужели есть рокъ, невидимо преслѣдующій людей? И не преслѣдуетъ ли онъ насъ въ образѣ этой женщины? Если это предположеніе было справедливо, то единственное событіе въ прошедшемъ, не имѣвшее, повидимому, никакой связи съ остальными событіями, становилось именно тѣмъ недостающимъ звеномъ, которое завершало бы собою всю цѣпь. Здравый смыслъ мистера Брока инстинктивно возсталъ противъ такого страшнаго заключенія. Онъ взглянулъ на Мидвинтера съ сострадательною улыбкой.
   -- Молодой другъ мой, сказалъ онъ ласково,-- дѣйствительно ли освободились вы отъ всякаго суевѣрія? Достойны ли эти слова того лучшаго, благороднаго рѣшенія, которое вы приняли вечеромъ.
   Голова Мидвинтера поникла на грудь; краска снова выступила на его лицѣ, и онъ тяжело вздохнулъ.
   -- Вы уже начинаете сомнѣваться въ моей искренности, сказалъ онъ.-- Я не смѣю порицать васъ за это.
   -- Довѣріе мое къ вашей искренности ни чуть не поколебалось, отвѣчалъ мистеръ Брокъ.-- Я сомнѣваюсь лишь въ томъ, на столько ли вы укрѣпили слабыя стороны вашей натуры, на сколько вамъ это кажется. Мало ли на свѣтѣ людей, которые несравненно чаще васъ падали въ борьбѣ съ самими собою, и однако выходили изъ нея, наконецъ, побѣдителями. Я не порицаю васъ, и не чувствую къ вамъ недовѣрія. Я только обращаю ваше вниманіе на случившееся, чтобы предостеречь васъ противъ самихъ себя. Успокойтесь, успокойтесь! Призовите на помощь свой здравый смыслъ, и тогда вы согласитесь со мною, что нѣтъ никакого очевиднаго доказательства, чтобы женщина видѣнная мною въ Соммерсетширѣ была тою самою женщиной которая бросилась въ Темзу. Мнѣ ли, старику, напоминать юношѣ, подобному вамъ, что въ Англіи найдется много стройныхъ женщинъ, которыя скромно одѣваются въ черныя шелковыя платья и въ красныя шали?
   Мидвинтеръ съ жадностью ухватился за этотъ доводъ; будь мистеръ Брокъ болѣе строгимъ судьею человѣческой природы, ему, быть-можетъ, не понравилась бы такая поспѣшность.
   -- Вы совершенно правы, сэръ, сказалъ молодой человѣкъ, а я кругомъ виноватъ. Цѣлые десятки тысячъ женщинъ, какъ вы замѣтили, соотвѣтствуютъ этому описанію. Я только даромъ терялъ время въ пустыхъ бредняхъ, между тѣмъ какъ мнѣ слѣдовало тщательно собирать факты. Если эта женщина когда-либо вздумаетъ пробраться къ Аллану, я долженъ быть наготовѣ, чтобы преградить ей дорогу.
   Онъ сталъ съ безпокойствомъ просматривать разрозненные листки рукописи, и наконецъ, сосредоточилъ все свое вниманіе на одной страницѣ.
   -- Вотъ это приводитъ меня къ довольно положительнымъ результатамъ, продолжалъ онъ: -- это опредѣляетъ мнѣ ея настоящій возрастъ. Въ годъ замужства мистрисъ Армадель ей было двѣнадцать лѣтъ; годъ спустя, когда родился Алланъ, ей минуло тринадцать, а если прибавить къ этой цифрѣ настоящій возрастъ Аллана (двадцать два года), мы получимъ и настоящій возрастъ этой женщины, то-есть тридцать пять лѣтъ. Итакъ, лѣта ея опредѣлены, и я знаю, сверхъ того, что она имѣетъ причины умалчивать о своей замужней жизни. Для начала и это хорошо, а въ послѣдствіи, можетъ-быть, мы узнаемъ и болѣе.
   Онъ взглянулъ на мистера Брока съ просіявшимъ лицомъ.
   -- Правильно ли я сужу теперь, сэръ? и стараюсь ли я воспользоваться предостереженіемъ, которымъ вы удостоили меня?
   -- Вы только оправдываете вашъ здравый смыслъ, отвѣчалъ мистеръ Брокъ, дѣйствуя противъ пылкости воображенія Мидвинтера и стараясь внушить ему свойственное всѣмъ Англичанамъ недовѣріе къ этой благороднѣйшей изъ человѣческихъ способностей.-- Вы пролагаете себѣ путь къ болѣе счастливой жизни.
   -- Вы думаете? задумчиво спросилъ тотъ, и порывшись немного въ бумагахъ, досталъ еще одну разрозненную страницу.
   -- А корабль! воскликнулъ онъ вдругъ, снова мѣняясь въ лицѣ и во всей наружности.
   -- Какой корабль? спросилъ священникъ.
   -- Корабль, на которомъ совершено было преступленіе, отвѣчалъ Мидвинтеръ, въ первый разъ обнаруживая нетерпѣніе.-- Корабль, на которомъ смертоносная рука моего отца заперла дверь каюты.
   -- Что же вы хотите сказать этимъ? спросилъ мистеръ Брокъ.
   Мидвинтеръ, повидимому, не слыхалъ вопроса; глаза его впились въ страницу, которую онъ читалъ.
   -- Французское судно, занимавшееся перевозкою строеваго лѣса, проговорилъ онъ, обращаясь къ самому себѣ:-- французское судно, называемое La Grâce de Dieu. Еслибъ убѣжденіе отца моего было справедливо, еслибы рокъ преслѣдовалъ меня шагъ-за-шагомъ изъ его могилы, то въ одномъ изъ моихъ путешествій я навѣрное попалъ бы на этотъ корабль.
   Онъ снова взглянулъ на мистера Брока.
   -- Теперь я убѣжденъ, сказалъ онъ,-- что эти двѣ женщины -- два совершенно разныя существа.
   Мистеръ Брокъ покачалъ головою.
   -- Я радъ, что вы пришли къ такому заключенію, сказалъ онъ; -- но мнѣ пріятнѣе было бы, еслибы вы дошли до него другимъ путемъ.
   Мидвинтеръ порывисто вскочилъ съ своего мѣста, и схвативъ рукопись обѣими руками, бросилъ ее въ пустой каминъ.
   -- Ради самого Бога, позвольте мнѣ сжечь ее! воскликнулъ онъ.-- До тѣхъ поръ, пока отъ этого письма будетъ оставаться хоть одна страница, я не перестану читать ее, и противъ своей воли буду подчиняться отцовскому вліянію!
   Мистеръ Брокъ указалъ ему на коробку съ зажигательными спичками, и черезъ минуту рукопись вспыхнула. Когда догорѣлъ послѣдній клочекъ бумаги, Мидвинтеръ вздохнулъ свободнѣе.
   -- Теперь я могу сказать какъ Макбетъ: "Я умеръ, чтобы стать новымъ человѣкомъ!" воскликнулъ онъ съ лихорадочною веселостью.-- Вы, кажется, утомились, сэръ; да и не мудрено, прибавилъ онъ, понижая голосъ. Я слишкомъ долго заставилъ васъ бодрствовать и не хочу удерживать васъ долѣе. Будьте увѣрены, что я не забуду вашихъ наставленій; будьте увѣрены, что я не допущу къ Аллану никакого врага, все равно, женщина ли то будетъ, или мущина. Благодарю васъ, мистеръ Брокъ, тысячу, тысячу разъ благодарю васъ! Я вошелъ въ эту комнату самымъ жалкимъ существомъ въ мірѣ, но ухожу отсюда счастливѣе птицъ небесныхъ, что поютъ теперь на волѣ!
   Въ ту минуту какъ онъ подходилъ къ двери, лучи восходящаго солнца полились въ окно и освѣтили груду пепла, чернѣвшагося въ каминѣ. Воспріимчивое воображеніе Мидвинтера мгновенно воспламенилось при этомъ зрѣлищѣ.
   -- Взгляните! воскликнулъ онъ радостно,-- какъ заря будущаго сіяетъ надъ пепломъ прошедшаго!
   Необъяснимое чувство жалости къ человѣку, который въ настоящую минуту своей жизни, казалось, менѣе всего нуждался въ состраданіи, проникла въ сердце священника, когда дверь затворилась за его собесѣдникомъ, и онъ остался одинъ.
   -- Бѣдняга! проговорилъ мистеръ Брокъ, пугаясь своего собственнаго сострадательнаго порыва.-- Бѣдняга!
   

III. День и ночь.

   Прошло утро, прошелъ полдень, и мистеръ Брокъ отправился въ путь.
   Проводивъ ректора до Дугласа, молодые люди вернулись въ Кассльтоунъ, и у дверей гостиницы разстались; Алланъ направился къ гавани, чтобы взглянуть на свою яхту, а Мидвинтеръ вошелъ въ гостиницу, чтобъ отдохнуть послѣ безсонной ночи. Онъ спустилъ сторы, закрылъ глаза, но сонъ не являлся. Въ этотъ первый день отсутствія ректора, его впечатлительная натура слишкомъ преувеличивала отвѣтственность, возложенную на него мистеромъ Брокомъ. Нервная боязнь оставить Аллана одного, хотя бы то было на нѣсколько часовъ, навела на него такую тоску и безсонницу, что для успокоенія своего онъ рѣшился встать и пойдти взглянуть на своего друга.
   Починка маленькаго судна уже приближалась къ концу. Былъ прохладный, ясный день; земля блистала; море синѣло; кудрявыя волны весело подпрыгивали въ сіяніи солнца, а работники распѣвали, занимаясь своимъ дѣломъ. Спустившись въ каюту, Мидвинтеръ увидалъ своего друга, дѣятельно хлопотавшаго о приведеніи комнаты въ надлежащій порядокъ. Будучи отъ природы наименѣе систематическимъ изъ смертныхъ, Алланъ повременамъ проникался сознаніемъ преимуществъ порядка, и въ такихъ случаяхъ опрятность его доходила до сумасбродства. Въ настоящую минуту онъ стоялъ на колѣнахъ, весь погруженный въ свое дѣло, и съ неистовою энергіей разрушалъ маленькій уютный міръ каюты, чтобы привести его въ первобытное хаотическое состояніе.
   -- Вотъ такъ каша! произнесъ Алланъ, спокойно поднимаясь на горизонтѣ имъ же самимъ созданнаго безпорядка.-- Знаете ли, мой милый, я начинаю думать, что лучше бы мнѣ оставить все это въ покоѣ.
   Мидвинтеръ улыбнулся, и поспѣшилъ на помощь къ своему другу, съ проворною ловкостью, свойственною морякамъ.
   Первый предметъ, подвернувшійся ему подъ руку, былъ туалетный ящикъ Аллана, опрокинутый вверхъ дномъ; часть принадлежностей его валялась на полу, рядомъ съ половыми щетками и каминною метлой. Осторожно укладывая въ ящикъ всѣ его принадлежности, Мидвинтеръ неожиданно увидалъ миніатюрный портретъ старинной овальной формы, вставленный въ оправу изъ мелкихъ брилліантовъ.
   -- Вы, кажется, не очень дорожите этою вещью, сказалъ онъ.-- Что это такое?
   Алланъ, наклонившись надъ его плечомъ, взглянулъ на миніатюру.
   -- Эта вещь принадлежала моей матери, отвѣчалъ онъ,-- и я чрезвычайно дорожу ею. Это портретъ моего отца.
   Рѣзко всунувъ миніатюру въ руки Аллана, Мидвинтеръ удалился на противоположный конецъ каюты.
   -- Вамъ лучше самому уложить вашъ туалетный ящикъ, сказалъ онъ, оборачиваясь спиною къ Аллану.-- Я стану убирать каюту съ этого конца, а вы убирайте съ того.
   И онъ началъ приводить въ порядокъ вещи, валявшіяся на столѣ и на полу. Но судьба повидимому рѣшила во что бы то ни стало наталкивать его въ это утро на предметы, составлявшіе личную собственность Аллана. Прежде всего ему попалась табачная банка, заткнутая вмѣсто пробки письмомъ, которое, судя по объему, заключало въ себѣ нѣсколько другихъ писемъ.
   -- Извѣстно ли вамъ, что вы сюда положили? спросилъ онъ.-- Важное письмо это или нѣтъ?
   Алланъ сейчасъ же узналъ его. Это было первое письмо изъ корреспонденціи, полученной имъ на островѣ Манѣ, и по поводу котораго онъ сказалъ однажды мимоходомъ: "Опять пристаютъ эти несносные стряпчіе!" позабывъ вслѣдъ затѣмъ съ своею обычною безпечностью и свое замѣчаніе, и самое письмо.
   -- Вотъ что значитъ быть особенно заботливымъ! сказалъ Алланъ: -- вотъ вамъ примѣръ моей необыкновенной предусмотрительности. Вы, можетъ-быть, не повѣрите этому, но я нарочно положилъ сюда это письмо. "Всякій разъ, думаю себѣ, какъ пойду въ банку, я увижу письмо, а какъ увижу письмо, то и вспомню, что на него нужно отвѣтить." Нечего смѣяться; это было весьма благоразумное распоряженіе. Только я не могъ припомнить, куда я поставилъ банку. Ужь не завязать ли мнѣ на этотъ разъ узелокъ въ носовомъ платкѣ? Какъ вы думаете? У васъ удивительная память, мой милый. Напомните мнѣ объ этомъ письмѣ какъ-нибудь въ продолженіе дня, въ случаѣ если и узелъ мнѣ не поможетъ.
   Съ отъѣзда мистера Брока, Мидвинтеръ въ первый разъ нашелъ возможность съ пользою замѣнить для Аллана мѣсто его наставника.
   -- Вотъ вамъ чернильница, сказалъ онъ:-- почему бы не отвѣчать вамъ на это письмо сейчасъ же? Откладывая это дѣло до другаго раза, вы рискуете снова позабыть о немъ.
   -- Совершенно справедливо, отвѣчалъ Алланъ.-- Но хуже всего то, что я не знаю что мнѣ писать. Мнѣ нуженъ совѣтъ. Сядьте-ка сюда, и я разкажу вамъ въ чемъ дѣло.
   Съ громкимъ юношескимъ смѣхомъ, на который отозвался и Мидвинтеръ, заразившійся веселостью своего друга, Алланъ сбросилъ съ дивана груду разныхъ вещей, наваленныхъ на него въ безпорядкѣ, и опорожнилъ мѣсто для себя и для Мидвинтера. Въ полномъ разгарѣ юношеской веселости они сѣли толковать о письмѣ, заткнутомъ въ табачную банку. Это была достопамятная минута для обоихъ, какъ ни легко смотрѣли они на нее въ ту пору. Не покидая своего мѣста, они сдѣлали первый безвозвратный шагъ по темному и извилистому пути ихъ будущей жизни.
   Вотъ въ краткихъ словахъ изложеніе вопроса, по поводу котораго Алланъ вугкдался въ совѣтѣ своего друга:
   Въ то время, какъ совершались различныя формальности по дѣлу о наслѣдствѣ Торпъ-Амброза, а его новый владѣлецъ жилъ въ Лондонѣ, возникъ вопросъ о выборѣ управляющаго. Прежній управитель, не теряя времени, написалъ къ Аллану, предлагая ему свои услуги. Хотя онъ былъ весьма дѣльный и вполни надежный человѣкъ, онъ, однако, не попалъ въ милость къ новому владѣльцу Дѣйствуя какъ всегда подъ вліяніемъ перваго побужденія, и рѣшившись во что бы то ни стало навсегда поселить Мидвинтера въ Торпъ-Амброзѣ, Алланъ увѣрилъ себя, что мѣсто управляющаго какъ нельзя болѣе годится для его друга, по той простой причинѣ, что оно обязало бы Мидвинтера жить съ нимъ въ помѣстьѣ. Въ силу этого рѣшенія молодой Армадель отказался отъ предлагаемыхъ ему услугъ, не посовѣтовавшись съ мистеромъ Брокомъ, неодобренія котораго онъ весьма справедливо опасался, и ничего не сказавъ Мидвинтеру, который, будучи предоставленъ своему собственному выбору, вѣроятно, отказался бы принять должность, совершенно не соотвѣтствующую его прежнимъ занятіямъ. За этимъ рѣшеніемъ началась переписка, породившая два новыя затрудненія, повидимому, довольно серіозныя, но которыя Алланъ, съ помощью своихъ стряпчихъ, сумѣлъ легко разрѣшить. Первое изъ нихъ, касавшееся провѣрки счетовъ уволеннаго управляющаго, улажено было отправкою въ Торпъ-Амброзъ опытнаго бухгалтера; вторую же заботу, объ извлеченіи какой-либо выгоды изъ дома, очищеннаго управляющимъ (Алланъ разчитывалъ жить подъ одною кровлей съ Мидвинтеромъ), взялся устранить фамильный агентъ торпъ-амброзскихъ владѣльцевъ, жившій въ сосѣднемъ городѣ. Ему поручено было найдти для этой мызы жильцовъ. При отъѣздѣ Аллана изъ Лондона, дѣло оставалось въ этомъ положеніи, и онъ совершенно выбросилъ его изъ головы, какъ вдругъ стряпчіе переслали ему на островъ Манъ два одновременно полученныя ими предложенія, прося его увѣдомить ихъ въ наискорѣйшемъ времени, котораго изъ двухъ жильцовъ желаетъ онъ принять.
   Отложивъ на нѣсколько дней всякое попеченіе объ этомъ предметѣ, но вынужденный теперь окончательно рѣшить дѣло, Алланъ показалъ своему другу оба письма, и вкратцѣ изложивъ ему всѣ обстоятельства, просилъ удостоить его дружескимъ совѣтомъ. Вмѣсто того чтобы заняться разсмотрѣніемъ писемъ, Мидвинтеръ пребезцеремонно отодвинулъ ихъ въ сторону, и предложилъ Аллану два естественные, но весьма неловкіе вопроса о томъ, кого онъ готовитъ въ новые управляющіе, и зачѣмъ онъ хочетъ помѣстить этого управляющаго у себя въ домѣ?
   -- Я все вамъ разкажу, какъ мы пріѣдемъ въ Торпъ-Амброзъ, сказалъ Алланъ.-- А покамѣстъ довольствуйтесь тѣмъ, что этотъ управляющій называется X. Y. Z., и что онъ будетъ жить со мною, такъ какъ я чертовски проницателенъ и намѣренъ держать его у себя на глазахъ. Чему вы удивляетесь? Я знаю его очень хорошо; съ нимъ нужна большая деликатность. Еслибъ я предложилъ ему это мѣсто заранѣе, то его скромность заставила бы его сказать нѣтъ. Но такъ какъ я навяжу ему эту должность невзначай, и подъ рукою у него не найдется человѣка, которому можно было бы ее передать, то онъ по неволѣ долженъ будетъ блюсти мои интересы и сказать да! X. Y. Z., скажу вамъ, далеко не дурной малый. Вы увидите его, когда мы пріѣдемъ въ Торпъ-Амброзъ, и мнѣ сдается, что вы съ нимъ коротко сойдетесь.
   Алланъ такъ плутовски подмигивалъ глазами, въ головѣ его было столько добродушнаго лукавства, что человѣкъ болѣе самоувѣренный и болѣе избалованный судьбою, сейчасъ разгадалъ бы его тайну. Что же касается до Мидвинтера, онъ такъ же далекъ былъ отъ истины, какъ тѣ плотники, которые въ это время работали надъ его головою на палубѣ яхты.
   -- Развѣ нѣтъ теперь въ имѣніи управляющаго? спросилъ онъ, причемъ на лицѣ его ясно отражалось, что онъ недоволенъ отвѣтомъ Аллана.-- Неужели никто не занимался все это время дѣлами?
   -- Ничуть не бывало! возразилъ Алланъ.-- Дѣла идутъ, какъ говорится, на всѣхъ парусахъ. Право, я не шучу; я только выражаюсь метафорически. Счетными книгами завѣдуетъ опытный бухгалтеръ, а разъ въ недѣлю въ контору является клеркъ моего стряпчаго. Чтожь, развѣ можно это называть запущеніемъ? Оставьте покамѣстъ новаго управляющаго въ покоѣ, и скажите-ка мнѣ лучше, котораго изъ двухъ жильцовъ предпочли бы вы на моемъ мѣстѣ.
   Мидвинтеръ взялъ письма и сталъ внимательно ихъ просматривать.
   Первое предложеніе было отъ фамильнаго адвоката торпъ-амброзскихъ владѣльцевъ, того самаго, который первый извѣстилъ Аллана о доставшемся ему наслѣдствѣ. Онъ писалъ собственноручно, говоря что давно восхищается мызой, которая дѣйствительно отличалась прелестнымъ мѣстоположеніемъ. Этотъ джентльменъ былъ старый холостякъ, весь погруженный въ дѣла, и желавшій проводить въ сельскомъ уединеніи часы свободные отъ занятій. Въ концѣ письма онъ бралъ на себя смѣлость увѣрить мистера Армаделя, что въ лицѣ его послѣдній пріобрѣтетъ для себя смирнаго сосѣда, а для своей мызы благонадежнаго и заботливаго жильца. Второе предложеніе, адресованное на имя упомянутаго торпъ-амброзскаго агента, шло отъ совершенно посторонняго человѣка. Это былъ отставной армейскій офицеръ, нѣкто майоръ Мильрой. Семейство его состояло изъ больной жены и единственной дочери -- молодой дѣвушки. Представленныя имъ удостовѣренія были вполнѣ удовлетворительны, и онъ не менѣе адвоката желалъ удержать за собою мызу, уединенное положеніе которой какъ нельзя болѣе соотвѣтствовало слабому здоровью мистрисъ Мильрой.
   -- Ну, такъ какъ же? Какой профессіи долженъ я отдать предпочтеніе? спросилъ Алланъ: -- арміи, или адвокатурѣ?
   -- Мнѣ кажется, тутъ не можетъ быть ни малѣйшаго сомнѣнія, сказалъ Мидвинтеръ: -- адвокатъ уже давно съ вами въ перепискѣ, и слѣдовательно, его права законнѣе.
   -- Ужь я зналъ, что вы это скажете! Сколько разъ мнѣ ни приходилось просить у людей совѣта, всегда они противорѣчили моему собственному взгляду. Вотъ хоть бы этотъ вопросъ о наймѣ мызы. Я совершенно на сторонѣ другаго жильца, и стою за майора.
   -- Но почему?
   Молодой Армадель указалъ пальцемъ на ту часть письма агента, гдѣ говорилось о семействѣ майора Мильроя, и гдѣ стояли слова: "молодая дѣвушка".
   -- Степенный холостякъ, прогуливающійся по моимъ владѣніямъ, будетъ для меня далеко не интереснымъ зрѣлищемъ, сказалъ Алланъ, между тѣмъ какъ молодая дѣвушка совсѣмъ другое дѣло. Я убѣжденъ, что миссъ Мильрой очаровательна. Слушайте, Осія Мидвинтеръ, рыцарь печальнаго образа! Вообразите себѣ какъ она будетъ порхать между моими деревьями въ своемъ хорошенькомъ кисейномъ платьицѣ и производить безпорядки въ моихъ владѣніяхъ! Вообразите себѣ, какъ она будетъ пробираться своими очаровательными маленькими ножками въ мой фруктовый садъ, прижимать свои прелестныя, свѣжіи губки къ моимъ персикамъ, обрывать своими пухленькими ручками мои первыя фіялки, и прятать свой бѣленькій носикъ въ букетахъ свѣжихъ розъ! Что же предлагаетъ мнѣ степенный холостякъ взамѣнъ всѣхъ этихъ прелестей? Видъ желтаго, ревматическаго существа въ штиблетахъ и парикѣ! Нѣтъ! нѣтъ! судьи хорошіе люди, но миссъ Мильрой лучше.
   -- Можете ли вы о чемъ-ни будь въ мірѣ говорить серіозно, Алланъ?
   -- Пожалуй, попробую, если хотите. Я очень хорошо знаю, что мнѣ слѣдовало бы предпочесть адвоката; но что же мнѣ дѣлать, если майорская дочка вертится у меня въ головѣ?
   Мидвинтеръ сталъ энергически развивать свой справедливый, благоразумный взглядъ на это дѣло, и изъ всѣхъ силъ старался убѣдить своего друга. Выслушавъ его съ примѣрнымъ терпѣніемъ, Алланъ очистилъ мѣсто на столѣ каюты, и вынулъ изъ своего жилетнаго кармана полукрону.
   -- Мнѣ пришла въ голову преоригинальная мысль, сказалъ онъ.-- Пусть рѣшитъ это дѣло сама судьба.
   Подобное предложеніе со стороны самаго хозяина дома было такъ увлекательно нелѣпо, что Мидвинтеръ не могъ далѣе оставаться серіознымъ.
   -- Я буду вертѣть монету, продолжалъ Алланъ, а вы закричите когда мнѣ остановиться. Конечно, мы отдадимъ предпочтеніе арміи. "Лицо" будетъ означать майора, а "изнанка" адвоката. Я начинаю. Смотрите же! И онъ пустилъ монету по столу.
   -- Изнанка! закричалъ Мидвинтеръ, вторя Аллану, и принимая всю эту продѣлку за одну изъ его ребяческихъ шутокъ.
   Монета упала на столъ лицомъ вверхъ.
   -- Надѣюсь, что вы шутите, сказалъ Мидвинтеръ, видя, что Алланъ раскрываетъ свой портфель и готовится обмакнуть перо въ чернильницу.
   -- Шучу? Нисколько! возразилъ Алланъ.-- Судьба стоитъ за меня и за миссъ Мильрой, а вы и вашъ адвокатъ остались съ носомъ! Да ужь нечего спорить! Майоръ выпалъ наверхъ, за нимъ и должна остаться мыза. Не намѣренъ я сдавать ее этимъ адвокатамъ да стряпчимъ, чтобъ они только надоѣдали мнѣ своими письмами:
   Не болѣе какъ черезъ двѣ минуты оба отвѣта были уже готовы. Первый, къ торпъ-амброзскому агенту, заключался въ слѣдующихъ словахъ: "Милостивый государь мой, я согласенъ на предложеніе майора Мильроя; онъ можетъ переѣзжать когда ему угодно. Весь вашъ, Алланъ Армадель." Второй, къ адвокату, былъ такого содержанія: "Милостивый государь мой, весьма сожалѣю, что обстоятельства лишаютъ меня возможности принять ваше предложеніе. Весь вашъ, и проч. и проч."
   -- Не понимаю, отчего это люди такъ затрудняются перепиской, замѣтилъ Алланъ, окончивъ свои письма. По мнѣ это чрезвычайно легко.
   Онъ выставилъ адресы, и насвистывая веселый мотивъ, запечаталъ письма для отправки ихъ на почту. Занятый своимъ дѣломъ, онъ позабылъ о своемъ другѣ. Но когда все было готово, его поразило внезапное молчаніе, воцарившееся въ каютѣ. Поднявъ глаза, онъ съ удивленіемъ увидалъ, что Мидвинтеръ сосредоточилъ все свое вниманіе на полукронѣ, лежавшей на столѣ лицомъ вверхъ. Алланъ пересталъ свистать.
   -- Что вы тутъ дѣлаете? спросилъ онъ.
   -- Размышляю, отвѣчалъ Мидвинтеръ.
   -- О чемъ это? настаивалъ Алланъ.
   -- О томъ, отвѣчалъ Мидвинтеръ, подавая ему полу-крону,-- есть ли на свѣтѣ судьба?
   Черезъ полчаса оба письма были отправлены, и Алланъ, который, занимаясь починкой яхты, почти не имѣлъ до сихъ поръ свободнаго времени, предложилъ своему другу прогулку по городу. Даже лихорадочная заботливость Мидвинтера оправдать довѣріе мистера Брока ничего не могла найдти непозволительнаго въ этомъ невинномъ предложеніи, и молодые люди отправились вмѣстѣ осмотрѣть столицу острова Мана.
   Врядъ ли найдется въ обитаемой части земнаго шара другой городъ, который по своему мѣстоположенію представлялъ бы такъ мало интереса для досужаго вниманія заѣзжихъ иностранцевъ какъ Кассльтоунъ. Со стороны моря находилась, вопервыхъ, внутренняя гавань съ подъемнымъ мостомъ для пропуска судовъ; вовторыхъ, внѣшняя гавань, оканчивавшаяся приземистымъ маякомъ; затѣмъ, глазамъ зрителя, представлялся плоскій берегъ по правую и плоскій берегъ по лѣвую руку. Въ уединенномъ центрѣ города стояло коренастое сѣрое зданіе, называвшееся замкомъ; не вдалекѣ отъ него возвышалась колонна, воздвигнутая въ память какого-то губернатора Смельта, съ плоскою верхушкой для помѣщенія статуи, но безъ статуи; были тугъ также и казармы, вмѣщавшія въ себѣ до полроты солдатъ, отряженныхъ для занятія острова, съ однимъ унылымъ часовымъ, стоявшимъ у одинокой двери. Преобладающій цвѣтъ въ городѣ былъ свѣтлосѣрый. Нѣсколько открытыхъ лавокъ перемежались на весьма небольшомъ разстояніи другими запертыми лавками, хозяева которыхъ съ отчаянія бросили торговлю. Вялое ротозѣйничеетво лодочниковъ, безъ цѣли тоскавшихся на берегу, казалось здѣсь втрое сонливѣе и вялѣе чѣмъ гдѣ-нибудь; окружная молодежь, пріютившись подъ сѣнью глухой стѣны, курила трубки въ молчаливомъ уныніи; оборванные ребятишки машинально Говорили: "подайте пенни", и прежде чѣмъ милосердая рука прохожаго успѣвала опуститься въ карманъ, удалялись въ мизантропическомъ сомнѣніи относительно человѣколюбія лица, къ которому обращались съ своею просьбой.
   Могильная тишина, наполнявшая кладбище, разливалась по всему этому жалкому городу. Одно только цвѣтущее зданіе являло отрадное зрѣлище посреди безмолвнаго запустѣнія этихъ страшныхъ улицъ. Посѣщаемое воспитанниками сосѣдняго коллегіума Короля Вильгельма, это зданіе естественнымъ образомъ служило пріютомъ для пирожника и его лавки. Здѣсь по крайней мѣрѣ глазамъ иностранца, заглянувшаго въ окно, представилось бы нѣчто интересное: на высокихъ скамьяхъ, съ длинными болтавшимися ногами и медленно жевавшими челюстями, сидѣли школьники, которые, присмирѣвъ подъ вліяніемъ страшной тишины Кассльтоуна, важно глотали свои пирожки въ ужасающемъ молчаніи.
   -- Хоть убейте меня, я не могу долѣе смотрѣть на этихъ мальчишекъ съ ихъ пирогами! сказалъ Алланъ, таща своего друга отъ лавки пирожника.-- Посмотримъ, не найдемъ ли мы въ слѣдующей улицѣ чего-нибудь позабавнѣе.
   Первый забавный предметъ, попавшійся имъ въ сосѣдней улицѣ, была лавка рѣщика-золотильщика, тихо угасавшая въ послѣднемъ градусѣ коммерческаго упадка. Внутри за прилавкомъ виднѣлась только наклоненная голова мальчика, безмятежно спавшаго посреди ненарушимаго молчанія. Въ окнѣ выставлены были на-показъ проходящимъ три маленькія, жалкія, засиженныя мухами рамки, небольшое, отъ времени запылившееся, объявленіе объ отдачѣ въ наемъ какой-то земли и раскрашенная гравюра -- воплощеніе началъ самой ярой трезвости, представлявшая въ назиданіе проходящимъ всѣ ужасы пьянства. Эта картина, на которой изображены были опорожненная бутылка джину, необыкновенныхъ размѣровъ чердакъ, перпендикулярно стоявшій церковный чтецъ и въ горизонтальномъ положеніи умиравшая семья,-- рекомендовала себя благосклонному вниманію публики, подъ многозначительнымъ и приличнымъ сюжету названіемъ, Рука Смерти. Рѣшимость Аллана во что бы то ни стало извлечь для себя удовольствіе изъ прогулки по Кассльтоуну, до сихъ поръ его не покидавшая, начала, наконецъ, измѣнять ему. Онъ предложилъ отправиться въ какое-либо другое мѣсто, и такъ какъ Мидвинтеръ охотно согласился на это предложеніе, то они вернулись въ гостиницу, чтобы разузнать, куда имъ лучше ѣхать. Благодаря необыкновенной сообщительности и фамильярности Аллана, а также его неумѣнію предлагать свои вопросы, молодыхъ людей забросали свѣдѣніями, относившимися ко всему кромѣ того предмета, за которымъ они пришли въ гостиницу. Они сдѣлали много интересныхъ открытій о законахъ и конституціи острова Мана, равно какъ и о нравахъ и обычахъ его обитателей. Къ величайшей потѣхѣ Аллана, туземцы говорили объ Англіи какъ объ извѣстномъ имъ сосѣднемъ островѣ, находящемся въ нѣкоторомъ разстояніи отъ центральной имперіи острова Мана. Затѣмъ, оба Англичанина узнали, что эта счастливая маленькая нація управлялась своими собственными законами, публично провозглашаемыми губернаторомъ и двумя главными судьями, которые нарочно сходились для этого однажды въ годъ наверху стариннаго вала, въ фантастическихъ костюмахъ, приноровленныхъ къ этому случаю. Кромѣ этого завиднаго учрежденія, островъ пользовался еще однимъ неоцѣненнымъ благомъ -- мѣстнымъ парламентомъ, называемымъ Палатою Ключей: это собраніе, по словамъ туземцевъ, далеко опередило парламентъ сосѣдняго острова Англіи, въ томъ отношеніи, что члены его, безъ участія народа, торжественно избирали другъ друга. Съ помощію этихъ подробностей, собранныхъ отъ людей всѣхъ званій и сословій, Алланъ убилъ часъ времени по обыкновенію самымъ безпорядочнымъ образомъ; наконецъ, болтовня истощилась сама собою, и Мидвинтеръ (говорившій все время въ сторонѣ съ хозяиномъ) спокойно напомнилъ своему другу о цѣли ихъ прихода въ гостиницу. По словамъ хозяина, чтобы полюбоваться красивою мѣстностью, нужно было ѣхать на западный и юго-западный берегъ острова, гдѣ находился рыбачій городъ, портъ св. Маріи, имѣвшій гостиницу для пріѣзжающихъ. Мидвинтеръ замѣтилъ Аллану, что если впечатлѣніе, вынесенное имъ изъ прогулки по Кассльтоуну, еще не отбило у него охоты отъ экскурсій въ какое-либо другое мѣсто, то ему стоитъ только сказать слово, и экипажъ немедленно явится къ его услугамъ. Алланъ подпрыгнулъ отъ удовольствія, и минутъ черезъ десять оба друга уже ѣхали въ глухую, дикую мѣстность, на западной сторонѣ острова.
   Такимъ образомъ день отъѣзда мистера Брока ознаменовался до сихъ поръ только самыми ничтожными событіями, въ которыхъ даже нервная подозрительность Мидвинтера не могла найдти ничего предосудительнаго. Такъ суждено было ему и продолжаться вплоть до наступленія ночи, которая, по крайней мѣрѣ для одного изъ двухъ спутниковъ, на всю жизнь должна была остаться памятною.
   Не успѣли наши путешественники сдѣлать и двухъ миль сряду, какъ съ ними приключился весьма непріятный случай: у нихъ упала лошадь, и кучеръ объявилъ, что ѣхать на ней далѣе невозможно. Оставалось или послать за другимъ экипажемъ въ Кассльтоунъ, или дойдти пѣшкомъ до порта Св. Маріи.
   Рѣшившись на послѣднее, Мидвинтеръ и Алланъ продолжали свой путь; но скоро ихъ нагналъ какой-то джентльменъ, ѣхавшій одинъ въ открытомъ кабріолетѣ. Онъ вѣжливо отрекомендовался имъ подъ именемъ доктора, живущаго около самаго порта св. Маріи, и предложилъ имъ мѣсто въ своемъ экипажѣ. Всегда податливый на новыя знакомства, Алланъ тотчасъ же принялъ это предложеніе, и не прошло пяти минутъ какъ онъ и докторъ (имя котораго было Гаубери) уже разговаривали между собою весьма дружески и фамильярно; между тѣмъ какъ Мидвинтеръ, по обыкновенію, сдержанный и молчаливый, сидѣлъ одинъ на заднемъ мѣстѣ. У самого въѣзда въ городъ они разстались съ мистеромъ Гаубери передъ дверями его дома. Алланъ громко восторгался чистенькими французскими окошками квартиры доктора, его красивымъ цвѣтникомъ и газономъ, и на прощаньи такъ крѣпко стиснулъ ему руку, какъ будто они съ дѣтства были пріятелями. Пріѣхавъ въ портъ св. Маріи, молодые люди увидали себя въ томъ же Кассльтоунѣ, только въ гораздо меньшемъ размѣрѣ. Но за то окружавшая городъ мѣстность, грандіозная, дикая, открытая и холмистая вполнѣ оправдывала свою репутацію. День незамѣтно прошелъ въ прогулкѣ, все тотъ же невинный, праздный день, какимъ онъ былъ съ самаго начала, и, наконецъ, смѣнился вечеромъ. Подождавъ еще нѣсколько минутъ, чтобы полюбоваться на заходящее солнце, величественно садившееся надъ лѣсистыми холмами и утесами, и потолковавъ о мистерѣ Брокѣ и его длинномъ путешествіи, они вошли въ гостиницу чтобы заказать свой ранній ужинъ. Ночь все ближе и ближе подходила къ обоимъ друзьямъ; все ближе и ближе подходило и то, что ночь должна была принесть съ собою; а между тѣмъ ничто не предвѣщало этого, и все случившееся было или забавно или ничтожно. Ужинъ приготовленъ былъ плохо; служанка оказалась безтолковою до крайности; старомодная сонетка въ кофейной оборвалась въ рукахъ Аллана, и задѣвъ въ своемъ паденіи размалеванную китайскую пастушку, стоявшую на каминѣ, разбила ее въ дребезги. Такими ничтожными событіями завершился этотъ день, когда, наконецъ, сумерки уступили мѣсто ночи, и въ комнату внесенъ былъ огонь.
   Замѣтивъ, что Мидвинтеръ, вдвойнѣ утомленный безсонною ночью и суетливо проведеннымъ днемъ, не расположенъ къ разговору, Алланъ оставилъ его отдохнуть на диванѣ, а самъ отправился въ корридоръ, въ надеждѣ отыскать себѣ какого-нибудь собесѣдника. Здѣсь одно изъ ничтожныхъ событій этого дня снова натолкнуло его на мистера Гаубери, и содѣйствовало, къ счастію или къ несчастію,-- это мы увидимъ въ послѣдствіи,-- болѣе близкому знакомству между обоими джентльменами.
   Буфетъ гостиницы помѣщался въ концѣ корридора, и сама хозяйка, стоявшая за прилавкомъ, приготовляла питье для доктора, который зашелъ поболтать съ нею. Отвѣчая на просьбу Аллана принять его въ ихъ кружокъ, мистеръ Гаубери вѣжливо подалъ ему стаканъ, только что наполненный для него хозяйкою. Это было холодное питье изъ водки съ водою. Явная перемѣна, происшедшая въ лицѣ Аллана, въ то время какъ онъ внезапно отшатнулся отъ питья и попросилъ подать ему вмѣсто того стаканъ виски, не ускользнула отъ вниманія доктора.
   -- Еще одинъ примѣръ чисто-нервной антипатіи, сказалъ мистеръ Гаубери, спокойно принимая изъ его рукъ стаканъ съ водкой.
   Это замѣчаніе заставило Аллана сознаться въ непреодолимомъ отвращеніи (котораго онъ, впрочемъ, имѣлъ наивность стыдиться) къ запаху и вкусу водки. Съ какою бы жидкостію ни была она смѣшана, присутствіе ея, мгновенно ощущаемое органами его вкуса и обонянія, причиняло ему тошноту и головокруженіе, какъ только напитокъ этотъ касался его губъ. Отъ этого личнаго факта разговоръ перешелъ къ антипатіямъ вообще; съ своей стороны, докторъ сказалъ, что этотъ вопросъ представляетъ весьма важный научный интересъ, и что у него хранится дома описаніе многихъ любопытныхъ случаевъ въ этомъ родѣ, съ которыми онъ радъ познакомить Аллана, если тотъ располагаетъ своимъ вечеромъ и зайдетъ къ нему черезъ часъ, когда окончатся его медицинскія занятія того дня.
   Съ удовольствіемъ принявъ приглашеніе доктора (относившееся также и къ Мидвинтеру, еслибы послѣдній пожелалъ имъ воспользоваться), Алланъ возвратился въ кофейную чтобы взглянуть на своего друга. Въ полусонномъ, въ полубодрствующемъ состояніи, Мидвинтеръ все еще лежалъ на диванѣ съ мѣстною газетой въ рукахъ, которую онъ уронилъ на полъ при входѣ Аллана.
   -- Я слышалъ въ корридорѣ вашъ голосъ, сказалъ онъ сонливо.-- Съ кѣмъ это вы разговаривали?
   -- Съ докторомъ, отвѣчалъ Алланъ.-- Я намѣренъ отправиться къ нему черезъ часъ времени, чтобы вмѣстѣ покурить и потолковать. Не пойдете ли и вы со мною?
   Мидвинтеръ съ тяжкимъ вздохомъ изъявилъ свое согласіе. Отъ природы застѣнчивый и нерасположенный къ новымъ знакомствамъ, онъ чувствовалъ теперь, вслѣдствіе усталости, еще большее отвращеніе къ предстоящему визиту. Впрочемъ, дѣла были въ такомъ положеніи, что ему не оставалось другаго выбора какъ идти къ доктору, потому что, благодаря врожденной опрометчивости Аллана, его никуда нельзя было отпустить одного, и въ особенности въ совершенно незнакомый домъ. "Мистеръ Брокъ, вѣроятно, пошелъ бы самъ съ своимъ воспитанникомъ," подумалъ Мидвинтеръ, и онъ былъ твердо убѣжденъ, что заступаетъ теперь для Аллана мѣсто его отсутствующаго наставника.
   -- А чѣмъ бы намъ заняться покамѣстъ? спросилъ Алланъ, глядя вокругъ себя.-- Нѣтъ ли чего-нибудь здѣсь интереснаго? прибавилъ онъ, поднимая лежавшую на полу газету.
   -- Я слишкомъ усталъ, чтобы просматривать ее. Если вы найдете что-либо интересное, то прочтите вслухъ, сказалъ Мидвинтеръ, надѣясь, что чтеніе не дастъ ему заснуть.
   Значительная часть газеты наполнена была выдержками изъ книгъ, только что появившихся въ Лондонѣ. Въ числѣ прочихъ произведеній, изъ которыхъ заимствованы были наибольшія извлеченія, одно въ особенности способно было заинтересовать Аллана: это было весьма эффектное описаніе путевыхъ приключеній какихъ-то путешественниковъ, заблудившихся въ дикихъ пустыняхъ Австраліи. Напавъ на то мѣсто, гдѣ описывались ихъ бѣдствія и грозившая имъ опасность умереть отъ жажды, Алланъ объявилъ своему другу, что онъ нашелъ такую вещь, отъ которой у него волосъ встанетъ дыбомъ, и съ жаромъ принялся за чтеніе. Твердо рѣшившись не спать, Мидвинтеръ слѣдилъ за разказомъ, шагъ за шагомъ, не пропуская ни единаго слова. Долго слушалъ онъ съ напряженнымъ вниманіемъ: какъ путешественники совѣщались между собою въ виду ужасной смерти, смотрѣвшей имъ прямо въ лицо; какъ они рѣшились идти впередъ до послѣдней возможности; какъ начался потомъ сильный ливень, въ продолженіе котораго они тщетно старались уловить губами дождевыя капли; какъ облегчили они на время свою жажду, обсосавъ свое мокрое платье, и какъ черезъ нѣсколько часовъ потомъ снова возобновились ихъ страданія. И ночной переходъ, совершенный наиболѣе сильными, между тѣмъ какъ слабые оставались позади; и стая птицъ, за полетомъ которыхъ несчастные путешественники начали слѣдить., на разсвѣтѣ; и внезапно открывшійся прудъ спасшій имъ жизнь,-- все это слышалъ Мидвинтеръ; но ему стоило величайшихъ усилій, чтобы сосредоточивать на разказѣ свое быстро ослабѣвавшее вниманіе. Съ каждою новою строкой, съ каждою новою фразой, слухъ его все смутнѣе и неявственнѣе различалъ голосъ Аллана. Скоро слова незамѣтно слились для него въ какой-то слабый неясный гулъ; затѣмъ, свѣтъ въ комнатѣ сталъ постепенно меркнуть; звуки смѣнились пріятною тишиной, и послѣднія сознательныя ощущенія усталаго Мидвинтера перешли, наконецъ, въ сладкій, тихій сонъ.
   Слѣдующимъ событіемъ, въ которомъ онъ могъ дать себѣ отчетъ, былъ сильный звонокъ, раздавшійся у подъѣзда гостиницы. Мидвинтеръ вскочилъ на ноги съ проворствомъ человѣка, привыкшаго пробуждаться при малѣйшемъ шорохѣ. Окинувъ комаату глазами, онъ увидалъ, что она пуста, и что часы показываютъ двѣнадцать. Шумъ, произведенный соннымъ слугой, который отпиралъ внизу дверь, и раздавшіеся вслѣдъ затѣмъ быстрые шаги по корридору, наполнили его внезапнымъ предчувствіемъ чего-то недобраго. Въ ту минуту, какъ онъ поспѣшно собрался выйдти изъ комнаты, чтобы узнать въ чемъ дѣло, дверь кофейной отворилась, и передъ нимъ очутился докторъ.
   -- Весьма сожалѣю, что безпокою васъ, сказалъ мистеръ Гаубери.-- Но не тревожьтесь; все обстоитъ благополучно.
   -- Гдѣ мой другъ? спросилъ Мидвинтеръ.
   -- На пристани, отвѣчалъ докторъ.-- Я до нѣкоторой степени несу на себѣ отвѣтственность за его настоящій поступокъ, и мнѣ кажется, что при немъ слѣдуетъ быть теперь какому-нибудь осторожному человѣку какъ вы, напримѣръ.
   Этого намека достаточно было для Мидвинтера. Онъ и докторъ немедленно отправились на пристань. Дорогою мистеръ Гаубери сообщилъ своему спутнику обстоятельства, побудившія его прійдти въ гостиницу.
   Вѣрный своему обѣщанію, Алланъ въ назначенный часъ явился къ доктору, извиняясь за своего друга, котораго онъ не рѣшился потревожить и оставилъ крѣпко спящимъ на диванѣ кофейной. Вечеръ, прошелъ пріятно; разговоръ вертѣлся на различныхъ предметахъ, когда на бѣду мистеръ Гаубери упомянулъ о томъ, что онъ страстно любитъ море, и что у него есть въ гавани своя собственная шлюпка. Разгоряченный этимъ открытіемъ и своимъ любимымъ разговоромъ, Алланъ присталъ къ доктору, чтобы тотъ повелъ его на приставь показать шлюпку. Прелесть ночи и тишина воздуха довершили зло, внушивъ Аллану непреодолимое желаніе покататься въ лодкѣ при лунномъ освѣщеніи. Такъ какъ обязанность медика не позволяла мистеру Гаубери сопровождать своего гостя въ этой прогулкѣ, онъ рѣшился лучше обезпокоить Мидвинтера, нежели допустить Аллана (какъ ни хорошо знакомъ онъ былъ съ моремъ) отправиться въ полночь одному на подобную прогулку.
   Покамѣстъ докторъ объяснялъ все это Мидвинтеру, они дошли до пристани, гдѣ увидали молодаго Армаделя, который, натягивая въ лодкѣ парусъ, распѣвалъ во все горло какую-то матросскую пѣсню.
   -- Сюда, сюда, дружище! крикнулъ Алланъ.-- Какъ разъ подоспѣли къ ночнымъ проказамъ при лунномъ освѣщеніи.
   Мидвинтеръ замѣтилъ, съ своей стороны, что лучше было бы отложить проказы до утра, а теперь отправиться въ постель.
   -- Въ постель! воскликнулъ Алланъ, на вѣтреную голову котораго любезное гостепріимство мистера Гаубери имѣло самое возбуждающее дѣйствіе.-- Слышите, докторъ? Подумаешь, что ему девяносто лѣтъ! О постели говоритъ старый кротъ! Взгляните-ка сюда, да потомъ и думайте о постели, если можете.
   И онъ указалъ рукой на море. Луна сіяла въ безоблачномъ небѣ; со стороны берега дулъ легкій, ночной вѣтерокъ; тихія воды весело струились посреди торжественной тишины ночи. Мидвинтеръ обернулся къ доктору съ выраженіемъ благоразумной покорности обстоятельствамъ: онъ хорошо понималъ, что всѣ слова, всѣ увѣщанія были бы совершенно напрасны.
   -- Который часъ? спросилъ онъ у доктора. Мистеръ Гаубери сказалъ ему время.
   -- Весла въ лодкѣ?
   -- Да.
   -- Я привыкъ къ морю, сказалъ Мидвинтеръ, спускаясь съ набережной:-- вы можете смѣло довѣрить мнѣ и моего друга, и вашу лодку.
   -- Доброй ночи, докторъ! закричалъ Алланъ.-- Виски у васъ великолѣпно, ваша яхта -- прелесть, а вы сами -- милѣйшій человѣкъ въ мірѣ!
   Докторъ засмѣялся и махнулъ рукой, между тѣмъ какъ лодка понеслась изъ гавани, подъ управленіемъ Мидвинтера, который сѣлъ у руля.
   Подгоняемые вѣтромъ, молодые люди скоро поравнялись съ западнымъ мысомъ, и уже плыли по Пульвашскому заливу; но тутъ возникъ вопросъ, выходить ли имъ въ открытое море, или держаться берега. Послѣднее было благоразумнѣе, такъ какъ вѣтеръ могъ скоро измѣниться; поэтому Мидвинтеръ повернулъ лодку, и она тихо поплыла около берега въ направленіи къ юго-западу.
   Мало-по-малу скалистый берегъ сталъ возвышаться, и въ дикихъ, зазубренныхъ утесахъ, причудливо громоздившихся другъ надъ другомъ, показались со стороны моря черныя зіяющія разсѣлины. Близь крутаго мыса, называемаго Испанскою Головой, Мидвинтеръ многозначительно посмотрѣлъ на часы; но Алланъ вымолилъ еще полчаса, чтобы взглянуть на знаменитый Зундскій проливъ, къ которому они теперь быстро приближались, и о которомъ онъ слышалъ столько удивительныхъ разказовъ отъ своихъ рабочихъ. Новый поворотъ рулемъ, сдѣланный Мидвинтеромъ по просьбѣ Аллана, поставилъ лодку прямо противъ вѣтра. Тогда съ одной стороны глазамъ ихъ открылся величественный видъ южныхъ береговъ острова Мана, а съ другой -- черные обрывы островка, называемаго Тельцомъ, и отдѣляемаго отъ материка темнымъ и опаснымъ Зундомъ.
   Мидвинтеръ еще разъ посмотрѣлъ на часы.
   -- Пора вернуться, сказалъ онъ.-- Натягивай шкотъ!
   -- Стой! закричалъ Алланъ, глядя за бортъ.-- Боже праведный! Взгляните сюда, передъ нами разбитый корабль!
   Мидвинтеръ накренилъ немного лодку,-- и посмотрѣлъ куда ему указывалъ другъ его.
   Между скалистыми берегами Зунда, одинокій, мрачный, какъ привидѣніе, вставшее изъ могилы, вздымался на подводной скалѣ разбитый корабль, освѣщенный блѣдно-желтоватымъ сіяніемъ мѣсяца.
   -- Я знаю, что это за корабль, сказалъ Алланъ въ сильномъ волненіи. Я слышалъ о немъ вчера отъ моихъ рабочихъ. Его занесло сюда въ темную, темную ночь, когда зги Божьей не видать было. Это бѣдное, старое купеческое судно купленное корабельными барышниками на сломъ. Подъѣдемъ къ нему поближе, Мидвинтеръ, мнѣ хочется взглянуть на него.
   Мидвинтеръ колебался. Всѣ прежнія наклонности его морской жизни сильно побуждали его исполнить желаніе Аллана; но вѣтеръ начиналъ свѣжѣть, и онъ не довѣрялъ волнистой поверхности и кипучимъ водоворотамъ канала.
   -- Это мѣсто слишкомъ опасно, чтобы пускаться въ него, очертя голову, сказалъ онъ.
   -- Пустяки! возразилъ Алланъ.-- На небѣ свѣтло, какъ днемъ, и мы сидимъ на два фута.
   Не успѣлъ Мидвинтеръ отвѣчать ему, какъ лодка, увлеченная теченіемъ, понеслась прямо къ разбитому кораблю.
   -- Паруса долой, и за весла, сказалъ Мидвинтеръ спокойно. Теперь волею, или неволею, а мы прямо бѣжимъ на него.
   Оба пріученные къ работѣ веслами, они скоро направили лодку въ наиболѣе спокойную сторону канала, прилегавшую къ островку Телецъ. На небольшомъ разстояніи отъ корабля Мидвинтеръ передалъ свое весло Аллану, и улучивъ удобную минуту, уцѣпился крюкомъ за переднюю часть разбитаго судна. Черезъ минуту лодка уже спокойно стояла, пріютившись подъ сѣнью этой громады.
   Корабельный траппъ, подвѣшенный рабочими, спускался за бортъ. Мидвинтеръ взобрался по немъ, держа въ зубахъ фалень {Веревка, которою обыкновенно привязываютъ гребныя суда.}, одинъ конецъ котораго онъ закрѣпилъ наверху, а другой сбросилъ въ лодку къ Аллану.
   -- Прихватите его покрѣпче, сказалъ онъ,-- и подождите меня, покамѣстъ я осмотрю все-ли здѣсь безопасно.
   Съ этими словами онъ изчезъ за бортомъ.
   -- Ждать? повторилъ Алланъ, озадаченный чрезмѣрною осторожностію своего друга.-- Что онъ хочетъ этимъ сказать? Стану я еще дожидаться его! Куда одинъ идетъ, туда и другому можно!
   Онъ кое-какъ замоталъ брошенный ему фалень за переднюю банку шлюпки, и уцѣпившись за траппъ, быстро взобрался по немъ на палубу.
   -- Ну, что, не нашли ли чего-нибудь ужаснаго? спросилъ онъ насмѣшливо своего друга.
   Мидвинтеръ улыбнулся.
   -- Ровно ничего, отвѣчалъ онъ.-- Но я не могъ быть увѣренъ въ нашей безопасности до тѣхъ поръ, пока не обошелъ корабля со всѣхъ сторонъ.
   Алланъ, въ свою очередь, прошелся по палубѣ, и глазомъ знатока осмотрѣлъ разбитое судно съ носа до кормы.
   -- Развалина! сказалъ онъ.-- Обыкновенно Французы лучше строятъ свои корабли. Мидвинтеръ подошелъ къ Аллану, и съ минуту молча смотрѣлъ на него.
   -- Французы? повторилъ онъ черезъ нѣсколько времени.-- Но развѣ этотъ корабль французскій?
   -- Да.
   -- А почему вы знаете?
   -- Мои рабочіе сказали мнѣ. Они очень хорошо его знаютъ.
   Мидвинтеръ подвинулся еще ближе. Алланъ нашелъ, что смуглое лицо его друга казалось особенно блѣднымъ при свѣтѣ луны.
   -- Не сказали ли вамъ рабочіе, какого рода торговлею занимался этотъ корабль?
   -- Какъ же! перевозкой строеваго лѣса.
   Въ эту минуту худая, смуглая рука Мидвинтера впилась въ плечо Аллана, а зубы его застучали какъ въ лихорадкѣ.
   -- А не назвали ли они его по имени? спросилъ онъ голосомъ, внезапно перешедшимъ въ шопотъ.
   -- Кажется называли. Да я, право, позабылъ теперь.... Тише, однако, дружище; вы ужъ слишкомъ впились въ меня своими длинными когтями.
   -- Не зовутъ ли его.... Мидвинтеръ остановился, отнялъ руку отъ плеча Аллана, и обтеръ ею крупныя капли пота, выступившія у него на лбу.-- Не зовутъ ли его La Grâce de Dieu?
   -- Чортъ возьми! Какъ вы могли угадать это? Дѣйствительно, такъ, La Grâce de Dieu.
   Въ одинъ прыжокъ Мидвинтеръ очутился у борта.
   -- Лодка!!! крикнулъ онъ отчаяннымъ голосомъ, который звучно раздался среди ночной тишины и заставилъ Аллана немедленно подойдти къ нему.
   Нижній конецъ веревки плескался по водѣ, а впереди, разсѣкая серебристую полосу, образуемую луннымъ свѣтомъ, плыла какая-то черная точка, быстро скрывавшаяся изъ виду. Шлюпка отвязалась.
   

IV. Тѣнь прошлаго.

   Одинъ скрываясь за бортомъ, другой смѣло выдѣляясь въ желтоватомъ сіяніи мѣсяца, оба, пріятеля молча посмотрѣли другъ другу въ лицо. Но врожденная безпечность Аллана тотчасъ же указала ему смѣшную сторону ихъ положенія. Онъ сѣлъ верхомъ на бортъ и залился громкимъ, задушевнымъ смѣхомъ.
   -- Во всемъ виноватъ я одинъ, сказалъ онъ;-- но помочь этому горю уже поздно. Вотъ мы и сиди теперь въ собственной западнѣ, а докторскую шлюпку поминай какъ звали! Да покажитесь же изъ мрака, Мидвинтеръ! Я почти васъ не вижу, а между тѣмъ мнѣ нужно потолковать съ вами о томъ что бы такое предпринять вамъ теперь?
   Мидвинтеръ ничего не отвѣчалъ и даже не шевельнулся. Алланъ оставилъ бортъ, и взобравшись на бакъ, сталъ внимательно смотрѣть на воду Зунда.
   -- Одно только вѣрно, сказалъ онъ,-- что тутъ съ одной стороны у насъ теченіе, съ другой подводные камни, и что мы никакъ уже не можемъ пуститься вплавь, чтобы выбраться изъ этой западни. Спереди положеніе дѣлъ незавидно. Посмотримъ каково будетъ съ кормы. Да проснись же, товарищъ! весело крикнулъ онъ, проходя мимо Мидвинтера.-- Пойдемъ взглянуть на эту старую бочку съ кормы. И опустивъ руки въ карманы, онъ пошелъ впередъ, подпрыгивая и напѣвая мотивъ хора изъ какой-то комической оперы.
   Звуки его голоса не произвели никакого видимаго дѣйствія на его друга; но когда рука его дотронулась мимоходомъ до плеча Мидвинтера, послѣдній вздрогнулъ, и медленно выступилъ изъ темнаго круга, образуемаго тѣнью борта.
   -- Да ну, иди же! крикнулъ Алланъ, прерывая на минуту свое пѣніе, и оборачиваясь назадъ.
   Мидвинтеръ слѣдовалъ за нимъ въ ненарушимомъ молчаніи. Прежде нежели достигнуть кормы, онъ трижды остановился: въ первый разъ, для того чтобы сбросить шляпу и откинуть назадъ волосы, висѣвшіе на лбу и на вискахъ; во второй разъ (почувствовалъ головокруженіе), чтобъ ухватиться рукою за рымъ; {Скоба въ борту.} а въ третій разъ (хотя Алланъ шелъ впереди его лишь на разстояніи нѣсколькихъ ярдовъ), чтобъ оглянуться украдкою назадъ, съ робкимъ любопытствомъ человѣка, которому кажется будто чьи-то шаги слѣдятъ за нимъ во мракѣ.
   -- Нѣтъ еще! прошепталъ онъ про себя, между тѣмъ какъ глаза его зорко вопрошали пустое пространство.-- Я увижу его на кормѣ запирающимъ дверь каюты.
   Кормовая сторона разбитаго судна не была загромождена мусоромъ, наваленнымъ въ другихъ его частяхъ. Здѣсь единственнымъ предметомъ, возвышавшимся надъ гладкою поверхностью палубы, было низкое деревянное строеніе, вмѣщавшее въ себѣ дверь каюты, и каютный трапъ. Крыша съ него была снята, а съ нею и нактоузъ; но входъ въ каюту и всѣ прочія принадлежности оставались неприкосновенными. Люкъ былъ на мѣстѣ, и каютная дверь заперта.
   Достигнувъ задней части корабля, Алланъ прямо пошелъ къ кормѣ, и посмотрѣлъ черезъ гакабортъ на море. На гладкой поверхности освѣщенныхъ луною водъ не видно было ни малѣйшаго признака лодки. Зная что зрѣніе Мидвинтера гораздо лучше его собственнаго, онъ закричалъ своему другу:
   -- Подите-ка сюда, да посмотрите, нѣтъ ли здѣсь по близости рыбака, который могъ бы насъ услышать.
   Но не получивъ отвѣта, молодой человѣкъ обернулся назадъ и увидалъ, что Мидвинтеръ послѣдовалъ за нимъ лишь до каюты, у которой онъ и остановился. Алланъ окликнулъ его еще громче, сопровождая свой зовъ нетерпѣливымъ жестомъ руки. На этотъ разъ Мидвинтеръ, вѣроятно, услыхалъ его, потому что онъ поднялъ глаза, но попрежнему остался неподвиженъ, какъ будто достигнулъ крайнихъ предѣловъ корабля и не могъ идти далѣе.
   Тогда Алланъ вернулся назадъ, и самъ подошелъ къ нему. Трудно было различить на что смотрѣлъ Мидвинтеръ, такъ какъ онъ стоялъ спиною къ свѣту; но, повидимому, глаза его устремлены были съ страннымъ, пытливымъ выраженіемъ на дверь каюты.
   -- Ну, на что тутъ смотрѣть? спросилъ его Алланъ.-- Лучше попробовать не заперта ли она.
   Въ ту минуту какъ молодой человѣкъ сдѣлалъ шагъ впередъ, чтобъ отворить дверь каюты, рука Мидвинтера внезапно схватила его за воротъ и оттащила назадъ; но вскорѣ, ослабѣвъ, хотя и не выпуская Аллана, она сильно задрожала, подобно рукѣ человѣка совершенно изнуреннаго.
   -- Ужь не арестовать ли вы меня хотите? спросилъ Алланъ, полусмѣясь, полуудивляясь.-- Скажите ради Бога, что вы такъ уставились на дверь каюты? Не слышите ли вы тамъ внизу какого-нибудь подозрительнаго шума? Но если вы намѣрены тревожить крысъ, то совѣтую вамъ этого не дѣлать, вѣдь съ вами нѣтъ собаки! Люди, думаете вы? живыхъ людей тутъ быть не можетъ, потому что они, заслышавъ васъ, ужь давно вышли бы на палубу. Мертвецы? Совершенно невозможно! Никакой экипажъ въ мірѣ не могъ бы утонуть въ виду самихъ береговъ, еслибы только подъ нимъ не разсѣлся корабль, а вы видите, что корабль твердъ какъ скала, и самъ говоритъ за себя. Но, Боже мой, какъ дрожитъ ваша рука! Да что можетъ такъ пугать васъ въ этой старой, гнилой каютѣ? Отчего вы такъ трясетесь и содрогаетесь? Ужь не мерещатся ли вамъ сверхъестественныя существа? Наше мѣсто свято! какъ говорятъ старухи. Не видите ли вы тутъ какого-нибудь призрака?
   -- Я вижу ихъ два! отвѣчалъ Мидвинтеръ, невольно поддаваясь безумному искушенію открыть всю истину.-- Два призрака! повторилъ онъ, едва переводя дыханіе, и тщетно стараясь не давать исхода этимъ ужаснымъ словамъ:-- призракъ человѣка подобнаго вамъ, который утопаетъ въ каютѣ, и призракъ человѣка подобнаго мнѣ, который запираетъ его на ключъ!
   Еще разъ задушевный смѣхъ молодаго Армаделя прокатился звучнымъ и протяжнымъ эхомъ посреди ночной тишины.
   -- Запираетъ на ключъ дверь каюты! проговорилъ Алланъ, какъ только смѣхъ далъ ему произнести слово.-- А вѣдь это дьявольскій поступокъ, мистеръ Мидвинтеръ, со стороны вашего призрака. Послѣ этого, мнѣ остается только выпустить на волю мою тѣнь и дать ей прогуляться по кораблю.
   Будучи гораздо сильнѣе своего друга, Алланъ легкимъ движеніемъ плеча освободился отъ уцѣпившагося за него Мидвинтера.
   -- Эй, кто тамъ внизу! весело закричалъ онъ, налегая своею мощною рукой на дряхлый замокъ и настежъ растворяя дверь.-- Призракъ Аллана Армаделя, выходи сюда на падубу!
   Въ своемъ ужасномъ невѣдѣніи истины онъ просунулъ голову въ каюту и смѣясь посмотрѣлъ на то мѣсто, гдѣ его погибшій отецъ испустилъ послѣднее дыханіе.
   -- Уфъ! воскликнулъ онъ, внезапно отступая назадъ съ невольнымъ отвращеніемъ.-- Воздухъ уже зараженъ и каюта полна воды!
   Это было совершенно справедливо. Подводные камни, о которые разбился корабль, просадили нижнія части кормы, и такимъ образомъ вода прососалась сквозь образовавшіяся трещины. Здѣсь, на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ совершилось нѣкогда преступленіе, между прошедшимъ и настоящимъ было ужасное, роковое сходство. Чѣмъ каюта была при отцахъ, тѣмъ она была и въ настоящее время при дѣтяхъ.
   Алланъ захлопнулъ дверь ногою, немного удивленный внезапнымъ молчаніемъ, которое, повидимому, овладѣло его другомъ съ той минуты, какъ онъ положилъ свою руку на замокъ каюты. Обернувшись назадъ, онъ тотчасъ же понялъ причину этого молчанія. Мидвинтеръ безъ чувствъ лежалъ на палубѣ передъ дверями каюты; лицо его, обращенное вверхъ, блѣдное и неподвижное, казалось при свѣтѣ луны лицомъ мертвеца.
   Въ одну минуту Алланъ былъ подлѣ него. Положивъ къ себѣ на колѣни голову Мидвинтера, онъ напрасно смотрѣлъ кругомъ, отыскивая взоромъ помощи тамъ, гдѣ не было никакой надежды на помощь.
   -- Что мнѣ дѣлать? проговорилъ онъ самъ съ собою, въ первую минуту тревоги.-- Ни капли свѣжей воды подъ рукою, кромѣ этой гнилой воды въ каютѣ. Но вотъ въ головѣ его промелькнуло внезапное воспоминаніе; лицо его снова оживилось румянцемъ, и онъ вынулъ изъ кармана оплетенную флягу съ виномъ.
   -- Богъ да благословитъ доктора, за то что онъ далъ мнѣ это на дорогу! воскликнулъ онъ въ порывѣ благодарности, вливая въ горло Мидвинтеру нѣсколько капель чистаго виски.
   Возбуждающая жидкость немедленно подѣйствовала на чувствительные органы лежавшаго въ обморокѣ Мидвинтера. Онъ слабо вздохнулъ и медленно раскрылъ глаза.
   -- Не сонъ ли это? проговорилъ онъ, безсмысленно глядя въ лицо Аллану.
   Потомъ глаза его поднялись вверхъ и остановились на обнаженныхъ мачтахъ корабля, которыя, какъ роковые призраки, мрачно рисовались въ ночномъ небѣ. При этомъ видѣ онъ содрогнулся и припалъ лицомъ къ колѣнямъ Аллана.
   -- Нѣтъ, это не сонъ! прошепталъ онъ про себя печально.-- Увы! это не сонъ!
   -- Вы слишкомъ утомились сегодня, сказалъ ему Алланъ,-- а тутъ еще это дьявольское приключеніе окончательно сбило васъ съ ногъ. Отвѣдайте-ка немного виски; я увѣренъ, что оно принесетъ вамъ пользу. Скажите, можете ли вы сидѣть одни, если я прислоню васъ къ борту, вотъ такъ?
   -- Но для чего мнѣ сидѣть одному? Развѣ вы хотите оставить меня? спросилъ Мидвинтеръ.
   Алланъ указалъ такелажъ бизань-мачты разбитаго корабля, до сихъ поръ еще остававшійся на мѣстѣ.
   -- Вы не настолько крѣпки, сказалъ онъ, чтобы провести здѣсь всю ночь до утра въ ожиданіи работниковъ. Намъ нужно какъ можно скорѣй выбраться отсюда на берегъ, и я сейчасъ же отправлюсь на рекогносцировку, чтобы осмотрѣть, нѣтъ ли тутъ по близости какого-нибудь дома, на разстояніи человѣческаго голоса.
   Въ ту минуту какъ Алланъ произносилъ эти немногія слова, глаза Мидвинтера недовѣрчиво устремились на роковую дверь каюты.
   -- Не подходите къ ней! прошепталъ онъ.-- Ради Бога не пытайтесь болѣе отворять ее!
   -- Да нѣтъ, нѣтъ, не буду, отвѣчалъ Алланъ, ублажая его какъ ребенка.-- Спустившись со снастей, я снова приду къ вамъ. Онъ произнесъ эти слова съ нѣкоторымъ смущеніемъ, въ первый разъ подмѣтивъ, во время ихъ настоящаго разговора, какую-то затаенную скорбь на лицѣ Мидвинтера,-- скорбь, которая огорчила и встревожила Аллана.
   -- Скажите, вы не сердитесь на меня? спросилъ онъ съ своимъ обычнымъ, кроткимъ добродушіемъ.-- Я хорошо знаю, что кругомъ виноватъ, что я поступилъ какъ скотина и глупецъ, смѣясь надъ вами въ то время, когда можно было бы замѣтить что вы больны. Мнѣ такъ досадно на себя, Мидвинтеръ. Не сердитесь же на меня!
   Мидвинтеръ медленно поднялъ голову. Глаза его съ грустью и нѣжнымъ участіемъ остановились на озабоченномъ лицѣ Аллана.
   -- Сердиться? повторилъ онъ мягко,-- сердиться на васъ? О, мой бѣдный другъ, развѣ можно было порицать васъ за ваше участіе ко мнѣ, когда я лежалъ больной въ старомъ сельскомъ трактирѣ? И развѣ можно порицать меня за мою признательность къ вамъ? Виноваты ли мы оба, что никогда не сомнѣвались другъ въ другѣ, ни мало не подозрѣвая, что мы слѣпо идемъ по тому пути, который долженъ былъ привести васъ сюда? У же приближается то горькое время, Алланъ, когда мы будемъ оплакивать день вашей встрѣчи. Дай же руку, братъ, на краю пропасти, дай руку, покамѣстъ мы еще братья!
   Алланъ быстро отвернулся отъ него, вполнѣ убѣжденный, что Мидвинтеръ еще не совершенно пришелъ въ себя послѣ обморока.
   -- Не позабудьте же виски! сказалъ онъ весело, взбираясь по вантамъ на топъ бизань-мачты. {Топъ -- верхняя оконечность мачтъ.}
   Былъ уже третій часъ ночи; мѣсяцъ садился, и мракъ, предшествующій разсвѣту, начиналъ сгущаться около разбитаго корабля. Позади Аллана, смотрѣвшаго съ высоты бизань-мачты, разстилалось широкое, пустынное море. Впереди его выглядывали изъ-подъ воды низкіе черные утесы, и крутились пѣнистыя волны канала, сердито катившіяся въ спокойную пучину Атлантическаго океана. По правую руку, величественно вздымаясь надъ водой, виднѣлись утесы и пропасти, съ небольшими промежуточными площадками зелени, покатые берега и холмистые, покрытые верескомъ пустыри острова Мана. По лѣвую руку возвышались скалистые берега островка Телецъ, въ иныхъ мѣстахъ представлявшіе черныя, глубокія разсѣлины, въ другихъ -- низкія покатости, также поросшія травою и верескомъ. Ни на томъ, ни на другомъ берегу не слышно было ни малѣйшаго звука, не видно было ни малѣйшаго огонька. Черныя линіи мачтовыхъ топовъ почти стушевались въ таинственной темнотѣ неба; береговой вѣтеръ стихъ; легкія волны безшумно, катились къ берегу: ни вблизи, ни вдали не слышно было другаго звука кромѣ однообразнаго клокотанія водоворотовъ, нарушавшихъ то страшное затишье, посреди котораго земля и океанъ ожидали разсвѣта.
   Даже безпечная натура Аллана почувствовала на себѣ торжественное вліяніе этой тишины. Даже звукъ его собственнаго голоса заставилъ его содрогнуться, когда, нагнувшись внизъ, онъ окликнулъ Мидвинтера, сидѣвшаго на палубѣ.
   -- Мнѣ кажется, я вижу домъ, сказалъ онъ,-- вотъ тутъ, на право, на материкѣ.
   Чтобъ еще болѣе убѣдиться въ этомъ предположеніи, онъ сталъ всматриваться въ небольшое бѣловатое пятно, съ едва замѣтными позади его бѣлыми очертаніями, виднѣвшееся на главномъ островѣ, въ поросшей травою впадинѣ.
   -- Это какъ будто каменный домъ и ограда, продолжалъ онъ.-- Попробую закричать на авось!
   Для большей безопасности онъ обмоталъ локоть веревкой, приставилъ руки къ губамъ въ видѣ рупора, и вдругъ опустилъ ихъ внизъ, не издавъ ни малѣйшаго звука.
   -- Въ воздухѣ такая страшная тишина, прошепталъ онъ,-- что мнѣ какъ-то жутко кричать.
   Онъ опять посмотрѣлъ внизъ на палубу.
   -- Вѣдь я не испугаю васъ, Мидвинтеръ, нѣтъ? спросилъ онъ съ принужденнымъ смѣхомъ, и еще разъ взглянулъ на едва замѣтное бѣловатое пятно на лужайкѣ.-- Не даромъ же я влѣзъ сюда, подумалъ онъ, и опять приставилъ руки къ губамъ въ видѣ рупора. На этотъ разъ онъ сдѣлалъ окликъ полною грудью.
   -- Эй! кто тамъ на берегу! громко закричалъ онъ, обернувшись лицомъ къ главному острову.-- Айо-йо-йоо!
   Послѣдніе звуки его голоса замерли въ воздухѣ и исчезли, не вызвавъ другаго отвѣта кромѣ однообразнаго журчанія крутившейся впереди воды.
   Онъ опять посмотрѣлъ внизъ, и увидалъ какъ темная фигура Мидвинтера, выпрямившись во весь ростъ, стала ходить взадъ и впередъ по кормѣ, ни на минуту не выпуская изъ виду каюты.
   -- Его разбираетъ нетерпѣніе уйдти отсюда поскорѣе, подумалъ Алланъ.-- Попробую опять, и онъ еще разъ сдѣлалъ окликъ, въ направленіи къ берегу, изъ всѣхъ силъ напрягая грудь и легкія.
   На этотъ разъ ему отвѣтилъ уже другой звукъ кромѣ журчанія воды. Изъ строенія, на зеленой лужайкѣ, раздался ревъ испуганной скотины и уныло пронесся въ предразсвѣтной тишинѣ. Алланъ сталъ прислушиваться. Если въ этомъ строеніи помѣщалась ферма, то ревъ скотины долженъ былъ разбудить людей. Если же тутъ находится только хлѣвъ для помѣщенія скота, то тѣмъ все и должно было кончиться. Мычаніе испуганныхъ животныхъ опять уныло пронеслось и замерло въ воздухѣ; время шло, тишина не нарушалась.
   -- Попробую еще разъ! сказалъ Адланъ, взглянувъ на безпокойную фигуру, ходившую взадъ и впередъ по палубѣ. И онъ въ третій разъ окликнулъ берегъ, и въ третій разъ сталъ прислушиваться.
   Во время небольшой паузы, когда на минуту прекратилось мычаніе скота, ему послышался на противоположномъ берегу канала, въ уединенной пустоши островка Телецъ, слабый и отдаленный, во въ то же время отчетливый и внезапный звукъ, похожій на стукъ тяжелаго двернаго засова. Быстро обернувшись въ этомъ направленіи, онъ напрягъ свое зрѣніе, стараясь различить нѣтъ ли тутъ дома. Послѣдніе трепетные лучи садившагося мѣсяца слабо освѣщали вершины утесовъ и наиболѣе возвышенные пункты мѣстности; но въ промежуточныхъ углубленіяхъ мракъ лежалъ густыми полосами, и въ этомъ-то мракѣ, должно-быть, скрывался домъ.
   -- Наконецъ я разбудилъ кого-то, одобрительно закричалъ Алланъ Мидвинтеру, все еще продолжавшему свою ходьбу по палубѣ, безъ малѣйшаго вниманія ко всему происходившему надъ нимъ и вокругъ него.-- Слушайте, не будетъ ли отвѣта! проговорилъ онъ, и обернувшись лицомъ къ островку, сталъ громко звать на помощь.
   Отвѣта не послѣдовало, но крикъ его былъ повторенъ съ рѣзкимъ, пронзительнымъ смѣхомъ, съ неистовыми возгласами, которые все громче и громче раздавались изъ отдаленнаго мрака, представляя страшную смѣсь человѣческаго голоса съ дикимъ ревомъ животнаго. Въ умѣ Аллана промелькнуло внезапное подозрѣніе, отъ котораго голова его закружилась и кровь застыла въ жилахъ. Молча, затаивъ дыханіе, онъ посмотрѣлъ въ ту сторону, откуда впервые раздались дикіе звуки, вторившіе его голосу. Черезъ минуту крики возстановились и стали приближаться. И вдругъ какая-то черная фигура, повидимому фигура мущины, вскочила на вершину утеса, и начала скакать и вопить въ угасавшемъ сіяніи мѣсяца. Вслѣдъ затѣмъ вопли испуганной женщины смѣшались съ криками существа скакавшаго на утесѣ. Въ темнотѣ изъ какого-то невидимаго окна блеснула искра отъ зажигаемой свѣчи, и посреди всей этой возни и шума раздался хриплый и сердитый голосъ мущины. Вслѣдъ затѣмъ на утесъ вскочила другая черная фигура; она стала бороться съ первою, и вмѣстѣ съ нею исчезла во мракѣ. Крики стали постепенно ослабѣвать, вопли женщины затихли; хриплый голосъ мущины одинъ окликнулъ разбитый корабль; словъ нельзя было различить по дальности разстоянія, но они ясно звучали страхомъ и бѣшенствомъ. Минуту спустя, снова брякнулъ дверной засовъ; огненная искра погасла, и на островкѣ опять воцарились тишина и мракъ. Ревъ скотины на берегу смолкъ; потомъ снова раздался, и опять смолкъ. И тогда посреди наступившаго молчанія послышалось холодное, однообразное, вѣчное журчаніе водоворота, единственный звукъ, нарушавшій таинственную тишину ранняго утренняго часа, которая быстро спустилась съ высоты небесъ и окутала разбитый корабль своимъ непроницаемымъ покровомъ.
   Алланъ сошелъ съ своего обсерваціоннаго пункта и присоединился къ Мидвинтеру, все еще ходившему по палубѣ.
   -- Намъ нужно дожидаться работниковъ, сказалъ онъ.-- Послѣ всего случившагося, признаюсь, у меня пропала охота окликать берегъ. Подумайте только, что я, быть-можетъ, разбудилъ въ этомъ домѣ сумасшедшаго! Вѣдь это ужасно, не правда ли?
   Мидвинтеръ остановился на минуту, и посмотрѣлъ на Аллана, съ разсѣяннымъ видомъ человѣка, къ которому вы обратились бы съ изложеніемъ обстоятельствъ для него совершенно чуждыхъ. Казалось, если только возможно было подобное предположеніе, что онъ даже совершенно не замѣтилъ всего произшедшаго на островкѣ Тѣлецъ.
   -- Внѣ этого корабля нѣтъ ничего ужаснаго, сказалъ онъ наконецъ.-- Все ужасное заключается въ немъ.
   Сказавъ эти странныя слова, онъ снова повернулся и продолжалъ свою прогулку.
   Алланъ поднялъ флягу виски, лежавшую близь него на палубѣ и освѣжилъ себя глоткомъ.
   -- Вотъ вамъ первая вещь на кораблѣ, которая далеко не ужасна, весело возразилъ онъ, закупоривая флягу пробкой,-- а вотъ и другая, прибавилъ онъ, закуривая сигару.-- Ужь три часа! продолжалъ молодой человѣкъ, посмотрѣвъ на часы, и спокойно усѣлся на палубѣ, прислонившись спиною къ борту.-- Скоро начнетъ свѣтать, и птицы развеселятъ насъ своимъ чириканьемъ. Послушайте, Мидвинтеръ, вы, кажется, совершенно оправились отъ вашего несчастнаго обморока. Но зачѣмъ вы такъ маршируете? Подите-ка лучше сюда, возьмите сигару и усядьтесь вотъ тутъ рядомъ со мною, да покойнѣе. Что за радость сновать изъ угла въ уголъ безъ всякаго толку?
   -- Я жду, сказалъ Мидвинтеръ.
   -- Ждете? Чего?
   -- Того что должно случиться съ вами или со мной, или съ нами съ обоими, прежде нежели мы оставимъ этотъ корабль.
   -- Преклоняясь предъ вашею проницательностью, мой дорогой товарищъ, я полагаю, вполнѣ довольно съ насъ и того что уже случилось. Не худо было бы, еслибы приключенія наши на томъ и остановились; идти далѣе я вовсе не желаю.
   Алланъ еще разъ потянулъ изъ фляги, и покуривая сигару, продолжалъ болтать всякій вздоръ съ своею обычною безпечностью.
   -- У меня нѣтъ вашего пылкаго воображенія, говорилъ онъ,-- и я надѣюсь, что слѣдующимъ событіемъ будетъ просто появленіе лодки съ рабочими. Воображаю, какъ разыгрывалась ваша фантазія, покамѣстъ вы расхаживали здѣсь одни по палубѣ. Ну, признайтесь, о чемъ думали вы въ то время, пока я сидѣлъ на бизань-топѣ и пугалъ коровъ?
   Мидвинтеръ внезапно остановился.
   -- Положимъ, я скажу вамъ, о чемъ, сказалъ онъ.
   -- Положимъ, вы скажете мнѣ? повторилъ Алланъ.
   Мучительное поползновеніе открыть всю истину, поползновеніе, уже возбужденное въ немъ однажды безпощадною веселостью его товарища, еще разъ овладѣло Мидвинтеромъ. Онъ прислонился во мракѣ къ высокому борту корабля, и молча посмотрѣлъ на фигуру Аллана, спокойно протянувшагося по палубѣ. "Смути, шепталъ ему лукавый, это невинное самообладаніе, этотъ безжалостный покой. Покажи ему то мѣсто, гдѣ совершено было преступленіе; пусть онъ узнаетъ его, какъ ты его знаешь; пусть онъ страшится его, какъ ты его страшишься. Разкажи ему о сожженной рукописи и о словахъ, которыя не могутъ быть уничтожены никакимъ огнемъ, и которыя до сихъ поръ живутъ въ твоей памяти. Разкажи ему о твоемъ вчерашнемъ состояніи, когда, чтобы поддержать свою шаткую вѣру въ собственныя убѣжденія, ты бросилъ взглядъ на прошедшее и восхищался мыслію, что во время всѣхъ твоихъ морскихъ странствій, ты ни разу не попалъ на этотъ корабль. Открой ему и настоящее состояніе твоей души, когда корабль настигъ тебя на распутьи новой жизни, въ самомъ началѣ твоей дружбы съ тѣмъ самымъ человѣкомъ, противъ котораго предостерегалъ тебя твой отецъ. Вспомни объ его предсмертныхъ словахъ, и прошепчи ихъ твоему другу, чтобъ и онъ также задумался о нихъ. Прошепчи ему эти слова: Скрывайся отъ него подъ вымышленнымъ именемъ. Огради себя отъ него горами и морями. Будь неблагодаренъ, будь злопамятенъ, словомъ, будь всѣ;мъ что окажется противнымъ твоей собственной мягкой натурѣ, только не живи подъ одною съ нимъ кровлей, не дыши однимъ воздухомъ съ этимъ человѣкомъ." Такъ соблазнялъ его искуситель. Такъ, подобно вредному испаренію изъ отцовской могилы, вліяніе отца тлетворнымъ образомъ дѣйствовало на умъ сына.
   Внезапно наступившее молчаніе удивило Аллана, и онъ сонливо посмотрѣлъ черезъ плечо на своего товарища.
   -- Опять задумался! воскликнулъ онъ, зѣвая.
   Тогда Мидвинтеръ выступилъ изъ мрака, и подошелъ къ Аллану гораздо ближе нежели онъ подходилъ къ нему до сихъ поръ.
   -- Да! сказалъ онъ,-- я задумался о прошедшемъ и о будущемъ.
   -- О прошедшемъ и о будущемъ! повторилъ Алланъ, перемѣняя положеніе.-- Что до меня касается, то я умалчиваю о прошедшемъ. Съ нимъ соединяется для меня весьма непріятный случай -- я разумѣю гибель докторской шлюпки. Поговоримъ лучше о будущемъ. Посмотрѣли ли вы на него съ практической точки зрѣнія? какъ говоритъ старый, милый Брокъ. Обсудили ли вы слѣдующій серіозный вопросъ, равно касающійся до васъ обоихъ, когда мы вернемся въ гостиницу,-- вопросъ о завтракѣ?
   Послѣ минутнаго колебанія, Мидвинтеръ еще ближе подвинулся къ Аллану.
   -- Я думалъ о своей и о вашей будущности, сказалъ онъ,-- я думалъ о томъ времени, когда наши жизненныя дороги, разъединясь, пойдутъ въ разныя стороны.
   -- Вотъ и свѣтать начинаетъ! воскликнулъ Алланъ.-- Взгляните-ка на мачты: онѣ опять начинаютъ выясняться. Но извините, Мидвинтеръ, я перебилъ васъ, вы, кажется, что-то говорили?
   Мидвинтеръ ничего не отвѣчалъ. Борьба между наслѣдственнымъ суевѣріемъ, которое побуждало его къ признанію, и непобѣдимою любовью къ Аллану, которая одерживала его безумные порывы, остановила на нѣсколько минутъ слова, готовыя слетѣть съ его устъ. Онъ отвернулся молча, въ невыразимой душевной мукѣ. "О отецъ мой! подумалъ онъ,-- не лучше ли было убить меня въ тотъ день, какъ я спалъ на груди твоей невиннымъ ребенкомъ, нежели оставить мнѣ жизнь для такого страданія!"
   -- Что вы тамъ говорили о будущемъ? настаивалъ Алланъ.-- Я заглядѣлся на разсвѣтъ и не разслышалъ.
   Мидвинтеръ сдѣлалъ надъ собою усиліе:
   -- Разчитывая взять меня съ собою въ Торпъ-Амброзъ, вы поступили съ вашею обычною добротой, сказалъ онъ.-- Но обсудивъ этотъ вопросъ серіозно, я нахожу, что мнѣ лучше не навязываться тѣмъ кто меня не знаетъ и не ожидаетъ.
   Голосъ его задрожалъ, и онъ снова остановился. Чѣмъ упорнѣе отказывался онъ отъ этой привлекательной будущности, тѣмъ ярче рисовалась въ его воображеніи картина счастливой жизни, которой онъ добровольно лишалъ себя. Аллану вдругъ пришла въ голову мистификація о новомъ управляющемъ, съ помощью которой онъ потѣшался надъ своимъ другомъ, во время ихъ совѣщанія на яхтѣ.
   -- Ужь не объ этомъ ли онъ думалъ? мысленно спрашивалъ себя Алланъ,-- и не начинаетъ ли онъ смекать въ чемъ дѣло? Нужно попытать его.-- Толкуйте себѣ, пожалуй, всякій вздоръ, если это вамъ нравится, продолжалъ онъ вслухъ,-- но не забывайте, любезный другъ, что вы обѣщали присутствовать при моемъ переселеніи въ Торпъ-Амброзъ, и высказать мнѣ ваше мнѣніе о новомъ управляющемъ.
   Мидвинтеръ внезапно придвинулся къ Аллану.
   -- Мнѣ нѣтъ дѣла ни до вашего управляющаго, ни до вашего помѣстья, сказалъ онъ запальчиво.-- Я говорю о себѣ. Слышите ли, о себѣ! Я не гожусь вамъ въ товарищи. Вы еще не знаете кто я таковъ.
   И онъ также быстро удалился во мракъ борта, какъ быстро вышелъ изъ него.
   -- О Боже! Для чего не могу я открыть ему всего? прошепталъ Мидвинтеръ.
   Алланъ былъ пораженъ, но это продолжалось не болѣе минуты.
   -- Я не знаю кто вы? повторилъ онъ съ своимъ обычнымъ веселымъ добродушіемъ.
   Онъ взялъ флягу и многозначительно тряхнулъ ею.
   -- Послушайте, продолжалъ онъ,-- а много ли вы отпили докторскаго лѣкарства, покамѣстъ я сидѣлъ на бизань-топѣ?
   Шутливый тонъ, не измѣнявшій Аллану, окончательно взбѣсилъ Мидвинтера. Онъ опять выступилъ изъ мрака, и сердито топнулъ ногою объ палубу.
   -- Выслушайте меня! сказалъ онъ.-- Вамъ неизвѣстна и половина тѣхъ унизительныхъ занятій, къ которымъ я прибѣгалъ въ продолженіе своей жизни. Я былъ слугою у купца; я мелъ лавку и открывалъ ставни; я разносилъ тюки по улицамъ, и ждалъ у дверей покупателей покамѣстъ мнѣ вышлютъ хозяйскія деньги.
   -- Что жь! Я и въ половину никогда не былъ такъ полезенъ, возразилъ Алланъ спокойно.-- Ахъ, дружище, дружище, да вы были, какъ я вижу, преработящій малый въ свое время!
   -- Я былъ бродягою и негодяемъ, отвѣчалъ тотъ съ бѣшенствомъ:-- я былъ уличнымъ скоморохомъ, гаеромъ, слугою цыгана! Я пѣлъ и плясалъ за полпенса на большой дорогѣ вмѣстѣ съ танцующими собаками! Я носилъ лакейскую ливрею и служилъ за столомъ! Я былъ поваренкомъ у простыхъ матросовъ и работникомъ у голодныхъ моряковъ! Что можетъ быть общаго у джентльмена въ вашемъ положеніи съ человѣкомъ подобнымъ мнѣ? Можете ли вы ввести меня въ Общество, живущее въ Торпъ-Амброзѣ? Да одно имя мое будетъ уже колоть вамъ глаза. Вообразите себѣ физіономіи вашихъ новыхъ сосѣдей, когда слуги ихъ доложатъ въ одно и то же время объ Осіи Мидвинтерѣ и Алланѣ Армаделѣ!
   Онъ разразился жесткимъ смѣхомъ, и снова повторилъ этидва имени съ горькимъ презрительнымъ выраженіемъ, которое должно было выставлять на видъ яркій контрастъ между ними.
   Нѣчто болѣзненное въ этомъ смѣхѣ покоробило даже безпечную натуру Аллана. Онъ привсталъ съ палубы, и въ первый разъ заговорилъ серіозно.
   -- Шутка -- вещь хорошая, Мидвинтеръ, сказалъ онъ,-- но подъ условіемъ не доводить ее до крайности. Я помню, какъ вы сказали мнѣ однажды что-то въ этомъ же родѣ, когда я ухаживалъ за вами въ Соммерсетширѣ. Вы принудили меня спросить у васъ, заслуживаю ли я того чтобы вы, именно вы, такъ отдаляли меня отъ себя. Не заставляйте же меня повторить теперь этотъ вопросъ. Шутить со мною можете сколько душѣ вашей угодно, дружище, но только иначе. Подобныя шутки оскорбляютъ меня.
   Какъ ни простъ былъ тонъ и значеніе этихъ словъ, они произвели, повидимому, мгновенный переворотъ въ умѣ Мидвинтера. Его впечатлительная натура подалась какъ бы подъ вліяніемъ внезапнаго удара. Молча, не промолвивъ ни единаго слова, онъ удалился на переднюю часть корабля. Тамъ онъ сѣлъ на груду досокъ, сложенныхъ между мачтами, и провелъ рукою по головѣ съ какимъ-то растеряннымъ, безумнымъ видомъ. Хотя отцовская вѣра въ силу рока снова сдѣлалась его убѣжденіемъ, хотя онъ ни на минуту не сомнѣвался въ томъ, что женщина, которую мистеръ Брокъ встрѣтилъ въ Соммерсетширѣ, и женщина, покушавшаяся на самоубійство въ Лондонѣ, была однимъ и тѣмъ же существомъ, хотя ужасъ, овладѣвшій имъ при чтеніи письма изъ Вильдбада, снова овладѣлъ имъ въ настоящую минуту, однако обращеніе Аллана къ ихъ прошедшей дружбѣ тронуло его сердце еще съ большею силой, нежели сила самого суевѣрія. Онъ сталъ искать теперь предлога, который внушилъ бы ему смѣлость пожертвовать всякимъ, менѣе великодушнымъ побужденіемъ одному преобладающему опасенію -- оскорбить чувство своего друга.
   -- Зачѣмъ огорчать его? прошепталъ онъ.-- Конецъ еще впереди -- позади насъ еще скрывается во мракѣ женщина. Для чего противиться дружбѣ, когда зло уже сдѣлано, и предостереженіе отца моего пришло слишкомъ поздно? Чему быть того не миновать. Что намъ за дѣло до будущаго, и мнѣ, и ему?
   Онъ вернулся къ Аллану, сѣлъ подлѣ него и взялъ его за руку.
   -- Простите меня, сказалъ онъ кротко:-- я оскорбилъ васъ, но это не повторится болѣе. И не давъ ему времени отвѣчать, онъ схватилъ лежавшую на палубѣ флягу.
   -- Ба! воскликнулъ онъ съ внезапнымъ усиліемъ поддѣлаться подъ веселость своего друга,-- если вы отвѣдали докторскаго лѣкарства, то почему же не попробовать его и мнѣ?
   Алланъ былъ въ восхищеніи.
   -- Вотъ это похоже на дѣло, сказалъ онъ:-- Мидвинтеръ опять становится самимъ собою... Чу! вотъ и птицы встрепенулись. Утро весело сіяетъ! Пойте пташки, пойте! Онъ пропѣлъ эти слова своимъ прежнимъ веселымъ голосомъ, и попрежнему дружески ударилъ Мидвинтера по плечу.
   -- Какъ это вамъ удалось выкинуть изъ головы всю эту проклятую дребедень? Знаете ли, вы вѣдь въ самомъ дѣлѣ были страшны съ вашими предчувствіями чего-то недобраго, могущаго приключиться со мною или съ вами до нашего отъѣзда съ этого корабля?
   -- Пустяки! отвѣчалъ Мидвинтеръ презрительно.-- Мнѣ кажется, мозгъ мой еще и до сихъ поръ не оправился отъ той ужасной горячки; у меня въ головѣ пчела жужжитъ, какъ говорятъ у васъ на сѣверѣ. Потолкуемъ лучше о чемъ-нибудь другомъ. Ну хоть о вашихъ новыхъ жильцахъ! Какъ вы думаете, можно ли положиться на слова агента о семействѣ майора Мильроя? Почему знать, можетъ-быть кромѣ жены и дочери у него въ домѣ есть и еще какая-нибудь женская личность?
   -- Ого! воскликнулъ Алланъ,-- теперь и вы начинаете мечтать о нимфахъ, порхающихъ между деревьями, и о любовныхъ проказахъ во фруктовомъ саду? А? Нѣтъ ли еще женской личности -- каковъ? Но положимъ, что въ семействѣ майора не окажется другой: чтожь намъ дѣлать въ такомъ случаѣ? Тогда мы снова обратимся къ полкронѣ, и пусть судьба рѣшитъ, кому первому ухаживать за миссъ Мильрой.
   На этотъ разъ Мидвинтеръ увлекся безпечностію и легкомысліемъ Аллана.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, сказалъ онъ:-- домохозяину должно принадлежать первое право на вниманіе майорской дочки. Я отступаю на задній планъ, и буду ждать появленія новой женщины въ Торпъ-Амброзѣ.
   -- Прекрасно. А я съ этою цѣлію развѣшу въ паркѣ пригласительный адресъ ко всѣмъ норфокскимъ женщинамъ, сказалъ Алланъ.-- Можетъ быть, вы разборчивы относительно роста и цвѣта лица? Какой вашъ любимый возрастъ?
   Мидвинтеръ игралъ своимъ собственнымъ суевѣріемъ, какъ играетъ иногда человѣкъ съ заряженнымъ ружьемъ, которое можетъ убить его, или съ дикимъ звѣремъ, могущимъ изуродовать его на всю жизнь. Онъ назвалъ возрастъ женщины въ черномъ платьѣ и красной шали, опредѣленный имъ по его собственному соображенію.
   -- Тридцать пять, отвѣчалъ онъ.
   Не успѣлъ онъ произнести эти слова, какъ искусственная веселость его мгновенно исчезла. Онъ всталъ съ своего мѣста, не обращая ни малѣйшаго вниманія на усилія Аллана осмѣять его странный отвѣтъ, и въ глубокомъ молчаніи возобновилъ свою безпокойную ходьбу по палубѣ. Еще разъ не отвязчивая мысль, гонявшаяся за нимъ во мракѣ ночи, стала неотступно преслѣдовать его и теперь въ часъ разсвѣта. Еще разъ овладѣло имъ убѣжденіе, что съ нимъ или съ Алланомъ должно случиться что-нибудь недоброе, прежде нежели они выберутся съ разбитаго корабля. Заря на востокѣ съ каждою минутой разгаралась все ярче и ярче; тѣни сбѣгали съ палубы, и при свѣтѣ дня открылась пустынная нагота разбитаго судна. По мѣрѣ того какъ усиливался вѣтерокъ, море просыпалось въ сіяньи утра. Даже холодное клокотанье водоворотовъ перемѣнило е вой однообразный, унылый ропотъ, и перешло въ какое-то ласкающее журчанье подъ вліяніемъ мягкихъ, теплыхъ лучей восходящаго солнца. Мидвинтеръ остановился у передней части корабля и сосредоточилъ свое вниманіе на настоящемъ. Все кругомъ его имѣло такой одобряющій, радостный видъ. Веселая, утренняя улыбка лѣтняго неба, такъ ярко блиставшая надъ старою утомленною землей, расточала свои всеобъединяющія ласки даже бѣдному, разбитому кораблю! Роса, сверкавшая на прибрежныхъ поляхъ, сверкала и на палубѣ; ветхія, ржавыя снасти корабля усыпаны были такими же драгоцѣнными блестками какъ и свѣжіе, зеленые листья деревьевъ на берегу. Мысли Мидвинтера незамѣтно перешли на товарища его ночныхъ приключеній. Онъ вернулся къ кормѣ, и еще подходя къ ней, сталъ говорить съ Алланомъ. Не получивъ отвѣта, онъ приблизился къ лежавшей на полу фигурѣ, и посмотрѣлъ на нее ближе. Предоставленный самому себѣ, Алланъ былъ совершенно побѣжденъ усталостью. Голова его опрокинулась назадъ, шляпа свалилась; онъ лежалъ, вытянувшись во весь ростъ, на палубѣ корабля, въ глубокомъ и крѣпкомъ снѣ.
   Мидвинтеръ снова принялся за свою прогулку; въ умѣ его зашевелилось сомнѣніе; его собственныя прошедшія мысли вдругъ показались ему странными и дикими. Съ какимъ мрачнымъ предчувствіемъ ожидалъ онъ наступающаго дня, и какъ невинно было его наступленіе! Солнце поднималось надъ горизонтомъ, часъ освобожденія подходилъ все ближе и ближе, а изъ двухъ Армаделей, заключенныхъ на этомъ роковомъ кораблѣ, одинъ убивалъ время сномъ, между тѣмъ какъ другой спокойно наблюдалъ за наступленіемъ новаго дня.
   Солнце продолжало подниматься все выше и выше; время шло. Чувствуя все то же затаенное недовѣріе къ разбитому кораблю, Мидвинтеръ вопросительно посматривалъ то на тотъ, то на другой берегъ, въ надеждѣ подмѣтить какіе-нибудь слѣды пробуждающейся человѣческой жизни. На землѣ все еще было пусто и безмолвно. Клубы дыма, которые скоро должны были подняться изъ трубъ сельскихъ хижинъ, еще не поднимались.
   Подумавъ немного, онъ снова вернулся къ кормѣ, чтобы посмотрѣть нѣтъ ли позади ихъ рыбачьей лодки, которую можно было бы окликнуть. Весь занятый этою новою мыслію, онъ поспѣшно прошелъ мимо Аллана, едва замѣтивъ что тотъ еще спитъ. Одинъ шагъ впередъ, и онъ очутился бы у гакаборта, еслибы позади его не раздался звукъ подобный слабому стону. Обернувшись, онъ посмотрѣлъ на Аллана, спавшаго на палубѣ; потомъ тихо опустился подлѣ него на колѣни.
   -- Пришелъ таки! прошепталъ онъ.-- Но не ко мнѣ, а къ нему.
   Да, призракъ пришелъ посреди ясной прохлады утра; онъ пришелъ среди таинственныхъ ужасовъ сна. Лицо, которое Мидвинтеръ еще недавно видѣлъ совершенно спокойнымъ, было теперь искажено страданіемъ. Потъ крупными каплями выступилъ на лбу Аллана и увлажилъ его кудрявые волосы. Изъ-подъ полуоткрытыхъ вѣкъ сверкали одни незрячіе бѣлки глазъ. Распростертыя руки съ судорожными движеніями скребли палубу. По временамъ онъ стоналъ и бормоталъ что-то невнятное; но вырывавшіяся у него слова заглушены были скрежетомъ зубовъ. Освѣщенный утренними лучами восходящаго солнца, съ выраженіемъ душевной муки на лицѣ, онъ лежалъ тутъ такъ близко отъ наклонившагося надъ нимъ друга и въ то же время такъ далеко отъ него, что оба, быть-можетъ, находились въ это время въ двухъ совершенно различныхъ мірахъ.
   Лишь одинъ вопросъ возникъ въ эту минуту въ умѣ Мидвинтера. Какой именно сонъ судилъ Аллану увидѣть рокъ, заключившій его теперь на разбитомъ кораблѣ? Не открылась ли замогильная тайна тому изъ двухъ Армаделей, отъ котораго другой скрывалъ ее? Не представилась ли сыну страшная смерть отца -- тутъ же, на томъ самомъ мѣстѣ гдѣ совершилось нѣкогда преступленіе?
   Весь занятый этимъ вопросомъ, сынъ убійцы опустился на колѣни, и сталъ внимательно смотрѣть на сына человѣка, убитаго рукою его отца. Борьба между усыпленнымъ тѣломъ и бодрствующею душой ежеминутно усиливалась. Безпомощныя стенанія охваченнаго сномъ молодаго человѣка становились все громче и громче; руки его поднимались и ловили пустой воздухъ. Одержимый невольнымъ страхомъ, Мидвинтеръ тихо положилъ свою руку на лобъ Аллана. Но какъ ни легко было это прикосновеніе, спящій отвѣчалъ на него таинственнымъ сочувствіемъ: руки его медленно опустились, и онъ пересталъ стонать.
   Во время наступившей паузы Мидвинтеръ еще ближе придвинулся къ Аллану, такъ что дыханіе его коснулось лица спящаго. Но не успѣлъ онъ во второй разъ перевести духъ, какъ молодой Армадель внезапно вскочилъ на ноги, какъ будто пробужденный трубнымъ звукомъ.
   -- Вамъ что-то приснилось, сказалъ ему Мидвинтеръ, между тѣмъ какъ Алланъ дико смотрѣлъ на него, еще не совершенно опомнившись отъ сна.
   Глаза его стали блуждать по кораблю сначала безсмысленно, а потомъ съ выраженіемъ недовольства и удивленія.
   -- Развѣ мы все еще здѣсь? спросилъ онъ, между тѣмъ какъ Мидвинтеръ помогалъ ему держаться на ногахъ.-- Что бы ни пришлось мнѣ дѣлать на этомъ проклятомъ кораблѣ, прибавилъ онъ черезъ минуту,-- а ужь спать здѣсь не стану.
   При этихъ словахъ глаза Мидвинтера устремились на него съ вопрошающимъ выраженіемъ. Оба пріятеля стали вмѣстѣ ходить по палубѣ.
   -- Разкажите мнѣ вашъ сонъ, сказалъ Мидвинтеръ страннымъ, подозрительнымъ голосомъ и съ внезапною рѣзкостью въ обращеніи.
   -- Теперь не могу, отвѣчалъ ему Алланъ.-- Дайте мнѣ хоть немного придти въ себя.
   Сдѣлавъ еще одинъ кругъ, Мидвинтеръ остановился, и опять заговорилъ.
   -- Поглядите на меня Алланъ, сказалъ онъ.
   На лицѣ Аллана, обернувшагося къ Мидвинтеру, вмѣстѣ съ неизгладившимся еще впечатлѣніемъ сна, отразилось и естественное удивленіе, вызванное странною просьбой его друга; но ни тѣни недовольства или тайнаго недовѣрія нельзя было подмѣтить на немъ. Мидвинтеръ быстро отвернулся отъ него, едва скрывая веудержимый порывъ восторга.
   -- Что, у меня очень смущенный видъ? спросилъ Алланъ, взявъ его подъ руку, и продолжая идти впередъ.-- Если такъ, то пожалуста не тревожьтесь обо мнѣ. Голова моя еще совсѣмъ въ туманѣ, но это скоро пройдетъ.
   Нѣсколько минутъ они молча ходили взадъ и впередъ по палубѣ,-- одинъ, стараясь прогнать тяжелое впечатлѣніе сна, другой, пытаясь догадаться что это былъ за сонъ, такой ужасный. Отдѣлавшись отъ мучительнаго страха за прошедшее, суевѣрная натура Мидвинтера однимъ скачкомъ перешла къ новому предположенію: а что если Аллану приснилось будущее? Что если сновидѣніе раскрыло передъ нимъ таинственную книгу судебъ, въ которой онъ прочелъ свою будущую жизнь? Одно ужъ это подозрѣніе въ десять разъ увеличивало желаніе Мидвинтера проникнуть тайну своего друга.
   -- Успокоились ли вы немного? спросилъ онъ его.-- Можете ли вы разказать мнѣ теперь вашъ сонъ?
   Въ то время какъ Мидвинтеръ предлагалъ этотъ вопросъ, наступила послѣдняя минута ихъ приключенія на кораблѣ.
   Они достигли кормы и поворачивали уже назадъ, когда Алланъ, собираясь отвѣчать своему другу, машинально взглянулъ на море. Вмѣсто отвѣта, онъ вдругъ побѣжалъ къ гакаборту и съ радостнымъ восклицаніемъ замахалъ шляпою.
   Мидвинтеръ также присоединился къ нему и увидалъ большую шестивесельвую шлюпку, плывшую прямо въ Зундскій проливъ. Какая-то фигура, показавшаяся знакомою обоимъ пріятелямъ, быстро встала съ кормонаго сидѣнья и отвѣчала на привѣтствіе Аллана. Лодка приблизилась, рулевой весело ихъ окликнулъ, и они узнали голосъ доктора.
   -- Ну, слава Богу, оба цѣлы и невредимы! сказалъ мистеръ Гаубери, когда молодые люди встрѣтили его на палубѣ.-- Скажите пожалуста, какой вѣтеръ занесъ васъ сюда?
   Вопросъ этотъ онъ предложилъ Мидвинтеру, но отвѣтилъ на него Алланъ, и онъ же потребовалъ у доктора объясненій взамѣнъ разказа о своихъ ночныхъ похожденіяхъ. Весь поглощенный одною мыслію проникнуть тайну сновидѣнія, Мидвинтеръ во все время хранилъ молчаніе. Не замѣчая ничего происходившаго вокругъ него, онъ подобно собакѣ не сводилъ глазъ съ Аллана, и неотступно слѣдилъ за нимъ, до тѣхъ поръ пока не пришло время садиться въ лодку. Мистеръ Гаубери съ любопытствомъ физіолога наблюдалъ за его безпрестанно мѣнявшимся лицомъ и безпокойнымъ подергиваньемъ его рукъ. "Ни за какія блага въ мірѣ не помѣнялся бы я съ этимъ господиномъ моею нервною системой," подумалъ докторъ, принимаясь за румпель, и отдавая приказаніе гребцамъ отчаливать отъ разбитаго судна.
   Отложивъ всякія дальнѣйшія объясненія до возвращенія въ портъ Св. Маріи, мистеръ Гаубери прежде всего взялся удовлетворить любопытству Аллана. Обстоятельства, побудившія доктора поспѣшить на выручку своихъ гостей, были весьма просты. Нѣсколько рыбаковъ изъ порта Ирина, на западной сторонѣ острова, повстрѣчавъ оторвавшуюся лодку въ морѣ, тотчасъ же узнали въ ней собственность доктора, и немедленно отрядили къ нему посланныхъ для наведенія справокъ. Извѣстіе о случившемся встревожило мистера Гаубери насчетъ Аллана и его друга. Онъ вызвалъ между лодочниками охотниковъ, и по совѣту ихъ прямо отправился въ самое опасное, и притомъ единственное мѣсто у этихъ береговъ, гдѣ въ такую тихую погоду могло приключиться несчастіе съ лодкой, управляемою двумя опытными моряками, а именно въ Зундскій проливъ. Объяснивъ такимъ образомъ свое появленіе на мѣстѣ дѣйствія, докторъ, какъ добрый хозяинъ, сталъ упрашивать своихъ гостей минувшаго вечера, чтобъ они приняли также и его утреннее приглашеніе. Было еще слишкомъ рано, чтобы, вернувшись въ гостиницу, найдти прислугу уже на ногахъ, и потому онъ предложилъ имъ у себя постель и завтракъ.
   При первой паузѣ, наступившей въ разговорѣ Аллана съ докторомъ, Мидвинтеръ, который все время оставался чуждъ этому разговору, слегка дотронулся до плеча своего друга.
   -- Лучше ли вамъ? спросилъ онъ шепотомъ.-- Скоро ли вы въ состояніи будете разказать мнѣ то что я желаю знать?
   Брови Аллана сердито сдвинулись: содержаніе сна и настойчивость, съ которою Мидвинтеръ возвращался къ этому предмету, казались ему равно непріятными. Онъ едва могъ сохранить свое обычное добродушіе.
   -- Кажется, вы рѣшились надоѣдать мнѣ до тѣхъ поръ пока я всего не разкажу вамъ, сказалъ онъ,-- такъ ужь лучше разомъ отъ васъ отдѣлаться.
   -- Нѣтъ! возразилъ Мидвинтеръ, бросивъ взглядъ на доктора и на гребцовъ.-- Здѣсь насъ могутъ слышать посторонніе люди; вы мнѣ разкажете это наединѣ.
   -- Теперь, господа, если хотите въ послѣдній разъ взглянуть на вашу ночную квартиру, вмѣшался докторъ,-- то совѣтую вамъ не терять времени. Черезъ минуту корабль скроется отъ насъ за берегомъ.
   Оба Армаделя молча бросили прощальный взглядъ на роковое судно. Унылымъ и одинокимъ нашли они его въ таинственномъ полусвѣтѣ лѣтней ночи. Унылымъ и одинокимъ покидали они его и теперь въ роскошномъ сіяніи лѣтняго утра.
   Часъ спустя, докторъ отвелъ своихъ гостей въ приготовленныя для нихъ спальни, и предложилъ имъ отдохнуть въ ожиданіи завтрака.
   Но не успѣлъ онъ съ ними проститься, какъ двери обѣихъ комнатъ тихо растворились, и Алланъ столкнулся съ Мидвинтеромъ въ корридорѣ.
   -- Можете ли вы спать послѣ всего случившагося? спросилъ Алланъ.
   Мидвинтеръ отрицательно покачалъ головой.
   -- Вы шли въ мою комнату, не такъ ли? сказалъ онъ.
   -- Да; я хотѣлъ просить васъ посидѣть со мною. А вы для чего шли ко мнѣ?
   -- Чтобы попросить васъ разказать мнѣ сонъ.
   -- Провалъ его возьми этотъ сонъ! Мнѣ хотѣлось бы лучше позабыть его.
   -- А мнѣ хотѣлось бы знать его со всѣми подробностями.
   Оба замолчали; оба инстинктивно сдерживали себя, чтобы не сказать лишняго слова. Въ первый разъ со времени ихъ дружбы они готовы были поссориться, и за что же? За пустякъ, за сонъ. Но мягкій нравъ Аллана во-время предотвратилъ грозу.
   -- Вы величайшій упрямецъ въ мірѣ, сказалъ онъ Мидвинтеру;-- но если ужь вы такъ настаиваете, то пусть будетъ по вашему. Пойдемте въ мою комнату, я разкажу вамъ все.
   Алланъ пошелъ впередъ, Мидвинтеръ послѣдовалъ за нимъ. Дверь затворилась, и они остались вдвоемъ.
   

V. Тѣнь будущаго.

   Когда мистеръ Гаубери присоединился къ своимъ гостямъ въ столовой, странная противоположность характера, уже подмѣченная имъ однажды въ молодыхъ людяхъ, поразила его теперь еще болѣе. Одинъ изъ нихъ сидѣлъ за накрытымъ столомъ, голодный и довольный, переходя отъ одного блюда къ другому, и говоря, что онъ еще никогда такъ хорошо не завтракалъ. Другой сидѣлъ одинъ у окна, съ недопитою чашкою чая, съ недоѣденнымъ кускомъ мяса на тарелкѣ. Въ утреннемъ привѣтствіи доктора, обращенномъ къ обоимъ друзьямъ, ясно выражались различныя впечатлѣнія, произведенныя на него каждымъ изъ молодыхъ людей отдѣльно. Аллана онъ дружески потрепалъ по плечу, привѣтствуя его какою-то шуткой; Мидвинтеру же принужденно поклонился, прибавивъ:
   -- Вы, кажется, еще не совершенно оправились отъ утомленія прошедшей ночи?
   -- Нѣтъ, докторъ! виновата не ночь, сказалъ Алланъ.-- Онъ хмурится отъ одной вещи, которую я разказалъ ему. Но замѣтьте, что и моей вины тутъ также нѣтъ. Знай я напередъ, что онъ вѣритъ снамъ, я конечно не заикнулся бы объ этомъ.
   -- Снамъ? повторилъ докторъ, и не понявъ настоящаго значенія словъ Аллана, обратился прямо къ Мидвинтеру:-- При вашемъ темпераментѣ, вамъ давно уже пора бы привыкнуть къ сновидѣніямъ.
   -- Да нѣтъ, докторъ, вы не туда обращаетесь, воскликнулъ Алланъ:-- сонъ видѣлъ я, а не онъ. Что же тутъ удивительнаго? Вѣдь это случилось не здѣсь, не въ вашемъ уютномъ домикѣ, а на проклятомъ кораблѣ. Дѣло въ томъ, что передъ самымъ вашимъ появленіемъ туда, я заснулъ, и дѣйствительно увидалъ прескверный сонъ. Что же бы вы думали? Не успѣли мы вернуться сюда....
   -- Зачѣмъ безпокоить мистера Гаубери разговоромъ о предметѣ, который никакъ не можетъ интересовать его? съ нетерпѣніемъ замѣтилъ Мидвинтеръ, въ первый разъ открывая ротъ.
   -- Извините, возразилъ докторъ довольно рѣзко,-- судя по тому что я уже слышалъ, этотъ вопросъ чрезвычайно интересуетъ меня.
   -- Вотъ это я люблю, докторъ! сказалъ Алланъ.-- Пожалуста интересуйтесь, прошу васъ: мнѣ хочется чтобы вы помогли ему освободиться отъ того вздора, который онъ забралъ себѣ въ голову. Какъ бы вы думали? хочетъ убѣдить меня, что сонъ мой предостерегаетъ меня относительно нѣкоторыхъ людей, причемъ онъ настойчиво утверждаетъ, что одинъ изъ этихъ людей не кто другой какъ онъ самъ! Слыхали ли вы что-нибудь подобное? Ужь я бился, бился, доказывая ему противное. Къ чорту, говорю, предостереженіе: всему причиной дурное пищевареніе! Вѣдь вы не знаете что я съѣлъ и выпилъ за ужиномъ у доктора, а я знаю! Что же, вы думаете, послушался онъ меня? Какъ бы не такъ!.. Примитесь-ка теперь вы за него; вы человѣкъ ученый, и онъ долженъ васъ послушаться. Ну, пожалуста, докторъ, будьте умницей, дайте мнѣ свидѣтельство въ испорченномъ пищевареніи; я съ удовольствіемъ покажу вамъ свой языкъ.
   -- Довольно взглянуть на ваше лицо, сказалъ мистеръ Гаубери.-- Я, не вставая съ этого мѣста, готовъ засвидѣтельствовать, что вы никогда не страдаете дурнымъ пищевареніемъ. Посмотримъ лучше что это за сонъ, и какое заключеніе можно вывести изъ него,-- если только вы согласны посвятить меня въ вашу тайну.
   Алланъ указалъ вилкою на Мидвинтера.
   -- Обратитесь къ моему другу, который передастъ вамъ это гораздо лучше меня, сказалъ молодой Армадель.-- Повѣрите ли, онъ списалъ этотъ разказъ съ моихъ словъ, и заставилъ меня выставить подъ нимъ мое имя, какъ-будто это были мои послѣднія слова и моя предсмертная исповѣдь передъ отправленіемъ на висѣлицу. Подавайте-ка его сюда, дружище,-- вѣдь я видѣлъ, какъ вы спрятали его въ вашъ бумажникъ,-- подавайте-ка его сюда!
   -- Неужели вы не шутите? спросилъ Мидвинтеръ, доставая свой бумажникъ, съ явнымъ неудовольствіемъ, которое должно было показаться весьма оскорбительнымъ для доктора, такъ какъ въ его же собственномъ домѣ относились къ нему съ такимъ недовѣріемъ.
   Мистеръ Гаубери вспыхнулъ.
   -- Прошу васъ, не показывайте мнѣ этой рукописи, если вы чувствуете хотя малѣйшее къ тому нерасположеніе, сказалъ онъ съ изысканною вѣжливостью оскорбленнаго человѣка.
   -- Вздоръ, пустяки! воскликнулъ Алланъ: -- перебросьте-ка ее сюда поскорѣе!
   Вмѣсто того чтобы повиноваться этому безцеремонному требованію, Мидвинтеръ вынулъ рукопись изъ своего бумазкника, и вставъ съ своего мѣста подошелъ къ мистеру Гаубери:
   -- Извините меня, сэръ, сказалъ онъ, подавая ему рукопись, причемъ глаза его опустились въ землю и лицо нахмурилось.
   -- Скрытное, мрачное существо, подумалъ мистеръ Гаубери, благодаря его съ церемонною вѣзкливостію,-- какъ можно сравнить съ нимъ его друга!
   Мидвинтеръ возвратился къ окну и молча сѣлъ на свое мѣсто, съ тою же непроницаемою покорностью, которая нѣкогда озадачивала мистера Боска.
   -- Читайте, докторъ, сказалъ Алланъ, когда мистеръ Гаубери развернулъ рукопись.-- Слогъ принадлежитъ не мнѣ, это не похоже на мою безсвязную рѣчь; но содержаніе осталось вполнѣ вѣрнымъ; нѣтъ ничего ни прибавленнаго, ни убавленнаго. Здѣсь вы узнаете именно то что я видѣлъ во снѣ, и что я написалъ бы самъ, еслибы, вопервыхъ, считалъ нужнымъ излагать все это на бумагѣ, а вовторыхъ, еслибъ имѣлъ даръ слова, котораго, заключилъ Алланъ, спокойно размѣшивая свой кофе,-- у меня нѣтъ, кромѣ какъ въ перепискѣ; но ужь за то письма я валяю въ одинъ мигъ.
   Мистеръ Гаубери развернулъ рукопись и прочелъ слѣдующія строки:

Сонъ Аллана Армаделя.

   "Рано утромъ 1-го іюня 1851 года я очутился (вслѣдствіе обстоятельствъ, о которыхъ считаю лишнимъ упоминать здѣсь) съ моимъ другомъ, молодымъ человѣкомъ одного со мною возраста, на французскомъ кораблѣ La Grâce de Dieu, который лежалъ разбитый въ Зундскомъ проливѣ, между берегами острова Мана и островкомъ Телецъ. Не спавъ всю предшествовавшую ночь, и изнемогая отъ усталости, я наконецъ заснулъ на палубѣ корабля. Я чувствовалъ себя въ то время по обыкновенію совершенно здоровымъ, и солнце должно уже было находиться надъ горизонтомъ. При такихъ обстоятельствахъ, въ упомянутый періодъ дня, я перешелъ отъ сна къ грезамъ. Насколько могу теперь припомнить, по прошествіи уже нѣсколькихъ часовъ времени, сновидѣнія представлялись мнѣ въ слѣдующемъ порядкѣ:
   "1. Первымъ фактомъ, въ которомъ я могъ отдать себѣ отчетъ, было появленіе моего отца. Онъ молча взялъ меня за руку, и мы очутились въ каютѣ какого-то корабля.
   "2. Вода въ каютѣ медленно поднималась, и наконецъ, совершенно насъ затопила.
   "3. Затѣмъ все смѣшалось, и я остался одинъ во мракѣ.
   "4. Я ждалъ.
   "5. Мракъ разсѣялся, и я увидалъ, какъ бы на картинѣ, широкій, уединенный прудъ, окруженный со всѣхъ сторонъ открытымъ полемъ. На горизонтѣ за прудомъ видно было безоблачное небо, охваченное краснымъ заревомъ заката.
   "6. На берегу пруда стояла тѣнь женщины.
   "7. То была одна лишь тѣнь. Въ ней не было никакого видимаго признака, по которому ее можно было бы отождествить или сравнить съ какимъ-либо живымъ существомъ. Одно только длинное платье показывало мнѣ, что это тѣнь женщины, вотъ и все.
   "8. Опять все смѣшалось: я остался на нѣкоторое время во мракѣ, потомъ мракъ вторично разсѣяся.
   "9. Я очутился въ какой-то комнатѣ передъ высокимъ окномъ. Сколько могу припомнить, единственнымъ предметомъ, замѣченнымъ мною изъ находившейся тамъ мебели или украшеній, была маленькая статуэтка, стоявшая по лѣвую отъ меня руку. Окно было отъ меня направо; оно выходило на лужайку и въ небольшой цвѣтникъ; помню, что въ стекла хлесталъ проливной дождь.
   "10. Въ этой комнатѣ я былъ не одинъ. Насупротивъ меня у окна стояла тѣнь Мущины.
   "11. Она представлялась мнѣ такъ же неясно какъ и тѣнь женщины. Но вотъ тѣнь Мущины пришла въ движеніе. Она протянула руку къ статуэткѣ, и статуэтка упала на полъ и разбилась въ дребезги.
   "12. Съ какимъ-то неопредѣленнымъ чувствомъ, не то гнѣва, не то отчаянія, я нагнулся, чтобы посмотрѣть на ея обломки. Когда же я поднялся, тѣнь исчезла, и все смѣшалось снова.
   "13. Въ третій разъ разсѣялся мракъ, и предо мною предстали вмѣстѣ тѣнь женщины и тѣнь Мущины.
   "14. Никакой внѣшней обстановки не было видно, а можетъ-быть я не могу ее теперь припомнить.
   "15. Тѣнь Мущины стояла ко мнѣ ближе; тѣнь женщины находилась поодаль. Съ того мѣста, гдѣ она стояла, послышался звукъ какъ бы отъ наливаемой жидкости. И увидалъ, какъ тѣнь женщина одною рукой коснулась тѣни Мущины, а другою подала ему стаканъ. Онъ принялъ у нея изъ рукъ стаканъ и подалъ его мнѣ. Въ ту минуту, какъ я поднесъ его къ моимъ губамъ, мною овладѣла смертельная слабость, отъ головы до ногъ. И когда я снова пришелъ въ чувство, Тѣни исчезли, и третье видѣніе кончилось.
   "16. Опять все смѣшалось, и наступилъ періодъ забвенія.
   "17. Далѣе я уже ничего не помню; въ этомъ безсознательномъ забытьѣ я оставался до тѣхъ поръ пока не почувствовалъ на своемъ лицѣ лучей утренняго солнца, и не услыхалъ голоса моего друга, возвѣстившаго мнѣ, что я только-что освободился отъ тяжелаго сна."
   Внимательно прочитавъ до конца рукопись (подписанную Алланомъ), докторъ посмотрѣлъ черезъ столъ на Мидвинтера, и съ насмѣшливою улыбкой забарабанилъ пальцами по бумагѣ.
   -- У всякаго свое мнѣніе, сказалъ онъ.-- Но я несогласенъ ни съ однимъ изъ васъ насчетъ этого сна. Что касается до вашей теоріи, прибавилъ онъ, съ улыбкою глядя на Аллана, то она уже опровергнута мною: ужинъ, котораго вы не въ состояніи были бы переварить, существуетъ покамѣстъ только въ вашемъ воображеніи. Мою собственную теорію я объясню вамъ сейчасъ, но сперва позвольте мнѣ заняться теоріей вашего друга.
   Онъ снова обернулся къ Мидвинтеру, заранѣе торжествуя надъ человѣкомъ, для него антипатичнымъ, и не скрывая этого торжества ни въ лицѣ, ни въ обращеніи.
   -- Вы, если не ошибаюсь, продолжалъ онъ, считаете этотъ сонъ сверхъестественнымъ предостереженіемъ, ниспосланнымъ мистеру Армаделю относительно угрожающихъ ему событій и неблагонамѣренныхъ людей, находящихся въ связи съ этими событіями, которыхъ ему слѣдуетъ избѣгать. Позвольте же узнать, какимъ образомъ дошли вы до подобнаго заключенія: вслѣдствіе ли простаго обыкновенія вѣрить снамъ, или вслѣдствіе какого-нибудь особеннаго повода, который заставляетъ васъ придавать такое значеніе именно этому сну?
   -- Вы совершенно угадали мое настоящее убѣжденіе, отвѣчалъ Мидвинтеръ, взбѣшенный взглядами и тономъ доктора.-- Извините, если я попрошу васъ довольствоваться этимъ признаніемъ, и позвольте мнѣ умолчать объ этихъ особенныхъ причинахъ.
   -- Вотъ, вотъ, то же самое онъ сказалъ и мнѣ, вмѣшался Алланъ.-- Только я не вѣрю, чтобъ у него были какія-нибудь особенныя причины.
   -- Не горячитесь, не горячитесь! возразилъ мистеръ Гаубери.-- Можно разсуждать о предметѣ, не проникая въ чужія тайны. Позвольте мнѣ приступить теперь къ моему собственному методу относительно сновъ. Мистеръ Мидвинтеръ вѣроятно не удивится тому, что я смотрю на нихъ съ чисто практической точки зрѣнія.
   -- Вы ни въ какомъ случаѣ не удивите меня, возразилъ Мидвинтеръ.-- Извѣстно, что при разрѣшеніи любой проблеммы въ человѣческой природѣ медикъ рѣдко смотритъ далѣе тѣхъ предѣловъ, въ которыхъ дѣйствуетъ его анатомическій ножъ.
   Докторъ въ свою очередь былъ задѣтъ за живое.
   -- Наши предѣлы далеко не такъ ограничены, какъ вы думаете, сказалъ онъ;-- но я готовъ съ вами согласиться, что въ вашихъ вѣрованіяхъ есть нѣсколько пунктовъ, которыхъ мы, доктора, не признаемъ и не допускаемъ. Такъ напримѣръ, мы не допускаемъ, чтобы разумный человѣкъ имѣлъ право объяснять сверхъестественнымъ образомъ какое-либо явленіе, подлежащее его чувствамъ, пока онъ вполнѣ не убѣдится въ невозможности дать ему естественное объясненіе.
   -- Браво! вотъ это отличное возраженіе! воскликнулъ Алланъ.-- Мидвинтеръ крѣпко задѣлъ васъ своимъ анатомическимъ ножемъ, докторъ, не такъ ли? Но за то и вы теперь побили его вашимъ естественнымъ объясненіемъ. Давайте же его вамъ сюда, это естественное объясненіе.
   -- Извольте, сказалъ мистеръ І'аубери,-- вотъ оно: въ моей теоріи о снахъ нѣтъ ничего необыкновеннаго; ее раздѣляетъ большинство людей моей профессіи. Сонъ есть воспроизведеніе, въ усыпленномъ состояніи мозга, картинъ и впечатлѣній, отразившихся на немъ во время бдѣнія; это воспроизведеніе бываетъ болѣе или менѣе запутано, болѣе или менѣе несовершенно и сбивчиво, смотря потому, насколько вліяніе сна подѣйствовало на ту или на другую душевную способность спящаго. Не вникая глубже въ этотъ послѣдній, весьма интересный вопросъ, возьмемъ лишь въ общихъ чертахъ изложенную мною теорію, и примѣнимъ ее къ настоящему сну.
   Докторъ взялъ со стола рукопись и затѣмъ оставилъ свой форменный тонъ (тонъ профессора, обращающагося къ своимъ слушателямъ), въ который онъ незамѣтно началъ было впадать.
   -- Вотъ уже я вижу здѣсь одно явленіе, продолжалъ онъ, которое считаю не болѣе какъ воспроизведеніемъ впечатлѣнія, полученнаго мистеромъ Армаделемъ въ моемъ присутствіи. А если только онъ пороется немного въ своихъ воспоминаніяхъ, то я не отчаяваюсь прослѣдить и весь рядъ изложенныхъ здѣсь грезъ, и непремѣнно отыскать связь можду ними и его словами, мыслями, впечатлѣніями и дѣйствіями въ продолженіе двадцати четырехъ часовъ, предшествовавшихъ сну на палубѣ корабля.
   -- Память моя къ вашимъ услугамъ, сказалъ Алланъ.-- Съ чего же мы начнемъ?
   -- А съ того что вы разкажете мнѣ, какъ провели вы вчерашній день до той минуты, когда мы встрѣтились съ вами на дорогѣ сюда, отвѣчалъ мистеръ Гаубери.-- Поутру вы, конечно, встали и позавтракали. Затѣмъ что?
   -- Затѣмъ мы наняли съ Мидвинтеромъ экипажъ, сказалъ Алланъ, и поѣхали изъ Кассльтоуна въ Дугласъ, чтобы проводить моего стараго друга, мистера Брока, отправлявшагося на пароходѣ въ Ливерпуль. Возвратившись назадъ въ Кассльтоунъ, мы разстались у дверей гостиницы. Мидвинтеръ вошелъ въ домъ, а я отправился въ гавань посмотрѣть на свою яхту... Кстати, докторъ, не забудьте, что вы обѣщали мнѣ покататься съ нами на яхтѣ до нашего отъѣзда отсюда.
   -- Очень вамъ благодаренъ. Но не будемъ удаляться отъ нашего предмета. Что же случилось потомъ?
   Алланъ молчалъ. Онъ мысленно разгуливалъ уже по морю.
   -- Что дѣлали вы на яхтѣ? повторилъ докторъ.
   -- О, я очень хорошо помню что тамъ дѣлалъ: убиралъ каюту. Даю вамъ честное слово, докторъ, что я все перевернулъ вверхъ дномъ. А другъ мой, котораго вы видите передъ собою, явился ко мнѣ на помощь... Ахъ, да чтожь это я до сихъ поръ не спрошу у васъ о здоровьѣ вашей шлюпки. Если она повреждена, то я требую, чтобы мнѣ дозволено было привести ее въ порядокъ.
   Докторъ въ отчаяніи отказался отъ всякой дальнѣйшей попытки упражнять память Аллана.
   -- Я сомнѣваюсь, чтобы мы достигли этимъ путемъ до нашей цѣли, сказалъ онъ.-- Лучше брать по порядку каждое отдѣльное явленіе сна и постепенно разрѣшать вопросы, которые будутъ сами собою возникать на вашемъ пути. Возьмемъ для начала два первые факта. Вы видѣли, что вамъ явился вашъ отецъ, что вы очутились съ нимъ въ каютѣ какого-то корабля и вмѣстѣ затоплены были наполнявшею ее водою. Спускались ли вы въ каюту разбитаго корабля, позвольте васъ спросить?
   -- Я не могъ туда спуститься, отвѣчалъ Алланъ,-- потому что, когда я заглянулъ въ нее, она была наполнена водою, и поспѣшилъ снова затворитъ ее.
   -- Прекрасно, сказалъ мистеръ Гаубери.-- Кажется, здѣсь какъ нельзя болѣз вѣрно отразилось впечатлѣніе, полученное вами въ бодрствующемъ состояніи. Засыпая, вы имѣли въ головѣ каюту, воду, а послѣднимъ звукомъ въ вашихъ ушахъ (этого мнѣ не нужно у васъ и спрашивать) было, конечно, журчаніе канала. Считаю лишнимъ доказывать вамъ теперь, что мысль объ утопленіи могла естественно возникнуть изъ подобныхъ впечатлѣній. Но прежде чѣмъ идти впередъ, посмотримъ, не нужно ли вамъ еще чего уяснить себѣ? Конечно нужно: есть еще одно темное обстоятельство.
   -- И самое важное изъ всѣхъ, замѣтилъ Мидвинтеръ, вмѣшиваясь въ разговоръ, но не покидая своего мѣста у окна.
   -- Вы разумѣете появленіе отца мистера Армаделя? Я именно шелъ къ этому, отвѣчалъ мистеръ Гаубери.-- Живъ ли вашъ отецъ? прибавилъ онъ, обращаясь еще разъ къ Аллану.
   -- Отецъ мой умеръ до моего появленія на свѣтъ Божій.
   Докторъ вздрогнулъ.
   -- Это нѣсколько запутываетъ вопросъ, сказалъ онъ.-- Почему же вы узнали, что лице, явившееся вамъ во снѣ, былъ вашъ отецъ!
   Алланъ сталъ въ тупикъ; Мидвинтеръ отодвинулъ немного свой стулъ отъ окна, и въ первый разъ внимательно посмотрѣлъ на доктора.
   -- Думали ли вы, засыпая, о вашемъ отцѣ? продолжалъ мистеръ Гаубери.-- Нѣтъ ли у васъ какого-нибудь портрета, который могъ въ эту минуту прійдти вамъ на мысль?
   -- Конечно, есть! воскликнулъ Алланъ, внезапно хватаясь за послѣднее воспоминаніе.-- Мидвинтеръ! помните вы миніатюру, которую вы нашли на полу каюты, когда мы приводили ее въ порядокъ? Вы еще замѣтили, будто я не дорожу этою вещью, а я сказалъ вамъ, что напротивъ весьма дорожу ею, потому что это портретъ моего отца.
   -- А было ли сходство между миніатюрой и лицемъ, явившимся вамъ во снѣ? спросилъ мистеръ Гаубери.
   -- Поразительное! Право, докторъ, это становится интереснымъ!
   -- Что вы на это скажете? спросилъ мистеръ Гаубери, снова обращаясь къ. окну.
   Мидвинтеръ поспѣшно оставилъ свое мѣсто и сѣлъ рядомъ съ Алланомъ. Подобно тому какъ нѣкогда спасался онъ отъ тираніи своего суевѣрія подъ сѣнію здраваго смысла мистера Брока, такъ и въ настоящую минуту, съ тою же опрометчивою поспѣшностью, съ тою же неподдѣльною искренностью намѣреній, искалъ онъ спасенія въ теоріи доктора о снахъ.
   -- Я скажу вмѣстѣ съ моимъ другомъ, отвѣчалъ онъ съ внезапнымъ увлеченіемъ,-- что это становится интереснымъ. Продолжайте, прошу васъ, продолжайте.
   Докторъ посмотрѣлъ на своего страннаго гостя съ большимъ противъ прежняго снисхожденіемъ.
   -- Я встрѣчаю въ васъ перваго мистика, сказалъ онъ,-- который допускаетъ справедливые доводы. Прежде нежели кончится наше изслѣдованіе, я не отчаяваюсь убѣдить васъ въ истинѣ моихъ словъ. Теперь, продолжалъ онъ, справляясь съ рукописью,-- перейдемъ къ слѣдующему ряду явленій. Промежутокъ забвенія, послѣ первыхъ грезъ, объясняется весьма легко. Въ переводѣ на простой англійскій языкъ, это означаетъ минутное прекращеніе умственной дѣятельности мозга, подъ вліяніемъ болѣе глубокаго сна, между тѣмъ какъ слѣдующее за тѣмъ чувство одиночества во мракѣ обозначаетъ возобновленіе этой дѣятельности, предшествующее воспроизведенію другаго ряда образовъ. Теперь разсмотримъ эти впечатлѣнія. Уединенный прудъ, окруженный со всѣхъ сторонъ открытымъ полемъ; солнечный закатъ за прудомъ; тѣнь женщины на берегу. Прекрасно; объясняйте же, мистеръ Армадель, какимъ образомъ этотъ прудъ попалъ въ ваше воображеніе? Открытое поле вы видѣли по дорогѣ изъ Кассльтоуна сюда. Но у насъ въ окрестностяхъ нѣтъ ни прудовъ, ни озеръ, и вы нигдѣ не могли встрѣтить ихъ въ послѣднее время, потому что прибыли на нашъ островъ послѣ продолжительной прогулки по морю. Не припомните ли вы какой-нибудь картины, книги, или разговора на этотъ счетъ съ вашимъ другомъ?
   Алланъ взглянулъ на Мидвинтера.
   -- Я не помню, чтобы мы говорили о прудахъ или озерахъ, сказалъ онъ.-- А вы?
   Вмѣсто отвѣта Мидвинтеръ внезапно обратился къ доктору.
   -- Нѣтъ ли у васъ послѣдняго нумера здѣшней газеты? спросилъ онъ.
   Докторъ вынулъ его изъ шкафа. Мидвинтеръ отыскалъ страницу, заключавшую въ себѣ извлеченіе изъ вновь напечатанныхъ путешествій по Австраліи, которыя наканунѣ такъ сильно заинтересовали Аллана, и такъ усыпительно подѣйствовали на его друга. Здѣсь, въ томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ описывались страданія путешественниковъ, умиравшихъ отъ жажды, и гдѣ говорилось о чудесномъ ихъ спасеніи,-- здѣсь, въ самомъ патетическомъ мѣстѣ разказа, являлся широкій прудъ, воспроизведенный сномъ Аллана!
   -- Не убирайте газеты, сказалъ докторъ, когда Мидвинтеръ указалъ ему на это мѣсто съ надлежащими объясненіями.-- Прежде нежели мы окончимъ наша изслѣдованія, весьма можетъ быть, что намъ снова понадобится это извлеченіе. Теперь прудъ объясненъ. Но чѣмъ объяснить закатъ солнца? Ни о чемъ подобномъ не упоминается въ газетѣ. Поройтесь-ка въ вашихъ воспоминаніяхъ, мистеръ Армадель: намъ нужно впечатлѣніе солнечнаго заката, полученное вами во время бдѣнія.
   Еще разъ Алланъ замялся, и еще разъ проворная память Мидвинтера вывела его изъ этого затрудненія.
   -- Мнѣ кажется, я могу отыскать причину этого впечатлѣнія, такъ же какъ отыскалъ причину перваго, сказалъ онъ, обращаясь къ доктору.-- Пріѣхавъ сюда вчера вечеромъ, мы съ Алланомъ долго гуляли по холмамъ...
   -- Такъ, такъ, такъ! Вспомнилъ теперь, перебилъ его Алланъ.-- Солнце уже садилось, когда мы возвращались назадъ въ гостиницу, и закатъ былъ такъ хорошъ, что мы оба остановились полюбоваться имъ. Тутъ мы потолковали о мистерѣ Брокѣ, разсуждая о томъ гдѣ бы онъ могъ быть въ это время. Память мою трудно разшевелить, докторъ; но ужь разъ какъ она пошла гулять, такъ вы ее ничѣмъ не удержите! Да я еще не передалъ вамъ и половины того что вспомнилъ.
   -- Изъ состраданія къ памяти мистера Мидвинтера и къ своей собственной, погодите минутку, сказалъ докторъ.-- Мы отыскали въ вашихъ воспоминаніяхъ впечатлѣнія открытаго поля, пруда и солнечнаго заката. Но тѣнь женщины остается еще не объясненною. Не можете ли вы указать намъ оригиналъ этой таинственной фигуры?
   Алланъ погрузился въ прежнее раздумье, а Мидвинтеръ, не сводя глазъ съ доктора, нетерпѣливо ждалъ что будетъ дальше. Въ комнатѣ въ первый разъ водворилось ненарушимое молчаніе. Мистеръ Гаубери вопросительно посматривалъ то на Аллана, то на его друга. Но ни тотъ, ни другой не отвѣчали ему. Между тѣнью и ея плотью находилась цѣлая бездна тайны, равно непроницаемая для всѣхъ троихъ.
   -- Терпѣніе, сказалъ докторъ спокойно.-- Оставимъ покамѣстъ таинственную фигуру на берегу пруда, и посмотримъ, не попадется ли она намъ гдѣ-нибудь опять, по мѣрѣ того какъ мы будемъ идти впередъ. Позвольте мнѣ замѣтить вамъ, мистеръ Мидвинтеръ, что отождествить тѣнь задача немаловажная, но мы все-таки не отчаяваемся разрѣшить ее. Эта неосязаемая фея озера можетъ при вторичной встрѣчѣ принять болѣе дѣйствительныя формы.
   Мидвинтеръ ничего не отвѣчалъ. Съ этой минуты участіе, которое онъ принималъ въ изслѣдованіи, начало ослабѣвать.
   -- Теперь что слѣдуетъ? продолжалъ мистеръ Гаубери, опять свѣряясь съ рукописью.-- Мистеръ Армадель видитъ себя въ какой-то комнатѣ. Онъ стоитъ передъ большимъ окномъ, выходящимъ на лужайку и цвѣтникъ, между тѣмъ какъ дождь хлещетъ въ стекла. Единственная вещь въ комнатѣ небольшая статуэтка, а единственное живое существо тѣнь мущины, стоящая насупротивъ мистера Армаделя. Тѣнь протягиваетъ свою руку, статуэтка падаетъ и разбивается въ дребезги. А сновидецъ въ досадѣ и отчаяніи (замѣтьте, господа, что здѣсь уже мыслящая способность спящаго начинаетъ дѣйствовать, и сонъ на минуту весьма раціонально переходитъ отъ причины къ слѣдствію),-- сновидецъ, повторяю я, нагибается, чтобы посмотрѣть на обломки статуи. Но въ ту минуту, какъ онъ встаетъ, все снова исчезаетъ. Это значитъ, что въ колебательномъ движеніи сна наступило время прилива, и мозгъ отдыхаетъ немного. Что съ вами, мистеръ Армадель, ужь не унеслись ли вы куда-нибудь опять съ вашею непослушною памятью?
   -- Да, сказалъ Алланъ.-- Я несусь во весь духъ, такъ что наткнулся даже на разбитую статуэтку; это ни что иное какъ китайская пастушка, которую я уронилъ въ кофейной съ каминной полки, потявувшись за сонеткой, чтобы заказать себѣ уживъ. Какъ мы быстро идемъ впередъ, докторъ! Не правда ли? Точно загадку разгадываемъ. Ну, Мидвинтеръ, теперь вашъ чередъ.
   -- Нѣтъ! сказалъ докторъ.-- Чередъ мой, если позволите. Я предъявляю свои права на большое окно, на цвѣтникъ и на лужайку; это моя неотъемлемая собственность. Большое окно вы найдете въ слѣдующей комнатѣ, мистеръ Армадель. Изъ него вы увидите цвѣтникъ и лужайку, а если вамъ угодно будетъ утрудить немного вашу удивительную память, вы вспомните, что сами же имѣли любезность похвалить мои красивыя французскія окна и мой опрятный цвѣтничекъ, когда я привезъ васъ вчера вечеромъ въ портъ Св. Маріи.
   -- Совершенно справедливо, отвѣчалъ Алланъ: -- я именно хвалилъ ихъ. Но чѣмъ вы объясните дождь, видѣнный мною во снѣ? Я ни капли дождя не видалъ въ продолженіе послѣдней недѣли.
   Мистеръ Гаубери задумался. Глаза его остановились на мѣстной газетѣ, лежавшей на столѣ.
   -- Если мы не можемъ сами ничего придумать, сказалъ онъ,-- то посмотримъ, не найдется ли впечатлѣніе дождя тамъ, гдѣ мы нашли впечатлѣніе пруда.
   Онъ внимательно сталъ просматривать газету.
   -- Нашелъ! воскликнулъ онъ.-- Вотъ здѣсь именно описывается ливень, который освѣжилъ этихъ несчастныхъ, жаждущихъ путешественниковъ до открытія ими пруда. Вотъ вамъ и впечатлѣніе дождя, мистеръ Армадель, запавшее въ вашъ мозгъ въ то время, какъ вы читали вчера вашему другу выдержки изъ путешествія по Австраліи! А вотъ вамъ, мистеръ Мидвинтеръ, и объясненіе она, въ которомъ по обыкновенію сливаются всѣ отдѣльные образы, воспринятые нами въ бодрствующемъ состояніи!
   -- Можете ли вы, однако, объяснить человѣческую фигуру, стоявшую у окна? спросилъ Мидвинтеръ:-- или мы должны обойдти и тѣнь мущины, такъ же какъ обошли тѣнь женщины?
   Онъ сдѣлалъ этотъ вопросъ съ безукоризненною вѣжливостью въ обращеніи, но съ легкимъ оттѣнкомъ сарказма, который, впрочемъ, не ускользнулъ отъ тонкаго слуха доктора, и немедленно разшевелилъ въ немъ полемическій задоръ.
   -- Когда ищутъ раковинъ на взморьѣ, мистеръ Мидвинтеръ, то всегда начинаютъ съ ближайшихъ, возразилъ онъ.-- Мы теперь собираемъ факты, и прежде всего беремся за тѣ, которые кажутся намъ наиболѣе понятными. Пусть тѣнь мущины и тѣнь женщины удалятся вдвоемъ на время; но не безпокойтесь, мы не упустимъ ихъ изъ виду. На все свое время, мой любезный мистеръ Мидвинтеръ, на все свое время!
   Несмотря на изысканную вѣжливость, голосъ мистера Гаубери также звучалъ сарказмомъ. Краткое перемиріе, заключенное между обоими антагонистами, уже окончилось. Мидвинтеръ многозначительно возвратился на свое прежнее мѣсто у окна, а докторъ еще многозначительнѣе повернулся къ нему спиною. Алланъ, который никогда не возставалъ ни противъ чьего-либо мнѣнія, никогда не вникалъ серіозно въ чьи-либо поступки, весело забарабанилъ по столу черенкомъ своего ножа.
   -- Продолжайте, докторъ! воскликнулъ онъ,-- моя удивительная память свѣжа попрежнему.
   -- Въ самомъ дѣлѣ? спросилъ мистеръ Гаубери, снова принимаясь за рукопись.-- Помните ли вы что случилось, когда мы болтали съ хозяйкой гостиницы, сидя у ея прилавка?
   -- Конечно, помню! Вы были такъ добры, что подали мнѣ стаканъ водки съ водой, которую хозяйка только-что приготовила для васъ самихъ. А я принужденъ былъ отказаться отъ нея; потому что, какъ я уже говорилъ вамъ однажды, вкусъ этого напитка всегда производитъ во мнѣ тошноту и головокруженіе, съ чѣмъ бы вы ни смѣшали его.
   -- Совершенно такъ, отвѣчалъ докторъ.-- Ну, вотъ вамъ и еще одно обстоятельство, воспроизведенное сномъ. На этотъ разъ вы видите уже вмѣстѣ тѣнь мущины и тѣнь женщины. Вы слышите наливаніе жидкости (водки изъ бутылки, и воды изъ кувшина гостиницы); стаканъ передается тѣнью женщины (т.-е. хозяйкой) тѣни мущины (т.-е. мнѣ); тѣнь мущины передаетъ его вамъ (именно то, что я и сдѣлалъ); а затѣмъ слѣдуетъ смертельная слабость, о которой вы мнѣ разказывали. Мнѣ, право, стыдно, мистеръ Мидвинтеръ, отождествлять таинственныя видѣнія, съ такими не романическими оригиналами, каковы содержательница гостиницы и окружной сельскій медикъ. Но другъ вашъ можетъ повторить вамъ, что питье изъ водки съ водой было дѣйствительно приготовлено въ его присутствіи хозяйкой гостиницы, и что оно достигло до него черезъ мои руки. Вотъ, видите, намъ удалось, наконецъ, поймать и тѣни, точь въ точь какъ я предсказывалъ; а теперь остается лишь объяснить,-- что можно будетъ сдѣлать въ двухъ словахъ,-- какимъ образомъ онѣ появились во снѣ. Попытавшись воспроизвести порознь образъ доктора и образъ хозяйки гостиницы въ связи не съ тѣми обстоятельствами, при которыхъ они предстали ему во время бдѣнія, дремлющій умъ прямо идетъ къ третьему, и воспроизводитъ образъ доктора и образъ хозяйки, обоихъ вмѣстѣ и въ связи съ надлежащимъ порядкомъ обстоятельствъ. Ну, вотъ вамъ а весь сонъ объясненъ, какъ на ладонкѣ! Позвольте же мнѣ, любезный мистеръ Мидвинтеръ, возвратить вамъ рукопись, съ моею живѣйшею признательностію за находящееся въ ней полное и энергическое подтвержденіе раціональной теоріи о снахъ.
   Сказавъ эти слова, мистеръ Гаубери подалъ рукопись Мидвинтеру съ безпощадною вѣжливостью торжествующаго противника.
   -- Удивительно! необыкновенно! Ни одинъ фактъ не пропущенъ съ самаго начала и до конца, клянусь Юпитеромъ! воскликнулъ Алланъ съ поспѣшнымъ благоговѣніемъ профана.-- Что значитъ наука-то, а!
   -- Ни одинъ фактъ не пропущенъ, говорите вы, замѣтилъ докторъ самодовольно,-- а между тѣмъ намъ, кажется, не удалось убѣдить вашего друга.
   -- Да, вы не убѣдили меня, отвѣчалъ Мидвинтеръ.-- Но я не хочу этимъ сказать чтобы вы были не правы.
   Онъ говорилъ спокойно, почти грустно. Грозное убѣжденіе въ сверхъестественномъ происхожденіи этого сна,-- убѣжденіе, отъ котораго онъ старался освободиться, снова овладѣло имъ въ настоящую минуту. Все его участіе къ спору миновало; вся его воспріимчивость къ раздражающему вліянію этого разговора исчезла безъ слѣда. Будь на мѣстѣ Мидвинтера какой-либо другой человѣкъ, мистера Гаубери вѣроятно смягчила бы уступка, сдѣланная его противникомъ; но Мидвинтеръ слишкомъ не нравился доктору, чтобъ онъ рѣшился оставить его въ покоѣ.
   -- Допускаете ли вы, спросилъ докторъ еще придирчивѣе прежняго,-- что я объяснилъ каждое сновидѣніе тѣми впечатлѣніями, которыя отразились въ умѣ мистера Армаделя въ его бодрствующемъ состояніи?
   -- Я ничуть не желаю отрицать справедливости вашихъ словъ, сказалъ Мидвинтеръ съ покорностью.
   -- Отождествилъ ли я тѣни съ ихъ живыми оригиналами?
   -- Да, вы отождествили ихъ на вашъ собственный взглядъ и на взглядъ моего друга, но не на мой.
   -- Не на вашъ? Но развѣ вы сами можете отождествить ихъ?
   -- Нѣтъ. Я могу лишь ждать, покамѣстъ живые оригиналы предстанутъ мнѣ въ будущемъ.
   -- Вы говорите какъ настоящій оракулъ, мистеръ Мидвинтеръ! Имѣете ли вы въ настоящую минуту какое-либо понятіе о томъ, кто могутъ быть эти живые оригиналы?
   -- Имѣю. Я полагаю, что будущее отождествитъ тѣнь женщины съ одною особой, которую другъ мой еще до сихъ поръ не встрѣчалъ, а тѣнь мущины со мной самимъ.
   Алланъ хотѣлъ было что-то возразить, но докторъ остановилъ его.
   -- Дайте намъ хорошенько уяснить это, сказалъ онъ Мидвинтеру.-- Оставляя на минуту въ сторонѣ вопросъ о вашей собственной личности, могу ли я спросить у васъ, какимъ образомъ тѣнь, не имѣющая никакого отличительнаго признака, можетъ быть отождествлена съ живою женщиной, которой вашъ другъ еще не знаетъ?
   Мидвинтеръ слегка покраснѣлъ. Онъ начиналъ чувствовать язвительную колкость логики своего противника.
   -- Внѣшняя обстановка сновидѣнія имѣла свои отличительныя черты, отвѣчалъ онъ.-- Въ этой обстановкѣ появится въ первый разъ и живой оригиналъ тѣни.
   -- То же самое, я полагаю, должно случиться и съ тѣнью мущины, въ которой вы такъ настойчиво узнаете самого себя, продолжалъ докторъ.-- Стало-быть, вы также явитесь въ будущемъ въ связи съ статуэткой, которая разобьется въ присутствіи вашего друга, въ связи съ окномъ, выходящимъ въ садъ, и съ проливнымъ дождемъ, который будетъ хлестать въ стекла? Вы утверждаете все это, не такъ ли?
   -- Да, я утверждаю это.
   -- Вѣроятно, такъ же объясняете вы и слѣдующее за тѣмъ видѣніе? Вы сойдетесь съ таинственною женщиной въ какомъ-либо неизвѣстномъ доселѣ мѣстѣ, и подадите мистеру Армаделю стаканъ съ какою-то неизвѣстною доселѣ жидкостью, отъ которой ему сдѣлается дурно? Не такъ ли? Но неужели вы не шутите, говоря, что вѣрите этому?
   -- Да, я нисколько не шучу, говоря вамъ, что вѣрю этому.
   -- Стало-быть, согласно съ вашимъ взглядомъ на этотъ счетъ, исполненіе этого сна будетъ сопровождаться наступленіемъ извѣстныхъ событій, которыя подвергнутъ большой опасности счастіе или безопасность мистера Армаделя?
   -- Да, я въ этомъ твердо убѣжденъ.
   Докторъ всталъ, бросилъ свой нравственный анатомическій ножъ, подумалъ немного и снова взялся за него.
   -- Еще одинъ вопросъ, сказалъ онъ:-- имѣете ли вы какую-либо особенную причину, чтобы вдаваться въ подобный мистицизмъ, когда передъ вами лежитъ неопровержимое и раціональное объясненіе сна?
   -- Ни вамъ, ни моему другу, возразилъ Мидвинтеръ,-- я не могу объяснить этой причины.
   Докторъ посмотрѣлъ на часы съ видомъ человѣка, которому вдругъ вспало на умъ что онъ напрасно теряетъ время.
   -- Мы расходимся въ главныхъ основаніяхъ, сказалъ онъ,-- и еслибы споръ нашъ продолжался до втораго пришествія, то и тутъ мы навѣрное не убѣдили бы другъ друга. Извините меня, если я прощусь съ вами немного поспѣшно. Теперь ужь позднѣе чѣмъ я думалъ, и моя утренняя коллекція больныхъ вѣроятно дожидается меня въ операторской. Васъ, по крайней мѣрѣ, я убѣдилъ, мистеръ Армадель; такимъ образомъ время, употребленное нами на этотъ диспутъ, можно считать не совсѣмъ еще потеряннымъ. Прошу васъ, останьтесь у меня, и выкурите по сигарѣ. А я черезъ часъ снова буду къ вашимъ услугамъ. Онъ дружески кивнулъ головой Аллану, церемонно поклонился Мидвинтеру, и вышелъ изъ комнаты.
   Какъ только дверь затворилась за нимъ, Алланъ всталъ изъ-за стола и обратился къ своему другу съ тою неотразимою искренностью обращенія, которая всегда трогала сердце Мидвинтера съ перваго дня ихъ встрѣчи въ Соммерсетширскомъ трактирѣ.
   -- Теперь, когда вашъ поединокъ съ докторомъ кончился, сказалъ Алланъ,-- я имѣю сказать вамъ нѣсколько словъ отъ себя. Сдѣлаете ли вы ради меня то, чего бы вы не сдѣлали ради самого себя?
   Лицо Мидвинтера мгновенно просвѣтлѣло.
   -- Я готовъ сдѣлать все, о чемъ бы вы ни попросили меня, сказалъ онъ.
   -- Прекрасно. Итакъ, обѣщайте мнѣ никогда болѣе не упоминать объ этомъ снѣ?
   -- Пожалуй, если вы этого желаете.
   -- Не сдѣлаете ли вы еще одну уступку? Не перестанете ли вы вовсе думать о немъ?
   -- Это довольно трудно, Алланъ. Но я попытаюсь.
   -- Вотъ такъ умница! Теперь подайте мнѣ сюда эту дрянную бумажку, разорвемъ ее, и дѣло съ концемъ.
   Онъ попробовалъ было вырвать рукопись изъ рукъ своего друга, но Мидвинтеръ предупредилъ его, держа ее на извѣстномъ разстояніи.
   -- Ну, пожалуста! отдайте! умолялъ Алланъ.-- Мнѣ такъ хочется зажечь ею сигару.
   Мидвинтеръ колебался съ грустнымъ чувствомъ. Трудно было ему бороться съ Алланомъ; однако на этотъ разъ онъ устоялъ въ борьбѣ.
   -- Прежде нежели вы зажжете ею вашу сигару, сказалъ онъ,-- я хочу подождать немного.,
   -- А какъ долго? до завтра?
   -- Подолѣе.
   -- До вашего отъѣзда съ острова Мана?
   -- Подолѣе.
   -- Чортъ возьми! Отвѣчайте мнѣ прямо на прямой вопросъ: до которыхъ именно поръ намѣрены вы ждать?
   Мидвинтеръ тщательно спряталъ рукопись въ свой бумажникъ.
   -- Я подожду, сказалъ онъ,-- покамѣстъ мы пріѣдемъ въ Торпъ-Амброзъ.
   

КНИГА ТРЕТЬЯ.

I. Скрытое зло.

1. Отъ Осіи Мидвинтера къ мистеру Броку.

"Торпъ-Амброзъ, 15 го іюня 1851 года.

   "Любезный мистеръ Брокъ, мы пріѣхали сюда часъ тому назадъ, въ то время какъ слуги запирали уже двери на ночь. Алланъ, утомленный продолжительною ѣздой, отправился спать, оставивъ меня одного въ библіотекѣ, чтобы сообщить вамъ подробности нашего путешествія въ Норфокъ. Болѣе его пріученый ко всевозможнымъ трудностямъ, я чувствую въ себѣ настолько бодрости, чтобы написать письмо, хотя часы на каминѣ показываютъ уже полночь, и мы безостановочно ѣхали съ десяти часовъ утра.
   "Въ послѣдній разъ Алланъ писалъ вамъ съ острова Мана, и если не ошибаюсь, онъ сообщилъ вамъ о приключеніи нашемъ на разбитомъ кораблѣ. Простите мнѣ, любезный мистеръ Брокъ, если я ничего не скажу вамъ на этотъ счетъ до тѣхъ поръ, пока время не успокоитъ мои мысли. Мнѣ снова приходится начинать тяжелую борьбу съ самимъ собой; но съ Божіею помощью я надѣюсь выйдти изъ нея побѣдителемъ, и непремѣнно выйду.
   "Считаю лишнимъ утомлять васъ разказомъ о нашихъ поѣздкахъ въ сѣверныя и западныя части Острова, равно какъ и о тѣхъ небольшихъ прогулкахъ по морю, которыя мы предпринимали по окончаніи починки яхты. Гораздо лучше будетъ если я прямо перейду къ описанію вчерашняго утра, то-есть къ четырнадцатому числу. Мы вошли въ Дугласскую гавань во время ночнаго прилива, и какъ скоро отперли почтовую контору, Алланъ, по моему совѣту, послалъ на берегъ за письмами; но посланный вернулся лишь съ однимъ письмомъ, которое, какъ оказалось, шло отъ бывшей владѣтельницы Торпъ-Амброза, мистрисъ Бланшардъ.
   "Я полагаю, что вамъ непремѣнно нужно знать содержаніе этого письма, потому что оно имѣло серіозное вліяніе на предположенія и разчеты Аллана въ будущемъ. Такъ какъ онъ обыкновенно все теряетъ, то успѣлъ уже потерять и это письмо. Я постараюсь, впрочемъ, какъ можно проще и яснѣе изложить вамъ сущность того что пишетъ ему мистрисъ Бланшардъ.
   "Первая страница письма извѣщала его объ отъѣздѣ этихъ дамъ изъ Торпъ-Амброза. Онѣ уѣхали третьяго-дня, то-есть тринадцатаго числа, рѣшившись, послѣ долгаго колебанія, на поѣздку въ Италію, чтобы посѣтить своихъ старинныхъ друзей, живущихъ гдѣ-то въ окрестностяхъ Флоренціи. Повидимому, мистрисъ Бланшардъ и ея племянница готовы были бы остаться тамъ навсегда, еслибы нашелся имъ для найма приличный домъ съ землею. Обѣ онѣ любятъ Италію и Италіянцевъ, и имѣютъ настолько средствъ, чтобы жить какъ имъ нравится. Старшая изъ двухъ дамъ получила свою вдовью часть, а младшая -- все состояніе отца своего.
   "Слѣдующая затѣмъ страница не понравилась Аллану. Изъявивъ ему свою искреннюю благодарность, за то что онъ предоставилъ ей и племянницѣ право не торопиться выѣздомъ изъ Торпъ-Амброза, мистрисъ Бланшардъ прибавляла, что деликатный поступокъ Аллана произвелъ такое благопріятное впечатлѣніе на друзей ея семейства и на всѣхъ жителей околотка, что они пожелали устроить для него торжественную встрѣчу по пріѣздѣ его въ Торпъ-Амброзъ. Въ сосѣднемъ городѣ уже происходило предварительное собраніе фермеровъ помѣстья и главныхъ лицъ города, для обсужденія программы этой встрѣчи, а въ скоромъ времени должно придти и письмо отъ мѣстнаго священника съ освѣдомленіемъ, когда мистеру Армаделю угодно будетъ лично и торжественно вступить во владѣніе своимъ Норфокскимъ помѣстьемъ.
   "Вы догадаетесь теперь о причинѣ вашего внезапнаго отъѣзда съ острова Мана. Первою и главнѣйшею мыслію вашего бывшаго воспитанника, какъ только онъ узналъ о рѣшеніи митинга, было отдѣлаться отъ торжественнаго пріема, а единственнымъ средствомъ къ тому былъ немедленный отъѣздъ въ Торпъ-Амброзъ до полученія письма священника. Напрасно пытался я внушить ему, что нужно серіозно обдумать это внезапное рѣшеніе, прежде нежели приступать къ его исполненію; онъ преспокойно продолжалъ укладывать свой чемоданъ съ своею необыкновенною, непроницаемою и неподатливою шутливостью. Въ десять минутъ весь багажъ былъ уложенъ, а еще минутъ черезъ пять Алланъ уже отдавалъ приказанія экипажу яхты ѣхать обратно въ Соммерсетширъ. Пароходъ, отправлявшійся въ Ливерпуль, стоялъ съ нами рядомъ, но мнѣ не было другаго выбора какъ ѣхать съ Алланомъ на яхтѣ, или отпустить его одного. Не стану разказывать вамъ о нашемъ бурномъ переѣздѣ, о задержкѣ въ Ливерпулѣ, и о всѣхъ пропущенныхъ нами поѣздахъ желѣзной дороги во время путешествія во внутренности страны. Довольно вамъ знать, что мы пріѣхали сюда благополучно, вотъ и все. Пусть здѣшніе слуги думаютъ что имъ угодно о внезапномъ появленіи ихъ новаго помѣщика, который не предупредилъ ихъ даже ни единымъ словомъ о сзоемъ пріѣздѣ; ихъ мнѣніе еще не важно. Но какъ посмотритъ на это комитетъ, приготовлявшій ему торжественную встрѣчу, когда распространится завтра слухъ о его прибытіи, вотъ что мнѣ кажется гораздо посеріознѣе.
   "Кстати о слугахъ. Я долженъ сказать вамъ, что конецъ письма мистрисъ Бланшардъ посвященъ былъ разнымъ сообщеніямъ объ устройствѣ ея прежняго хозяйственнаго быта. Повидимому, всѣ служители, какъ при самомъ домѣ, такъ и внѣ его (за исключеніемъ трехъ), остаются покамѣстъ здѣсь, въ надеждѣ, что Алланъ удержитъ ихъ на прежнихъ мѣстахъ. Изъ числа трехъ людей, выбывшихъ изъ дома: двѣ горничныя, одна мистрисъ Бланшардъ, другая ея племянницы, уѣхали съ своими господами за границу, третья же личность -- старшая горничная была внезапно уволена за проступокъ, который мистрисъ Бланшардъ таинственно называетъ "легкимъ и неосторожнымъ поведеніемъ въ отношеніи къ какому-то незнакомцу."
   "Я боюсь, что вы станете смѣяться надо мною, но я долженъ сказать вамъ всю правду. Я сдѣлался до такой степени недовѣрчивымъ (послѣ нашего приключенія на островѣ Манѣ), даже по отношенію къ самымъ ничтожнымъ непріятностямъ, имѣющимъ хотя какое-либо отношеніе ко вступленію Аллана въ его новую жизнь, что я уже разспросилъ одного изъ здѣшнихъ слугъ объ этомъ, повидимому, столь маловажномъ обстоятельствѣ, каково увольненіе горничной. Я узналъ только, что какой-то подозрительный незнакомецъ безпрестанно шатался вокругъ дома, что, судя по безобразію горничной, въ ухаживаньи его крылась какая-нибудь другая цѣль, и что со дня ея увольненія, его уже не видали болѣе въ окрестностяхъ помѣстья. Вотъ вамъ исторія одного изгнанія изъ Торпъ-Амброза. Я желаю только, чтобъ Алланъ не впутался въ это дѣло. Что касается до прочей прислуги, какъ мужской, такъ и женской, то мистрисъ Бланшардъ отзывается о ней съ похвалою, и всѣ они безъ сомнѣнія останутся на своихъ настоящихъ мѣстахъ.
   "Покончивъ съ письмомъ мистрисъ Бланшардъ, я считаю своею ближайшею обязанностью передать вамъ отъ имени Аллана, вмѣстѣ съ его дружескимъ привѣтствіемъ, просьбу пріѣхать къ нему въ Торпъ-Амброзъ, какъ только вамъ можно будетъ оставить Соммерсетширъ. Хотя я не позволяю себѣ думать, чтобы мои собственныя желанія могли вліять на ваше рѣшеніе, однако я долженъ сознаться вамъ, что имѣю особенную причину нетерпѣливо желать вашего пріѣзда сюда. Алланъ совершенно невинно внушилъ мнѣ новое опасеніе насчетъ нашихъ будущихъ съ нимъ отношеній, и я крайне нуждаюсь въ вашемъ совѣтѣ, который указалъ бы мнѣ настоящее средство къ устраненію этого безпокойства.
   "Меня затрудняетъ въ настоящее время мѣсто управляющаго въ Торпъ-Амброзѣ. До нынѣшняго дня я зналъ только, что Алланъ имѣетъ какой-то особенный плачъ относительно этого вопроса, такъ какъ, между прочимъ, онъ принялъ довольно странное рѣшеніе отдать внаймы домъ, занимаемый прежнимъ управляющимъ, а для новаго назначилъ помѣщеніе въ большомъ домѣ. Ѣдучи сюда, Алланъ случайно проговорился мнѣ на этотъ счетъ, и къ моему величайшему удивленію я узналъ, что этимъ новымъ управляющимъ, имя котораго такъ тщательно скрывалось отъ меня, долженъ быть не кто другой какъ я самъ!
   "Считаю лишнимъ говорить вамъ, какъ принялъ я это новое доказательство дружбы Аллана. Удовольствіе слышать изъ его собственныхъ устъ, что я заслужилъ такое сильное доказательство его довѣрія ко мнѣ, было вскорѣ отравлено горькимъ чувствомъ, которое обыкновенно примѣшивается къ каждому вашему удовольствію, или, по крайней мѣрѣ, примѣшивалось ко всѣмъ радостямъ моей жизни. Никогда не казалось мнѣ такъ грустно оглядываться на свое прошедшее какъ въ настоящую минуту, когда я чувствую всю свою неспособность къ выполненію этой должности. Вооружившись мужествомъ, я сказалъ ему, что не имѣю ни знанія, ни опытности, необходимыхъ для того чтобы быть хорошимъ управляющимъ. Онъ великодушно возразилъ мнѣ на это, что я могу научиться, и обѣщалъ послать въ Лондонъ за какимъ-то опытнымъ человѣкомъ, исправлявшимъ нѣкогда эту должность, и который, слѣдовательно, въ состояніи будетъ руководить меня своими совѣтами. Думаете ли вы, что я въ самомъ дѣлѣ могу научиться? Если да, то я стану работать день и ночь, чтобы пріобрѣсти надлежащія познанія. Но если, какъ мнѣ кажется, обязанности управляющаго слишкомъ важны, чтобъ ихъ могъ усвоить на скорую руку неопытный юноша, подобный мнѣ, въ такомъ случаѣ, прошу васъ, поторопитесь вашимъ пріѣздомъ въ Торпъ-Амброзъ и употребите ваше личное вліяніе на Аллана. Лишь одно это можетъ измѣнить его рѣшеніе и заставитъ его взять другаго управляющаго, который былъ бы дѣйствительно полезенъ на этомъ мѣстѣ. Убѣдительно прошу васъ поступить въ этомъ дѣлѣ по вашему собственному усмотрѣнію, единственно въ интересахъ Аллана. Какое бы разочарованіе ни пришлось испытать мнѣ, онъ этого не замѣтитъ.
   "Вѣрьте, любезный мистеръ Брокъ, чувствамъ глубокой признательности преданнаго вамъ
   "Осіи Мидвинтера.
   "P. S. Открываю письмо, чтобы прибавить еще нѣсколько словъ. Если со дня возвращенія вашего въ Соммерсетширъ вамъ пришлось видѣть или слышать что-нибудь о женщинѣ въ черномъ платьѣ и въ красной шали, то надѣюсь, что вы не забудете извѣстить меня объ этомъ. О. M."

2. Отъ мистрисъ Ольдершо къ миссъ Гуильтъ.

Дамская уборная, улица Діаны, Пимлико; середа.

   "Милая Лидія, чтобы не пропустить почты, пишу вамъ на бланковой бумагѣ послѣ длиннаго, утомительнаго дня, проведеннаго въ моемъ магазинѣ, потому что со времени послѣдняго вашего свиданія я получила извѣстіе, которое считаю нужнымъ немедленно сообщить вамъ.
   "Начнемъ съ начала. Серіозно обсудивъ ваше положеніе, я пришла къ тому заключенію, что вы поступите весьма благоразумно въ отношеніи къ молодому Армаделю, если попридержите вашъ язычекъ насчетъ Мадеры и всего случившагося тамъ. Ваше положеніе относительно его матери было конечно весьма непріятное. Вы помогли ей ввести въ обманъ ея собственнаго отца. Затѣмъ, когда цѣль была достигнута, васъ безжалосгно выпроводили вонъ, безъ вниманія къ вашему юному возрасту, а когда вы внезапно явились къ ней опять, послѣ двадцатилѣтней разлуки, вы нашли ее больною, имѣющею взрослаго сына, отъ котораго она тщательно скрыла настоящую исторію своего замужества. Имѣете ли вы подобныя преимущества на своей сторонѣ относительно ея сына? Если только онъ не идіотъ, то онъ не повѣритъ вашимъ возмутительнымъ клеветамъ на его мать, а такъ какъ, по прошествіи многихъ лѣтъ, у васъ не осталось въ рукахъ доказательствъ, которыя вы могли бы ему представить, въ подтвержденіе своихъ словъ, то вотъ и конецъ вашей разработкѣ золотыхъ рудниковъ мистера Армаделя. Помните, однако, что я ничуть не отрицаю, что долгъ покойницы относительно васъ, послѣ всего сдѣланнаго для нея на островѣ Мадерѣ, еще не уплаченъ, и что сыну ближе всего расквитаться съ вами, когда мать уже ускользнула изъ вашихъ рукъ. Объ одномъ только прошу васъ, моя милая, выжмите его настоящимъ образомъ, настоящимъ образомъ выжмите его.
   "А что значитъ настоящимъ образомъ? спросите вы. Вопросъ этотъ приводитъ меня къ тому извѣстію, которое я хотѣла сообщить вамъ. Возвращались ли вы къ своей другой мысли попробовать свои силы на этомъ счастливомъ молодчикѣ одними только обворожительными свойствами вашей наружности и вашего ума? Эта мысль такъ неотвязчиво преслѣдовала меня послѣ вашего ухода, что я наконецъ послала записку къ моему стряпчему, прося его дать законникамъ разсмотрѣть завѣщаніе, по которому молодой Армадель получилъ наслѣдство. Результатъ оказался гораздо благопріятнѣе, нежели мы съ вами могли бы ожидать. Послѣ всего сообщеннаго мнѣ стряпчимъ, вы не должны ни минуты колебаться насчетъ плана вашихъ дѣйствій. Словомъ, Лидія, хватайте быка за рога -- выходите за него замужъ!!!
   "Я говорю съ вами совершенно серіозно. Дѣло гораздо серіознѣе чѣмъ вы предполагаете, и очень стоитъ о немъ позаботиться. Уговорите только г. Армаделя сдѣлать васъ своею женой, а тамъ вы можете смѣло презирать всѣ могущія послѣдовать за этимъ открытія. Въ продолженіе его жизни вы сами будете заключать съ нимъ какія угодно условія, а въ случаѣ его смерти, завѣщаніе даетъ вамъ право,-- все равно будутъ у васъ дѣти или нѣтъ,-- на пожизненный доходъ въ тысячу двѣсти фунтовъ стерлинговъ изъ суммъ, приносимыхъ помѣстьемъ, и совершенно независимо отъ согласія или несогласія самого г. Армаделя. На этотъ счетъ не можетъ быть ни малѣйшаго сомнѣнія, потому что стряпчій собственными глазами видѣлъ завѣщаніе. Конечно, дѣлая это условіе, мистеръ Бланшардъ имѣлъ въ виду своего сына и его вдову. Но такъ какъ условіе, не связанное съ именемъ одного какого-нибудь наслѣдника, въ послѣдствіи отмѣнено не было, то оно также обязательно теперь для молодаго Армаделя, какъ при другихъ обстоятельствахъ оно было бы обязательно для сына мистера Бланшарда. Какое счастіе было бы для васъ, послѣ всѣхъ перенесенныхъ вами бѣдъ и треволненій, стать хозяйкою Торпъ-Амброза, если онъ будетъ жить, а въ случаѣ его смерти получать пожизненный доходъ въ тысячу двѣсти фунтовъ! Поймайте же его, моя милая бѣдняжка, поймайте его во что бы то ни стало!
   "Я увѣрена, что вы встрѣтите мое письмо тѣмъ же возраженіемъ, которое вы уже сдѣлали на дняхъ, толкуя со мною объ этомъ дѣлѣ,-- я разумѣю вашъ возрастъ. Но выслушайте меня, моя прелесть. Вопросъ не въ томъ, стукнуло ли вамъ тридцать пять лѣтъ; положимъ, мы допустимъ эту ужасную истину и скажемъ да, но дѣло все-таки будетъ не въ этомъ, а въ томъ, можно ли узнать по вашему лицу вашъ настоящій возрастъ. Мое мнѣніе на этотъ счетъ есть и должно быть одно изъ самыхъ основательныхъ мнѣній въ цѣломъ Лондонѣ. Моя двадцатилѣтняя опытность въ украшеніи прекраснаго пола, въ поновленіи старыхъ изношенныхъ лицъ и физіономій что-нибудь да значитъ, и я положительно увѣряю васъ, что никто не дастъ вамъ болѣе тридцати лѣтъ. Если вы послѣдуете моимъ совѣтамъ насчетъ вашего туалета и употребите тайкомъ одно или два изъ моихъ средствъ, то я ручаюсь скинуть вамъ еще три года съ костей. Я готова прозакладывать всѣ деньги, которыя дамъ вамъ впередъ на это дѣло, если, пройдя чрезъ мои руки, вы покажетесь хоть какому-нибудь мущинѣ старше двадцати семи лѣтъ, исключая, конечно, то время когда вы будете просыпаться на разсвѣтѣ отъ какой-нибудь заботы; но вѣдь вы будете тогда, моя милая, стары и дурны въ уединеніи вашей собственной комнаты, а это, согласитесь, бѣда еще небольшая.
   "Но вы мнѣ скажете, можетъ-быть, что со всѣми этими прикрасами вы все-таки на цѣлыхъ шестнадцать лѣтъ старше его, и что это обстоятельство прямо говоритъ противъ васъ, съ самаго начала. Но такъ ли это? Подумайте хорошенько. Вамъ вѣроятно извѣстно по опыту, что самая обыкновенная изъ всѣхъ слабостей, свойственныхъ молодымъ людямъ, въ возрастѣ Армаделя, состоитъ именно въ томъ, чтобы влюбляться въ женщинъ гораздо старше ихъ самихъ. Гдѣ найдете вы мущинъ, которые дѣйствительно цѣнили бы насъ въ полномъ цвѣтѣ нашей юности (Надѣюсь, что я имѣю причину хорошо отзываться о цвѣтѣ юности; я пріобрѣла сегодня пятьдесятъ гиней за поновленіе поблекшихъ прелестей женщины, которая годилась бы вамъ въ матери.)? Кто они, эти мущины, спрашиваю я васъ, которые готовы преклоняться передъ нами, когда намъ не болѣе семнадцати лѣтъ? Молодые, веселые джентльмены, во цвѣтѣ своей собственной юности, думаете вы? Совсѣмъ нѣтъ! Коварные бездѣльники, которымъ перевалило за сорокъ.
   "Какую же мораль вывести изъ всего этого, какъ говорится въ сказкахъ? А ту, что съ такою головой на плечахъ, какъ у васъ, всѣ шансы на вашей сторонѣ. Если вы чувствуете, въ чемъ я и не сомнѣваюсь, ваше безвыходное положеніе; если вы сознаете, какою привлекательною женщиной вы еще можете быть въ глазахъ мущины, когда захотите; и если послѣ того ужаснаго порыва отчаянія на пароходѣ (порыва весьма естественнаго, если принять въ разчетъ сдѣланный вамъ ужасный вызовъ), къ вамъ дѣйствительно вернулась ваша прежняя рѣшимость, то мнѣ не нужно болѣе убѣждать васъ, чтобы вы прибѣгли къ этому опыту. Подумайте только, какъ все удивительно устроилось! Еслибы тотъ молодой олухъ не прыгнулъ за вами въ рѣку, этотъ молодой олухъ никогда не получилъ бы наслѣдства. Право, подумаешь, будто сама судьба рѣшила, чтобы вы сдѣлались мистрисъ Армадель, владѣтельницею Торпъ-Амброза! А кто можетъ бороться противъ своей судьбы, какъ говорятъ поэты?
   "Напишите мнѣ да или нѣтъ, и считайте меня всегда вашимъ старымъ, преданнымъ другомъ.

"Маріей Ольдершо."

3. Отъ миссъ Гуильтъ къ мистрисъ Ольдершо.

"Ричмондъ, четвергъ.

   "Ахъ, вы, старая плутовка, я не скажу вамъ ни да, ни нѣтъ до тѣхъ поръ, пока не нагляжусь на себя въ зеркало. Еслибы вы дѣйствительно чувствовали къ кому-нибудь расположеніе помимо вашей собственной, негодной и старой личности, то вы поняли бы, что при одной мысли о вторичномъ вступленіи въ бракъ, послѣ всего перенесеннаго мною, волосы поднимаются у меня дыбомъ.
   "Впрочемъ, пока я не рѣшилась еще ни на что, вамъ не мѣшаетъ снабжать меня кое-какими свѣдѣніями. У васъ еще осталось двадцать фунтовъ стерлинговъ, вырученныхъ отъ продажи моихъ вещей: перешлите мнѣ сюда по почтѣ десять фунтовъ на мои издержки, а остальные десять употребите на наведеніе справокъ въ Торпъ-Амброзѣ. Мнѣ хочется знать, когда уѣдутъ обѣ Бланшардъ, и когда молодой Армадель переселится въ замокъ предковъ. Совершенно ли вы увѣрены въ томъ, что этимъ юношею дѣйствительно будетъ такъ легко управлять какъ вамъ кажется? Если онъ пойдетъ по слѣдамъ своей лицемѣрки-матушки, то я могу сказать вамъ лишь одно: Іуда Искаріотскій воскресъ.
   "Я помѣстилась здѣсь весьма удобно. Въ саду растутъ очаровательные цвѣты, а птицы будятъ меня поутру своимъ восхитительнымь пѣніемъ. Я взяла на прокатъ порядочное фортепіано. Единственный мущина, развлекающій меня немного,-- Не тревожьтесь, онъ уже давно положенъ въ сырую землю подъ именемъ Бетховена,-- бесѣдуетъ со мною въ моемъ уединеніи. Хозяйка моя также желала бы навѣщать меня, еслибъ я только пускала ее къ себѣ, но я ненавижу женщинъ. Вчера новый священникъ приходилъ сюда къ другому жильцу, моему сосѣду, и возвращаясь домой по лужайкѣ прошелъ мимо меня. Хоть мнѣ и тридцать пять лѣтъ, но глаза мои дѣйствительно не утратили еще своего блеска: бѣднякъ вспыхнулъ, когда я взглянула на него! желаю знать, какого цвѣта сдѣлалось бы его лицо, еслибъ одна изъ маленькихъ птичекъ въ саду шепнула ему потихоньку о настоящей исторіи прелестной миссъ Гуильтъ?
   "Прощайте, тетушка Ольдершо! Я сомнѣваюсь, чтобъ я могла назвать себя вашею или чьею бы то ни было преданною особой; но вѣдь мы всѣ лжемъ и притворяемся въ нашихъ письмахъ, не такъ ли? И потому, если вы называете себя моимъ старымъ, преданнымъ другомъ, то и я, конечно, должна назвать себя искренно преданною вамъ

"Лидіей Гуильтъ.

   "Р. S. Берегите ваши отвратительные порошки, притиранья и румяна для поблекшихъ прелестей вашихъ покупательницъ; будьте увѣрены, что ни одно изъ этихъ снадобій не коснется моей кожи. Если вы дѣйствительно желаете быть мнѣ полезны, то постарайтесь найдти для меня какое-нибудь успокоительное питье, которое избавило бы меня отъ скрежета зубовъ по ночамъ, а то я когда-нибудь непремѣнно сломаю. Ихъ и что же станется тогда съ моею красотой, я васъ спрашиваю?"

4. Отъ мистрисъ Ольдершо къ миссъ Гуильтъ.

"Дамская уборная, вторникъ.

   "Дорогая Лидія, какъ жаль, что письмо ваше не было адресовано къ мистеру Армаделю; ваши граціозныя дерзости привели бы его въ восторгъ. Меня же они нисколько не трогаютъ; вы знаете, что я давно къ нимъ привыкла. Скажите, моя милая, для чего упражняете вы ваше блестящее остроуміе на безчувственной Ольдершо? Оно разсыпается только какъ ракета, и исчезаетъ безъ слѣда. Прошу васъ, попытайтесь въ другой разъ быть посеріознѣе. Я имѣю сообщить вамъ нѣчто изъ Торпъ-Амброза, чѣмъ вовсе не слѣдуетъ шутить.
   "Черезъ часъ послѣ полученія вашего письма, я уже начала наводить справки. Не зная навѣрное, къ чему могли повести онѣ, я сочла за лучшее дѣйствовать втайнѣ. Вмѣсто того чтобъ употреблять кого-либо изъ людей, находящихся въ моемъ распоряженіи (которые знаютъ и васъ и меня), я отправилась въ справочную контору на площади Шедисайдъ, и поручила это дѣло самому инспектору, не сказавъ ему кто я, и вовсе не упомянувъ о васъ. Сознаюсь, что это былъ не самый дешевый способъ браться за дѣло, но за то самый вѣрный, что гораздо важнѣе.
   "Не прошло десяти минутъ, какъ мы съ инспекторомъ совершенно поняли другъ друга, и онъ сейчасъ же представилъ мнѣ необходимое для моей цѣли лицо, самаго невиннаго, повидимому, юношу, какого вамъ когда-либо случалось видѣть въ вашу жизнь. Часъ спустя онъ уже ѣхалъ въ Торпъ-Амброзъ. Въ субботу послѣ обѣда, въ понедѣльникъ и сегодня я навѣдывалась въ контору, чтобъ узнать нѣтъ ли какихъ новостей. До нынѣшняго дня ихъ не было, но сегодня я нашла тамъ нашего агента, только-что вернувшагося въ городъ и ожидавшаго меня съ подробнымъ отчетомъ о результатахъ своей поѣздки въ Норфокъ.
   "Прежде всего позвольте мнѣ успокоить васъ отвѣтомъ на оба ваши вопроса. Мистрисъ Бланшардъ и ея племянница уѣхали тринадцатаго числа за границу, а молодой Армадель въ настоящую минуту прогуливается гдѣ-то по морю на своей яхтѣ. Въ Торпъ-Амброзѣ толкуютъ объ устройствѣ для него торжественной встрѣчи и о сознаніи митинга изъ мѣстныхъ аристократовъ для обсужденія программы этого торжества. Толки и споры въ подобныхъ случаяхъ обыкновенно уносятъ много времени, и торжественная встрѣча, вѣроятно, готова будетъ не ранѣе конца нынѣшняго мѣсяца.
   "Еслибы нашъ посланный узналъ только это, то и тогда его слѣдовало бы наградить. Но нашъ невинный юноша настоящій іезуитъ въ наведеніи тайныхъ справокъ, съ тѣмъ великимъ преимуществомъ передъ всѣми католическими попами, что лицо его не носитъ ни малѣйшаго отпечатка хитрости. Дѣйствуя по обыкновенію черезъ женскую прислугу, онъ съ удивительнымъ благоразуміемъ обратился къ самой безобразной служанкѣ въ домѣ. Когда эти особы красивы и могутъ, какъ онъ выразился, выбирать своихъ обожателей, то онѣ тратятъ много драгоцѣннаго времени на выборъ любовника. Но когда онѣ дурны и не имѣютъ ни малѣйшей надежды на возможность выбора, то онѣ бросаются на перваго попавшагося обожателя, какъ голодныя собаки на кость. На основаніи этихъ отличныхъ правилъ, нашему агенту удалось послѣ нѣкоторыхъ неизбѣжныхъ проволочекъ пробраться къ старшей горничной Торпъ-Амброза и съ перваго же свиданія совершенно овладѣть ея довѣренностью. Вѣрно исполняя данныя ему инструкціи, онъ заставилъ ее болтать и долженъ былъ выслушать цѣлую кучу лакейскихъ сплетенъ. Большая часть этой болтовни не имѣетъ никакого значенія. Но я слушала его терпѣливо и наконецъ вознаграждена была драгоцѣннымъ открытіемъ. Вотъ оно:
   "Въ Торпъ-амброзскомъ помѣстьѣ есть маленькая красивая мыза, которую молодой Армадель, неизвѣстно по какой причинѣ, рѣшился отдать внаймы, и въ настоящую минуту въ нее уже переѣхалъ жилецъ. Это какой-то бѣдный армейскій майоръ, на половинномъ жалованьѣ, по имени Мильрой: судя по отзывамъ, смирный человѣкъ, съ наклонностью къ механикѣ, обремененный домашнею невзгодой въ лицѣ больной жены, которой еще никто и никогда не видалъ. Прекрасно! что же изъ этого слѣдуетъ? спросите вы съ вашимъ пылкимъ нетерпѣніемъ, которое придаетъ вамъ столько прелести. Не горячитесь, дорогая Лидія, не сверкайте вашими прекрасными глазами! Семейныя дѣла майора серіозно касаются насъ обѣихъ, потому что, къ несчастію, у него есть дочь!
   "Можете вообразить себѣ, какъ разспрашивала я нашего агента, и какъ онъ напрягалъ свою память, когда я случайно напала на подобное открытіе. Если небо отвѣчаетъ за болтовню женщинъ, то да будетъ оно благословенно! Отъ миссъ Бланшардъ я перешла къ ея горничной, отъ горничной миссъ Бланшардъ къ горничной ея тетки, отъ горничной тетки миссъ Бланшардъ къ безобразной служанкѣ, отъ безобразной служанки къ молодому человѣку съ невиннымъ лицомъ, и такимъ образомъ потокъ болтовни попалъ, наконецъ, въ настоящій резервуаръ, и жаждущая тетка Ольдершо упилась имъ въ волю. Говоря простымъ англійскимъ языкомъ, дѣла, моя милая, находятся въ такомъ положеніи: дочь майора -- безпутная дѣвчонка, которой только-что минуло шестнадцать лѣтъ; живая и миловидная (этакая ненавистная дрянь!), неряшливая въ своемъ туалетѣ (слава Богу!) и съ весьма дурными манерами (еще разъ слава Богу!). Она получила домашнее воспитаніе. Гувернантка, занимавшаяся ею въ послѣднее время, оставила ихъ домъ передъ отъѣздомъ ихъ въ Торпъ-Амброзъ. Воспитаніе ея требуетъ окончательнаго усовершенствованія, и майоръ рѣшительно не знаетъ что ему теперь предпринять. Никто изъ его друзей не можетъ рекомендовать ему новой гувернантки, а ему не совсѣмъ-то хочется отдать ее въ школу. Въ такомъ положеніи находятся теперь дѣла, по собственному показанію майора, потому что именно такъ выразился онъ во время визита, сдѣланнаго имъ вмѣстѣ съ дочерью хозяйкамъ дома, то-есть мистрисъ и миссъ Бланшардъ, прежде чѣмъ тѣ выѣхали изъ помѣстья.
   "Вотъ вамъ покамѣстъ обѣщанная мною новость, и вы, вѣроятно, согласитесь со мною, что дѣло съ Армаделемъ должно быть разомъ рѣшено тѣмъ или другимъ путемъ. Если, невзирая на ваше безнадежное положеніе и ваши фамильныя, можно сказать, права на этого молодаго человѣка, вы рѣшитесь отъ него отказаться, я буду имѣть удовольствіе возвратить вамъ оставшіеся за мною по разчету двадцать семь шиллинговъ, и сочту себя въ правѣ совершенно посвятить себя моимъ собственнымъ занятіямъ. Если же, напротивъ, вы рѣшитесь попробовать счастья въ Торпъ-Амброзѣ, въ такомъ случаѣ (такъ какъ нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, что майорская вертушка разставитъ сѣти молодому помѣщику) я желала бы знать, какимъ способомъ надѣетесь вы разрѣшить эту двойную задачу,-- воспламенить сердце мистера Армаделя и затмить въ его глазахъ миссъ Мильрой.

"Любящая васъ
Марія Ольдершо."

5. Отъ миссъ Гуильтъ къ мистрисъ Ольдершо. (Первый отвѣтъ.)

"Ричмондъ, среда, утро,

   "Мистрисъ Ольдершо, возвратите мнѣ мои двадцать семь шиллинговъ и продолжайте заниматься вашими собственными дѣлами.

"Ваша Л. Г."

6. Отъ миссъ Гуильтъ къ мистрисъ Ольдершо. (Второй отвѣтъ.)

"Ричмондъ, среда, ночь.

   "Дорогой, старый другъ, оставьте у себя мои двадцать семь шиллинговъ и сожгите мое первое письмо. Я перемѣнила свое рѣшеніе.
   "Утромъ я писала вамъ подъ впечатлѣніемъ ужасной ночи. Теперь я проѣхалась верхомъ, выпила бокалъ бордо и съѣла кусокъ цыпленка. Удовлетворило ли васъ подобное объясненіе? Скажите да, маѣ хочется поскорѣй сѣсть за фортепіано.
   "Нѣтъ, я не могу еще играть; сперва я должна отвѣтить вамъ на вашъ вопросъ. Но скажите, неужели вы такъ простодушны, что предполагаете, будто я не пойму ни васъ, ни вашего письма? Вы не хуже моего знаете, что затруднительное положеніе майора намъ благопріятно, и вмѣстѣ съ тѣмъ хотите, чтобъ я приняла на себя отвѣтственность за первый шагъ. Положимъ, я стану говорить въ вашемъ духѣ, то-есть околичностями. Положимъ, я скажу вамъ:
   "-- Сдѣлайте милость, не спрашивайте у меня, какимъ образомъ я намѣрена воспламенить сердце мистера Армаделя и затмить въ его глазахъ миссъ Мильрой; вопросъ такъ возмутительно рѣзокъ, что я рѣшительно не могу отвѣчать на него. Спросите у меня лучше, не чувствую ли я въ себѣ скромнаго желанія сдѣлаться гувернанткою миссъ Мильрой?
   "Точно такъ, мистрисъ Ольдершо, отвѣчу я, и попрошу васъ рекомендовать меня на это мѣсто.
   "Этимъ и оканчивается ваша обязанность. А если случится какое-нибудь важное несчастіе (что весьма возможно), то по крайней мѣрѣ меня будетъ утѣшать мысль, что я одна всему виною!
   "Теперь, когда я исполнила ваше желаніе, скажите, готовы ли вы сдѣлать что-нибудь для меня? Мнѣ хотѣлось бы провести въ сладкихъ мечтахъ тѣ немногіе дни, которые мнѣ осталось пробыть здѣсь. Будьте сострадательны, тетушка Ольдершо, и не мучьте меня, выставляя передо мною всѣ стороны моего новаго предпріятія, все что говоритъ за и противъ него. Обдумывайте это дѣло за меня, до тѣхъ поръ пока я не принуждена буду заняться имъ сама.
   "Лучше кончу письмо, а то, пожалуй, скажу вамъ какую-нибудь дичь, что-нибудь такое что вамъ не понравится. Сегодня я въ ударѣ. Мнѣ хотѣлось бы имѣть теперь подъ рукою мужа, котораго можно было бы помучить, или ребенка, котораго можно было бы поколотить, словомъ какое-нибудь существо въ этомъ родѣ. Любите ли вы смотрѣть какъ насѣкомыя жгутся лѣтомъ на свѣчкѣ? Мнѣ иногда весело бываетъ смотрѣть на это. Прощайте, мистрисъ Іезавель. Чѣмъ долѣе вы оставите меня здѣсь, тѣмъ лучше будетъ для меня. Здѣшній воздухъ мнѣ очень полезенъ, и я опять расцвѣла.

Л. Г."

7. Отъ мистрисъ Ольдершо къ миссъ Гуильтъ.

"Четвергъ.

   "Дорогая Лидія, другая на моемъ мѣстѣ обидѣлась бы тономъ вашего послѣдняго письма; во я такъ нѣжно люблю васъ! А разъ какъ я привяжусь къ кому, тому трудно обидѣть меня, моя дорогая! Въ другой разъ не ѣздите такъ далеко верхомъ и не пейте болѣе бордо. Вотъ все что я вамъ скажу.
   "Не оставить ли намъ въ сторонѣ вашъ предполагаемый бракъ, чтобъ обратиться теперь къ серіознымъ вопросамъ? Какъ трудно бываетъ женщинамъ понять другъ друга, особенно, когда онѣ взялись за перо! Но попробуемъ!
   "Итакъ, начинаю. Я поняла изъ вашего письма, что вы весьма благоразумно рѣшились повести аттаку на Торпъ-Амброзъ и съ перваго же шага занять выгодную позицію, вступивъ, если это окажется возможнымъ, въ семейство майора Мильрой. Въ случаѣ неудачи, то-есть если кто-нибудь другой займетъ мѣсто гувернантки въ его домѣ (обстоятельство, о которомъ мнѣ сейчасъ нужно будетъ говорить съ вами подробнѣе), вамъ предстоитъ только одинъ выборъ -- искать знакомства съ мистеромъ Армаделемь при другихъ условіяхъ. Во всякомъ случаѣ вамъ моя помощь необходима, и потому, первый вопросъ, который намъ нужно порѣшить между собою, заключается въ томъ, что именно я хочу и что могу для васъ сдѣлать.
   "Женщина съ вашею наружностію, съ вашими манерами, способностями и воспитаніемъ, дорогая Лидія, смѣло можетъ появляться въ обществѣ, если только у нея есть деньги и связи, на которыя она могла бы разчитывать въ случаѣ надобности. Начнемъ съ денегъ. Я постараюсь добыть ихъ, только съ тѣмъ условіемъ, чтобы вы, съ своей стороны, выигравъ ваше дѣло, вознаградили меня за мои услуги приличною суммой. Цифра обѣщаннаго вознагражденія должна быть точно обозначена въ условіи, составленномъ моимъ адвокатомъ, такъ чтобы при свиданіи нашемъ въ Лондонѣ мы могли въ одно время и порѣшить это дѣло, и скрѣпить условіе нашими подписями.
   "Теперь поговоримъ о моей рекомендаціи. Въ этомъ случаѣ вы опять-таки можете смѣло разчитывать на меня, только на другомъ условіи. Вотъ оно: вы должны явиться въ Торпъ-Амброзъ подъ тѣмъ же именемъ, которое снова приняли послѣ вашего ужаснаго замужства, то-есть подъ нашимъ дѣвичьимъ именемъ Гуильтъ. На это я имѣю собственно только одну причину: я не хочу рисковать безъ всякой нужды. Пользуясь довѣріемъ лицъ, поставленныхъ разными романическими приключеніями въ особенно затруднительное положеніе, я по опыту знаю, что присвоеніе себѣ чужаго имени изъ десяти случаевъ девять разъ оказывается безполезнымъ и опаснымъ обманомъ. Ничто не могло бы оправдать принятія вами чужаго имени, кромѣ опасенія быть узнанною молодымъ Армаделемъ,-- опасенія, отъ котораго мы, къ счастію, избавлены его матерью, сохранившею втайнѣ отъ сына и отъ всѣхъ вообще свое прежнее знакомство съ вами.
   "Перехожу теперь къ послѣднему затруднительному пункту, къ вопросу о томъ, насколько вы окажетесь способною исполнить обязанность гувернантки въ домѣ майора Мильрой. Я увѣрена, что съ вашимъ музыкальнымъ талантомъ и знаніемъ языковъ, вы непремѣнно удержите за собою это мѣсто, если только сумѣете обуздать свой характеръ. Впрочемъ, я сомнѣваюсь, чтобы вы его получили.
   "При затруднительномъ положеніи, въ которое поставленъ майоръ, относительно воспитанія своей дочери, вѣрнѣе всего, что онъ будетъ вызывать себѣ гувернантку по публикаціи. Стало-быть, весь вопросъ заключается въ томъ, какой адресъ назначитъ онъ желающимъ принять на себя эту должность. Въ этомъ вся суть дѣла. Если онъ попроситъ ихъ адресоваться въ Лондонъ, тогда прости всякая надежда на успѣхъ, по той причинѣ, что намъ невозможно будетъ узнать его объявленія между объявленіями другихъ лицъ, которыя вызываютъ себѣ гувернантокъ, назначая имъ также лондонскіе адресы. Если же, съ другой стороны, онъ адресуетъ, на ваше счастье своихъ корреспондентовъ въ какую-нибудь ближнюю почтовую контору или, наконецъ, прямо въ Торпъ-Амброзъ, тогда, конечно, онъ отъ насъ не уйдетъ. Въ послѣднемъ случаѣ я даже почти увѣрена, что съ моею рекомендаціей вы непремѣнно поступите въ домъ майора. За нами одно большое преимущество предъ всѣми прочими женщинами, которыя будутъ отвѣчать на его вызовъ. Я разузнала, что майоръ бѣденъ, и потому мы назначимъ такое жалованье, которое, по всей вѣроятности, соблазнитъ его. О слогѣ вашего письма къ нему я ужь и не говорю: если мы съ вами не сумѣемъ изложить въ простой и завлекательной формѣ вашу готовность принять предлагаемое имъ мѣсто,-- скажите, кто же тогда сумѣетъ?
   "Но, конечно, все это еще дѣло будущаго. Въ настоящее же время я совѣтовала бы вамъ оставаться на мѣстѣ и мечтать сколько вашей душѣ угодно, до тѣхъ поръ пока я не извѣщу васъ вторично. Я аккуратно справляюсь съ Times, и вы можете быть увѣрены, что мой привычный глазъ не пропуститъ безъ вниманія нужнаго намъ объявленія. Къ счастію, интересы наши нисколько не пострадаютъ отъ медленности майора, ибо нѣтъ еще причины бояться, чтобы дѣвчонка успѣла ужь перебѣжать вамъ дорогу. Торжественный пріемъ состоится не раньше какъ въ концѣ текущаго мѣсяца, и мы можемъ быть увѣрены, что тщеславіе мистера Армаделя не допуститъ его поселиться въ своемъ новомъ жилищѣ, прежде чѣмъ вся толпа его поклонниковъ не соберется его привѣтствовать. Подождемъ объявленія еще дней десять, а тамъ, пожалуй, придется отказаться отъ этой мысли и придумать какой-нибудь другой планъ.
   "Смѣшно подумать, какъ многое зависитъ теперь отъ рѣшенія бѣднаго офицера на половинномъ жалованьи! Что касается до меня, я буду теперь каждый день просыпаться съ одною и тою же мыслью: какой адресъ выставитъ майоръ въ своемъ объявленіи: Торпъ-Амброзъ, или Лондонъ?
   "Всегда вамъ преданная

"Марія Ольдершо."

II. Алланъ въ качествѣ землевладѣльца.

   Вставъ рано поутру, на другой день по пріѣздѣ своемъ въ Торпъ-Амброзъ, Алланъ подошелъ къ окну своей спальни, а все еще озадаченный мыслію что онъ хозяинъ этого дома, сталъ разсматривать видъ представившійся изъ окна.
   Прежде всего взоръ его остановился на большомъ парадномъ подъѣздѣ съ галлереей, террассою и каменною лѣстницей; еще далѣе виднѣлся огромный, разросшійся лѣсомъ паркъ, которымъ и заканчивалась картина. Утренній туманъ легкими клубами висѣлъ между деревьями, а коровы дружелюбно паслись около желѣзной рѣшотки, отдѣлявшей паркъ отъ проспекта передъ фасадомъ дома.
   -- Все мое! подумалъ Алланъ, пораженный созерцаніемъ своихъ собственныхъ владѣній.-- Хоть убей, не могу еще вбить себѣ этого въ голову. Все мое!
   Онъ одѣлся, вышелъ изъ комнаты, и отправился по корридору, который велъ на лѣстницу и въ переднюю, отворяя по пути двери различныхъ комнатъ. Въ этой части дома находились только спальни и уборныя, свѣтлыя, большія, отлично меблированныя и почти всѣ пустыя, за исключеніемъ одной спальни, рядомъ съ комнатой Аллана, въ которой помѣстился Мидвинтеръ. Когда Алланъ заглянулъ къ нему, другъ его, утомленный наканунѣ долгимъ бдѣніемъ и письмомъ къ мистеру Броку, спалъ еще сладкимъ сномъ. Алланъ дошелъ до конца перваго корридора, повернулъ подъ прямымъ угломъ во второй, и миновавъ его, достигъ до главной лѣстницы.
   -- Романтическаго тутъ ничего нѣтъ, сказалъ онъ про себя, глядя внизъ черезъ устланныя коврами ступени и лѣстницы на свѣтлую переднюю въ современномъ вкусѣ,-- ничего такого что могло бы раздражить чувствительные нервы Мидвинтера.
   Дѣйствительно, ничего подобнаго не было, и поверхностная наблюдательность Аллана на этотъ разъ не обманула его. Торпъ-Амброзскій домъ, выстроенный на развалинахъ стараго фамильнаго замка, имѣлъ не болѣе пятидесяти дѣи отъ роду. Въ немъ не было ничего живописнаго, ничего хотя сколько-нибудь таинственнаго и романтическаго. Это былъ чисто сельскій домъ, воплощеніе классической мысли, благоразумно господствующей въ коммерческомъ умѣ Англичанъ. Извнѣ онъ имѣлъ видъ современнаго мануфактурнаго зданіе пытающагося походить на древній храмъ. Относительно же внутренняго устройства это было чудо роскоши и комфорта.
   -- Да и прекрасно, подумалъ Алланъ, весело спускаясь по широкой, отлогой лѣстницѣ.-- Чортъ съ нею -- съ этою таинственностью, съ этимъ романтизмомъ! Пусть будетъ чисто, да удобно,-- вотъ все что мнѣ нужно.
   Спустившись въ переднюю, новый владѣлецъ Торпъ-Анброза остановился въ нерѣшимости и посмотрѣлъ кругомъ, не зная куда ему идти. По обѣимъ сторонамъ переднее находилось по двѣ большихъ пріемныхъ нижняго этажа. Алланъ на-удачу взялся за ручку ближайшей двери, находившейся по правую отъ него руку, и очутился въ гостиной. Здѣсь онъ увидѣлъ первый признакъ жизни, и притомъ въ самой привлекательной формѣ. Въ гостиной находилась молодая дѣвушка; у нея въ рукахъ была половая щетка, что очевидно указывало на ея принадлежность къ обществу домашней прислуги; но въ эту минуту дѣвушка старалась доказать преимущества природныхъ правъ человѣка передъ обязанностями службы. Другими словами, она внимательно созерцала свое собственное лице въ зеркалѣ, висѣвшемъ надъ каминомъ.
   -- Та, та, та! не пугайтесь, сказалъ Алланъ, когда дѣвушка отскочила отъ зеркала и уставила на него свои глаза, въ невыразимомъ смущеніи.-- Я совершенно съ вами согласенъ, моя милая: на ваше личико стоитъ посмотрѣть. Кто вы такая? Горничная? Прекрасно. А какъ ваше имя? Сусанна, не такъ ли? Послушайте! начать съ того что ваше имя мнѣ очень нравится. Знаете ли вы, кто я, Сусанна? Я вашъ господинъ, хотя вы этого, быть-можетъ, и не подумали бы. Какой, бишь отзывъ дала мнѣ о васъ мистрисъ Бланшардъ? Да, да, великолѣпный! И вы, конечно, здѣсь останетесь, будьте увѣрены. Не правда ли, Сусанна, вы будете хорошо вести себя, носить красивые маленькіе чепчики, и переднички, и яркія ленты? Будете одѣваться чисто, изящно и содержать въ порядкѣ мебель, не такъ ли?
   Окончивъ этотъ перечень обязанностей горничной, Алланъ опять отправился въ припрыжку къ главному входу, и здѣсь такісе нашелъ признаки жизни. Передъ нимъ явился слуга, который, какъ и подобало вассалу, въ полотняной курткѣ, низко раскланялся передъ своимъ верховнымъ повелителемъ.
   -- Кто вы такой? спросилъ Алланъ.-- Вы развѣ насъ впускали вчера вечеромъ? Вы? А я думалъ что не вы. Второй слуга, да? Ваша репутація? Да, да, отличная. Останетесь здѣсь, конечно, такъ. Вы можете быть моимъ камердинеромъ, можете? Какая скука имѣть камердинера! Я люблю самъ надѣвать свое платье, самъ чистить его, когда оно уже надѣто; еслибъ я только умѣлъ чистить свои сапоги, клянусь честью, я охотно взялся бы и за эту обязанность! Это что еще за хомната? Уборная? А это, конечно, столовая. Боже праведный, что за столъ! Такой же длинный какъ моя яхта, да еще и подлиннѣе будетъ. Кстати, какъ ваше имя? Ричардъ, не такъ ли? Хорошо, Ричардъ, вы знаете, что яхта, за которой я плаваю, есть мое собственное издѣліе? Что вы объ этомъ думаете? Вы, мнѣ кажется, какъ нельзя болѣе годитесь въ должность дворецкаго на яхтѣ, если только вы не подвержены морской болѣзни;-- а вы подвержены ей? Ну, стало-быть, нечего объ этомъ и говорить. А это что за комната? Ахъ, да, библіотека, конечно, больше для мистера Мидинатера чѣмъ для меня. Мистеръ Мидвинтеръ -- тотъ самый джентльменъ, который пріѣхалъ со мною вчера вечеромъ; не забывайте же, Ричардъ, что вы должны оказывать ему такое же уваженіе, какое вы оказываете мнѣ. Это мы куда зашли теперь? Куда ведетъ эта дверь позади? Въ билліардную, въ курильную, да? Отлично. Еще дверь! и еще лѣстница! Куда же ведетъ она? И кто это взбирается по ней? Не торопитесь, сударыня, вы уже теперь не такъ молоды какъ была прежде; не торопитесь, прошу васъ.
   Предметомъ человѣколюбивой заботливости Аллана была дородная пожилая женщина, изъ типа такъ-называемыхъ тетушекъ. Только четырнадцать ступенекъ отдѣляли ее отъ хозяина дома; но прежде чѣмъ дойдти до него, она четырнадцать разъ остановилась и столько же разъ вздохнула. Природа, разнообразная во всѣхъ своихъ произведеніяхъ, безконечно разнообразна въ особахъ акенскаго пола. Вотъ женщины, личность которыхъ напоминаетъ вамъ объ амурахъ и граціяхъ; но за то есть и такія женщины, личность которыхъ напоминаетъ вамъ о косвенныхъ доходахъ и о горшкѣ съ масломъ. Вошедшая особа принадлежала къ послѣднему разряду женщинъ.
   -- Очень радъ найдти васъ въ такомъ цвѣтущемъ состолніи, сударыня, сказалъ Алланъ, когда кухарка, во всемъ величіи своего званія, была ему представлена.-- Ваше имя Грипперъ, не такъ ли? Я считаю васъ, мистрисъ Грипперъ, самою драгоцѣнною особой въ домѣ, по той причинѣ что никто не обѣдаетъ съ такимъ аппетитомъ какъ я. Приказаній? Нѣтъ, у меня не будетъ никакихъ приказаній. Я все предоставляю на ваше усмотрѣніе. Побольше крѣпкаго бульйону и нѣсколько кусковъ какого-нибудь мяса подъ соусовъ, вотъ вамъ въ двухъ словахъ мои понятія о хорошемъ столѣ. Стой! Кто тамъ еще? Вѣроятно, дворецкій? Еще одна неоцѣвенная личность! Мы начнемъ съ того, что переберемъ всѣ вина въ погребѣ, г. дворецкій, и если я послѣ этого не сумѣю высказать вамъ основательнаго мнѣнія, то мы снова переберемъ ихъ отъ начала до конца. Говорить о винахъ... Ого! Да вотъ и еще цѣлый отрядъ пробирается. Стойте! стойте! Напрасный трудъ. Вы всѣ пользуетесь отличною репутаціей, и всѣ остаетесь при своихъ мѣстахъ. О чемъ, бишь, я говорилъ сейчасъ? Кажется о винахъ что-то; такъ, такъ. Вотъ что вамъ скажу, г. дворецкій. Вѣдь не каждый же день пріѣзжаетъ въ Торпъ-Амброзъ новый владѣлецъ; я желаю, чтобы всѣ мы стали съ перваго же шага, въ наилучшія другъ къ другу отношенія. Пусть въ честь моего пріѣзда для прислуги устроенъ будетъ великолѣпный праздникъ внизу, и пусть они выпьютъ чего хотятъ за мое здоровье. Вѣдь жалокъ тотъ человѣкъ, мистрисъ Грипперъ, который никогда не веселитъ своего сердца, не такъ ли? Нѣтъ, я не пойду теперь въ погребъ, я хочу передъ завтракомъ подышать свѣжимъ воздухомъ. Гдѣ Ричардъ? Скажите, есть ли у меня садъ, и съ какой стороны дома онъ находится. Съ этой стороны, да? Мнѣ не нужно показывать дорогу. Я хочу идти одинъ, Ричардъ, и заблудиться, если это возможно, въ моихъ собственныхъ владѣніяхъ.
   Съ этими словами, весело насвистывая какую-то пѣсенку, Алланъ сошелъ по ступенямъ террасы, находившейся передъ фасадомъ дома. Онъ остался совершенно доволенъ тѣмъ способомъ, посредствомъ котораго ему удалось такъ легко разрѣшить столь серіозный вопросъ какъ устройство домашняго хозяйства. "Люди толкуютъ о затрудненіи возиться съ прислугой", подумалъ Алланъ. "Что они хотятъ сказать этимъ? Я не нахожу, напротивъ, ни малѣйшаго затрудненія." Онъ, перешелъ задній дворъ, отворилъ красивую калитку, и по указанію слуги, вошелъ въ темную аллею, окружавшую сады Торпъ-Амброза. "Славное, прохладное мѣстечко, гдѣ съ удовольствіемъ можно выкурить сигару," сказалъ Алланъ, продолжая свой путь въ припрыжку и опустивъ руки въ карманъ. "Какъ бы я хотѣлъ увѣрить себя, что все это дѣйствительно принадлежитъ мнѣ?"
   Аллея выходила въ большой цвѣтникъ, роскошно блиставшій въ утреннихъ лучахъ солнца. Съ одной стороны, арка, сдѣланная въ живой изгороди, вела во фруктовый садъ; съ другой,-- дерновая терраса отлогими уступами спускалась въ болѣе дикую мѣстность, гдѣ разбитъ былъ садъ въ италіянскомъ вкусѣ. Миновавъ фонтаны и статуи, Алланъ достигъ другой аллеи, которая, очевидно, вела въ какую-нибудь отдаленную часть усадьбы. До сихъ поръ нигдѣ не замѣтно было ни малѣйшаго признака жизни; но когда онъ подошелъ къ концу второй аллеи, его удивилъ говоръ, раздавшійся по ту сторону деревьевъ. Онъ остановился, и стадъ прислушиваться. Два голоса разговаривали между собою отчетливо и ясно: одинъ -- старый, звучавшій упрямствомъ, а другой -- молодой, въ которомъ слышалась досада:
   -- Какъ вамъ угодно, миссъ, говорилъ старый голосъ.-- Я не имѣю права позволоть это, о не позволю. Что скажеть мистеръ Армадель?
   -- Если мастеръ Армадель соотвѣтствуетъ моему понятію о немъ, старый грубіянъ, возразилъ молодой голосъ,-- то онъ, конечно, скажетъ: "Приходите въ мой садъ, массъ Монрой, когда вамъ будетъ угодно, и дѣлайте себѣ столько букетовъ, сколько вамъ вздумается."
   Свѣтлые голубые глаза Аллана сверкнули плутовствомъ. Вдохновленный внезапною мыслію, онъ тихо прокрался къ концу аллеи, стремглавъ обѣжалъ ее, и перескочивъ черезъ низкую изгородь, очутился въ красивомъ маленькомъ паркѣ, черезъ который пролегала усыпанная щебнемъ дорожка. Поодаль, обернувшись къ нему спиною, стояла молодая дѣвушка, напрасно пытавшаяся пройдти мимо неподатливаго старика, который съ граблями въ рукахъ загораживалъ ей дорогу, упорно качая головой.
   -- Приходите въ мой садъ, миссъ Мильрой, когда вамъ будетъ угодно, и дѣлайте себѣ столько букетовъ, сколько вамъ вздумается, воскликнулъ Алланъ, предательски повторяя ея же собственныя слова.
   Молодая дѣвушка вскрикнула и обернулась; ея кисейное платье, которое она придерживала спереди, выскользнуло изъ ея рукъ, и цѣлая куча цвѣтовъ посыпалась на дорожку.
   Никто еще не успѣлъ послѣ того промолвить слово, какъ неподатливый старикъ съ невозмутимымъ спокойствіемъ выступилъ впередъ и занялся своими собственными интересами, безъ малѣйшаго вниманія ко всему случившемуся, какъ будто онъ одинъ находился въ присутствіи своего новаго господина.
   -- Имѣю честь поздравить васъ съ пріѣздомъ въ Торпъ-Амброзъ, сэръ, сказалъ старый садовникъ.-- Меня зовутъ Авраамъ Сэджъ. Я служу здѣсь уже болѣе сорока лѣтъ, я надѣюсь, что вы соблаговолите оставить меня въ прежней должности.
   Такъ говорилъ садовникъ, сосредоточивъ всѣ свои мысля за горизонтѣ собственныхъ надеждъ и желаній, и говорилъ напрасно. Алланъ, стоя на колѣняхъ, подбиралъ разсыпавшіеся цвѣты, и составлялъ себѣ первое понятіе о миссъ Мильрой по ея ногамъ. Она была и хороша и нехороша: она то нравилась, то разочаровывала, то снова привлекала. Судя съ строго-эстетической точки зрѣнія, она была слишкомъ мала и слишкомъ развита для своихъ лѣтъ. А между тѣмъ, едва ли нашелся бы мущина, который остался бы недоволенъ ея фигурой. На ея пухлыхъ ручкахъ были столъ изящныя ямочки, что жаль было видѣть ихъ такими красными отъ благодатнаго избытка юности и здоровья. Ея граціозныя ножи примиряли каждаго съ изношенными, неуклюжими башмаками, а плечи ея щедро вознаграждали за прикрывавшую ихъ дешевую кисею. Ея темные сѣрые глаза казались прекрасными, по мягкости своего цвѣта и по сіявшему въ нихъ уму, нѣжности и очаровательной веселости; между тѣмъ какъ свѣтлокаштановые волосы (тамъ гдѣ ихъ можно было видѣть изъ-подъ старой поношеной шляпы) особенно выигрывали отъ контраста съ ея прекрасными темными глазами. Но вмѣстѣ съ этими прелестями выступали маленькія погрѣшности и недостатки этой странной, исполненной противорѣчій, дѣвушки. Носъ ея былъ слишкомъ коротокъ, ротъ слишкомъ великъ, лицо слишкомъ кругло и румяно. Непогрѣшимая фотографія не пощадила бы ее, а скульпторы классической Греціи съ сожалѣніемь должны были бы отказать ей входъ въ свои мастерскія. Но при всѣхъ своихъ несовершенствахъ, поясъ, который обвивалъ талію миссъ Мильрой, былъ поясомъ Венеры, и если какая-либо дѣвушка владѣла до сихъ поръ ключомъ, открывающимъ сердца всѣхъ людей, то это, конечно, была миссъ Мильрой. Не успѣлъ еще Алланъ подобрать всѣхъ цвѣтовъ, какъ уже влюбился въ нее.
   -- Не нужно, не нужно, мистеръ Армадель, прошу васъ! говорила она, насильно принимая цвѣты, которые Алланъ усердно сыпалъ ей въ подолъ платья.-- Мнѣ такъ совѣстно! Я вовсе не имѣла намѣренія такъ смѣло напроситься въ вашъ садъ; это мой языкъ заврался, увѣряю васъ!... Боже мой, что же мнѣ сказать въ свое оправданіе?... Что вы должны подумать обо мнѣ, мистеръ Армадель!
   Алланъ сейчасъ же воспользовался случаемъ сказать комплиментъ, и перебросилъ его къ ней съ третьею пригоршней цвѣтовъ.
   -- Вотъ что я думаю, миссъ Мильрой, сказалъ онъ съ своею обычною юношескою прямотой.-- Я полагаю, что сегодня моя прогудка самая счастливая въ моей жизни, потому что она провела меня сюда.
   Онъ говорилъ съ жаромъ, и его красивое лицо казалось и эту минуту особенно привлекательнымъ. Похвалы его обращены были не къ женщинѣ избалованной лестью и покушеніемъ, но къ молодой дѣвушкѣ, едва начинавшей свою жизнь, и ему можно было говорить съ нею безъ всякаго опасенія, даже въ качествѣ владѣльца Торпъ-Амброза. Сконфуженаое лицо миссъ Мильрой просіяло: она скромно потупилась и съ улыбкой посмотрѣла на цвѣты, лежавшіе у нея въ подолѣ.
   -- Я заслуживаю хорошаго нагоняя, сказала она,-- а не комплиментовъ, тѣмъ болѣе отъ васъ, мистеръ Армадель.
   -- О, напротивъ, вы какъ нельзя болѣе ихъ заслуживаете, воскликнулъ безразсудный Алланъ, быстро поднимаясь за ноги.-- И наконецъ, это не комплименты, это правда. Вы сами очаровательная... Извините меня, миссъ Мильрой! На этотъ разъ мой языкъ заврался.
   Между разными обременительными тяготами, возложенными на женскую природу, самая невыносимая, быть-можетъ, для шестнадцатилѣтней дѣвушки, есть необходимость быть серіозною. Миссъ Мильрой едва могла удерживаться отъ смѣха. Она то принимала на себя серіозный видъ,-- и это стоило ей большихъ усилій,-- то опять хихикала; наконецъ, ей удалось окончательно овладѣть собою.
   Садовникъ, неподвижно стоявшій на прежнемъ мѣстѣ, въ ожиданіи удобнаго случая, воспользовался первою паузой наступившею послѣ появленія Аллана на мѣстѣ дѣйствія, и осторожно заговорилъ снова о своихъ личныхъ интересахъ.
   -- Имѣю честь поздравить васъ съ пріѣздомъ въ Торопъ-Амброзъ, сэръ, сказалъ Авраамъ Сэджъ, настойчиво возвращаясь къ своей маленькой вступительной рѣчи.-- Меня зовутъ....
   Но онъ еще не успѣлъ назвать своего имени, какъ миссъ Мильрой, случайно взглянувъ на упрямое лицо садовника потеряла всякую возможность долѣе удерживаться. Алланъ, никогда не отстававшій отъ всевозможныхъ проказъ, залился вмѣстѣ съ нею самымъ добродушнымъ смѣхомъ. Мужрого садовника это нисколько не удивило и не обидѣло. Онъ сталъ ждать другой паузы, и еще разъ выступилъ впередъ съ своими личными интересами, какъ только молодые люди остановились чтобы перевести дыханіе.
   -- Я состою при усадьбѣ, продолжалъ невозмутимый Авраамъ Сэджъ, уже болѣе сорока лѣтъ.
   -- И еще другіе сорокъ лѣтъ будете состоять при усадьбѣ, если только замолчите и немедленно уберетесь отсюда, воскликнулъ Алланъ, какъ скоро онъ въ состояніи былъ говорить.
   -- Чувствительно благодарю васъ, сэръ, сказалъ садовникъ съ величайшею вѣжливостію, но не показывая намѣренія ни молчать, ни уходить.
   -- Ну? спросилъ Алланъ, что вамъ еще нужно.
   Авраамъ Сэджъ откашлянулся и взялъ грабли въ другую руку. Онъ посмотрѣлъ на свое драгоцѣнное орудіе съ участіемъ и вниманіемъ, устремляя свой мысленный взоръ не на длинную ручку граблей, но на длинную перспективу будущаго, въ концѣ которой онъ видѣлъ свои личные интересы.
   -- Когда вамъ будетъ удобнѣе, сэръ, продолжалъ невозмутимый старикъ,-- я желалъ бы почтительнѣйше поговорить съ вами о моемъ сынѣ. Быть-можетъ, вамъ удобнѣе будетъ выслушать меня въ продолженіе дня? Нижайше кланяюсь вамъ, сэръ, и искренно благодарю васъ. Сынъ мой -- человѣкъ трезвый. Онъ привыкъ къ конюшнѣ, и говоря безъ дальнихъ околичностей, принадлежитъ къ англиканской церкви.
   Предварительно отрекомендовавъ такимъ образомъ свое дѣтище, Авраамъ Сэджъ вскинулъ на плечо свои драгоцѣнныя грабли и сталъ удаляться, медленно ковыляя ногами.
   -- Если это можно назвать образцомъ вѣрнаго стараго слуги, сказалъ Алланъ,-- то я предпочелъ бы лучше попасться въ обманъ къ новому. Васъ, миссъ Мильрой, онъ во всякомъ случаѣ не будетъ болѣе безпокоить. Всѣ мои цвѣты къ вашимъ услугамъ, также какъ и всѣ будущіе фрукты, если только вамъ угодно будетъ приходить сюда ихъ кушать.
   -- О, какъ вы добры, мистеръ Армадель, какъ вы добры! Чѣмъ могу я доказать вамъ мою признательность?
   Алланъ воспользовался на этотъ разъ случаемъ сдѣлать другой, болѣе замысловатый комплиментъ, въ формѣ маленькой ловушки.
   -- Вы можете сдѣлать мнѣ величайшее одолженіе, сказалъ онъ:-- вы можете способствовать тому, чтобы мои новыя владѣнія произвели на меня пріятное впечатлѣніе.
   -- Какимъ образомъ? наивно спросила миссъ Мильрой.
   Алланъ тутъ же поспѣшилъ прихлопнуть западню, сказавъ:
   -- Если вы позволите сопровождать васъ, миссъ Мильрой, въ вашей утренней прогулкѣ.
   Говоря это, онъ улыбнулся и предложилъ ей свою руку.
   Ей захотѣлось немножко пококетничать. Она оперлась было на его руку, покраснѣла, задумалась, какъ бы рѣшало на что-то, и потомъ вдругъ отдернула свою руку.
   -- Мнѣ кажется, это будетъ не ловко, мистеръ Армадель, сказала она, внимательно разсматривая свои цвѣты.-- Другое дѣло, еслибы съ нами была здѣсь какая-нибудь пожилая дама. Прилично ли мнѣ прогуливаться съ вами подъ руку, покамѣсть я не узнаю васъ покороче? Я принуждена васъ спросить объ этомъ; я такъ необразована, такъ мало видѣла свѣтъ, а одинъ изъ друзей папа нашелъ какъ-то однажды что и манеры мои слишкомъ рѣзки для моего возраста. Что вы объ этомъ думаете?
   -- По моему мнѣнію, хорошо что нѣтъ здѣсь друга вашего папа въ настоящую минуту, отвѣчалъ откровенный Алланъ,-- иначе я навѣрное бы съ нимъ поссорился. Что же касается до общества и свѣта, миссъ Мильрой, то я меньше чѣмъ кто-нибудь знакомъ съ ними; но еслибы здѣсь очутилась теперь пожилая дама, то она крайне помѣшала бы намъ. Пойдемте, заключилъ Алланъ, во второй разъ предлагая ей свою руку съ умоляющимъ жестомъ.-- Прошу васъ, пойдемте!
   Миссъ Мильрой посмотрѣла на него съ боку.
   -- Вы настаиваете не хуже садовника, мистеръ Армадель, проговорила она, снова опустивъ глаза въ замѣшательствѣ.-- Я увѣрена, что мнѣ не слѣдуетъ этого дѣлать, продолжала она, и вслѣдъ затѣмъ, безъ малѣйшаго уже колебанія, оперлась на его руку.
   Молодые, веселые, счастливые, они пошли вмѣстѣ по цвѣтущему газону парка, между тѣмъ какъ утреннее солнце ярко освѣщало ихъ путь.
   -- Куда же мы идемъ теперь? опросилъ Алланъ: -- въ другой садъ?
   Она весело засмѣялась
   -- Какъ это странно, мистеръ Армадель, что вы ничего не знаете когда все кругомъ принадлежитъ вамъ! Неужели вы въ самомъ дѣлѣ въ первый разъ видите Торпъ-Амброзъ? Какъ странно должно это вамъ казаться!... Нѣтъ, нѣтъ, прошу васъ, не говорите мнѣ болѣе комплиментовъ. Вы можете вскружить мнѣ голову. Вѣдь съ нами нѣтъ пожилой дамы; я сама должна о себѣ заботиться. Позвольте мнѣ лучше быть вамъ полезною и познакомить васъ съ вашими собственными владѣніями. Мы выйдемъ вотъ въ эту маленькую калитку, пересѣчемъ одну изъ дорогъ парка, переправимся черезъ мостикъ, потомъ обогнемъ уголъ усадьбы, и придемъ... куда бы вы думали? Къ тому мѣсту, гдѣ я живу, мастеръ Армадель, къ очаровательной маленькой мызѣ, которую вы отдали папа въ наймы. О, еслибы вы знали, какъ мы были счастливы получивъ ее!
   Она замолчала, взглянула на своего спутника и остановила другой комплиментъ, уже готовившійся слетѣть съ устъ неисправимаго Аллана.
   -- Я брошу вашу руку, сказала она кокетливо,-- если вы скажете еще хоть одинъ комплиментъ. Да!... мы были счастливы получивъ эту мызу, мистеръ Армадель. Когда мы переѣхали въ нее, папа сказалъ, что онъ чувствуетъ къ вамъ глубокую признательность, за то что вы приняли его къ себѣ въ жильцы. Да и я сама почувствовала въ себѣ глубокую признательность къ вамъ, не далѣе какъ на прошедшей недѣлѣ.
   -- Вы, миссъ Мильрой? воскликнулъ Алланъ.
   -- Да, я. Васъ удивляетъ это быть-можетъ? Но еслибы вы не отдали эту мызу папа, я, вѣроятно, должна была бы подчиниться унизительной и горькой необходимости отправиться въ школу.
   Алланъ невольно вспомнилъ о полкронѣ, которую онъ вертѣлъ на столѣ каюты въ Кассльтоунѣ. "Еслибъ она знала, что я кидалъ для этого жребій!" подумалъ онъ.
   -- Вы, вѣроятно, не понимаете, почему я чувствую такое отвращеніе къ школѣ? продолжала миссъ Мильрой, превратно толкуя молчаніе своего спутника.-- Еслибъ я ходила въ школу въ раннемъ дѣтствѣ,-- я разумѣю тотъ возрастъ, когда посылаютъ туда другихъ дѣвочекъ,-- то мнѣ нетрудно было бы возвратиться въ нее и теперь. Но тогда мнѣ это не удалось. Это было время болѣзни мама и несчастныхъ спекуляцій папа; и такъ какъ я была единственнымъ его утѣшеніемъ, то, разумѣется, меня оставили дома. Нечего смѣяться! Могу сказать, что я въ самомъ дѣлѣ была полезна. Я развлекала папа, сидя послѣ обѣда на его колѣняхъ, и прося его разказывать мнѣ исторію о всѣхъ замѣчательныхъ людяхъ, которыхъ онъ знавалъ въ Англіи и за границей, когда еще вращался въ большомъ свѣтѣ. Безъ моего общества по вечерахъ, и безъ своихъ часовъ въ продолженіе дня....
   -- Безъ своихъ часовъ? перебилъ Алланъ.
   -- Ахъ, да! вѣдь я и забыла сказать вамъ. Папа отличный механикъ, и вы сами согласитесь со мною, увидавъ его часы. Конечно, они не имѣютъ такого размѣра какъ знаменитые часы на Страсбургской башнѣ, но они совершенное ихъ подобіе. Вообразите себѣ, онъ началъ ихъ, когда мнѣ было не болѣе восьми лѣтъ отъ роду; но они и до сихъ поръ еще не кончены, хотя мнѣ уже минуло недавно шестнадцать! Нѣкоторые изъ друзей нашихъ были чрезвычайно удивлены, что папа пристрастился къ такому занятію, когда постигло его несчастіе. Но папа сейчасъ же объяснилъ имъ въ чемъ дѣло, напомнивъ, что и Лудовикъ XVI, въ дни бѣдствій своихъ, также пристрастился къ слѣсарному мастерству, и всѣ остались совершенно удовлетворены такимъ объясненіемъ.
   Она остановилась и покраснѣла.
   -- О, мистеръ Армадель, сказала она, на этотъ разъ въ чистосердечномъ смущеніи,-- опять заврался мой несчастный языкъ! Я болтаю съ вами, какъ будто мы старинные знакомые! Вотъ на что именно указывалъ другъ моего папа, говоря, что манеры мои слишкомъ смѣлы. Это совершенно справедливо; у меня прескверная привычка фамильярничать со всѣми, кто только.... она внезапно остановилась, и потомъ докончила фразу:-- кто только нравится мнѣ!
   -- Нѣтъ, нѣтъ, прошу васъ, продолжайте, умолялъ Алланъ.-- Я самъ страдаю этимъ недостаткомъ. Да къ тому же мы должны быть фамильярны: мы такіе близкіе сосѣди. Я вѣдь невоспитанный человѣкъ и не умѣю хорошо выражаться; но мнѣ хотѣлось бы, чтобы ваша мыза жила въ самой тѣсной дружбѣ съ моимъ домомъ, и чтобы мой домъ жилъ также въ самой тѣсной дружбѣ съ вашею мызой. Вотъ вамъ мое мнѣніе; какъ умѣлъ, такъ и выразился. А теперь, миссъ Мильрой, продолжайте, прошу васъ, продолжайте.
   Она улыбнулась въ нерѣшимости.
   -- Я не совсѣмъ помню, на чемъ мы остановились, возразила она.-- Помню только, что мнѣ хотѣлось вамъ что-то сказать. Вотъ что значитъ, мистеръ Армадель, идти съ вами подъ руку. Мнѣ было бы гораздо легче продолжать, еслибы вы согласились идти только рядомъ. Вы не хотите? Ну такъ напомните же мнѣ что я хотѣла сказать? Гдѣ бишь я была въ то время, когда перешла къ несчастіямъ папа и къ его часамъ?
   -- Въ школѣ! отвѣчалъ Алланъ, съ необычайнымъ усиліемъ памяти.
   -- Вы хотите сказать не въ школѣ, сказала миссъ Мильрой,-- и все это благодаря вамъ. Теперь слава Богу! я могу продолжать. Я ни мало не шучу, мистеръ Армадель, говоря, что меня непремѣнно отправили бы въ школу, еслибы вы отказались отдать намъ мызу. Вотъ какъ все это случилось. Когда мы стали переѣзжать сюда, мистрисъ Бланшардъ написала намъ самую вѣжливую записку, предлагая своихъ слугъ, еслибы въ нихъ оказалась надобность. Послѣ этого намъ съ папа ничего болѣе не оставалось дѣлать какъ отправиться къ ней съ визитомъ, чтобы поблагодарить ее за вниманіе. Мы познакомились и съ мистрисъ и съ миссъ Бланшардъ. Первая была въ высшей степени любезна, а послѣдняя показалась мнѣ очаровательною въ своемъ траурномъ платьѣ. Я увѣрена, что вы въ восторгѣ отъ нея! Она высока, блѣдна и граціозна, совершенно вашъ идеалъ, не правда ли?
   -- Ничуть не бывало, возразилъ Алланъ.-- Мой идеалъ въ настоящую минуту....
   Миссъ Мильрой, почуявъ комплиментъ, быстро отдернула свою руку.
   -- Я хочу сказать, что никогда въ жизни не видалъ ни мистрисъ Бланшардъ, ни ея племянницы, поспѣшно прибавилъ Алланъ, стараясь поправить свою ошибку.
   Миссъ Мильрой преложила гнѣвъ на милость и снова оперлась на его руку.
   -- Какъ это странно, что вы до сихъ поръ еще не видали ихъ! продолжала она.-- Такъ вы рѣшительно ничего и никого не знаете въ Торпъ-Амброзѣ?... Ну-съ, я уже нѣсколько времени разговаривала съ миссъ Бланшардъ, какъ вдругъ мистрисъ Бланшардъ произнесла мое имя; я притаила дыханіе. Она спрашивала отца, окончено ли мое воспитаніе. Отецъ сейчасъ же высказалъ ей свое горе. Вы знаете, моя прежняя гувернантка оставила насъ передъ самымъ нашимъ отъѣздомъ сюда; она вышла замужъ, и съ тѣхъ поръ никто изъ нашихъ знакомыхъ не могъ пріискать намъ новую гувернантку за умѣренное жалованье. "Мнѣ сказывали люди, лучше меня понимающіе это дѣло, мистрисъ Бланшардъ, говорилъ папа,-- что публикація въ этомъ случаѣ есть рискъ. По болѣзни мистрисъ Мильрой, вся эта обязанность падаетъ на меня, а я, кажется, кончу тѣмъ что отдамъ свою дѣвочку въ школу. Не знаете ли вы школы, подходящей къ нашимъ средствамъ?" Мистрисъ Бланшардъ отрицательно покачала головой, за что я готова была тутъ же разцѣловать ее. "Что до меня касается, майоръ Мильрой, сказала эта ангельская душа,-- я стою за публикацію. Гувернантка моей племянницы поступила къ намъ по публикаціи, и вы сами можете судить о томъ, на сколько она была дорога намъ и полезна, когда я сказку вамъ, что она прожила у насъ десять лѣтъ." Я готова была броситься на колѣни передъ мистрисъ Бланшардъ и боготворить ее; удивляюсь только, какъ этого не сдѣлала! Отецъ былъ пораженъ словами мистрисъ Бланшардъ,-- я замѣтила это,-- и когда мы возвращались домой, онъ заговорилъ со мною объ этомъ предметѣ. "Хотя я давно уже не бывалъ въ свѣтѣ, другъ мой, сказалъ отецъ, но все-таки сейчасъ узнаю высоко-образованную и разумную женщину. Опытъ мистрисъ Бланшардъ представилъ мнѣ вопросъ о публикаціи въ совершенно новомъ свѣтѣ, и я подумаю объ этомъ." Онъ дѣйствительно думалъ, и (хотя онъ мнѣ не высказалъ этого прямо) я знаю, что онъ рѣшился на публикацію, не далѣе какъ вчера вечеромъ. Итакъ, мистеръ Армадель, если отецъ благодаренъ вамъ за то что вы отдали ему въ наймы свою мызу, я въ свою очередь также благодарна вамъ за другое. Еслибы не вы, мы никогда не узнали бы мистрисъ Бланшардъ; а еслибы не дорогая мистрисъ Бланшардъ, меня непремѣнно послали бы въ школу.
   Не успѣлъ еще Алланъ отвѣтить ей, какъ они уже обогнули усадьбу и очутились передъ мызою. Описывать ее было бы лишнее, потому что всему образованному міру извѣстно что такое мыза. Передъ молодыми людьми былъ именно типъ тѣхъ мызъ, которыя обыкновенно даются учителями рисованія какъ первое упражненіе въ легкой и свободной тушевкѣ, съ опрятною соломенною кровлей, съ роскошными ползучими растеніями, съ скромными рѣшетчатыми окнами, съ незатѣйливымъ портикомъ въ рустическомь столѣ, и съ птичьею клѣткой наверху.
   -- Не прелестна ли она? сказала миссъ Мильрой.-- Войдемте же!
   -- Можно? спросилъ Алланъ.-- Не покажется ли майору мой визитъ слишкомъ раннимъ?
   -- Ранимъ ли, позднимъ ли, не въ томъ дѣло; я знаю только, что отецъ будетъ очень радъ васъ видѣть.
   Она живо пробѣжала по дорожкѣ, которая вела къ дому черезъ садъ, и отворила дверь гостиной. Когда Алланъ вошелъ за нею въ эту маленькую комнату, онъ увидѣлъ на противоположномъ концѣ ея мущину, сидѣвшаго за стариннымъ столомъ, обернувшись спиною къ гостю.
   -- Вотъ вамъ сюрпризъ, папа! сказала миссъ Мильрой, прерывая его занятія:-- мистеръ Армадель пріѣхалъ въ Торпъ-Амброзъ, а я его привела къ вамъ въ гости.
   Майоръ вздрогнулъ, переполошился, но черезъ минуту уже оправился а привѣтствовалъ своего молодаго хозяина, радушно протянувъ ему руку.
   Человѣкъ съ большимъ знаніемъ свѣта, съ большею проницательностью и наблюдательностью чѣмъ Алланъ, прочелъ бы на лицѣ майора всю исторію его жизни. Когда онъ впервые поднялся со стула, его сгорбленная фигура и блѣдныя, морщинистыя щеки, ясно говорили о семейныхъ невзгодахъ. Однообразныя занятія и одна безсмѣнная дума выразились вслѣдъ затѣмъ въ печальной, мечтательной сосредоточенности его взора и пріемовъ, покамѣстъ говорила его дочь. Минуту же спустя, когда онъ всталъ чтобы привѣтствовать Аллана, онъ окончательно высказался. Тогда въ утомленныхъ глазахъ майора сверкнулъ слабый отблескъ болѣе счастливой юности. Тогда мрачность и задумчивость его исчезли, и въ немъ обнаружился свѣтскій человѣкъ, вращавшійся нѣкогда не въ простой средѣ,-- человѣкъ, который давно уже привыкъ заглушать свое горе механическимъ трудомъ, и пробуждался по-временамъ только для того чтобы взглянуть на себя, какимъ онъ былъ прежде. Въ такомъ свѣтѣ являлся майоръ Мильрой каждому, умѣющему читать въ душѣ человѣка,-- въ первое утро своего знакомства съ Алланомъ,-- знакомства, которое должно было сдѣлаться важнымъ событіемъ въ жизни молодаго человѣка.
   -- Очень радъ васъ видѣть, мистеръ Армадель, сказалъ онъ неизмѣнно-спокойнымъ и кроткимъ тономъ, свойственнымъ большинству людей ведущихъ уединенную и однообразную жизнь.-- Вы уже оказали одно одолженіе, принявъ меня въ число вашихъ жильцовъ, а настоящимъ вашимъ дружескимъ посѣщеніемъ даете мнѣ еще новое доказательство вашей обязательности. Если вы еще не завтракали, то прошу васъ безъ церемоніи раздѣлить съ нами нашу скромную трапезу,
   -- Съ большимъ удовольствіемъ, майоръ Мильрой,-- если только я не помѣшаю вамъ, отвѣчалъ Алланъ, въ восторгѣ отъ его пріема.-- Мнѣ было очень непріятно узнать отъ миссъ Мильрой, что мистрисъ Мильрой такого слабаго здоровья. Можетъ-быть мое неожиданное посѣщеніе, незнакомое лицо...
   -- Я понимаю вашу нерѣшимость, мистеръ Армадель, сказалъ майоръ,-- но она совершенно напрасна: мистрисъ Мильрой такъ больна, что никогда не выходитъ даже изъ своей комнаты. Все ли готово, другъ мой? продолжалъ онъ, мѣняя разговоръ такъ быстро, что всякій, болѣе наблюдательный человѣкъ чѣмъ Алланъ, легко замѣтилъ бы, какъ онъ ему непріятенъ.-- Не пора ли дѣлать чай?
   Но вниманіе миссъ Мильрой было чѣмъ-то поглащено. Между тѣмъ какъ отецъ ея обмѣнивался привѣтствіями съ Алланомъ, она усѣлась за письменный столъ и съ любопытствомъ балованнаго ребенка, ни мало не стѣсняясь, стала разсматривать различные предметы разбросанные по немъ въ безпорядкѣ. Черезъ минуту, послѣ того какъ, отецъ обращался къ ней съ вопросомъ, она увидѣла клочокъ бумажки, вложенный въ бюваръ, схватила его, прочитала, и съ громкимъ восклицаніемъ обратилась къ отцу.
   -- Неужели глаза мои не обманываютъ меня, папа? сказала она,-- и вы дѣйствительно составляли публикацію въ ту минуту какъ я вошла?
   -- Я только-что успѣлъ окончить ее, отвѣчалъ отецъ.-- Но, душа моя, мистеръ Армадель здѣсь, и мы ждемъ завтрака.
   -- Мистеръ Армадель все знаетъ, прибавила миссъ Мильрой.-- Я ему уже разказала объ этомъ въ саду.
   -- О, да, прибавилъ Алланъ.-- Прошу васъ, бросьте церемоніи въ сторону. Рѣчь идетъ о гувернанткѣ, и я самъ, хотя бы и косвеннымъ путемъ, приму участіе въ этомъ дѣлѣ.
   Майоръ улыбнулся. Онъ хотѣлъ было отвѣчать, но дочь его, читавшая объявленіе, еще разъ обратилась къ нему съ восклицаніемъ.
   -- Ахъ, папа, сказала, она,-- одно не нравится мнѣ въ этомъ объявленіи. Зачѣмъ поставили вы въ концѣ начальныя буквы бабушкинаго имени? Зачѣмъ назначаете вы гувернанткамъ адресоваться къ бабушкѣ въ Лондонъ?
   -- Другъ мой! Ты знаешь, что мать твоя никакъ не могла заняться этимъ дѣломъ. Что касается до меня, то разспрашивать незнакомыхъ дамъ о ихъ репутаціи и познаніяхъ я рѣшительно неспособенъ. Бабушка твоя живетъ въ Лондонѣ, и ей всего приличнѣе какъ получать письма, такъ и наводить необходимыя справки.
   -- Но мнѣ самой хотѣлось бы видѣть эти письма, продолжала настойчиво избалованная дѣвочка:-- нѣкоторыя изъ нихъ, вѣроятно, будутъ очень забавны.
   -- Я ужь и не извиняюсь передъ вами за ея безцеремонность, мистеръ Армадель, сказалъ майоръ съ кроткимъ, оригинальнымъ добродушіемъ, обращаясь къ Аллану.-- Настоящій прамѣръ долженъ послужить вамъ хорошимъ предостереженіемъ,-- въ случаѣ если вы женитесь, и если у васъ будетъ дочь,-- съ самаго начала не давать ей много воли, какъ, по несчастью, я сдѣлалъ.
   Алланъ разсмѣялся, а миссъ Мильрой все еще настаивала:
   -- Къ тому же, продолжала она,-- мнѣ хотѣлось бы помочь вамъ въ этомъ дѣлѣ, рѣшивъ, на какія письма слѣдуетъ отвѣчать, и какія вовсе оставить безъ отвѣта. Мнѣ кажется, я должна же имѣть нѣкоторый голосъ въ выборѣ гувернантки, которая предназначается собственно для меня. Почему не объявить имъ, чтобъ онѣ адресовались или прямо сюда или въ почтовую контору, или къ торговцу писчими товарами, или, наконецъ, куда-нибудь въ другое мѣсто? Вмѣстѣ прочитавъ эти письма, мы сдѣлаемъ между ними выборъ и отправимъ нѣкоторыя къ бабушкѣ; а она уже будетъ лично объясняться съ гувернантками и выберетъ наилучшую; такимъ образомъ я не буду совершенно устранена отъ этого дѣла, что, по моему мнѣнію (какъ вы объ этомъ думаете, мистеръ Армадель?), было бы просто безчеловѣчно. Позвольте же мнѣ измѣнить адресъ, папа; прошу васъ, позвольте; тогда вы будете душка, папа!
   -- Намъ придется остаться безъ завтрака, мистеръ Армадель, если я не скажу да, сказалъ добродушно майоръ. Дѣлай какъ хочешь, мой другъ, прибавилъ онъ, обращаясь къ дочери.-- Лишь бы рѣшеніе этого вопроса осталось въ рукахъ бабушки; все же прочее не имѣетъ никакой важности.
   Миссъ Мильрой взяла перо, и зачеркнувъ послѣднюю строку публикаціи, измѣнила адресъ слѣдующимъ образомъ:
   "Адресоваться, письменно, въ М. почтовую контору, Торпъ-Амброзъ, Норфокъ."
   -- Вотъ такъ! сказала она, начиная хлопотать о завтракѣ.-- Пускай теперь публикація ѣдетъ въ Лондонъ. А что если по ней появится къ намъ гувернантка, какова-то она будетъ, желала бы я знать?... Чаю или кофе прикажете, мистеръ Армадель? Мнѣ, право, совѣстно, что я заставила васъ такъ долго ждать. Но вѣдь гораздо пріятнѣе сѣсть за завтракъ по окончаніи своихъ дѣлъ.
   Отецъ, дочь и гость уютно усѣлись за небольшой круглый столъ, уже совершенными друзьями и добрыми сосѣдями.
   Дня черезъ три послѣ того одинъ изъ лондонскихъ разнощиковъ газетъ также окончилъ свои занятія до завтрака. Округомъ его была улица Діаны, Пимлико, и послѣдній нумеръ порученныхъ ему газетъ онъ отнесъ въ квартиру мистрисъ Ольдершо.
   

III. Общественныя требованія.

   Слишкомъ черезъ часъ, послѣ того какъ Алланъ предпринялъ развѣдочную экспедицію по своимъ владѣніямъ, проснулся и Мидвинтеръ, и гуляя насладился во всей полнотѣ, про дневномъ свѣтѣ, великолѣпнымъ видомъ новаго дома.
   Освѣжившись долгимъ ночнымъ отдохновеніемъ, онъ такъ же весело спускался по большой лѣстницѣ какъ и самъ Алланъ. Одинъ за другимъ оглядѣлъ онъ просторные покои нижняго этажа, не помня себя отъ удивленія предъ окружавшими его изяществомъ и роскошью. "Тотъ домъ, гдѣ я, бывъ еще мальчишкой, жилъ въ услуженіи, тоже не дуренъ былъ", весело подумалъ онъ,-- "но предъ этимъ онъ ничто! желалъ бы я знать, такъ ли пораженъ и очарованъ Алланъ какъ я?" Прелесть лѣтняго утра точно такъ же выманила его на воздухъ въ отворенную дверь, какъ передъ нимъ она выманила его друга. Онъ проворно сбѣжалъ съ крыльца, мурлыча припѣвъ одной изъ прежнихъ пѣсенъ стараго бродяги, подъ которую онъ бывало плясывалъ въ прежнія времена бродяжничества. Самыя воспоминанія несчастнаго дѣтства его приняли въ это счастливое утро колоритъ той свѣтлой средины, сквозь которую онъ оглянулся на нихъ. "Не разучись я, подумалъ онъ, облокотясь на перилы и глядя въ паркъ,-- можно бы и попробовать кой-что изъ прежнихъ гаерскихъ штукъ на этой славной муравкѣ." Онъ прошелся, и замѣтивъ двухъ служителей, разговаривавшихъ у куртины, освѣдомился у нихъ о домохозяинѣ. Люди съ улыбкой указали ему по направленію къ саду.-- "Мистеръ Армадель уже болѣе часу какъ ушелъ въ ту сторону, сказали они,-- и встрѣтился, какъ сказываютъ, тамъ, въ глубинѣ сада, съ миссъ Мильрой.
   Мидвинтеръ пошелъ было по аллеѣ, но, достигнувъ цвѣтниковъ, остановился, подумалъ немного, и вернулся назадъ. "Если Алланъ встрѣтился съ этою миссъ, сказалъ онъ себѣ,-- то я ему уже не нуженъ." Онъ засмѣялся, выводя это неизбѣжное заключеніе, и благоразумно вернулся осматривать красоты Торпъ-Амброза по другую сторону дома.
   Обогнувъ уголъ лицевой стѣны зданія, онъ спустился съ нѣсколькихъ ступенекъ, пошелъ далѣе по вымощенному дворику, обогнулъ другой уголъ и очутился въ узкомъ закоулкѣ сада съ задней части дома. Позади молодаго человѣка находился рядъ маленькихъ комнатъ, расположенныхъ въ уровень съ людскими службами. Прямо передъ нимъ, на дальнемъ концѣ маленькаго садика, возвышалась стѣна, покрытая лавровымъ трельяжемъ, съ калиткою въ сторонѣ, ведшею мимо конюшенъ къ воротамъ, которыя выходили на большую дорогу. Замѣтивъ что тутъ онъ открылъ только кратчайшій путь къ дому, избираемый обыкновенно прислугой и продавцами, Мидвинтеръ снова вернулся назадъ и мимоходомъ заглянулъ въ окно одной изъ комнатъ нижняго этажа. Не людскія ли это? Нѣтъ, службы, очевидно, были гдѣ-нибудь въ другомъ отдѣленіи нижняго этажа; окно, въ которое онъ заглянулъ, было окномъ складочной комнаты всякаго хлама. Двѣ сосѣднія комнаты обѣ сподрядъ пустовали. Четвертое окно, къ которому онъ подошелъ, нѣсколько отличалось отъ прочихъ. Оно служило вмѣстѣ и дверью, и окномъ, и на этотъ разъ было отворено въ садъ.
   Привлеченный книжными полками, которыя онъ замѣтилъ во одной изъ стѣнъ, Мидвинтеръ вошелъ въ комнату. Книги, которыхъ, притомъ, было и очень немного, не долго задержали его; достаточно было одного взгляда на корешки, чтобы ужь не снимать ихъ. Романы Веверлея, повѣсти миссъ Эджворть и многихъ послѣдователей миссъ Эджвортъ, поэмы мистрисъ Гимансъ, съ нѣсколькими разрозненными томами иллюстрированныхъ изданій того же времени, составляли весь капиталъ маленькой библіотеки. Мидвинтеръ ужь повернулся къ выходу изъ комнаты, какъ вдругъ у окна одинъ предметъ, сначала незамѣченный имъ, овладѣлъ его вниманіемъ и остановилъ его. Это была статуэтка на полочкѣ, уменьшенная копія съ знаменитой Ніобеи Флорентійскаго музея. Онъ глянулъ отъ статуэтки на окно съ внезапнымъ сомнѣніемъ, заставившимъ сильно забиться его сердце. Окно было французское, и когда онъ стоялъ передъ нимъ, статуэтка приходилась по лѣвую руку. Онъ выглянулъ изъ окна съ подозрѣніемъ, котораго до сихъ поръ еще не чувствовалъ. Видъ, открывавшійся передъ нимъ, былъ видъ равнины и сада. Съ минуту еще умъ его слѣпо боролся, избѣгая заключенія, охватывавшаго его,-- но тщетно боролся онъ. Тутъ, какъ разъ вокругъ него, какъ разъ передъ нимъ,-- тутъ, безпощадно увлекая его назадъ отъ счастливаго настоящаго къ ужасному прошлому,-- была комната, которую Алланъ видѣлъ во второмъ видѣніи Сна.
   Онъ стоялъ задумавшись и глядя вокругъ себя сквозь свою глубокую думу. Удивительно, какъ мало у него было разстройства въ лицѣ и осанкѣ. Онъ безтрепетно поглядывалъ то на тотъ, то на другой изъ немногихъ предметовъ, находившихся въ комнатѣ, какъ будто открытіе скорѣй опечалило, чѣмъ поразило его. Половикъ заграничной работы покрывалъ полъ. Два камышевые стула и простой столъ составляли всю мебель. Простые обои по стѣнамъ рѣзко бросались въ глаза своимъ отсутствіемъ въ одномъ мѣстѣ гдѣ была дверь, ведшая во внутренность дома, въ другомъ -- на небольшой печкѣ, и въ третьемъ -- у книжныхъ полокъ, уже видѣнныхъ Мидвинтеромъ. Онъ вернулся къ книгамъ, и на этотъ разъ снялъ нѣкоторыя изъ нихъ съ полки.
   Первая открытая имъ книга содержала на первой страницѣ нѣсколько строкъ женской руки, писанныхъ чернилами, которыя выцвѣли отъ времени. Онъ прочелъ надпись: Дженъ Армадель, отъ ея возлюбленнаго отца. Торпъ-Амброзъ, октябрь, 1828. Во второмъ, и въ третьемъ, и въ четвертомъ томахъ появлялась та же самая надпись. Предварительно знакомый съ числами и личностями, онъ могъ вывести вѣрное заключеніе изъ того что видѣлъ. Книги, безъ сомнѣнія, принадлежали матери Аллана, и она помѣтила ихъ своимъ именемъ, въ промежутокъ времени между возвращеніемъ ея въ Торпъ-Амброзъ съ Мадеры и рожденіемъ ея сына. Мидвинтеръ перешелъ къ другой полкѣ и взялъ одинъ изъ томовъ, содержавшихъ въ себѣ сочиненія мистрисъ Гимансъ. Тутъ цѣлый бѣлый листъ, при началѣ книги, былъ исписанъ съ обѣихъ сторонъ стихами, причемъ почеркъ все также былъ руки мистрисъ Армадель. Стихи была озаглавлены: Прощанье съ Торпъ-Амброзомъ, и датированы: Мартъ, 1829,-- только двумя мѣсяцами позже рожденія Аллана.
   Сама по себѣ, эта маленькая поэма не имѣла никакого достоинства, и весь интересъ ея заключался въ разказываемомъ ею домашнемъ происшествіи. Самая комната, въ которой стоялъ Мидвинтеръ, была описана,-- съ окномъ, отворявшимся въ садъ, съ книжными полками, съ Ніобеей, и прочими, болѣе непрочными украшеніями, которыя разрушило время. Здѣсь-то, въ ссорѣ съ своими братьями, и удаляясь отъ друзей, вдова убитаго, сдѣлалась, по собственному сознанію, затворницей, безъ всякаго утѣшенія, кромѣ отцовской любви и прощенія, пока не родилось дитя. Прощеніе отца и недавняя смерть его наполняли многія строфы, къ несчастію, слишкомъ неясно и лишь въ общихъ мѣстахъ, выражавшія раскаяніе и отчаяніе, такъ что едва ли читатель, не знавшій всей правды, могъ отыскать въ нихъ какой-нибудь намекъ на свадебную исторію на островѣ Мадерѣ. Затѣмъ слѣдовало мелькомъ указаніе на отчужденіе автора отъ знакомыхъ ея, остававшихся еще въ живыхъ, и на приближающійся отъѣздъ изъ Торпъ-Амброза. Подъ конецъ являлось подтвержденіе рѣшимости матери разстаться со всѣми старыми знакомыми, покинуть всякую собственность, даже до малѣйшей бездѣлицы, которая могла бы напомнить ей о злополучномъ прошломъ, и впередъ считать новую жизнь со дня рожденія дитяти, оставшагося ей въ утѣшеніе, бывшаго теперь единственнымъ на землѣ предметомъ, который еще могъ напоминать ей о любви и надеждѣ. Старая исторія о страстномъ чувствѣ, которое чаще утѣшается фразой, чѣмъ вовсе не находитъ утѣшенія, повторилась тутъ снова. И такимъ-то образомъ поэма въ выцвѣтшихъ чернилахъ выцвѣтала до самаго конца.
   Мидвинтеръ съ глубокимъ вздохомъ поставилъ книгу на мѣсто и не открывалъ болѣе ни одного тома на полкахъ. "И здѣсь -- въ загородномъ домѣ, и тамъ -- на палубѣ разбитаго корабля, горько проговорилъ онъ:-- куда ни поди, слѣды отцовскаго преступленія преслѣдуютъ меня." Онъ подвинулся къ окну, остановился и оглянулся на уединенную, заброшенную комнату. "Случай ли это? спросилъ онъ себя: -- мѣсто страданія его матери то самое мѣсто, которое онъ видитъ во снѣ! И первое утро въ новомъ домѣ открываетъ это не ему, а мнѣ! О, Алланъ, Алланъ, чѣмъ-то это кончится?"
   Едва эта мысль мелькнула у него въ умѣ, какъ онъ услышалъ съ вымощеннаго дворика, за угломъ дома, голосъ Аллана, звавшій его по имени. Онъ поспѣшно вышелъ въ садъ. Въ ту же минуту, бѣгомъ обогнувъ уголъ, явился Алланъ, весь въ изворотливыхъ извиненіяхъ, что въ обществѣ новыхъ сосѣдей забылъ законы гостепріимства и права своего друга.
   -- Право, я не чувствовалъ вашего отсутствія, сказалъ Мидвинтеръ,-- и очень радъ слышать, что новые сосѣди уже произвели на васъ такое пріятное впечатлѣніе.
   Говоря это, онъ старался увести его назадъ по наружной сторонѣ дома; но открытое окно и уединенная комнатка привлекли уже вѣтреное вниманіе Аллана. Онъ тотчасъ же вошелъ въ нее. Мидвинтеръ послѣдовалъ, наблюдая за нимъ въ непрестанной тревогѣ, пока тотъ осматривался. Ни малѣйшее воспоминаніе о Снѣ не смутило легкомысленнаго Аллана. Ни малѣйшаго намека не сорвалось съ молчаливыхъ устъ его друга.
   -- Именно такого сорта мѣстечко, что такъ и ждалъ столкнуться въ немъ съ вами, весело воскликнулъ Алланъ:-- маленькое, узенькое, нетребовательное. Ужь я знаю васъ, мистеръ Мидвинтеръ! Какъ только графскія семейства появятся съ визитами, такъ вы сюда и улизнете, а пожалуй, что при этомъ угасающемъ обстоятельствѣ, я и самъ недалеко отстану отъ васъ.... Что такое? У васъ какой-то недовольный, разстроенный видъ. Голодны? Разумѣется, непростительно было мнѣ заставить васъ ждать.... Я полагаю, эта дверь куда-нибудь да ведетъ же. Попробуемте пробраться поближе, напрямки, въ домъ. Не бойтесь, чтобъ я не составилъ вамъ компаніи за завтракомъ. Я мало ѣлъ тамъ въ коттеджѣ, я только пожиралъ глазами миссъ Мильрой, какъ говорятъ поэты. О, милочка! милочка! Такъ и перевернетъ все въ головѣ, какъ только взглянешь на нее. Что до ея отца, такъ погодите, вотъ вы увидите еще его дивные часы! Вдвое больше знаменитыхъ страсбургскихъ; а ужь бьютъ такъ страшно, что другихъ такихъ люди даже не запомнятъ!
   Воспѣвая въ этомъ тонѣ хвалу новымъ друзьямъ, самымъ звонкимъ голосомъ, Алланъ торопилъ Мидвинтера вдоль каменныхъ переходовъ нижняго этажа, которые вели, какъ онъ правильно угадалъ, къ лѣстницѣ, сообщавшейся съ залой. По дорогѣ они прошли господскія службы. При взглядѣ на кухарку и пылающій огонь, виднѣвшихся въ отворенную кухонную дверь, умъ Аллана отправился по касательной къ нихъ, а важность домохозяина, какъ обыкновенно, развѣялась по всѣмъ четыремъ небеснымъ вѣтрамъ.
   -- Ага, миссъ Грипперъ! Вотъ вы гдѣ засѣли со всѣми своими горшками, сковородами и раскаленною, огненною пещью! Надо быть Седрахомъ, Мисахомъ, и какъ его тамъ еще, чтобы стоять надъ нею!... Чѣмъ скорѣе завтракъ, тѣмъ лучше. Яицъ, сосисокъ, ветчины, почекъ, мармеладу, крессъ-салату, кофе, и т. д. Мой другъ и я -- мы принадлежимъ къ немногимъ избраннымъ, которые пользуются полнѣйшею привилегіей на то чтобы на нихъ стряпали. Сластены мы, мистрисъ Грипперъ, оба сластены.... Вотъ посмотрите, продолжалъ Алланъ, въ то время какъ они подходили къ лѣстницѣ:-- какъ у меня снова помолодѣетъ эта достойная особа; я для миссъ Грипперъ лучше всякаго доктора. Когда она хохочетъ, у нея такъ и трясутся ея жирные бока: а тряся своими жирными боками, она упражняетъ мускульную систему; а упражняя мускульную систему..... Э! да вотъ опять Сусанна! Нечего жаться блиномъ къ периламъ, дружочекъ! Если вы боитесь меня толкнуть на лѣстницѣ, то я, повѣрьте, совсѣмъ не прочь васъ толкнуть немножко.... Точно распуколка розы, когда покраснѣетъ, не правда ли?... Стойте, Сусанна! Надо кое-что приказать. Особенно, позаботьтесь о комнатѣ мистера Мидвинтера: взбивайте ему постель до сумасшествія, и выколачивайте мебель пока у васъ не заболятъ эти славныя, пухлыя ручки.... Вздоръ, дружище! вовсе я не слишкомъ фамильяренъ съ ними; я только заставляю ихъ работать.... Ну-ка, Ричардъ! Гдѣ же мы завтракаемъ? О, здѣсь! Между нами, Мидвинтерь: эти роскошныя комнаты ужъ слишкомъ велики для меня; мнѣ сдается, что я никогда коротко не познакомлюсь съ собственною своею мебелью. Мои виды на жизнь какъ-то узки и неряшливы,-- кухонный стулъ, знаете, да низенькій сводъ. Человѣку немного нужно въ сей юдоли, и это немногое не надолго нужно. Это не совсѣмъ точная цитата, но выражаетъ мою мысль, а ужъ полное возстановленіе ея мы отложимъ до ближайшаго удобнаго случая.
   -- Извините, перебилъ Мидвинтеръ: -- тутъ нѣчто ждетъ васъ, чего вы до сихъ поръ не замѣтили.
   Проговоривъ это, онъ съ легкимъ нетерпѣніемъ показалъ на письмо, лежавшее на обѣденномъ столѣ. Онъ могъ скрытъ отъ вѣдома Аллана зловѣщее открытіе, сдѣланное въ это утро; но не могъ побороть въ себѣ тайнаго недовѣрія къ обстоятельствамъ,-- недовѣрія, снова пробужденнаго теперь въ его суевѣрной натурѣ,-- не могъ побороть инстинктиввой подозрительности ко всему происходящему вокругъ него, какъ бы ни было оно обыкновенно и незначительно,-- въ этотъ первый и памятный день, когда въ новомъ домѣ началась новая жизнь.
   Алланъ пробѣжалъ глазами письмо и перебросилъ его другу черезъ столъ.
   -- Я въ этомъ не смыслю ни уха, ни рыла, сказалъ онъ: не разберете ли вы?
   Мидвинтеръ медленно прочелъ письмо вслухъ:
   "Сэръ, надѣюсь, вы извините мнѣ смѣлость, которую я беру на себя, посылая эти немногія строки въ ожиданіи пріѣзда вашего въ Торпъ-Амброзъ. Въ случаѣ обстоятельспъ, не располагающихъ васъ передать хожденіе по дѣламъ въ руки мистера Дарча....
   Онъ внезапно остановился на этомъ пунктѣ и немного подумалъ.
   -- Дарчъ -- это нашъ другъ-законникъ, сказалъ Алланъ, предполагая, что Мидвинтеръ забылъ имя.-- Развѣ вы не помните какъ мы бросали жребій полкроной, на столѣ каюты, когда еще я подучилъ оба предложенія насчетъ коттеджа, сперва майоровское, а тамъ и законника? Такъ это вотъ и есть законникъ.
   Не сдѣлавъ никакого отвѣта, Мидвинтеръ продолжалъ чтеніе:
   "Въ случаѣ обстоятельствъ, не располагающихъ васъ передать хожденіе по дѣламъ въ руки мистера Дарча, прошу позволенія увѣрить васъ, что я почту себя счастливымъ, принявъ на себя попеченіе, о вашихъ интересахъ, если вамъ угодно будетъ почтить меня вашимъ довѣріемъ. Присоединяя указаніе (еслибы вамъ это пожелалось) на моихъ агентовъ въ Лондонѣ, и еще разъ извиняясь за мою навязчивость, имѣю честь быть, сэръ, глубокоуважающимъ васъ А. Педгифтъ, старшій.
   -- Обстоятельства? повторилъ Мидвинтеръ, откладывая письмо.-- Какія такія обстоятельства могли бы не расположить васъ къ передачѣ хожденія по дѣламъ мистеру Дарчу?
   -- Что же можетъ не расположатъ меня? сказалъ Алланъ.-- Кромѣ бытности своей здѣсь семейнымъ законникомъ, Дарчъ первый черкнулъ мнѣ словечко въ Парижъ о моемъ вступленіи во владѣніе, и если только будутъ какія-нибудь дѣла, само собой разумѣется, что онъ ихъ и долженъ получать.
   Мадвинтеръ все еще недовѣрчиво глядѣлъ въ раскрытое на столѣ письмо.
   -- Чуетъ мое сердце, Алланъ, что тутъ что-то не ладно, сказалъ онъ.-- Этотъ человѣкъ не отважился бы на то, съ чѣмъ онъ обратился къ вамъ, еслибъ у него не было какого-нибудь вѣрнаго повода надѣяться на успѣхъ. Если вы хотите стать на настоящую точку зрѣнія, то пошлите сегодня же утромъ къ мистеру Дарчу сказать ему что вы здѣсь, а письмо мистера Педгифта оставьте пока въ покоѣ.
   Прежде чѣмъ могло быть сказано что-нибудь съ обѣихъ сторонъ, появился слуга съ завтракомъ на подносѣ. За нимъ, послѣ нѣкотораго промежутка, послѣдовалъ дворецкій, человѣкъ существенно вкрадчиваго свойства, съ пѣвучимъ голосомъ, вѣжливымъ обращеніемъ и шишковатымъ носомъ. Всякій, кромѣ Аллана, увидалъ бы по лицу его, что онъ вошелъ въ комнату, имѣя сообщить господину своему нѣчто особенное. Алланъ, который ничего не видѣлъ подъ наружною оболочкой, и у котораго въ головѣ вертѣлось письмо адвоката, встрѣтилъ его быстрымъ вопросомъ въ упоръ:
   -- Кто такой мистеръ Педгифтъ?
   Источники мѣстныхъ познаній дворецкаго довѣрчиво разверзлись въ ту же минуту. Мистеръ Педгифтъ былъ вторымъ изъ двухъ городскихъ законниковъ, не такъ давно устроившійся, не столь зажиточный, не съ такою повсемѣстною практикой, какъ старикъ Дарчъ; не занимавшійся дѣлами высшаго круга въ графствѣ и не охотно мѣшавшійся въ лучшее общество, какъ старикъ Дарчу. Тѣмъ не менѣе, по-своему, онъ весьма дѣльный человѣкъ, извѣстный за вполнѣ дѣльнаго и уважаемаго практика во всемъ околоткѣ. Короче, по профессіи почти равенъ мистеру Дарчъ, а лично превосходитъ его (если позволительно это выраженіе) въ томъ отношеніи, что Дарчу крутенекъ, а Педгифтъ нѣтъ.
   Сообщавъ это извѣстіе, дворецкій, мудро пользуясь выгодною позиціей, безъ остановки перешелъ отъ характера мистера Педгифта къ дѣлу, которое завело его въ столовую. Лѣтній взносъ былъ почти на носу, и арендаторы привыкли еще за недѣлю получать извѣщеніе о днѣ назначенномъ для обѣда, по случаю уплаты ренты. Въ виду этой настоятельной необходимости, и за неимѣніемъ до сихъ поръ никакихъ приказаній, было бы желательно чтобы какое-нибудь довѣренное лицо взялось подвинуть это дѣло. Этимъ довѣреннымъ лицомъ былъ дворецкій; согласно съ тѣмъ онъ и отважился теперь безпокоить своего господина по этому предмету. На этомъ мѣстѣ, Алланъ открылъ было ротъ чтобы перебить его, но самъ былъ перебитъ, прежде чѣмъ успѣлъ выговорить хоть одно слово.
   -- Погодите, вмѣшался Мидвинтеръ, видя по лицу Аллана, что ему грозила опасность быть публично заявленнымъ въ должности управляющаго:-- Погодите! горячо повторилъ онъ,-- не рѣшайте ничего, пока я не переговорю съ вами.
   Вѣжливое обращеніе дворецкаго, повидимому, осталось невозмутимымъ при внезапномъ вмѣшательствѣ Мидвинтера и устраненіи его со сцены. Кромѣ краски, выступившей на шишковатомъ носу, ничто не выказало чувства оскорбленія, которое взволновало его при уходѣ. Но шансы мастера Армаделя на угощеніе своего друга и себя самого лучшимъ виномъ во всемъ погребѣ заколебались на вѣсахъ, когда дворецкій отправился обратно въ нижній этажъ.
   -- Дѣло не шуточное, Алланъ, сказалъ Мидвинтеръ, когда они остались одни.-- Встрѣтить вашихъ арендаторовъ въ день уплаты ренты слѣдуетъ тому, кто дѣйствительно способенъ занять мѣсто управляющаго. При всей моей охотѣ учиться, невозможно же мнѣ овладѣть этимъ дѣломъ въ теченіи недѣли. Не позволяйте, пожалуста, не позволяйте заботѣ о моемъ благѣ ставить васъ въ ложное положеніе къ вашимъ людямъ! Я никогда не простилъ бы себѣ, еслибы, по несчастію, сталъ причиной...
   -- Легче, легче! крикнулъ Алланъ, пораженный необыкновенною горячностью своего друга.-- Ежели я съ сегоднешнею же вечернею почтой выпишу изъ Лондона человѣка, который передъ этимъ пріѣзжалъ сюда, удовлетворитъ это васъ?
   Мидвинтеръ покачалъ головой.
   -- Время не терпитъ, сказалъ онъ,-- а человѣкъ тотъ можетъ быть не свободенъ. Отчего не попробовать сперва по сосѣдству? Вы хотѣли писать къ мистеру Дарчу. Пошлите сейчасъ же, и посмотримъ, не поможетъ ли онъ намъ раньше почты.
   Алланъ перебрался на боковой столъ, гдѣ помѣщался письменный приборъ.
   -- Завтракайте себѣ покойно, старый непосѣдъ, отвѣтилъ онъ, и тотчасъ же обратился на письмѣ къ мистеру Дарчу съ обыкновенною лаконическою краткостью рѣчи своихъ посланій.
   "Любезный сэръ! Я здѣсь, со всѣмъ багажемъ. Не обяжете ли меня, ставъ моимъ адвокатомъ? Я спрашиваю васъ, потому что надо сейчасъ же съ вами посовѣтоваться. Пожалуста, загляните въ теченіе дня и пріѣзжайте къ обѣду, если можете. Преданный вамъ Алланъ Армадель."
   Прочтя сочиненное вслухъ и ничуть не скрывая удивленія въ быстротѣ своего сочинительства, Алланъ надписалъ на письмѣ адресъ мастера Дарча и позвонилъ въ колокольчикъ:
   -- Вотъ, Ричардъ, отнесите это сейчасъ же и подоакдите отвѣта. Да, слушайте, коли въ городѣ носятся какіе-нибудь слухи, подберите ихъ и захватите съ собою назадъ.... Смотрите какъ я управляюсь съ своею прислугой! продолжалъ Алланъ, подсаживаясь къ другу за обѣденный столъ.-- Смотрите какъ я приспособляюсь къ своимъ новымъ обязанностямъ! Я еще дня здѣсь не пробылъ, а ужь интересуюсь сосѣдями!
   Кончивъ завтракъ, оба друга вышли полѣниться остатокъ утра подъ тѣнью одного изъ деревьевъ парка. Пришелъ полдень, а Ричардъ все не являлся. Пробило часъ, и все еще не было ни малѣйшихъ признаковъ отвѣта отъ мистера Дарча. Терпѣніе Мидвинтера не устояло противъ задержки. Онъ оставилъ Аллана дремать на травѣ и отправился къ дому освѣдомляться. Городъ, какъ ему сказали, дѣйствительно отстоялъ немного болѣе двухъ миль отъ помѣстья; но на недѣлѣ день этотъ случился рыночнымъ, и Ричардъ, безъ сомнѣнія, былъ задержанъ кое-кѣмъ изъ множества знакомыхъ, которыхъ онъ навѣрное долженъ былъ повстрѣчать при этомъ случаѣ.
   Полчаса спустя, однако, лѣнивый посолъ вернулся, и былъ отосланъ лично рапортовать своему господину въ паркъ подъ дерево.
   -- Есть отвѣтъ отъ мистера Дарча? спросилъ Мидвинтеръ, видя что самъ Алланъ лѣнился даже предложить вопросъ отъ себя.
   -- Мистеръ Дарчъ былъ занятъ, сэръ. Приказали сказать, что онъ пришлетъ отвѣтъ.
   -- Нѣтъ ничего новаго въ городѣ? медленно спросилъ Алланъ, не трудясь даже открывать глазъ.
   -- Нѣтъ, сэръ, ничего особеннаго.
   Подозрительно наблюдая за этимъ человѣкомъ, во время отвѣта, Мидвинтеръ выслѣдилъ по лицу его, что онъ сказалъ неправду. Онъ былъ въ большомъ смущеніи и почувствовалъ большое облегченіе, когда молчаніе его господина позволило ему удалиться. Поразмысливъ немного, Мидвинтеръ послѣдовалъ за отступавшимъ слугой и нагналъ его почти у самаго дома.
   -- Ричардъ, проговорилъ онъ спокойно,-- еслибъ я попытался угадать, что въ городѣ есть кое-что новое, и что вы не хотите только сказать этого своему господину, вѣрно я угадалъ бы?
   Тотъ вздрогнулъ и измѣнился въ лицѣ.
   -- Не знаю, какъ вы доискались этого, сэръ, сказалъ онъ: я запираться не стану, вы вѣрно угадали.
   -- Если вы мнѣ разкажете что тамъ за новости, то я возьму на себя отвѣтственность передать это мистеру Армаделю.
   Послѣ небольшаго колебанія и нѣсколько недовѣрчиваго взгляда, въ свою очередь, на лицо Мидинатера, Ричардъ, наконецъ, заставилъ себя повторить слышанное имъ въ тотъ день въ городѣ.
   Извѣстіе о внезапномъ появленіи Аллана въ Торпъ-Амброзѣ нѣсколькими часами предупредило прибытіе слуги по своему назначенію. Гдѣ онъ ни проходилъ, всюду господинъ его былъ предметомъ публичныхъ толковъ. Мнѣніе почетнѣйшихъ горожанъ, мѣстнаго дворянства всего околотка у главныхъ арендаторовъ помѣстья, единодушно не благопріятствовало поведенію Аллана. Лишь за день передъ тѣмъ, комитетъ, распоряжавшійся устройствомъ публичнаго пріема новаго сквайра, начерталъ порядокъ процессіи; поставилъ важный вопросъ о тріумфальныхъ аркахъ и назначилъ компетентную особу для составленія подписки на флаги, цвѣты, обѣды, фейерверки и музыкантовъ. Менѣе чѣмъ въ теченіе недѣли, деньги могли быть собраны, и ректоръ (священникъ) написалъ къ мистеру Армаделю о назначеніи дня. А теперь, собственнымъ поступкомъ Аллана, общественное привѣтствіе, которымъ думали почтить его, было презрительно заткнуто обратно въ глотку всего общества! Каждый считалъ несомнѣннымъ (къ несчастію, это было справедливо), что онъ получилъ частное увѣдомленіе о предполагаемыхъ затѣяхъ. Всякій объявлялъ, что онъ съ умысломъ прокрался въ домъ свой точно, какъ воръ (такова была ходячая фраза), дабы избѣгать принятія предупредительной вѣжливости своихъ сосѣдей. Словомъ, чувствительная кичливость маленькаго городка была задѣта за живое. И отъ завиднаго нѣкогда положенія Аллана въ уваженіи сосѣдей не оставалось ни слѣда.
   Съ минуту Мидвинтеръ въ безмолвномъ горѣ глядѣлъ на зловѣщаго посла. По прошествіи этой минуты сознаніе критическаго положенія Аллана побудило его теперь, когда зло было извѣстнымъ, искать лѣкарства.
   -- Вы теперь немножко знаете своего господина, Ричардъ, не расположилъ ли онъ васъ въ свою пользу? спросилъ онъ.
   На этотъ разъ тотъ отвѣтилъ, не колеблясь:
   -- Обходительнѣе и добрѣе джентльмена, чѣмъ мистеръ Армадель, и желать нечего.
   -- Коли такъ, продолжалъ Мидвинтеръ,-- вы не откажетесь сообщить мнѣ кое-какія свѣдѣнія, которыя помогутъ вашему господину оправдаться передъ сосѣдями. Войдемте въ комнаты.
   Онъ направилъ шаги въ библіотеку, и сдѣлавъ необходимые вопросы, составилъ списокъ именъ и адресовъ наиболѣе вліятельныхъ лицъ, жившихъ въ городѣ и окрестностяхъ. Сдѣлавъ это, онъ позвонилъ въ колокольчикъ главному камердинеру, предварительно пославъ Ричарда въ конюшню, съ приказаніемъ, чтобы черезъ часъ готова была открытая коляска.
   -- Когда покойный мистеръ Бланшардъ выѣзжалъ съ визитами по сосѣдямъ, вы обыкновенно ѣздили съ нимъ, не такъ ли? спросилъ онъ, когда старшій камердинеръ явился.-- Очень хорошо. Пожалуста, будьте же готовы черезъ часъ выѣхать съ мистеромъ Армаделемъ.
   Отдавъ это приказаніе, онъ опять вышелъ изъ дому и вернулся къ Аллану со спискомъ адресовъ въ рукѣ. Сходя съ крыльца, онъ улыбнулся съ легкою грустью. "Кто бы могъ вообразить", подумалъ онъ, "что моя лакейская опытность въ обычаяхъ дворянства пригодится нѣкогда на пользу Аллану?"
   Предметъ народной ненависти покоился на травѣ сномъ невинности: садовая шляпа на носу, жилетъ разстегнутъ и брюки завернулась вверхъ до половины вытянутыхъ ногъ. Мидвинтеръ, не колеблясь, разбудилъ его и безъ зазрѣнія совѣсти повторилъ ему разказъ слуги.
   Алланъ выслушалъ сообщенное ему открытіе, ничуть не смутившись духомъ. "О, чортъ ихъ!" только и сказалъ. "Нука еще сигару!" Мидвинтеръ взялъ у него сигару изъ рукъ, и настаивая на серіозномъ отношеніи къ дѣлу, коротко и ясно объявилъ ему, что онъ долженъ оправдаться передъ обиженными сосѣдями, явившись къ нимъ лично съ извиненіями. Алланъ въ удивленіи сѣлъ на траву. Глаза его широко раскрылись, боясь повѣрить, неужели Мидвинтеръ положительно хочетъ засадить его въ "шляпу-горшкомъ", въ чисто вычищенный фракъ и свѣтлую пару перчатокъ? Дѣйствительно ли предстояло заточить его въ коляскѣ, съ лакеемъ на козлахъ и карточками въ рукахъ, и послать кружить по домамъ, разказывая кучѣ дураковъ, что онъ проситъ у нихъ прощенія за недозволеніе выставлять себя на публичное зрѣлище? Если нѣчто подобное этой оскорбительной безсмыслицѣ и дѣйствительно должно быть сдѣлано, то, во всякомъ случаѣ, нельзя же этого дѣлать сегодня. Онъ обѣщалъ вернуться въ коттеджъ къ очаровательной Мильрой и взять съ собою Мидвинтера. Что нужды ему до добраго мнѣнія мѣстнаго дворянства? Единственные друзья, которыхъ онъ желалъ имѣть, теперь съ нимъ; онъ уже пріобрѣлъ ихъ. Пускай все сосѣдство повернется къ нему спиной, если это ему нравится,-- хоть спиной, хоть лицомъ,-- Торпъ-Амброзскій сквайръ вотъ ни на столько не заботится о нихъ.
   Позволивъ ему продолжать въ этомъ тонѣ, пока не истощился весь запасъ возраженій, Мидвинтеръ затѣмъ весьма умно попыталъ свое личное вліяніе. Онъ съ чувствомъ взялъ Аллана за руку.
   -- Я хочу просить большой милости, сказалъ онъ: -- если вы не хотите посѣтить этихъ людей для своей пользы, не посѣтите ли вы ихъ изъ угожденія мнѣ?
   Алланъ испустилъ отчаянный стонъ, въ безмолвномъ удивленіи поглядѣлъ на тревожное лицо друга, и добродушно уступилъ. Когда Мидвинтеръ, взявъ его подъ руку, велъ домой, онъ печально глядѣлъ вокругъ себя и на скотину, которая тутъ же близехонько мирно помахивала хвостами въ прохладной тѣни.
   -- Не упоминайте объ этомъ сосѣдствѣ, сказалъ онъ:-- Право, я охотно помѣнялся бы теперь мѣстами съ одною изъ моихъ коровъ.
   Мидвинтеръ оставилъ его одѣваться, обѣщавъ вернуться, когда коляска будетъ у дверей. Туалетъ Аллана не обѣщалъ скоро кончиться. Онъ началъ его чтеніемъ собственныхъ визитныхъ карточекъ; затѣмъ подвинулся на другую станцію, глядя въ свой гардеробъ и отправляя мѣстное дворянство въ подземныя области. Прежде чѣмъ онъ успѣлъ изобрѣсть третье средство для замедленія своихъ дѣйствій, необходимый предлогъ неожиданно замѣнило появленіе Ричарда съ запиской въ рукѣ. Посланный только-что пришелъ съ отвѣтомъ мистера Дарча. Алланъ проворно заперъ гардеробъ и обратилъ все свое вниманіе на письмо законника. Письмо законника наградило его слѣдующими строками:
   "Сэръ, позвольте увѣдомить васъ о полученіи вашей любезной записки отъ сего числа, почтившей меня двумя предложеніями, именно: однимъ, приглашающимъ меня дѣйствовать какъ ходатая по вашимъ дѣламъ, и другимъ, приглашающимъ посѣтить васъ въ вашемъ домѣ. Что касается до перваго предложенія, то я прошу позволенія отклонить его съ благодарностью. Въ отношеніи втораго предложенія, я имѣю сообщить вамъ, что до свѣдѣнія моего дошли нѣкоторыя обстоятельства, относящіяся до уступки коттеджа въ Торпъ-Амброзѣ, которыя ставятъ меня въ невозможность (отдавая себѣ справедливость) принять ваше приглашеніе. Я узналъ навѣрное, сэръ, что предложеніе мое дошло до васъ вмѣстѣ съ предложеніемъ майора Мильрой, и что, имѣя предъ собой оба предложенія, вы отдали преимущество совершенно постороннему лицу, обратившемуся къ вамъ чрезъ домашняго агенита, надъ человѣкомъ, который служилъ вѣрою и правдою вашимъ родственникамъ въ двухъ поколѣніяхъ, и который былъ первымъ лицомъ, увѣдомившимъ васъ о важнѣйшемъ событіи въ вашей жизни. Послѣ этого обращика вашего уваженія къ тому чѣмъ мы обязаны требованіямъ взаимной вѣжливости и взаимной справедливости, я не могу льстить себя надеждой, что обладаю тѣми качествами, которыя способствовали бы мнѣ занять мѣсто въ спискѣ вашихъ друзей. Остаюсь, сэръ, вашимъ покорнымъ слугой, Джемсъ Дарчъ" -- Остановить посланнаго! крикнулъ Алланъ, вскочивъ на ноги, причемъ румяное лицо его такъ и вспыхнуло негодованіемъ:-- дайте перо, чернилъ и бумаги! Клянусь лордомъ Гарри, славный же тутъ народъ собрался; все сосѣдство въ заговорѣ, чтобы взбѣсить меня! Онъ подхватилъ перо въ сильномъ припадкѣ эпистолярнаго вдохновенія.
   "Сэръ, я презираю васъ и письмо ваше...."
   На этомъ мѣстѣ перо сдѣлало кляксу, и писцомъ овладѣло минутное колебаніе.
   -- Слишкомъ сильно, подумалъ онъ: -- я лучше передамъ это законнику въ его собственномъ холодномъ и рѣзкомъ стилѣ.
   Онъ началъ сызнова на чистомъ листѣ бумаги:
   "Сэръ, вы напоминаете мнѣ объ одномъ ирландскомъ быкѣ. Я разумѣю тотъ разказъ въ Джое Миллерѣ, гдѣ Патъ замѣчаеть, по поводу одного шутника, что "взаимность тутъ вся съ одной стороны." Ваша взаимность вся съ одной стороны. Вы берете привилегію на отказъ быть моимъ стряпчимъ, а потомъ сами жалуетесь, что я взялъ себѣ привилегію на отказъ быть вашимъ домохозяиномъ."
   Онъ съ любовью пріостановился на этихъ послѣднихъ словахъ.
   -- Чисто! сказалъ онъ:-- и аргументъ есть, и тяжелый ударъ,-- и то и другое вмѣстѣ. Удивляюсь, откуда только берется такая ловкость въ изложеніи?
   Онъ продолжалъ и кончилъ письмо еще двумя сентенціями:
   "Что касается того что вы мое приглашеніе заткнули мнѣ обратно въ глотку, то позвольте извѣстить васъ, что глоткѣ моей отъ этого ничуть не хуже. Я равно доволенъ и тѣмъ, что мнѣ болѣе нечего сказать вамъ, ни какъ другу, ни какъ жильцу. Алланъ Армадель."
   Онъ съ торжествомъ кивнулъ своему собственному сочиненію, надписывая адресъ, и отослалъ письмо къ посланному.
   -- Толстенька же должна быть кожа у Дарча, сказалъ онъ,-- коли онъ этого не почувствуетъ!
   Стукъ колесъ на дворѣ напомнилъ ему о хлопотахъ этого дня. Тамъ ждала его коляска, чтобы взять его на объѣздъ съ визитами; тамъ же находился на своемъ посту и Мидвинтеръ, расхаживая взадъ и впередъ.
   -- Прочтите это, крикнулъ Алланъ, выбросивъ ему письмо законника: -- я отписалъ ему еще разительнѣй.
   Онъ поспѣшилъ къ гардеробу чтобы достать плащъ. Въ немъ произошла удивительная перемѣна. Теперь онъ уже очень мало или вовсе не чувствовалъ нерасположенія къ визитамъ. Пріятное возбужденіе отвѣтомъ мистеру Дарчу привело его въ бойкое наступательное настроеніе духа для поддержанія себя въ сосѣдствѣ. "Что бы они тамъ обо мнѣ ни говорили; не скажутъ, что я боялся встрѣтить ихъ лицомъ къ лицу". Раскаленный до-красна этой мыслью, онъ охватилъ шляпу, перчатки, и выбѣжавъ изъ комнаты, встрѣтилъ въ корридорѣ Мидвинтера съ письмомъ законника въ рукѣ.
   -- Ободритесь! крикнулъ Алланъ, видя на лицѣ друга тревогу и тотчасъ же ошибочно перетолковывая причину ея:-- коли нельзя разчитывать на Дарча въ присылкѣ руки помощи въ контору управляющаго, такъ на то есть у насъ Педгифтъ.
   -- Любезный Алланъ, я не объ этомъ думалъ; я думалъ о письмѣ мистера Дарча. Я не защищаю этого желчнаго человѣка, но я боюсь предположенія, что у него есть причины жаловаться. Пожалуста, не давайте ему новаго повода обвинять васъ. Гдѣ вашъ отвѣтъ на его письмо?
   -- Отправленъ! отвѣтилъ Алланъ;-- я всегда кую желѣзо пока оно горячо; за словомъ ударъ, даже ударъ-то сперва, вотъ какъ по-моему. Не хлопочите, добрый товарищъ, не хлопочите вы о книгахъ управляющаго и о днѣ уплаты ренты. Вотъ! Вотъ вамъ связка ключей, которую дали мнѣ прошлую ночь; одинъ изъ нихъ отпираетъ ту комнату что съ книгами управляющаго; войдите, да почитайте-ка ихъ, пока я вернусь. Даю вамъ честное слово, что я все улажу съ Педгифтомъ, прежде чѣмъ опять увидимся.
   -- Минуточку, перебилъ Мидвинтеръ, рѣшительно заступая ему дорогу къ коляскѣ.-- Я ничего не говорю противъ того, достоинъ ли мистеръ Педгифтъ вашего довѣрія, потому что не знаю чѣмъ бы оправдать мое недовѣріе къ нему. Но онъ же слишкомъ-то деликатнымъ образомъ вошелъ въ сношеніе съ вами, и не сознался (это мнѣ вполнѣ ясно), что зналъ о непріязненномъ чувствѣ мистера Дарча къ вамъ, когда писалъ. Погодите немножко ѣздить къ этому чужаку; погодите, пока мы не переговоримъ объ этомъ вмѣстѣ сегодня вечеромъ.
   -- Годить! возразилъ Алланъ.-- Не говорилъ ли я вамъ, что всегда кую желѣзо пока оно горячо? Довѣрьтесь моимъ глазамъ насчетъ характера, старина; я насквозь разсмотрю этого Педгифта, и согласно съ этимъ стану дѣйствовать.
   -- Не удерживайте меня дольше, ради Бога. Я въ отличнѣйшемъ настроеніи, чтобъ отработать мѣстное дворянство, и если сейчасъ же не уѣду, боюсь, разлетится.
   Съ этою превосходною причиной поспѣшности, Алланъ вѣтрено рванулся прочь. Прежде чѣмъ возможно было снова остановить его, онъ прыгнулъ въ коляску и выѣхалъ со двора.
   

IV. Ходъ событій.

   Лицо Мидвинтера все болѣе и болѣе принимало мрачное выраженіе, по мѣрѣ того какъ экипажъ терялся изъ виду.
   -- Я сдѣлалъ все что могъ, говорилъ онъ самъ себѣ, возвращаясь въ грустномъ раздумьи въ комнаты:-- еслибы тетеръ Брокъ былъ здѣсь, то и онъ не могъ бы сдѣлать больше.
   Онъ посмотрѣлъ на связку ключей, которую вручилъ ему Алланъ, и его мнительною натурой овладѣло внезапное желаніе приняться за пересмотръ книгъ управляющаго. Пробравшись въ комнату, въ которую временно перенесена была вся движимость управляющаго, послѣ того какъ онъ очистилъ свою квартиру въ коттеджѣ, онъ усѣлся у письменнаго стола и сталъ размышлять о томъ какъ онъ приступитъ, безъ посторонней помощи, къ трудному дѣлу повѣрки счетовъ по Торпъ-Амброзскому имѣнію. Результатомъ этихъ размышленій было убѣжденіе въ полномъ своемъ невѣжествѣ по этой части. Кассовая книга смущала его, арендные контракты, планы, самая корреспонденція, словно писаны были на совершенно непонятномъ для него языкѣ. Оставляя эту комнату, онъ съ горечью вспомнилъ о двухъ годахъ, потраченныхъ имъ въ одиночествѣ на самообученіе въ шрусберійской книжной лавкѣ. "Почему я лучше не занялся какимъ-нибудь практическимъ дѣломъ? думалъ онъ.-- Почему я тогда не понялъ, что общество поэтовъ и философовъ слишкомъ высокое общество для такого скитальца какъ я?" Онъ усѣлся въ одинокой большой залѣ; тишина, господствовавшая въ ней, легла тяжелымъ бременемъ на его и безъ того невеселыя думы; ея великолѣпіе вывело его изъ терпѣнія, какъ оскорбленіе заносчиваго милліонера. "Будь проклято это мѣсто", сказалъ онъ, схвативъ шляпу и палку; "пустынный холмъ, на которомъ когда либо отдыхалъ я, мнѣ лучше нравится чѣмъ этотъ домъ!"
   Онъ нетерпѣливо сошелъ съ лѣстницы и остановился у подъѣзда, въ нерѣшимости, въ какую сторону направиться, чтобъ, оставивъ за собою паркъ, выйдти въ поле. Если пойдти по тому направленію, по которому уѣхала коляска, то-есть въ городъ, то онъ тамъ можетъ наткнуться случайно на Аллана. Выйдти чрезъ заднія ворота? Но онъ зналъ очень хорошо, что въ такомъ случаѣ ему не удержаться, чтобы не завернуть въ комнату Сна. Оставалась еще одна дорога,-- та, которую онъ избралъ было поутру и воротился. Теперь нечего было опасаться помѣшать тамъ Аллану и дочери майора. Мидвинтеръ рѣшился, и отправился чрезъ садъ въ открытое поле, лежащее по эту сторону господскаго дома.
   Выбитый изъ своего равновѣсія происшествіями этого дня, умъ его былъ исполненъ того горькаго и дикаго протеста противъ неизбѣжныхъ самозаявленій богатства,-- протеста, который такъ любезно оплакивается благоденствующимъ и богатымъ, и который такъ тяжко и такъ близко знакомъ несчастному и бѣдняку.
   "Верескъ ничего не стоитъ!" сказалъ онъ мысленно, оглядываясь презрительно на богатую и роскошную растительность парка; "а одуванчики и маргаритки ничуть не хуже любой изъ васъ!" Онъ шелъ мимо искусно разбитыхъ оваловъ и квадратовъ италіянскаго сада, совершенно равнодушный къ симметріи и изяществу его рисунка. "По скольку обошелся каждый квадратный футъ?" сказалъ онъ, бросая послѣдній презрительный взглядъ на растенія и выходя изъ парка
   Онъ углубился въ темную аллею, куда утромъ пошелъ Алланъ; прошелъ чрезъ огородъ, а потомъ, по мостику, находившемуся позади его, приблизился къ коттеджу майора. Со свойственною ему проницательностью, онъ при одномъ взглядѣ на коттеджъ дѣлалъ уже свои заключенія. Онъ смотрѣлъ на милое маленькое жилище, которое никогда бы не опросталось и не было бы отдано въ наймы, еслибы не странная рѣшимость Аллана навязать своему другу должность управляющаго,
   Лѣтній вечеръ былъ тепелъ и тихъ. Окна въ верхнемъ и нижнемъ этажахъ коттеджа были всѣ растворены. Изъ одного изъ нихъ, наверху, рѣзко разносился по вечерней тишинѣ звукъ голосовъ и долеталъ до Мидвинтера, когда онъ проходилъ мимо садоваго забора. Сильнѣе всѣхъ раздавался женскій голосъ, громкій, рѣзкій и сварливый, потерявшій всю свою свѣжесть и мелодичность и сохранившій одну только рѣдкую звучность. Къ нему отъ времена до времени примѣшивался болѣе густой и спокойный голосъ мущины, очевидно старавшагося успокоить свою собесѣдницу. Хотя разстояніе, на которомъ находился Мидвинтеръ, было такъ велико, что онъ, не могъ различатъ словъ, однако онъ тотчасъ почувствовалъ, что ему не слѣдуетъ здѣсь оставаться долѣе, и продолжалъ свою прогулку. Въ ту же минуту въ окнѣ показалось лицо молодой дѣвушки, въ которой, послѣ описанія, сдѣланнаго Алланомъ, нетрудно было узнать миссъ Мильрой. Мидвинтеръ невольно остановился, чтобы посмотрѣть на нее. Выраженіе молодаго лица, которое еще недавно такъ мило улыбалось Аллану, было усталое и грустное. Посмотрѣвъ разсѣянно въ паркъ, она вдругъ обратилась снова лицомъ внутрь комнаты, куда вниманіе ея очевидно было привлечено чѣмъ-то сказаннымъ тамъ.
   -- О, мама, мама, воскликнула она съ негодованіемъ, въ голосѣ,-- какъ можете вы говорить это?
   Слова эти произнесены были у самаго окошка и долетѣли до Мидвинтера; онъ поспѣшно сталъ удаляться, чтобы не услыхать еще больше. Но невольное проникновеніе въ домашнія тайны майора Мильрой для Мидвинтера этимъ еще не прекратилось. Обогнувъ уголъ садовой ограды, онъ увидѣлъ лавочнаго мальчишку, который черезъ калитку передавалъ горничной какой-то узелокъ.
   -- А что, спросилъ мальчишка, съ свойственнымъ его классу нахальствомъ,-- какъ чувствуетъ себя барыня?
   Служанка протянула руку, чтобы схватить мальчишку за уши.
   -- Какъ чувствуетъ себя барыня? повторила она, гнѣвно качая головой вслѣдъ убѣгавшему мальчишкѣ.-- Еслибы Богу угодно было принять къ себѣ барыню, то это было бы благословеніемъ для всѣхъ въ домѣ.
   Въ свѣтломъ очеркѣ домашняго быта обитателей коттеджа, который Алланъ съ восторгомъ начерталъ своему другу, не было ничего похожаго на этотъ зловѣщій намекъ. Ново было, что отъ домохозяина были скрыты семейные секреты жильцовъ. Чрезъ пять минутъ Мидвинтеръ уже былъ снова у воротъ парка. "Неужели судьба предназначила мнѣ не услышать сегодня ничего такого что могло бы ободрить меня и придать надежду на будущее?" думалъ онъ про себя, прихлопнувъ за собою съ гнѣвомъ калитку. "Даже жильцы, которымъ Алланъ отдалъ въ наймы коттеджъ, имѣютъ какую-то бѣду, которая отравляетъ ихъ семейную жизнь, а я долженъ былъ узнать о существованіи этой бѣды!"
   Онъ направился по первой попавшейся ему дорогѣ, не обращая вниманія на окружающіе предметы, и будучи погруженъ въ свои думы. Прошло больше часу, прежде чѣмъ онъ подумалъ о необходимости возвратиться. Вспомнивъ объ этомъ, онъ посмотрѣлъ на часы и рѣшился поспѣшить обратно къ дому, чтобы встрѣтить Аллана при его возвращеніи. Чрезъ десять минуть ходьбы, онъ очутился на перекресткѣ, куда сходились три дороги; онъ тотчасъ же убѣдился, что онъ совершенно не примѣтилъ прежде, по какой изъ этихъ дорогъ онъ пришелъ. Никакого указательнаго столба здѣсь не было; со всѣхъ сторонъ разстилались плоскія поля, тамъ и сямъ пересѣкаемыя широкими канавами. Мѣстами пасся скотъ, и вѣтряная мельница высилась вдали надъ вспаханными полями, обрамлявшими низкій горизонтъ. Но не видать было ни одного дома, и ни одно человѣческое существо не показывалось вдоль по этимъ дорогамъ, на сколько онѣ были видны. Мидинатеръ оглянулся назадъ, въ ту сторону, откуда онъ шелъ. Тутъ явилась ему подмога; онъ увидѣлъ фигуру мущины, который быстро приближался къ нему, и котораго онъ могъ разспросить о дорогѣ.
   Фигура приближалась, одѣтая съ головы до ногъ въ черное, словно подвижное пятно на ярко-бѣлой поверхности дороги, освѣщенной почти горизонтальными лучами заходящаго солнца. Это былъ худенькій, щедушный, бѣдно одѣтый старичокъ. На немъ надѣтъ былъ старый, истасканный черный плащъ и бурый парикъ, который не имѣлъ даже претензіи прослыть за его собственные волосы. Коротенькіе, черные панталоны пристали, какъ вѣрные, старые слуги, къ его худенькимъ ногамъ, а порыжѣлые сапоги скрывали какъ могли его неуклюжія ступни. Старая поярковая шляпа смотрѣла еще старѣе и невзрачнѣе отъ обвивавшаго ее чернаго крепа; на шею его надѣтъ былъ широкій галстукъ, изъ черной волосяной матеріи, доходившій до самыхъ его скулъ. Единственною цвѣтною вещью на немъ былъ находившійся въ рукахъ его адвокатскій портфель, изъ голубой саржи, столь же щедушный какъ и онъ самъ. Единственною привлекательною чертою на его гладко-выбритомъ старою лицѣ былъ рядъ бѣлыхъ зубовъ, которые такъ же откровенно, какъ его парикъ, говорили, казалось, каждому внимательному наблюдателю: "Мы проводимъ ночь на его туалетномъ столѣ, а день у него во рту."
   Все немногое количество крови въ тѣлѣ этого человѣка окрасило его худыя щеки, когда Мидвинтеръ пошелъ къ нему на встрѣчу и спросилъ его о дорогѣ въ Торпъ-Амброзъ. Это тусклые, слезливые глаза забѣгали во всѣ стороны, въ странномъ смущеніи. Еслибъ ему встрѣтился левъ, вмѣсто человѣка, и еслибы немногія слова, сказанныя ему, выражали угрозу, вмѣсто вопроса, лицо его едва ли могло бы выражать большее смущеніе и испугъ чѣмъ теперь. Въ первый разъ въ своей жизни Мидвинтеръ видѣлъ свое собственное чувство застѣнчивости и неловкости, испытываемое имъ въ присутствіи чужихъ людей, отраженнымъ съ десятикратною силой нервнаго страданія на лицѣ другаго человѣка, и притомъ человѣка, который, по лѣтамъ, могъ бы быть его отцомъ.
   -- Вы о чемъ изволите спрашивать, сэръ, о городѣ, ила помѣстьѣ? Извините что я предлагаю вамъ этотъ вопросъ, но здѣсь и тотъ и другой извѣстны подъ однимъ и тѣмъ же именемъ
   Онъ говорилъ съ робостью въ голосѣ, съ заискивающею улыбкой и униженными жестами, которыя показываю, что онъ привыкъ получать грубые отвѣты на свои вѣжливыя выраженія отъ тѣхъ, съ которыми онъ говорилъ.
   -- Я не зналъ, что городъ и помѣстье извѣстны здѣсь подъ однимъ и тѣмъ же именемъ, оказалъ Мидвинтеръ;-- я спросилъ о помѣстьѣ. Онъ инстинктивно подавилъ въ себѣ свою собственную застѣнчивость при произнесеніи этихъ словъ, и говорилъ съ такимъ радушіемъ, какое онъ рѣдко выказывалъ въ разговорахъ съ незнакомыми людьми.
   Убогій незнакомецъ, очевидно, принялъ съ благодарностью оказанную ему взаимность за его вѣжливость; онъ просвѣтлѣлъ и нѣсколько пріободрился.
   -- Ступайте вотъ по этой дорогѣ, сэръ, оказалъ онъ, протягивая свой тощій палецъ,-- а когда вы дойдете до новаго перекрестка, гдѣ встрѣчаются опять двѣ дороги, извольте идти по той, которая влѣво. Я жалѣю, что у меня есть дѣло въ другомъ мѣстѣ, именно въ городѣ, а не то я счелъ бы за счастье проводить васъ и показать вамъ дорогу. Прекрасная лѣтняя погода, сэръ, для прогулки. Вы не можете заблудиться, если будете держаться все влѣво. О, не безпокойтесь, не стоитъ благодарности. Боюсь что задержалъ васъ, сэръ. Желаю вамъ пріятной прогулки обратно и добраго утра!
   Окончивъ свою рѣчь (причемъ онъ, очевидно, увѣренъ былъ, что чѣмъ больше будетъ говорить тѣмъ болѣе выкажетъ учтивости), онъ впалъ въ прежнюю свою робость. Онъ сталъ поспѣшно удаляться, какъ будто попытки Мидвинтера благодарить его заключали въ себѣ цѣлый рядъ испытаній, которымъ у него не хватало духу подвергнуться. Еще черезъ двѣ минуты, черная фигура его вдали уменьшалась до того, что снова стала казаться подвижною черною точкой на дорогѣ, облитою лучами заходящаго солнца.
   Мысли Мидвинтера, на обратномъ пути его домой, страннымъ образомъ не могли оторваться отъ недавней встрѣчи. Онъ не понималъ, почему у него не выходитъ изъ головы незнакомецъ. Онъ не догадывался, что замѣченные имъ ясные слѣды прошедшихъ несчастій и настоящихъ страданій на лицѣ бѣдняка невольно напомнили ему о его собственныхъ страданіяхъ. Онъ сталъ досадовать на свое участіе къ этому незнакомцу, какъ досадовалъ на все приключавшееся съ нимъ въ этотъ день. "Неужели я и здѣсь сдѣлалъ новое несчастное открытіе?" спросилъ онъ себя съ нетерпѣніемъ. "Встрѣчу ли я снова этого человѣка? И кто бы это такой могъ быть?"
   Время должно было дать отвѣтъ на оба эти вопроса, прежде чѣмъ нѣсколько дней миновали надъ головой вопрошавшаго.
   Когда Мидвинтеръ пришелъ домой, Алланъ еще не возвращался. Въ домѣ ничего не случилось въ его отсутствіе; только изъ коттеджа пришелъ посланный, которому велѣно было засвидѣтельствовать мистеру Армаделю почтеніе отъ майора Мильрой и просить извиненія, что болѣзнь мистрисъ Мильрой не позволитъ ему принять мистера Армаделя въ этотъ день. Ясно было, что припадки болѣзни (иди досады) мистрисъ Мильрой только временно не нарушали домашняго спокойствія въ семействѣ майора. Сдѣлавъ такое естественное заключеніе, послѣ того что онъ самъ слышалъ у коттеджа за три часа, Мидвинтеръ удалился въ библіотеку, чтобы посреди книгъ спокойно поджидать возвращенія своего друга.
   Около шести часовъ послышался въ залѣ знакомый привѣтливый голосъ. Алланъ ворвался въ библіотеку, крайне взволнованный, и прежде чѣмъ Мидвинтеръ успѣлъ произнести одно слово, толкнулъ его безцеремонно обратно въ кресло, съ котораго тотъ поднялся было ему на встрѣчу.
   -- Вотъ вамъ загадка, любезный другъ! кричалъ Алланъ:-- скажите, похожъ я на управителя Авгіева скотнаго двора (тридцать лѣтъ не чищеннаго), передъ тѣмъ какъ Геркулесъ былъ призванъ въ одинъ день вымести изъ него весь пометъ? И это потому только, что я долженъ былъ поддержатъ свое положеніе и вмѣстѣ съ нимъ навязалъ себѣ и самъ надѣлалъ чертовскую неурядицу! Что же вы не смѣетесь? Клянусь святымъ Георгіемъ, онъ не понимаетъ въ чемъ тутъ штука. Ну, еще разъ опрашиваю васъ, похожъ я на....?
   -- Ради Бога, Алланъ, оставьте на минуту ваши шутки, перебилъ Мидвинтеръ:-- вы не знаете какъ горю я нетерпѣніемъ узнать, удалось ли вамъ возстановитъ о себѣ доброе мнѣніе вашихъ сосѣдей.
   -- Въ этомъ-то и состоитъ загадка, которую я вамъ хотѣть задать, отвѣчалъ Алланъ.-- Короче сказать вамъ, я полагаю, что вы напрасно потревожили меня подъ тѣмъ деревомъ, въ паркѣ. Я все это разчиталъ до мелочей, и теперь докладываю вамъ, что я упалъ ровно на три градуса ниже въ мнѣніи сосѣдняго джентри, съ тѣхъ поръ какъ я имѣлъ удовольствіе видѣть васъ въ послѣдній разъ.
   -- Вы хотите нашутиться вволю! сказалъ съ горечью Мидвинтеръ.-- Такъ и быть: хоть у меня нѣтъ охоты смѣяться, но я могу ждать.
   -- Мой милый другъ, я не шучу; я говорю то что думаю. Я разкажу вамъ все какъ было; я подробно опишу вамъ мой первый визитъ, и будьте увѣрены, что этимъ я дамъ вамъ ясное понятіе обо всѣхъ остальныхъ. Вопервыхъ, примите то во вниманіе, что я потерпѣлъ неудачу, несмотря на то что я одушевленъ былъ самыми лучшими намѣреніями. Когда я выѣхалъ изъ дому, то, признаюсь, во мнѣ кипѣла досада на этого стараго подъячаго, и я дѣйствительно имѣлъ въ виду отдѣлаться какъ-нибудь отъ предстоящей тяжкой обязанности. Но дорогой все это прошло, и въ первый домъ, къ которому я подъѣхалъ, я вступилъ, какъ уже докладывалъ вамъ, съ самыми лучшими намѣреніями. Что же мнѣ сказать вамъ, мой милый? Вездѣ мнѣ приходилось дожидаться въ одной и той же, съ иголочки отдѣланной пріемной залѣ, къ которой прилегала одна и таже чистенькая оранжерея. Вездѣ для меня приготовленъ былъ одинъ и тотъ же выборъ книгъ для разсматриванія: религіозная книга, книга о герцогѣ Веллингтонѣ, книга объ охотѣ, книга безъ всякаго опредѣленнаго содержанія, но съ прекрасными картинками. Наконецъ, ко мнѣ сходилъ папа, убѣленный прекрасными сѣдинами, и мама, въ чистенькомъ кружевномъ чепцѣ; сходилъ ко мнѣ молодой мистеръ, съ регулярнымъ лицомъ и бакенбардами соломеннаго цвѣта, и молодая миссъ, съ полными щеками и широкими юпками. Не думайте, чтобы съ моей стороны выказана была хоть малѣйшая непривѣтливость; напротивъ, я всегда начиналъ однимъ и тѣмъ же, то-есть спѣшилъ пожать руку каждому особенно. Это уже какъ-то удивило ихъ. Когда я затѣмъ приступалъ ко второй печальной обязанности, къ объясненіямъ о причинѣ моей неявки на публичный обѣдъ, то, даю вамъ честное слово, я употреблялъ всѣ усилія чтобъ оправдать себя. Это не производило ни малѣйшаго впечатлѣнія; слова выслушивались совершенно разсѣянно, и затѣмъ они ожидали что скажу я еще. Другой на моемъ мѣстѣ почувствовалъ бы неохоту продолжать неблагодарное дѣло. Я же избралъ другой путь: я обращался къ хозяину дома и говорилъ ему слѣдующее въ шутливомъ тонѣ: "Дѣло въ томъ", доказывалъ я, "что мнѣ хотѣлось избавиться отъ неизбѣжныхъ спичей! знаете, отъ этой церемоніи: я встаю и говорю вамъ въ лицо что вы лучшій изъ людей, и прошу позволенія выпить за ваше здоровье; потомъ вы встаете и говорите мнѣ въ лицо что я лучшій изъ людей, и просите позволенія выразить мнѣ вашу благодарность, и такъ дальше, одинъ послѣ другаго, пока мы всѣ кругомъ стола другъ друга не расхвалили бы и другъ другу не надоѣли бы." Такъ говорилъ я въ легкомъ, шутливомъ тонѣ, стараясь оправдать причину моей неявки. Чтожь, вы думаете, отвѣтилъ ли мнѣ хоть одинъ изъ нихъ въ томъ же дружескомъ тонѣ? Ни единый! Я думаю вотъ что: всѣ они тогда приготовили свои спичи, которыми имѣли меня привѣтствовать, и вотъ они теперь втайнѣ негодуютъ на меня, за то что я посадилъ ихъ съ открытыми ртами, когда они готовились блеснуть своимъ ораторскимъ искусствомъ. Какъ бы то ни было, но лишь только заходилъ разговоръ о спичахъ (они ли его начинали, или я самъ поднималъ этотъ вопросъ), я понижался въ ихъ глазахъ на первый изъ трехъ градусовъ, о которыхъ я сказалъ вамъ прежде. Не думайте чтобъ я не принималъ никакихъ усилій снова подняться въ ихъ мнѣніи! Я дѣлалъ отчаянныя усилія. Имъ всѣмъ необходимо было знать, какую жизнь я велъ до того времени когда мнѣ досталось Торпъ-Амброзское имѣніе, и я всячески старался удовлетворить ихъ любопытству. И какъ вы думаете, что изъ этого вышло? Повѣсьте меня, если я на этотъ разъ не разочаровывалъ ихъ еще больше. Когда они узнали, что я дѣйствительно никогда не былъ ни въ Итонѣ или Гарроу, ни въ Оксфордѣ или Кембриджѣ, oru просто были ошеломлены. Я полагаю, что они сочли меня чуть ли не за бѣжавшаго каторжника. По крайней мѣрѣ, они всѣ мигомъ снова замерзали, и я падалъ еще на одинъ градусъ въ ихъ мнѣніи. Но нужды нѣтъ; я все еще не признавалъ себя разбитымъ. Я далъ вамъ слово употребить всѣ свои старанія, и я употребилъ ихъ. Я переходилъ затѣмъ къ веселымъ разпросамъ о нашемъ сосѣдствѣ. Тутъ дамы хранили полное молчаніе; мущины же, къ крайнему моему удивленію, всѣ принимались сожалѣть обо мнѣ. На двадцать миль въ окружности отъ моего дома, говорили они, я не встрѣчу ни одной охотничьей своры, и они считали печальною обязанностью своею предупредить меня насчетъ крайней небрежности, съ которою обходились въ Торпъ-Амброзскомъ имѣніи съ выводками лисицъ и другихъ звѣрей. Я выслушивалъ все это терпѣливо и затѣмъ снова принимался доказывать. "О, не принимайте этого близко къ сердцу", говорилъ я, "я не придаю никакой цѣны ни ружейной, ни псовой охотѣ. Когда мнѣ на прогулкѣ попадается какая-нибудь птица, то я вовсе не горю нетерпѣніемъ лишить ее жизни; мнѣ гораздо пріятнѣе видѣть какъ она летаетъ и наслаждается жизнью." Нужно было вамъ видѣть выраженіе ихъ лицъ, когда я говорилъ имъ это! Прежде они считали меня каторжникомъ, а теперь они, очевидно, убѣждались что я помѣшанный. Они всѣ погружались въ мертвое молчаніе, и я падалъ еще на одинъ градусъ въ общественномъ мнѣніи. Все это повторялось неизмѣнно въ каждомъ изъ домовъ, которые я посѣтилъ. Дьяволъ, кажется, потѣшался всѣми нами. Такъ или иначе, а вездѣ я принужденъ былъ объяснять, что я неспособенъ произносить спичи, что я не получалъ университетскаго воспитанія, и что я могу насладиться верховою ѣздой, не гоняясь бѣшено за какою-нибудь несчастною, вонючею лисицей, или за бѣднымъ маленькимъ зайцемъ. Повидимому, эти три мои недостатка не извинительны въ сельскомъ джентльменѣ, особенно, когда онъ началъ съ того что не явился на публичный обѣдъ, устроенный въ честь его. Съ дамами, кажется, дѣла мои шли нѣсколько лучше. Рано ли, поздно ли, между мною и дамами непремѣнно заходилъ разговоръ о мистрисъ Бланшардъ и ея племянницѣ. Мы непремѣнно приходили къ тому заключенію, что онѣ хорошо сдѣлали уѣхавъ во Флоренцію, и единственнымъ основаніемъ, почему мы такъ думали, было наше убѣжденіе, что послѣ горестной утраты, понесенной ими, онѣ найдутъ утѣшеніе въ созерцаніи великихъ произведеній италіянскаго искусства. Рѣшительно, каждая дама, во всѣхъ домахъ, которые я посѣтилъ, сводила разговоръ на мистрисъ и миссъ Бланшардъ, на ихъ утрату, и затѣмъ на великія произведенія италіянскаго искусства. Что бы дѣлали мы, еслибы не приходила къ намъ на выручку эта свѣтлая идея, я право не знаю. Самый пріятный моментъ во всѣхъ моихъ визитахъ былъ тотъ, когда мы всѣ покачивали головой и объявляли, что великія произведенія утѣшатъ ихъ. Объ остальномъ мнѣ нечего разказывать. Довольно того, что я вынесъ убѣжденіе, что не гожусь въ это общество. На будущее время позвольте мнѣ его не знать и жить въ сторонѣ отъ него, съ моими немногими друзьями. Требуйте отъ меня всего чего хотите, но ради Бога не настаивайте, чтобъ я еще разъ пустился съ визитами по моимъ сосѣдямъ.
   Этою оригинальною просьбой Алланъ окончилъ отчетъ о своемъ путешествіи къ сосѣднимъ помѣщикамъ. Мидвинтеръ нѣсколько времени хранилъ молчаніе. Онъ далъ Аллану досказать все, не прервавъ его ни однимъ словомъ. Бѣдственный результатъ визитовъ, въ добавокъ ко всему что случилось въ этотъ день, угрожавшій изолировать Аллана отъ всякаго сочувствія мѣстныхъ жителей, при самомъ началѣ его поселенія въ этой мѣстности, въ конецъ лишилъ Мидвинтера возможности внутренно противиться своей собственной суевѣрной боязни, закрадывавшейся къ нему въ душу. Онъ сдѣлалъ надъ собой усиліе, чтобы посмотрѣть на Аллана и отвѣчать ему что-нибудь.
   -- Пусть будетъ по вашему, сказалъ онъ спокойно.-- Мнѣ жаль, что дѣло окончилось такимъ образомъ; но я тѣмъ не менѣе благодарю васъ, Алланъ, за то что вы поступили согласно моей просьбѣ.
   Голова его опустилась на грудь, и та фантастическая покорность судьбѣ, которая разъ уже успокоила его на падубѣ разбитаго корабля, теперь опять успокоительно подѣйствовала на его душу. "Чему быть, того не миновать!" подумалъ онъ про себя. "Что намъ за дѣло до того что ожидаетъ насъ обоихъ въ будущемъ?"
   -- Будьте веселѣе, сказалъ Алланъ: -- ваши дѣла во всякомъ случаѣ идутъ успѣшно. Я сдѣлалъ одинъ пріятный визитъ въ городѣ, о которомъ я до сихъ поръ еще не говорилъ вамъ. Я видѣлъ Педгифта и его сына, который помогаетъ ему по адвокатурѣ. Это два самые великіе юриста, съ которыми я когда-либо былъ знакомъ, и что еще лучше, они вамъ могутъ доставить такого человѣка, который научитъ васъ всему что нужно для управленія имѣніемъ.
   Мидвинтеръ быстро поднялъ голову. На лицѣ его уже выражалась недовѣрчивость къ открытію Аллана; но онъ ничего не сказалъ.
   -- Я подумалъ о васъ, продолжалъ Алланъ, тотчасъ же какъ только мы выпили по первому стакану вина, въ честь нашего знакомства. Прекраснѣйшій хересъ, какой мнѣ когда-либо случалось пить; я заказалъ и для себя нѣкоторое количество этого самаго сорта.... но не въ этомъ теперь дѣло. Я въ двухъ словахъ объяснилъ этимъ двумъ достойнымъ джентльменамъ ваше затрудненіе, и старикъ Педгифтъ мигомъ смекнулъ въ чемъ дѣло. "Я пріобрѣлъ для своей конторы именно такого человѣка," сказалъ онъ; "придетъ день для повѣрки счетовъ, и я съ великимъ удовольствіемъ отдамъ его въ распоряженіе вашего друга."
   Тутъ недовѣрчивость Мидвиптера выразилась и на словахъ. Онъ сталъ допрашивать Аллана. Имя этого человѣка было, кажется, Башвудъ. Онъ уже нѣкоторое время (какъ долго именно, Алланъ не могъ припомнить) состоялъ на службѣ у Педгифта. До того времени онъ управлялъ имѣніемъ одного Норфокскаго джентльмена (имени не помнитъ), гдѣ-то въ западной части страны. Онъ потерялъ это мѣсто вслѣдствіе какого-то семейнаго событія, въ которомъ замѣшанъ былъ его сынъ; въ чемъ именно состояло это событіе, Алланъ не могъ оказать съ достовѣрностью. Педгифтъ ручается за него, и пошлетъ его въ Торпъ-Амброзъ за два или за три дня до упомянутаго ежегоднаго обѣда, по поводу заключенія разчетовъ съ фермерами. До этого времени, онъ не можетъ отпустить его, такъ какъ онъ ему самому нуженъ въ конторѣ. Безпокоиться обо всемъ этомъ особенно нѣтъ надобности. Педгифтъ смѣется надъ опасеніями о какихъ-либо затрудненіяхъ съ фермерами. Двухъ или трехъ дней знакомства съ книгами прежняго управляющаго, при помощи человѣка, практически знакомаго съ этимъ дѣломъ, достаточно будетъ для Мидвинтера, чтобъ овладѣть этою отраслью управленія и быть совершенно приготовленнымъ ко дню разчетовъ съ фермерами; а остальное можно отложитъ на послѣ.
   -- А видѣли вы сами этого Башвуда, Алланъ? спросилъ Мидвинтеръ, все еще недовѣрчивый.
   -- Нѣтъ, отвѣчалъ Алланъ,-- онъ посланъ былъ куда-то, съ портфелемъ, какъ выразился младшій Педгифтъ. Они сказали мнѣ, что это скромный старичокъ, нѣсколько надломленный своими прежними несчастіями и нѣсколько склонный къ застѣнчивости въ присутствіи незнакомыхъ людей, но хорошо знакомый съ дѣломъ, и на него можно совершенно положиться: это собственныя слова Педгифта.
   Мидвинтеръ помолчалъ и нѣсколько призадумался; послѣднія слова Аллана особенно возбудили его любопытство. Странный человѣкъ, описаніе котораго онъ только-что выолушалъ, и странный человѣкъ, котораго онъ разспрашивалъ о дорогѣ, замѣчательно походили одинъ на другаго. Не новое ли это звено въ быстро удлинняющейся цѣпи событій? При одной этой мысли Мидвинтеръ удвоилъ свою рѣшимость быть осторожнымъ.
   -- Когда мистеръ Башвудъ явится, сказалъ онъ,-- вы позволите мнѣ, надѣюсь, увидѣть его и поговорить съ нимъ, прежде нежели мы рѣшимся на что-нибудь?
   -- Конечно, позволю, отвѣтилъ Алланъ. Онъ остановился и посмотрѣлъ на часы.-- А между тѣмъ вотъ что я сдѣлаю для васъ, мой милый, прибавилъ онъ: я познакомлю васъ съ прекраснѣйшею дѣвушкой въ цѣломъ Норфокѣ! У насъ осталось до обѣда какъ разъ столько времени, чтобы сбѣгать въ коттеджъ. Пойдемте, и я васъ представлю миссъ Мильрой.
   -- Сегодня вы не можете представать меня массъ Мильрой, отвѣчалъ Мидвинтеръ, а онъ повторилъ ему извиненія, присланныя майоромъ за нѣсколько часовъ. Алланъ былъ удивленъ и раздосадованъ, но его не легко было поколебать въ его рѣшимости войдти въ милость къ обитателямъ коттеджа. Послѣ нѣкотораго раздумья, онъ напалъ на средство употребить въ свою пользу неблагопріятное обстоятельство.
   -- Я выкажу особенное участіе къ состоянію здоровья мистрисъ Мильрой, сказалъ онъ съ важностью,-- и пошлю ей завтра утромъ корзинку земляники, причемъ засвидѣтельствую мое глубокое почтеніе.
   Такъ окончился первый день пребыванія въ новомъ домѣ.
   Единственнымъ замѣтнымъ событіемъ слѣдующаго дня было новое доказательство раздражительности характера мистрисъ Мильрой. Спустя полчаса послѣ того какъ корзинка земляники отъ Аллана была передана въ коттеджъ, она была возвращена ему нетронутою, черезъ сидѣлку больной леди, причемъ она передала отъ имени своей госпожи нѣсколько краткихъ, но выразительныхъ словъ, которыя гласили такъ: "Поклонъ отъ мистрисъ Мильрой и благодарность. Земляники она терпѣть не можетъ." Если этотъ оригинальный способъ отблагодарить за знакъ вниманія разчитанъ былъ на то чтобы разсердить Аллана, то онъ совершенно не достигъ своей цѣли. Вмѣсто того чтобы разсердиться на мать, онъ почувствовалъ только состраданіе къ дочери. "Бѣдное маленькое дитя! ей должно быть невесело живется съ подобною матерью!" Вотъ все что онъ сказалъ при этомъ
   Нѣсколько позднѣе онъ самъ отправился въ коттеджъ, но миссъ Мильрой не видалъ: она занята была на верху. Мпйорь принялъ посѣтителя въ рабочемъ фартукѣ своемъ, еще глубже погруженный въ свои удивительные часы и еще менѣе доступный вліяніямъ извнѣ, чѣмъ при первомъ свиданіи съ Алланомъ. Онъ былъ столь же любезенъ въ своемъ обращеніи какъ и прежде; но ни одного слова нельзя было добиться отъ него насчетъ его жены, кромѣ того что "мистрисъ Мильрой и сегодня не лучше."
   Слѣдующіе два дня прошли спокойно и безъ всякихъ приключеній. Алланъ настойчиво продолжалъ освѣдомляться въ коттеджѣ; но ему только одинъ разъ удалось мелькомъ увидѣть дочь майора у окна, въ спальнѣ. Отъ мистера Педгифта не пришло никакихъ новыхъ извѣстій, а мистеръ Башвудъ еще не являлся. Мидвинтеръ не хотѣлъ ничего предпринятъ, до тѣхъ поръ пока не получитъ отвѣта отъ мистера Брока на свое письмо, которое онъ написалъ ему въ первый вечеръ своего пріѣзда въ Торпъ-Амброзъ. Онъ былъ необыкновенно молчаливъ и спокоенъ, и большую часть дня проводилъ въ библіотекѣ, между своими книгами. Время медленно протекало. Сосѣднее джентри отвѣтило на визиты Аллана формальнымъ врученіемъ своихъ карточекъ. Послѣ этого никто уже не являлся близь дома. Погода стояла монотонно-прекрасная. Алланъ почувствовалъ нѣкоторое безпокойство и досаду. Болѣзнь мистрисъ Мильрой начала раздражать его; онъ сталъ съ сожалѣніемъ вспоминать о своей покинутой яхтѣ.
   Слѣдующій день, двадцатое число, принесъ съ собою нѣсколько новостей изъ внѣшняго міра. Отъ мистера Педгифта получено было извѣстіе, что клеркъ его, мистеръ Башвудъ, завтра лично явится въ Торпъ-Амброзъ; отъ мистера Брока также пришло письмо, въ отвѣтъ Мидвинтеру.
   Письмо было отъ 18-го, и извѣстія, заключавшіяся въ немъ, же только развеселили Аллана, но и пріободрили Мидвинтера. Мистеръ Брокъ писалъ, что онъ въ этотъ же самый день собирается уѣхать въ Лондонъ, куда онъ вызванъ былъ по дѣламъ, касающимся одного своего больнаго родственника, котораго онъ былъ душеприкащикомъ. Какъ только окончитъ это дѣло, онъ постарается найдти одного изъ своихъ друзей-священниковъ, который взялъ бы на себя исполненіе его обязанностей по приходу, и въ такомъ случаѣ онъ надѣется черезъ недѣлю прибыть изъ Лондона въ Торпъ-Амброзъ. Вотъ почему онъ откладываетъ разговоръ о большей части предметовъ, о которыхъ писалъ Мидвинтеръ, до личнаго свиданія. Но такъ какъ дѣло объ управленіи Торпъ-Амброзскимь имѣніемъ, можетъ-быть, не терпитъ отлагательства, то онъ уже теперь заявляетъ, что онъ не видитъ почему бы Мидвинтеру не посвятить себя изученію этого дѣла и тѣмъ, можетъ-быть, оказать неоцѣненную услугу своему другу.
   Оставивъ Мидвинтера читать и перечитывать любезное письмо ректора, какъ будто онъ желалъ каждое выраженіе запомнить наизусть, Алланъ вышелъ изъ дому нѣсколько ранѣе обыкновеннаго, чтобы, по обычаю, освѣдомиться о здоровьѣ обитателей коттеджа, или, говоря проще, чтобы сдѣлать свою четвертую попытку ближе познакомиться съ миссъ Мильрой. День начался благопріятно и, по видимому, долженъ былъ продолжаться такимъ же образомъ. Когда Алланъ обогнулъ темную аллею, и подошелъ къ тому мѣсту гдѣ онъ въ первый разъ встрѣтился съ дочерью майора, онъ нашелъ тамъ миссъ Мильрой; она прохаживалась взадъ и впередъ по травѣ, очевидно, кого-то поджидая.
   Она чуть-чуть вздрогнула, когда увидѣла Аллана, но, не колеблясь долго, пошла ему на встрѣчу. На этотъ разъ наружный видъ ея былъ не совсѣмъ въ ея пользу. Румянецъ ея поблѣднѣлъ, подъ вліяніемъ продолжительнаго пребыванія въ стѣнахъ дома, и миловидное лицо ея ясно выражало какое-то смущеніе.
   -- Вамъ, можетъ-быть, покажется страннымъ мое признаніе, мистеръ Армадель, начала она поспѣшно, прежде чѣмъ Аллану удалось произнести хоть одно слово,-- но я скажу вамъ прямо, что я вышла сюда нынче утромъ, въ надеждѣ встрѣтиться съ вами. Я была крайне опечалена,-- я только теперь случайно узнала,-- какъ мама приняла подарокъ фруктовъ, который вы такъ любезно прислали ей; прошу васъ, если можете, извините ее. Она вотъ уже нѣсколько лѣтъ сильно хвораетъ и не всегда владѣетъ собою. Послѣ того какъ вы были такъ любезны со мною (и съ папа), я не могла не уйдти сюда потихоньку, въ надеждѣ увидѣть васъ и сказать вамъ какъ глубоко я огорчена. Еще разъ, мистеръ Армадель, простите и забудьте, прошу васъ!
   Голосъ ея задрожалъ при послѣднихъ словахъ, и въ своемъ горячемъ желаніи помирить его съ своею матерью, она съ умоляющимъ выраженіемъ положила ему руки на плечо.
   Алланъ самъ немного смутился. Серіозность, съ которою она все это говорила, удивила его, и ея очевидное убѣжденіе, что онъ почувствовалъ себя оскорбленнымъ, рѣшительно огорчило его. Не зная что дѣлать, онъ безсознательно послѣдовалъ своему влеченію, и началъ съ того что овладѣлъ ея рукой.
   -- Любезная миссъ Мильрой, если вы скажете еще хоть одно слово, вы меня просто приведете въ отчаяніе, сказалъ онъ, и въ смущеніи, самъ того не замѣчая, все крѣпче а крѣпче пожималъ ея руку.-- Я ничуть не обидѣлся. Даю вамъ честное слово, что я все это отнесъ насчетъ болѣзни бѣдной мистрисъ Мильрой. Обидѣлся! вскричалъ Алланъ, начиная по-прежнему осыпать ее комплиментами:-- я желалъ бы, чтобы мнѣ каждый день возвращали мою корзинку съ фруктами, еслибъ только я зналъ что это заставитъ васъ каждый разъ поспѣшить въ паркъ.
   Румянецъ началъ снова появляться на блѣдныхъ щекахъ миссъ Мильрой.
   -- О, мистеръ Армадель, сказала она,-- вашей добротѣ просто нѣтъ конца; вы не знаете какъ ваши слова успокоиваютъ меня!
   Она остановилась; подобно дитяти, она разомъ забыла свою печаль, и ея врожденная веселость снова заблистала въ ея глазахъ, когда она съ застѣнчивою улыбкой посмотрѣла въ лицо Аллану.
   -- Какъ вы думаете, спросила она важно,-- не пора ли вамъ отпустить мою руку?
   Глава ихъ встрѣтились. Алланъ еще разъ уступилъ своему влеченію. Вмѣсто того чтобъ отпустить ея руку, онъ поднесъ ее къ губамъ своимъ и поцѣловалъ. Краска мигомъ покрыла лицо миссъ Мильрой. Она выдернула свою руку, какъ будто Алланъ обжегъ ее.
   -- Вотъ это нехорошо, мистеръ Армадель, право! сказала она, и быстро отвернула свою голову, чтобы скрыть отъ него свою невольную улыбку.
   -- Я этимъ хотѣлъ только извиниться за... за то что я такъ долго держалъ вашу руку, пробормоталъ Алланъ.-- Что же можетъ быть дурнаго въ желаніи извиниться?
   Бываютъ случаи (правда, довольно рѣдкіе), когда женскій умъ вполнѣ оцѣниваетъ доводы, основанные на чистомъ разумѣ. Такъ было и теперь. Миссъ Мильрой представленъ былъ отвлеченный доводъ, и она разомъ убѣдилась въ его справедливости. Если это было только извиненіе (такъ разсуждала она), то это совсѣмъ другое дѣло.
   -- Надѣюсь, однако, сказала маленькая кокетка, поглядывая на него изподлобья,-- вы меня не обманываете? Впрочемъ, это теперь не такъ важно, прибавила она, покачивая грустно головой.-- Если мы съ вами, мистеръ Армадель, и въ самомъ дѣлѣ нехорошо поступили, то мы, по всей вѣроятности, не будемъ уже имѣть случай поступать впредь такимъ образомъ.
   -- Надѣюсь, вы не уѣзжаете? воскликнулъ съ испугомъ Алланъ.
   -- Хуже чѣмъ уѣзжаю, мистеръ Армадель.-- Моя новая гувернантка ко мнѣ ѣдетъ.
   -- Ѣдетъ? повторилъ Алланъ,-- уже ѣдетъ?
   -- Почти что ѣдетъ, должна была бы я сказать, еслибъ я знала, что вы этимъ такъ интересуетесь. Мы сегодня утромъ получили отвѣты на наше объявленіе въ газетахъ. Полчаса тому назадъ мы съ папа перечитали всѣ эти письма, и оба остановили свое вниманіе на одномъ изъ нихъ. Мнѣ понравилось оно, потому что оно такъ мило написано, а папа, потому что оно такъ благоразумно. Онъ съ нынѣшнею почтой напишетъ бабушкѣ, въ Лондонъ, чтобъ она навела справки, и если все окажется удовлетворительнымъ, то гувернантка будетъ нанята. Вы не можете себѣ представить, какъ это уже теперь волнуетъ меня. Незнакомая гувернантка -- это такая страшная перспектива. Но все-таки это лучше чѣмъ отправиться въ школу, и я много надѣюсь на эту незнакомую госпожу, потому что она пишетъ такъ мило! Я ужь сказала папа, что это почти примиряетъ меня съ ея ужаснымъ, неромантическимъ именемъ.
   -- А какъ ее зовутъ? спросилъ Алланъ: -- Броунъ, Гроббъ, Скраггсъ, что-нибудь въ этомъ родѣ?
   -- Нѣтъ, нѣтъ, не такое уже страшное имя. Ее зовутъ Гвильтъ. Ужасно непоэтически, не правда ли? Впрочемъ, она должно-бытъ весьма почтенная особа, потому что она живетъ въ той же части Лондона гдѣ и бабушка.... Постойте, мистеръ Армадель! мы не туда идемъ. Нѣтъ, я сегодня не могу любоваться вашими цвѣтами, и (покорно благодарю васъ) руки вашей также не могу принять. Я ужь и такъ слишкомъ замѣшкалась. Папа ждетъ своего завтрака, и мнѣ нужно спѣшить поскорѣе домой. Благодарю васъ, за то что вы извиняете мама, еще и еще разъ благодарю васъ,-- прощайте!
   Она подала ему свою руку.
   -- Пожалуста, безъ дальнѣйшихъ извиненій, мистеръ Армадель, прибавила она лукаво.
   Глаза ихъ снова встрѣтились, и снова Алланъ поднесъ ея пухленькую ручку къ губамъ своимъ.
   -- На этотъ разъ это не извиненіе, поспѣшилъ оправдаться Алланъ.-- Это... это въ знакъ моего уваженія.
   Она отскочила на нѣсколько шаговъ и расхохоталась.
   -- Больше вы меня не увидите на вашей землѣ, мистеръ Армадель, сказала она весело,-- пока не пріѣдетъ мистрисъ Гвильтъ, которая защититъ меня! Съ этими прощальными словами, она приподняла свое платье и бѣгомъ пустилась отъ парка.
   Алланъ слѣдилъ за нею неподвижно и въ безмолвномъ восторгѣ, пока она не скрылась совсѣмъ изъ виду. Второе свиданіе съ миссъ Мильрой произвело на него необыкновенное впечатлѣніе. Въ первый разъ, съ тѣхъ поръ какъ онъ сдѣлался владѣльцемъ Торпъ-Амброза, онъ серіозно призадумался объ условіяхъ своего новаго положенія въ жизни. "Спрашивается, не лучше ли сойдусь я съ своими сосѣдями, когда сдѣлаюсь женатымъ человѣкомъ?" такъ раздумывалъ онъ. "Я объ этомъ буду размышлять нынче цѣлый день, и если не измѣню своего мнѣнія, то завтра утромъ посовѣтуюсь объ этомъ съ Мидвинтеромъ."
   Когда наступило слѣдующее утро, и Алланъ сошелъ внизъ къ завтраку, въ рѣшимости посовѣтоваться съ своимъ другомъ насчетъ своихъ обязанностей къ сосѣдямъ вообще и къ миссъ Мильрой въ особенности, Мидвинтера въ столовой не оказалось. Ему сказали, что онъ былъ недавно въ залѣ, и нашедши на столѣ письмо, привезенное съ утреннею почтой, немедленно удалился въ свою комнату. Алланъ тотчасъ же поспѣшилъ обратно на верхъ и постучался у дверей своего друга.
   -- Можно войдти? спросилъ онъ.
   -- Теперь нельзя, получилъ онъ въ отвѣтъ.
   -- Вы получили письмо, мнѣ сказали, настаивалъ Алланъ.-- Дурныя вѣсти какія-нибудь? Что-нибудь не ладно?
   -- Нѣтъ. Я несовсѣмъ здоровъ сегодня. Не ждите меня за завтракомъ; какъ только мнѣ можно будетъ, я сойду внизъ.
   Больше ничего не было сказано ни съ той, ни съ другой стороны. Алланъ возвратился въ столовую, нѣсколько разочарованный. Онъ рѣшился было немедленно приступить къ совѣщанію съ Мидвинтеромъ, а теперь это совѣщаніе отложено было на неопредѣленное время. "Ужъ этотъ мнѣ Мидвинтеръ!" подумалъ Алланъ. "И что онъ тамъ такое дѣлаетъ, запершись одинъ у себя въ комнатѣ?"
   Онъ ничего не дѣлалъ. Онъ сидѣлъ у окошка, держа въ рукахъ открытое письмо, которое онъ получилъ въ это утро. Письмо было отъ мистера Брока, который писалъ слѣдующее:
   "Любезный Мидвинтеръ! У меня осталось ровно двѣ минуты чтобы сказать вамъ, что я только-что встрѣтилъ въ Кенсингтонскихъ садахъ женщину, которая до сихъ поръ извѣстна намъ обоимъ только подъ названіемъ женщины въ красной шали. Съ нею была другая женщина, старая леди, почтенной наружности; я явственно услыхалъ имя Аллана произнесенное между ними, и пошелъ за ними издали до ихъ жилища. Вы можете положиться на меня, что я не потеряю этой женщины изъ виду, пока не увѣрюсь, что она не замышляетъ ничего дурнаго противъ Торпъ-Амброза. Ждите отъ меня новыхъ извѣстій, какъ только я узнаю чѣмъ должно окончиться это странное открытіе.
   "Преданный вамъ,

Д. Брокъ".

   Перечитавъ еще разъ письмо, Мидвинтеръ задумчиво сложилъ его и положилъ въ записную книжку, рядомъ съ рукописью, въ которой разказанъ былъ сонъ Аллана.
   -- Развязка эта не отъ васъ зависитъ, мистеръ Брокъ, сказалъ онъ про себя:-- дѣлайте что хотите съ этою женщиной, а въ свое время она все-таки будетъ здѣсь.
   Онъ на минуту остановился предъ зеркаломъ, и убѣдившись что лицо его достаточно успокоилось, чтобъ Алланъ не могъ ничего на немъ замѣтить, сошелъ внизъ и занялъ свое мѣсто за завтракомъ.
   

V. Тетушка Ольдершо держитъ ухо востро.

1. Отъ мистрисъ Ольдершо (улица Діаны Пимлико) къ миссъ Гуильтъ (Западная Площадь, Старый Брамптонъ

"Дамская уборная,
іюня 20-го, 8 ч. вечера

   "Дорогая Лидія, если не ошибаюсь, уже около трехъ часовъ прошло, съ тѣхъ поръ какъ я безцеремонно втолкнула васъ въ мой домъ на Западной Площади, сказавъ вамъ только, чтобы вы дожидались моего возвращенія, и потомъ, захлопнувъ за собой дверь, оставила васъ одну въ прихожей. Зная вашу впечатлительную натуру, моя милая, я боюсь, не порѣшили ли вы теперь наединѣ сами съ собою, что не было еще хозяйки въ мірѣ, которая поступила бы такъ ужасно съ своею гостьей, какъ я поступила съ вами.
   "Повѣрьте, я нисколько не виновата, что такъ поздно приступаю къ объясненію моего страннаго поведенія. Въ то время какъ мы прогуливались съ вами сегодня въ Кенсингтонскомъ саду, случилось одно изъ тѣхъ безчисленнымъ, щекотливыхъ обстоятельствъ, которыя неразлучны съ моимъ въ высшей степени секретнымъ и деликатнымъ ремесломъ. Я не предвижу ни малѣйшей возможности вернуться къ вамъ скоро, а между тѣмъ нужно сообщить вамъ на ушко одно важное предостереженіе, сообщить которое я ужъ и безъ того слишкомъ долго медлила. Итакъ, пользуюсь свободными минутами, чтобы поговорить съ вами хотя письменно.
   "Начну съ предостереженія. Ни подъ какимъ видомъ не выходите сегодня вечеромъ изъ дому, а покамѣстъ не смерклось, не показывайтесь даже ни у одного изъ оконъ передняго фасада. Я имѣю поводъ думать, что нѣкто слѣдитъ за одною прелестною особой, живущею у меня въ домѣ. Но не тревожьтесь и не горячитесь, сейчасъ узнаете все.
   "Объясненія свои я начну съ того, что возвращусь къ нашей несчастной встрѣчѣ въ саду съ тѣмъ священникомъ, который такъ обязательно проводилъ насъ обѣихъ вплоть до моего дома.
   "Въ ту минуту какъ мы подходили къ двери, у меня внезапно промелькнула въ головѣ мысль, что слѣдя за нами, священникъ могъ руководиться другимъ побужденіемъ, дѣлающимъ менѣе чести его вкусу, и гораздо болѣе опаснымъ для насъ обѣихъ, нежели то побужденіе, которое вы ему приписывали. Короче сказать, Лидія, я усумнилась, чтобы вы нашли въ немъ новаго поклонника, но за то я сильно заподозрила въ немъ новаго врага. Мнѣ некогда было передать вамъ свое подозрѣніе. Я успѣла только втолкнуть васъ въ домъ, и немедленно пустилась въ погоню за священникомъ, преслѣдуя его, въ свою очередь, съ такою же настойчивостью, съ какою онъ преслѣдовалъ насъ.
   "Сначала я шла немного поодаль, чтобы хорошенько обдумать все это дѣло и убѣдиться, что мои подозрѣнія не обманываютъ меня. Вѣдь у насъ съ вами нѣтъ секретовъ, и потому вы должны узнать въ чемъ заключались мои сомнѣнія. Меня нисколько не удивило, что вы узнали его; у этого старика далеко необыкновенная наружность, и къ тому же вы дважды видѣли его въ Соммерсетширѣ: одинъ разъ, когда вы спрашивали у него дорогу къ квартирѣ мистрисъ Армадель, и въ другой разъ, когда вы прошли мимо его, возвращаясь на станцію желѣзной дороги. Но принимая въ разчетъ то обстоятельство, что въ обоихъ этихъ случаяхъ вашъ вуаль былъ спущенъ, также какъ и сегодня въ саду, мнѣ показалось немного страннымъ, чтобъ онъ могъ узнать васъ. Мнѣ не вѣрилось, чтобъ онъ могъ признать вашу фигуру въ лѣтнемъ платьѣ, когда онъ видѣлъ ее только въ зимнемъ, и хотя при встрѣчѣ съ нимъ мы разговаривали, а извѣстно, что вашъ голосъ составляетъ одну изъ вашихъ безчисленныхъ прелестей, я усумнилась, чтобъ онъ могъ узнать даже и вашъ голосъ. Но въ то же время что-то ясно говорило мнѣ, что онъ васъ узналъ. Почему? спросите себя. Вотъ видите ли, моя милая, къ несчастію, мы въ это время какъ нарочно разговаривали о молодомъ Армаделѣ. Я твердо убѣждена, что прежде всего онъ былъ пораженъ звукомъ этого имени, а вмѣстѣ съ этимъ именемъ ему, конечно, пришелъ на память и вашъ голосъ, и можетъ быть даже ваша фигура. Ну, чтоѣьза бѣда? скажете вы! Подумайте хорошенько, Лидія, и отвѣчайте мнѣ: не очень ли вѣроятно, что священникъ того мѣстечка, гдѣ жила мистрисъ Армадель, могъ быть и ея другомъ? Если онъ дѣйствительно былъ ея другомъ, то, значитъ, и первымъ лицомъ, къ которому она, вѣроятно, обратилась за совѣтомъ, послѣ вашей выходки съ нею и безразсудной угрозы открыть все ея сыну,-- былъ, вѣроятно, приходскій священникъ, исполнявшій въ то же время и должность окружнаго судьи, какъ сказалъ вамъ тогда самъ хозяинъ гостиницы.
   "Теперь вы понимаете, почему я оставила васъ такъ безцеремонно. Перейду потому къ дальнѣйшимъ событіямъ.
   "Я слѣдила за старымъ джентльменомъ, до тѣхъ поръ пока онъ не повернулъ въ уединенную улицу, и тогда, близь церкви, я подошла къ нему съ выраженіемъ глубочайшаго уваженія, написаннаго тогда (хвастаюсь этимъ) въ каждой чертѣ моего лица.
   "--Извините меня, сэръ, сказала я,-- если я осмѣлюсь спросить васъ, узнали ли вы ту даму, которая прогуливалась сегодня со мною въ саду, когда мы повстрѣчались съ вами?
   "-- Извините меня, сударыня, если я также спрошу васъ, съ какою цѣлію предлагаете вы венѣ этотъ вопросъ, былъ полученный мною отвѣтъ.
   "--Я постараюсь объяснить вамъ это, сэръ, сказала я.-- Если моя пріятельница вамъ знакома, то я попросила бы васъ удѣлить мнѣ ваше вниманіе для одного весьма щекотливаго предмета, находящагося въ тѣсной связи съ одною умершею дамой и ея живущимъ сыномъ.
   "Онъ былъ пораженъ моими словами,-- я это хорошо видѣла,-- но въ то же время онъ настолько хитеръ, чтобы сдержать себя и выждать не скажу ли я еще чего-нибудь.
   "-- Если я ошибаюсь, сэръ, полагая что вы узнали мою пріятельницу, продолжала я,-- то прошу васъ извинить меня. Но я никакъ не могла предполагать, чтобы джентльменъ вашего званія сталъ слѣдить за дамой, совершенно для него постороннею.
   "Тутъ-то я его и поймала. Онъ покраснѣлъ (какъ вамъ это нравится въ его-то годы!) и сознался въ истинѣ, для огражденія своей драгоцѣнной репутаціи.
   "-- Я дѣйствительно уже встрѣчался однажды съ этою дамой, и сознаюсь узналъ ее сегодня въ саду, сказалъ онъ.-- Извините меня, если я не стану объяснять вамъ, имѣлъ ли я или не имѣлъ какую-либо цѣль провожать ее до дома. Если вы желали только удостовѣриться, знакома ли мнѣ ваша пріятельница, то желаніе ваше удовлетворено; а если вы имѣете сказать мнѣ что-либо особенное, то я предоставляю вамъ самимъ рѣшить, время ли теперь для подобнаго объясненія.
   "Онъ остановился и посмотрѣлъ крутомъ. Я также остановилась и посмотрѣла кругомъ. Онъ сказалъ, что едва ли прилично говорить на улицѣ о такомъ щекотливомъ предметѣ. И я тоже сказала, что едва ли прилично говорить на улицѣ о такомъ щекотливомъ предметѣ. Онъ не пригласилъ меня къ себѣ. И я не пригласила его къ себѣ... Видали ли вы когда-нибудь, моя милая, двухъ незнакомыхъ кошекъ, сталкивающихся между собою носъ съ носомъ на крышѣ? Если вы ихъ видали, то, стало-быть, вы живо можете представить себѣ священника и меня.
   "-- Ну, сударыня, сказалъ онъ, наконецъ:-- что же, будемъ мы продолжать нашъ разговоръ, не взирая на обстоятельства?
   "-- Да, сэръ, отвѣчала я,-- мы, по счастію, оба въ такомъ возрастѣ, что можемъ смѣло пренебрегать обстоятельствами. (Я замѣтила, что негодный старикашка посмотрѣлъ на мои сѣдые волосы, внутренно сознаваясь, что въ моемъ обществѣ репутація его находилась въ совершенной безопасности.)
   "Послѣ этого предварительнаго ворчанія и брюзжанія мы, наконецъ, приступили къ самому дѣлу. Прежде всего я высказала ему мои подозрѣнія насчетъ того, что участіе, которое онъ выказалъ вамъ, было далеко не нѣжнаго свойства, съ чѣмъ, конечно, онъ поспѣшилъ согласиться для вящшаго оправданія своей репутаціи. Затѣмъ, я повторила ему все что вы разказывали мнѣ о вашихъ похожденіяхъ въ Соммерсетширѣ, въ то время когда мы впервые замѣтили, что онъ слѣдитъ за нами. Не безпокойтесь, моя милая, я дѣйствовала по принципу. Если вы хотите сдѣлать ложь удобоваримою, всегда придавайте ей видъ истины. Итакъ, овладѣвъ довѣріемъ почтеннаго джентльмена, я объявила ему, что вы совершенно перемѣнили вашъ образъ мыслей со времени вашей послѣдней съ нимъ встрѣчи. Не называя, конечно, именъ, я воскресила вашего покойнаго негодяя-мужа, помѣстила его въ Бразиліи (первое мѣсто, пришедшее мнѣ въ голову) и разказала о мнимо-полученномъ вами отъ него письмѣ, въ которомъ онъ высказываетъ готовность простить свою заблудшую жену, если она раскается и возвратится къ своимъ обязанностямъ. Я увѣрила священника, что благородное поведеніе вашего мужа смягчило вашу закоснѣлую натуру; и затѣмъ, полагая, что произвела надлежащее впечатлѣніе, я смѣло пошла на приступъ. Я сказала ему:
   "-- Въ ту минуту, какъ мы повстрѣчались съ вами, сэръ, моя несчастная пріятельница разказывала мнѣ съ самымъ трогательнымъ раскаяніемъ о своемъ поступкѣ относительно покойной мистрисъ Армадель. Она повѣрила мнѣ свое желаніе хотя нѣсколько искупить свою вину, вознаградивъ сына мистрисъ Армадель, и по ея-то усиленной просьбѣ (такъ какъ сама она не рѣшается смотрѣть вамъ въ глаза) я прошу васъ узнать, находится ли еще мистеръ Армадель въ Соммерсетширѣ, и не согласится ли онъ принять съ разсрочками ту сумму денегъ, которую моя пріятельница, по ея собственному сознанію, получила отъ мистрисъ Армадель, съ помощью угрозъ и вымогательствъ.
   "Вотъ вамъ мои подлинныя слова. Болѣе очаровательной сказки (въ которой все было бы объяснено такимъ удовлетворительнымъ образомъ) еще никто никогда не разказывалъ; она могла бы растрогать камень. Но этотъ соммерсетширскій священникъ хуже камня. Я краснѣю за него, моя милая, говоря вамъ, что онъ, повидимому, былъ настолько безчувственъ, чтобы не повѣрить ни единому слову о происшедшей въ васъ перемѣнѣ, о существованіи вашего супруга въ Бразиліи и о вашемъ трогательномъ желаніи уплатитъ деньга. Я нахожу, что такой человѣкъ приноситъ безчестіе церкви; что такая утонченная хитрость въ высшей степени неприлична въ лицѣ духовнаго званія.
   "-- Не намѣрена ли ваша пріятельница отправиться къ своему супругу съ первымъ пароходомъ? соблаговолилъ онъ, наконецъ, спросить у меня, когда я окончила мой разказъ.
   "Признаюсь, я была взбѣшена и грубо проворчала въ отвѣтъ:,
   "-- Да, она намѣрена ѣхать.
   "-- Какъ могу я снестись съ нею? спросилъ онъ.
   "Я снова огрызнулась.
   "-- Письменно, черезъ меня.
   "-- По какому адресу, сударыня?
   "-- Тутъ я опять поддѣла его.
   "-- Вы сами нашли мой адресъ, сэръ, сказала я.-- Въ справочномъ столѣ вамъ могутъ сказать мое имя, если вы также желаете узнать его путемъ розысканій; въ противномъ, случаѣ, вотъ вамъ моя карточка.
   "-- Много благодаренъ вамъ, сударыня. Если ваша пріятельница желаетъ снестись съ мистеромъ Армаделемъ, то я также могу предложить вамъ въ замѣнъ мою карточку?
   "-- Благодарю васъ, сэръ.
   "-- Благодарю васъ, сударыня.
   "-- Добраго вечера, сэръ.
   "-- Добраго вечера, сударыня.
   "Такимъ образомъ мы разстались. Я пошла своею дорогой на свиданіе, назначенное у меня въ конторѣ, а онъ поспѣшно пошелъ въ другую сторону, что было весьма подозрительно. Менѣе всего я могу примириться съ его безчувственностью. Помоги Богъ тѣмъ людямъ, которые, лежа на смертномъ одрѣ, пошлютъ за нимъ для послѣдняго напутствія!
   "Теперь, спрашивается, что намъ дѣлать? Если намъ не удастся устранить этого негоднаго старикашку, онъ можетъ разрушить всѣ наши планы въ Торпъ-Амброзѣ въ ту минуту, когда мы уже почти достигаемъ нашей цѣли. Дайте мнѣ раздѣлаться съ другимъ затрудненіемъ, которое мучитъ меня здѣсь, и тогда я приду къ вамъ съ свѣжею головой. Видана ли была когда-нибудь подобная неудача? Подумайте только: этотъ человѣкъ бросаетъ свою паству и является въ Лондонъ въ ту самую минуту, когда мы уже отвѣтили на объявленіе майора и на будущей недѣлѣ можемъ ожидать извѣщенія! Онъ меня бѣситъ; вмѣшательство его епископа становится необходимымъ.

"Искренно васъ любящая,
"Марія Ольдершо."

2. Отъ миссъ Гуильтъ къ мистрисъ Ольдершо.

Западная Площадь, іюня 20-го.

   "О, моя милая, бѣдная старушка, какъ мало знакомы вы съ моею, какъ вы ее называете, впечатлительною натурой! Вмѣсто того чтобы почувствовать себя оскорбленною вашимъ внезапнымъ уходомъ, я сѣла за фортепіано и совершенно позабыла о вашемъ существованіи, покамѣстъ не пришелъ вашъ посланный. Ваше письмо неподражаемо: я смѣялась надъ нимъ до изнеможенія силъ. Изъ всѣхъ нелѣпыхъ сказокъ, когда-либо мною слышанныхъ, та, которую вы разказали соммерсетширскому священнику, самая смѣшная. Что же касается до вашего свиданія съ нимъ на улицѣ, то вамъ грѣшно держать его въ секретѣ. Публика непремѣнно должна пользоваться имъ въ формѣ фарса, разыграннаго на одномъ изъ нашихъ театровъ.
   "Но возвратимся къ дѣлу. Скажу вамъ, что по счастью для насъ обѣихъ, посланный вашъ весьма предусмотрительный человѣкъ. Онъ послалъ узнать ко мнѣ наверхъ, не будетъ ли отвѣта. А я, несмотря на припадокъ безумной веселости, имѣла еще настолько смысла, чтобъ отвѣчать ему да.
   "Какой-то невѣжа-мущина сказалъ нѣкогда въ какой-то книгѣ, что ни одна женщина въ мірѣ не способна одновременно развивать въ своей головѣ двѣ отдѣльныя мысли. Скажу вамъ, что вы почти убѣдили меня сегодня въ справедливости этого мнѣнія. Какъ! Послѣ того какъ какъ удалось незамѣтно ускользнуть въ вашу контору, зная въ то же время что за этимъ домомъ наблюдаютъ, вы хотите снова возвратиться сюда, чтобы такимъ образомъ дать священнику возможность вторично напасть на вашъ слѣдъ! Какое безуміе! Оставайтесь покамѣстъ тамъ, гдѣ вы теперь находитесь, а когда покончите съ вашимъ затрудненіемъ въ Пимлико (я подозрѣваю, что тутъ замѣшана женщина; какъ они несносны эти женщины!), то потрудитесь прочесть то что я вамъ пишу о нашемъ общемъ затрудненіи, здѣсь, въ Брамптонѣ.
   "Начну съ того, что за домомъ (какъ вы совершенно справедливо предполагали) присматриваютъ. Черезъ полчаса послѣ вашего ухода, громкіе голоса на улицѣ прервали мою игру на фортепіано и привлекли меня къ окну. У противоположнаго дома, тамъ гдѣ отдаютъ въ наймы квартиры, стоялъ кабріолетъ, и какой-то пожилой человѣкъ, имѣвшій видъ почтеннаго слуги, громко спорилъ съ извощикомъ о цѣнѣ. Тогда изъ дома показался старый джентльменъ, который прекратилъ ихъ споръ, потомъ вернулся въ домъ и осторожно выглянулъ изъ окна гостиной. Вы знаете это почтенное созданіе: нѣсколько часовъ тому назадъ онъ имѣлъ дерзость усумниться въ справедливости вашихъ словъ. Но не пугайтесь, онъ не видалъ меня. Когда онъ взглянулъ на мое окно, покончивъ счеты съ извощикомъ, я стояла за занавѣской. Съ тѣхъ поръ я дважды за нее пряталась и вынесла изъ своихъ наблюденій твердую увѣренность, что онъ и его слуга будутъ поперемѣнно смѣняться у окна, чтобы ни днемъ, ни ночью не терять изъ виду вашего дома. Конечно, священникъ не можетъ подозрѣвать всей истины. Но что онъ твердо убѣжденъ въ моихъ недобрыхъ намѣреніяхъ относительно молодаго Армаделя, и что вы совершенно утвердили его въ этомъ мнѣніи, это ясно какъ день. И всему этому нужно было случиться (какъ безпощадно припоминаете вы мнѣ) въ ту самую минуту, когда мы только-что отвѣтили на публикацію и можемъ черезъ нѣсколько дней ожидать извѣстій отъ майора?
   "Да, это дѣйствительно ужасное положеніе для двухъ бѣдныхъ женщинъ! Дьявольски критическое подоженіе! Но мы легко выпутаемся изъ него, тетушка Ольдершо, благодаря тому что я заставила васъ сдѣлать не далѣе какъ за три часа до нашей встрѣчи съ соммерсетширскимъ священникомъ.
   "Памятна ли вамъ та маленькая ядовитая ссора, которая произошла сегодня между нами утромъ, послѣ того какъ мы напали на объявленіе майора въ газетахъ? Неужели позабыли вы, какъ я настойчиво доказывала вамъ, что вы слишкомъ извѣстны въ Лондонѣ, чтобы служить мнѣ рекомендательницей, или чтобы принимать въ вашемъ собственномъ домѣ (какъ вы опрометчиво предложили мнѣ) тѣхъ дамъ и джентлъменовъ, которые пожелали бы обо мнѣ справиться? Вспомните, какъ разсердились вы, когда я положила конецъ нашему спору, на-отрѣзъ отказавшись отъ всякаго участія въ этомъ дѣлѣ, до тѣхъ поръ пока мнѣ нельзя будетъ дать майору Мильрою другой адресъ, гдѣ васъ совершенно не знаютъ, и другое имя, все-равно какое бы то ни было, лишь бы только не ваше? Какой убійственный взглядъ тогда бросили вы на меня, убѣдившись, что вамъ осталось только или совершенно отказаться отъ всей этой продѣлки, или уступитъ моимъ требованіямъ! Какъ вы злились, отправляясь на розыскъ квартиры но ту сторону парка! и какъ вы брюзжали, возвратившись домой и говоря о безполезныхъ будто бы издержкахъ, которымъ я подвергла васъ, заставивъ нанять меблированныя комнаты въ почтенной улицѣ Безватеръ! Что вы скажете теперь объ этихъ меблированныхъ комнатахъ, упрямая старуха? Здѣсь насъ ежеминутно могутъ открыть, и единственное средство спасенія заключается въ томъ, чтобы тайкомъ ускользнуть отъ священника. А въ Безватерѣ насъ ожидаеть квартира куда не проникъ еще ни одинъ любопытный глазъ,-- квартира, готовая поглотить насъ, въ которой мы можемъ укрыться отъ всякихъ дальнѣйшихъ преслѣдованій и смѣло отвѣчать на освѣдомленія майора. Видите ли вы, наконецъ, хоть немного подалѣе вашего жалкаго стараго носа? Можетъ ли что-либо въ мірѣ помѣшать, вамъ скрыться сегодня вечеромъ изъ Пимлико и чрезъ полчаса послѣ того устроиться на новой квартирѣ, въ качествѣ моей почтенной рекомендательницы? О, стыдитесь, стыдитесь, тетушка Ольдершо! Сейчасъ же становитесь на ваши старыя, негодныя колѣни и благодарите судьбу, за то что она послала вамъ на помощь, для нынѣшней передѣлки, такую ловкую чертовку какъ я!
   "Теперь перейдемъ къ единственному затрудненію, о которомъ еще стоитъ говорить,-- къ моему затрудненію. Какъ выбраться мнѣ изъ этого дома незамѣченною, такъ чтобы ни священникъ, ни его слуга не могли слѣдить за мной по пятамъ?
   "Будучи здѣсь во всѣхъ отношеніяхъ плѣнницею, мнѣ кажется, я должна пустить въ ходъ старинный способъ побѣговъ -- переодѣванье. Я сейчасъ смотрѣла на вашу служанку. За исключеніемъ того что мы обѣ бѣлокуры, мы, правда, нисколько не похожи съ нею ни лицомъ, ни волосами; но она почти одного со мною роста и сложенія, и еслибъ ее одѣть со вкусомъ и изящно обуть, фигура ея не обличала бы положенія, занимаемаго ею въ обществѣ. Мой планъ таковъ: нарядить ее въ то платье, которое было на мнѣ сегодня въ саду, выпустить ее изъ дому и, какъ скоро нашъ почтенный недругъ пустится за нею въ погоню, и берегъ очистится, самой ускользнуть изъ дому, чтобы присоединиться къ вамъ. Конечно, этотъ планъ былъ бы совершенно невозможенъ, еслибы меня видѣли съ приподнятымъ вуалемъ; но благодаря ужасному скандалу, послѣдовавшему за моимъ бракомъ, я рѣдко появляюсь въ публикѣ, и въ особенности въ такомъ многолюдномъ городѣ какъ Лондонъ, безъ густаго спущеннаго вуаля. Если горничная надѣнетъ мое платье, то я, право, не знаю, почему бы ей не представлять моей особы даже и всегда?
   "Весь вопросъ состоитъ въ томъ, можно ли на нее положиться? Если да, то напишите мнѣ два слова и прикажите ей отъ вашего имени совершенно отдать себя въ мое распоряженіе. Я не скажу ей ни слова до полученія вашего отвѣта.
   "Отвѣчайте мнѣ сегодня же вечеромъ. Покамѣстъ мы только толковали о доставленіи мнѣ мѣста гувернантки, я мало заботилось объ исходѣ этого дѣла. Но теперь, когда мы уже отвѣтили на публикацію майора Мильроя, я, наконецъ, перестаю шутить. Я твердо намѣрена сдѣлаться мистрисъ Армадель, владѣтельницею Торпъ-Амброза, и горе тому мущинѣ или той женщинѣ, которые перейдутъ мнѣ дорогу!

"Ваша,
"Лидія Гуильтъ.

   "P. S. Снова вскрываю письмо, чтобъ успокоить васъ насчетъ вашего посланнаго: вамъ нечего бояться, что за нимъ будутъ слѣдить на возвратномъ пути въ Пимлико. Онъ подъѣдетъ въ извощичьемъ кабріолетѣ къ какому-нибудь знакомому трактиру, разочтется съ извощикомъ у подъѣзда, и снова выйдетъ изъ дому затѣмъ ходомъ, извѣстнымъ только хозяину и его друзьямъ.-- Л. Г."

3. Отъ мистрисъ Ольдершо къ миссъ Гуильтъ.

"Улица Діаны, 10 часовъ.

   "Дорогая Лидія, вы написали мнѣ жестокое письмо. Еслибы вы находились въ томъ мучительномъ, истомленномъ положеніи, въ которомъ находилась я, когда писала къ вамъ мое письмо, то я, конечно, извинила бы моего друга, еслибы нашла его менѣе остроумнымъ, нежели обыкновенно. Но главнѣйшій недостатокъ нашего времени заключается въ отсутствіи снисходительности и уваженія къ лицамъ извѣстнаго возраста. Вы находитесь въ ужасномъ настроеніи духа моя милая, и вамъ нуженъ хорошій примѣръ. Онъ передъ вами: я прощаю васъ.
   "Облегчивъ свою душу этимъ добрымъ дѣломъ, я попытаюсь теперь доказать вамъ (хоть я и сильно протестую противъ вульгарности этого выраженія), что я могу видѣть немного подальше своего жалкаго стараго носа!
   "Сначала я отвѣчу на вашъ вопросъ о горничной. Вы можете вполнѣ довѣриться ей. Она также видѣла горе и научилась быть скромною. Сверхъ того, она подходитъ къ вашему возрасту, хотя справедливость требуетъ замѣтить, что она смотритъ моложе васъ тремя или четырьмя годами. Я прилагаю ей при семъ нѣкоторыя необходимыя инструкціи, которыя совершенно отдадутъ ее въ ваше распоряженіе.
   "Затѣмъ слѣдуетъ планъ о вашемъ переѣздѣ ко мнѣ въ Безватеръ. Планъ этотъ самъ по себѣ прекрасенъ; но онъ нуждается въ весьма разумной поправкѣ. Намъ необходимо (я сейчасъ объясню вамъ почему) обмануть священника гораздо полнѣе и серіознѣе нежели какъ вы предполагали сначала. Я желаю, чтобъ онъ увидалъ лице горничной при обстоятельствахъ, которыя убѣдятъ его, что это ваше лице, и наконецъ, я желаю, чтобъ онъ присутствовалъ при отъѣздѣ ея изъ Лондона, воображая, что онъ видитъ васъ на пути въ Бразилію. Онъ не вѣрилъ въ это путешествіе, когда я возвѣстила ему о немъ сегодня на улицѣ. Но онъ еще можетъ повѣрить ему, если вы исполните наставленія, которыя я намѣрена вамъ сдѣлать.
   "Завтра суббота. Нарядите горничную въ ваше утреннее платье и выпустите ее изъ дому, какъ вы и намѣрены были сдѣлать; сами же сидите смирно и не показывайтесь даже у окна Прикажите женщинѣ спустить вуаль, погулять съ полчаса по улицамъ (конечно, не обращая вниманія ни на священника, ни на его слугу, если они будутъ слѣдовать за нею по пятамъ), и потомъ опять возвратиться къ вамъ. Какъ скоро она вернется, велите ей немедленно подойдти къ открытому окну, какъ бы разсѣянно приподнять свой вуаль и выглянуть на улицу. Минуты черезъ двѣ пусть она отойдетъ отъ окна, сниметъ свою шляпку а шаль, и затѣмъ еще разъ покажется или у окна, или еще лучше на балконѣ. Въ продолженіе дня она можетъ показаться еще нѣсколько разъ, но не слишкомъ часто. А на другой день, въ воскресенье,-- такъ какъ мы имѣемъ дѣло съ духовною особой,-- непремѣнно пошлите ее въ церковь. Если всѣ эти продѣлки не убѣдятъ священника, что лицо горничной -- ваше лицо, и если онѣ не заставятъ его повѣрить совершившейся въ васъ перемѣнѣ, то я должна буду сознаться передъ вами, моя милая, что тетушка Ольдершо даромъ прожила свои 60 лѣтъ въ сей юдоли плача и скорбей.
   "Слѣдующій день будетъ понедѣльникъ. Я узнала по газетамъ, что во вторникъ изъ Ливерпуля отправляется пароходъ въ Бразилію. Ничего не можетъ быть лучше: мы отправимъ васъ въ эту дальнюю сторонку на глазахъ самого священника, и вотъ какъ я намѣрена это устроить.
   "Въ часъ пополудни пошлите за наемнымъ кабріолетомъ слугу, который занимается у меня чисткою ножей и вилокъ, а когда экипажъ будетъ у подъѣзда, пошлите его за другимъ кабріолетомъ, въ которомъ пусть онъ ожидаетъ васъ за угломъ дома на площади. Тогда горничная (переодѣтая въ ваше платье) отправится въ первомъ кабріолетѣ, со всѣми необходимыми принадлежностями, на станцію Сѣверо-Западной желѣзной дороги, а вслѣдъ за нею вы украдкой шмыгните въ другой кабріолетъ, поджидающій васъ за угломъ, и катите ко мнѣ въ Безватеръ. Очень можетъ быть, что за кабріолетомъ горничной пустятся въ погоню, такъ какъ онъ будетъ стоять на виду у подъѣзда; но гдѣ же имъ услѣдить за вашимъ кабріолетомъ, который будетъ скрываться за угломъ?.. Когда горничная прибудетъ на станцію и употребитъ всѣ усилія чтобы скрыться въ толпѣ (съ этою цѣлью я выбрала для нея смѣшанный поѣздъ, отправляющійся въ два часа и десять минутъ), вы уже будете сидѣть у меня въ совершенной безопасности; и тогда какое намъ дѣло, если они даже узнаютъ, что горничная не уѣхала въ Ливерпуль. Вашъ слѣдъ будетъ для нихъ потерянъ, а за нею, если имъ угодно, пусть рыщутъ по всему Лондону. Въ этомъ письмѣ я прилагаю ей мои инструкціи насчетъ пустыхъ чемодановъ, которые, будучи оставлены на произволъ судьбы, попадутъ въ контору, устроенную для храненія затерянныхъ вещей; сама же она отправится къ своимъ знакомымъ въ Сити и будетъ ожидатъ тамъ моего увѣдомленія.
   "Но какая цѣлъ всего этого? спросите вы, можетъ-быть. Цѣлъ эта, дорогая Лидія,-- мое и ваше собственное спокойствіе. Намъ или удастся или не удастся увѣритъ священника, что вы дѣйствительно уѣхали въ Бразилію. Въ первомъ случаѣ, онъ уже не будетъ внушатъ намъ никакихъ опасеній; во второмъ,-- онъ будетъ предостерегать молодаго Армаделя противъ женщипы похожей на мою горничную, а не противъ женщины, похожeü на васъ. Этотъ послѣдній пунктъ весьма важенъ въ томъ отношеніи, что мы не увѣрены, умолчала ли мистрисъ Армадель о вашемъ дѣвичьемъ имени. Если она упомянула о немъ, то миссъ Гуильтъ, которую онъ станетъ описывать, какъ ускользнувшую изъ его рукъ, будетъ до такой степени непохожа на миссъ Гуильтъ, обитательницу Торпъ-Амброза, что всякій увидитъ тутъ лишь тождественность именъ, но ни въ какомъ случаѣ не тождественность лицъ.
   "Что вы скажете теперь о моей поправкѣ вашего плана? Такъ ли пуста кажется вамъ теперь моя голова, какъ она казалась вамъ до полученія этого письма? Не думайте, впрочемъ, чтобъ я уже слишкомъ хвасталась моею изобрѣтательностью. Газеты еженедѣльно сообщаютъ намъ о несравненно болѣе ловкихъ штукахъ, которыми плуты надуваютъ публику. Я хочу лишь доказать вамъ, что моя помощь столько же необходима теперь для успѣха торпъ-амброзской спекуляціи, сколько она была необходима вамъ въ то время, когда я приступала къ нашимъ первымъ важнымъ открытіямъ, при посредствѣ юноши съ невинною физіономіей, и съ помощью частной справочной конторы на Шэдисайдской Площади.
   "Болѣе сказать вамъ, кажется, нечего, кромѣ того что я собираюсь переѣзжать на новую квартиру, и что на чемоданѣ моемъ уже выставлена моя новая фамилія. Да, послѣднія минуты тетушки Ольдершо изъ Дамской Уборной уже близки; но не далѣе какъ черезъ пять минутъ произойдетъ на свѣтъ Божій въ извощичьемъ кабріолетѣ мистрисъ Мандевиллъ, почтенная рекомендательница миссъ Гуильтъ. Право, я, должно-быть, еще очень молода сердцемъ, потому что рѣшительно влюбилась въ мое романтическое имя; оно почти также хорошо звучитъ, какъ имя мистрисъ Армадель изъ Торпъ-Амброза, не правда да? Прощайте, моя милая, желаю вамъ пріятныхъ сновъ. Если случится что-либо особенное между нынѣшнимъ днемъ и понедѣльникомъ, то извѣстите меня немедленно по почтѣ. Если же ничего не случится, то вы какъ разъ поспѣете ко мнѣ вовремя, чтобъ отвѣчать на первыя справки майора. Вотъ вамъ мое послѣднее наставленіе: отнюдь не выходите изъ дому и не показывайтесь у оконъ передняго фасада до понедѣльника.
   "Искренно васъ любящая,

"Марія Ольдершо."

VI. Мидвинтеръ въ маскѣ.

   Двадцать перваго числа, около двѣнадцати часовъ дня, миссъ Мильрой блуждада въ саду мызы,-- освобожденная отъ всякой обязанности у постели своей больной матери, въ состояніи которой произошла значительная перемѣна къ лучшему,-- какъ вдругъ вниманіе ея привлечено было звукомъ голосовъ въ паркѣ. Въ одномъ изъ нихъ она сейчасъ же узнала голосъ Аллана, а другой былъ для нея совершенно незнакомъ. Она раздвинула вѣтви кустарника около палисады, и посмотрѣвъ въ отверстіе, увидала Аллана, приближавшагося къ калиткѣ мызы въ сопровожденіи тонкаго, смуглаго, невысокаго мущины, который говорилъ съ большимъ одушевленіемъ и громко смѣялся. Миссъ Мильрой побѣжала домой, чтобы предупредить отца о посѣщеніи мистера Армаделя и прибавить, что онъ ведетъ съ собою какого-то крикливаго гостя, должно быть друга своего, живущаго съ нимъ въ большомъ домѣ.
   Но не ошиблась ли майорская дочка въ своихъ предположеніяхъ? Неужели этотъ крикливый спутникъ сквайра былъ прежній застѣнчивый и впечатлительный Мидвинтеръ? Да, это дѣйствительно былъ онъ. Въ это утро на глазахъ Аллана, въ спокойныхъ манерахъ его друга совершилась странная перемѣна.
   Когда, окончивъ чтеніе поразительнаго письма мистера Брока, Мидвинтеръ появился въ столовой, Алланъ былъ слишкомъ занятъ, чтобъ обратить на него вниманіе. До сихъ поръ неразрѣшенное еще затрудненіе относительно выбора дня для офиціальнаго обѣда еще разъ настойчиво потребовало серіознаго обсужденія, и наконецъ (по совѣту дворецкаго) для торжества этого назначена была суббота двадцать осьмаго числа. Только вторично обернувшись къ Мидвинтеру, чтобы сказать ему, сколько времени оставалось имъ, благодаря этому новому рѣшенію, для пересмотра счетныхъ книгъ управляющаго, разсѣянный Алланъ замѣтилъ, наконецъ, перемѣну, происшедшую въ лицѣ его друга. Вѣрный своему обыкновенію, онъ рѣзко спросилъ о причинѣ и сейчасъ же смолкъ, подучивъ брюзгливый, чуть-чуть не сердитый отвѣтъ. Оба сѣли завтракать, безъ обычнаго радушія, и продолжали хранить мрачное молчаніе, до тѣхъ поръ пока самъ Мидвинтеръ не нарушилъ его страннымъ взрывомъ веселости, открывшимъ Аллану новую сторону въ характерѣ его друга.
   Заключеніе молодаго Армаделя и въ этомъ случаѣ, какъ всегда, оказалось ошибочнымъ. Не новая сторона характера обнаружилась теперь въ Мидвинтерѣ, а только новый видъ вѣчно повторявшейся борьбы его жизни. Раздраженный тѣму что Алланъ замѣтилъ въ немъ перемѣну, которая ускользнула отъ него самого, когда онъ смотрѣлся въ зеркало пре выходѣ изъ своей комнаты; чувствуя на себѣ вопрошающій взглядъ Аллана, и опасаясь съ его стороны новыхъ разспросовъ, Мидвинтеръ рѣшился во что бы то ни стало изгладить впечатлѣніе, произведенное его измѣнившимся лицомъ. Это было одно изъ тѣхъ усилій, на которыя способны бываютъ только люди съ его живымъ нравомъ и съ его женственною воспріимчивою организаціей. Онъ былъ вполнѣ убѣжденъ, что со времени открытія, сдѣланнаго священникомъ въ Кенсингтонскомъ саду, неизбѣжный рокъ быстрыми шагами приближается къ нему самому и къ Аллану; лицо его еще носило отпечатокъ страданія отъ укрѣпившейся увѣренности, что предсмертное предостереженіе отца его въ каждомъ новомъ событіи подтверждаетъ свое грозное право разлучить его во что бы то ни стало съ единственнымъ дорогимъ ему существомъ; и онъ уже начилъ сильно опасаться, чтобы первое таинственное видѣніе Алланова сна не осуществилось на дѣлѣ еще до наступленія слѣдующаго дня. Подъ вліяніемъ всѣхъ этихъ опасеній, созданныхъ его суевѣріемъ и овладѣвшихъ имъ въ эту минуту сильнѣе обыкновеннаго, Мидвинтеръ безпощадно подстрекалъ свою рѣшимость и довелъ ее до отчаяннаго усилія превзойяти самого Аллана въ веселости и хорошемъ настроеніи духа. Онъ болталъ, смѣялся, безъ разбора накладывалъ себѣ на тарелку кушанья съ каждаго блюда, находившагося на столѣ; паясничалъ, выкидывалъ разныя штуки, ни чуть не смѣшныя, и разказывалъ исторіи, не имѣвшія ни капли остроумія. Сначала онъ удивилъ Аллана, потомъ заставилъ его смѣяться и, наконецъ, легко вызвалъ его на откровенность относительно миссъ Мильрой. Мидвинтеръ съ такимъ громкимъ смѣхомъ встрѣтилъ внезапно развившійся въ головѣ Аллана планъ насчетъ брака, что слуги, сидѣвшіе внизу, подумали, ужь не сошелъ ли съ ума странный пріятель ихъ господина. Наконецъ, онъ съ такою готовностью принялъ предложеніе Аллана -- представиться майорской дочкѣ, чтобы составить себѣ о ней личное понятіе, что можно было бы принять его за самаго довѣрчиваго человѣка въ мірѣ. И вотъ оба они стоятъ у калитки мызы; голосъ Мидвинтера все болѣе и болѣе покрываетъ голосъ Аллана, а его природныя манеры прячутся (и онъ одинъ знаетъ, чего это ему стоитъ) подъ грубою маской смѣлости, дерзкой, невыносимой,-- смѣлости робкаго человѣка!
   Въ гостиной ихъ встрѣтила дочь майора, сказавшая имъ что отецъ сейчасъ выйдетъ.
   Алланъ попытался было представить ей своего друга на основаніи общепринятыхъ условій; но къ его величайшему удивленію Мидвинтеръ проворно перебилъ его вступительную рѣчь, и самъ отрекомендовался миссъ Мильрой съ самоувѣреннымъ взглядомъ, съ жесткимъ смѣхомъ и съ какою-то неуклюжею развязностью, которая представила его въ самомъ невыгодномъ свѣтѣ. Его искусственная веселость, все болѣе и болѣе подстрекаемая съ самаго утра, стала переходить въ истерическое раздраженіе, котораго онъ не въ силахъ былъ подавить. Онъ смотрѣлъ и говорилъ съ тѣмъ поразительнымъ нахальствомъ, которое овладѣваетъ робкимъ человѣкомъ, когда онъ сбрасываетъ съ себя узду, и которое есть прямое слѣдствіе того самаго усилія, съ помощію котораго онъ освободился отъ стѣснявшихъ его препонъ. Онъ несъ страшную околесицу, путаясь въ извиненіяхъ, которыхъ никто не требовалъ, въ комплиментахъ, которые показались бы слишкомъ неумѣстными даже для тщеславія дикарки. Онъ посматривалъ то на миссъ Мильрой, то на Аллана и шутливо прибавлялъ, что понимаетъ теперь, почему утреннія прогулки его друга всегда происходили въ одномъ и томъ же направленіи. Предложивъ молодой дѣвушкѣ вопросъ о здоровьи ея матери, онъ, не дожидаясь отвѣта, заговаривалъ съ ней о погодѣ, и едва успѣвъ замѣтить что день долженъ казаться ей чрезвычайно жаркимъ, вслѣдъ затѣмъ начиналъ увѣрять ее, что совершенно завидуетъ ея кисейному платью.
   Наконецъ, вошелъ майоръ. Не давъ и ему сказать двухъ словъ, Мидвинтеръ накинулся на него съ тою же дикою фамильярностью и съ тою же лихорадочною быстротой рѣчи; онъ освѣдомился о здоровьи мистрисъ Мильрой въ выраженіяхъ, которыя показались бы неловкими даже въ устахъ близкаго друга дома, и разсыпался въ извиненіяхъ о томъ, что потревожилъ майора въ его занятіяхъ. Онъ сослался за восторженные отзывы Аллана о часахъ, и въ самыхъ причудливыхъ выраженіяхъ высказалъ свое нетерпѣливое желаніе ихъ видѣть. Потомъ онъ началъ хвастать своимъ поверхностнымъ книжнымъ знакомствомъ съ большими стразбургскими часами, отпуская вычурныя шутки о необыкновенныхъ автоматическихъ фигурахъ, приводимыхъ въ движеніе механизмомъ, о процессіи двѣнадцати апостоловъ, проходящихъ въ полдень подъ циферблатомъ, о пѣтухѣ, который кричитъ при появленіи апостола Петра, и все это передъ человѣкомъ, изучившимъ каждое колесо этого сложнаго механизма, и употребившимъ многіе годы своей жизни на подражаніе ему.
   -- Я слышалъ, что вы перещеголяли и стразбургскихъ апостоловъ и стразбургскаго пѣтуха, воскликнулъ онъ тономъ друга, пользующагося правомъ полнѣйшей безцеремонности,-- и объявляю вамъ, майоръ, что положительно сгараю отъ нетерпѣнія видѣть ваши удивительные часы!
   Майоръ Мильрой вошелъ въ комнату, еще погруженный въ мысль о своихъ механическихъ занятіяхъ. Но внезапный натискъ Мидвинтеровой фамильярности тотчасъ же привелъ его въ сознаніе и, по крайней мѣрѣ, на нѣкоторое время возвратилъ ему весь навыкъ свѣтскаго человѣка.
   -- Извините меня, если я перебью васъ, сказалъ онъ, останавливая Мидвинтера взглядомъ, выражавшимъ тупое удивленіе.-- Я самъ видалъ стразбургскіе часы, и мнѣ кажется дикимъ и нелѣпымъ (не взыщите за выраженіе) сравнивать мой маленькій опытъ съ этимъ удивительнымъ произведеніемъ искусства. Есть ли что-либо равное ему въ цѣломъ мірѣ!
   Онъ замолчалъ, чтобы подавить свой собственный, возраставшій восторгъ. Стразбургскіе часы для майора Мильроя были то же, что имя Микеля-Анджело для сэра Іоссіи Райнольдса.
   -- Снисходительность мистера Армаделя вовлекла его въ преувеличеніе, продолжалъ майоръ, улыбаясь Аллану, и не обращая ни малѣйшаго вниманія на новую попытку Мидвинтера овладѣть разговоромъ.-- Но такъ какъ между большими заграничными часами и моею маленькою бездѣлкой есть то сходство, что оба механизма показываютъ свои фокусы въ то время, когда бьетъ двѣнадцать часовъ, и такъ какъ теперь уже скоро полдень, то если вы желаете посѣтить мою мастерскую, мистеръ Мидвитеръ, милости просимъ, чѣмъ скорѣй, тѣмъ лучше. Онъ отворилъ дверь и церемонно извинился передъ Мидвинтеромъ въ томъ, что первый выходитъ изъ комнаты.
   -- Какъ вы находите моего друга? прошепталъ Алланъ миссъ Мильрой, слѣдуя вмѣстѣ съ нею за ея отцомъ.
   -- Вы хотите знать правду, мистеръ Армадель? прошептала она въ отвѣтъ.
   -- Конечно!
   -- Ну, такъ знайте же, что онъ мнѣ вовсе не нравится!
   -- Онъ милѣйшій малый въ цѣломъ мірѣ, возразилъ откровенный Алланъ.-- Я увѣренъ, что вы непремѣнно полюбите его, когда познакомитесь съ нимъ покороче,-- совершенно въ этомъ увѣренъ!
   Миссъ Мильрой сдѣлала маленькую гримаску, выражавшую полнѣйшее равнодушіе къ Мидвинтеру и дерзкое удивленіе относительно похвалъ, которыя Алланъ такъ искренно расточалъ достоинствамъ своего друга.
   "Неужели онъ не нашелъ сказать мнѣ ничего интереснѣе этого," подумала она про себя, "послѣ того какъ вчера утромъ дважды поцѣловалъ мою руку?"
   Но прежде чѣмъ Алланъ могъ приступить къ болѣе интересному предмету, всѣ они очутились въ мастерской майора. Тамъ, наверху грубаго деревяннаго ящика, въ которомъ очевидно помѣщался механизмъ, стояли диковинные часы. Вверху циферблата, на стеклянномъ пьедесталѣ, установленномъ на скалѣ изъ чернаго дерева, стояла неизбѣжная фигура Времени, съ своею вѣчною косой въ рукѣ. Внизу циферблата находилась маленькая платформа, по обѣимъ концамъ которой стояли двѣ миніатюрныя будки съ затворенными дверками. Вотъ все что представлялось глазамъ зрителя снаружи, до наступленія магической минуты, когда часы должны были пробить двѣнадцать.
   До полудня оставалось еще три минуты, которыя майоръ Мильрой употребилъ на объясненіе предстоящаго зрѣлища. Съ самыхъ первыхъ словъ всѣ его мысли сосредоточились на любимомъ и единственномъ занятіи его жизни. Онъ вернулся къ Мидвинтеру (неумолкавшему съ той минуты какъ они вышли изъ гостиной) безъ малѣйшаго слѣда того холоднаго и рѣзкаго тона, которымъ онъ говорилъ съ нимъ нѣсколько минутъ назадъ. Безцеремонный болтунъ, казавшійся докучнымъ посѣтителемъ въ гостиной, дѣлался привилегированнымъ гостемъ въ мастерской, куда онъ вносилъ съ собою одно драгоцѣнное, всеискупляющее достоинство, совершенное незнаніе штукъ, выдѣлываемыхъ удивительными часами
   -- Какъ скоро раздастся первый ударъ, мистеръ Мидвинтеръ, сказалъ майоръ съ одушевленіемъ,-- устремите ваши глаза на фигуру Времени: она шевельнетъ своею косой и пригнетъ ее внизъ къ стеклянному пьедесталу. Вслѣдъ затѣмъ за стекломъ появится маленькая печатная карточка, которая покажетъ вамъ число мѣсяца и день недѣли. При двѣнадцатомъ ударѣ Время приведетъ свою косу въ прежнее положеніе и куранты начнутъ трезвонъ. По окончаніи трезвона они проиграютъ одинъ мотивъ, любимый маршъ моего прежняго полка, и затѣмъ послѣдуетъ, окончательное представленіе. Въ эту минуту будки, которыя вы видите по обѣимъ сторонамъ платформы, растворятся. Въ одной изъ нихъ покажется часовой, а изъ другой выйдетъ капралъ съ двумя рядовыми, которые перейдутъ черезъ платформу, смѣнятъ прежняго часоваго, поставивъ на его мѣстѣ новаго, удалятся. Я долженъ просить вашего снисхожденія относительно этой послѣдней части представленія. Механизмъ немного сложенъ, и къ стыду моему, я долженъ сознаться, что въ немъ есть недостатки, которыхъ я до сихъ поръ еще не успѣлъ исправить. Иногда фигуры идутъ со всѣмъ не туда куда слѣдуетъ, а иногда отлично. Надѣюсь, что они постараются вести себя хорошо для перваго знакомства.
   Въ то время какъ майоръ, стоявшій подлѣ своихъ часовъ, произнесъ послѣдніе слова, три слушателя его, собравшіеся на противоположномъ концѣ комнаты, смотрѣли какъ часовая и минутная стрѣлки сходились вмѣстѣ на циферблатѣ. Раздался первый ударъ, и Время, вѣрное данному сигналу, опустило свою косу внизъ. Потомъ за стекляннымъ пьедесталомъ показалась печатная карточка съ изображеніемъ числа мѣсяца и дня недѣли; Мидвинтеръ привѣтствовалъ ея появленіе громкими преувеличенными одобреніями, которыя миссъ Мильрой приняла за грубую насмѣшку надъ занятіями ея отца, а Алланъ, видя, что она оскорбилась, пытался умѣрить неестественный восторгъ своего друга, слегка толкая его подъ локоть. Между тѣмъ представленіе продолжалось. При двѣнадцатомъ ударѣ, Время снова подняло свою косу, куранты зазвонили, проиграли любимый полковой маршъ майора, и послѣдній актъ смѣны караульнаго возвѣщенъ былъ публикѣ предварительнымъ дрожаніемъ будокъ и внезапнымъ исчезновеніемъ майора позади часовъ.
   Дѣйствіе началось тѣмъ, что будка, находившаяся по правую сторону платформы, растворилась съ необыкновенною пунктуальностію; но дверь другой будки была менѣе податлива и упорно оставалась запертою. Ничего не подозрѣвая объ этой задержкѣ, капралъ и оба рядовые поспѣшно явились на своихъ мѣстахъ, въ строгой дисциплинѣ; шатаясь и дрожа всѣми членами, они побѣжали черезъ платформу, ударились со всѣхъ ногъ о запертую дверь противоположной будки и все-таки не произвели ни малѣйшаго впечатлѣнія на неподвижнаго часоваго, скрывавшагося внутри ея. Въ машинѣ послышалось перемежающееся щелканье, производимое ключами и инструментами майора. Капралъ и рядовые сдѣлавъ внезапный вольтъ-фасъ, опять промаршировали черезъ платформу, и скрывшись въ глубинѣ своей будки, громко захлопнули за собою дверь. Въ эту самую минуту впервые растворилась дверь второй будки, и возмутительный часовой медленно показался на своемъ мѣстѣ, дожидаясь смѣны. Но напрасно онъ ждалъ. Внутри первой будки раздавалось только по временамъ нетерпѣливое постукиванье въ дверь, какъ будто капралъ и рядовые просились наружу. Опять послышалось щелканье инструментовъ въ механизмѣ, и, наконецъ, капралъ и его команда, внезапно выпущенные на волю, поспѣшно выскочили изъ будки и вихремъ понеслись черезъ платформу. Но какъ ни спѣшили они, а часовой второй будки, до сихъ поръ обнаруживавшій невыносимую мѣшкатность, теперь какъ будто на зло оказался проворнѣе ихъ. Онъ съ быстротою молніи исчезъ въ глубинѣ своихъ владѣній, дверь быстро за нимъ захлопнулась, капралъ съ рядовыми во второй разъ ударились объ нее со всѣхъ ногъ, а майоръ, выглянувъ изъ-за часовъ, пренаивно спросилъ у зрителей: не соблаговолятъ ли они объявитъ ему, какъ сошло представленіе?
   Фантастическая нелѣпость всей этой сцены, удвоенная серіознымъ вопросомъ майора Мильроя, была такъ неотразимо смѣшна, что гости залились громкимъ смѣхомъ; даже сама миссъ Мильрой, со всѣмъ ея уваженіемъ къ щекотливой гордости отца относительно часовъ, не могла воздержаться отъ участія въ веселости, вызванной катастрофою куколъ. Но и смѣхъ имѣетъ свои границы, и эти границы были такъ безсовѣстно нарушены однимъ изъ членовъ этого маленькаго общества, что другія два лица почти мгновенно смолкли. Пароксизмъ искусственной веселости Мидвинтера перешелъ въ совершенное безуміе, какъ только кончилась кукольная комедія. Припадки смѣха слѣдовали одинъ за другимъ съ такою судорожною силой, что миссъ Мильрой отскочила отъ него въ испутѣ, и даже самъ долготерпѣливый майоръ устремилъ на него взглядъ, ясно говорившій: "Убирайтесь вонъ!" Алланъ, въ первый разъ въ жизни повиновавшійся благоразумному побужденію, схватилъ Мидвинтера за руку, насильно вытащилъ его въ садъ, а оттуда въ паркъ.
   -- Боже праведный, что съ вами! воскликнулъ онъ, въ первый разъ нагибаясь къ Мидвинтеру и съ ужасомъ отскакивая отъ его страдальческаго лица.
   Въ первую минуту Мидвинтеръ ничего не могъ отвѣчать. Истерическій припадокъ перешелъ изъ одной крайности въ другую. Онъ прислонился къ дереву, рыдая и едва переводя дыханіе, и съ безмолвною мольбой протянулъ свою руку къ Аллану, какъ бы прося дать ему время успокоиться.
   -- Зачѣмъ вы спасли меня отъ горячки, сказалъ онъ невнятно, какъ скоро силы позволили ему говорить.-- Я навсегда остался несчастнымъ безумцемъ, Алланъ; я до сихъ поръ отъ нея не оправился. Вернитесь назадъ, и выпросите у нихъ за меня прощеніе; мнѣ совѣстно идти самому просить ихъ объ этомъ. Я не знаю какъ это случилось. Знаю только, что я виноватъ передъ ними и передъ вами.
   Онъ быстро отвернулся, чтобы спрятать свое лицо.
   -- Не оставайтесь здѣсь, продолжалъ онъ;-- не смотрите на меня; это скоро пройдетъ.
   Но Алланъ медлилъ, и умолялъ чтобъ ему дозволено было проводить Мидвинтера домой. Все было напрасно.
   -- Вы терзаете мое сердце вашею добротой, оказалъ онъ порывисто.-- Ради самого Бога оставьте меня одного!
   Алланъ вернулся на мызу и сталъ извиняться за Мидвинтера съ искренностью и простотою, которыя возвысили его въ глазахъ майора, но произвели самое неблагопріятное впечатлѣніе на миссъ Мильрой. Сама того не подозрѣвая, она уже слишкомъ любила Аллана, чтобы не ревновать его къ Мидвинтеру.
   "Какъ это нелѣпо!" подумала она съ сердцемъ. "Какъ будто я или папа станемъ придавать какое-либо значеніе дерзкимъ выходкамъ такой ничтожной личности!"
   -- Не правда ли, вы будете такъ добры, что пріостановите вашъ приговоръ о моемъ другѣ, майоръ Мильрой? искренно спросилъ Алланъ на прощаньи.
   -- Съ величайшимъ удовольствіемъ! отвѣчалъ майоръ, дружески пожимая ему руку.
   -- И вы также, миссъ Мильрой, не правда ли? прибавилъ Алланъ.
   Отвѣтъ миссъ Мильрой сопровождался безпощадно церемоннымъ поклономъ.
   -- Мое мнѣніе, мистеръ Армадель, ровно ничего не значитъ, сказала она.
   Уходя съ мызы, Алланъ напрасно ломалъ себѣ голову о причинѣ внезапной холодности къ нему миссъ Мильрой. Его великій планъ примирить съ собою всѣхъ сосѣдей, сдѣлавшись женатымъ человѣкомъ, потерпѣлъ существенное измѣненіе, въ то время какъ онъ запиралъ за собою садовую калитку. Добродѣтель, называемая благоразуміемъ, и Торпъ-Амброзскій сквайръ въ первый разъ познакомились между собою въ эту минуту, и Алланъ, по обыкновенію своему, стремглавъ пустившійся по дорогѣ къ своему нравственному преобразованію, твердо рѣшился не дѣйствовать поспѣшно!
   Человѣкъ, вступающій на путь самоисправленія, долженъ бы, казалось, имѣть весьма поощрительныя побужденія держаться того правила, что добродѣтель сама себѣ служить наградой. Но добродѣтель не всегда служитъ себѣ наградой, а путь, ведущій къ нравственному совершенству, при всей своей почтенности, иногда весьма плохо освѣщенъ. Алланъ какъ будто заразился отчаяніемъ своего друга. Возвращаясь домой, онъ также началъ сомнѣваться,-- хотя по совершенно другимъ причинамъ и подъ вліяніемъ совершенно различныхъ соображеній,-- чтобы жизнь въ Торпъ-Амброзѣ оказалась на дѣлѣ такою же счастливою въ будущемъ, какою она представлялась ему еще такъ недавно.
   

VII. Интрига усложняется.

   Когда Алланъ вернулся домой, ему передали два порученія. Одно отъ Мидвинтера, который просилъ сказать мистеру Армаделю, что онъ ушелъ погулять, и чтобы мистеръ Армадель не тревожился, если онъ не скоро вернется. Другое порученіе было отъ какого-то господина изъ конторы мистера Педгифта, который приходилъ по назначенію въ то время, когда оба джентльмена сидѣли у майора.
   -- Мистеръ Башвудъ просилъ передать его почтеніе мастеру Армаделю, и сказать, что онъ будетъ имѣть честь явиться къ нему вторично въ продолженіе вечера.
   Около пяти часовъ Мидвинтеръ вернулся домой блѣдный и молчаливый. Алланъ поспѣшилъ увѣрить его, что онъ уже вымолилъ ему прощеніе на мызѣ, и чтобы перемѣнить разговоръ упомянулъ о мистерѣ Башвудѣ. Мидвинтеръ былъ до такой степени озабоченъ или истомленъ, что никакъ не могъ припомнить этого имени. Тогда Алланъ долженъ былъ вспомнить ему, что Башвудъ былъ тотъ самый пожилой клеркъ, котораго мистеръ Педгифть прислалъ сюда для наставленія Мидвинтера въ должности управляющаго. Послѣдній выслушалъ все это безъ малѣйшаго замѣчанія и удалился въ своя комнату отдохнуть немного до обѣда.
   Оставшись одинъ, Алланъ отправился въ библіотеку, чтобъ убить кое-какъ время за книгою. Много томовъ перебралъ онъ съ полокъ; нѣкоторые изъ нихъ опять положилъ на прежнее мѣсто, но тѣмъ все и кончилось. Миссъ Мильрой какимъ-то непостижимымъ, таинственнымъ образомъ постоянно становилась между читателемъ и его книгой. Ея церемонный поклонъ и жесткія прощальныя слова не выходила изъ головы Аллана, несмотря на всѣ его усилія забыть ихъ; по мѣрѣ того какъ время шло, въ немъ все сильнѣе и сильнѣе разгаралось нетерпѣливое желаніе возвратить ея утраченную благосклонность. Идти на мызу во второй разъ въ одинъ и тотъ же день, чтобы опросить у нея, не имѣлъ ли онъ несчастія оскорбить ее, было невозможно. Предложить же ей этотъ вопросъ письменно со всею необходимою деликатностью, оказалось для него на дѣлѣ слишкомъ трудною, невыполнимою задачей. Сдѣлавъ нѣсколько круговъ по комнатѣ съ перомъ во рту, онъ рѣшился на болѣе дипломатическій образъ дѣйствій (который въ данномъ случаѣ оказался и наиболѣе удобнымъ): написать къ миссъ Мильрой такъ, какъ будто бы между ними не произошло ничего непріятнаго, и судить по ея отвѣту о томъ значеніи, которое онъ имѣетъ въ ея глазахъ. Какое-нибудь приглашеніе (относящееся также и къ ея отцу, но адресованное прямо на ея имя) должно было непремѣнно вызвать письменный отвѣтъ; все затрудненіе состояло лишь въ томъ, какого рода приглашеніе сдѣлать ей. При его настоящихъ отношеніяхъ къ сосѣднимъ дворянамъ, Аллану нечего было и думать о балѣ. Объ устройствѣ обѣда, когда не было ни единой пожилой дамы въ домѣ для встрѣчи миссъ Мильрой, за исключеніемъ мистрисъ Грипперъ, которая могла бы принять ее лишь въ кухнѣ, также не могло быть рѣчи. Итакъ, какое бы приглашеніе выдумать? Всегда готовый просить совѣта и помощи у всѣхъ, кто только могъ быть ему полезнымъ, Алланъ, сознавая свое собственное безсиліе, не задумавшись позвонилъ въ колокольчикъ и удивилъ слугу, явившагося на зовъ, вопросомъ о томъ, какъ проводили время прежніе владѣльцы Торпъ-Амброза, и какого рода приглашенія дѣлали они своимъ друзьямъ?
   -- Они проводили время такъ же какъ и прочіе помѣщики, сэръ, отвѣчалъ слуга съ тупымъ удивленіемъ, глядя на своего господина:-- давали обѣды, балы; въ хорошую лѣтнюю погоду, сэръ, такую какъ теперь, устраивали прогулки по лугу и пикники.
   -- Прекрасно! воскликнулъ Алланъ.-- Пикникъ непремѣнно долженъ ей понравиться.-- Ричардъ, вы драгоцѣннѣйшій человѣкъ въ мірѣ, можете идти внизъ.
   Ричардъ удалился въ молчаливомъ изумленіи, а господинъ его схватилъ перо и написалъ слѣдующее:
   "Дорогая миссъ Мильрой, когда я ушелъ отъ васъ, мнѣ вдругъ пришла мысль устроить пикникъ. Небольшая перемѣна и маленькое развлеченіе (то что я назвалъ бы хорошимъ кутежомъ, еслибы не писалъ къ молодой дѣвушкѣ) вамъ необходимы послѣ недавняго и продолжительнаго заключенія въ комнатѣ вашей больной матери. Пикникъ во всякомъ случаѣ перемѣна, а когда вино хорошо, то вмѣстѣ и развлеченіе. Не возьмете ли вы на себя трудъ пригласить на этотъ пикникъ и майора? Если же вы имѣете въ сосѣдствѣ друзей, которые любятъ пикники, пригласите также и ихъ, потому что у меня нѣтъ знакомыхъ. Этотъ пикникъ будетъ вашимъ пикникомъ, но я беру на себя и заготовленіе припасовъ и доставку экипажей. Назначьте день, и мы отправимся куда вамъ будетъ угодно. Я ужасно дорожу этимъ пикникомъ.

"Искренно вамъ преданный,
"Алланъ Армадель."

   Прочитавъ еще разъ свое посланіе, прежде нежели запечатать его, Алланъ искренно сознался, что на этотъ разъ оно было не безукоризненно.
   -- Слово пикникъ возвращается слишкомъ часто, сказалъ онъ.-- Ну да что за бѣда, лишь бы мысль ей понравилась а на слогъ она претендовать не будетъ. Онъ немедленно отправилъ письмо, строго наказавъ посланному доѣдаться отвѣта.
   Черезъ полчаса отвѣтъ пришелъ на раздушенной бумажкѣ, не носившей ни малѣйшаго слѣда помарокъ, пріятной для обонянія и восхитительной для глазъ.
   Нагая истина есть одно изъ тѣхъ зрѣлищъ, противъ котораго инстинктивно возмущается природная деликатность женскаго ума. Еще никто никогда не притворялся такъ искусно, какъ притворилась прекрасная корреспондентка Аллана. Самъ Макіавель никогда не догадался бы, читая письмо миссъ Мильрой, какъ искренно раскаялась она въ своей рѣзкости относительно молодаго сквайра немедленно послѣ его ухода, и въ какой безумный восторгъ пришла она, получивъ его приглашеніе. Ея письмо было произведеніемъ примѣрной молодой дѣвицы, всѣ ощущенія которой хранятся подъ замкомъ у родителей, и лишь при случаѣ благоразумно предоставляются въ ея личное распоряженіе. Слово папа такъ часто появлялось въ отвѣтѣ миссъ Мильрой, какъ слово пикникъ въ приглашеніи Аллана.
   Папа,-- писала она подобно мистеру Армаделю,-- такъ внимателенъ и добръ, что, желая доставить ей небольшую перемѣну и развлеченіе, рѣшается нарушить свое уединеніе и готовъ принять участіе въ пикникѣ. Слѣдовательно, съ разрѣшенія папа, она съ величайшимъ удовольствіемъ принимаетъ приглашеніе мистера Армаделя; по совѣту папа, она обращается къ любезности мистера Армаделя, прося его включить въ число приглашенныхъ двухъ друзей ея семейства, недавно поселившихся въ Торпъ-Амброзѣ, одну леди, вдову, и ея сына; послѣдній принадлежитъ къ духовному званію и весьма слабаго здоровья. Если мистеръ Армадель ничего не имѣетъ противъ будущаго вторника, этотъ день былъ бы всего удобнѣе для папа, такъ какъ къ этому времени онъ успѣетъ покончить всѣ починки, которыхъ требуютъ его часы. Все прочее, по совѣту папа, она совершенно предоставляетъ на усмотрѣніе мистера Армаделя; а покамѣстъ проситъ принять поклонъ ея папа и вѣрить въ преданность Элеоноры Мильрой. Кто подумалъ бы, что авторъ этого письма прыгалъ отъ радости, подучивъ приглашеніе Аллана? Кто подумалъ бы, что въ дневникъ миссъ Мильрой внесено было слѣдующее: "Получено очаровательное, дорогое письмецо отъ кого-то; нѣтъ, никогда въ жизни не поступлю съ нимъ болѣе такъ грубо!" Что касается до Аллана, онъ былъ въ полномъ восхищеніи, отъ успѣха своего маневра. Миссъ Мильрой приняла приглашеніе: стало-бытъ, миссъ Мильрой на него не сердится. Когда онъ сошелся съ своимъ другомъ за обѣдомъ, ему страхъ какъ хотѣлось разказать Мидвинтеру о происшедшей перепискѣ. Но въ лицѣ и манерахъ послѣдняго даже разсѣянный Алланъ замѣтилъ нѣчто такое что заставило его отложить на нѣкоторое время всякій намекъ на непріятное происшествіе утромъ. Какъ будто по взаимному уговору они избѣгали всякаго разговора, относящагося къ Торпъ-Амброзу, и даже не упомянули о посѣщеніи мистера Башвуда, который долженъ былъ придти къ нимъ вечеромъ. Въ продолженіе всего обѣда они все болѣе и болѣе углублялись въ свой любимый, безконечный разговоръ о корабляхъ и мореплаваніи. Когда дворецкій, окончивъ сяое дезкурство въ столовой, спустился въ офиціантскую, онъ былъ серіозно озабоченъ разрѣшеніемъ морскихъ проблемъ, и спросилъ у своихъ товарищей, понимаютъ ли они значеніе словъ подъ вѣтромъ, въ лобъ и пр., а также относительныя достоинства шкуны и брига.
   Въ этотъ день молодые люди просидѣли за столомъ долѣе обыкновеннаго. Когда они вышли въ садъ, закуривъ сигары, лѣтнія сумерки, спустившись на газонъ и цвѣтники, постепенно скрыла отъ ахъ глазъ туманную картину блѣднѣвшей дали. Роса въ этотъ вечеръ была сильная, и потому, постоявъ нѣсколько минутъ въ саду, они рѣшились пойдти въ болѣе сухое мѣсто -- на проспектъ, передъ фасадомъ дома.
   Они уже приближались къ повороту, ведшему въ темную аллею, какъ вдругъ изъ-за листвы внезапно выскользнула осторожная черная фигурка, кравшаяся, подобно тѣни, въ неясномъ вечернемъ свѣтѣ. При видѣ ея Мидвинтеръ отскочилъ назадъ, и даже менѣе чуткіе нервы его друга были на минуту потрясены.
   -- Чортъ побери, кто тутъ? воскликнулъ Алланъ.
   Фигура обнажила свою голову при слабомъ свѣтѣ сумерекъ, и медленно сдѣлала шагъ впередъ. Мидвинтеръ, съ своей стороны, подвинувшись на одинъ шагъ, впередъ, сталъ вглядываться въ нее пристальнѣе. То былъ человѣкъ съ робкими манерами и въ траурной одеждѣ, у котораго онъ спрашивалъ на перекресткѣ дорогу въ Торпъ-Амброзъ.
   -- Кто тутъ? повторилъ Алланъ.
   -- Нижайше прошу вашего извиненія, сэръ, пробормоталъ незнакомецъ, робко отступая назадъ.-- Слуги сказали мнѣ, что я найду мистера Армаделя...
   -- Какъ, стало-быть, вы мистеръ Башвудъ?
   -- Съ вашего позволенія, сэръ.
   -- Въ такомъ случаѣ, прошу васъ извинить меня за такой грубый пріемъ, сказалъ Алланъ:-- во дѣло въ томъ, что вы меня немного испугали. Мое имя Армадель,-- сдѣлайте милость надѣньте вашу шляпу,-- а это мой другъ, мистеръ Мидвинтеръ, который нуждается въ вашей помощи для изученія должности управляющаго.
   -- Насъ едва ли нужно представлять другъ другу, сказалъ Мидвинтеръ.-- Заблудившись нѣсколько дней тому назадъ, во время прогулки, я встрѣтилъ на дорогѣ мистера Башвуда, онъ былъ такъ добръ, что вывелъ меня на настоящую дорогу.
   -- Пожалуста, надѣньте вашу шляпу, повторилъ Алланъ между тѣмъ какъ мистеръ Башвудъ, все еще стоявшій съ непокрытою головой, молча отвѣшивалъ поклоны, то одному молодому человѣку, то другому.-- Прошу васъ, мой почтеннѣйшій, надѣньте вашу шляпу и позвольте указать мнѣ вамъ дорогу въ домъ. Извините меня, что я замѣчаю вамъ это, прибавилъ Алланъ, между тѣмъ какъ мистеръ Башвудъ, совершенно растерявшись, уронилъ свою шляпу на землю, вмѣсто того чтобы надѣть ее на голову,-- но вы мнѣ кажетесь немного разстроеннымъ, и я думаю, что рюмка добраго вина не помѣшаетъ вашимъ занятіямъ съ моимъ другомъ. Гдѣ же это встрѣтился съ вами мистеръ Башвудъ, Мидвинтеръ, когда вы заблудились?
   -- Я слишкомъ мало знакомъ съ здѣшними окрестностями, чтобы сказать вамъ, гдѣ именно. Обратитесь лучше къ мистеру Башвуду, отвѣчалъ Мидвинтеръ.
   -- Такъ разкажите же намъ вы, гдѣ все это происходило, сказалъ Алланъ, пытаясь, нѣсколько рѣзкимъ способомъ, ободрить старика, между тѣмъ какъ всѣ трое пошли по направленію къ дому.
   Громкій голосъ и рѣзкій тонъ Аллана, казалось, переполнили мѣру врожденной застѣнчивости мистера Башвуда, и неудержимо полился изъ его устъ тотъ слабый потокъ словъ, которымъ онъ озадачилъ Мидвинтера при первой встрѣчѣ.
   -- Это было на дорогѣ, сэръ, началъ онъ, поперемѣнно обращаясь то къ Аллану, котораго онъ называлъ "сэромъ," то къ Мидвинтеру, котораго онъ называлъ по фамиліи,-- я разумѣю, съ вашего позволенія, дорогу въ Литль-Джиль-Бекъ. Странное названіе, мистеръ Мидвинтеръ, и странное мѣсто; я хочу сказать не деревня, а окрестность.... нѣтъ, извините, я разумѣю Озерки, немного подалѣе здѣшнихъ окрестностей. Быть-можетъ, вы слыхали о Норфокскихъ Озеркахъ, сэръ? Эти Озерки очень многочисленны и стоятъ того чтобъ ихъ посмотрѣть. Вы бы увидали первый изъ нихъ, мистеръ Мидвинтеръ, еслибы прошли еще нѣсколько миль впередъ отъ того мѣста, гдѣ я имѣлъ честь васъ встрѣтить. Замѣчательно многочисленны эти Озерки, сэръ; они лежатъ между Торпъ-Амброзомъ и моремъ. Около трехъ миль отъ моря, мистеръ Мидвинтеръ,-- около трехъ миль. По большей части мелководны, сэръ, и пересѣчены рѣками. Великолѣпная, уединенная мѣстность; совершенно водная равнина, мистеръ Мидвинтеръ; лежитъ какъ-то особнякомъ. Сосѣднее общество устраиваетъ здѣсь иногда увеселительныя катанья въ лодкахъ, сэръ. Это, какъ бы вамъ сказать, маленькая сѣть озеръ, или можетъ-быть,-- да, можетъ-быть, и въ самомъ дѣлѣ, правильнѣе будетъ сказать;-- сѣть прудовъ. Въ холодную погоду тамъ можно поохотиться. Дичи очень много... Да, къ Озеркамъ стоитъ сходить, мистеръ Мидвинтеръ, въ первый разъ какъ вы отправитесь въ эту сторону. Разстояніе о сюда до Литль-Джидь-Бека, и отъ Литль-Джиль-Бека до Гэрдлрова Озерка, перваго, который вы увидите, никакъ не болѣе
   Не будучи въ состояніи замолчать, благодаря слишкои возбужденной дѣятельности нервовъ, онъ, вѣроятно, продолжалъ бы говорить о Норфокскихъ Озеркахъ въ продолженіи всего остальнаго вечера, еслибъ одинъ изъ двухъ слушателей не прервалъ его рѣчь, безцеремоннымъ вопросомъ, прежде нежели онъ успѣлъ начать новую фразу.
   -- Можно ли съѣздить туда и вернуться назадъ въ одинъ и тотъ же день? спросилъ Алланъ, заранѣе наслаждаась мыслію, что мѣсто для пикника найдено.
   -- О! да, сэръ, прекрасная будетъ прогулка, и въ недальнемъ разстояніи эти очаровательныя мѣста!
   Въ это время они всходили по ступенямъ террасы; Aлланъ, шедшій впереди, пригласилъ Мидвинтера и мистера Башвуда въ библіотеку, гдѣ уже стояла зажженная лампа. Въ промежуткѣ, предшествовавшемъ появленію вина, Мивинтеръ посматривалъ на своего случайнаго знакомца съ странною смѣсью состраданія и недовѣрія; первое изъ этихъ чувствъ усиливалось въ немъ вопреки его собственной вола; второе постепенно ослабѣвало, какъ ни старался онъ пощрять его. Передъ нимъ, неловко помѣстившись на кончикѣ стула, сидѣлъ жалкій, убитый, нервный бѣднякъ, въ своемъ поношенномъ черномъ платьѣ, всклоченномъ, высокомъ парикѣ, ветхомъ, рыжеватомъ галстукѣ, съ слезливыми глазами и фальшивыми зубами, которые никого не могли ввести въ обманъ,-- сидѣлъ вѣжливо, прилично, но въ очевидномъ смущеніи: то морщась отъ свѣта лампы, то содрагаясь отъ громкаго голоса Аллана; и это былъ шестидесятилѣтій старикъ съ морщинами на лицѣ, но съ манерами ребенка въ присутствіи постороннихъ людей, предметъ достойный глубочайшаго сожалѣнія.
   -- Какъ бы вы ни были робки, мистеръ Башвудъ, воскликнулъ Алланъ, наливая ему стаканъ вина,-- а ужь этого не бойтесь! Хоть цѣлый боченокъ выпейте, голова не заболитъ! Пожалуста, безъ церемоніи; я оставляю васъ наединѣ съ мистеромъ Мидвинтеромъ, чтобы вы переговорили съ нимъ о дѣлѣ. Все въ его рукахъ; онъ дѣйствуетъ отъ моего имени и все рѣшаетъ по своему благоусмотрѣнію.
   Онъ произнесъ эти слова съ замѣчательною изысканностью выраженія, совершенно ему не свойственною, и безъ дальнѣйшихъ объясненій внезапно направился къ дверямъ. Мидвинтеръ, сидѣвшій подлѣ, хорошо замѣтилъ выраженіе его лица въ ту минуту какъ онъ выходилъ изъ комнаты. Какъ ни легокъ былъ доступъ къ благосклонности Аллана, мистеру Башвуду очевидно не удалось найдти къ ней дорогу.
   Оба странные собесѣдника остались наединѣ. Судя по внѣшности, между ними не могло быть ни малѣйшей симпатіи, но тѣмъ не менѣе ихъ влекло другъ къ другу то магнетическое сходство темпераментовъ, для котораго не существуетъ ни разности возраста и общественнаго положенія, ни кажущагося несоотвѣтствія въ образѣ мыслей и въ характерѣ. Съ той минуты, какъ Алланъ вышелъ изъ комнаты, тайная сила, дѣйствующая во мракѣ, начала медленно водить этихъ двухъ людей черезъ огромную общественную пустыню, раздѣлявшую ихъ до настоящаго дня.
   Мидвинтеръ первый приступилъ къ цѣли и предмету свиданія.
   -- Позвольте спросить, началъ онъ,-- извѣстно ли вамъ мое положеніе въ этомъ домѣ, и знаете ли вы, для чего мнѣ нужна ваша помощь?
   Мистеръ Башвудъ, все еще робкій и застѣнчивый, но очевидно облегченный отсутствіемъ Аллана, подвинулся немного на своемъ стулѣ, и рѣшился подкрѣпить себя небольшимъ скромнымъ глоткомъ вина.
   -- Да, сэръ, отвѣчалъ онъ,-- мистеръ Педгифтъ сообщилъ мнѣ о всѣхъ,-- по крайней мѣрѣ я такъ думаю, что о всѣхъ обстоятельствахъ дѣла. Я долженъ буду учить васъ, или мнѣ слѣдовало бы сказать, совѣтовать вамъ...
   -- Нѣтъ, мистеръ Башвудъ, первое изъ этихъ двухъ выраженій вѣрнѣе. Я совершенно не знаю должности, которую мистеръ Армадель по добротѣ своей рѣшается возложить на меня. Если не ошибаюсь, то о вашихъ способностяхъ въ этомъ дѣлѣ не можетъ быть и рѣчи, такъ какъ вы сами занимали нѣкогда мѣсто управляющаго. Позвольте узнать у кого именно?
   -- У сэра Джона Меллоушипа, въ западномъ Норфокѣ. Быть-можетъ, вамъ угодно будетъ,-- я имѣю его при себѣ,-- взглянуть на мой аттестатъ? Сэръ Джонъ могъ бы поступить со мною нѣсколько мягче, но я не жалуюсь; это все уже было и прошло.
   Его слезливые глаза сдѣлались еще слезливѣе, а дрожанье рукъ распространилось и на губы, когда онъ досталъ изъ своего бумажника и положилъ на столъ старое потемневшее письмо.
   Аттестатъ написанъ былъ въ краткихъ и холодныхъ, и весьма точныхъ выраженіяхъ. Сэръ Дзконъ считалъ своей обязанностью упомянуть въ немъ, что онъ не можетъ пожаловаться на недостатокъ честности или способности въ своемъ управляющемъ; что еслибы домашнія обстоятельстю мистера Башвуда могли быть совмѣстимы съ продолженіемъ его занятій по имѣнію, то сэръ Джонъ охотно оставилъ бы его у себя. Но, къ сожалѣнію, личныя затрудненія мистера Башвуда сдѣлали невозможнымъ продолженіе его дѣятельности у сэра Джона, и только вслѣдствіе этой причины онъ должны былъ разстаться. Таковъ былъ аттестатъ, данный мистеру Башвуду. Читая послѣднія строки, Мидвинтеръ вспомнилъ о другомъ аттестатѣ, до сихъ поръ у него хранившемся, о письменномъ удостовѣреніи, которое школьный учитель выдалъ своему больному помощнику, выгоняя его изъ дому. Его суевѣріе (недружелюбно встрѣчавшее кажде новое лицо и каждое новое событіе въ Торпъ-Амброзѣ) съ обычнымъ упорствомъ заподозрило и человѣка, сидѣвшаго передъ нимъ въ эту минуту. Но когда онъ попытался было высказать эти сомнѣнія, въ сердцѣ его шевельнулось что-то въ родѣ упрека, и онъ молча положилъ письмо на столъ.
   Внезапная пауза, наступившая въ разговорѣ, повидимому испугала мистера Башвуда. Онъ подкрѣпилъ себя другимъ глоткомъ вина, и не дотронувшись до письма, заговорилъ скороговоркой, какъ будто молчаніе было для него невыносимо.
   -- Я готовъ отвѣчать вамъ на всѣ вопросы, сэръ, началъ онъ.-- Мистеръ Педгифтъ сказалъ мнѣ, что я долженъ отвѣчать на всѣ вопросы, такъ какъ я ищу довѣреннаго мѣста. Мистеръ Педгифтъ сказалъ также, что, по всей вѣроятности, ни вы, ни мистеръ Армадель не удовлетворитесь этимъ аттестатомъ. Сэръ Джонъ не упомянулъ тутъ.... хотя онъ могъ бы отозваться обо мнѣ лучше, но я не жалуюсь... сэръ Джонъ не упомянулъ тутъ, какого рода обстоятельства лишили меня мѣста. Быть-можетъ, вамъ угодно это знать?..-- Онъ остановился въ смущеніи, посмотрѣлъ на аттестатъ и не сказалъ болѣе ни слова.
   -- Еслибы дѣло шло только о моихъ собственныхъ интересахъ, отвѣчалъ Мидвинтеръ,-- то могу васъ увѣрить, что этотъ аттестатъ совершенно удовлетворилъ бы меня. Но покамѣстъ я буду учиться моимъ новымъ обязанностямъ, наставникъ мой будетъ дѣйствительнымъ управляющимъ въ имѣнія моего друга. Мнѣ очень не хотѣлось бы говоритъ съ вами о тягостномъ, быть-можетъ, для васъ предметѣ, и я вовсе не умѣю предлагать такіе вопросы; но, можетъ быть, въ интересахъ мистера Армаделя мнѣ слѣдовало бы знать нѣкоторыя подробности или отъ васъ самихъ, или, если вы этого пожелаете, отъ мистера Педгифта.
   Онъ также замолчалъ въ смущеніи, взглянулъ на аттестатъ и не сказалъ болѣе ни слова.
   Наступила новая пауза. Вечеръ былъ теплый, и у мистера Башвуда, въ числѣ прочихъ его невзгодъ, былъ несчастный недостатокъ имѣть потливыя руки. Онъ вынулъ изъ кармана жалкій бумажный платочикъ, свернулъ его въ комочикъ и съ правильнымъ однообразіемъ маятника сталъ осторожно перекладывать его изъ одной ладони въ другую. При друихъ обстоятельствахъ и у другихъ людей это движеніе казалось бы смѣшнымъ; но у этого человѣка, въ критичесую для него минуту свиданія, оно было ужасно.
   -- Время мистера Педгифта слишкомъ драгоцѣнно, сэръ, тобъ онъ захотѣлъ тратить его на меня, сказалъ онъ.-- Если вамъ угодно позволить мнѣ, то я лучше самъ разказку вамъ все что нужно. Я былъ несчастливъ въ своемъ семействѣ, и тяжело мнѣ было переносить свое домашнее горе, хотя на словахъ это кажется такъ ничтожно. Жена моя....
   Въ эту минуту одна изъ его рукъ крѣпко сжала носовой платокъ.... онъ увлажнилъ свои сухія губы, сдѣлалъ надъ собою усиліе и продолжалъ:
   -- Жена моя, сэръ, служила для меня помѣхой; она (къ несчастію, я долженъ сознаться въ этомъ) повредила моимъ отношеніямъ къ сэру Джону. Вскорѣ послѣ того какъ я поучилъ у него мѣсто управляющаго, она пріобрѣла, она взяла, она усвоила (я, право, не знаю какъ мнѣ выразиться) привычку пить; я не въ силахъ былъ отучить ее отъ этого, и не всегда могъ скрывать ея слабость отъ сэра Джона. Когда онъ приходилъ ко мнѣ въ контору по дѣламъ, она бунтовала и.... и.... не разъ испытывала его терпѣніе. Сэръ Джонъ извинялъ ея выходки; правда, не совсѣмъ снисходительно; однакожь, извинялъ. Я не жалуюсь на сэра Джона; я.... я.... не жалуюсь, теперь, и на жену.
   Онъ показалъ своимъ дрожащимъ пальцемъ на свою жалкую, покрытую крепомъ пуховую шляпу, которая лежала подлѣ него на полу.
   -- Я ношу по ней трауръ, сказалъ онъ едва внятно.-- Она умерла съ годъ тому назадъ въ здѣшнемъ Домѣ Призрѣнія для бѣдныхъ.
   Ротъ его сталъ конвульсивно подергиваться. Онъ взялъ стоявшій подлѣ него стаканъ вина, и вмѣсто того чтобъ отхлебнуть небольшой глотокъ, осушилъ его до дна.
   -- Я не привыкъ къ вину, сэръ, сказалъ онъ, чувствуя что кровь бросилась ему въ лицо, и все еще не забывая условій вѣжливости посреди тяжкихъ воспоминаній своего прошедшаго.
   -- Прошу васъ, мистеръ Башвудъ, не разстроивайте себя продолженіемъ вашего разказа, сказалъ Мидвинтеръ, не желавшій болѣе поощрять признаніе, которое ужь и безъ того обнажило передъ нимъ глубокія раны этого несчастнаго старика.
   -- Много благодаренъ вамъ, сэръ, отвѣчалъ мистеръ Башвудъ.-- Но если я не задерживаю васъ, и если вы соблаговолите припомнить особенныя инструкціи, полученныя вами отъ мистера Педгифта.... притомъ я упомянулъ о своей покойной женѣ лишь потому, что еслибъ она съ самаго начала не вывела сэра Джона изъ терпѣнія, дѣла могли бы принять совершенно другой оборотъ....
   Онъ замолчалъ, бросилъ несвязную фразу, изъ которой никакъ не могъ выпутаться, и попробовалъ начать другую.
   -- У меня было только двое дѣтей, сэръ, продолжалъ онъ открывая новую главу въ своемъ повѣствованіи,-- дѣвочка и мальчикъ. Дѣвочка умерла въ дѣтствѣ. Сынъ выросъ,-- вотъ черезъ него-то я и потерялъ свое мѣсто. Я сдѣлалъ для него все что отъ меня зависѣло: помѣстилъ его въ одинъ почтенный торговый домъ въ Лондонѣ. Только его не хотѣли принять тамъ безъ поруки. Конечно, я, быть-можетъ, поступилъ неосторожно; но у меня не было богатыхъ друзей, готовыхъ помочь мнѣ своимъ вліяніемъ, и я самъ за него поручился. Мой сынъ кончилъ дурно, сэръ. Онъ -- быть-можетъ, вы поймете меня, если я вамъ скажу, что онъ поступилъ безчестно. По моей усиленной просьбѣ, хозяева не стали преслѣдовать его передъ закономъ и согласились отпустить безъ препяттвій. Но ужъ какъ же я и упрашивалъ ихъ, сэръ!-- я такъ любилъ моего сына Джемса.... Я взялъ его къ себѣ домой, и потребилъ всѣ усилія чтобъ его исправить. Но онъ не захотѣлъ со мной остаться; онъ опять ушелъ въ Лондонъ; онъ.... извините меня, сэръ. Мнѣ кажется, я сбился; мнѣ кажется, уклонился отъ главной цѣли нашего разговора.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, сказалъ Мидвинтеръ ласково.-- Если вы находите нужнымъ разказать мнѣ эту печальную исторію, то разказывайте ее, не стѣсняясь. Видѣли ли вы вашего сына, съ тѣхъ поръ какъ онъ уѣхалъ въ Лондонъ?
   -- Нѣтъ, сэръ; сколько мнѣ извѣстно, онъ и теперь еще находится въ Лондонѣ. Когда я слышалъ о немъ въ послѣдній разъ, онъ зарабатывалъ свой хлѣбъ не совсѣмъ-то честымъ образомъ, состоя при особѣ инспектора въ конторѣ тайныхъ справокъ на Шэдисайдской Площади.
   Онъ произнесъ эти слова,-- повидимому, наименѣе относившіяся къ дѣлу, при данныхъ обстоятельствахъ, но въ сущности наиболѣе важныя, въ виду приближавшихся событій,-- произнесъ разсѣянно, въ смущеніи поглядывая по сторонамъ, напрасно пытаясь уловить потерянную нить разказа. Мидвинтеръ сострадательно поспѣшилъ къ нему на помощь.
   -- Вы говорили мнѣ, сказалъ онъ,-- что вашъ сынъ лишилъ васъ мѣста. Какимъ же образомъ это случилось?
   -- А вотъ какимъ образомъ, сэръ, сказалъ мистеръ Башвудъ, снова попадая въ колею:-- Хозяева хоть и согласились, отпустить его, но они взялись за поручителя, а поручителемъ-то былъ я. Мнѣ не подъ силу было уплатить имъ все въ однихъ моихъ сбереженій; я долженъ былъ занять,-- клянусь вамъ честью, сэръ, это было необходимо,-- я долженъ ихъ занять. Кредиторъ мой, человѣкъ настойчивый, потребовалъ, когда пришелъ срокъ, немедленной уплаты; конечно то казалось немного жестокимъ съ его стороны; но вѣдь ему самому нужны были деньги, стало-быть, онъ былъ правъ. У меня взяли и продали все до послѣдней бездѣлки. Я увѣренъ, что и другіе джентльмены поступили бы такъ же какъ поступилъ сэръ Джонъ; я увѣренъ, что почти всякій отказался бы держать управляющаго, котораго преслѣдовала полиція, и вещи котораго продавались съ молотка. Такъ вотъ такимъ образомъ все это кончилось, мистеръ Мидвинтеръ. Я не хочу задерживать васъ долѣе, вотъ вамъ адресъ сэра Джона, если вы желаете обратиться къ нему за справками
   Мидвинтеръ великодушно отказался воспользоваться адресомъ.
   -- Чувствительно благодарю васъ, сэръ, сказалъ мистеръ Башвудъ, вставая съ своего мѣста и съ трудомъ держась на ногахъ.-- Теперь, кажется, я все сказалъ, кромѣ.... кромѣ того, что мистеръ Педгифтъ можетъ сообщить вамъ кое-какіе подробности обо мнѣ, если вамъ угодно будетъ справиться у него о моемъ поведеніи въ его конторѣ. Я очень обязанъ мистеру Педгифту; онъ иногда бываетъ немного грубоватъ со мной; но еслибъ онъ не принялъ меня въ свою контору, послѣ сэра Джона, то мнѣ пришлось бы идти въ рабочій домъ, въ такомъ положеніи я тогда находился.
   Онъ поднялъ свою потемнѣвшую старую шляпу.
   -- Я не хочу докучать вамъ долѣе, сэръ, и съ удовольствіемъ явлюсь въ другое время, потому что вамъ, быть можетъ, угодно будетъ обдумать теперь ваше рѣшеніе.
   -- Послѣ того что я узналъ отъ васъ, мнѣ не нужно размышлять долѣе, съ жаромъ отвѣчалъ Мидвинтеръ, вспомивъ то время, когда онъ самъ разказывалъ свою исторію мистеру Броку, ожидая отъ священника великодушнаго слова, также какъ ожидалъ его теперь стоявшій передъ нимъ бѣднякь.-- Сегодня суббота, продолжалъ онъ:-- можете ли вы дать мнѣ мой первый урокъ въ понедѣльникъ утромъ? Но, извините меня, прибавилъ онъ, прерывая мистера Башвуда, разсыпающагося въ благодарности и останавливая его при выходѣ изъ комнаты:-- мы кажется не порѣшили еще одной важной вещи. Мы не переговорили о вашихъ собственныхъ интересахъ этомъ дѣлѣ:-- я разумѣю условія.
   Мидвинтеръ робко упомянулъ о деньгахъ, а мистеръ Башвудъ (все ближе и ближе подходившій къ двери) отвѣчалъ ему еще съ большимъ смущеніемъ.
   -- Это какъ вамъ будетъ угодно, сэръ; это совершенно всѣ равно, сэръ. Я не хочу безпокоить васъ долѣе,-- я предоставляю все это вамъ и мистеру Армаделю.
   -- Пожалуй, я пошлю за мистеромъ Армаделемъ, сказалъ Мидвинтеръ, провожая его въ переднюю.-- Но, мнѣ кажется онъ столько же неопытенъ въ этомъ дѣлѣ сколько и я. Можетъ-быть, если вы ничего не имѣете противъ этого, намъ лучше будетъ обратиться къ мистеру Педгифту.
   Мастеръ Башвудъ съ жаромъ ухватился за эту мысль, продолжая въ то же время отступать къ главной двери.
   -- Да, сэръ, да, да! Ничего не можетъ быть лучше какъ обратиться къ мистеру Педгифту. Прошу васъ, не безпокойте мистера Армаделя!
   Въ его слезливыхъ глазахъ отразился какой-то нервный, дикій испугъ, въ ту минуту какъ онъ обернулся къ лампѣ, чтобы высказать эту вѣжливую просьбу. Еслибы, вмѣсто того чтобы посылать за Алланомъ, на мистера Башвуда вздумали спустить злую цѣпную собаку, то и тогда онъ не употребилъ бы большихъ усилій, чтобъ остановить это ужасное рѣшеніе.
   -- Искренно желаю вамъ добраго вечера, сэръ, продолжалъ онъ, выходя на крыльцо.-- Я много вамъ обязанъ; въ понедѣльникъ утромъ непремѣнно явлюсь; я надѣюсь, я полагаю, я увѣренъ, что вы скоро научитесь всему что только я въ состояніи передать вамъ. Это не трудно, о! Боже мой, вовсе не трудно! Чувствительнѣйше желаю вамъ добраго вечера, сэръ. Прекрасная ночь; въ самомъ дѣлѣ, прекрасная ночь для возвращенія домой.
   Съ этими словами, быстро вылетавшими изъ его устъ одно за другимъ, совсѣмъ не замѣчая, въ своемъ мучительномъ желаніи уйдти поскорѣе, протянутой руки Мидвинтера, онъ тихо спустился со ступенекъ крыльца и исчезъ во мракѣ ночи.
   Въ ту минуту какъ Мидвинтеръ повернулся, чтобъ идти обратно въ домъ, дверь столовой отворилась, и другъ его показался въ передней.
   -- Ушелъ мистеръ Башвудъ? спросилъ Алланъ.
   -- Ушелъ, отвѣчалъ Мидвинтеръ.-- Онъ разказалъ мнѣ весьма печальную исторію, которая заставила меня устыдиться самого себя, за то что я почувствовалъ было къ нему недовѣріе, безъ всякой на то причины. Мы порѣшили, что въ понедѣльникъ утромъ онъ придетъ въ контору, чтобы дать мнѣ первый урокъ.
   -- Ну, чтожь, и прекрасно, сказалъ Алланъ.-- Вамъ нечего бояться, дружище, чтобъ я пришелъ мѣшать вашимъ занятіямъ. Быть-можетъ я и не правъ, но, признаюсь, не нравится мнѣ мистеръ Башвудъ.
   -- Быть можетъ, я не правъ, возразилъ тотъ немного рѣзко:-- однако мнѣ онъ нравится.
   Въ воскресенье утромъ Мидвинтеръ прогуливался въ паркѣ въ ожиданіи проѣзда почтальйона, чтобы перехватить у него письмо, которое, по всей вѣроятности, должно было придти отъ мистера Брока.
   Дѣйствительно, въ извѣстный часъ, почтарь явился и подалъ Мидвинтеру ожидаемое письмо. На этотъ разъ молодой человѣкъ вскрылъ его безъ всякой осторожности, не опасаясь быть замѣченнымъ, и прочелъ слѣдующее:
   "Любезный Мидвинтеръ, пишу вамъ, для того чтобы разсѣять немного ваше безпокойство, хотя въ сущности не имѣю сказать вамъ ничего опредѣленнаго. Въ моемъ послѣднемъ, наскоро набросанномъ письмѣ, я не имѣлъ времена сообщить вамъ, что старшая изъ двухъ женщинъ, которыхъ я встрѣтилъ въ саду, слѣдила за мной на улицѣ, и даіе вступала со мною въ разговоръ. Мнѣ кажется, я смѣло могу назвать все сказанное ею (не причиняя ей этимъ ни малѣйшей несправедливости) сцѣпленіемъ наглыхъ выдумокъ и небылицъ сначала до конца. Во всякомъ случаѣ она укрѣпила во мнѣ подозрѣніе, что противъ Аллана ведется тайная интрига, которой онъ избранъ жертвой, и что главное дѣйствующее лицо въ этомъ заговорѣ есть та самая низкая женщина, которая содѣйствовала браку его матери и ускорила ея смерть.
   "Сознавая все это, я, ни мало не колеблясь, рѣшился для Аллана на то, на что я никогда не рѣшился бы ни для кого на свѣтѣ. Я переѣхалъ изъ моей гостиницы (вмѣстѣ съ моимъ старымъ слугою Робертомъ) въ домъ, стоящій насупротивъ того куда я проводилъ обѣихъ женщинъ, и теперь мы день и ночь поперемѣнно стоимъ съ нимъ на часахъ (по всей вѣроятности, не замѣчаемые обитательницами противоположнаго дома). Мое достоинство, какъ джентльмена и священника, сильно возмущается такимъ занятіемъ, но, что же прикажете дѣлать, когда нѣтъ другаго выбора. Я долженъ или принести въ жертву личное самоуваженіе, или оставить Аллана, съ его податливою натурой, въ его беззащитномъ положеніи, на произволъ низкаго существа, которое,-- я твердо убѣжденъ въ этомъ,-- хочетъ безсовѣстно воспользоваться его слабостью и молодостью. Предсмертная мольба его матери навсегда запечатлѣлась въ моемъ сердцѣ, и да проститъ мнѣ Богъ, если я, ради ея, унижаюсъ теперь въ своихъ собственныхъ глазахъ.
   "Впрочемъ, за эту жертву я уже былъ нѣсколько вознагражденъ. Сегодня (то-есть въ субботу) я сдѣлалъ одно важное открытіе: я увидалъ, наконецъ, лицо этой женщины. Она вышла изъ дому, по обыкновенію, съ опущеннымъ вуалемъ, а Робертъ слѣдилъ за нею издали, потому что я приказалъ ему, въ случаѣ ея возвращенія домой, не провожать ее до. самой двери. Черезъ нѣсколько времени она дѣйствительно вернулась, и результатомъ моей предусмотрительности было то, что она перестала остерегаться. Я увидалъ ее, наконецъ, съ открытымъ лицомъ у окна, и потомъ еще разъ на балконѣ. Если вамъ понадобится точное описаніе ея наружности, то вы его получите отъ меня. Покамѣстъ я скажу только, что на лицо ей не менѣе тридцати пяти лѣтъ,-- возрастъ, вами самими опредѣленный,-- и что она далеко не такая красивая женщина, какою я ожидалъ найдти ее, самъ не зная почему.
   "Вотъ все, что я могу сказать вамъ въ настоящее время. Если до будущаго понедѣльника или вторника не случится ничего особеннаго, я долженъ буду просить совѣта у своихъ адвокатовъ, хотя я вовсе не желалъ бы довѣрять кому бы то ни было такое щекотливое и опасное дѣло. Впрочемъ, не говоря уже о моихъ собственныхъ чувствахъ, дѣло, бывшее причиной моей поѣздки въ Лондонъ, слишкомъ важно чтобъ имъ можно было пренебрегать далѣе такъ, какъ я пренебрегаю имъ теперь. Во всякомъ случаѣ будьте увѣрены, что я не премину извѣщать васъ о ходѣ событій, и навсегда пребуду

"Искренно вамъ преданнымъ,
"Децимусъ Брокъ."

   Мидвинтеръ положилъ это письмо, подобно предшествовавшему, въ свой бумажникъ, подлѣ рукописи, заключавшей въ себѣ описаніе Алланова Сна.
   -- Много ли дней придется намъ еще ждать? мысленно спросилъ онъ себя, возвращаясь домой.-- Много ли еще дней?
   Ихъ оставалось уже немного. Время, котораго онъ ожидалъ, было уже близко.
   Наступилъ понедѣльникъ, и мистеръ Башвудъ, вѣрный своему обѣщанію, пунктуально явился въ назначенный часъ. Наступилъ понедѣльникъ, и Алланъ погрузился въ приготовленія къ пикнику. Цѣлый день давалъ онъ аудіенціи въ домѣ и внѣ его. Онъ велъ переговоры съ мистрисъ Грипперъ, съ дворецкимъ и съ кучеромъ, въ ихъ различныхъ департаментахъ: въ кухнѣ, въ погребѣ и въ конюшнѣ; ѣздилъ въ городъ, чтобы посовѣтоваться съ своими адвокатами насчетъ Озерковъ и пригласить на пикникъ обоихъ юристовъ, отца и сына, за неимѣніемъ другихъ знакомыхъ между сосѣдними дворянами и помѣщиками, Педгифтъ старшій (по своей части) доставилъ ему необходимыя свѣдѣнія, но просилъ извинить его, если, по случаю разныхъ дѣловыхъ свиданій, онъ не явится на пикникъ. Педгифтъ младшій (по своей части) пополнилъ свѣдѣнія, данныя отцомъ его, еще нѣкоторыми подробностями, и отложивъ въ сторону дѣло, съ величайшимъ удовольствіемъ воспользовался приглашеніемъ Аллана. Возвращаясь изъ конторы адвоката, Алланъ зашелъ на мызу, и получивъ одобреніе миссъ Мильрой относительно выбора мѣстности для предполагаемой прогулки, отправился домой для борьбы съ послѣднимъ затрудненіемъ, съ затрудненіемъ уговорить Мидвинтера ѣхать на пикникъ.
   При первой попыткѣ заговорить объ этомъ предметѣ Алланъ встрѣтилъ въ своемъ другѣ упорную рѣшимость остался дома. Естественное нежеланіе Мидвинтера сходиться съ майоромъ и его дочерью, послѣ непріятнаго происшествія ни мызѣ, еще могло бы быть побѣждено. Но его твердое намѣреніе не прерывать уроковъ мистера Башвуда не уступило никакимъ убѣжденіямъ Аллана. Истощивъ все свое краснорѣчіе, молодой Армадель принужденъ былъ удовольствоваться небольшою уступкой. Мидвинтеръ обѣщалъ, хотя и не совсѣмъ охотно, присоединиться вечеромъ къ обществу, въ мѣстѣ назначенномъ для чайной церемоніи, которою и долженъ былъ заключиться день. На такихъ условіяхъ онъ еще не прочь былъ воспользоваться случаемъ, чтобы покореніе сойдтись съ Мильроями. Но далѣе этого онъ не шелъ, несмотря на всѣ убѣжденія Аллана, и требовать отъ него большихъ уступокъ было бы совершенно безполезно.
   Наконецъ, наступилъ и день пикника. Прелесть утра и заманчивая суетня приготовленій не оказали никакого вліянія на рѣшеніе Мидвинтера остаться дома. Въ назначенный часъ онъ оставилъ завтракъ и отправился къ мистеру Башвуду, въ контору управляющаго. Оба они спокойно усѣлись за своими книгами въ задней части дома, между тѣмъ какъ въ передней шли приготовленія къ пикнику. Молодой Педгифтъ, небольшой ростомъ, щеголевато одѣтый и съ самоувѣренными манерами, явился за нѣсколько минутъ до отъѣзда, чтобъ осмотрѣть всѣ приготовленія и сдѣлать нѣкоторыя окончательныя измѣненія въ программѣ. на основаніи своего знакомства съ мѣстностью. Онъ и Алланъ еще дѣятельно совѣщалась между собою, какъ вдругъ возникло первое препятствіе въ выполненіи ихъ увеселительной затѣи. Слуга подалъ Аллану письмо отъ миссъ Мильрой, прибавивъ, что оно доставлено съ мызы служанкой, которая ждетъ внизу отвѣта.
   На этотъ разъ тревожныя ощущенія молодой дѣвушки, повидимому, одержали верхъ надъ чувствомъ приличія. Тонъ письма былъ лихорадочный, а почеркъ разбѣгался вкривь и вкось безъ малѣйшаго удержу.
   "О, мистеръ Армедель," писала майорская дочка, "какое несчастіе! что намъ дѣлать? Папа получилъ сегодня утромъ письмо отъ бабушки насчетъ новой гувернантки. Ея рекомендательница отвѣчала на всѣ справки, и она готова явиться сюда по первому вызову. Бабушка полагаетъ, (какъ это несносно!), что чѣмъ скорѣе,тѣмъ лучше, и пишетъ: что мы можемъ ожидать ее, то-есть гувернантку, или сегодня, или завтра. Папа говоритъ (онъ до нелѣпости внимателенъ къ каждому!), что намъ нельзя допустить, чтобы миссъ Гуильтъ, пріѣхавъ сегодня на мызу (если только она пріѣдетъ сегодня), не нашла никого дома. Что же теперь дѣлать? Я готова плакать съ досады. Я уже составила себѣ самое скверное понятіе о миссъ Гуильтъ, хотя бабушка увѣряетъ, что она очаровательна. Не придумаете ли вы чего-нибудь, милый мистеръ Армадель? Я увѣрена, что папа не сталъ бы упрямиться, еслибы вы нашли какое-нибудь средство. Мнѣ не нужно письменнаго отвѣта, а отвѣчайте лучше на словахъ. Я купила себѣ новую шляпку для пикника, и вообразите себѣ мое терзаніе -- не знать, надѣну я ее, или нѣтъ. Преданная вамъ, Э. М."
   -- Чортъ бы побралъ эту миссъ Гуильтъ! воскликнулъ Алланъ, глядя на своего адвоката и сознавая всю безвыходность своего положенія.
   -- Туда ей и дорога, сэръ, любезно поддакнулъ Педгифтъ младшій.-- Не желаю вмѣшиваться... но, смѣю спросить, въ чемъ дѣло?
   Алланъ открылъ ему свое затрудненіе, и если мистеръ Педгифтъ младшій имѣлъ какіе-либо недостатки, то въ числѣ ихъ, конечно, не было недостатка въ находчивости.
   -- Я придумалъ средство уладить дѣло, мистеръ Армадель, сказалъ онъ.-- Если гувернантка пріѣдетъ сегодня, возьмемъ ее съ собой на пикникъ.
   Глаза Аллана широко раскрылись отъ удивленія.
   -- Не всѣ же лошади и экипажи Торпъ-Амброза понадобятся для нашего маленькаго общества, не такъ ли? продолжалъ Педгифтъ младшій.-- Безъ сомнѣнія, нѣтъ! Прекрасно. Если миссъ Гуильтъ пріѣдетъ сегодня, она не можетъ прибыть сюда ранѣе пяти часамъ. Превосходно. Вы, мистеръ Армадель, распорядитесь, чтобъ около этого времени у подъѣзда майора стоялъ открытый экипажъ, а я разкажу кучеру куда нужно ѣхать. Когда гувернантка пріѣдетъ на мызу, пусть она найдетъ тамъ, вмѣстѣ съ холоднымъ жаренымъ, или чѣмъ-нибудь въ этомъ родѣ, небольшую вѣжливую записку, въ которой ее попросятъ присоединиться къ нашему обществу, предоставляя ей для этого цѣлый экипажъ въ ея полное распоряженіе. Ба, сэръ! весело прибавилъ Педгифтъ,-- если она и послѣ этого обидится, то ужь это вѣрно какая-нибудь "не тронь меня"!
   -- Отлично! воскликнулъ Алланъ.-- Мы окажемъ ей всевозможное вниманіе. Я велю запрячь въ кабріолетъ пони, съ серебряною упряжью, и пусть она правитъ сама, если ей угодно.
   Онъ нацарапалъ нѣсколько строкъ, для успокоенія миссъ Мильрой, и отдалъ необходимыя приказанія насчетъ кабріолета съ пони. Черезъ десять минутъ экипажи, назначенные для пикника, уже стояли у подъѣзда.
   -- Послѣ всѣхъ, нашихъ хлопотъ и заботъ о ней, сказалъ Алланъ, снова возвращаясь къ разговору о гувернанткѣ, когда они выходили изъ дому,-- желалъ бы я знать, пріѣдетъ ли она сегодня, и увидимъ ли мы ее на пикникѣ!
   -- Это совершенно зависитъ отъ ея возраста, сэръ, замѣтилъ молодой Педгифтъ, дѣлая это замѣчаніе съ веселою самоувѣренностью, которая составляла отличительную черту его характера.-- Если она стара, то путешествіе утомитъ ее, и она предпочтетъ холодное жареное и мызу. Если же она молода, то пони, съ серебряною упряжью, навѣрное примчитъ ее на пикникъ, или... или я вовсе не знаю женщинъ!
   Съ этими словами они тронулись въ путь по направленію къ мызѣ.
   

VIII. Норфокскія Озерки.

   Глядя на маленькое общество, собравшееся въ гостиной майора Мильроя, въ ожиданіи экипажей изъ Торпъ-Амброза, человѣкъ посторонній едва ли предположилъ бы, что это общество ѣдетъ на пикникъ. Судя по заботливымъ лицамъ присутствовавшихъ, скорѣе можно было подумать, что они собрались для подписанія свадебнаго контракта.
   Даже сама миссъ Мильрой, несмотря на полное свое сознаніе что была очаровательна въ своемъ свѣтломъ кисейномъ платьѣ и хорошенькой новой шляпкѣ съ перьями, смотрѣла въ эту неблагопріятную минуту какъ будто изъ-за облака. Напрасно увѣрялъ ее Алланъ въ своей запискѣ самымъ энергичнымъ образомъ, что онъ нашелъ отличное средство примирить пріѣздъ гувернантки съ устройствомъ пикника; она все еще сомнѣвалась, чтобы предполагаемый планъ, при всемъ его совершенствѣ, получилъ одобреніе ея отца. Словомъ, миссъ Мильрой не вѣрила въ предстоявшее удовольствіе, до тѣхъ поръ пока экипажъ не умчалъ ее на пикникъ. Съ своей стороны, майоръ, натянувшій по случаю этого торжества узкій синій сюртукъ, котораго онъ не надѣвалъ въ продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ сряду, и угрожаемый продолжительною разлукой на цѣлый день съ своимъ старымъ другомъ и товарищимъ -- часами, казался человѣкомъ выбитымъ изъ колеи. Что же касается до друзей майора, приглашенныхъ на пикникъ по просьбѣ Аллана, а именно, вдовствующей леди (иначе мистрисъ Пенткостъ) и ея больнаго сына (преподобнаго Самуила Пенткоста), то, повидимому, трудно было бы отыскать въ цѣлой Англіи двухъ людей, менѣе способныхъ содѣйствовать увеселительной программѣ дня. Молодой человѣкъ, вся роль котораго ограничивается лишь тѣмъ, что онъ смотритъ въ зеленыя очки и съ болѣзненною улыбкой прислушивается къ разговору сосѣдей, можетъ быть чудомъ ума и неисчерпаемымъ источникомъ всевозможныхъ добродѣтелей, во едва ли годится въ товарищи для пикника. Такъ точно и пожилая, страдающая глухотой леди, всѣ интересы которой сосредоточиваются въ ея сынѣ, и которая (въ тѣхъ, по счастію, рѣдкихъ случаяхъ, когда сынъ этотъ раскрываетъ ротъ) нетерпѣливо спрашиваетъ у каждаго: "что сказалъ мой сынъ?" -- конечно, можетъ возбуждать участіе къ своимъ недугамъ и внушать къ себѣ глубокое уваженіе своею материнскою любовію, но, во всякомъ случаѣ, не представляетъ ни малѣйшей привлекательности въ пикникѣ. Тѣмъ не менѣе таковы были преподобный Самуилъ Пенткостъ и его почтенная мать; только по недостатку другихъ, болѣе занимательныхъ гостей, ихъ пригласили въ этотъ день ѣсть, пить и веселиться на пикникѣ мистера Армаделя въ Норфокскихъ Озеркахъ.
   Появленіе Аллана съ его вѣрнымъ спутникомъ Педгифтомъ Младшимъ разсѣяло нѣсколько уныніе, царствовавшее въ маленькомъ кружкѣ на мызѣ. Планъ пріобщить къ пикнику и гувернантку, въ случаѣ ея пріѣзда въ этотъ день, удовлетворилъ даже заботливое желаніе майора Мильроя оказать надлежащее вниманіе особѣ, которую онъ ожидалъ въ свой домъ. Написавъ пригласительную записку и адресовавъ ее на имя новой гувернантки самымъ тщательнымъ почеркомъ, миссъ Мильрой побѣжала на верхъ, чтобы проститься съ своею матерью. Возвратившись оттуда съ улыбающимся лицомъ, она бросила на отца взглядъ, сіявшій блаженствомъ, и объявила, что теперь уже ничто болѣе не задерживаетъ ихъ ни на одну минуту. Общество немедленно направилось къ садовой калиткѣ, гдѣ оно встрѣтилось лицомъ къ лицу съ новымъ и великимъ затрудненіемъ: какимъ образомъ должны были размѣститься эти шесть человѣкъ въ двухъ открытыхъ коляскахъ, ожидавшихъ ихъ у подъѣзда?
   Здѣсь снова проявилась драгоцѣнная находчивость Педгифта Младшаго. Этотъ крайне развитой юноша обладалъ въ значительной степени однимъ качествомъ, болѣе или менѣе свойственнымъ всѣмъ молодымъ людямъ нашего времени, умѣньемъ веселиться, не забывая о своихъ дѣлахъ. Такой выгодный кліентъ, какъ владѣтель Торпъ-Амброза, рѣдко попадался его отцу, и потому оказывать въ продолженіе всего дня особенное, но не навязчивое вниманіе Аллану, было именно тѣмъ самымъ дѣломъ, котораго молодой Педгифтъ, оставаясь душой общества и главнымъ двигателемъ пикника, въ то же время ни на минуту не упускалъ изъ виду. Онъ мигомъ понялъ, въ какомъ положеніи были дѣла между миссъ Мильрой и Алланомъ, и чтобъ угодить своему кліенту, вызвался ѣхать впереди (въ качествѣ знатока мѣстности), попросивъ майора Мильроя и викарія удостоить его своимъ обществомъ.
   -- Мы будемъ проѣзжать одно весьма итересное мѣсто для человѣка военнаго, сэръ, сказалъ молодой Педгифтъ, обращаясь къ майору съ своею веселою и безобидною развязностью,-- а именно, развалины древняго римскаго лагеря. Кстати, сэръ, продолжалъ этотъ юный адвокатъ, обращаясь къ викарію,-- отецъ мой, въ качествѣ одного изъ подпищиковъ, просилъ меня узнать ваше мнѣніе о зданіи новаго дѣтскаго пріюта въ Литль-Джиль-Бекѣ. Не соблаговолите ли вы сообщить мнѣ объ этомъ дорогой?
   Съ этими словами онъ отворилъ дверцы коляски и усадилъ въ нее майора и викарія, прежде нежели тѣ успѣли сдѣлать хотя малѣйшее возраженіе. Этотъ маневръ удался какъ нельзя лучше. Алланъ и миссъ Мильрой отправились вмѣстѣ въ одномъ экипажѣ, въ сопровожденіи глухой и пожилой леди, присутствіе которой, нисколько не препятствуя любезности молодаго сквайра, сдерживало ее въ должныхъ предѣлахъ.
   Еще никогда не наслаждался Алланъ столь продолжительнымъ свиданіемъ съ миссъ Мильрой, какъ въ настоящую минуту. Добрая старушка, поболтавъ немного о своемъ сынѣ, довершила блаженство своихъ молодыхъ спутниковъ, сдѣлавшись на этотъ разъ не только глухою, но и слѣпою. Черезъ четверть часа послѣ отъѣзда, почтенная леди, удобно помѣстившись на мягкихъ подушкахъ, и освѣжаемая прохладнымъ лѣтнимъ вѣтеркомъ, погрузилась въ сладкій сонъ. Алланъ любезничалъ, а миссъ Мильрой ободрительно выслушивала его импровизаціи, и оба не обращали ни малѣйшаго вниманія на торжественный, густой аккомпаниментъ на двухъ басовыхъ нотахъ, который мать викарія, сама того не подозрѣвая, испускала изъ своего носа. Единственною помѣхой для любезничанья (храпѣнье, по своей торжественности и непрерывности, никакъ не могло мѣшать ему) были оклики, раздававшіеся по временамъ изъ передней коляски. Не довольствуясь тѣмъ что Педгифтъ Младшій занималъ майора разговоромъ о римскомъ лагерѣ, а викарія -- разпросами о дѣтскихъ пріютахъ, онъ поднимался иногда во весь ростъ съ своего мѣста, и почтительно окликая задній экипажъ, звонкимъ теноромъ и въ самыхъ изысканныхъ выраженіяхъ обращалъ вниманіе Аллана на любопытные предметы, встрѣчавшіеся по дорогѣ. Чтобъ отвязаться отъ, него, нужно было отвѣчать, и Алланъ неизмѣнно повторялъ одно и то же: "да, восхитительно," -- послѣ чего молодой Педгифтъ снова опускался на свое мѣсто и продолжалъ оставленный имъ на минуту разговоръ о Римлянахъ и о дѣтскихъ пріютахъ.
   А между тѣмъ мѣстность, по которой проѣзжало теперь маленькое общество, заслуживала несравненно большаго вниманія со стороны Аллана и его друзей.
   Послѣ непрерывной часовой ѣзды путешественники миновали предѣлы уединенной прогулки Мидвинтера, и приближались къ одному изъ самыхъ оригинальныхъ и очаровательныхъ видовъ, какіе только можно встрѣтить не только въ Норфокѣ, но и въ цѣлой Англіи. Мало-по-малу, по мѣрѣ того какъ экипажи подъѣзжали къ отдаленному и уединенному округу Озерковъ, характеръ мѣстности сталъ измѣняться. Поля, засѣянныя пшеницей и рѣпой, встрѣчались все рѣже и рѣже, а тучныя пастбища по обѣимъ сторонамъ дороги разстилались все дальше и дальше своимъ гладкимъ, бархатнымъ ковромъ. Груды сухаго тростника, заготовленныя для корзинщиковъ и кровельщиковъ, стали чаще попадаться по дорогѣ; старые коттеджи, встрѣчавшіеся въ началѣ пути, стали постепенно исчезать, а вмѣсто ихъ выростали хижины съ землеными стѣнами. Кромѣ древнихъ колоколевъ, водяныхъ и вѣтреныхъ мельницъ, бывшихъ до сихъ поръ единственными предметами, возвышавшимися надъ этою низкою и болотистою поверхностью, начинали теперь показываться на далекомъ горизонтѣ, изъ-за окраинъ приземистыхъ прибрежныхъ изъ, паруса невидимыхъ лодокъ, медленно скользившихъ по невидимымъ водамъ. Всѣ странныя и поразительныя аномаліи внутренняго земледѣльческаго округа, изолированнаго отъ прочихъ округовъ затѣйливою, узорчатою сѣтью озеръ и потоковъ, и производящаго свои сообщенія не сухимъ путемъ, а водой, стали безпрестанно представляться глазамъ нашихъ путешественниковъ. На заборахъ хижинъ развѣшаны были сѣти; небольшія плоскодонныя лодки, какъ будто случайно сюда попавшія, покоились въ садахъ между цвѣтами; фермерскіе работники, проходившіе взадъ и впередъ, одѣты были въ смѣшанный костюмъ моряковъ и поселянъ, съ матросскими шляпами на головахъ, съ рыбачьими сапогами на ногахъ, въ длинныхъ земледѣльческихъ рубашкахъ, но несмотря на это низменный водяной лабиринтъ все еще оставался тайной для глазъ. Черезъ нѣсколько минутъ экипажи внезапно свернули съ твердаго шоссе на узкую, поросшую тростникомъ дорогу. Колесы мягко покатились по сырой, болотистой почвѣ, и вскорѣ показалась въ уединеніи стоявшая мыза, увѣшанная сѣтями и окруженная опрокинутыми лодками. Еще нѣсколько ярдовъ далѣе, и послѣдній кусокъ твердой земли внезапно оканчивался маленькою бухтой и набережной, а за этою набережной направо и налѣво разстилалась зеркальная водная равнина, гладкая, блестящая, обширная, столь же безукоризненно голубая и спокойная какъ и смотрѣвшееся въ нее лѣтнее небо. То было первое Норфокское Озеро.
   Экипажи остановились; любезностямъ Аллана наступилъ конецъ; почтенная мистрисъ Пенткостъ, внезапно очнувшись отъ дремоты, строго посмотрѣла на молодаго человѣка какъ только раскрыла глаза.
   -- Я вижу по вашему лицу, мистеръ Армадель, рѣзко замѣтила почтенная леди,-- что вы воображаете будто я спала.
   Сознаніе виновности различно дѣйствуетъ на оба пола. Девять разъ изъ десяти женщина обнаруживаетъ гораздо меньшую совѣстливость нежели мущина. Въ данномъ случаѣ все смущеніе было на сторонѣ одного мущины. Между тѣмъ какъ Алланъ краснѣлъ и конфузился, вострушка миссъ Мильрой поцѣловала почтенную леди съ самымъ невиннымъ смѣхомъ.
   -- Увѣряю васъ, дорогая мистрисъ Пенткостъ, сказала маленькая плутовка,-- что онъ никакъ неспособенъ вообразить себѣ такую нелѣпость, будто вы все время спали!
   -- Я желала бы только, чтобы мистеръ Армадель зналъ, продолжала старая леди, все еще подозрѣвавшая Аллана,-- что во время ѣзды у меня дѣлается головокруженіе, и тогда я принуждена бываю сидѣть съ закрытыми глазами; но сидѣть съ закрытыми глазами и спать -- двѣ вещи разныя, мистеръ Армадель. А гдѣ мой сынъ?
   Преподобный Самуилъ молча приблизился къ дверцамъ коляски, съ своими зелеными очками и болѣзненною улыбкой, и принялся высаживать свою мать изъ экипажа.
   -- Какъ понравилась тебѣ эта прогулка, Самми? спросила, старая леди.-- Восхитительная мѣстность, мой милый, не правда ли?
   Молодой Педгифтъ хлопоталъ и суетился, отдавая различныя приказанія лодочникамъ. Майоръ Мильрой, спокойный и терпѣливый, сидѣлъ немного поодаль на опрокинутомъ плоту и украдкой посматривалъ на часы. Наступилъ ли полдень? О, онъ давно уже прошелъ! Въ первый разъ въ продолженіе многихъ лѣтъ знаменитая машина пробила свои двѣнадцать ударовъ въ пустой мастерской. Время подняло и опустило свою удивительную косу, капралъ съ своею командой смѣнилъ часоваго, но не было хозяйскаго глаза, чтобы наблюдать за ихъ дѣйствіями, не было хозяйской руки, чтобы поощрять ихъ старанія. Майоръ вздохнулъ, опуская свои часы въ карманъ. "Мнѣ кажется, я слишкомъ устарѣлъ для подобныхъ увеселеній," подумалъ добрякъ, сонливо посматривая кругомъ. "Я вовсе не наслаждаюсь этою прогулкой, такъ какъ предполагалъ сначала... Но когда же мы сядемъ въ лодку? Гдѣ Нелли?"
   Нелли, точнѣе миссъ Мильрой, стояла позади одного изъ экипажей съ учредителемъ пикника. Они погружены были въ интересную бесѣду о своихъ собственныхъ именахъ; Алланъ какъ легкомысленный, двадцатидвухлѣтній юноша, готовъ былъ тутъ же сдѣлать ей предложеніе безъ дальнѣйшихъ околичностей.
   -- Скажите мнѣ правду, сказала миссъ Мильрой, скромно потупивъ глазки,-- когда вы въ первый разъ услыхали мое имя, оно не понравилось вамъ, да?
   -- Мнѣ нравится все что принадлежитъ вамъ, съ жаромъ отвѣчалъ Алланъ.-- По моему мнѣнію, Элеонора -- очаровательное имя, а между тѣмъ, самъ не знаю почему, я нахожу, что майоръ сдѣлалъ большое улучшеніе, перемѣнивъ его на Нелли.
   -- Я сейчасъ объясню вамъ причину этого, мистеръ Армадель, съ важностію сказала майорская дочка.-- Есть на свѣтѣ такіе несчастные люди, имена которыхъ... какъ бы вамъ объяснить это?... имена которыхъ можно опредѣлить словомъ Неудача. Мое имя есть также Неудача. Я, конечно, не обвиняю за это моихъ родителей, потому что не могли же они предвидѣть, когда я была еще крошечнымъ ребенкомъ, что изъ меня выйдетъ въ послѣдствіи. Но какъ бы то ни было, мое имя находится теперь въ совершенномъ разладѣ съ моею наружностью. Когда вамъ говорятъ о молодой дѣвушкѣ, называемой Элеонорой, вы сейчасъ представляете себѣ высокое, стройное, красивое созданіе, совершенно противоположное мнѣ? При моей фигурѣ имя Элеоноры звучитъ какъ-то смѣшно и нескладно; имя же Нелли, вы это замѣтили, создано какъ разъ для меня... Нѣтъ! нѣтъ! Не говорите объ этомъ болѣе; мнѣ наскучилъ этотъ разговоръ, а если ужь толковать объ именахъ, то мнѣ пришло въ голову другое имя, которое гораздо интереснѣе моего собственнаго.
   Сказавъ это, она бросила на своего собесѣдника взглядъ, ясно говорившій: имя это ваше. Алланъ подвинулся къ ней еще на одинъ шагъ и безъ малѣйшей необходимости понизилъ свой голосъ до таинственнаго шепота. Миссъ Мильрой мгновенно потупилась. Она такъ упорно смотрѣла внизъ, что случись тутъ геологъ, онъ, конечно, заподозрилъ бы ее въ ученомъ изслѣдованіи верхняго слоя земли.
   -- О какомъ имени думаете вы? спросилъ ее Алланъ.
   Миссъ Мильрой дала своему отвѣту форму замѣчанія, и продолжая глядѣть на верхній слой земли, какъ будто бы онъ, въ качествѣ проводника звуковъ, могъ распорядиться ея словами по своему усмотрѣнію, отвѣчала:
   -- Будь я мущина, я непремѣнно выбрала бы себѣ имя Аллана!
   Произнося эти слова, она чувствовала на себѣ взглядъ его, и отвернувшись въ другую сторону, стала внимательно разсматривать задній кузовъ коляски.
   -- Какая великолѣпная работа! воскликнула она, съ внезапнымъ взрывомъ участія къ лакировальному мастерству.-- желала бы я знать какъ они это дѣлаютъ?
   Мущина упрямъ, а женщина уступчива. Алланъ не хотѣлъ перемѣнять разговора о любви на разговоръ объ экипажахъ, и потому миссъ Мильрой должна была отказаться отъ продолженія послѣдняго.
   -- Называйте меня просто по имени, если оно дѣйствительно вамъ нравится, прошепталъ онъ вкрадчиво.-- Назовите меня Алланомъ сейчасъ же, ну, хоть для того только чтобы попробовать.
   Она покраснѣла, смутилась и, съ очаровательною улыбкой, отрицательно покачала головой.
   -- Теперь еще не могу, отвѣчала она тихо.
   -- А мнѣ можно называть васъ Нелли? или еще рано?
   Она снова взглянула на него, причемъ грудь ея заволновалась, а темные, сѣрые глаза блеснули нѣжностью.
   -- Вамъ лучше знать это, прошептала Нелли едва внятно.
   Неизбѣжный отвѣтъ уже готовъ былъ слетѣть съ языка Аллава, какъ вдругъ, въ тишинѣ воздуха, весело раздался ненавистный звонкій теноръ Педгифта Младшаго, который громко звалъ мистера Армаделя! Въ ту же минуту съ другой стороны коляски выглянули мрачные очки преподобнаго Самуила, обязательно пустившагося на поиски, а его почтенная мать (которая съ необыкновенною находчивостью сопоставила близость воды съ внезапнымъ движеніемъ между присутствующими) отчаяннымъ голосомъ спрашивала у всѣхъ и каждаго не утонулъ ли кто-нибудь? Чувство пугливо отлетаетъ, а любовь застѣнчиво прячется отъ всякого шума. Мысленно отправивъ всѣхъ къ чорту, Алланъ присоединился къ молодому Педгифту; съ своей стороны, миссъ Мильрой со вздохомъ пріютилась подъ крылышко своего папа.
   -- Все готово, мистеръ Армадель! сказалъ молодой Педгифтъ, весело привѣтствуя своего патрона.-- Теперь мы можемъ отправиться всѣ вмѣстѣ по водѣ. Я досталъ самую большую лодку, какую только можно было найдти на Озеркахъ. Ялики, прибавилъ онъ, понижая голосъ и направляясь къ набережной,-- кромѣ своей непрочности и ненадежности, никакъ не вмѣстили бы болѣе двухъ человѣкъ съ гребцомъ; а майоръ напрямикъ объявилъ мнѣ, что если мы раздѣлимся на разныя лодки, то онъ сочтетъ своею обязанностью ѣхать вмѣстѣ съ дочерью. Я подумалъ, что это едва ли покажется вамъ удобнымъ, сэръ, продолжалъ Педгифтъ Младшій, съ легкимъ, почтительнымъ удареніемъ на словѣ это.-- Сверхъ того, еслибы мы посадили почтенную леди въ яликъ, то, при ея тучности и вѣсѣ въ шестьнадцать стонъ, {Около 5 1/2 пуд.; въ камнѣ или стонѣ считается 14 ф.} она безпрестанно опрокидывалась бы въ воду, что причинило бы намъ большую задержку и испортило бы все удовольствіе. Вотъ и лодка, мистеръ Армадель. Какъ вы ее находите?
   Лодка была новымъ прибавленіемъ къ тѣмъ страннымъ аномаліямъ, которыя повсюду представлялись на Озеркахъ. То была ни болѣе ни менѣе какъ старая спасительная шлюпка, доживавшая свой вѣкъ на гладкой прѣсноводной равнинѣ озера послѣ бурной юности, проведенной на соленыхъ водахъ мятежнаго моря. Посрединѣ устроена была маленькая уютная каюта для птицелововъ, пріѣзжавшихъ туда охотиться въ зимнюю пору, а къ передней части придѣлана была мачта съ парусомъ, приспособленнымъ для плаванія по внутреннимъ водамъ. Тутъ было довольно мѣста и для гостей, и для обѣда, и для трехъ гребцовъ. Алланъ одобрительно потрепалъ по плечу своего вѣрнаго лейтенанта, и даже сама мистрисъ Пенткостъ, когда всѣ спокойно размѣстились въ лодкѣ, довольно благосклонно отнеслась къ предстоявшему катанью.
   -- Если что-нибудь случится съ нами, сказала эта почтенная леди, обращаясь ко всему обществу, мы, по крайней мѣрѣ, имѣемъ утѣшеніе въ томъ, что сынъ мой умѣетъ плавать.
   Лодка выплыла изъ бухты въ спокойныя воды, и глазамъ зрителей представилась очаровательная картина. Сѣверный и западный берега отчетливо выдѣлялись вдали, озаряемые солнцемъ; въ иныхъ мѣстахъ они окаймлены были темными деревьями, въ промежуткахъ которыхъ пестрѣли вѣтряныя мельницы и сельскія мазанки съ тростниковыми кровлями. На югѣ водная гладь, постепенно съуживаясь, образовала маленькую группу сжатыхъ между собою островковъ, которые и замыкали съ этой стороны перспективу, между тѣмъ какъ на востокѣ тянулась по изгибамъ Озерка длинная волнообразная линія тростниковъ и скрывала отъ глазъ раскинувшіяся позади водныя пустыни. Лѣтній воздухъ былъ такъ прозраченъ и тихъ, что единственное облачко, замѣтное въ восточной сторонѣ небосклона, происходило отъ дыма, вылетавшаго изъ трубы парохода, который шелъ, мили за три оттуда, по невидимому морю. Когда голоса присутствовавшихъ смолкали, кругомъ не слышно было ни малѣйшаго звука кромѣ тихаго журчанья воды подъ лодкой, которая, повинуясь мѣрнымъ ударамъ веселъ, тихо подвигалась впередъ, по мелководной поверхности. Свѣтъ и его треволненія, казалось, навсегда оставлены были позади. Чистая лазурь неба и безмятежное спокойствіе блестящаго Озерка производили вмѣстѣ какое-то волшебное впечатлѣніе тишины и безмолвія.
   Спокойно усѣвшись въ лодкѣ, майоръ съ дочерью на одной сторонѣ, викарій съ матерью на другой, а Алланъ и Педгифтъ въ серединѣ,-- маленькое общество тихо плыло къ группѣ островковъ на концѣ Озерка. Миссъ Мильрой ощущала невыразимое блаженство; Алланъ былъ въ восторгѣ, и даже майоръ забылъ на минуту о своихъ часахъ. Каждый наслаждался по своему тишиной и прелестью этой картины, а мистрисъ Пенткостъ любовалась ею какъ ясновидящая -- съ закрытыми глазами.
   -- Гляньте-ка сюда, мистеръ Армадель, шепнулъ молодой Педгифтъ.-- Нашъ преподобный начинаетъ какъ-будто оживляться.
   Въ самомъ дѣлѣ, непривычная бодрость, предвѣщавшая близкую рѣчь, дѣйствительно проявлялась въ эту минуту въ манерахъ викарія. Онъ какъ птица сталъ подергивать головой изъ стороны въ сторону, откашлялся, всплеснулъ руками, и съ кроткимъ участіемъ посмотрѣлъ на публику. Постепенное оживленіе этого достойнаго джентльмена ужасно походило на приготовленіе къ проповѣди.
   -- Даже посреди этой спокойной обстановки, медленно началъ преподобный Самуилъ, въ первый разъ обращаясь къ публикѣ съ своимъ замѣчаніемъ,-- умъ христіанина, влекомый, такъ-сказать, къ крайностямъ, невольно помышляетъ о непрочности земныхъ наслажденій. Что если тишина эта будетъ нарушена? Что если забушуютъ вѣтры и взволнуются воды?
   -- О, объ этомъ вамъ нечего безпокоиться, сэръ, замѣтилъ молодой Педгифтъ;-- іюнь въ здѣшнемъ краѣ считается лучшимъ мѣсяцемъ, да къ тому же вы умѣете плавать.
   Мистрисъ Пенткостъ (вѣроятно, намагнитизированная близкимъ сосѣдствомъ своего сына) внезапно открыла глаза и поспѣшно спросила, что сказалъ ея сынъ? Преподобный Самуилъ повторилъ свои слова усиленнымъ голосомъ, принаровленнымъ къ тугому слуху его матери. Тогда почтенная леди одобрительно кивнула головой, и вторя мыслямъ сына, съ своей стороны, произнесла цитату.
   -- Ахъ! сказала мистрисъ Пенткостъ съ глубокимъ вздохомъ,-- Господь управляетъ вѣтрами, Самми, и повелѣваетъ бурямъ!
   -- Благородныя слова! замѣтилъ преподобный Самуилъ.-- Благородныя и утѣшительныя слова!
   -- Послушайте, прошепталъ Алланъ,-- что прикажете дѣлать, если онъ вздумаетъ еще долго проповѣдывать въ этомъ тонѣ?
   -- Я говорила вамъ, папа, что ихъ опасно приглашать, прибавила миссъ Мильрой также шепотомъ.
   -- Ахъ, моя милая! съ упрекомъ возразилъ майоръ.-- Мы ни съ кѣмъ здѣсь не знакомы въ сосѣдствѣ кромѣ ихъ, а такъ какъ мистеръ Армадель предложилъ намъ пригласить кого-либо изъ нашихъ друзей, то вамъ не оставалось другаго выбора.
   -- Опрокинуть лодку невозможно, шепотомъ замѣтилъ молодой Педгифтъ съ сардоническою важностью въ лицѣ.-- Къ несчастію, это спасительная шлюпка. Но я осмѣлюсь предложить вамъ другой планъ, мистеръ Армадель: заткнуть чѣмъ-нибудь ротъ преподобному джентльмену. Сейчасъ будетъ три часа. Не зазвонить ли къ обѣду, сэръ?
   Никогда, никто не былъ до такой степени на своемъ мѣстѣ какъ Педгифтъ Младшій на пикникѣ. Черезъ десять минутъ лодка причалила къ тростникамъ; торпъ-амброзскія корзины стали распаковываться на верху каюты, и потокъ викаріева краснорѣчія былъ на этотъ день пріостановленъ.
   Какъ неоцѣненно-важенъ по своимъ нравственнымъ результатамъ, и слѣдовательно, какъ похваленъ самъ по себѣ процессъ ѣды и питья! Человѣкъ, который послѣ обѣда не становится болѣе чѣмъ прежде нѣжнымъ мужемъ, отцемъ или братомъ, говоря съ пищеварительной точки зрѣнія, есть человѣкъ неизлѣчимо порочный. Сколько скрытыхъ прелестей характера, сколько дремлющихъ способностей выходятъ наружу, когда люди собираются вмѣстѣ за обѣденнымъ столомъ, чтобы задать работы желудочному соку! Съ открытіемъ торпъ-амброзскихъ корзинъ очаровательная общительность (плодъ счастливаго союза цивилизаціи съ мистрисъ Грипперъ {Кухарка Аллана Армаделя.}) распространилась между маленькимъ обществомъ и примирила между собою разнородныя начала, изъ которыхъ оно было составлено. Преподобный Самуилъ Пенткостъ, блестящіе таланты котораго таились до сихъ поръ подъ замкомъ, доказалъ, наконецъ, публикѣ, что и онъ способенъ на многое, потому что съ успѣхомъ можетъ ѣсть. Педгифтъ Младшій заблисталъ ярче прежняго искрами остроумія и удивительной находчивости. Молодой сквайръ и его прелестная гостья доказывали другъ другу существованіе тройственнаго союза между искрометнымъ шампанскимъ, любовью, все смѣлѣе вступающею въ свои права, и нѣмымъ разговоромъ глазъ, лексиконъ которыхъ не содержитъ въ себѣ слова нѣтъ. Майоръ, тряхнувъ стариной, разказывалъ анекдоты, которыхъ уже давно не приходилось ему разказывать. А мистрисъ Пенткостъ, проявляясь въ полномъ величіи своего трогательнаго материнскаго достоинства, схватила лишнюю вилку и стала дѣятельно работать этимъ полезнымъ инструментомъ, выбирая со всѣхъ блюдъ лучшіе куски и наполняя ими всѣ свободныя мѣста на тарелкѣ преподобнаго Самуила.
   -- Не смѣйтесь надъ моимъ сыномъ, воскликнула почтенная леди, замѣтивъ, что поступки ея возбуждали невольный смѣхъ въ присутствовавшихъ.-- Это моя вина, это я принуждаю его кушать, бѣдняжку!
   Неужели же послѣ этого можетъ найдтись на семъ свѣтѣ человѣкъ, который, при видѣ добродѣтелей, проявляющихся за обѣденнымъ столомъ, рѣшился бы сравнить драгоцѣнное преимущество обѣдать съ какою-нибудь ничтожнѣйшею изъ повседневныхъ заботъ, возложенныхъ на человѣчество, съ застегиваніемъ жилета, напримѣръ, или съ зашнуровываніемъ корсета? О, не довѣряйте такому чудовищу (если только найдется оно въ мірѣ) ни вашихъ нѣжныхъ тайнъ, ни вашей любви и ненависти, ни вашихъ надеждъ и опасеній: сердце его не смягчено желудкомъ, и въ немъ нѣтъ общественныхъ добродѣтелей!
   Дневной жаръ уже смѣнился прохладою длиннаго лѣтняго вечера, когда, наконецъ, блюда были очищены и бутылки какъ должно осушены до дна. По окончаніи этой церемоніи общество лѣниво посмотрѣло на Педгифта Младшаго, какъ бы спрашивая его, что предпринять ему теперь. Изобрѣтательность адвоката и на этотъ разъ оказалась неистощимою. Онъ уже придумалъ новое развлеченіе, прежде чѣмъ самый проворный человѣкъ изъ всего общества успѣлъ бы спросить у него, въ какомъ родѣ будетъ это развлеченіе.
   -- Не любитъ ли миссъ Мильрой музыку на водѣ? спросилъ онъ съ самою оживленною и пріятною улыбкой.
   Миссъ Мильрой отвѣчала, что она страстно любитъ музыку и на водѣ, и на сушѣ, за исключеніемъ лишь тѣхъ случаевъ, когда она сама упражняется на фортепіано.
   -- Дайте намъ выйдти сначала изъ тростниковъ, сказалъ молодой Педгифтъ. Онъ отдалъ приказаніе гребцамъ, проворно юркнулъ въ маленькую каюту и снова вынырнулъ оттуда съ концертиною въ рукахъ.
   -- Не правда ли какъ это мило, миссъ Мильрой? замѣтилъ онъ, указывая на первоначальныя буквы своего имени, выложенныя перламутромъ на инструментѣ.
   -- Меня зовутъ Августомъ, такъ же какъ и моего отца. Нѣкоторые же изъ нашихъ друзей, отбрасывая А, называютъ меня просто Густусъ Младшій. Маленькая шутка надолго остается пріятною между друзьями, не такъ ли мистеръ Армадель? Леди и джентльмены! Я долженъ объявить вамъ, что немножко пою подъ мой собственный аккомпаниментъ, и если вы готовы меня слушать, то я буду весьма радъ выказать передъ вами мое искусство.
   -- Постойте! воскликнула мистрисъ Пенткостъ; я до безумія люблю музыку.
   Послѣ этого грознаго заявленія, почтенная леди открыла огромный кожаный мѣшокъ, не покидавшій ее ни днемъ ни ночью, и вынула оттуда старомодный слуховой рожокъ -- нѣчто среднее между охотничьимъ рогомъ и французскимъ рожкомъ.
   -- Вообще я избѣгаю употреблять эту вещь, пояснила мистрисъ Пенткостъ, потому что боюсь оглохнуть еще болѣе. Но музыку я ни за что не хочу пропустить. Я до безумія люблю музыку. Подержи рожокъ за другой конецъ Самми, я вставлю его въ ухо. Нелли, моя милая, скажите ему, чтобъ онъ начиналъ теперь.
   Молодой Педгифтъ не чувствовалъ ни малѣйшаго смущенія и тотчасъ же запѣлъ; но онъ выбралъ не легкіе, современные романсы, какихъ можно было бы ожидать отъ человѣка его возраста и характера, а превыспреннія, патріотическія изліянія, переложенныя на смѣлую, бравурную музыку, которую такъ любилъ англійскій народъ въ началѣ текущаго столѣтія, и къ которой онъ и до нынѣ часто возвращается съ любовію. Смерть Марміона, битва на Балтійскомъ морѣ, Бискайскій заливъ, Нельсонъ, на разные мотивы, какъ пѣлъ ихъ покойный Брагамъ,-- таковы были пѣсни, которыми пронзительный теноръ Густуса Младшаго угощалъ публику при оглушительномъ аккомпаниментѣ концертины.
   -- Леди и джентльмены, сказалъ адвокатъ-трубадуръ,-- прошу васъ объявить мнѣ безъ церемоніи, если пѣніе мое утомляетъ васъ: во мнѣ нѣтъ ни малѣйшаго высокомѣрія. А теперь, для разнообразія, не угодно ли вамъ выслушать что-нибудь чувствительное? Не пропѣть ли вамъ въ заключеніе Сучекъ омелы, или Бѣдную Мери-Анну?
   Наградивъ своихъ слушателей этими двумя веселыми мелодіями, молодой Педгифтъ обратился къ прочимъ членамъ общества съ почтительнѣйшею просьбой послѣдовать его музыкальному примѣру, и вызывался каждому аккомпанировать экспромтомъ, если только пѣвецъ потрудится дать ему тонъ.
   -- Да продолжайте же кто-нибудь! нетерпѣливо воскликнула мистрисъ Пенткостъ.-- Повторяю вамъ, что я до безумія люблю музыку. А мы еще и въ половину не наслушались ея, не правда ли Самми?
   Преподобный Самуилъ не отвѣчалъ ни слова. У несчастнаго были свои причины, не въ груди, а немного пониже, чтобы хранить молчаніе среди всеобщей веселости и всеобщаго одобренія. О, бѣдное человѣчество! Даже и материнскую любовь нельзя назвать непогрѣшимою. Будучи уже многимъ обязанъ своей почтенной матери, преподобный Самуилъ долженъ былъ, сверхъ того, поблагодарить ее и за жестокое разстройство желудка.
   Впрочемъ, на лицѣ викарія еще никто не замѣтилъ признаковъ внутренней революціи. Каждый занятъ былъ тѣмъ, что упрашивалъ другаго пѣть. Миссъ Мильрой обратилась къ учредителю праздника.
   -- Пожалуйста, спойте что-нибудь, мистеръ Армадель, сказала она,-- мнѣ такъ хотѣлось бы послушать васъ!
   -- Стоитъ только начать, сэръ, прибавилъ веселый Педгифтъ,-- а ужь тамъ все пойдетъ какъ по маслу. Музыка -- такое искусство, которое нужно схватить за горло съ самаго начала.
   -- Я очень радъ, весело отвѣчалъ Алланъ.-- Мотивовъ у меня множество, но хуже всего то что я никакъ не могу упомнить словъ. Не знаю, удастся ли мнѣ припомнить одну изъ мелодій Мура? Моя бѣдная мать такъ любила учить меня этимъ мелодіямъ, когда я былъ еще ребенкомъ.
   -- Чьи мелодіи? спросила мистрисъ Пенткостъ. Мура? Ага! Я знаю Тома Мура наизустъ.
   -- Въ такомъ случаѣ, сударыня, вы потрудитесь помогать моей памяти, если она измѣнитъ мнѣ, отвѣчалъ Алланъ.-- Съ вашего позволенія я выберу мелодію самую легкую изъ цѣлой коллекціи. Вѣроятно, каждый знаетъ ее: жилище Эвелины.
   -- Я знакомъ до нѣкоторой степени со всѣми національными мелодіями Англіи, Шотландіи и Ирландіи, сказалъ Педгифтъ Младшій,-- и съ величайшимъ удовольствіемъ готовъ аккомпанировать вамъ, сэръ. Кажется, вотъ этотъ мотивъ годится.
   Онъ усѣлся, скрестивъ ноги, на верху каюты, и началъ сложную импровизацію, состоявшую изъ музыкальныхъ фіоритуръ и унылыхъ завываній; то была жига, сбивавшаяся на похоронную пѣснь, или похоронная пѣснь, приправленная жигой.
   -- Это идетъ какъ нельзя лучше, сказалъ молодой Педгифтъ, съ своею самоувѣренною улыбкой.-- Начинайте, сэръ!
   Мистрисъ Пенткостъ наставила рожокъ, а Алланъ затянулъ:
   "О, плачьте о томъ днѣ, когда въ жилище Эвелины...." Онъ остановился; аккомпаниментъ также смолкъ; слушатели ждали.
   -- Это удивительная вещь, сказалъ Алланъ:-- мнѣ казалось, что я какъ нельзя лучше помню слѣдующую фразу, а между тѣмъ она улетучилась. Если вы позволите, я начну сызнова. "О, плачьте о томъ днѣ, когда въ жилище Эвелины...."
   -- "Владѣлецъ долины съ ложнымъ обѣтомъ явился," подсказала мистрисъ Пенткостъ.
   -- Благодарю васъ, сударыня, сказалъ Алланъ.-- Теперь я буду пѣть не останавливаясь. "О, плачьте о томъ днѣ, когда въ жилище Эвелины владѣлецъ долины съ ложнымъ обѣтомъ явился! Луна сіяла ярко..."
   -- Неправда! воскликнула мистрисъ Пенткостъ.
   -- Извините, сударыня, возразилъ Алланъ. "Луна сіяла ярко..."
   -- Луна ничего подобнаго не дѣлала, настаивала мистрисъ Пенткостъ.
   Педгифтъ Младшій, предвидя споръ, продолжалъ играть аккомпаниментъ sotto voce, въ интересѣ гармоніи.
   -- Это собственныя слова Мура, сударыня, замѣтилъ Алламъ,-- такъ какъ они были списаны въ тетрадкѣ мой матери.
   -- Ваша мать списала невѣрно, возразила мистрисъ Пенткостъ.-- Развѣ я не сказала вамъ сейчасъ, что знаю Тома Мура наизустъ?
   Умиротворительная концертина Педгифта Младшаго все еще продолжала свои фіоритуры и завыванія въ минорномъ тонѣ.
   -- Ну, такъ что же дѣлала луна? въ отчаяніи спросилъ Алланъ.
   -- Она дѣлала то что ей слѣдовало дѣлать, сэръ, иначе Томъ Муръ и не написалъ бы такъ, возразила мистрисъ Пенткостъ.-- "Луна свой свѣтлый ликъ сокрыла, горюя о стыдѣ дѣвицы!...." Скажите, пожалуйста, этому молодому человѣку, чтобъ онъ пересталъ играть, прибавила мистрисъ Пенткостъ, перенося свое возрастающее негодованіе на Густуса Младшаго. Онъ надоѣлъ мнѣ: всѣ уши прощекоталъ.
   -- Весьма лестно это слышать, сударыня, сказалъ неконфузливый Педгифтъ.-- Вся сила музыки въ томъ именно и заключается, чтобы щекотать слухъ.
   -- Мы, кажется, увлеклись споромъ, спокойно замѣтилъ майоръ Мильрой.--Не лучше ли было бы, еслибы мистеръ Армадель продолжалъ свое пѣніе.
   -- Пожалуста, мистеръ Армадель, продолжайте! настаивала майорская дочка.-- И вы также, мистеръ Педгифтъ, продолжайте!
   -- Одинъ не знаетъ словъ, а другой музыки, сказала мистрисъ Пенткостъ.-- Пусть себѣ продолжаютъ; увидимъ, какъ это у нихъ пойдетъ.
   -- Весьма сожалѣю, что долженъ разочаровать васъ, сударыня, сказалъ Педгифтъ Младшій; но что до меня касается, то я могу продолжать до безконечности.-- Начинайте мистеръ Армадель!
   Алланъ раскрылъ ротъ, чтобы продолжать начатую мелодію. Но прежде чѣмъ онъ успѣлъ издать хотя малѣйшій звукъ, викарій вскочилъ съ своего мѣста, блѣдный какъ полотно, и судорожно схватилъ себя рукой посрединѣ жилета.
   -- Что съ вами, что съ вами? хоромъ воскликнуло все общество.
   -- Мнѣ ужасно нехорошо, сказалъ преподобный Самуилъ Пенткостъ.
   Лодка мгновенно переполошилась. Пѣснь Эвелины замерла на губахъ Аллана, и даже назойливая концертина Педгифта Младшаго наконецъ умолкла. Но общая тревога оказалась совершенно напрасною. Сынъ мистрисъ Пенткостъ имѣлъ мать, а у этой матери былъ мѣшокъ. Во мгновеніе ока медицина заняла мѣсто, упраздненное музыкою.
   -- Три потихоньку, Самми, сказала мистрисъ Пенткостъ.--Я сейчасъ достану бутылку, и дамъ тебѣ хорошенькій пріемъ. Это все его несчастный желудокъ, майоръ. Пусть кто-нибудь подержитъ мой рожокъ, да велите остановить лодку. Вы, моя милая Нелли, держите вотъ эту бутылку, а вы, мистеръ Армадель, эту, и подавайте мнѣ ихъ по мѣрѣ надобности. Ахъ, бѣдняжка, бѣдняжка, вѣдь я знаю что съ нимъ! Отсутствіе дѣятельности вотъ здѣсь, майоръ, проговорила мистриссъ Пенткостъ (указывая на свой животъ),-- наклонность къ охлажденію, къ образованію кислотъ и вялость. Имбирь его согрѣетъ, сода исправитъ желудокъ, а нашатырь придастъ силы. Готово, Самми! Пей же поскорѣе, покамѣстъ газъ не улетучился, а потомъ, мой другъ, поди лягъ въ эту собачью кануру, которую они называютъ каютой; играть же болѣе я не позволю! прибавила мистрисъ Пенткостъ, грозя пальцемъ владѣльцу концертины,-- ничего не позволю, кромѣ гимна; противъ этого я ничего не имѣю.
   Такъ какъ никто не чувствовалъ расположенія пѣть гимны, то изобрѣтательный Педгифтъ порылся опять въ неистощимыхъ запасахъ своей изобрѣтательности и отыскалъ новую мысль. По его приказанію, гребцы повернули лодку, и чрезъ нѣсколько минутъ общество очутилось въ бухтѣ маленькаго островка, на дальнемъ концѣ котораго стояла уединенная мыза; росшій кругомъ густой тростникъ совершенно скрывалъ отъ глазъ перспективу дали.
   -- Что вы сказали бы, леди и джентльмены, еслибъ я предложилъ вамъ выйдти на берегъ и осмотрѣть мызу собирателя тростника? спросилъ молодой Педгифтъ.
   -- Мы, конечно, изъявили бы свое согласіе, отвѣчалъ Аллавъ.-- Нездоровье мистера Пенткоста и мѣшокъ мистрисъ Пенткостъ, прибавилъ онъ шепотомъ, обращаясь къ миссъ Мильрой,-- самымъ вреднымъ образомъ подѣйствовали на наше веселое расположеніе духа. Чтобы разогнать всеобщую хандру, намъ необходима перемѣна, и чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше.
   Онъ и молодой Педгифтъ высадили миссъ Мильрой изъ лодки. За нею послѣдовалъ майоръ. Но мистрисъ Пенткостъ, подобно египетскому сфинксу, сидѣла неподвижно съ мѣшкомъ на колѣнахъ, оберегая своего дорогаго Самми, который все еще лежалъ въ каютѣ.
   -- Я намѣренъ во что бы то ни стало продолжать наши забавы, сэръ, сказалъ Алланъ майору, высаживая его изъ лодки.-- Мы еще и въ половину не насладились всѣми удовольствіями нынѣшняго дня.
   Онъ произнесъ эти слова такъ громко и съ такою твердою увѣренностью въ возможность ихъ осуществленія, что даже мистрисъ Пенткостъ услыхала его и зловѣще покачала головой.
   -- Ахъ, молодой человѣкъ! со вздохомъ произнесла викаріева мать.-- Будь вы однихъ лѣтъ со мною, вы не разчитывали бы съ такою увѣренностью на удовольствія дня!
   Такъ говорила осторожная старость въ упрекъ безразсудной молодости. Отрицательная точка зрѣнія во всемъ мірѣ признана наиболѣе благоразумною, и философія мистрисъ Пенткостъ почти всегда оправдывается фактами.
   

IX. Судьба или случай?

   Было уже около шести часовъ вечера, когда Алланъ и его друзья пристали къ берегу; вечерняя тишина и таинственность уже начинали распространяться по водной пустынѣ Озерковъ.
   Въ этомъ захолустьѣ берегъ былъ совсѣмъ не то что въ другихъ мѣстахъ. Несмотря на свою кажущуюся твердость, земля передъ фасадомъ мызы была не болѣе какъ трясина, въ которой вязли ноги и мѣстами просачивалась вода. Гребцы, указывавшіе путь нашимъ путешественникамъ, просили ихъ держаться проложенной тропинки, указывая имъ черезъ отверстія въ тростникѣ и кустахъ на густыя, поросшія травой лужайки, по которымъ люди посторонніе пошли бы безъ малѣйшаго опасенія, между тѣмъ какъ тонкій слой земли въ этихъ мѣстахъ скрывалъ неизмѣримыя тинистыя пучины и не въ состояніи былъ бы вынести даже тяжесть ребенка. Уединенная мыза, построенная изъ осмоленныхъ досокъ, стояла на почвѣ укрѣпленной сваями. На одномъ концѣ кровли возвышалась небольшая каланча, которая, въ охотничью пору, служила обсерваціоннымъ пунктомъ для охотниковъ. Съ этого возвышенія глазъ далеко обнималъ широкое, пустынное пространство излучистой воды и глухихъ болотъ. Еслибъ собирателю тростника случилось упустить свою лодку, онъ былъ бы точно такъ же отрѣзанъ здѣсь отъ всякого сообщенія съ городомъ и деревнями, какъ еслибъ онъ жилъ на маякѣ. Впрочемъ, ни онъ, ни семейство его не жаловались на уединеніе и не сдѣлались отъ того ни грубѣе, ни невѣжественнѣе. Жена хозяина радушно приняла посѣтителей въ маленькой уютной комнатѣ съ бревенчатымъ потолкомъ и окнами, похожими на окна корабельной каюты. Отецъ ея разказалъ имъ исторію тѣхъ замѣчательныхъ дней, когда забрались къ нимъ однажды ночью контрабандисты: они плыли изъ моря черезъ лабиринтъ рѣчекъ съ перевязанными веслами, и добравшись до уединенныхъ Озерковъ, потопили здѣсь свои бочки со спиртомъ, внѣ преслѣдованій береговой стражи. Маленькіе дикари, дѣти хозяина, прятались отъ посѣтителей, а гости бродили внутри и внѣ мызы, по нѣскольку разъ огибая небольшое пространство твердой земли, на которой она стояла, и приходя въ неописанный восторгъ отъ всего ими видѣннаго. Единственный человѣкъ, замѣтившій наступленіе вечера, и помышлявшій о скоротечности времени и о неподвижности Пенткостовъ въ лодкѣ, былъ молодой Педгифтъ. Этотъ опытный лоцманъ Озерковъ искоса посмотрѣлъ на часы, и при первой возможности отвелъ Аллана въ сторону.
   -- Я не желалъ бы торопить васъ, мистеръ Армадель, сказалъ Педгифтъ Младшій,-- но время бѣжитъ, а насъ ждетъ дама.
   -- Дама? повторилъ Алланъ.
   -- Да, сэръ, отвѣчалъ молодой Педгифтъ:-- дама изъ Лондона, находящаяся въ связи (если вы позволите мнѣ вамъ напомнить) съ кабріолетомъ, пони и серебряною упряжью.
   -- Боже праведный, гувернантка! воскликнулъ Алланъ,-- въ самомъ дѣлѣ мы совсѣмъ забыли о ней!
   -- Не безпокойтесь, сэръ; у насъ еще много времени впереди, если только мы немедленно отправимся въ путь. Я сейчасъ объясню вамъ это, мистеръ Армадель. Вѣроятно, вы припомните, что мы предполагали пить нашъ походный чай на слѣдующемъ Озеркѣ -- на Заброшенномъ Прудѣ, не такъ ли?
   -- Совершенно такъ, сказалъ Алланъ.-- Другъ мой Мидвинтеръ именно обѣщалъ пріѣхать на этотъ Заброшенный Прудъ.
   -- У Заброшеннаго Пруда должна присоединиться къ намъ и гувернантка, сэръ, если вашъ кучеръ исполнитъ мои приказанія, продолжалъ молодой Педгифтъ.-- Намъ предстоитъ пробираться теперь по крайней мѣрѣ цѣлый часъ между извилинами и поворотами узкихъ водъ, называемыхъ здѣсь Зундами, прежде нежели мы достигнемъ до Заброшеннаго Пруда; и потому, по моимъ разчетамъ, намъ слѣдуетъ отплыть отсюда не далѣе какъ черезъ пять минутъ, чтобы поспѣть вовремя къ пріѣзду гувернантки и вашего друга.
   -- Мы не заставимъ ждать моего друга, сказалъ Алланъ,-- ну, и гувернантку тоже. Я сейчасъ предупрежду майора.
   Майоръ Мильрой готовился въ эту минуту взойдти на деревянную каланчу, чтобы полюбоваться оттуда окрестными видами. Усдужливый Педгифтъ вызвался быть его чичероне и отрапортовать ему всѣ необходимыя мѣстныя свѣдѣнія гораздо проворнѣе, нежели сдѣлалъ бы это самъ хозяинъ мызы.
   Алланъ стоялъ передъ фасадомъ хижины, противъ обыкновенія спокойный и задумчивый. Разговоръ съ молодымъ Педгифтомъ въ первый разъ во время всей прогулки напомнилъ ему объ отсутствующемъ другѣ. Онъ удивлялся, что Мидвинтеръ, столь занимавшій его мысли въ другихъ случаяхъ, былъ совершенно позабытъ имъ на такое продолжительное время, и почувствовалъ нѣчто въ родѣ упрека, вспомнивъ о вѣрномъ другѣ, который дѣятельно трудился теперь ради его интересовъ надъ провѣркою счетныхъ книгъ прежняго управляющаго.
   "Бѣдный дружище," подумалъ Алланъ, "я такъ буду радъ увидаться съ нимъ у Пруда; удовольствіе нынѣшняго дня, до тѣхъ поръ не будетъ для меня полно, пока онъ не присоединится къ намъ!"
   -- Угадала ли я, мистеръ Армадель, что вы теперь думаете о комъ-то? вдругъ спросилъ позади его тихій голосъ.
   Алланъ обернулся и увидѣлъ подлѣ себя майорскую дочку. Миссъ Мильрой, помня нѣжное свиданіе за коляской, и замѣтивъ что обожатель ея стоитъ одинъ, погруженный въ задумчивость, рѣшилась дать ему новый случай для объясненія, въ то время какъ отецъ ея и молодой Педгифтъ стояли на верху каланчи.
   -- Вы все знаете, отвѣчалъ ей Алланъ, улыбаясь.-- Я дѣйствительно думалъ о комъ-то.
   Миссъ Мильрой украдкой бросила на него взглядъ, выражавшій нѣжное поощреніе. Послѣ всего происшедшаго между ними въ это утро, о комъ могъ думать Алланъ какъ не о ней! И потому она предположила, что съ ея стороны будетъ истиннымъ благодѣяніемъ, если она снова наведетъ его на разговоръ объ именахъ, прерванный нѣсколько часовъ тому назадъ.
   -- И я тоже думала о комъ-то, сказала она полукокетливо, полусеріозно, вызывая и въ то же время отталкивая его близкое признаніе.-- Если я скажу вамъ первую букву задуманнаго мною имени, назовете ли вы мнѣ первую букву того, о комъ вы думаете?
   -- Я скажу вамъ все, чего бы вы ни потребовали, отвѣчалъ Алланъ съ увлеченіемъ.
   Она все еще продолжала кокетливо уклоняться отъ предмета, котораго такъ нетерпѣливо жажлала ея душа.
   -- Сначала вы назовите мнѣ вашу букву, сказала она тихо, глядя въ другую сторону.
   Алланъ засмѣялся.
   -- Моя буква М,-- сказалъ онъ.
   Она слегка вздрогнула. Какъ ни странно ей показалось, что онъ думалъ о ней не по-имени, а no-фамиліи, однако, она готова была помириться съ этимъ, коль скоро онъ думалъ все таки о ней.
   -- Какая же ваша буква? спросилъ Алланъ.
   Она покраснѣла и улыбнулась.
   -- А, если хотите знать! отвѣчала она шопотомъ и какъ бы нехотя.
   Она опять посмотрѣла на него украдкой, и еще разъ съ какимъ-то особеннымъ наслажденіемъ отдалила на неопредѣленное время удовольствіе услышать его признаніе.
   -- Изъ сколькихъ слоговъ состоитъ ваше имя? спросила она застѣнчиво, вывода по землѣ узоры концемъ своего зонтика.
   Ни одинъ мущина, хотя сколько-нибудь знакомый съ женщинами, не поспѣшилъ бы на мѣстѣ Аллана сказать ей правду. А онъ, совершенно не знавшій женской натуры, и во всѣхъ случаяхъ жизни рубившій правду съ плеча, отвѣчалъ ей также искренно, какъ будто бы его допрашивали въ судѣ.
   -- Оно состоитъ изъ трехъ слоговъ, сказалъ онъ.
   Опущенные глаза миссъ Мильрой сверкнули ему въ лице подобно молніи.
   -- Изъ трехъ! повторила она въ совершенномъ недоумѣніи.
   Алланъ былъ слишкомъ прямъ, чтобы даже и тутъ смекнуть въ чемъ дѣло и воспользоваться предостереженіемъ.
   -- Правда, я въ складахъ не слишкомъ-то силенъ, сказалъ онъ съ своимъ задушевнымъ смѣхомъ.-- Однако, мнѣ кажется, я не ошибаюсь, говоря, что имя Мидвинтера состоитъ изъ трехъ слоговъ. Я думалъ о моемъ другѣ.... но стоитъ ли заниматься моими мыслями. Скажите мнѣ лучше, кто этотъ А? скажите мнѣ, о комъ думали въг?
   -- О первой буквѣ азбуки, мистеръ Армадель! Прошу васъ не разспрашивать меня болѣе!
   Съ этимъ ошеломляющимъ отвѣтомъ майорская дочка раскрыла свой зонтикъ, и одна направилась къ лодкѣ.
   Алланъ стоялъ какъ вкопанный. Еслибы миссъ Мильрой дала ему пощечину (а у нея дѣйствительно было тайное поползновеніе поднять на него свою ручку), то и тогда онъ едва ли удивился бы болѣе чѣмъ въ настоящую минуту.
   "Что я такое сдѣлалъ?" съ отчаяніемъ спрашивалъ онъ самого себя, въ то время какъ присоединились къ нему майоръ и молодой Педгифтъ, чтобы всѣмъ вмѣстѣ идти къ берегу. "Что-то скажетъ она мнѣ еще?"
   Но она не только ничего не сказала, она даже не взглянула на него, когда онъ занялъ сво е мѣсто въ лодкѣ. Съ сверкающими глазами, съ раскраснѣвшимся лицомъ, она казалась глубоко заинтересованною выздоровленіемъ викарія, расположеніемъ духа мистрисъ Пенткостъ, Педгифтомъ Младшимъ (которому она очистила подлѣ себя мѣсто), красотою ландшафта и мызою собирателя тростника; словомъ,-- всѣмъ и всѣми кромѣ Аллана, за котораго, пять минутъ тому назадъ, она съ радостію готова была выйдти замужъ.
   "Нѣтъ, я этого никогда не прощу ему," думала майорская дочка. "Мечтать объ этомъ жалкомъ невѣжѣ, въ то время когда я думала о немъ! И въ добавокъ, самому еще признаться мнѣ въ этомъ, прежде нежели я успѣла понять въ чемъ дѣло! Слава Богу, что мистеръ Педгифтъ съ нами!"
   Настроенная такимъ образомъ, миссъ Нелли немедленно рѣшилась очаровать Педгифта Младшаго и совершенно погубить Аллана.
   -- О, мистеръ Педгифтъ, сказала она,-- какъ вы были находчивы и любезны, что показали намъ эту очаровательную мызу!... Вы полагаете, что она слишкомъ уединенна, мистеръ Армадель? А я нисколько не нахожу ее уединенною; я ничего такъ не желала бы какъ жить въ ней. Не будь васъ, мистеръ Педгифтъ, на что похожъ былъ бы нашъ пикникъ? Вы не можете себѣ представить, какъ я наслаждалась съ той минуты, какъ мы сѣли въ лодку... Вы находите, что сегодня свѣжо, мистеръ Армадель? Напротивъ, сегодня самый теплый вечеръ, какой только мы имѣли въ нынѣшнее лѣто. А музыка-то, мистеръ Педгифтъ! Какъ мило было съ вашей стороны привезти вашу концертиву! желала бы я знать, могу ли я аккомпанировать вамъ на фортепіано? Мнѣ такъ хотѣлось бы попробовать. Конечно, мистеръ Армадель, вы также желали пропѣть что-нибудь музыкальное, и вы дѣйствительно хорошо поете... когда помните слова; но если говорить правду, я всегда ненавидѣла и буду ненавидѣть мелодіи Мура!
   Такъ безпощадно дѣйствовала миссъ Мильрой язвительнѣйшимъ изъ всѣхъ женскихъ орудій -- языкомъ; она, вѣроятно, продолжала бы дѣйствовать имъ еще долѣе, еслибъ Алланъ проявилъ ревность, а Педгифтъ Младшій обнаружилъ хотя нѣкоторую податливость. Но, на перекоръ ея желаніямъ, судьба послала ей двухъ людей наименѣе доступныхъ для нападенія въ данныхъ обстоятельствахъ. Алланъ былъ слишкомъ неопытенъ въ дѣлѣ женскихъ тонкостей и женской щекотливости, чтобъ объяснить себѣ чѣмъ могъ онъ прогнѣвить прелестную Нелли. А осторожный Педгифтъ, какъ и подобало благоразумному юношѣ современнаго поколѣнія, подчинялся женскому вліянію лишь настолько, чтобы ни на минуту не упускать изъ вида своихъ собственныхъ интересовъ. Много молодыхъ людей минувшаго столѣтія, не бывъ глупцами, все принесли въ жертву любви. За то въ наше время едва ли найдется хоть одинъ человѣкъ изъ десятка тысячъ, за исключеніемъ глупцовъ, который пожертвовалъ бы ей хотя однимъ полпенни. Дочери Евы понынѣ наслѣдуютъ любопытство своей праматери и готовы были бы впасть въ тотъ же грѣхъ; но сыновья Адама, живущіе въ настоящее время, съ вѣжливымъ поклономъ возвратили бы имъ назадъ знаменитое яблоко, сказавъ: "Много благодарны; это можетъ вовлечь насъ въ непріятность." Когда удивленный и озадаченный Алланъ удалился отъ миссъ Мильрой на переднюю часть лодки, Педгифтъ Младшій немедленно послѣдовалъ за нимъ. "Вы, миссъ Нелли,-- прелестная дѣвушка," думалъ этотъ умный и осгорожный юноша; "но кліента терять не слѣдуетъ, и къ моему величайшему сожалѣнію, я долженъ предупредить васъ, миссъ, что ваше кокетство мнѣ не сподручно." Онъ немедленно занялся Алланомъ, и чтобы развлечь его мысли, завелъ рѣчь о совершенно новомъ предметѣ. Въ эту осень на одномъ изъ Озерковъ должна была происходить гоньба на лодкахъ, и мнѣніе его кліента, какъ владѣльца собственной яхты, могло быть драгоцѣнно для комитета.
   -- Я полагаю, сэръ, для васъ должно быть совершенною новостью состязаніе на прѣсныхъ водахъ? спросилъ онъ самымъ заискивающимъ голосомъ.
   На это Алланъ, мгновенно заинтересованный, отвѣчалъ:
   -- Совершенною новостью! Прошу васъ, разкажите мнѣ объ этомъ подробнѣе!
   Что касается до остальныхъ членовъ общества, сидѣвшихъ на другомъ концѣ лодки, то видъ ихъ подтверждалъ сомнѣніе мистрисъ Пенткостъ на тотъ счетъ, что конецъ пикника можетъ выйдти и не столь веселымъ, какъ весело было его начало. Чувство естественнаго раздраженія, возбужденное въ бѣдной Нелли неловкостію Аллана, перешло теперь въ молчаливое, сдержанное негодованіе, вызванное жгучимъ сознаніемъ своего униженія и безсилія. Майоръ погрузился въ обычную дремоту, и мысли его стали однообразно вращаться за колесами его часовъ. Викарій, все еще скрывавшійся въ глубинѣ каюты, продолжалъ прятать отъ глазъ публики свое желудочное разстройство, а мать его, держа наготовѣ новый пріемъ лѣкарства, сидѣла сторожемъ у дверей. Женщины въ возрастѣ и съ характеромъ мистрисъ Пенткостъ большею частію находятъ наслажденіе въ томъ, чтобы поддерживать дурное настроеніе своего духа.
   -- Вотъ, произнесла эта почтенная леди, вздыхая и покачивая головой съ улыбкой кислаго довольства на лицѣ,-- вотъ что называли вы удовольствіями дня, не такъ ли? О, какъ неблагоразумно поступили мы всѣ, покинувъ наши уютныя жилища!
   Между тѣмъ лодка тихо скользила по изгибамъ воднаго лабиринта, лежавшаго между двумя Озерками. Съ обѣихъ сторонъ не видно было ничего кромѣ безконечнаго ряда тростниковъ. Ни вблизи, ни вдали не слышно было ни малѣйшаго звука, не видно было ни клочка обработанной или обитаемой земли.
   -- Скучное здѣсь мѣсто, мистеръ Армадель, сказалъ весельчакъ Педгифтъ; -- но мы сейчасъ изъ него выберемся. Смотрите впередъ, сэръ! Вотъ и Заброшенный Прудъ.
   Тростники, окружавшіе лодку справа и слѣва, раздвинулись по обѣимъ сторонамъ, и лодка внезапно выплыла въ широкій прудъ. По окраинамъ ближайшей его половины росъ все тотъ же однообразный тростникъ, а на противоположномъ концѣ его снова виднѣлась твердая земля, мѣстами образуя пустынные, песчаные холмы, мѣстами же представляя покатый, травянистый берегъ. Въ одномъ пунктѣ его помѣщалась плантація, въ другомъ находились наружныя строенія уединеннаго, стараго кирпичнаго дома, около садовой стѣны котораго пролегала проселочная дорога, примыкавшая къ пруду. Солнце садилось въ безоблачномъ небѣ, а вода, тамъ гдѣ не окрашивали ее солнечные лучи, смотрѣла холодно и мрачно. Уединеніе, казавшееся столь сладостнымъ, молчаніе, такъ волшебно дѣйствовавшее на присутствовавшихъ на первомъ Озеркѣ, при блескѣ яснаго дня, теперь сжимали душу и навѣвали какое-то уныніе среди наступавшихъ сумерекъ.
   Лодка поплыла поперегъ пруда къ бухтѣ, вдавшейся въ травянистый берегъ. Тамъ привязаны были два или три плоскодонные плотика, свойственные Озеркамъ, а владѣльцы плотиковъ, удивленные появленіемъ незнакомыхъ людей, выглянули изъ-за угла садовой стѣны и молча на нихъ уставились. Нигдѣ болѣе не видно было другихъ признаковъ жизни. Ни кабріолетъ съ пони, ни мущина, ни женщина, никто еще не приближался къ берегамъ Заброшеннаго Пруда.
   Молодой Педгифтъ, еще разъ посмотрѣвъ на часы, обратился къ миссъ Мильрой.
   -- Не знаю, найдете ли вы вашу гувернантку, по возвращеніи въ Торпъ-Амброзъ, сказалъ онъ;-- но судя по времени, вы не увидите ея здѣсь. Вамъ лучше знать, мистеръ Армадель, прибавилъ онъ, обращаясь къ Аллану, можно ли разчитывать на обѣщаніе вашего друга явиться сюда?
   -- Я совершенно увѣренъ, что онъ сдержитъ слово, отвѣчалъ Алланъ, посматривая вокругъ себя съ выраженіемъ обманутаго ожиданія, и нигдѣ не видя Мидвинтера.
   -- Прекрасно, продолжалъ Педгифтъ Младшій.-- Если мы разведемъ здѣсь въ открытомъ полѣ огонь для нашего походнаго чая, другъ вашъ, сэръ, можетъ отыскать насъ по дыму. Это индѣйскій способъ отыскивать людей, пропадающихъ въ Саваннахъ, миссъ Мильрой, а здѣшняя мѣстность настолько дика и пустынна (не правда ли, миссъ?), что мы легко можемъ вообразить себя въ Саваннѣ!
   Бываютъ искушенія, и преимущественно мелкія, которымъ женская натура никогда не умѣетъ противиться. Искушеніе воспользоваться своимъ вліяніемъ, въ качествѣ единственной молодой особы въ цѣломъ обществѣ, для того чтобы мгновенно разрушить весь планъ Аллана для встрѣчи его друга, было слишкомъ соблазнительно для майорской дочки. Она бросила на улыбавшагося Педгифта взглядъ, который непремѣнно долженъ былъ бы сразить его, еслибы можно было хоть чѣмъ-нибудь и когда-нибудь сразить адвоката!
   -- Это самое уединенное, скучное и отвратительное мѣсто, какое мнѣ когда-либо приходилось видѣть! сказала миссъ Нелли.-- Если вы непремѣнно желаете устроить здѣсь чай, мистеръ Педгифтъ, то знайте, что для меня хлопотать вамъ не придется. Нѣтъ! Я останусь въ лодкѣ, и хоть я буквально умираю отъ жажды, по покамѣстъ мы не вернемся къ первому Озерку, я не дотронусь ни до чего!
   Майоръ открылъ было ротъ для возраженія, но, къ величайшему удовольствію его дочери, мистрисъ Пенткостъ встала съ своего мѣста, прежде чѣмъ, онъ успѣлъ произнести слово, и окинувъ глазами берегъ, на которомъ не видно было ни малѣйшаго признака экипажей, съ сердцемъ спросила, не предстоитъ ли имъ опять возвращаться къ тому мѣсту, гдѣ они оставили экипажи въ полдень. Убѣдившись, что таковъ былъ дѣйствительно предполагаемый планъ, и что, по свойству окружающей мѣстности, экипажи не могли бы попасть къ Заброшенному Пруду, не сдѣлавъ большаго объѣзда, обратно черезъ Торпъ-Амброзъ, мистрисъ Пенткостъ (дѣйствуя въ интересахъ своего сына) тотчасъ же объявила, что никакая сила въ мірѣ не заставитъ ее оставаться на водѣ ночью.
   -- Дайте мнѣ лодку! кричала почтенная Лэди въ сильномъ волненіи.-- Вездѣ, гдѣ есть вода, тамъ есть и ночной туманъ, а гдѣ есть ночной туманъ, тамъ сынъ мой, Самуилъ, всегда простужается. Не толкуйте мнѣ пожалуста о вашемъ лунномъ сіяніи и о вашемъ походномъ чаѣ подъ открытымъ небомъ: вы всѣ съ ума сошли! Эй, кто тамъ на берегу! крикнула мистрисъ Пенткостъ двумъ молчаливымъ собирателямъ тростника. Шесть пенсовъ награжденія тому, кто доставитъ обратно меня и моего сына въ своей лодкѣ!
   На этотъ разъ молодой Педгифтъ еще не успѣлъ употребить своего вмѣшательства, какъ Алланъ уже уладилъ всѣ затрудненія съ необыкновенною кротостью и терпѣніемъ.
   -- Я никакъ не могу допустить, мистрисъ Пенткостъ, чтобы вы возвращались домой въ какой-либо другой лодкѣ, кромѣ той, которая привезла васъ сюда, сказалъ онъ.-- Нѣтъ ни малѣйшей надобности (такъ какъ мѣсто это не нравится ни вамъ, ни миссъ Мильрой), чтобы кто-нибудь выходилъ здѣсь на берегъ, за исключеніемъ меня. Я долженъ выйдти на берегъ. Мой другъ Мидвинтеръ до сихъ поръ всегда былъ вѣренъ данному слову, и потому я никакъ не могу оставить Заброшенный Прудъ, покамѣстъ еще есть надежда увидать его здѣсь. Впрочемъ, изъ этого ничуть не слѣдуетъ, чтобъ я могъ помѣшать возвращенію цѣлаго общества. Съ вами остаются еще майоръ и мистеръ Педгифтъ, которые будутъ о васъ заботиться, и отправившись немедленно, вы можете вернуться къ экипажамъ до наступленія ночи. Я, съ своей стороны, подожду здѣсь еще съ полчаса моего друга, и потомъ отправлюсь вслѣдъ за вами въ одной изъ прибрежныхъ лодокъ.
   -- Это самая умная вещь, какую вы сказали въ продолженіе всего дня, мистеръ Армадель, замѣтила мистрисъ Пенткостъ, снова усаживаясь съ необыкновенною поспѣшностью.-- Прикажите же имъ, чтобъ они не мѣшкали! воскликнула почтенная леди, грозя кулакомъ гребцамъ.-- Прикажите имъ, чтобъ они торопились!
   Сдѣлавъ необходимыя распоряженія, Алланъ сошелъ на берегъ. Осторожный Педгифтъ (ни на минуту не отстававшій отъ своего кліента) попытался было идти за нимъ.
   -- Намъ нельзя оставить васъ здѣсь одного, сэръ, проговорилъ онъ энергическимъ шепотомъ, сильно протестуя противъ рѣшенія Аллана.-- Пусть майоръ заботится о дамахъ, а я останусь съ вами здѣсь.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, сказалъ Алланъ, стараясь вернуть его назадъ. Они тамъ всѣ хандрятъ. Если вы дѣйствительно хотите оказать мнѣ услугу, то будьте добры, оставайтесь тамъ, гдѣ вы были, и постарайтесь развеселить общество.
   Онъ махнулъ на прощаньи рукой, и гребцы отчалили отъ берега. Всѣ сидѣвшіе въ лодкѣ отвѣчали ему тѣмъ же прощальнымъ движеніемъ руки, кромѣ майорской дочки, которая сидѣла вдали отъ всѣхъ, спрятавъ лице подъ зонтикъ. Глаза Нелли были переполнены слезами. Какъ только Алланъ вышелъ изъ лодки, всѣ непріязненныя ощущенія мигомъ исчезли изъ ея сердца, и она почувствовала раскаяніе. "Какъ онъ добръ ко всѣмъ намъ! подумала она, и какая я негодная!" Движимая всѣми великодушными инстинктами своей натуры, она встала, чтобы загладить свою вину передъ, нимъ, и съ пылающими щеками, съ жадными, сверкающими глазами начала смотрѣть на него, когда онъ остался одинъ на берегу.
   -- Не опаздывайте же, мистеръ Армадель! сказала она въ самозабвеніи, не заботясь о томъ, что могло подумать о ней остальное общество.
   Но лодка была уже довольно далеко отъ берега, и при всей своей рѣшимости, Нелли произнесла эти слова слабымъ, едва внятнымъ голосомъ, который не долетѣлъ до слуха Аллана. Единственный звукъ, достигшій до него въ то время какъ лодка, доплывъ до противоположнаго конца Заброшеннаго Пруда, медленно исчезла въ тростникахъ, былъ звукъ концертины. Неутомимый Педгифтъ уже занималъ общество и,-- очевидно, подъ высокимъ покровительствомъ мистрисъ Пенткостъ,-- разыгрывалъ священный гимнъ.
   Оставшись одинъ, Алланъ закурилъ сигару и сталъ ходить взадъ и впередъ по берегу.
   "Отчего бы ей не сказать мнѣ хоть слово на прощаньи!" подумалъ онъ. "Я старался во всемъ угодить ей: я почти признался ей въ любви, а она вотъ какъ со мною поступаетъ!" Онъ остановился и сталъ разсѣянно смотрѣть на заходившее солнце и на быстро темнѣвшія воды Озерка. Непостижимое вліяніе окружавшей природы незамѣтно обхватило его душу и перенесло его мысли отъ миссъ Мильрой къ отсутствующему другу. Онъ вздрогнулъ и посмотрѣлъ вокругъ себя.
   Собиратели тростника снова скрылись въ свое убѣжище, за угломъ садовой стѣны; ни одного живаго существа не видно было кругомъ; ни малѣйшій звукъ не раздавался вдоль всего пустыннаго берега. Даже и Алланомъ начинало овладѣвать уныніе. Время, назначенное Мидвинтеромъ для пріѣзда къ Заброшенному Пруду, миновало уже около часу. Онъ предупреждалъ Аллана, что возьметъ себѣ въ провожатые конюха изъ Торпъ-Амброза и пойдетъ къ Озерку кратчайшимъ путемъ, по проселочнымъ дорогамъ и тропинкамъ. Конюхъ хорошо зналъ мѣстность, а Мидвинтеръ былъ по обыкновенію чрезвычайно пунктуаленъ въ исполненіи даннаго слова. "Все ли благополучно въ Торпъ-Амброзѣ, подумалъ Алланъ. Не случилось ли съ нимъ чего-нибудь на дорогѣ?" Не желая оставаться долѣе въ сомнѣніи и бездѣйствіи, Алланъ рѣшился отправиться отъ Заброшеннаго Пруда сухимъ путемъ, въ надеждѣ встрѣтить своего друга. Онъ немедленно обогнулъ садовую стѣну и попросилъ одного изъ собирателей тростника указать ему дорогу въ Торпъ-Амброзъ.
   Проводникъ свелъ его съ большой дороги и указалъ ему на едва замѣтный просвѣтъ въ крайнихъ деревьяхъ плантаціи. Еще разъ напрасно окинувъ глазами окрестность, Алланъ повернулся спиною къ Заброшенному Пруду и направилъ свои шаги къ деревьямъ.
   На протяженіи нѣсколькихъ шаговъ тропинка шла прямо черезъ плантацію, но потомъ она внезапно сворачивала въ сторону, такъ что вода и открытое поле совершенно скрывались изъ виду. Алланъ неуклонно шелъ впередъ, не видя и не слыша ничего кругомъ себя, покамѣстъ не достигъ до новаго поворота. Тутъ онъ смутно различилъ человѣческую фигуру, одиноко сидѣвшую подъ деревомъ. Еще черезъ два шага онъ уже легко могъ узнать ее.
   -- Мидвинтеръ! воскликнулъ онъ съ удивленіемъ.-- Мы не тутъ условились сойдтись съ вами! Чего же вы здѣсь дожидаетесь?
   Мидвинтеръ всталъ молча. Вечерній мракъ, нависшій на деревьяхъ и скрывавшій его лицо, придавалъ его молчанію нѣчто таинственное.
   Алланъ продолжалъ нетерпѣливо его разспрашивать.
   -- Да развѣ вы одни сюда пришли? спросилъ онъ.-- Я думалъ, что васъ проводитъ конюхъ.
   На этотъ разъ Мидвинтеръ рѣшился отвѣчать.
   -- Дойдя до этихъ деревьевъ, сказалъ онъ,-- я отослалъ конюха назадъ. Онъ сказалъ мнѣ, что мы почти уже у Заброшеннаго Пруда, и что я никакъ не могу теперь сбиться съ дороги.
   -- Ну, такъ что же заставило васъ остановиться въ этомъ мѣстѣ, когда онъ ушелъ? снова спросилъ Алланъ.-- Зачѣмъ вы не продолжали вашъ путь?
   -- Не презирайте меня, отвѣчалъ тотъ,-- но у меня не достало духа.
   -- Не достало духа? повторилъ Алланъ.
   Онъ помолчалъ съ минуту.
   -- О, я догадываюсь! сказалъ онъ, весело трепля Мидвинтера по плечу.-- Вы все еще избѣгаете Мильроевъ. Что за пустяки! Вѣдь я сказалъ вамъ, что васъ уже простили на мызѣ!
   -- Нѣтъ, Алланъ, я вовсе не думалъ о вашихъ друзьяхъ. Дѣло въ томъ, что я сегодня самъ не свой. Я чувствую слабость и сильное раздраженіе нервовъ; всякая бездѣлица разстраиваетъ меня.
   Онъ замолчалъ и отвернулся въ другую сторону, чувствуя на себѣ безпокойный, испытующій взглядъ Аллана.
   -- Если вы хотите знать правду, сказалъ онъ порывисто,-- на меня нашелъ тотъ же самый ужасъ, который я уже испыталъ однажды на разбитомъ кораблѣ; голова моя страшно тяжела; сердце сжимается и замираетъ: я предчувствую, что намъ грозитъ что-то недоброе, если мы не разстанемся немедленно. Конечно, я не въ правѣ нарушить данное вамъ слово; но ради Бога освободите меня отъ него и позвольте мнѣ вернуться назадъ!
   Всякій, коротко звавшій Мидвинтера, ясно увидалъ бы, что убѣждать его въ эту минуту было бы совершенно безполезно. Алланъ не сталъ ему противорѣчить.
   -- Выйдемъ прежде изъ этого темнаго, душнаго мѣста, сказалъ онъ,-- и тогда уже станемъ говорить толкомъ. Вода и открытое небо отсюда въ нѣсколькихъ шагахъ. По вечерамъ я ненавижу лѣсъ, онъ даже на меня наводитъ ужасъ. А вы къ тому же слишкомъ долго засидѣлись надъ счетными книгами. Пойдемте-ка подышать на просторѣ свѣжимъ, благодатнымъ воздухомъ.
   Мидвинтеръ остановился, подумалъ съ минуту и потомъ вдругъ покорился.
   -- Вы, по обыкновенію, правы, сказалъ онъ,-- а я, по обыкновенію, виноватъ. Я только теряю время и огорчаю васъ понапрасну. Что за безуміе было съ моей стороны просить васъ, чтобы вы позволили мнѣ вернуться назадъ. Положимъ, что вы дѣйствительно согласились бы на это...
   -- Ну? спросилъ Алланъ.
   -- Ну, и на первомъ же шагу, повторилъ Мидвинтеръ,-- случилось бы что-нибудь такое, что непремѣнно задержало бы меня здѣсь, вотъ и все. Пойдемте.
   Они молча пошли въ направленіи къ Пруду.
   На послѣднемъ поворотѣ тропинки у Аллана погасла сигара. Покамѣстъ онъ зажигалъ ее, Мидвинтеръ продолжалъ идти далѣе, и первый вышелъ въ открытое поле. Но едва успѣлъ Алланъ зажечь спичку, какъ, къ удивленію его, Мидвинтеръ снова вернулся къ нему по тропинкѣ. Въ этой части лѣса было уже настолько свѣтло, чтобы различать окружающіе предметы. Когда Мидвинтеръ взглянулъ на Аллана, послѣдній выронилъ спичку изъ рукъ.
   -- Боже праведный! воскликнулъ онъ, отскакивая назадъ,-- у васъ теперь точь-въ-точь такое же лицо, какъ было на разбитомъ кораблѣ!
   Мидвинтеръ молча поднялъ руку. Его дикій взглядъ устремился на Аллана, а побѣлѣвшія губы приблизились къ самому уху послѣдняго.
   -- Вы помните, какое у меня было тогда лицо, сказалъ онъ ему шепотомъ,-- но помните ли вы, что я говорилъ вамъ, когда вы съ докторомъ разсуждали о снѣ?
   -- Я уже позабылъ этотъ сонъ, сказалъ Алланъ.
   Мидвинтеръ взялъ его за руку и довелъ до конца послѣдняго поворота тропинки.
   -- Не припомните ли вы его теперь? спросилъ онъ, указывая на озеро.
   Солнце садилось на безоблачномъ горизонтѣ. Багряный цвѣтъ заката ярко отражался въ водахъ Заброшеннаго Пруда; открытое поле, разстилавшееся кругомъ, начинало подергиваться туманною пеленой, а на ближайшей окраинѣ озера, тамъ гдѣ еще такъ недавно не было ни души, стояла теперь лицомъ къ закату фигура женщины.
   Оба Армаделя остановились, и молча окинули взглядомъ одинокую фигуру и печальный ландшафтъ.
   Мидвинтеръ заговорилъ первый.
   -- Вы видите его передъ собою, сказалъ онъ.-- Теперь прочтите ваши собственныя слова.
   Онъ развернулъ рукопись, въ которой записанъ былъ сонъ, и поднесъ ее къ глазамъ Аллана. Указывая пальцемъ на тѣ строки, въ которыхъ разказывалось о первомъ видѣніи, онъ пропиталъ слѣдующія слова голосомъ, становившимся все ниже и ниже:
   "Я остался одинъ во мракѣ. Я ждалъ. Мракъ разсѣялся, и я увидалъ, какъ бы на картинѣ, широкій, уединенный прудъ, окруженный со всѣхъ сторонъ открытымъ полемъ. На горизонтѣ за прудомъ видно было безоблачное небо, охваченное краснымъ заревомъ заката. На берегу пруда стояла тѣнь женщины."
   Прочитавъ эти слова, онъ опустилъ руку, державшую рукопись, а другою указалъ на одинокую фигуру, которая повернувшись къ нимъ спиной, смотрѣла на заходящее солнце.
   -- Смотрите, сказалъ онъ,-- тамъ, гдѣ была тѣнь, стоитъ теперь живая женщина. Вотъ вамъ первое изъ предостереженій сна! Если мы не разстанемся сейчасъ же, то второе видѣніе сна отождествится во мнѣ.
   Его ужасающая, непоколебимая вѣра въ предопредѣленіе подѣйствовала даже на Аллана и заставила его замолчать.
   Во время наступившей паузы женская фигура оставила свое мѣсто на берегу озера, и медленно пошла по его окраинѣ.
   Алланъ быстро миновалъ послѣднія деревья плантаціи и вышелъ на открытое мѣсто. Первый предметъ, попавшійся ему на глаза, былъ маленькій кабріолетъ изъ Торпъ-Амброза.
   Увидавъ его, молодой человѣкъ вздохнулъ свободнѣе и съ радостнымъ смѣхомъ повернулся къ Мидвинтеру.
   -- Какой вздоръ вы мнѣ наболтали! сказалъ онъ.-- И какъ глупъ я былъ, что слушалъ эту чепуху! Да вѣдь это гувернантка пріѣхала!
   Мидвинтеръ ничего не отвѣчалъ. Алланъ взялъ его за руку и попытался-было увлечь его за собою; но тотъ мгновенно освободившись, ухватился за Аллана обѣими руками, и старался оттащить его отъ фигуры, стоявшей на берегу озера, какъ нѣкогда отъ двери каюты на палубѣ корабля. Теперь, какъ и тогда, всѣ усилія его оказались напрасными. Теперь, какъ и тогда, Алланъ вырвался изъ рукъ своего друга.
   -- Одинъ изъ насъ непремѣнно долженъ заговоритъ съ нею, сказалъ онъ.-- Если вы не хотите къ ней подойдти, такъ я подойду.
   Сдѣлавъ нѣсколько шаговъ въ направленіи къ озеру, онъ услыхалъ позади себя слабый голосъ, тихо произнесшій слово Прощай. Онъ остановился съ чувствомъ непріятнаго удивленія и посмотрѣлъ кругомъ.
   -- Это вы Мидвинтеръ? спросилъ онъ.
   Отвѣта не послѣдовало. Послѣ минутнаго колебанія Алланъ вернулся въ лѣсъ, но Мидвинтера тамъ уже не оказалось. Тогда Алланъ снова посмотрѣлъ на озеро, не зная на что ему рѣшиться. Между тѣмъ одинокая фигура перемѣнила направленіе своей прогулки: она повернула въ другую сторону и пошла къ деревьямъ. По всей вѣроятности, Алланъ былъ ею замѣченъ. Оставить незнакомую женщину одну въ столь уединенномъ мѣстѣ, не сказавъ ей привѣтливаго слова, было невозможно. Во второй разъ Алланъ вышелъ изъ-за деревьевъ и пошелъ ей на встрѣчу.
   Но подойдя къ ней на довольно близкое разстояніе, онъ остановился какъ вкопанный. Внезапный блескъ ея нежданно открывшейся красоты, между тѣмъ какъ она улыбалась ему и смотрѣла на него пытливыми глазами, парализовалъ его движенія и остановилъ слова, уже готовившіяся слетѣть съ его языка. Онъ начиналъ смутно сомнѣваться въ томъ, чтобы стоявшая передъ нимъ женщина была дѣйствительно гувернантка. Однако, сдѣлавъ надъ собою усиліе, онъ подошелъ къ ней ближе и назвалъ себя по-имени.
   -- Позвольте спросить васъ, прибавилъ онъ,-- я вѣроятно имѣю удовольствіе видѣть...
   Дама свободно и граціозно досказала ему его прерванную фразу:
   -- Гувернантку майора Мильроя, миссъ Гуильтъ.
   

X. Примѣты горничной.

   Все было спокойно въ Торпъ-Амброзѣ. Прихожая была пуста, въ комнатахъ темно. Прислуга, собравшаяся въ ожиданіи ужина въ саду, расположенномъ позади дома, глядя на чистое небо и восходящую луну, единодушно предсказывала, что общество вернется лишь позднею ночью. Общее мнѣніе, руководимое высокимъ авторитетомъ кухарки, было таково, что всѣ они могутъ садиться за ужинъ безъ малѣйшаго опасенія быть потревоженными звонкомъ. Дойдя до такого заключенія, слуги собрались вокругъ стола; но именно въ ту минуту, какъ они усаживались, у подъѣзда раздался звонокъ.
   Недоумѣвая, что бы это значило, одинъ изъ присутствовавшихъ пошелъ на верхъ, чтобъ отворить дверь, и, къ своему величайшему удивленію, увидѣлъ Мидвинтера, одиноко стоявшаго на порогѣ и имѣвшаго (по мнѣнію слуги) больной и разстроенный видъ. Онъ спросилъ огня, и сказавъ, что ему ничего болѣе не нужно, немедленно удалился въ свою комнату. Слуга вернулся внизъ и сообщилъ своимъ товарищамъ, что съ пріятелемъ ихъ господина, вѣроятно, случилось что-нибудь недоброе.
   Вошедъ въ свою комнату, Мидвинтеръ заперъ дверь и сталъ поспѣшно наполнять свой мѣшокъ необходимыми дорожными принадлежностями. Потомъ онъ досталъ изъ запертаго ящика нѣсколько маленькихъ подарковъ, полученныхъ имъ на память отъ Аллана: сигарочницу, кошелекъ, золотыя пуговицы для рубашки, и спряталъ ихъ въ боковой карманъ своего платья. Окончивъ все это, онъ схватилъ мѣшокъ и взялся за ручку двери. Но тутъ онъ впервые остановился. Опрометчивая торопливость всѣхъ его послѣднихъ дѣйствій внезапно исчезла, и тупое отчаяніе, написанное на лицѣ его, стало понемногу смягчаться: онъ ждалъ, не выпуская двери изъ рукъ.
   До этой минуты онъ сознавалъ въ себѣ только одно побужденіе, одну цѣль, къ которой неуклонно стремился. "Ради Аллана!" сказалъ онъ себѣ, когда, повернувшись къ роковому ландшафту, онъ увидалъ своего друга, шедшаго на встрѣчу женщины стоявшей у пруда. "Ради Аллана," повторилъ онъ опять, переходя черезъ открытое поле, разстилавшееся позади лѣса и видя чернѣвшуюся въ полусвѣтѣ сумерекъ длинную линію насыпей и отдаленное мерцаніе фонарей желѣзной дороги, которые какъ будто манили его къ себѣ издалека.
   И только теперь, когда онъ остановился въ раздумьи передъ дверью, и когда впервые охладѣлъ въ немъ лихорадочный жаръ, неудержимо толкавшій его впередъ, болѣе благородные инстинкты его природы сильно заговорили противъ суевѣрнаго отчаянія, которое заставляло его бѣжать отъ всего что было ему близко и дорого. Убѣжденіе въ жестокой необходимости покинуть Аллана ради его же собственной пользы оставалось въ немъ непоколебимымъ съ тѣхъ поръ, какъ на берегу Заброшеннаго Пруда осуществилось первое видѣніе сна. Но теперь его собственное сердце стало упрекать его. "Ступай, если ты непремѣнно долженъ и хочешь уйдти! Но вспомни время, когда ты былъ боленъ, и онъ сидѣлъ у твоего изголовья; когда у тебя не было друзей, и онъ открылъ тебѣ свое сердце. Если ты не смѣешь говорить съ нимъ, то напиши ему, по крайней мѣрѣ, и попроси его простить тебя, прежде нежели ты покинешь его на вѣки!"
   Полуотворенная дверь снова тихо затворилась. Мидвинтеръ сѣлъ за письменный столъ и взялъ перо. Нѣсколько разъ пытался онъ написать прощальныя слова, но ему безпрестанно приходилось начинать сызнова, и полъ уже усѣянъ былъ вокругъ него цѣлою кучей изорванныхъ бумажекъ. Напрасно онъ гналъ отъ себя прошедшее: оно снова становилось передъ нимъ и смотрѣло на него съ упрекомъ. Обширная спальня, въ которой онъ сидѣлъ, теперь невольно превращалась въ его воображеніи въ маленькую, тѣсную канурку сельскаго трактира, гдѣ нѣкогда лежалъ онъ больной. Ласковая рука, гладившая его тогда по плечу, какъ будто снова касалась его въ настоящую минуту; ласковый голосъ, ободрявшій его въ то время, такъ же дружественно звучалъ въ его ушахъ и теперь. Онъ положилъ руки на столъ и въ нѣмомъ отчаяніи опустилъ на нихъ свою голову. Прощальныя слова, которыхъ не въ состояніи былъ выговорить его языкъ, отказывалось написать и перо это. Между тѣмъ какъ суевѣріе безпощадно побуждало его уйдти, пока не ушло время, любовь къ Аллану безпощадно удерживала его въ Торпъ-Амброзѣ, пока не напишетъ онъ своей прощальной просьбы о прощеніи и состраданіи.
   Вдругъ онъ всталъ съ внезапною рѣшимостію и позвонилъ слугу.
   -- Когда мистеръ Армадель вернется, сказалъ онъ,-- попросите его извинить меня, если я не сойду внизъ, и скажите, что я уже легъ спать.
   Онъ заперъ дверь, погасилъ свѣчу и остался одинъ во мракѣ. "Ночь помѣшаетъ намъ быть вмѣстѣ," сказалъ онъ, "и время, можетъ-быть, дастъ мнѣ силу написать ему. Я могу уйдти рано поутру; я могу уйдти въ то время какъ".... онъ не договорилъ своей мысли, но изъ души его, истерзанной борьбой, вырвался первый вопль страданія.
   Онъ ждалъ одинъ во мракѣ. По мѣрѣ того какъ время шло, умъ его начиналъ медленно изнемогать подъ тяжестію ощущеній, давившихъ его въ продолженіе нѣсколькихъ часовъ сряду. Имъ овладѣла какая-то тупость; онъ не пытался ни зажечь свѣчу, ни писать, и сидѣлъ не шевелясь и ни разу не подойдя къ открытому окну, до тѣхъ поръ пока въ тишинѣ ночи не раздался первый стукъ приближавшихся экипажей. Вотъ они подъѣхали къ крыльцу; онъ слышалъ какъ лошади кусали удила, онъ слышалъ какъ раздались на лѣстницѣ голоса Аллана и молодаго Педгифта, и все продолжалъ сидѣть во мракѣ, молчаливый, неподвижный, не обнаруживая ни малѣйшаго участія къ звукамъ, долетавшимъ до него снаружи.
   Когда экипажи отъѣхали, голоса все продолжали раздаваться на лѣстницѣ; было очевидно, что молодые люди заговорились между собою на прощаньи. Каждое слово, произносимое ими, долетало до Мидвинтера черезъ отворенное окно. Предметомъ ихъ разговора была новая гувернантка; Алланъ громко восхвалялъ ее. По его словамъ, еще никогда въ жизни не приходилось ему такъ пріятно проводить время какъ возвращаясь въ лодкѣ съ миссъ Гуильтъ съ Заброшеннаго Пруда въ первое озеро, гдѣ ожидало ихъ все общество. Вполнѣ раздѣляя мнѣніе своего кліента насчетъ прелестной незнакомки, молодой Педгифтъ, впрочемъ, совершенно иначе отнесся къ этому предмету, какъ только онъ попалъ въ его руки. Прелести миссъ Гуильтъ ни мало не помѣшали ему подмѣтить впечатлѣніе, произведенное гувернанткой на ея хозяина и воспитанницу.
   -- Въ семействѣ майора Мильроя что-нибудь да неладно, сэръ, сказалъ молодой Педгифтъ.-- Замѣтили ли вы какимъ взглядомъ майоръ обмѣнялся съ своею дочерью, когда миссъ Гуильтъ стала извиняться, что такъ поздно явилась на Заброшенный Прудъ? Вы не помните? Но вы вѣрно не забыли, что сказала при этомъ Гуильтъ?
   -- Кажется что-то о мистрисъ Мильрой, не такъ ли? возразилъ Алланъ.
   Голосъ молодаго Педгифта таинственно понизился.
   -- Миссъ Гуильтъ прибыла на мызу сегодня послѣ обѣда, сэръ, въ то самое время, которое я назначалъ для ея пріѣзда, и, вѣроятно, присоединилась бы къ намъ въ опредѣленный мною же часъ, еслибъ ей не помѣшала мистрисъ Мильрой. Мистрисъ Мильрой потребовала ее къ себѣ на верхъ, едва та успѣла войдти въ домъ, и продержала ее добрыхъ полчаса, если не больше. Вотъ чѣмъ оправдывала миссъ Гуильтъ свое позднее появленіе у Заброшеннаго Пруда.
   -- Прекрасно, но что жь изъ этого?
   -- Вы, кажется, забываете, сэръ, какіе слухи носились о мистрисъ Мильрой между сосѣдями, прежде чѣмъ майоръ поселился здѣсь; мы всѣ отъ самого доктора знаемъ что она слишкомъ слаба и больна, чтобы принимать у себя чужихъ людей. Такъ не странно ли это, что она вдругъ почувствовала себя настолько крѣпкою, чтобы потребовать въ свою комнату миссъ Гуильтъ (въ отсутствіе своего мужа), какъ только миссъ Гуильтъ перешагнула черезъ порогъ ея дома?
   -- Ничуть не странно. Ей просто хотѣлось познакомиться поскорѣе съ гувернанткой своей дочери.
   -- Положимъ такъ, мистеръ Армадель. Однако майоръ и миссъ Нелли смотрятъ на это обстоятельство совершенно иначе. Я не спускалъ съ нихъ обоихъ глазъ, покамѣстъ гувернантка разказывала имъ, какъ мистрисъ Мильрой потребовала ее къ себѣ на верхъ. Еще ни у кого не приходилось мнѣ видѣть такого испуганнаго лица, какое было въ эту минуту у бѣдной миссъ Мильрой, и если мнѣ позволено будетъ, подъ величайшимъ секретомъ, позлословить немножко и насчетъ храбраго воина, то я скажу, что и самъ майоръ струхнулъ не меньше дочери. Повѣрьте мнѣ на слово, сэръ, что на вашей хорошенькой мызѣ дѣла идутъ не совсѣмъ ладно, и что миссъ Гуильтъ уже замѣшана въ нихъ.
   Наступила минута молчанія, затѣмъ голоса послышались уже вдали отъ дому: Алланъ, вѣроятно, провожалъ на нѣсколько шаговъ молодаго Педгифта, возвращавшагося домой.
   Чрезъ нѣсколько времени въ галлереѣ опять раздался голосъ Аллана, который спрашивалъ о своемъ другѣ, и голосъ слуги, который передавалъ ему порученіе Мидвинтера. Послѣ этого краткаго перерыва, молчаніе ненарушимо продолжалось до тѣхъ поръ, пока не наступило время запирать домъ. Безпрерывная ходьба слугъ по дому, стукъ запиравшихся дверей, лай собаки на заднемъ дворѣ,-- всѣ эти звуки возвѣстили Мидвинтеру, что уже становится поздно. Онъ машинально всталъ, чтобы зажечь свѣчу. Но голова его закружилась, рука задрожала, онъ положилъ спичечницу и возвратился на свое мѣсто. Разговоръ между Алланомъ и молодымъ Педгифтомъ пересталъ занимать его съ той самой минуты, какъ онъ прекратился, а теперь даже и сознаніе, что онъ даромъ теряетъ драгоцѣнное время, совершенно для него утратилось, какъ скоро смолкъ въ домѣ шумъ, пробудившій его отъ забытья. И физическія, и нравственныя силы были у него равно истощены, и онъ съ тупою покорностію ждалъ грядущаго зла, которое долженъ былъ привести ему наступавшій день.
   Послѣ длиннаго промежутка молчанія, тишина вторично нарушилась голосами, раздавшимися внѣ дома; на этотъ разъ разговаривали между собою женщина и мущина. Судя по первымъ словамъ, можно было сейчасъ догадаться, что между ними происходитъ тайное свиданіе, и что мущина одинъ изъ торпъ-амброзскихъ слугъ, а женщина одна изъ служанокъ мызы.
   И тутъ, послѣ первыхъ привѣтствій, разговоръ сталъ вертѣться на новой гувернанткѣ. Женщину мучили предчувствія (основанныя единственно на красотѣ миссъ Гуильтъ),-- предчувствія, которыя она неудержимо высказывала мущинѣ, какъ ни старался тотъ отвлечь ея вниманіе къ другимъ предметамъ.
   -- Рано или поздно, говорила женщина,-- слова мои должны оправдаться, и на мызѣ произойдетъ страшный "взрывъ." Хозяинъ, если говорить по секрету, много терпитъ отъ хозяйки. Майоръ лучшій изъ людей; онъ ни о комъ и ни о чемъ больше не думаетъ какъ о дочери и о своихъ вѣчныхъ часахъ. Но чуть заведется въ домѣ смазливая женщина, мистрисъ Мильрой начнетъ ревновать ее, лежа на своемъ болѣзненномъ одрѣ, до изступленія, до бѣшенства! Если миссъ Гуильтъ (которую, конечно, можно назвать смазливою, невзирая на ея отвратительные волосы) не раздуетъ черезъ нѣсколько дней эту искру до настоящаго пожара, то хозяйка перестанетъ быть хозяйкой, вспомните мое слово! Но во всякомъ случаѣ вина на этотъ разъ должна пасть на майорову мать. Между старухой и хозяйкой два года тому назадъ была ужасная ссора, послѣ которой старуха уѣхала въ бѣшенствѣ, сказавъ своему сыну, въ присутствіи всей прислуги, что еслибъ у него была хоть капля здраваго смысла, то онъ никогда не подчинился бы такъ характеру своей жены. Обвинять майорову мать въ томъ, что она нарочно подыскала для своей внучки красивую гувернантку, чтобы побѣсить невѣстку, быть-можетъ, было бы не совсѣмъ справедливо. Но можно смѣло утверждать, что старуха менѣе чѣмъ кто другой желала потакать ревности хозяйки, и вовсе не желала отказывать дѣльной и почтенной гувернанткѣ лишь потому, что у этой гувернантки смазливое личико. Чѣмъ все это кончится, предсказывать за-ранѣе трудно, но вѣрно то, что конецъ будетъ плохой. Дѣла на мызѣ ужь и теперь идутъ какъ нельзя хуже. Миссъ Нелли, вернувшись съ прогулки, плакала (первый дурной знакъ); хозяйка ни на кого не разсердилась (второй дурной знакъ); хозяинъ простился съ нею черезъ дверь (третій дурной знакъ), а гувернантка заперлась въ своей комнатѣ (что было самымъ дурнымъ знакомъ, потому что это показывало ея недовѣріе къ слугамъ).
   Такъ неудержимо лился потокъ женской болтовни, достигая черезъ окно до ушей Мидвинтера, пока на заднемъ дворѣ не пробили часы, и тѣмъ не положили конца разговору. Когда замерли послѣдніе звуки колокола, голосовъ уже не было слышно, и молчаніе болѣе не нарушалось.
   Черезъ нѣсколько времени Мидвинтеръ сдѣлалъ новое усиліе, чтобы стряхнуть съ себя оцѣпенѣніе. На этотъ разъ онъ немедленно зажегъ свѣчу и взялся за перо.
   При первой попыткѣ, онъ сталъ писать съ внезапною легкостью выраженія, которая, продолжая возрастать по мѣрѣ того какъ письмо подвигалось впередъ, возбудила въ немъ, наконецъ, смутное сомнѣніе, точно ли онъ владѣетъ полнымъ присутствіемъ сознанія. Онъ всталъ изъ-за стола, смочилъ голову и лицо свѣжею водой, и снова вернулся прочитать то что написалъ. Смыслъ едва былъ понятенъ; цѣлыя фразы оставались недоконченными; одно слово стояло вмѣсто другаго; словомъ, въ каждой строкѣ высказывался протестъ усталаго мозга противъ безпощадной воли, которая заставляла его дѣйствовать. Мидвинтеръ изорвалъ этотъ листъ какъ и всѣ прочіе, и изнемогая, наконецъ, въ борьбѣ, опустилъ свою усталую голову на подушку. Силы оставили его почти мгновенно, и онъ заснулъ, не успѣвъ погасить свѣчу.
   Его разбудилъ стукъ въ дверь. Солнечные лучи вливались въ комнату; свѣча сгорѣла до тла, а слуга ожидалъ его за дверью съ письмомъ, полученнымъ на его имя съ утреннею почтой:
   -- Простите, сэръ, сказалъ слуга,-- что я васъ обезпокоилъ; но на письмѣ сказано: вручить немедленно, и я полагалъ, что оно заключаетъ въ себѣ что-либо особенно важное.
   Мидвинтеръ поблагодарилъ его и взглянулъ на письмо. Оно дѣйствительно было важное, потому что шло отъ мистера Брока.
   Молодой человѣкъ остановился, чтобы собраться съ мыслями. Изорванные клочки бумаги, валявшіеся на поду, въ одну минуту привели его къ сознанію своего положенія. Онъ снова заперъ дверь, опасаясь, чтобъ Алланъ не всталъ ранѣе обыкновеннаго, и не зашелъ къ нему навѣдаться. Потомъ, съ непостижимымъ равнодушіемъ ко всему что могъ писать ему теперь священникъ, онъ вскрылъ письмо мистера Брока и прочелъ слѣдующее:

"Вторникъ.

   "Любезный Мидвинтеръ, я нахожу, что иногда лучше бываетъ сообщать дурныя вѣсти сразу и въ нѣсколькихъ словахъ. И потому выслушайте, что я разкажу вамъ о своей неудачѣ. Вся моя предусмотрительность не повела ни къ чему: женщина ускользнула отъ меня.
   "Это несчастіе,-- я не могу иначе назвать его,-- случилось вчера (въ понедѣльникъ). Въ этотъ день, между одиннадцатью и двѣнадцатью часами утра, дѣло, первоначально вызвавшее меня въ Лондонъ, заставило меня отлучиться въ консисторіальный судъ; но уходя, я приказалъ своему слугѣ Роберту зорко наблюдать до моего возвращенія за домомъ, находящимся противъ нашей квартиры. Черезъ полтора часа послѣ моего отъѣзда, онъ замѣтилъ, что къ дому подъѣхалъ пустой кабріолетъ. Сначала показались чемоданы и мѣшки, а за ними вышла и сама женщина въ платьѣ, которое я видѣлъ на ней при нашей первой встрѣчѣ. Обезпечивъ себя заранѣе кабріолетомъ, Робертъ пустился по ея слѣдамъ на станцію сѣверо-западной желѣзной дороги; онъ видѣлъ, какъ она прошла черезъ залъ, гдѣ продаются билеты, какъ она достигла до платформы; но тутъ въ толпѣ и суматохѣ, причиненной отправленіемъ большаго смѣшаннаго поѣзда, онъ потерялъ ее изъ виду. Впрочемъ, я долженъ отдать ему справедливость, что онъ сейчасъ же нашелся. Вмѣсто того чтобы тратить время на безполезные розыски на платформѣ, онъ пересмотрѣлъ всю линію вагоновъ, и положительно объявилъ мнѣ, что не видалъ ея ни въ одномъ. Впрочемъ, онъ допускаетъ, что поиски его были не вполнѣ удовлетворительны, такъ какъ онъ производилъ ихъ на скорую руку, за нѣсколько минутъ до отправленія поѣзда. Но въ моихъ глазахъ это послѣднее обстоятельство ровно ничего не значитъ. Я точно также не вѣрю мнимому отъѣзду женщины съ этимъ поѣздомъ, какъ еслибъ я самъ обыскалъ всѣ вагоны, и вы, конечно, согласитесь со мною.
   "Теперь вы знаете, какъ случилось это несчастіе. Не будемъ же тратитъ время и слова на безполезныя сѣтованія. Зло совершилось, и мы должны отыскать средства, чтобы поправить его.
   "То, что я уже сдѣлалъ съ своей стороны, можетъ быть разказано въ двухъ словахъ. Вся моя прежняя нерѣшимость поручить это щекотливое дѣло человѣку постороннему мгновенно исчезла, какъ скоро я выслушалъ докладъ Роберта. Я тотчасъ же вернулся въ городъ, и конфиденціально изложилъ все дѣло своимъ адвокатамъ. Совѣщаніе наше продолжалось довольно долго, и когда я вышелъ изъ конторы, почтовый часъ уже миновалъ, иначе я написалъ бы вамъ еще въ понедѣльникъ, вмѣсто того чтобы писать сегодня. Мнѣніе адвокатовъ неутѣшительно. Они напрямикъ объявили мнѣ, что весьма трудно будетъ отыскать потерянный слѣдъ. Но они обѣщали употребить всѣ свои старанія, и мы уже условились относительно вашего будущаго образа дѣйствій, за исключеніемъ одного пункта, въ которомъ мы положительно расходимся. Я долженъ объяснить вамъ, въ чемъ состоитъ это разногласіе, потому что, покамѣстъ дѣла удерживаютъ меня вдали отъ Торпъ-Амброза, вы единственный человѣкъ, на котораго я съ увѣренностію могу возложить провѣрку моихъ убѣжденій.
   "Итакъ, адвокаты держатся того мнѣнія, что женщина съ перваго же раза замѣтила, что за нею наблюдаютъ, и что, слѣдовательно, нѣтъ причины предполагать, чтобъ у нея хватило дерзости такъ скоро явиться въ Торпъ-Амброзъ; что если она и замышляетъ какое-либо зло, то она совершитъ его сначала чрезъ подставное лицо, и что друзьямъ и попечителямъ Аллана остается пассивно ждать дальнѣйшаго хода событій. Мое собственное мнѣніе діаметрально противоположно мнѣнію адвокатовъ. Послѣ всего случившагося на желѣзной дорогѣ я не отрицаю, что женщина, вѣроятно, подозрѣвала, что за нею наблюдаютъ. Но она не имѣла причины убѣдиться, что ей не удалось обмануть меня, и я совершенно увѣренъ, что у нея хватитъ смѣлости напасть на васъ въ расплохъ и овладѣть такъ или иначе довѣріемъ Аллана прежде чѣмъ мы успѣемъ предупредить ее. Вы, и только вы одни (покамѣстъ дѣла удерживаютъ меня въ Лондонѣ), можете рѣшить, правъ я или нѣтъ, и вотъ какимъ образомъ. Немедленно наведите справки о томъ, не появилась ли вскорѣ послѣ прошедшаго понедѣльника, въ самомъ Торпъ-Амброзѣ, или въ его окрестностяхъ, какая-либо незнакомая женщина. Если найдется такая особа (а въ провинціи никто не ускользаетъ отъ вниманія), то постарайтесь увидать ее, и спросите себя, соотвѣтствуетъ ли ея лицо примѣтамъ, которыя я сейчасъ опишу вамъ. Вы можете положиться на мою точность. Я не разъ видалъ эту женщину безъ вуаля, и въ послѣдній разъ разсмотрѣлъ ее въ превосходную зрительную трубку.
   "1) Волосы свѣтлорусые и (повидимому) не слишкомъ густые. 2) Лобъ высокій, узкій и, начиная отъ бровей, покатый. 3) Брови едва обозначены, глаза малы, скорѣе темные чѣмъ свѣтлые, не то сѣрые, не то каріе (я не настолько близко видѣлъ ее, чтобы съ точностію опредѣлить ихъ цвѣтъ). 4) Носъ орлиный. 5) Губы тонкія, и верхняя больше нижней. 6) Цвѣтъ лица изобличаетъ первобытную свѣжесть и бѣлизну, перешедшую съ лѣтами въ печальную, болѣзненную блѣдность. 7) Подбородокъ вогнутъ, и на лѣвой сторонѣ его замѣтно что-то въ родѣ родимаго пятна или шрама,-- не могу сказать вамъ навѣрное.
   "О выраженіи лица не скажу ничего, потому что вы можете увидать ее при обстоятельствахъ, которыя до извѣстной степени могутъ измѣнить это выраженіе. Старайтесь признать ее лишь по чертамъ лица, которыхъ не въ состояніи измѣнить никакія обстоятельства. Если въ сосѣдствѣ окажется незнакомка, и если лицо ея будетъ соотвѣтствовать даннымъ мною примѣтамъ,-- женщина открыта. Тогда немедленно отправьтесь къ ближайшему законнику, и отъ моего имени и за моимъ ручательствомъ насчетъ уплаты всѣхъ могущихъ быть по этому случаю издержекъ, устройте надъ нею самый строгій надзоръ, какъ днемъ, такъ и ночью. Распорядившись этимъ, поспѣшите увѣдомить меня безъ малѣйшаго отлагательства, и я съ первымъ поѣздомъ отправлюсь въ Норфокъ, невзирая на то, кончены ли будутъ мои дѣла или нѣтъ.
   "Во всякомъ случаѣ, удастся или не удастся вамъ подтвердить мои подозрѣнія, пишите мнѣ съ первою отходящею почтой, хотя бы вамъ пришлось извѣстить меня только о полученіи моего письма! Въ разлукѣ съ Алланомъ, я мучусь отъ безпокойства и неизвѣстности, которыя вы одни можете разсѣять. Зная васъ, я увѣренъ, что мнѣ не нужно болѣе прибавлять ни слова.

"Вашъ всегдашній другъ,
"Децимусъ Брокъ."

   Вполнѣ отдавшись роковому убѣжденію, что онъ долженъ разстаться съ Алланомъ, Мидвинтеръ прочелъ сначала до конца разказъ священника о постигшей его неудачѣ, безъ малѣйшаго участія и удивленія. Единственною частью письма, на которую онъ взглянулъ вторично, былъ конецъ. Онъ во второй разъ прочелъ послѣдній параграфъ и задумался надъ нимъ. "Я много обязанъ мистеру Броку," подумалъ онъ; "и никогда болѣе не увижу его. То, о чемъ онъ проситъ меня, напрасно и безполезно; но такъ какъ просьба эта идетъ отъ него, я долженъ исполнить ее. Одинъ взглядъ на эту женщину съ его письмомъ въ рукѣ, а потомъ два-три слова, чтобы извѣстить его она это или нѣтъ,-- вотъ все что нужно."
   Онъ опять остановился въ раздумьѣ у полурастворенной двери; опять жестокая необходимость написать Аллану послѣднее прости удерживала его въ этой комнатѣ и безпощадно смотрѣла ему въ лицо.
   Онъ взглянулъ въ нерѣшимости на письмо священника. "Я напишу обоимъ вмѣстѣ," сказалъ онъ самъ себѣ: "это будетъ легче." При послѣднихъ словахъ на лицѣ у него выступила яркая краска. Онъ сознавалъ, что дѣлаетъ то, чего еще никогда не дѣлалъ до сихъ поръ, что онъ съ намѣреніемъ отдаляетъ отъ себя тяжелый часъ разлуки, отыскивая въ письмѣ мистера Брока лишь предлогъ, для того чтобы выиграть время.
   Единственные звуки, достигавшіе до него черезъ растворенную дверь, были звуки, прозводимые возней Аллана въ сосѣдней комнатѣ. Онъ немедленно вышелъ въ пустой корридоръ, и никого не встрѣтивъ на лѣстницѣ, направился къ выходу. Страхъ, что встрѣча съ Алланомъ можетъ поколебать его рѣшимость, не покидалъ его и въ настоящую минуту, такъ какъ онъ не покидалъ его въ продолженіе всей ночи. Сойдя съ лѣстницы, онъ глубоко вздохнулъ, какъ бы сваливъ съ себя тяжелое бремя, а между тѣмъ бремя это было не что иное, какъ опасеніе услышать дружескій прийѣтъ отъ единственнаго любимаго имъ на свѣтѣ существа.
   Держа въ рукѣ письмо, мистера Брока, онъ вошелъ въ темную аллею и направился по кратчайшей дорогѣ къ майорской мызѣ. Онъ совершенно забылъ разговоръ, слышанный имъ ночью. Письмо священника было единственною побудительною причиной увидать незнакомку, а воспоминаніе, влекшее его къ тому мѣсту, гдѣ жила она, было воспоминаніе о возгласѣ Аллана, когда тотъ впервые призналъ гувернантку въ женской фигурѣ, одиноко стоявшей у пруда.
   Дошедъ до калитки мызы, Мидвинтеръ остановился. Его поразила мысль, что онъ можетъ самъ испортить все дѣло, если станетъ слишкомъ явно провѣрять письмо священника. Такъ какъ онъ твердо рѣшился просить у нея свиданія, то уже одна эта просьба могла возбудить ея подозрѣніе, а видъ письма въ его рукѣ долженъ былъ неминуемо подтвердить ихъ. Она могла разрушить всѣ его планы, немедленно оставивъ комнату. Раскрывъ письмо, съ тѣмъ чтобы сначала запечатлѣть въ своемъ умѣ описаніе ея примѣтъ, а потомъ уже сойдтись съ нею лицомъ къ лицу, онъ медленно повернулъ за уголъ дома, и еще разъ прочелъ всѣ семь пунктовъ, на которые, по его мнѣнію, лицо незнакомки должно было отвѣчать утвердительно.
   Посреди утренней тишины, господствовавшей въ паркѣ, можно было различать даже самые легкіе звуки, раздавшіеся вдали. Именно такой звукъ или точнѣе шелестъ отвлекъ вниманіе Мидвинтера отъ чтенія письма.
   Онъ поднялъ глаза и увидалъ себя на краю широкаго, поросшаго травой рва, по одну сторону котораго былъ паркъ, а по другую тянулась высокая живая изгородь изъ лавровыхъ деревьевъ. Изгородь, очевидно, окружала задній садикъ мызы, а ровъ назначенъ былъ для того, чтобы защищать ее отъ потравы скота, пасшагося въ паркѣ. Внимательно прислушавшись къ легкому звуку, который становился все слабѣе и слабѣе, Мидвинтеръ узналъ въ немъ шелестъ женскихъ платьевъ. Нѣсколько далѣе черезъ ровъ переброшенъ былъ мостикъ, который оканчивался маленькою калиткой и соединялъ садъ съ паркомъ. Молодой человѣкъ вошелъ въ калитку, переправился черезъ мостикъ, и отворивъ дверь, находившуюся на другомъ его концѣ, очутился въ бесѣдкѣ, густо обвитой ползучими растеніями, откуда виденъ былъ весь садъ съ одного конца до другаго.
   Онъ заглянулъ въ аллею и увидалъ двѣ женскія фигуры, медленно удалявшіяся отъ него по направленію къ мызѣ. Наименьшая изъ двухъ ни на одну минуту не привлекла его вниманія; онъ даже не далъ себѣ труда припомнить, была ли то или нѣтъ, майорская дочка. Глаза его прикованы были къ другой фигурѣ, которая съ обворожительною граціей шла по дорожкѣ, драпированная легкими складками своего длиннаго платья. Предъ нимъ вторично осуществилось видѣніе сна; предъ нимъ снова стояла женщина, повернувшись спиной, какъ, онъ видѣлъ ее у пруда!
   Можно было предполагать, что гувернантка и ея воспитанница еще разъ обойдутъ садъ и снова вернутся къ бесѣдкѣ. Этого только и ждалъ Мидвинтеръ. Мысль о нескромности его поступка ни мало не остановила его при входѣ въ бесѣдку, и даже въ настоящую минуту его нисколько не тревожило подобное сознаніе. Вся воспріимчивость его натуры, утомленная тяжелою борьбой прошедшей ночи, какъ будто притупилась; упрямая рѣшимость выполнить то, для чего онъ пришелъ сюда, совершенно заглушила въ немъ всѣ прочія ощущенія. Онъ дѣйствовалъ и даже смотрѣлъ такъ, какъ дѣйствовалъ и смотрѣлъ бы на его мѣстѣ самый рѣшительный человѣкъ въ мірѣ. Въ промежуткѣ ожиданія, покамѣстъ гувернантка и ея воспитанница оканчивали начатый кругъ, онъ настолько могъ владѣть собой, что еще разъ открылъ письмо мистера Брока и освѣжилъ въ своей памяти извѣстные семь пунктовъ.
   Еще онъ весь погруженъ былъ въ это занятіе, какъ до ушей его долетѣлъ легкій шорохъ платьевъ, снова возвращавшихся въ его сторону. Притаившись въ тѣни бесѣдки, онъ ждалъ, чтобы сократилось между ними разстояніе. Живо запечатлѣвъ въ своемъ умѣ сообщенныя ему примѣты, онъ сталъ вопрошать лицо женщины при яркомъ свѣтѣ утра, по мѣрѣ того какъ она подвигалась впередъ, и вотъ какой отвѣтъ дало ему это лицо.
   Волосы, по описанію священника, должны были быть свѣтлорусые и рѣдкіе, между тѣмъ какъ волосы приближавшейся къ Мидвинтеру женщины, роскошные по своей длинѣ и густотѣ, были того замѣчательнаго цвѣта, съ которымъ никакъ не мирится предубѣжденіе сѣверныхъ націй: они были рыжіе! Лобъ, по описанію священника, долженъ былъ быть высокій, узкій, и начиная отъ бровей покатый; брови едва обозначенныя, глаза маленькіе, а цвѣтъ ихъ не то сѣрый, не то карій. У этой же женщины, напротивъ, лобъ былъ низкій прямой и постепенно расширявшійся къ вискамъ; брови ея, отчетливо и въ то же время нѣжно обозначенные, были немного темнѣе волосъ; глаза, большіе, блестящіе и красиво разрѣзанные, были того безукоризненнаго голубаго цвѣта (безъ всякой примѣси зеленаго или сѣраго оттѣнка), который такъ часто возбуждаетъ нашъ восторгъ въ картинахъ и книгахъ, и такъ рѣдко встрѣчается въ природѣ. Носъ, по описанію священника, долженъ былъ бытъ орлиный, между тѣмъ какъ у этой женщины онъ не представлялъ ни малѣйшаго уклоненія ни вверхъ, ни внизъ: то былъ прямой, изящно сформированный носъ древнихъ статуй и бюстовъ, съ нѣсколько короткою верхнею губой. Губы, по описанію священника, должны были быть тонки, и верхняя -- больше нижней; цвѣтъ лица -- болѣзненно-блѣдный; подбородокъ -- вогнутый, и на лѣвой сторонѣ его родимое пятно или шрамъ. У этой же женщины, наоборотъ, губы были полныя, роскошныя и сладострастныя. Она имѣла тотъ очаровательный цвѣтъ лица, который нерѣдко встрѣчается у рыжихъ: нѣжный румянецъ, игравшій на ея щекахъ, мягко сливался съ бѣлизной лба и шеи. Ея округленный подбородокъ, украшенный ямочками, былъ безукоризненно чистъ, гладокъ и составлялъ прямую линію со лбомъ. Чѣмъ ближе подходила она, тѣмъ ослѣпительнѣе блистала ея красота въ роскошномъ сіяніи утра: болѣе поразительнаго, болѣе рѣзкаго контраста съ примѣтами, описанными священникомъ, нельзя было не только найдти въ природѣ, ни даже и вообразить себѣ.
   Гувернантка и ея воспитанница были уже почти въ двухъ шагахъ отъ бесѣдки, когда онѣ замѣтили притаившагося въ ней Мидвинтера. Гувернантка увидала его первая.
   -- Это, вѣроятно, кто-нибудь изъ вашихъ друзей, миссъ Мильрой? спросила она спокойно, не дрогнувъ и не обнаруживъ ни малѣйшаго удивленія.
   Нелли тотчасъ же узнала Мидвинтера. Предубѣжденная противъ нескромности его поведенія, когда онъ былъ впервые представленъ имъ на мызѣ, она теперь положительно возненавидѣла его, какъ злополучную причину ея размолвки съ Алланомъ на пикникѣ. Она покраснѣла и отвернулась отъ бесѣдки съ выраженіемъ безпощаднаго удивленія на лицѣ.
   -- Это другъ мистера Армаделя, отвѣчала она рѣзко.-- Я не знаю, зачѣмъ онъ сюда пришелъ, и чего ему нужно.
   -- Другъ мистера Армаделя! И на лицѣ гувернантки промелькнуло внезапное любопытство, въ то время какъ она повторяла эти слова. Она отвѣчала на пристальный взглядъ молодаго человѣка такимъ же пристальнымъ взглядомъ.
   -- Что до мени касается, продолжала Нелли, негодуя на Мидвинтера за его полнѣйшее равнодушіе къ ея появленію,-- я нахожу величайшею дерзостью являться въ садъ папа, какъ въ открытый паркъ!
   Гувернантка повернулась, и кротко остановила ее.
   -- Милая миссъ Мильрой, замѣтила она,-- нужно различать, съ кѣмъ имѣешь дѣло. Этотъ джентльменъ -- другъ мистера Армаделя, и вы едва ли могли бы выразиться сильнѣе, еслибы говорили о совершенно постороннемъ человѣкѣ.
   -- Я высказываю только мое личное мнѣніе, возразила Нелли, раздраженная насмѣшливо-снисходительнымъ тономъ гувернантки.-- Это дѣло вкуса, миссъ Гуильтъ, а вкусы бываютъ различные. Сказавъ это, она дерзко отвернулась отъ нея, и пошла одна по направленію къ мызѣ.
   -- Она еще очень молода, сказала миссъ Гуильтъ, улыбаясь и какъ бы извиняя ее передъ Мидвинтеромъ,-- и вы, вѣроятно, сами замѣтили, сэръ, что это балованное дитя.
   Она остановилась лишь на минуту, показавъ, что ее удивляетъ странное молчаніе Мидвинтера и его пристально устремленный на нее взглядъ; но потомъ, съ очаровательною находчивостью и граціей, принялась выводить его изъ того ложнаго положенія, въ которое онъ самъ поставилъ себя.
   -- Такъ какъ ваша прогулка завела васъ сюда, продолжала она,-- то не возьмете ли вы на себя трудъ передать отъ меня вашему другу одно маленькое порученіе? Мистеръ Армадель имѣлъ любезность пригласить меня сегодня утромъ для осмотра торпъ-амброзскихъ садовъ. Потрудитесь сказать ему, что, съ разрѣшенія майора Мильроя, я могу воспользоваться этимъ приглашеніемъ (въ обществѣ миссъ Мильрой) между десятью и одиннадцатью часами утра!
   Ея глаза съ новымъ любопытствомъ остановились на минуту на лицѣ Мидвинтера. Она подождала немного отвѣта, во не дождавшись, улыбнулась, какъ будто это необыкновенное молчаніе скорѣе забавляло ее чѣмъ сердило, и потомъ медленно пошла вслѣдъ за своею воспитанницей къ мызѣ.
   Когда она совершенно скрылась изъ вида, Мидвинтеръ очнулся и попытался отдать себѣ отчетъ въ своемъ настоящемъ положеніи. Ея внезапно открывшаяся красота ни въ какомъ случаѣ не могла служить оправданіемъ тому нѣмому изумленію, въ которомъ онъ оставался, какъ очарованный, вплоть до настоящей минуты. Единственное ясное впечатлѣніе, произведенное на него гувернанткой, было впечатлѣніе поразительнаго контраста, который представляли всѣ черты ея лица съ описаніемъ мистера Брока. Помимо этого, всѣ его ощущенія были крайне неопредѣленны; въ немъ осталось только какое-то смутное воспоминаніе о высокой стройной женщинѣ, да о нѣсколькихъ привѣтливыхъ словахъ, скромно и граціозно сказанныхъ. Вотъ и все.
   Онъ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ по саду, самъ не зная для чего, остановился, посмотрѣлъ направо и налѣво, съ видомъ человѣка растеряннаго; съ трудомъ узналъ бесѣдку, какъ будто цѣлые годы протекли съ тѣхъ поръ, какъ онъ не видалъ ее, и наконецъ снова вышелъ въ паркъ. Но и тутъ онъ сталъ безпокойно блуждать изъ стороны въ сторону. Голова его кружилась отъ неожиданнаго потрясенія; всѣ его мысли и понятія путались, и что-то машинально толкало его впередъ; онъ шелъ безсознательно, самъ не зная куда и зачѣмъ.
   Впрочемъ, страшный, мгновенный переворотъ, совершившійся въ его умѣ, благодаря послѣднему открытію, могъ бы сразить даже и менѣе чувствительную организацію, нежели какою обладалъ Мидвинтеръ.
   Въ ту достопамятную минуту, когда впервые отворилъ онъ дверь бесѣдки, мысли его не были смущены ничѣмъ. Правъ онъ былъ или не правъ, только во всемъ, что касалось его отношеній къ Аллану, онъ дошелъ до безусловно-опредѣленныхъ выводовъ, вслѣдствіе безусловно-опредѣленнаго процесса мышленія. Вся сила его рѣшимости разстаться съ Алланомъ проистекала отъ увѣренности, что у Заброшеннаго Пруда произошло роковое осуществленіе перваго видѣнія сна. А эта увѣренность, въ свою очередь, основывалась на томъ убѣжденіи, что женщина, остававшаяся единственнымъ живымъ свидѣтелемъ трагедіи, происшедшей въ Мадерѣ, неизбѣжно должна была быть тою самою женщиной, которую онъ видѣлъ на берегу пруда. Твердо въ этомъ увѣренный, онъ рѣшился самъ сравнить предметъ своего недовѣрія и недовѣрія священника съ описаніемъ мистера Брока, составленнымъ со всевозможною точностью, и что же! собственные глаза убѣдили его, что женщина, видѣнная имъ у Заброшеннаго Пруда, и женщина, которую мистеръ Брокъ призналъ въ Лондонѣ, были два совершенно различныя существа. Вмѣсто Тѣни, явившейся во снѣ, передъ нимъ стояло не предназначенное орудіе рока, а лицо совершенно незнакомое: въ этомъ несомнѣнно убѣждало его письмо священника!
   Но это неожиданное открытіе не возбудило въ его умѣ никакихъ сомнѣній, которыя были бы здѣсь очень возможны, еслибы Мидвинтеръ былъ менѣе суевѣренъ и не такъ буквально держался сдѣланныхъ его отцемъ предостереженій. Убѣдившись по письму мистера Брока, что женская фигура, приснившаяся Аллану, отождествилась въ совершенно незнакомой женщинѣ, онъ и не подумалъ спросить себя, не суждено ли наоборотъ именно этой незнакомкѣ стать орудіемъ рока? Такая мысль не пришла и не могла придти ему въ голову. Единственною личностью, внушавшею ему опасеніе, была женщина, съ которою связана была жизнь двухъ Армаделей въ первомъ поколѣніи и судьба двухъ Армаделей во второмъ,-- женщина, къ которой особенно относилось предсмертное предостереженіе его отца, которая была первою причиной семейныхъ бѣдствій, открывшихъ Аллану путь къ Торпъ-Амброзскому наслѣдству, и которую Мидвинтеръ инстинктивно узналъ бы въ гувернанткѣ, еслибы письмо мистера Брока не ввело его въ обманъ.
   Обсуждая послѣднее открытіе подъ вліяніемъ заблужденія, въ которое невинно вовлекъ его священникъ, Мидвинтеръ однимъ скачкомъ перешелъ къ новому заключенію; онъ поступилъ теперь именно такъ, какъ нѣкогда, при свиданіи съ мистеромъ Брокомъ, на острбвѣ Манѣ.
   Подобно тому какъ въ то время онъ находилъ достаточно сильное опроверженіе идеи рока въ томъ обстоятельствѣ, что ему ни разу не пришлось попасть на разбитый корабль во время своихъ морскихъ плаваній, такъ и теперь онъ съ жаромъ ухватился за мысль, что сверхъестественное происхожденіе сна само собою опровергается появленіемъ совершенно посторонней женщины на мѣстѣ Тѣни. Разъ отыскавъ эту исходную точку и снова безраздѣльно отдавшись своей любви къ Аллану, онъ съ быстротою молніи сталъ выводить одно заключеніе за другимъ. Если сонъ пересталъ быть загробнымъ предостереженіемъ, стало быть не судьба, а случай привелъ Аллана и Мидвинтера на разбитый корабль, и всѣ событія, совершившіяся со дня разлуки ихъ съ мистеромъ Брокомъ, были сами по себѣ совершенно невиннаго свойства, но только казались ему страшными сквозь призму суевѣрія. Во мгновеніе ока его быстрое воображеніе привело ему на память то утро въ Кассльтоунѣ, когда онъ впервые открылъ священнику тайну своего имени, и держа въ рукахъ письмо отца, высказалъ тѣ лучшія чувства и убѣжденія, которыя таились въ его собственномъ сердцѣ. Теперь еще разъ онъ почувствовалъ, какая сильная братская любовь привязываетъ его къ Аллану; теперь еще разъ онъ могъ повторить себѣ съ тою же горячностью, съ какою говорилъ нѣкогда; если мысль покинуть его надрываетъ мое сердце, стало-быть, мысль эта дурная! Между тѣмъ какъ это болѣе благородное убѣжденіе снова проникало въ его душу, смиряя тревогу и волненіе его ума, сквозь вѣтви деревъ привѣтливо глянулъ на него Торпъ-Амброзокій домъ, на ступеняхъ котораго стоялъ Алланъ, искавшій глазами своего друга. Чувство безграничнаго блаженства увлекло пылкую душу Мидвинтера далеко за предѣлы всѣхъ заботъ, сомнѣній и опасеній, которыя такъ долго томили ее, и еще разъ указало ему лучшую и блестящую сторону его юношескихъ грезъ. Глаза его наполнились слезами, и глядя сквозь деревья на Аллана, онъ страстно прижалъ къ своимъ губамъ письмо священника. "Не будь этого клочка бумаги,-- подумалъ онъ,-- жизнь моя могла бы обратиться въ одно продолжительное страданіе, и преступленіе отца моего разлучило бы насъ на вѣхи!"
   Таковъ былъ результатъ уловки, съ помощію которой лицо горничной принято мистеромъ Брокомъ за лицо миссъ Гуильтъ. Такимъ образомъ, поколебавъ довѣріе Мидвинтера къ его собственному суевѣрію, въ томъ единственномъ случаѣ, когда это суевѣріе напало на истину, коварство тетушки Ольдершо восторжествовало надъ затрудненіями и опасностями, которыхъ не предвидѣла даже и она сама.
   

XI. Миссъ Гуильтъ въ Дюнахъ.

1. Отъ преподобнаго отца Децимуса Брока къ Осіи Мидвинтеру.

"Четвергъ.

   "Любезный Мидвинтеръ! Никакія слова не могутъ выразить вамъ, какое блажеиство испыталъ я сегодня утромъ, получивъ ваше письмо, и какъ мнѣ пріятно было сознаться, что я находился въ заблужденіи. Мѣры, принятыя вами на случай, еслибы женщина вздумала подтвердить мои опасенія, явившись въ Торпъ-Амброзъ, кажутся мнѣ совершенно удовлетворительными. Вы, безъ сомнѣнія, услышите о ней скоро отъ кого-либо изъ стряпчихъ, которымъ вы поручили извѣстить васъ о появленіи въ городѣ первой незнакомой личности.
   "Такъ какъ я, вѣроятно, принужденъ буду гораздо долѣе, чѣмъ предполагалъ сначала, оставить интересы Аллана исключительно въ вашихъ рукахъ, то мнѣ тѣмъ пріятнѣе сознавать, что я совершенно могу положиться на васъ въ этомъ дѣлѣ. Къ величайшему моему сожалѣнію, пріѣздъ мой въ Торпъ-Амброзъ долженъ быть отсроченъ еще на два мѣсяца. Единственный изъ моихъ собратій въ Лондонѣ, могущій принять на себя выполненіе моихъ обязанностей, никакъ не можетъ перебраться въ Соммерсетширъ ранѣе этого срока. Мнѣ не остается другаго выбора, какъ покончить здѣсь свои дѣла и въ субботу вернуться въ приходъ. Если случится что-нибудь важное, то вы, конечно, извѣстите меня немедленно, и тогда, во что бы то ни стало, я пріѣду въ Торпъ-Амброзъ. Если же, съ другой стороны, все будетъ идти гораздо благополучнѣе, нежели представляетъ себѣ моя упрямая голова, тогда Алланъ (къ которому я уже писалъ отсюда) не увидитъ меня ранѣе двухъ мѣсяцевъ.
   "До сихъ поръ еще никакой успѣхъ не вознаградилъ нашихъ усилій открыть слѣдъ, потерянный на желѣзной дорогѣ. Впрочемъ, я не стану запечатывать моего письма до отправленія его на почту; можетъ-быть, придется еще сообщить вамъ кое-какія вѣсти.

"Всегда вамъ преданный,
"Децимусъ Брокъ."

   "Р. S.-- Сейчасъ я получилъ извѣстіе отъ своихъ адвокатовъ. Они узнали имя, подъ которымъ женщина проживала въ Лондонѣ. Если это открытіе (мнѣ кажется далеко не важное) внушитъ вамъ какой-либо новый образъ дѣйствій, прошу васъ воспользуйтесь имъ немедленно. Имя ея -- миссъ Гуильтъ."
   

2. Отъ миссъ Гуильтъ къ мистрисъ Ольдершо.

"Мыза въ Торпъ-Амброзъ,
"Суббота, іюня 28-го.

   "Если вы даете мнѣ слово не тревожиться, тетушка Ольдершо, то я начну свое письмо самымъ оригинальнымъ образомъ,-- выдержкой изъ другаго письма, адресованнаго на мое имя. У васъ превосходная память, и вы, вѣроятно, не забыли, что въ прошедшій понедѣльникъ, когда я уже покончила мои условія съ матерью майора Мильроя, я получила отъ нея записку, помѣченную 23-го іюня 1851 года, и подписанную ея рукой. Вотъ вамъ изъ нея первая страница: "Милостивая государыня! извините меня, что предъ отъѣздомъ вашимъ въ Торпъ-Амброзъ я безпокою васъ еще нѣкоторыми наставленіями относительно привычекъ, соблюдаемыхъ въ домѣ моего сына. Когда я имѣла удовольствіе говорить съ вами сегодня въ два часа пополудни въ Кингсдоунъ-Крессентѣ, я должна была спѣшить къ тремъ часамъ на другое свиданіе, въ довольно отдаленную часть Лондона; и потому, въ торопяхъ, забыла сообщить вамъ нѣсколько мелкихъ подробностей, на которыя считаю нужнымъ обратить ваше вниманіе." Конецъ письма не имѣетъ ни малѣйшаго значенія, но выписанныя мною строки стоятъ того чтобы вы обратили на нихъ все ваше вниманіе. Онѣ спасли меня, моя милая, отъ изобличенія, которое угрожало мнѣ вслѣдъ за вступленіемъ моимъ въ домъ майора Мильроя!
   "Это случилось не далѣе какъ вчера вечеромъ, и вотъ какимъ образомъ:
   "Здѣсь есть одинъ джентльменъ (о которомъ я сейчасъ поговорю съ вами поподробнѣе), задушевный другъ молодаго Армаделя, носящій странное имя Мидвинтера. Вчера онъ ухитрился говорить со мною наединѣ въ паркѣ. Лишь только онъ открылъ ротъ, я сейчасъ догадалась, что въ Лондонѣ узнали мое имя (это, вѣроятно, штуки соммерсетширскаго священника), и что мистеру Мидвинтеру поручено (очевидно, тѣмъ же лицомъ) удостовѣриться въ тождествѣ миссъ Гуильтъ, скрывшейся изъ Бромитона, съ миссъ Гуильтъ, проживающей въ Торпъ-Амброзѣ. Мнѣ помнится, вы предвидѣли эту опасность; но вы едва ли могли воображать себѣ, что огласка послѣдуетъ такъ скоро.
   "Не хочу утомлять васъ подробностями нашего разговора, и передамъ вамъ только его сущность. Мистеръ Мидвинтеръ приступилъ къ нему самымъ деликатнымъ образомъ, объявивъ мнѣ, къ моему величайшему удивленію, что, съ своей стороны, онъ совершенно убѣжденъ, что я не та миссъ Гуильтъ, которую разыскиваетъ его другъ, и что онъ дѣйствуетъ единственно изъ уваженія къ лицу, желанія котораго для него священны. Онъ спросилъ меня, не помогу ли я ему окончательно разсѣять это безпокойство (насколько замѣшена въ немъ моя личность), отвѣчая на одинъ простой вопросъ, который онъ предлагаетъ мнѣ, единственно потому, что разчитываетъ на мою снисходительность. Пропавшая (миссъ Гуильтъ) исчезла въ прошедшій понедѣльникъ въ два часа пополудни, въ толпѣ, тѣснившейся на платформѣ сѣверо-западной желѣзной дороги, въ Юстонъ-Скверѣ: даю ли я ему право сказать, что въ этотъ день и въ этотъ часъ миссъ Гуильтъ, гувернантка майора Мильроя, даже и не приближалась къ этому мѣсту?
   "Мнѣ едва ли нужно говорить вамъ, что я съ жадностію ухватилась за этотъ случай уничтожить и на будущее время всякое подозрѣніе на свой счетъ. Я сейчасъ же перемѣнила съ нимъ тонъ, и вмѣсто отвѣта подала ему письмо майоровой матери. Онъ вѣжливо отказывался читать его, но я настаивала.
   "-- Я вовсе не намѣрена прослыть за женщину, быть-можетъ, пользующуюся дурною репутаціей, и прослыть потому только, что женщина эта или случайно носитъ, или съ намѣреніемъ присвоила себѣ одно имя со мною, сказала я обиженнымъ тономъ.-- Я требую, чтобы вы прочли первую страницу этого письма, если не ради вашего успокоенія, то ради моего собственнаго.
   "Тогда онъ принужденъ былъ повиноваться, и получилъ неопровержимое доказательство, въ собственноручномъ письмѣ старушки Мильрой, что въ прошедшій понедѣльникъ, въ два часа пополудни, мы были съ нею вмѣстѣ въ Кингсдоунъ-Крессентѣ, который, какъ всѣмъ извѣстно, есть полукруглая площадь, находящаяся въ Безватерѣ! Можете вообразить себѣ его извиненія и ту обворожительную кротость, съ которою я приняла ихъ.
   "Конечно, еслибъ я не сохранила этого письма, то я могла бы обратить мистера Мидвинтера за справками или къ вамъ, или къ матери майора Мильроя, и такимъ образомъ достигнуть тѣхъ же результатовъ; во дѣло обошлось безъ всякихъ хлопотъ. Теперь самымъ положительнымъ образомъ доказано, что я -- не я, и одна изъ многочисленныхъ опасностей, угрожавшихъ мнѣ въ Торпъ-Амброзѣ, съ настоящей минуты совершенно устранена. Лицо вашей горничной, быть-можетъ, и не очень красиво, но должно сознаться, что оно оказало намъ большую услугу.
   "Но довольно о прошедшемъ; поговоримъ теперь о будущемъ. Вы должны знать, какъ уживаюсь я съ окружающими меня людьми, и затѣмъ рѣшить, имѣю ли я какіе-нибудь шансы, чтобы стать владѣтельницей Торпъ-Амброза.
   "Начнемъ съ молодаго Армаделя, потому что съ этой стороны вѣсти отличныя. Я уже произвела на него надлежащее впечатлѣніе, но увѣряю васъ, что этимъ не стоитъ хвастать! Всякая, хоть немного смазливая женщина легко успѣла бы влюбить его въ себя, еслибы захотѣла. Это молодой пустоголовый юноша, одинъ изъ тѣхъ вертлявыхъ, румяныхъ, бѣлокурыхъ добрячковъ, которыхъ я особенно ненавижу. Въ первый же день моего пріѣзда сюда я провела съ нимъ цѣлый часъ наединѣ въ лодкѣ, и смѣю сказать, что съ того дня по настоящій не потеряла даромъ времени. Единственная вещь, затрудняющая меня относительно его, заключается въ необходимости скрывать мои собственныя чувства, особенно, когда напоминая мнѣ иногда собою мать свою, онъ доводитъ мою нелюбовь къ нему до положительной ненависти. Право, я еще никогда не встрѣчала человѣка, которому желала бы при случаѣ сдѣлать столько зла, сколько ему. Если ничто не помѣшаетъ, то я надѣюсь, что онъ доставитъ мнѣ этотъ случай гораздо скорѣе, чѣмъ мы предполагали. Я только-что вернулась съ обѣда, который молодой Армадель давалъ сегодня въ большомъ домѣ въ честь своихъ арендаторовъ, и вниманіе сквайра къ моей особѣ,-- вниманіе, которое я встрѣчала съ скромною уклончивостію, уже возбудило всеобщіе толки.
   "Затѣмъ слѣдуетъ моя воспитанница, миссъ Мильрой. Она тоже свѣжа, пуста и, сверхъ того, неловка, приземиста, весновата, капризна и дурно одѣта. Ея нечего бояться, хотя она ненавидитъ меня пуще язвы, что весьма утѣшительно, потому что внѣ уроковъ и прогулокъ я совершенно отъ нея избавлена. Мнѣ не трудно было замѣтить по пріѣздѣ сюда, что она находилась въ довольно короткихъ отношеніяхъ съ молодымъ Армаделемъ (короткость, которой, впрочемъ, мы съ вами вовсе не имѣли въ виду), и что она оказалась на столько глупенькою, чтобы выпустить его изъ своихъ рукъ. Когда я скажу вамъ, что она принуждена бываетъ, ради приличій, являться вмѣстѣ со мной и съ отцемъ своимъ на маленькія вечеринки, даваемыя въ Торпъ-Амброзѣ, и видѣть, какъ восхищается мною молодой Армадель, вы легко поймете, какого рода мѣсто я занимаю въ ея сердцѣ. Она могла бы довести меня до изступленія, еслибъ я не замѣчала, что еще болѣе бѣшу ее, сохраняя спокойствіе, и потому я, конечно, стараюсь сдерживать себя. Если мнѣ и приходится иногда выходить изъ себя, то это бываетъ только за уроками, не за французскимъ языкомъ, грамматикой, исторіей, или географіей, нѣтъ, но за фортепіанами! Никакія слова не могутъ изобразить моего презрѣнія къ ея жалкой игрѣ. Я нахожу, что у большей половины нашихъ молодыхъ дѣвушекъ, занимающихся музыкой, слѣдовало бы отрубить пальцы въ интересахъ общества, и будь это въ моей волѣ, пальцы миссъ Мильрой отлетѣли бы первые!
   "Что касается до майора, то я едва ли могу стать выше въ его мнѣніи, чѣмъ стою уже теперь. Я всегда вовремя готова бываю къ завтраку, а дочь его нѣтъ. Мнѣ всегда удается отыскивать для него вещи, которыя онъ теряетъ, а дочери его нѣтъ. Я никогда не зѣваю во время его скучныхъ разглагольствій, а дочь его зѣваетъ. Словомъ, я люблю этого милаго, безобиднаго старичка, и потому не скажу о немъ болѣе ни слова.
   "Ну, что! Не блестящая ли у меня перспектива для будущаго, моя добрая тетушка Ольдершо? Но вотъ что я скажу вамъ: нѣтъ такого свѣтлаго будущаго, которое не имѣло бы своихъ темныхъ сторонъ. Въ моемъ будущемъ двѣ темныя стороны: одна изъ нихъ называется мистрисъ Мильрой, другая -- мистеръ Мидвинтеръ.
   "Начнемъ съ мистрисъ Мильрой. Не прошло и пяти минутъ со времени моего пріѣзда на мызу, какъ она (что бы вы думали?) прислала звать меня къ себѣ на верхъ. Это приглашеніе немножко поразило меня послѣ всего слышаннаго мною въ Лондонѣ отъ майоровой матери о томъ, что невѣстка ея слишкомъ больна и слаба, чтобы принимать кого бы то ни было; однако, я, конечно, не замедлила отправиться въ комнату больной. Я нашла ее прикованною къ постели, вслѣдствіе неизлѣчимой болѣзни спиннаго мозга; на эту женщину дѣйствительно страшно смотрѣть, но она сохранила полное сознаніе, и если не ошибаюсь, не уступитъ въ коварствѣ и низости многимъ существамъ женскаго пола, которыхъ вамъ приходилось встрѣчать въ продолженіе вашей многолѣтней дѣятельности. Ея необыкновенная вѣжливость и стараніе держать свое лицо въ тѣни занавѣси, а мое, наоборотъ, выставлять на свѣтъ, заставило меня остерегаться ея съ той самой минуты, какъ я вошла въ комнату. Мы провели вмѣстѣ болѣе получаса, и я не попала ни въ одну изъ тѣхъ маленькихъ ловушекъ, которыя она такъ искусно для меня разставляла. Единственная тайна въ ея поведеніи, оставшаяся для меня непроницаемою, состояла въ томъ, что она безпрерывно посылала меня въ разные углы комнаты, то за тою, то за другою вещью, въ которыхъ ей, очевидно, не было ни малѣйшей надобности.
   "Послѣ того я смекнула въ чемъ дѣло. Первыя подозрѣнія возбудила во мнѣ болтовня слугъ, которую я нечаянно подслушала, а поведеніе горничной мистрисъ Мильрой совершенно ихъ подтвердило. Въ тѣхъ рѣдкихъ случаяхъ, когда мнѣ приходилось бывать наединѣ съ майоромъ, горничная какъ нарочно всегда приходила къ нему съ какимъ-нибудь порученіемъ и постоянно забывала предупредить васъ о своемъ появленіи легкимъ стукомъ въ дверь. Понимаете ли вы теперь, для чего мистрисъ Мильрой потребовала меня къ себѣ немедленно по моемъ пріѣздѣ въ ея домъ, и чего она добивалась заставляя меня ходить изъ угла въ уголъ то за тѣмъ, то за другимъ? Сомнѣваюсь, чтобы въ моемъ лицѣ и въ моей фигурѣ осталась хоть одна привлекательная черта, хоть одно граціозное движеніе, которыхъ не изучилъ бы уже ревнивый глазъ этой женщины. Я не удивляюсь теперь, почему отецъ и дочь дрогнули и переглянулись между собой, когда я была имъ представлена, и почему слуги смотрятъ на меня съ такимъ лукавымъ выраженіемъ лица, когда я звоню, чтобъ отдать имъ какое-нибудь приказаніе. Намъ смѣшно было бы хитрить между собою, тетушка Ольдершо, и скрывать истину. Такъ знайте же, что когда я взбиралась на верхъ въ комнату больной, я слѣпо шла, сама того не подозрѣвая, въ когти къ ревнивой женщинѣ. Если мистрисъ Мильрой можетъ выгнать меня изъ дому, она это сдѣлаетъ, а вѣдь ей нечѣмъ больше и заниматься въ своей тюрьмѣ, какъ денно и нощно отыскивать для этого средства.
   "Въ такомъ фальшивомъ положеніи, моя собственная осторожность превосходно поддерживается полнѣйшимъ равнодушіемъ милаго, стараго майора къ моей особѣ. Ревность его жены есть чудовищное заблужденіе, которое можно встрѣтить только въ сумашедшемъ домѣ. Эта ревность есть созданіе ея собственнаго низкаго характера, развившееся подъ вліяніемъ неизлѣчимой болѣзни. У бѣдняка нѣтъ другой мысли, какъ о своихъ механическихъ занятіяхъ, и я не думаю, чтобъ онъ даже въ настоящую минуту зналъ, хороша я или нѣтъ. Благодаря этому обстоятельству, я могу, мнѣ кажется, на нѣкоторое время, презирать назойливость горничной и ухищренія хозяйки. Но вы сами знаете, что такое ревнивая женщина, и такъ какъ я хорошо оцѣнила мистрисъ Мильрой, то признаюсь, вздохну свободнѣе, когда молодой Армадель раскроетъ свой глупый ротъ, чтобы сдѣлать мнѣ предложеніе, и тѣмъ побудитъ майора искать для себя новую гувернантку.
   "Имя Армаделя напомнило мнѣ о его другѣ. Съ этой стороны мнѣ грозитъ еще большая опасность, и что гораздо хуже, я не чувствую себя настолько хорошо вооруженною противъ мистера Мидвинтера, насколько я вооружена противъ мистрисъ Мильрой.
   "Все въ этомъ человѣкѣ болѣе или менѣе таинственно, и мнѣ весьма непріятно, говоря о немъ, дѣлать подобный приступъ. По какому случаю пользуется онъ довѣріемъ соммерсетширскаго священника? Что именно открылъ ему этотъ священникъ? Почему онъ былъ такъ твердо увѣренъ, говоря со мною въ паркѣ, что я не та миссъ Гуильтъ, которую ищетъ его другъ? На эти три вопроса я не нахожу ни тѣни отвѣта. Я не могу даже разгадать, какимъ образомъ познакомился онъ съ молодымъ Армаделемъ. Я ненавижу его. Нѣтъ, не то: я хочу только добиться, что онъ за человѣкъ. Онъ очень молодъ, малъ ростомъ, сухощавъ, дѣятеленъ, смуглъ, и съ блестящими черными глазами, которые ясно говорятъ: мы принадлежимъ человѣку съ умомъ и волею, -- человѣку, который не всегда пресмыкался въ помѣщичьемъ домѣ, ухаживая за глупцомъ. Да, я положительно убѣждена, что мистеръ Мидвинтеръ, невзирая на свою молодость, имѣетъ весьма грустное прошедшее, и я многое, многое дала бы, чтобъ узнать всю истину. Не сердитесь, что я такъ распространяюсь о немъ. Онъ имѣетъ большое вліяніе на молодаго Армаделя, и можетъ много помѣшать мнѣ, если я сразу не пріобрѣту его расположеніе.
   "Ну, такъ что жь? спросите вы, зачѣмъ же стало дѣло? Ахъ, тетушка Ольдершо! Мнѣ кажется, я уже успѣла снискать его расположеніе, но на условіяхъ, которыхъ вовсе не желала. Я ужасно боюсь, чтобъ онъ уже не былъ влюбленъ въ меня!
   "Не торопитесь качать головой, и не говорите: какъ это похоже на ея тщеславіе! Послѣ тѣхъ ужасовъ, черезъ которые я прошла, у меня не осталось ни тѣни тщеславія, и человѣкъ, любующійся мною, заставляетъ меня скорѣе содрогаться. Было время, сознаюсь.... Тьфу! да что это такое я пишу? Кажется, я расчувствовалась! И предъ кѣмъ же? предъ вами! Смѣйтесь, моя милая, смѣйтесь. Что до меня касается, я не смѣюсь и не плачу; я просто перечиниваю свое перо и продолжаю,-- какъ бишь зовутъ это мущины?-- свой отчетъ.
   "Въ одномъ стоитъ удостовѣриться: справедливы ли мои предположенія о его чувствахъ ко мнѣ? Посмотримъ. Я четыре раза находилась въ его сообществѣ. Въ первый разъ это случилось въ саду майора, гдѣ мы неожиданно встрѣтились лицомъ къ лицу. Онъ остановился предо мною какъ вкопанный, и молча впился въ меня глазами. Вы скажете, быть-можетъ, что его поразилъ ужасный цвѣтъ моихъ волосъ? Хорошо! Пусть будетъ по вашему. Вторая встрѣча произошла въ то время, когда я гуляла въ Торпъ-Амброзскомъ саду, имѣя по одну сторону молодаго Армаделя, а по другую -- мою воспитанницу, которая шла надувъ губы. Вдругъ къ вамъ присоединяется мистеръ Мидвинтеръ, хоть у него въ конторѣ бездна дѣлъ, которыми онъ никогда до сихъ поръ не пренебрегалъ. Вѣроятно, лѣнь? скажете вы, или любовь къ миссъ Мильрой привлекли его въ нашу сторону? Не знаю, право; отнесемъ это, пожалуй, къ миссъ Мильрой; только я знаю, что онъ все время смотрѣлъ на меня одну. Въ третій разъ мы видѣлись съ нимъ наединѣ въ паркѣ, о чемъ я уже говорила вамъ выше. Никогда въ жизни не приходилось мнѣ видѣть человѣка, который, предлагая женщинѣ щекотливый вопросъ, былъ бы такъ сильно взволнованъ; но и это могло происходить только отъ неловкости, а безпрерывное оборачиваніе назадъ, послѣ того какъ мы уже разстались, означало, быть-можетъ, что онъ просто любуется видомъ. Положимъ, что такъ; пусть онъ любовался только видомъ! Въ четвертый разъ мы встрѣтились съ нимъ сегодня за обѣдомъ у его друга. Вечеромъ меня заставили играть, и такъ какъ инструментъ былъ хорошъ, то я, конечно, отличилась. Все общество собралось вокругъ меня и осыпало меня похвалами, за исключеніемъ мистера Мидвинтера (моя очаровательная воспитанница не отставала отъ прочихъ, хотя лицо ея похоже было въ это время на лицо кошки, когда она собирается фыркнутъ). Онъ дождался покамѣстъ всѣ разошлись, и улучилъ минуту чтобъ остаться со мною наединѣ въ залѣ. Тутъ онъ нашелъ, что пришла пора взять мою руку и сказать мнѣ два слова. Говорить ли вамъ, какъ онъ взялъ мою руку и какъ звучалъ его голосъ, когда онъ произносилъ эти слова? Совершенно безполезно. Вы всегда увѣряли меня, что покойный мистеръ Ольдершо любилъ васъ до безумія. Итакъ, вспомните тотъ день, когда онъ впервые взялъ вашу руку и прошепталъ вамъ на ушко нѣсколько словъ, которыя вы однѣ должны были слышать. Чему приписали вы тогда его поведеніе? Я увѣрена, что еслибы вы въ тотъ вечеръ играли на фортепіано, вы отнесли бы все это не иначе какъ къ музыкѣ.
   "Нѣтъ! Ручаюсь вамъ, что зло уже сдѣлано. Этотъ человѣкъ не вѣтряный глупецъ, который перемѣняетъ предметы своей любви какъ платье, и женщинѣ, зажегшей въ этихъ большихъ черныхъ глазахъ пламя любви, нелегко будетъ погасить его. Я не желаю приводить васъ въ отчаяніе и не говорю, чтобы всѣ шансы были противъ насъ. Но находясь между двухъ огней,-- между мистрисъ Мильрой, съ одной стороны, и мистеромъ Мидвинтеромъ, съ другой,-- я всего болѣе боюсь, чтобы намъ не потерять напрасно времени. Молодой Армадель уже намекнулъ мнѣ о тайномъ свиданіи, насколько способенъ намекать подобный олухъ. Глаза миссъ Мильрой зорки, а у горничной ея матери они еще зорче; я непремѣнно лишусь своего мѣста, если онѣ меня подкараулятъ. Ну, да что за дѣло! Я должна найдти случай и устроить это свиданіе. Только дайте мнѣ залучить его наединѣ, дайте мнѣ ускользнуть отъ ревниваго надзора этихъ женщинъ, и если другъ его не станетъ между нами, я вамъ ручаюсь за успѣхъ.
   "Посмотримъ, не имѣю ли я еще чего сказать вамъ? Нѣтъ ли у насъ еще какой живой помѣхи въ Торпъ-Амброзѣ? Ни единой. Никто изъ сосѣдей сюда не ѣздитъ, потому что молодой Армадель, по счастію, не пользуется ихъ расположеніемъ. Здѣсь нѣтъ красивыхъ, хорошо образованныхъ женщинъ и людей сколько-нибудь значительныхъ, которые возстали бы противъ его любезностей съ бѣдною гувернанткой. Единственные гости, которыхъ онъ могъ собрать у себя сегодня, были: адвокатъ съ семействомъ (жена, сынъ и двѣ дочери) и одна старая глухая дама съ своимъ сыномъ,-- все люди совершенно незначительные и всепокорнѣйшіе слуги молодаго, тупоумнаго сквайра.
   "Кстати о всепокорнѣйшихъ слугахъ. Здѣсь есть одинъ жалкій, оборванный, дряхлый человѣчекъ, по имени Башвудъ, который занимается въ конторѣ управляющаго. Я его совершенно не знаю, и онъ также, очевидно, меня не знаетъ, потому что онъ спрашивалъ у нашей горничной кто я такая. Не дѣлая себѣ комплимента, я должна, однако, сказать вамъ, что произвела удивительное впечатлѣніе на это старое, слабое существо, въ первый же разъ, какъ онъ увидалъ меня. Глядя на меня, онъ дрожалъ всѣмъ тѣломъ и безпрестанно мѣнялся въ лицѣ, какъ будто во мнѣ было что-нибудь дѣйствительно ужасное. Это на минуту поразило меня, потому что изъ всѣхъ мущинъ, любовавшихся мною въ мою жизнь, ни одинъ не смотрѣлъ на меня такъ какъ онъ. Видали ли вы когда-нибудь удава котораго показываютъ въ Зоологическомъ Саду? Въ его клѣтку сажаютъ обыкновенно живаго кролика, и бываетъ минута, когда оба существа смотрятъ другъ другу въ лицо. Увѣряю васъ, что мистеръ Башвудъ напомнилъ мнѣ кролика.
   "Для чего я говорю вамъ все это? Сама не знаю для чего. Быть-можетъ, я слишкомъ долго писала, и голова моя начинаетъ измѣнять мнѣ. А можетъ-быть способъ ухаживанья мистера Башвуда поражаетъ меня свою новизной. Все вздоръ! Я только напрасно горячу себя и тревожу васъ пустяками. О, какое скучное, длинное письмо я написала! А какъ ярко свѣтятъ мнѣ въ окна звѣзды, и какъ торжественно-тиха ночь! Пришлите мнѣ еще усыпительныхъ капель, и напишите одно изъ вашихъ милыхъ, злыхъ, забавныхъ писемъ. Вы получите отъ меня слѣдующее извѣстіе, какъ скоро я узнаю чѣмъ все это должно кончиться. Спокойной ночи, тетушка Ольдершо, оставьте маленькій уголокъ въ вашемъ каменномъ, старомъ сердцѣ для

"Лидіи Гуильтъ."

3. Отъ мистрисъ Ольдершо къ миссъ Гуильтъ.

"Улица Діаны, Пимлико. Понедѣльникъ.

   "Дорогая Лидія! Я вовсе не такъ настроена, чтобы написать вамъ забавное письмо. Ваши извѣстія далеко не утѣшительны, а беззаботность вашего тона приводитъ меня въ совершенное отчаяніе. Подумайте, сколько денегъ я уже затратила на васъ, и о какихъ важныхъ интересахъ идетъ дѣло. Будьте всѣмъ чѣмъ хотите, но, ради самаго неба, не будьте безпечны!
   "Что могу я сдѣлать?-- я спрашиваю себя какъ женщина дѣловая,-- что могу я сдѣлать, чтобы помочь вамъ? Подать вамъ совѣтъ я не въ силахъ, потому что я не съ вами, и не знаю какой оборотъ могутъ принять обстоятельства не сегодня, такъ завтра. При настоящемъ положеніи дѣлъ я могу быть полезна развѣ только однимъ способомъ; я открыла новое угрожающее вамъ препятствіе, и, мнѣ кажется, могу устранить его.
   "Вы совершенно справедливо говорите, что нѣтъ такой блестящей перспективы, въ которой не нашлось бы темнаго пятна, и что въ вашей перспективѣ есть два темныя пятна. Нѣтъ, моя милая, въ ней могутъ оказаться три темныя пятна, если я не постараюсь помѣшать этому, и имя третьяго пятна будетъ Брокъ. Возможно ли, чтобы, намекая на соммерсетширскаго священника, какъ вы это дѣлаете, вы не понимали въ то же время, что ваша интрига съ молодымъ Армаделемъ дойдетъ до него рано или поздно черезъ друга молодаго сквайра. Да вѣдь вы, какъ я подумаю теперь, вдвойнѣ находитесь въ рукахъ священника. Вопервыхъ, всякое новое подозрѣніе можетъ вызвать его въ Торпъ-Амброзъ въ теченіе одного дня, а вовторыхъ, вамъ угрожаетъ немедленное вмѣшательство съ его стороны, какъ скоро онъ узнаетъ, что его бывшій воспитанникъ компрометтируетъ себя съ гувернанткою сосѣда. Если я не въ состояніи сдѣлать ничего другаго, то я могу, по крайней мѣрѣ, избавить васъ отъ лишняго затрудненія. И еслибы вы знали, Лидія, съ какою радостію примусь я за это, послѣ того оскорбленія, которое нанесъ мнѣ этотъ старый негодяй, когда я разказала ему на улицѣ свою жалкую сказку! Увѣряю васъ, что мое сердце замираетъ отъ восхищенія при одной мысли снова одурачить мистера Брока.
   "Но какъ это сдѣлать? Такъ, какъ мы уже это сдѣлали однажды. Вѣдь онъ потерялъ изъ виду миссъ Гуильтъ (другими словами, мою горничную), не такъ ли? Прекрасно. Онъ снова найдетъ ее, внезапно помѣстившуюся у него подъ бокомъ. Покамѣстъ она будетъ оставаться въ этомъ мѣстѣ, до тѣхъ поръ и онъ будетъ тамъ оставаться, а разъ мы будемъ знать что онъ не въ Торпъ-Амброзѣ, стало-быть, вы отъ него избавлены. Подозрѣнія стараго джентльмена до сихъ поръ причиняли намъ много безпокойства. Употребимъ же ихъ, наконецъ, на какое-нибудь полезное для себя дѣло; привяжемъ его этими подозрѣніями къ переднику моей горничной. Восхитительно! Совершенно нравственное возмездіе, не правда ли?
   "Помощь, которую я требую отъ васъ, незатруднительна. Вывѣдайте отъ мистера Мидвинтера, гдѣ находится теперь священникъ, и дайте мнѣ объ этомъ знать съ первою почтой. Если онъ въ Лондонѣ, я сама помогу моей горничной въ этой необходимой мистификаціи. Если же онъ уѣхалъ куда-нибудь, то я пошлю ее вслѣдъ за нимъ въ сопровожденіи человѣка, на котораго я могу совершенно положиться.
   "Завтра вы получите усыпительныя капли. А покамѣстъ я повторю вамъ то что сказала вначалѣ: не впадайте въ безпечность. Не поощряйте въ себѣ поэтическихъ стремленій созерцаніемъ звѣздъ, и не восторгайтесь торжественною тишиной ночи. Есть люди на обсерваторіяхъ, которымъ платятъ за то чтобъ они смотрѣли на звѣзды, такъ предоставьте ужь это занятіе имъ. Что же касается до ночи, то воспользуйтесь ею такъ, какъ желало того Провидѣніе, когда Оно снабдило васъ вѣками: закройте ихъ и ложитесь спать!

"Искренно вамъ преданная
"Марія Ольдершо."

4. Отъ преподобнаго Децимуса Брока къ Осіи Мидвинтеру.

"Боскомбскій приходъ, Западный Соммерсетъ.
Четвергъ, іюля 3-го.

   "Любезный Мидвинтеръ, нѣсколько строкъ передъ отходомъ почты, чтобы снять съ васъ всякую отвѣтственность въ Торпъ-Амброзѣ, и извиниться передъ дамой, занимающею должность гувернантки въ семействѣ майора Мильроя.
   "Миссъ Гуильтъ,-- или, какъ бы мнѣ слѣдовало, быть-можетъ, сказать, женщина, называющая себя этимъ именемъ,-- къ моему несказанному удивленію, открыто явилась здѣсь, въ моемъ собственномъ приходѣ. Она стоитъ въ гостиницѣ, вмѣстѣ съ однимъ довольно приличнымъ мущиною, который слыветъ за ея брата. Что долженъ означать этотъ дерзкій поступокъ, этого, конечно, я никакъ не могу разгадать; ясно лишь то, что онъ означаетъ новый шагъ, сдѣланный по новымъ соображеніямъ въ заговорѣ противъ Аллана.
   "Какъ мнѣ кажется, они убѣдились въ невозможности проникнуть къ Аллану, не наткнувшись сначала на меня или на васъ, и хотятъ покориться этой необходимости, попытавшись вступить съ нимъ въ сношенія прямо черезъ меня. Мущина, повидимому, способенъ на самыя отчаянныя выходки, и какъ онъ, такъ и женщина имѣли дерзость поклониться мнѣ, когда мы встрѣтились съ полчаса тому назадъ въ деревнѣ. Они уже разспрашивали объ Аллановой матери въ этомъ приходѣ, гдѣ ея примѣрная жизнь можетъ смѣло выдержать самыя строгія развѣдыванія. Если они вздумаютъ потребовать отъ меня денегъ въ награду за молчаніе этой женщины насчетъ поведенія бѣдной мистрисъ Армадель въ годъ ея замужества на островѣ Мадерѣ, они встрѣтятъ сильный отпоръ. Я уже списался съ моимъ адвокатомъ, прося его прислать мнѣ на подмогу дѣльнаго и знающаго человѣка, который останется у меня въ приходѣ подъ тѣмъ именемъ, какое онъ сочтетъ за лучшее принять въ настоящихъ обстоятельствахъ.
   "Дня черезъ два вы получите отъ меня дальнѣйшія сообщенія. Всегда вамъ преданный

"Децимусъ Брокъ."

   

XII. Горизонтъ покрывается тучами.

   Прошло девять дней, да и десятый уже приближался къ концу, съ тѣхъ поръ какъ миссъ Гуильтъ и ея воспитанница совершали свою утреннюю прогулку въ саду мызы.
   Ночь была мрачна. Съ самаго захожденія солнца на небѣ показались признаки, которые, по народному повѣрью, предвѣщали дождь. Пріемныя комнаты въ большомъ домѣ были пусты и темны. Алланъ проводилъ этотъ вечеръ у Мильроевъ, а Мидвинтеръ дожидался его возвращенія, но не за книгами въ библіотекѣ, гдѣ онъ сиживалъ обыкновенно, а въ маленькой задней комнаткѣ, которую занимала Алланова мать въ послѣднее время своего пребыванія въ Торпъ-Амброзѣ.
   Ничто не было вынесено изъ этой комнаты, но многое было прибавлено къ ней, съ тѣхъ поръ какъ Мидвинтеръ видѣлъ ее въ первый разъ. Книги, принадлежавшія мистрисъ Армадель, мебель, старая цыновка на полу, старые обои на стѣнахъ -- все оставалось неприкосновеннымъ. Статуэтка Ніобеи все еще продолжала стоять на своемъ пьедесталѣ, и французское окно попрежнему выходило въ садъ. Но теперь къ священнымъ воспоминаніямъ, оставшимся, отъ матери, прибавились еще нѣкоторые предметы, лично принадлежавшіе сыну. Стѣна, доселѣ обнаженная, украсилась акварелями; въ серединѣ висѣлъ портретъ мистрисъ Армадель, по одну сторону котораго находился видъ стараго дома въ Соммерсетширѣ, а по другую -- изображеніе яхты. На книгахъ замѣтны были надписи, сдѣланныя рукою мистрисъ Армадель. На иныхъ блѣдными, побурѣвшими отъ времени чернилами надписано было: Отъ отца моего, а на другихъ, болѣе свѣжими чернилами, тотъ же почеркъ надписалъ: Сыну моему. И на стѣнѣ, и на каминѣ, и на столѣ находилось множество маленькихъ вещицъ, изъ которыхъ иныя напоминали прежнюю жизнь Аллана, другія необходимы были для его настоящихъ ежедневныхъ занятій; но всѣ до одной ясно доказывали, что комната, занимаемая имъ въ Торпъ-Амброзѣ, была именно та, которая напомнила однажды Мидвинтеру второе видѣніе сна. Здѣсь-то, съ непостижимымъ равнодушіемъ къ окружавшей его обстановкѣ, которая еще такъ недавно возбуждала въ немъ суевѣрный страхъ, Мидвинтеръ спокойно ожидалъ теперь возвращенія Аллана, и что еще непостижимѣе, спокойно смотрѣлъ на перемѣну, происшедшую въ домашнемъ устройствѣ, благодаря его вмѣшательству. Его собственныя уста сообщили Аллану открытіе, сдѣланное имъ въ новомъ домѣ, въ первый день ихъ пріѣзда въ Торпъ-Амброзъ, и дѣйствіемъ его же собственной воли сынъ приведенъ былъ къ тому, чтобы поселиться въ комнатѣ матери.
   Подъ вліяніемъ какихъ побужденій открылся онъ Аллану? Подъ вліяніемъ новыхъ интересовъ и новыхъ надеждъ, оживлявшихъ его въ настоящую минуту.
   Не въ его натурѣ было скрыть отъ Аллана внезапную перемѣну, совершившуюся въ его убѣжденіяхъ въ тотъ достопамятный день, когда онъ впервые сошелся лицомъ къ лицу съ миссъ Гуильтъ. Онъ высказался откровенно, какъ это было въ его характерѣ. Побѣдивъ свое суевѣріе, онъ, впрочемъ, до тѣхъ поръ не рѣшался признать за собою эту заслугу, покамѣстъ не выставилъ сначала это суевѣріе съ его наихудшей и слабѣйшей стороны. Не прежде какъ сознавшись въ побужденіи, заставившемъ его покинуть Аллана у Заброшеннаго Пруда, рѣшился онъ похвалить себя за открытіе новой точки зрѣнія, съ которой онъ смотрѣлъ теперь на сонъ. Только тогда, но не прежде, заговорилъ онъ о первомъ видѣніи сна такъ, какъ заговорилъ бы о немъ самъ докторъ на островѣ Манѣ: онъ находилъ, какъ находилъ бы и самъ докторъ за докторомъ, что ничего не было мудренаго увидать при солнечномъ закатѣ прудъ, когда они окружены были цѣлою сѣтью прудовъ, въ разстояніи нѣсколькихъ часовъ ѣзды, или встрѣтить женщину у Заброшеннаго Пруда, когда туда со всѣхъ сторонъ вели дороги, когда кругомъ его было множество селъ, и когда общество безпрестанно устраивало тамъ прогулки въ лодкахъ. Тѣмъ не менѣе, чтобъ оправдать рѣшеніе, которое онъ готовъ былъ принять на будущее время, онъ хотѣлъ сначала уяснить себѣ всѣ свои заблужденія въ прошедшемъ. Измѣна интересамъ друга, неумѣніе оцѣнить довѣріе человѣка, поручившаго ему должность управляющаго, забвеніе надеждъ возложенныхъ на него мистеромъ Брокомъ,-- все это, сливаясь въ одной мысли -- покинуть Аллана, было безпощадно выставлено имъ на позоръ. Яркія внутреннія противорѣчія, вслѣдствіе которыхъ онъ то принималъ сонъ за откровеніе рока, то пытался уйдти отъ этого рока усиліемъ своей воли, то старался собрать на будущее время запасъ свѣдѣній, необходимыхъ для управляющаго, то страшился, чтобъ это будущее не застало его въ домѣ Аллана,-- все это было, въ свою очередь, безпощадно имъ раскрыто. Онъ смѣло сознался въ каждомъ заблужденіи, въ каждой несообразности, прежде нежели рѣшился высказать болѣе свѣтлыя и ясныя убѣжденія, прежде нежели рѣшился сдѣлать Аллану послѣдній заключительный вопросъ: "Будете ли вы довѣрять мнѣ въ будущемъ? Готовы ли вы простить меня и забыть прошедшее?"
   Человѣкъ, который могъ такимъ образомъ беззавѣтно открыть свое сердце, безъ малѣйшей пощады къ самому себѣ, неспособенъ былъ позабыть даже самую ничтожную утайку, въ которой слабость заставила его провиниться предъ другомъ. Мидвинтера мучила совѣсть, что онъ утаилъ отъ Аллана открытіе, которое ему такъ пріятно было бы узнать,-- открытіе насчетъ комнаты его матери.
   Но его останавливало одно сомнѣніе,-- сомнѣніе въ томъ, осталось ли тайною поведеніе мистрисъ Армадель по возвращеніи ея въ Англію. Тщательныя справки, сначала между слугами, потомъ между фермерами, тщательное обсужденіе слуховъ, носившихся о ней въ то время и повторенныхъ ему немногими оставшимися въ живыхъ лицами, удостовѣрили его, наконецъ, что семейная тайна не вышла изъ предѣловъ семейнаго круга. Разъ убѣдившись, что никакія справки сына не поведутъ къ открытію, могущему поколебать уваженіе Аллана къ памяти матери, Мидвинтеръ рѣшился дѣйствовать прямо и откровенно. Онъ привелъ Аллана въ комнату, показалъ ему книги на полкахъ и всѣ находившіяся на нихъ надписи, и сказалъ ему прямо:
   -- Единственная причина, по которой я не открывалъ вамъ этого раньше, проистекала изъ опасенія заинтересовать васъ комнатой, на которую я смотрѣлъ съ ужасомъ, какъ на осуществленіе второй картины сна. Простите мнѣ это, и тогда уже вамъ ничего болѣе не останется прощать мнѣ.
   При уваженіи Аллана къ памяти матери, такое признаніе могло имѣть лишь одинъ результатъ. Ему съ перваго раза полюбилась маленькая комната, составлявшая пріятный контрастъ съ тяжелою пышностію другихъ комнатъ въ Торпъ-Амброзѣ, а когда онъ узналъ, какія воспоминанія соединялись съ нею, онъ немедленно рѣшился переселиться въ нее.
   Въ тотъ же день всѣ его вещи были перенесены въ комнату матери, въ присутствіи Мидвинтера и даже съ его помощью.
   Такъ вотъ при какихъ обстоятельствахъ совершилась перемѣна въ домашнемъ устройствѣ, и вотъ какимъ образомъ побѣда Мидвинтера надъ собственнымъ фатализмомъ,-- сдѣлавъ Аллана постояннымъ обитателемъ комнаты, въ которую тотъ, вѣроятно, никогда и не заглянулъ бы,-- сама содѣйствовала осуществленію втораго видѣнія сна.
   Время шло тихо, между тѣмъ какъ другъ Аллана дожидался его возвращенія. То читая, то погружаясь въ думу, онъ не замѣчалъ какъ уходилъ часъ за часомъ. Никакія заботы, никакія тревожныя сомнѣнія не смущали его въ настоящую минуту. Съѣздъ арендаторовъ, котораго онъ нѣкогда такъ боялся, миновалъ безъ всякихъ дурныхъ послѣдствій. Между Алланомъ и его фермерами установились болѣе дружественныя отношенія; мистеръ Башвудъ оказался достойнымъ сдѣланнаго ему довѣрія, а оба Педгифта, какъ отецъ, такъ и сынъ, вполнѣ оправдали хорошее мнѣніе ихъ кліента. Какъ ни всматривался Мидвинтеръ въ перспективу будущаго, глазъ его нигдѣ не могъ открыть ни малѣйшаго облачка.
   Онъ поправилъ лампу, стоявшую подлѣ него на столѣ, и выглянулъ въ окно. Въ эту минуту часы на конюшнѣ пробили половину двѣнадцатаго, и дождь сталъ накрапывать. Мидвинтеръ собирался уже позвонить слугу, чтобы послать на мызу дождевой зонтикъ, когда по дорожкѣ раздались знакомые шаги.
   -- Какъ поздно! сказалъ Мидвинтеръ Аллану, между тѣмъ какъ тотъ входилъ въ комнату черезъ открытое французское окно. Тамъ были гости, что ли?
   -- Нѣтъ! все свои. Но время пролетѣло какъ-то незамѣтно.
   Онъ говорилъ тише обыкновеннаго, и со вздохомъ подвинулъ себѣ стулъ.
   -- Вы что-то печальны? продолжалъ Мидвинтеръ.-- Что съ вами?
   Алланъ колебался.
   -- Пожалуй, я скажу вамъ, проговорилъ онъ черезъ минуту.-- Тутъ нечего стыдиться; я удивляюсь только, что вы не замѣтили этого раньше! Дѣло идетъ по обыкновенію о женщинѣ: я влюбленъ.
   Мидвинтеръ засмѣялся.
   -- Развѣ миссъ Мильрой была сегодня очаровательнѣе обыкновеннаго? спросилъ онъ весело.
   -- Миссъ Мильрой! повторилъ Алланъ.-- Что это вамъ вздумалось? Я вовсе не влюбленъ въ миссъ Мильрой.
   -- Такъ въ кого же?
   -- Въ кого же? Вотъ вопросъ! Въ кого же я могъ влюбиться какъ не въ миссъ Гуильтъ?
   Наступило внезапное молчаніе. Алланъ сидѣлъ безпечно, опустивъ руки въ карманъ и глядя въ открытое окно на лившійся дождь. Еслибы, говоря о миссъ Гуильтъ, онъ повернулся къ своему другу, его, быть-можетъ, поразила бы внезапная перемѣна въ лицѣ Мидвинтера.
   -- Вы, кажется, не одобряете моего выбора? сказалъ онъ, немного погодя.
   Отвѣта не было.
   -- Теперь ужь поздно дѣлать возраженія, продолжалъ Алланъ.-- Я не шутя говорю вамъ, что влюбленъ въ нее.
   -- Двѣ недѣли тому назадъ вы были влюблены въ миссъ Мильрой, сказалъ тотъ спокойнымъ и ровнымъ голосомъ.
   -- О! это была шалость, не болѣе. А на этотъ разъ я серіозно влюбленъ.
   Тутъ онъ повернулся къ Мидвинтеру, но послѣдній немедленно уткнулъ свое лицо въ книгу.
   -- Я вижу, что вамъ это положительно не нравится, продолжалъ Алланъ.-- Но неужели вы имѣете что-нибудь противъ ея положенія въ свѣтѣ? Я увѣренъ, что вы не можете такъ думать. Будь вы на моемъ мѣстѣ, званіе гувернантки вѣрно не помѣшало бы вамъ любить ее, не такъ ли?
   -- Нѣтъ, сказалъ Мидвинтеръ,-- если говорить правду, это, конечно, не было бы для меня препятствіемъ. Онъ произнесъ эти слова нехотя и отодвинулся отъ лампы.
   -- Гувернантка есть ни что иное какъ женщина безъ состоянія, сказалъ Алланъ тономъ оракула,-- а герцогиня есть женщина съ состояніемъ. Вотъ вся разница, которую я признаю между ними. Правда, миссъ Гуильтъ старше меня, я этого не отрицаю. А какъ вы думаете, Мидвинтеръ, который ей годъ? Мнѣ кажется, ей лѣтъ двадцать семь или двадцать восемь. Что вы на это скажете?
   -- Ничего. Я согласенъ съ вами.
   -- Не находите ли вы, что она слишкомъ стара для меня? Но еслибы, вы сами были влюблены въ нее, то нашли ли бы вы этотъ возрастъ слишкомъ старымъ для себя, скажите-ка по совѣсти?
   -- Мнѣ кажется, я не нашелъ бы его слишкомъ старымъ, еслибы....
   -- Еслибы вы были влюблены въ нее?
   Еще разъ отвѣта не послѣдовало.
   -- Прекрасно, продолжалъ Алланъ;-- если нѣтъ никакой бѣды въ томъ, что она простая гувернантка, и что она немного старше меня, то что же вы имѣете противъ миссъ Гуильтъ?
   -- Развѣ я сказалъ, что имѣю что-нибудь противъ нея?
   -- Я знаю, что вы ничего не сказали. Но, во всякомъ случаѣ, вамъ это не нравится.
   Наступила вторая пауза. На этотъ разъ Мидвинтеръ первый прервалъ молчаніе.
   -- Увѣрены ли вы въ себѣ, Алланъ? спросилъ онъ, не приподнимая лица отъ книги;-- истинно ли вы любите эту женщину? И думали ли вы серіозно о томъ, чтобы назвать ее своею женой?
   -- Я весьма серіозно думаю объ этомъ въ настоящую минуту, сказалъ Алланъ.-- Я не могу быть счастливъ, я не моry жить безъ нея. Клянусь вамъ, что я обожаю даже самый прахъ, по которому она ступаетъ.
   -- Давно ли.... Голосъ измѣнилъ Мидвинтеру, и онъ остановился.-- Давно ли, повторилъ онъ,-- обожаете вы самый прахъ, по которому она ступаетъ?
   -- Гораздо долѣе чѣмъ вы предполагаете. Послушайте, я знаю, что могу довѣрить вамъ всѣ свои тайны.
   -- Не довѣряйте мнѣ.
   -- Пустяки! Я хочу довѣрять вамъ. Тутъ есть одно маленькое затрудненіе, о которомъ я еще не упомянулъ вамъ. Вопросъ этотъ довольно щекотливый, и мнѣ нужно съ вами посовѣтоваться. Между нами сказать, я уже имѣлъ тайныя свиданія съ миссъ Гуильтъ.
   Мидвинтеръ внезапно вскочилъ на ноги и отворилъ дверь.
   -- Мы поговоримъ объ этомъ завтра, сказалъ онъ.-- Покойной ночи.
   Алланъ съ удивленіемъ посмотрѣлъ вокругъ себя. Дверь затворилась, и онъ остался одинъ.
   -- Онъ даже не пожалъ мнѣ руки! воскликнулъ Алланъ, съ изумленіемъ глядя на пустой стулъ.
   Еще не успѣлъ онъ кончить этой фразы, какъ дверь отворилась, и Мидвинтеръ снова вошелъ въ комнату.
   -- Я не пожалъ вамъ руки, сказалъ онъ отрывисто.-- Богъ да благословитъ васъ, Алланъ! Мы поговоримъ объ этомъ завтра. А теперь прощайте, покойной ночи.
   Алланъ остался одинъ у окна и продолжалъ смотрѣть на лившійся дождь. Его давила безотчетная грусть. "Мидвинтеръ становится все страннѣе и страннѣе,-- подумалъ онъ.-- Съ какой стати отложилъ онъ мое признаніе до завтра, когда мнѣ хотѣлось говорить съ нимъ сегодня?" Алланъ съ нетерпѣніемъ схватилъ свой ночной подсвѣчникъ, потомъ снова опустилъ его на столъ, и возвратившись къ открытому окну, сталъ смотрѣть по направленію къ мызѣ. "Желалъ бы я знать, думаетъ ли она обо мнѣ?" сказалъ онъ едва слышно.
   Да, она думала о немъ. Она только-что открыла свой бюваръ, чтобы письменно побесѣдовать съ мистрисъ Ольдершо, и перо ея выводило въ ту минуту вступительную строчку: Успокойтесь. Онъ уже въ моихъ рукахъ.
   

XIII. Онъ уходитъ.

   Всю ночь лилъ дождь; наступило утро, а дождь все еще не переставалъ.
   Когда Алланъ вошелъ въ столовую, Мидвинтеръ, противъ своего обыкновенія, уже давно ожидалъ его тамъ. У него былъ измученный и усталый видъ; но улыбка его была мягче, а манеры спокойнѣе обыкновеннаго. Къ удивленію Аллана, онъ первый коснулся разговора, происшедшаго между ними наканунѣ, какъ скоро слуга удалился изъ комнаты.
   -- Вы вѣрно посердились на меня за мою вчерашнюю вспышку и рѣзкость съ вами, сказалъ онъ.-- Сегодня я попытаюсь загладить мою вину, и выслушаю все что бы вы ни пожелали разказать мнѣ о миссъ Гуильтъ.
   -- Мнѣ не хотѣлось бы утомлять васъ, сказалъ Алланъ.-- Судя по вашему лицу, видно, что вы провели безсонную ночь.
   -- Я давно уже страдаю безсонницей, возразилъ Мидвинтеръ спокойно.-- Все это время мнѣ какъ то нездоровилось, но я, кажется, нашелъ средство поправиться, не прибѣгая къ докторамъ. Позже я поговорю съ вами объ этомъ, а теперь возвратимся къ вашему вчерашнему разговору. Вы упоминали о какомъ-то затрудненіи. (Онъ смутился и договорилъ начатую фразу такъ тихо, что Алланъ не разслышалъ его.) Быть-можетъ, лучше было бы, продолжалъ онъ,-- еслибы, вмѣсто того чтобы говорить со мною, вы поговорили съ мистеромъ Брокомъ.
   -- Я предпочитаю говорить съ вами, сказалъ Алланъ.-- Но скажите прежде, правъ ли я былъ вчера въ моемъ предположеніи, что вы не одобряете моей любви къ миссъ Гуильтъ?
   Тонкіе, нервные пальцы Мидвинтера стали судорожно крошить хлѣбъ, лежавшій на его тарелкѣ. Онъ отвернулся въ другую сторону.
   -- Если у васъ есть готовое возраженіе, настаивалъ Алланъ,-- то я желалъ бы выслушать, его.
   Мидвинтерь внезапно повернулся къ нему съ мертвенною блѣдностью на лицѣ, и устремилъ на Аллана свои блестящіе черные глаза.
   -- Вы любите ее, сказалъ онъ.-- Но любитъ ли она васъ?
   -- Вѣроятно. Вы не назовете меня хвастуномъ, возразилъ Алланъ,-- если я повторю вамъ то что уже говорилъ вчера: я не разъ имѣлъ случай бесѣдовать съ нею наединѣ.
   Глаза Мидвинтера снова опустились на крошки, лежавшія на тарелкѣ.
   -- Понимаю, перебилъ онъ съ живостью.-- Вы были неправы вчера. Я ничего не имѣлъ противъ вашей любви.
   -- Такъ отчего же вы не поздравляете меня? спросилъ Алланъ въ смущеніи.-- Такая красавица, съ такими дарованіями!
   Мидвинтеръ протянулъ ему руку.
   -- Мой долгъ относительно васъ ограничивается не одними простыми поздравленіями, сказалъ онъ.-- Я обязанъ оказывать вамъ самое дѣятельное содѣйствіе во всемъ что касается вашего счастія.-- Онъ взялъ руку Аллана и крѣпко сжалъ ее.-- Чѣмъ могу я быть вамъ полезенъ? спросилъ онъ, становясь все блѣднѣе и блѣднѣе.
   -- Да что съ вами, дружище? воскликнулъ Алланъ.-- Ваша рука холодна какъ ледъ.
   Мидвинтеръ грустно улыбнулся.
   -- Вы знаете, что я всегда бросаюсь въ крайности, сказалъ онъ:-- въ первый разъ, когда вы взяли мою руку въ старомъ сельскомъ трактирѣ, она горѣла какъ въ огнѣ. Объясните же мнѣ то затрудненіе, которое вы еще не успѣли передать мнѣ. Вы молоды, богаты, свободны, и она любитъ васъ: какое же тутъ можетъ бытъ затрудненіе?
   Алланъ колебался.
   -- Я не знаю, право, какъ объяснить вамъ это, отвѣчалъ онъ.-- Вы совершенно справедливо замѣтили, что и я люблю ее, и она меня любитъ, а между тѣмъ въ нашихъ отношеніяхъ есть что-то странное. Когда человѣкъ влюбленъ, онъ становится чрезвычайно откровененъ, по крайней мѣрѣ такъ поступаю я. Я сообщилъ ей все и о себѣ, и о моей матери, и о томъ какъ досталось мнѣ это наслѣдство; словомъ, я посвятилъ ее во всѣ подробности своей жизни. И что же? она ничего не говоритъ мнѣ о себѣ. Хоть это обстоятельство и не поражаетъ меня когда мы бываемъ вмѣстѣ, однако вдали отъ нея я часто думаю объ этомъ. Въ самомъ дѣлѣ, я знаю о ней столько же, сколько и вы.
   -- То-есть, вы ничего не знаете ни о ея семействѣ, ни о ея родныхъ?
   -- Именно такъ.
   -- И вы никогда не разспрашивали ее объ этомъ?
   -- Какъ-то на дняхъ я спросилъ у нея нѣчто въ этомъ родѣ, отвѣчалъ Алланъ,-- и должно быть, по обыкновенію, сдѣлалъ это чрезвычайно неловко. Она взглянула на меня.... а какъ? я не сумѣю вамъ этого выразить: не то чтобы съ неудовольствіемъ, но.... какъ много значитъ даръ слова! Я отдалъ бы все на свѣтѣ, Мидвинтерь, за ваше умѣнье находить для каждой мысли приличное ей выраженіе.
   -- Отвѣчала ли вамъ что-нибудь миссъ Гуильтъ на вашъ вопросъ?
   -- Къ тому-то я и велъ рѣчь. Она сказала: "Скоро мнѣ придется разказать вамъ грустную исторію о себѣ и о моемъ семействѣ, мистеръ Армадель; но вы, повидимому, такъ счастливы теперь, а обстоятельства моей жизни такъ печальны, что я едва ли рѣшусь смущать васъ въ настоящую минуту." Ахъ дружище! вотъ кто умѣетъ говорить, да еще со слезами на глазахъ! Конечно, я сейчасъ же перемѣнилъ разговоръ. И теперь все затрудненіе состоитъ въ томъ, чтобы снова коснуться этого предмета самымъ деликатнымъ образомъ, не вызывая со стороны ея новыхъ слезъ. Вы понимаете, что намъ должно къ этому возвратиться. Конечно, я дѣлаю это не ради самаго себя; я съ радостью готовъ сперва жениться на ней, и потомъ уже выслушатъ отъ бѣдняжки исторію ея семейныхъ несчастій. Но вѣдь я знаю мистера Брока. Если я представлю ему удовлетворительныя свѣдѣнія о ея семействѣ, въ первомъ же письмѣ, которое напишу ему по этому случаю (а письмо это я непремѣнно долженъ ему написать), онъ не станетъ сопротивляться мнѣ ни въ чемъ. Конечно, я свободенъ и могу поступать по своему произволу. Но милый старикашка Брокъ былъ такимъ преданнымъ другомъ моей бѣдной матери, и такъ много сдѣлалъ для меня самого, что... Вы понимаете меня?
   -- Конечно, Алланъ, мистеръ Брокъ былъ для васъ вторымъ отцомъ. Всякое разногласіе между вами по поводу столь важнаго дѣла было бы весьма печальнымъ событіемъ. Вы должны доказать ему, что миссъ Гуильтъ (а она, я увѣренъ, сумѣетъ разсѣять на этотъ счетъ всѣ сомнѣнія) во всѣхъ отношеніяхъ достойна...
   Голосъ невольно измѣнилъ ему, и фраза осталась не доконченною.
   -- Вы совершенно поняли мою мысль, проворно подхватилъ Алланѣ.-- Теперь мы можемъ приступить къ тому о чемъ я особенно желалъ посовѣтоваться съ вами. Будь вы на моемъ мѣстѣ, Мидвинтеръ, вы непремѣнно нашли бы надлежащее выраженіе для вашей мысли, вы сумѣли бы поставить вопросъ деликатно, даже дѣйствуя ощупью, по однимъ догадкамъ. Я на это неспособенъ. Я безпрестанно дѣлаю промахи, и потому страшно боюсь чтобы не оскорбить ее какъ нибудь неосторожнымъ словомъ, если у меня не будетъ данныхъ, которыми я могъ бы руководиться въ этомъ разговорѣ. Говорить о семейныхъ несчастіяхъ съ такою чувствительною женщиной, какъ миссъ Гуильтъ, очень затруднительно. Можетъ-быть, въ семействѣ ея была какая-нибудь трагическая смерть, можетъ-быть, кто изъ родственниковъ ея опозорилъ свое имя, или чья-нибудь адская жестокость принудила бѣдняакку трудомъ добывать себѣ кусокъ хлѣба. Думая обо всемъ этомъ, я пришелъ къ мысли, что майоръ можетъ навести меня на истину. Ему, вѣроятно, уже извѣстны были семейныя обстоятельства миссъ Гуильтъ, прежде нежели онъ рѣшился пригласить ее въ свой домъ, не правда ли?
   -- Очень можетъ-быть, Алланъ, конечно.
   -- Опять-таки мы съ вами сходимся! По моему мнѣнію, нужно сначала поговорить съ майоромъ, и еслибы мнѣ удалось вывѣдать отъ него всю истину, то я уже гораздо смѣлѣе приступилъ бы къ разговору съ самою миссъ Гуильтъ. Итакъ, вы совѣтуете мнѣ сначала попытать майора, не такъ ли?
   Между вопросомъ Аллана и отвѣтомъ Мидвинтера прошла добрая минута; наконецъ, послѣдній отвѣчалъ принужденно:
   -- Право не знаю что вамъ совѣтовать, Алланъ, сказалъ онъ.-- Это весьма щекотливый вопросъ.
   -- Да вѣдь вы, вѣроятно разспросили бы майора, еслибы сами были на моемъ мѣстѣ? замѣтилъ Алланъ, снова возвращаясь, къ своему обыкновенному способу предлагать вопросы.
   -- Быть-можетъ, я и сдѣлалъ бы это, сказалъ Мидвинтеръ все съ большею и большею неохотой.-- Но говоря съ майоромъ, я принялъ бы на вашемъ мѣстѣ всевозможныя предосторожности, чтобы не стать въ ложное положеніе, чтобы не заставить другихъ подозрѣвать меня въ недостойномъ желаніи выпытать тайну женщины безъ ея вѣдома.
   Алланъ вспыхнулъ.
   -- Боже праведный, Мидвинтеръ! воскликнулъ онъ: -- кто же можетъ заподозрить меня въ этомъ?
   -- Кто васъ хорошо знаетъ, тотъ, разумѣется, этого не подумаетъ.
   -- Майоръ знаетъ меня. Майоръ менѣе чѣмъ кто-нибудь способенъ перетолковать мой поступокъ въ дурную сторону. Я ничего болѣе и не потребую отъ него, какъ только помочь мнѣ (если это отъ него зависитъ) объясниться на этотъ счетъ съ миссъ Гуильтъ, не оскорбляя ея чувствъ. Можетъ ли быть что-нибудь проще подобнаго объясненія между двумя джентльменами?
   Вмѣсто отвѣта, Мидвинтеръ, попрежнему говорившій какъ бы противъ воли, съ своей стороны предложилъ вопросъ Аллану.
   -- Намѣрены ли вы сообщить майору Мильрою ваши истинныя намѣренія относительно миссъ Гуильтъ? сказалъ онъ.
   Алланъ смѣшался и не зналъ что сказать.
   -- Я думалъ объ этомъ, отвѣчалъ онъ; -- но я хочу прежде навести нужныя для меня справки, а потомъ уже, смотря по обстоятельствамъ, или открою ему свои намѣренія, или умолчу о нихъ.
   Такая осторожность была слишкомъ несовмѣстна съ характеромъ Аллана, чтобы не удивить всякаго, кто хотя немного зналъ его; Мидвинтеръ прямо высказалъ ему свое удивленіе.
   -- Развѣ вы забыли мое глупое ухаживанье за миссъ Мильрой? спросилъ Алланъ, приходя все въ большее и большее смущеніе.-- Майоръ, бытъ-можетъ, замѣтилъ его, и полагалъ, что я имѣлъ въ виду.... что я имѣлъ въ виду.... ну, то чего я вовсе не имѣлъ въ виду. Не будетъ ли теперь неловкимъ съ моей стороны просить у него руку его гувернантки, вмѣсто того чтобы сдѣлать предложеніе его дочери?
   Онъ подождалъ съ минуту отвѣта, но отвѣта не послѣдовало. Мидвинтеръ раскрылъ было ротъ чтобы сказать что-то, но тутъ же сдержалъ себя и не сказалъ ничего. Алланъ, смущенный его молчаніемъ и еще болѣе воспоминаніями о майорской дочкѣ, вызванными настоящимъ разговоромъ, всталъ изъ-за стола и немного рѣзко прекратилъ бесѣду.
   -- Ну, ну! сказалъ онъ,-- не сидите тутъ съ такимъ загадочнымъ лицомъ, и не дѣлайте изъ мухи слона. Боже, какая старая, старая голова сидитъ на вашихъ юныхъ плечахъ! Мидвинтеръ, перестаньте говорить обиняками и скажите лучше прямо, что, по вашему мнѣнію, мнѣ не слѣдуетъ обращаться къ майору?
   -- Я не смѣю взять на себя такой отвѣтственности, Алланъ.-- Говоря еще прямѣе, я не могу чувствовать довѣрія къ основательности какого бы то ни было совѣта, который я подалъ бы вамъ въ нашемъ настоящемъ положеніи относительно другъ друга. Я увѣренъ лишь въ одномъ, что безъ всякихъ опасеній могу просить васъ объ исполненіи двухъ вещей.
   -- Напримѣръ?
   -- Вопервыхъ, если вы будете говорить съ майоромъ Мильроемь, то, прошу васъ, не забудьте моего предостереженія! Обдумайте серіозно всечто вы намѣрены сказать ему!
   -- Да ужъ не бойтесь, обдумаю! Далѣе что?
   -- Прежде чѣмъ рѣшаться на какой-либо важный шагъ въ этомъ дѣлѣ, напишите мистеру Броку. Обѣщаете ли вы мнѣ исполнить это?
   -- Совершенно охотно. Не потребуете ли еще чего-нибудь?
   -- Ничего болѣе. Я сказалъ вамъ свое послѣднее слово.
   Алланъ пошелъ къ дверямъ.
   -- Пойдемте въ мою комнату, оказалъ онъ,-- я вамъ дамъ сигару. Слуги придутъ сюда сію минуту чтобъ убирать со стола, а мнѣ хочется говорить съ вами о миссъ Гуильтъ.
   -- Не дожидайтесь меня, сказалъ Мидвинтеръ: -- минуты черезъ двѣ я приду самъ.
   Онъ продолжалъ сидѣть на своемъ мѣстѣ, покамѣстъ Алланъ не затворилъ за собою дверь; потомъ онъ всталъ и взялъ въ углѣ комнаты изъ-за оконной драпировки дорожный мѣшокъ, совершенно уложенный и готовый для путешествія. Между тѣмъ какъ онъ стоялъ съ нимъ у окна, погруженный въ задумчивость, лицо его приняло вдругъ какое-то странное, озабоченное, почти старческое выраженіе: онъ какъ будто мгновенно потерялъ свою послѣднюю юношескую свѣжесть.
   То, что давно открыла быстрая проницательность женщины, болѣе медленное соображеніе мущины поняло лишь въ прошедшую ночь. Душевная мука, которую ощутилъ онъ, услыхавъ признаніе Аллана, въ первый разъ заставила Мидвинтера сознаться самому себѣ въ истинѣ. Правда, уже послѣ вторичной встрѣчи съ миссъ Гуильтъ, онъ чувствовалъ что смотритъ на нее иными глазами и видитъ ее въ другомъ свѣтѣ,-- онъ чувствовалъ возрастающее желаніе находиться въ ея обществѣ, любоваться ея красотою,-- но никогда до сихъ поръ не сознавалъ онъ такъ отчетливо всю силу страсти, которую она возбудила въ немъ. Убѣдившись, наконецъ, въ ея власти надъ собою, онъ имѣлъ твердость, которой нельзя было бы ожидать отъ человѣка съ болѣе счастливымъ прошедшимъ,-- твердость припомнить слова Аллана и мужественно взглянуть на будущее сквозь призму своей благодарности къ молодому Армаделю.
   Всю ночь провелъ онъ въ размышленіи: чувство долга требовало чтобъ онъ пожертвовалъ собою, а личный интересъ нашептывалъ другое. Всю ночь безустанно убѣждалъ онъ себя въ томъ, что ради Аллана ему слѣдуетъ подавить свою страсть, и что единственное къ тому средство -- бѣжать, бѣжать подальше. Съ той минуты рѣшимость пожертвовать собой осталась въ немъ непоколебимою. Единственный вопросъ, смущавшій его въ настоящую минуту, былъ вопросъ объ удаленіи его изъ Торпъ-Амброза. Хотя письмо мистера Брока избавляло его отъ всякой необходимости слѣдить въ Норфокѣ за женщиной, завѣдомо находившеюся въ Соммерсетширѣ, хотя должность управляющаго могла быть смѣло передана въ опытныя и надежныя руки мистера Башвуда; однако, несмотря на всѣ эти соображенія, его смущала мысль оставить Аллана одного, въ самый критическій моментъ его жизни. Онъ робко взвалилъ на плечи свой дорожный мѣшокъ, и въ послѣдній разъ задалъ себѣ слѣдующій вопросъ. "Можешь ли ты поручиться за свое мужество, оставаясь въ этомъ домѣ, гдѣ тебѣ придется видѣть ее ежедневно и ежечасно слушать разказы о ней Аллана?" Отвѣтъ былъ тотъ же что и ночью. Въ интересахъ дружбы, которую онъ считалъ священною, сердце снова говорило ему чтобъ онъ бѣжалъ пока есть еще время, пока женщина, овладѣвшая его привязанностью, не успѣла заглушить въ немъ чувство самопоакертвованія и благодарности.
   Готовясь уйдти изъ комнаты, онъ машинально окинулъ ее взглядомъ. Воспоминаніе о послѣднемъ разговорѣ съ Алланомъ еще болѣе укрѣпило въ немъ рѣшимость дѣйствовать по внушенію совѣсти. Сдѣлалъ ли онъ своему другу хоть одно изъ тѣхъ возраженій, которыя всякій на его мѣстѣ высказалъ бы противъ привязанности Аллана? Нѣтъ. Зная слабый характеръ своего друга, посовѣтовалъ ли онъ ему не довѣрять своему опрометчивому влеченію и сначала испытать себя временемъ и разлукою прежде чѣмъ убѣдиться, что счастье всей его жизни заключается въ миссъ Гуильтъ? Нѣтъ. Мысль, что говоря такимъ образомъ, онъ дѣйствовалъ бы подъ вліяніемъ не совсѣмъ безкорыстнаго побужденія, сомкнула его уста въ настоящемъ и, вѣроятно, наложила бы на нихъ печать молчанія и въ будущемъ, до тѣхъ поръ пока не прошло бы время предостереженій. Тотъ ли человѣкъ способенъ былъ обуздывать Аллана, который самъ отдалъ бы все на свѣтѣ, чтобы находиться на его мѣстѣ? Для человѣка честнаго и благодарнаго оставался лишь одинъ образъ дѣйствій въ его настоящемъ положеніи. Отдаливъ отъ себя возможность видѣть ее и слышать о ней, размышляя наединѣ съ самимъ собою о чувствѣ долга относительно своего друга, Мидвинтеръ могъ еще надѣяться подавить свою страсть такъ, какъ онъ подавлялъ въ дѣтствѣ слезы подъ палкою цыгана, какъ онъ подавлялъ тоску своей одинокой юности въ давкѣ провинціальнаго книгопродавца.
   -- Я долженъ уйдти, сказалъ онъ, съ грустью отходя отъ окна,-- прежде чѣмъ она снова явится въ этомъ домѣ, прежде чѣмъ пролетитъ еще одинъ часъ надъ моею головой.
   Съ этими словами онъ вышелъ изъ комнаты, и покидая ее, сдѣлалъ безвозвратный шагъ отъ настоящаго къ будущему.
   Дождь все не переставалъ лить: свинцовыя облака, сомкнувшіяся вокругъ горизонта, предвѣщали продолжительное ненастье, когда Мидвинтеръ, одѣтый по дорожному, вошелъ въ комнату Аллана.
   -- Боже праведный! воскликнулъ Алланъ, указывая пальцемъ на мѣшокъ,-- это что значитъ?
   -- Ничего особеннаго, отвѣчалъ Мидвинтеръ.-- Это значитъ только -- прощайте.
   -- Прощайте? повторилъ Алланъ съ удивленіемъ, вскакивая съ своего мѣста.
   Мидвинтеръ ласково усадилъ его на стулъ и самъ сѣлъ подлѣ него.
   -- Когда вы замѣтили мнѣ сегодня утромъ, что я имѣю больной видъ, я сказалъ вамъ, что обдумываю средство поправить свое здоровье, и что поговорю съ вами объ этомъ позже. Теперь эта минута наступила. Я, какъ говорится, все это время былъ не въ своей тарелкѣ. Вы сами, Алланъ, не разъ замѣчали это, и съ вашею обычною добротой извиняла многія изъ моихъ выходокъ, которыя, безъ подобнаго оправданія, были бы непростительны даже въ глазахъ друга.
   -- Послушайте, дружище, перебилъ его Алланъ,-- надѣюсь, вы не намѣрены пускаться въ путь по такому ливню?
   -- Не безпокойтесь объ этомъ, возразилъ Мидвинтеръ: -- мы съ дождемъ старые пріятели. Вѣдь вы знаете, Алланъ, какую жизнь велъ я до встрѣчи съ вами? Съ самаго дѣтства я пріученъ былъ къ труду и всякаго рода лишеніямъ. На днемъ, ни ночью, въ продолженіе цѣлыхъ мѣсяцевъ, я не имѣлъ куда приклонить голову. Въ продолженіе многихъ, многихъ лѣтъ я велъ жизнь дикаго животнаго, между тѣмъ какъ вы въ это время жили дома покойно и счастливо. Во мнѣ а теперь осталась закваска бродяги, четвероногаго или двуногаго, самъ не знаю навѣрное. Вамъ больно слышать, что я выражаюсь такъ о самомъ себѣ? Хорошо, я не буду васъ печалить. Я скажу только, что удобство и роскошь моей жизни у васъ, по временамъ, слишкомъ тяготятъ человѣка, для котораго удобство и роскошь -- вещи непривычныя. Чтобы поправиться, мнѣ нужно только побольше воздуха и движенія, поменьше вкусныхъ завтраковъ и обѣдовъ чѣмъ я нахожу у васъ, мой дорогой другъ. Дайте мнѣ снова подвергнуться тѣмъ лишеніямъ, которыхъ не знаетъ этотъ роскошный домъ. Дайте мнѣ испытать на себѣ вѣтеръ и непогоду, какъ я испытывалъ ихъ ребенкомъ. Дайте мнѣ снова почувствовать усталость и.голодъ, и знать что вблизи нѣтъ экипажа, готоваго умчать меня домой, и что нѣсколько миль ходьбы и темная, темная ночь раздѣляютъ меня отъ ночлега и ужина. Дайте мнѣ двѣ недѣли сроку, Алланъ, сходить пѣшкомъ на сѣверъ, въ Йоркширскія болота, и я обѣщаю вамъ вернуться въ Торпъ-Амброзъ въ лучшемъ настроеніи духа и болѣе пріятнымъ собесѣдникомъ и для васъ, и для вашихъ друзей. Я возвращусь прежде чѣмъ вы успѣете замѣтить мое отсутствіе. Мистеръ Башвудъ займется на это время конторой, и къ тому же я прошу у васъ только двѣ недѣли, необходимыя для моего здоровья. Отпустите же меня Алланъ!
   -- Мнѣ не хотѣлось бы этого, сказалъ Алланъ.-- Мнѣ не хотѣлось бы, чтобы вы покинули меня такъ внезапно. Тутъ кроется что-то странное и грустное. Если вамъ нужно побольше движенія, то почему бы не попробовать вамъ верховую ѣзду? Всѣ мои лошади къ вашимъ услугамъ. Во всякомъ случаѣ, сегодня вамъ идти нельзя. Посмотрите, какой дождь!
   Мидвинтеръ поглядѣлъ въ окно и кротко покачалъ головой.
   -- Когда я былъ ребенкомъ и добывалъ свой хлѣбъ вмѣстѣ съ танцующими собаками, я не заботился о дождѣ, сказалъ онъ:-- стоитъ ли думать о немъ теперь? Вымокнуть мнѣ и вымокнуть вамъ, Алланъ, большая разница. Когда я былъ простымъ рыбакомъ на Гебридскихъ островахъ, на мнѣ въ продолженіе нѣсколькихъ недѣль сряду не бывало сухой нитки.
   -- Но вѣдь вы теперь не на Гебридскихъ островахъ, настаивалъ Алланъ,-- и къ тому же завтра вечеромъ соберутся у меня наши друзья съ мызы. Миссъ Гуильтъ намъ поиграетъ, а вѣдь вы любите ея игру, дружище.
   Мидвинтеръ отвернулся, чтобы застегнуть ремни на своею дорожномъ мѣшкѣ.,
   -- Вы мнѣ доставите другой случай послушать миссъ Гуильтъ, когда я вернусь назадъ, сказалъ онъ, опустивъ голову и поспѣшно стягивая мѣшокъ.
   -- Вы имѣете одинъ недостатокъ, дружище, который развивается въ васъ все сильнѣе и сильнѣе, возразилъ Алланъ:-- разъ вы заберете себѣ что-нибудь въ голову, кончено, съ вами уже не справиться; вы не допускаете ни убѣжденій, ни доказательствъ. Но у жъ если вы непремѣнно хотите уйдти, прибавилъ Алланъ, внезапно вставая съ своего мѣста, и видя что Мидвинтеръ молча беретъ свою шляпу и палку,-- то я почти рѣшился сопутствовать вамъ, и попробовать вмѣстѣ съ вами суровой бродяжнической жизни!
   -- Идти со мною! повторилъ Мидвинтеръ съ легкимъ оттѣнкомъ горечи,-- и покинуть миссъ Гуильтъ?
   Алланъ снова опустился на стулъ, и своимъ знаменательнымъ молчаніемъ подтвердилъ всю силу аргумента. Не сказавъ болѣе ни слова, Мидвинтеръ протянулъ свою руку, чтобы проститься съ нимъ. Оба были глубоко тронуты, и каждый старался скрыть свое волненіе отъ другаго. Алланъ воспользовался послѣднимъ орудіемъ, предоставленнымъ ему твердостію друга: онъ попытался облегчить шуткой тяжелыя минуты разставанія.
   -- Знаете ли что я вамъ скажу? сказалъ онъ: -- я начинаю сомнѣваться, что вы совершенно вылѣчились отъ вашей вѣры въ роковой сонъ? Я подозрѣваю, что вы просто спасаетесь отъ меня бѣгствомъ!
   Мидвинтеръ посмотрѣлъ на него въ нерѣшимости, не понимая, шутитъ онъ или нѣтъ.
   -- Что вы хотите сказать этимъ? спросилъ онъ.
   -- А что вы сказали мнѣ, возразилъ Алланъ,-- когда привели меня сюда на дняхъ, чтобъ облегчить свою душу признаніемъ? Помните ли что вы говорили мнѣ объ этой комнатѣ и о второмъ видѣніи сна? Клянусь Юпитеромъ! воскликнулъ онъ, снова вскакивая съ своего мѣста,-- теперь, когда я всматриваюсь пристальнѣе, вотъ оно второе видѣніе сна, прямо передъ нами: вотъ вамъ дождь, стучащій въ окно, вотъ лужайка и садъ, а вотъ и мы съ вами; я стою на томъ мѣстѣ, которое занималъ во снѣ, а вы стоите тамъ, гдѣ находилась тѣнь. Вся обстановка, и внѣшняя и внутренняя, та же и на яву что была во снѣ, и на этотъ разъ открылъ ее я!
   Въ мертвыхъ останкахъ Мидвинтерова суевѣрія снова шевельнулась жизнь. Онъ измѣнился въ лицѣ, и съ жаромъ, почти съ ожесточеніемъ, принялся оспаривать Аллана.
   -- Нѣтъ! сказалъ онъ, указывая на маленькую мраморную фигурку, помѣщавшуюся на пьедесталѣ,-- обстановка не та: вы, по обыкновенію, что-нибудь да забудете. Благодаря Бога, сонъ на этотъ разъ во многомъ не соотвѣтствуетъ дѣйствительности! Во снѣ статуя лежала разбитая на полу, и вы стояли, наклонившись надъ нею, въ смущеніи и недовольствѣ. Теперь вы водите, что статуя цѣла и невредима, и въ васъ самихъ, не правда ли, нѣтъ и тѣни недовольства? Онъ порывисто схватилъ Аллана за руку.
   Въ ту самую минуту онъ почувствовалъ, однако, что его собственныя слова и дѣйствія какъ нельзя болѣе подтверждаютъ его вѣру въ сонъ. Онъ вспыхнулъ и въ смущеніи отвернулся въ другую сторону.
   -- А, что я говорилъ вамъ? сказалъ Алланъ съ принужденнымъ смѣхомъ.-- Ночь, проведенная нами на разбитомъ кораблѣ, до сихъ поръ тяготитъ вашу душу.
   -- Ничто не тяготитъ меня, возразилъ Мидвинтеръ съ внезапнымъ взрывомъ нетерпѣнія,-- кромѣ мѣшка, который давитъ мнѣ спину, и времени, которое я напрасно трачу здѣсь. Пойду посмотрѣть не расчищается ли небо.
   -- Вы вернетесь? спросилъ Алланъ.
   Мидвинтеръ открылъ французское окно и вышелъ въ садъ.
   -- Да, сказалъ онъ съ своею прежнею мягкостію,-- я вернусь чрезъ двѣ недѣли. Прощайте, Алланъ; будьте счастливы съ миссъ Гуильтъ!
   Онъ затворилъ за собой окно и быстрыми шагами вышелъ изъ сада, прежде чѣмъ другъ его успѣлъ за нимъ послѣдовать.
   Алланъ всталъ, подошелъ къ окну, чтобы, въ свою очередь, выйдти въ садъ; но одумавшись, вернулся на свое мѣсто. Онъ слишкомъ хорошо зналъ Мидвинтера, чтобы понять всю безполезность попытки -- слѣдить за нимъ или вернуть его назадъ. Мидвинтеръ ушелъ на двѣ недѣли, и ранѣе этого срока нечего было и ждать его. Прошло болѣе часу, дождь лилъ безъ умолку, а небо продолжало хмуриться. Тяжелое чувство унынія и одиночества, -- чувство, къ которому онъ не привыкъ въ прошедшемъ, овладѣло душой Аллана. Чувствуя какой-то невольный страхъ въ своемъ пустынномъ, необитаемомъ домѣ, онъ позвонилъ слугѣ, потребовалъ шляпу и дождевой зонтикъ и рѣшился идти на мызу, чтобы скрыться тамъ отъ преслѣдовавшей его тоски.
   -- Я могъ бы проводить его хоть недалеко, сказалъ Алланъ, надѣвая шляпу и думая о Мидвинтерѣ.-- Мнѣ пріятно было бы самому снарядить въ путь этого упрямаго дружищу.
   Еслибы, принимая дождевой зонтикъ изъ рукъ слуги, Алланъ обратилъ вниманіе на его лицо, онъ, можетъ-быть, предложилъ бы ему вопросы и услыхалъ отъ него такія новости, которыя, конечно, заинтересовали бы его при настоящемъ настроеніи его духа. Но онъ ушелъ, не взглянувъ на слугу и не подозрѣвая, что тотъ гораздо болѣе его зналъ о послѣднихъ минутахъ пребыванія Мидвинтера въ Торпъ-Амброзѣ. Не болѣе десяти минутъ назадъ лавочникъ и мясникъ приходили въ большой домъ за уплатой денегъ, и оба видѣли, какъ Мидвинтеръ отправился въ путь.
   Лавочникъ встрѣтилъ его первый, не подалеку отъ дома, и видѣлъ, какъ остановившись на дорогѣ подъ проливнымъ, дождемъ, онъ сталъ разговаривать съ маленькимъ оборваннымъ пострѣленкомъ, язвой и наказаніемъ всѣхъ сосѣдей. Обычная наглость и назойливость мальчишки дошла до самыхъ непозволительныхъ размѣровъ при видѣ джентльмена съ дорожнымь мѣшкомъ. Какъ же отвѣчалъ на нее самъ джентльменъ? Онъ остановился, и съ грустью положилъ свои руки на плеча мальчику. Лавочникъ видѣлъ это своими собственными глазами и слышалъ своими собственными ушами, какъ онъ сказалъ: "Бѣдный мальчуганъ! Я знаю лучше чѣмъ кто-либо изъ людей, носящихъ хорошее платье, какъ рѣжетъ вѣтеръ и мочитъ дождь сквозь изорванную куртку!" Съ этими словами онъ опустилъ руку въ карманъ и наградилъ наглаго мальчишку шиллингомъ.
   -- Повихнулся, должно быть, прибавилъ лавочникъ, указывая на лобъ.-- Вотъ какъ я сужу о другѣ мистера Армаделя!
   Что касается до мясника, то онъ встрѣтилъ его гораздо дальше отъ дому, уже на другомъ концѣ города. Мидвинтеръ опять остановился подъ проливнымъ дождемъ, и на этотъ разъ для того чтобы полюбоваться весьма замѣчательнымъ предметомъ -- голодною мордашкой, дрожавшею на порогѣ дома.
   -- Я самъ слѣдилъ за нимъ, говорилъ мясникъ,-- и какъ бы вы думали, что онъ сдѣлалъ? Онъ перешелъ черезъ дорогу, вошелъ въ мою лавку и купилъ кусокъ мяса, годный и для христіанина. Прекрасно; потомъ, пожелавъ мнѣ добраго утра, снова перешелъ черезъ улицу, и, ручаюсь вамъ въ этомъ своею честью, ставъ на колѣни на мокромъ порогѣ, досталъ изъ кармана ножъ, разрѣзалъ имъ мясо и отдалъ его собакѣ. Повторяю вамъ, мясо, годное для христіанина! Я не жестокосердый человѣкъ, сударыня, заключилъ мясникъ, обращаясь къ кухаркѣ, но мясо есть мясо, и оно можетъ пригодиться и самому другу вашего господина, если Богъ продлитъ ему вѣкъ.
   Съ этими незабвенными симпатіями стараго незабвеннаго времени,-- симпатіями, которыя должны были наполнять собою пустоту его одинокаго путешествія, Мидвинтеръ вышелъ изъ города и скрылся въ туманѣ и дождѣ. Лавочникъ и мясникъ разстались съ нимъ послѣдніе, и произнесли надъ великою натурой тотъ приговоръ, который обыкновенно произносятъ надъ великими натурами люди, смотрящіе на вещи съ точки зрѣнія лавочниковъ и мясниковъ.
   

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ.

I. Мистрисъ Мильрой.

   Чрезъ два дня послѣ ухода Мидвинтера изъ Торпъ-Амброза, мистрисъ Мильрой, окончивъ свой утренній туалетъ, и отпустивъ свою горничную, пять минутъ спустя, снова позвонила въ колокольчикъ, и когда женщина явилась на звонокъ, нетерпѣливо спросила ее, пришла ли почта.
   -- Почта? повторила горничная.-- Да развѣ у васъ нѣтъ часовъ? Развѣ вы не знаете, что нужно подождать еще добрыхъ полчаса, прежде чѣмъ спрашивать ваши письма?
   Она говорила съ увѣренною наглостью женщины, давно привыкшей разчитывать на слабость и безпомощность своей госпожи. Мистрисъ Мильрой, съ своей стороны, также казалась привыкшею къ такому обращенію. Какъ будто не замѣчая его, она спокойно продолжала отдавать горничной свои приказанія.
   -- Когда придетъ почтальйонъ, сказала она,-- постарайся увидать его сама. Я ожидаю одно письмецо, которое должна была получить еще два дня тому назадъ. Не понимаю что бы значила эта медленность! Я просто начинаю подозрѣвать прислугу.
   Горничная презрительно улыбнулась.
   -- Кого вы еще будете подозрѣвать теперь? спросила она. Ну! ну! не горячитесь. Сегодня я сама пойду встрѣчать почтальйона, и мы увидимъ, не привезетъ ли онъ намъ письмецо.
   Съ этими словами, сказанными тономъ женщины, успокоивающей капризное дитя, горничная, не дожидаясь. дальнѣйшихъ приказаній, вышла изъ комнаты.
   Оставшись снова одна, мистрисъ Мильрой медленно и съ трудомъ повернулась на постели лицемъ къ окну.
   Павшій на нее дневной свѣтъ ясно обличилъ въ страдалицѣ слѣды прежней красоты, и показалъ, что, по лѣтамъ своимъ, она находилась еще и до сихъ поръ въ лучшей порѣ жизни. Продолжительное физическое страданіе и постоянное нравственное раздраженіе истощили ее до такой степени, что, говоря попросту, отъ нея остались лишь кости да кожа. Гибель ея красоты казалась тѣмъ ужаснѣе, что она употребляла всевозможныя усилія, чтобы скрывать ее не только отъ себя самой, но и отъ своего мужа, отъ своей дочери, и даже отъ своего доктора, которому необходимо было знать истину. Голова ея, наполовину лишенная волосъ, представляла бы менѣе непріятное зрѣлище чѣмъ отвратительный юношескій парикъ, съ помощію котораго она пыталась замаскировать этотъ недостатокъ. Никакая блѣдность, никакія морщины не казались бы столь ужасными, какъ румяны, рдѣвшія на ея щекахъ, и толстый слой бѣлилъ, покрывавшій ея лобъ. Тонкія кружева, яркая отдѣлка капота, цвѣтныя ленты на ея чепцѣ и перстни, украшавшіе ея худые пальцы, вмѣсто того чтобы затмѣвать совершившуюся въ ней перемѣну, выставляли ее еще рельефнѣе, еще ярче, и силой контраста придавали ей еще болѣе безнадежный и ужасный видъ, нежели какой она имѣла въ сущности. Модный журналъ съ раскрашенными картинками, гдѣ изображены были изящныя женщины, блиставшія красотой и здоровьемъ, лежалъ на постели, съ которой въ продолженіе многихъ лѣтъ она не могла сойдти безъ помощи горничной. Тутъ же помѣщалось и маленькое ручное зеркало, которое она легко могла доставать рукой. Когда горничная вышла изъ комнаты, мистрисъ Мильрой взяла зеркало и стала всматриваться въ свое лицо съ тѣмъ незастѣнчивымъ участіемъ и вниманіемъ, которыхъ она устыдилась бы, быть-можетъ, и въ восемьнадцатилѣтній возрастъ.
   -- Все старше и старше, все худѣе и худѣе! сказала она.-- Майоръ скоро будетъ свободенъ, но прежде я вытурю изъ дома эту красноволосую шлюху! Она опустила зеркало ни одѣяло, и судорожно сжала руку.
   Глаза ея внезапно остановились на миніатюрномъ портретѣ мужа, висѣвшемъ на противоположной стѣнѣ; она посмотрѣла на него жестокими, сверкающими глазами хищной птицы.
   -- А! на старости лѣтъ ты полюбилъ рыжихъ? сказала она, обращаясь къ портрету.-- Рыжіе волосы, золотушный цвѣтъ лица, сладострастная фигура, походка балетной корифеи и проворные пальцы воровки -- вотъ твой вкусъ, не такъ ли? Миссъ Гуильтъ! миссъ, съ такими глазами и съ такою походкой!-- Она внезапно повернула свою голову на подушкѣ и разразилась жесткимъ, сардоническимъ смѣхомъ.-- Миссъ! повторила она нѣсколько разъ сряду съ ѣдкимъ удареніемъ и съ самымъ безпощаднымъ изъ всѣхъ видовъ человѣческаго презрѣнія, съ презрѣніемъ женщины къ другой женщинѣ.
   Вѣкъ, въ которомъ мы живемъ, находитъ оправданіе для каждаго человѣческаго существа. Посмотримъ, найдется ли оправданіе для мистрисъ Мильрой? Пусть отвѣтитъ, на это исторія ея жизни. Она вышла за майора въ самомъ юномъ возрастѣ, и выходя за него, выбрала себѣ въ мужья человѣка, который могъ бы быть ея отцомъ,-- человѣка, который пользовался въ это время репутаціей салоннаго Адониса и имѣлъ большой успѣхъ въ женскомъ обществѣ. Получивъ довольно посредственное воспитаніе и будучи гораздо ниже своего мужа по положенію въ свѣтѣ, она начала съ того, что, подстрекаемая тщеславіемъ, благосклонно отвѣчала на его ухаживанье, а кончила тѣмъ, что совершенно подчинилась обаянію, которое майоръ Мильрой производилъ въ своей молодости на женщинъ, стоявшихъ несравненно выше его жены и по уму, и по образованію. Съ своей стороны, тронутый ея любовью, красотой, свѣжестью и молодостью, онъ увлекся, и бракъ ихъ былъ заключенъ. Вплоть до того времени, пока ихъ единственная малютка-дочь не достигла восьмилѣтняго возраста, жизнь супруговъ была необыкновенно счастлива. Но тутъ ихъ постигло двойное несчастіе: жена потеряла здоровье, а мужъ состояніе, и съ этой минуты наступилъ конецъ ихъ семейному благополучію.
   Достигнувъ того возраста, когда люди вообще теряютъ всякую способность сопротивляться несчастіямъ и пассивно покоряются судьбѣ, майоръ собралъ послѣдніе уцѣдѣвшіе остатки своего имущества, переселился на житье въ провинцію и сталъ искать утѣшенія въ механикѣ.
   Женщина, болѣе подходящая къ нему во возрасту и по воспитанію, или съ болѣе терпѣливымъ характеромъ нежели мистрисъ Мильрой, вѣроятно, оцѣнила бы поведеніе майора и утѣшалась бы его покорностью судьбѣ. Но мистрисъ Мильрой ни въ чемъ не находила утѣшенія. Ни природный характеръ, ни воспитаніе не помогли ей терпѣливо перенести жестокое бѣдствіе, постигшее ее въ полномъ цвѣтѣ женской красоты. Роковая печать неизлѣчимой болѣзни заклеймила ее однажды навсегда.
   Физическое страданіе можетъ развить и дѣйствительно развиваетъ въ человѣкѣ тѣ сокровенные зародыши зла, которые таятся въ немъ вмѣстѣ съ добрыми зачатками. Все хорошее въ природѣ мистрисъ Мильрой сжалось и заглохло подъ губительнымъ и всепроникающемъ вліяніемъ, содѣйствовавшимъ широкому развитію зла. По мѣрѣ того какъ физическія ея силы слабѣли, ея внутренній міръ становился мрачнѣе и безотраднѣе. Зародоши мелочности, жестокости и коварства развивались въ ней, по мѣрѣ того какъ исчезали великодушіе, мягкость и правда. Всѣ прежнія ея подозрѣнія относительно наклонности мужа возвращаться иногда къ безпорядочной жизни холостяка,-- подозрѣнія, которыя въ былое счастливое время она открыто ему повѣряла, тутъ же убѣждаясь въ ихъ совершенной неосновательности,-- вернулись къ ней теперь (когда болѣзнь разъединила ее съ нимъ) въ формѣ того низкаго супружескаго недовѣрія, которое, не смѣя высказываться явно, дѣйствуетъ тайно, которое, по мельчайшимъ атомамъ, накопляетъ цѣлыя массы горючаго матеріала и зажигаетъ въ душѣ медленно горящій огонь ревности. Никакія доказательства безпорочной и терпѣливой жизни мужа, никакія просьбы пощадить самое себя или дочь, уже вышедшую изъ дѣтства, не въ состояніи были разсѣять ужасное заблужденіе, порожденное ея безнадежнымъ состояніемъ. Какъ и всѣ маніи, ревность эта имѣла свои періодическіе приливы и отливы, свои спазмодическіе припадки и свой обманчивый покой; но такъ или иначе, въ движеніи или въ застоѣ, она никогда не покидала ея, заставляя ее оскорблять невинныхъ служанокъ и безукоризненныхъ женщинъ, жившихъ въ ея домѣ; эта ревность вызвала на глаза ея дочери первыя слезы стыда и горя, и избороздила глубокими морщинами лицо мужа. Она была, въ продолженіи многихъ лѣтъ, сокровенною язвой этого небольшаго семейнаго кружка, и теперь, выступая за его предѣлы, должна была оказать свое вліяніе на грядущія событія, въ которыхъ самымъ существеннымъ образомъ замѣшаны были интересы Аллана и его друга.
   Чтобы вполнѣ оцѣнить всю важность появленія миссъ Гуильтъ въ Торпъ-Амброзѣ, необходимо разсмотрѣть, въ какомъ положеніи находились дѣла на мызѣ до вступленія туда новой гувернантки.
   Когда прежняя наставница Нелли (женщина пожилая и настолько некрасивая собой, что не возбуждала даже ревности мистрисъ Мильрой) вышла за-мужъ, майоръ сталъ серіозно подумывать о томъ, чтобы разстаться съ дочерью. Съ одной стороны, онъ очень хорошо сознавалъ, что въ домѣ бываютъ сцены, при которыхъ неприлично присутствовать молодой дѣвушкѣ. Съ другой стороны, ему страшно не хотѣлось употребить такую крайнюю мѣру: оставить дочь въ чужомъ домѣ (въ школѣ), даже и на праздники. Однажды рѣшившись на публикацію о новой гувернанткѣ, майоръ Мильрой, вмѣсто того чтобы преодолѣть трудность, по своему обыкновенію, обошелъ ее и успокоился. Онъ махнулъ рукой на домашнія дрязги и, можетъ-быть, въ сотый разъ прибѣгнулъ къ утѣшительному обществу своего стараго друга -- часовъ.
   Не такъ думала майорша. Обстоятельство, совершенно ускользнувшее отъ ея мужа, а именно, что новая гувернантка можетъ оказаться гораздо моложе и привлекательнѣе первой, прежде всего представилось ея воображенію. Она ничего не сказала. Затаивъ въ душѣ прежнее недовѣріе къ мужу, она уговорила его ѣхать вмѣстѣ съ дочерью на пикникъ, для того чтобы самой имѣть возможность повидаться съ новою гувернанткой наединѣ. Гувернантка явилась, и огонь ревности, тлѣвшій подъ пепломъ, вспыхнулъ яркимъ пламенемъ въ сердцѣ мистрисъ Мильрой въ ту минуту, когда она и прекрасная незнакомка впервые обмѣнялись взглядомъ.
   Когда свиданіе кончилось, подозрѣнія мистрисъ Мильрой пали на свекровь. Она хорошо знала, что кромѣ ея майоръ ни къ кому не могъ обратиться въ Лондонѣ для наведенія необходимыхъ справокъ; но будучи увѣрена, что миссъ Гуильтъ явилась на публикацію какъ лицо совершенно постороннее, она въ то же время, съ слѣпою яростью, самою слѣпою изъ всѣхъ страстей, упорно отвертывалась отъ фактовъ, и припоминая послѣднюю изъ многочисленныхъ своихъ ссоръ съ свекровью, окончившуюся разрывомъ, пришла къ тому заключенію, что появленіемъ миссъ Гуильтъ въ своемъ домѣ она обязана была злобному желанію старушки поселить раздоръ между ею и мужемъ. Справедливое предположеніе, сдѣланное прислугой, которая не разъ присутствовала при семейныхъ сценахъ, а именно, что мать майора, нанимая для своей внучки хорошую гувернантку, не сочла своею обязанностью принимать въ разчетъ красоту наставницы въ угоду фантастическимъ бреднямъ и прихотямъ своей невѣстки, никакъ не вмѣщалось въ умѣ мистрисъ Мильрой. Рѣшимость, которая неизбѣжно возникла бы въ ней изъ ревности къ мужу послѣ свиданія съ миссъ Гуильтъ, еще болѣе окрѣпла въ ней при ея настоящемъ убѣжденіи. Не успѣла миссъ Гуильтъ затворить за собою дверь, какъ мистрисъ Мильрой прошептала ей въ слѣдъ: "Подожди, голубушка, черезъ недѣльку-другую тебя здѣсь не будетъ!"
   Съ этой минуты много безсонныхъ ночей и томительныхъ долгихъ дней провела больная, думая лишь о томъ, какъ бы ей выжить изъ дому новую гувернантку.
   Подкупивъ горничную подаркомъ изъ своего гардероба, мистрисъ Мильрой уговорила ее взять на себя должность шпіона; благодаря этому способу, она неоднократно склоняла ее и на другія услуги, которыхъ та не обязана была для нея дѣлать. Мало-по-малу всѣ наряды госпожи, которая уже болѣе не нуждалась въ нихъ, перешли въ руки горничной, служа ненасытной жадности къ красивымъ платьямъ, столь свойственной всѣмъ безобразнымъ женщинамъ. Получивъ самый щегольской нарядъ, какой когда-либо доставался ей, домашняя шпіонка, дѣйствуя по тайному предписанію госпожи своей, съ низкою радостью принялась за свое тайное дѣло.
   Время шло, горничная работала усердно, но проку было мало. И госпожа, и служанка напали на женщину, которая могла провести ихъ обѣихъ. Неоднократныя вторженія къ майору, когда онъ случайно оставался наединѣ съ гувернанткой, не повели ни къ какимъ враждебнымъ для нихъ открытіямъ. Подглядыванье и подслушиванье у дверей гувернанткиной спальни открыли лишь то, что она долго не гаситъ огня по вечерамъ и во снѣ стонетъ и скрежещетъ зубами: вотъ и все. Неусыпный надзоръ за нею въ продолженіе дня доказалъ, что она сама вручаетъ свои письма почтальйону, не довѣряя ихъ слугамъ, и что въ свободное отъ занятій и прогулки время, она нѣсколько разъ исчезала изъ саду, возврашаясь потомъ одна изъ парка. Однажды, и только однажды, горничная улучила удобную минуту чтобы тайкомъ пробраться за нею въ паркъ; но миссъ Гуильтъ, замѣтивъ это, остановилась и съ самою убійственною вѣжливостью спросила ее, не желаетъ ли она сопутствовать ей въ ея прогулкѣ? Много сдѣлано было мелочныхъ открытій, слишкомъ достаточныхъ для того чтобы возбудить подозрѣніе въ сердцѣ ревривой женщины. Но такихъ обстоятельствъ, которыя могли бы служить основательнымъ поводомъ къ жалобамъ и уликѣ противъ майора, положительно не находилось. День уходилъ за днемъ, а миссъ Гуильтъ оставалась безукоризненною въ своемъ поведеніи относительно хозяина дома и его дочери.
   Потерпѣвъ пораженіе на этомъ пунктѣ, мистрисъ Мильрой попыталась было отыскать потомъ сомнительную сторону въ показаніяхъ, представленныхъ о репутаціи гувернантки ея рекомендательницею.
   Выманивъ у майора подробное письмо, присланное ему на этотъ счетъ его матерью, она нѣсколько разъ читала и перечитывала его, не нашедъ нигдѣ ни одного слабаго пункта, котораго ей такъ хотѣлось найдти. Всѣ вопросы, обыкновенно предлагаемые въ подобныхъ случаяхъ, разрѣшены были совершенно точно и ясно. Единственный слабый пунктъ, къ которому еще можно было придраться, заключался въ послѣднихъ строкахъ письма.
   "Я была такъ поражена (писала Майорова мать) граціей и благородствомъ миссъ Гуильтъ, что, по удаленіи ея изъ комнаты, рѣшилась спросить у мистрисъ Мандевиль, какимъ образомъ она сдѣлалась гувернанткой. "Самымъ обыкновеннымъ,-- отвѣчала она мнѣ.-- Это цѣлая грустная семейная исторія, въ которой она играла самую благородную роль. Она чрезвычайно чувствительна, и избѣгаетъ говорить объ этомъ при постороннихъ. Уклончивость весьма понятная, и которую, по чувству деликатности, я всегда считала своимъ долгомъ щадить." Услыхавъ это, и я своей стороны поступила также. Мнѣ не поручено было проникать въ семейныя тайны и огорченія бѣдняжки; я должна была сдѣлать лишь одно, удостовѣриться въ томъ, что нанимаю способную и достойную гувернантку для воспитанія моей внучки."
   Внимательно прочитавъ эти строки, мистрисъ Мильрой, пламенно желавшая отыскать въ нихъ что-нибудь двусмысленное, конечно, и успѣла въ этомъ. Она рѣшилась проникнуть тайну семейныхъ несчастій миссъ Гуильтъ, надѣясь извлечь изъ нихъ что-либо полезное для своей цѣли. Для этого у нея было два способа: или разспросить самое гувернантку, или попытать сначала ея рекомендательниду. Зная по опыту, изъ перваго свиданія, изворотливость миссъ Гуильтъ въ рѣшеніи неловкихъ вопросовъ, она рѣшилась испробовать послѣдній способъ. "Сначала я выпытаю всѣ подробности отъ самой рекомендательницы," подумала мистрисъ Мильрой, "а потомъ уже разспрошу эту тварь, и тогда увидимъ, согласны ли будутъ ихъ показанія."
   Письмо было коротко и заключало въ себѣ лишь самые необходимые вопросы. Мистрисъ Мильрой прежде всего объяснила своей корреспонденткѣ, что плохое состояніе ея здоровья вынуждаетъ ее оставить дочь подъ исключительнымъ вліяніемъ и контролемъ гувернантки; что вслѣдствіе этого она болѣе другихъ матерей желаетъ имѣть самыя положительныя и подробныя свѣдѣнія объ особѣ, которой она ввѣряетъ свое единственное дитя. Эта заботливость должна служить ей оправданіемъ въ тѣхъ, быть-можетъ, нескромныхъ вопросахъ, которые она предложитъ насчетъ миссъ Гуильтъ, несмотря на полученную ею отличную рекомендацію. Послѣ такого предисловія мистрисъ Мильрой приступила къ самой сущности дѣла, и попросила сообщить ей всѣ обстоятельства, вынудившія миссъ Гуильтъ принять на себя должность гувернантки.
   Письмо это отправлено было въ тотъ же день какъ было написано. На другой день поутру ожидаемый отвѣтъ не явился. Наступилъ слѣдующій день, а отвѣта все-таки не было. На третье утро мистрисъ Мильрой потеряла всякое терпѣніе; она позвонила горничную, какъ уже разказано было выше, и приказала ей дожидаться почтальйона, чтобы самой принять отъ него письма. Вотъ въ какомъ положеніи находились дѣла, и при такихъ-то домашнихъ обстоятельствахъ начался новый рядъ событій въ Торпъ-Амброзѣ.
   Не успѣла мистрисъ Мильрой взглянуть на часы и снова взяться за звонокъ, какъ дверь отворилась, и горничная сама вошла въ комнату.
   -- Не пришелъ ли почтальйонъ? спросила мистрисъ Мильрой.
   Вмѣсто отвѣта горничная положила на постель письмо, и не скрывая своего любопытства, осталась въ комнатѣ, чтобы наблюдать за впечатлѣніемъ, которое произведетъ письмо это на ея госпожу.
   Схвативъ конвертъ, мистрисъ Мильрой нетерпѣливо разорвала его. Прежде всего выпалъ печатный листокъ, который она сначала отбросила въ сторону, но такъ какъ въ немъ оказалось письмо, написанное ея собственною рукой, то она снова взялась за печатный листокъ. Это былъ просто циркуляръ почтовой конторы, извѣщавшій мистрисъ Мильрой, что письмо ея отнесено было по означенному адресу, но что тамъ не оказалось лица, къ которому она писала.
   -- Нѣтъ ли какихъ дурныхъ извѣстій? опросила горничная, замѣчая перемѣну въ лицѣ своей госпожи.
   Вопросъ остался безъ отвѣта. Бюваръ мистрисъ Мильрой находился въ эту минуту подлѣ ея постели. Она достала изъ него письмо, адресованное ея свекровью къ сыну и отыскала ту страницу, на которой выставлено было имя и адресъ рекохендательницы миссъ Гуильтъ.
   "Мистрисъ Мандевиль, 18, Кингсдоунъ-Крессентъ, въ Безвотеръ," жадно прочитала она, и потомъ сличила этотъ адресъ съ возвращеннымъ къ ней письмомъ. Ошибки не было: адресы были совершенно тождественны.
   -- Нѣтъ ли какихъ дурныхъ извѣстій? повторила горничная, подвигаясь еще на одинъ тагъ къ постели.
   -- Слава Богу, да! воскликнула мистрисъ Мильрой съ неудержимымъ восторгомъ. Она перебросила почтовый циркуляръ къ горничной, и заранѣе торжествуя побѣду, радостно ударила своими костлявыми руками по простынѣ.-- Миссъ Гуильтъ обманщица! Миссъ Гуильтъ лгунья! О, еслибы мнѣ даже пришлось умереть отъ этого, Рашель, то я все-таки велю поднести себя къ окну, чтобы посмотрѣть, какъ ее будетъ брать отсюда полиція.
   -- Большая разница говорить что она лгунья, или уличить ее въ этомъ, замѣтила горничная. Съ этими словами она опустила руку въ карманъ, и молча вынула оттуда второе письмо.
   -- Ко мнѣ? спросила мистрисъ Мильрой.
   -- Нѣтъ, отвѣчала горничная, къ миссъ Гуильтъ.
   Обѣ женщины обмѣнялись взглядомъ, и безъ словъ поняли другъ друга.
   -- Гдѣ она? спросила мистрисъ Мильрой.
   Горничная указала на паркъ.
   -- Гуляетъ передъ завтракомъ, одна.
   Мистрисъ Мильрой сдѣлала знакъ горничной, чтобы та наклонилась къ ней поближе.
   -- Можешь ли ты вскрыть его, Рашель? прошептала она. Рашель кивнула головой.
   -- А можешь ли ты снова заклеить его, такъ чтобы никто не зналъ.
   -- А можете ли вы подарить мнѣ шарфъ, который подходить къ вашему свѣтлосѣрому платью? спросила Рашель.
   -- Возьми его! нетерпѣливо отвѣчала мистрисъ Мильрой. Горничная молча открыла гардеробъ, молча вынула шарфъ и молча удалилась изъ комнаты. Не прошло пяти минутъ какъ она снова возвратилась, держа въ рукѣ вскрытое письмо.
   -- Благодарю васъ, сударыня, за шарфъ, сказала Рашель, спокойно опуская вскрытый пакетъ на одѣяло. Мистрисъ Мильрой посмотрѣла на него. Онъ запечатанъ былъ обыкновеннымъ липкимъ клеемъ, который легко расходится отъ пару. Когда мистрисъ Мильрой вынимала письмо, рука ея сильно дрожала, а бѣлилы, покрывавшія ея лобъ, трескались на морщинахъ.
   -- Капли! сказала она.-- Я страшно взволнована, Рашель. Подай мнѣ капли!
   Рашель подала капли и отошла къ окну, чтобы наблюдать за паркомъ.
   -- Не торопитесь, сказала она.-- Ея еще не видно.
   Держа въ рукѣ этотъ важный для нея клочекъ бумаги, мистрисъ Мильрой все еще колебалась. Она скорѣе рѣшилась бы отнять у миссъ Гуильтъ жизнь, чѣмъ прочесть ея письмо.
   -- Ужь не мучитъ ли васъ совѣсть? насмѣшливо спросила горничная.-- Смотрите на это какъ на долгъ, который вы обязаны исполнить ради вашей дочери.
   -- Змѣя! проговорила мистрисъ Мильрой, и выразивъ такое мнѣніе о горничной, раскрыла письмо.
   Оно, очевидно, написано было второпяхъ безъ числа, а внизу стояли только первоначальныя буквы имени. Вотъ его содержаніе:

"Улица Діаны.

   "Дорогая Лидія, извощикъ ожидаетъ меня у подъѣзда, и мнѣ едва есть время сказать вамъ, что дѣла вынуждаютъ меня оставить Лондонъ дня на три или на четыре, а не долѣе какъ на недѣлю. Если вы вздумаете писать мнѣ, ваши письма будутъ доставлены по назначенію. Вчера я получила ваше письмо и совершенно согласна съ вами, что вы должны какъ можно долѣе избѣгать щекотливаго разговора о себѣ и о вашемъ семействѣ. Чѣмъ короче вы узнаете молодаго Армаделя, тѣмъ легче вамъ будетъ сочинить ему самую правдоподобную сказку. Но, однажды сочинивъ ее, вы должны будете держаться ея, а въ виду этой послѣдней необходимости старайтесь сдѣлать ее какъ можно сложнѣе, запутаннѣе и второпяхъ. Скоро я опятъ напишу вамъ и изложу на этотъ счетъ мои мысли. А покамѣстъ берегитесь встрѣчаться съ нимъ слишкомъ часто въ паркѣ.

"Ваша М. О."

   -- Ну? спросила горничная, возвращаясь къ постели.-- Кончили?
   -- Встрѣчаться съ нимъ въ паркѣ! повторила мистрисъ Мильрой, не спуская глазъ съ письма. Съ нимъ!... Рашель, гдѣ майоръ?
   -- Въ своей комнатѣ.
   -- Я не вѣрю этому!
   -- Какъ знаете. Мнѣ нужно письмо и конвертъ.
   -- Можешь ли ты снова заклеить его, такъ чтобы она не догадалась?
   -- Что я могла вскрыть, то сумѣю и опять заклеить. Не нужно ли еще чего?
   -- Ничего больше.
   Мистрисъ Мильрой снова осталась одна, чтобъ обдумать планъ аттаки и разсмотрѣть дѣло въ томъ новомъ свѣтѣ, въ которомъ оно теперь являлось. Письмо, адресованное къ гувернанткѣ, ясно доказывало, что съ помощію фальшивой рекомендаціи, въ домъ майора забралась искательница приключеній. Но такъ какъ свѣдѣнія эти добыты были не совсѣмъ честнымъ образомъ, и въ нихъ нельзя было открыто сознаться, то они не могли послужить ни къ предостереженію майора, ни къ изобличенію миссъ Гуильтъ. Единственнымъ полезнымъ орудіемъ въ рукахъ мистрисъ Мильрой было ея собственное возвращенное ей назадъ письмо, и оставалось только найдти ему скорѣйшее и наилучшее примѣненіе.
   Чѣмъ долѣе обдумывала она это дѣло, тѣмъ опрометчивѣе и безразсуднѣе казался ей восторгъ, который почувствовала она при водѣ почтоваго циркуляра. Внезапный отъѣздъ рекомендатедьницы гувернантки,-- отъѣздъ безъ слѣдовъ и даже безъ адреса, по которому можно было бы препровождать письма,-- былъ самъ по себѣ настолько подозрительнымъ фактомъ, что о немъ можно было упомянуть майору. Но хотя мистрисъ Мильрой во многихъ отношеніяхъ ошибалась насчетъ своего мужа, однако она настолько знала его характеръ, чтобы съ увѣренностью предположить (въ случаѣ если она сообщитъ ему о случившемся), что майоръ откровенно обратится за объясненіемъ къ самой гувернанткѣ. Благодаря своей находчивости и хитрости, миссъ Гуильтъ, конечно, дастъ ему какой-нибудь благовидный отвѣтъ, которымъ майоръ, изъ пристрастія къ ней, охотно удовлетворится; а она между тѣмъ поведетъ дѣло, такъ что со стороны ея соучастницы поспѣетъ въ свое время изъ Лондона надлежащее подтвержденіе выдуманной ею сказки. Хранить глубокое молчаніе въ настоящемъ, а въ будущемъ навести (безъ вѣдома гувернантки) необходимыя справки для полученія точныхъ и неопровержимыхъ доказательствъ, казалось самымъ безопаснымъ образомъ дѣйствій относительно такого человѣка какъ майоръ, и такой женщины какъ миссъ Гуильтъ. При своей безпомощности, кому могла поручить мистрисъ Мильрой это трудное и опасное дѣло? Безъ горничной она не обошлась бы ни одного дня, еслибы даже та и оказалась способною выполнить это порученіе; притомъ могла ли она отправить ее на розыски, не возбудивъ этимъ толковъ? Такъ нѣтъ ли какого другаго надежнаго человѣка въ Торпъ-Амброзѣ или въ Лондонѣ, котораго можно было бы употребить на это дѣло? Мистрисъ Мильрой металась на постели изъ стороны въ сторону, напрасно отыскивая въ умѣ своемъ то, чего ей было нужно.
   "О, еслибъ я могла найдти человѣка, которому рѣшилась бы довѣриться!" (съ отчаяніемъ думала она. "Еслибъ я знала къ кому обратиться за помощью!"
   Въ то время какъ мысль эта пробѣгала въ ея головѣ, голосъ дочери, раздавшійся изъ-за двери, заставилъ ее вздрогнуть.
   -- Можно мнѣ войдти? спросила Нелли.
   -- Что тебѣ нужно? нетерпѣливо возразила мистрисъ Мильрой.
   -- Я принесла вамъ завтракъ, мама.
   -- Завтракъ? съ удивленіемъ повторила мистрисъ Мильрой.-- А почему не принесла его Рашель? Потомъ, помолчавъ съ минуту, она рѣзко оказала:-- Войди!
   

II. Человѣкъ найденъ.

   Нелли вошла въ комнату, держа въ рукахъ подносъ съ чаемъ, гренками и масломъ, составлявшими неизмѣнный завтракъ больной.
   -- Это что значитъ? спросила мистрисъ Мильрой такимъ тономъ и съ такимъ взглядомъ, какъ будто въ комнату ея вошла провинившаяся служанка, которую она ожидала.
   Нелли поставила подносъ около постели.
   -- Такъ какъ я уже шла къ вамъ, мама, то мнѣ захотѣлось принести вамъ кстати и завтракъ, отвѣчала она,-- и я попросила Рашель пустить на этотъ разъ меня.
   -- Подойди сюда, сказала мистрисъ Мильрой,-- и поздоровайся со мной.
   Нелли повиновалась. Въ ту минуту какъ она нагибалась, чтобы поцѣловать мать, мистрисъ Мильрой схватила ее за руку и грубо повернула къ свѣту. На лицѣ ея дочери замѣтны были явные слѣды волненія и печали. Мистрисъ Мильрой похолодѣла отъ ужаса. Ей сейчасъ пришла въ голову мысль, что миссъ Гуильтъ уже знаетъ о продѣлкѣ ея съ письмомъ, и что, вѣроятно, горничная избѣгаетъ попасться ей на глаза.
   -- Пустите, мама, сказала Нелли, стараясь освободиться изъ рукъ матери,-- мнѣ больно.
   -- Скажи мнѣ, для чего ты сама принесла сегодня мой завтракъ? настаивала мистрисъ Мильрой.
   -- Я уже сказала вамъ, мама.
   -- Неправда! Это былъ только одинъ предлогъ: я вижу это по твоему лицу. Ну! говори же что случилось?
   Рѣшимость Нелли измѣнила ей. Она въ смущеніи посмотрѣла на подносъ.
   -- Я была разстроена, сказала она съ усиліемъ,-- и не захотѣла оставаться въ столовой. Я хотѣла придти сюда, чтобы поговорить съ вами.
   -- Разстроена? Кто же это разстроилъ тебя? Что такое случилось? Не миссъ ли Гуильтъ причиной этому?
   Нелли посмотрѣла на свою мать съ выраженіемъ любопытства и тревоги.
   -- Мама! сказала она -- вы какъ будто читаете мои мысли: мнѣ становится страшно. Дѣйствительно, причиной всему миссъ Гуильтъ.
   Мистрисъ Мильрой еще не успѣла отвѣчать ей, какъ дверь отворилась, и горничная вошла въ комнату.
   -- Все ли вамъ подали? спросила она съ своимъ обычнымъ спокойствіемъ.-- Миссъ настоятельно потребовала, чтобы самой нести вамъ сегодня завтракъ. Не разбила ли она чего?
   -- Отойди къ окну, мнѣ нужно пововорить съ Рашелью, сказала мистрисъ Мильрой дочери.
   -- Какъ скоро Нелли отвернулась, мать ея нетерпѣливымъ жестомъ подозвала къ себѣ горничную.
   -- Не случилось ли чего? спросила она шепотомъ.-- Не подозрѣваетъ ли она насъ?
   Рашель посмотрѣла въ сторону съ своею холодною, насмѣшливою улыбкой.
   -- Я уже сказала вамъ, что сдѣлаю все какъ должно, и сдѣлала. У нея нѣтъ ни тѣни подозрѣнія. Я была въ это время въ комнатѣ, и видѣла какъ она взяла письмо и вскрыла его.
   Мистрисъ Мильрой вздохнула свободнѣе.
   -- Благодарю тебя, сказала она такъ громко, что дочь могла разслышать ее.-- Мнѣ ничего болѣе не нужно.
   Горничная удалилась, а Нелли вернулась къ постели. Мистрисъ Мильрой взяла ее за руку и поглядѣла на нее внимательнѣе и нѣжнѣе обыкновеннаго. Дочь интересовалъ ее сегодня, потому что она имѣла сообщить ей нѣчто о миссъ Гуильтъ.
   -- Мнѣ всегда казалось, что ты будешь недурна собою, мое дитя, сказала она, осторожно возобновляя прерванный разговоръ.-- Но ты, кажется, не оправдываешь моихъ надеждъ. У тебя сегодня такой больной и разстроенный видъ... что съ тобою?
   Еслибы между матерью и дочерью была хоть какая-нибудь симпатія, Нелли, быть-можетъ, призналась бы въ истинѣ. Она сказала бы тогда откровенно: "Я смотрю больною потому что жизнь постыла мнѣ. Я люблю мистера Армаделя, и онъ также любилъ меня когда-то. У меня съ нимъ была только одна маленькая размолвка, въ которой вся вина была на моей сторонѣ. Мнѣ хотѣлось тогда же сказать ему это, и съ тѣхъ поръ я постоянно желала объясниться съ вамъ; но миссъ Гуильтъ стоитъ между нами, и не допускаетъ меня до него. Она совершенно разъединила насъ; она имѣла на него пагубное вліяніе и отняла его у меня. Онъ уже не смотритъ на меня такъ, какъ смотрѣлъ прежде; онъ не говоритъ со мною такъ, какъ говорилъ прежде; онъ никогда болѣе не остается со мною наединѣ; я не могу передать ему на словахъ то что такъ пламенно желала бы сказать ему; и не могу также писать, потому что это имѣло бы такой видъ будто я снова пытаюсь привлечь его къ себѣ. Между мною и мистеромъ Армаделемъ все кончено теперь, и причиною тому миссъ Гуильтъ. Она цѣлый день портитъ мнѣ кровъ; но что бы я ни дѣлала, что бы я ни говорила, она всегда возьметъ надо мною верхъ, а меня сдѣлаетъ виноватою. До ея пріѣзда все занимало меня и нравилось мнѣ въ Торпъ-Амброзѣ. Теперь же ничто меня не радуетъ, и ничто не дѣлаетъ меня счастливою!" Еслибы Нелли пріучена была просить совѣта у своей матери и довѣряться ея любви, она, вѣроятно, сказала бы ей все это; по теперь глаза ея наполнились только слезами, и она молча повѣсила голову.
   -- Ну, что же? сказала мистрисъ Мильрой, начиная терять терпѣніе.-- Ты имѣешь нѣчто сказать мнѣ о миссъ Гуильтъ. Что же именно?
   Нелли проглотила слезы и сдѣлала надъ собой усиліе чтобъ отвѣчать.
   -- Она придирается ко мнѣ до невозможности, мама; я не могу выносить ее; я сдѣлаю что-нибудь такое.... Нелли остановилась и сердито топнула ножкой.-- Я просто брошу ей что-нибудь въ лицо, если она не уймется! Вѣроятно, я сдѣлала бы это и сегодня, еслибы не убѣжала изъ комнаты. О, поговорите объ этомъ папа! Найдите какую-нибудь причину, чтобъ избавить меня отъ нея! Я готова поступить въ школу, я готова идти куда угодно, лишь бы избавиться отъ миссъ Гуильтъ!
   -- Избавиться отъ миссъ Гуильтъ!
   Услыхавъ отъ дочери эти слова -- эхо ея собственнаго тайнаго и задушевнаго желанія, мистрисъ Мильрой медленно приподнялась на постели. Что бы это значило? Неужели помощь, въ которой она нуждалась, доджяа была явиться къ ней изъ того источника, откуда она менѣе всего ожидала ея?
   -- Почему желаешь ты избавиться отъ миссъ Гуильтъ? спросила она.-- Въ чемъ можешь ты поакадоваться на нее?
   -- Ни въ чемъ! сказала Нелли.-- Въ этомъ-то и вся бѣда. Миссъ Гуильтъ не подаетъ мнѣ ни малѣйшаго повода къ жалобамъ. Она положительно невыносима; она доводитъ меня до бѣшенства, и въ то же время остается образцомъ приличія и вѣжливости. Можетъ-быть, это очень дурно, мама, но мнѣ все равно: я ненавижу ее!
   Мистрисъ Мильрой устремила на дочь пытливый взглядъ, какимъ она никогда не смотрѣла на нее до сихъ поръ. Тутъ, очевидно, крылась тайна, которую изъ собственныхъ разчетовъ ей необходимо было проникнуть, и потому она продолжала пытать Нелли, обнаруживая все большее и большее участіе къ ея секрету.
   -- Налей мнѣ чашку чаю, сказала она,-- и не волнуйся такъ, моя милая. Для чего говоришь ты объ этомъ мнѣ? Почему не поговорить тебѣ объ этомъ съ отцомъ?
   -- Я уже пробовала говорить съ папа, сказала Нелли.-- Но это ни къ чему не ведетъ: онъ слишкомъ добръ, чтобы понять всю ея низость. Она держитъ себя въ отношеніи его какъ нельзя лучше; она всегда старается быть ему полезною. Я никакъ не могу объяснить папа, почему я такъ ненавижу миссъ Гуильтъ; я не могу объяснить этого и вамъ, а только понимаю это сама.
   Она попробовала было налить чашку чаю, и опрокинула ее.
   -- Нѣтъ, я лучше пойду опять внизъ! воскликнула Нелли, заливаясь слезами.-- Я не гожусь ни для чего, даже чашки чаю не могу налить!
   Мистрисъ Мильрой схватила ее за руку и остановила. Какъ ни маловажны были замѣчанія Нелли объ отношеніяхъ майора къ миссъ Гуильтъ, они возбудили ревность ея матери. Вся сдержанность, на которую она только была способна, мгновенно оставила ее, невзирая на присутствіе шестнадцатилѣтней дѣвочки, и притомъ ея родной дочери.
   -- Подожди! сказала она съ жаромъ.-- Ты напала на настоящій предметъ и на настоящее лицо. Продолжай бранить миссъ Гуильтъ. Мнѣ пріятно это слышать: я также ненавижу ее!
   -- Вы, мама? воскликнула Нелли, съ удивленіемъ глядя на свою мать.
   Для мистрисъ Мильрой наступила минута колебанія. Послѣднія воспоминанія объ ея прежней счастливой супружеской жизни сильно побуждали ее пощадить полъ и возрастъ ея дочери. Но ревность не щадитъ ничего; ни въ небесахъ, ни на землѣ она не видитъ никого кромѣ себя самой. Медленный огонь мучительной страсти, горѣвшій день и ночь въ груди несчастной женщины, страшно сверкнулъ въ глазахъ ея въ ту минуту, какъ она медленно и ѣдко произносила слѣдующія слова:
   -- Еслибы ты не была слѣпа, то ужь конечно никогда не обратилась бы къ своему отцу, сказала она.-- Твой отецъ имѣетъ особенныя причины, чтобы не послушать ни тебя, ни меня, ни кого, кто захотѣлъ бы сказать ему что-нибудь о миссъ Гуильтъ.
   Многія дѣвочки въ возрастѣ Нелли не поняли бы тайнаго значенія этихъ словъ. Но, къ несчастію, она слишкомъ хорошо знала свою мать, чтобы вполнѣ уразумѣть ея мысль. Нелли вспыхнула и отскочила отъ постели.
   -- Мама! сказала она,-- вы произнесли страшное слово! Папа наилучшій, наидобрѣйшій изъ людей.... О, я не хочу васъ слушать! я не хочу васъ слушать!
   Тогда неукротимый характеръ мистрисъ Мильрой проявился во всей своей силѣ, тѣмъ болѣе что она чувствовала себя неправою.
   -- Ахъ ты наглая, безмозглая дѣвчонка! съ яростію возразила она.-- Неужели ты будешь напоминать мнѣ о моихъ обязанностяхъ къ твоему отцу? Неужели я должна учиться у такой безстыдной дѣвчонки какъ мнѣ говорить, какъ мнѣ думать о твоемъ отцѣ, какъ мнѣ любить и почитать его! Знай, безстыдная тварь, что твое появленіе на свѣтъ было для меня большимъ разочарованіемъ: я желала имѣть мальчика! Если ты когда-либо найдешь дурака, который захочетъ на тебѣ жениться, то счастливъ онъ будетъ, если ты будешь любить его вполовину, въ четвертую, въ стотысячную долю менѣе того какъ я любила твоего отца. Да, плачь теперь, когда уже поздно; пресмыкайся теперь на колѣняхъ передъ матерью, когда ты уже оскорбила ее. О негодный, грязный недоросль! Я была въ десять разъ красивѣе тебя, когда выходила за твоего отца; я прошла бы сквозь огонь и воду, чтобъ угодить ему! Если бъ онъ потребовавъ, чтобъ я отрубила для него по локоть свою руку, я и на это рѣшилась бы для него; говорю тебѣ: я а на это рѣшалась бы рада его правота!
   Она вдругъ повернулась лицомъ къ стѣнѣ, забывъ о дочери, о мужѣ, обо всемъ на свѣтѣ кромѣ своей погибшей красоты.
   -- Мои руки! слабо повторила она про себя.-- О, какія руки я имѣла въ молодости! Она украдкой приподняла рукавъ своего капота а содрогнулась.-- А теперь взгляни на нихъ! Взгляни на нихъ!
   Нелли упала на колѣна подлѣ постели а спрятала въ ней свое лицо. Нигдѣ не находя утѣшенія и помощи, она въ отчаяніи инстинктивно бросилась подъ крыло матери, и вотъ чѣмъ все это кончилось!
   -- О, мама, говорила она умоляющимъ голосомъ,-- вы знаете, что я не хотѣла оскорбить васъ. Но я не могла воздержать себя, когда вы стали говорить такъ о папа. О, простите, простите меня!
   Мистрисъ Мильрой снова повернулась на подушкѣ, и безсознательно посмотрѣла на дочь.
   -- Простить тебя? повторила она, еще думая о прошедшемъ, и медленно возвращаясь къ сознанію настоящаго.
   -- Я прошу у васъ прощенія, мама; я на колѣняхъ прошу у васъ прощенія. Я такъ несчастна; я такъ нуждаюсь въ ласкѣ! Неужели вы не простите меня?
   -- Погоди немного, возразила мистрисъ Мильрой.-- А сказала она черезъ минуту,-- теперь я понимаю! Простить тебя? Да, хорошо, я прощу тебя, но подъ однимъ условіемъ. Она приподняла головку Нелли и пытливо посмотрѣла ей въ лицо.-- Скажи мнѣ, почему ненавидишь ты миссъ Гуильтъ? У тебя есть свои причины чтобы ненавидѣть ее, и ты еще не открыла мнѣ ихъ.
   Голова Нелли снова опустилась. Жгучая краска стыда, которую она скрывала отъ матери на лицѣ своемъ, выступила на шеѣ. Мать увидала это и дала ей время оправиться.
   -- Скажи мнѣ, повторила мистрисъ Мильрой, на этотъ разъ болѣе ласковымъ голосомъ,-- почему ты ненавидишь ее?
   Нелли отвѣчала неохотно и съ запинками.
   -- Потому что она старается....
   -- Старается о чемъ?
   -- Старается заставить одного человѣка, который гораздо...
   -- Что гораздо?
   -- Гораздо моложе ея.
   -- Заставать его жениться на себѣ?
   -- Да, мама.
   Едва владея собою отъ волненія и любопытства, мистрисъ Мильрой наклонилась впередъ, и стала ласково перебирать рукою волосы дочери.
   -- Кто же это, Нелли? спросила она шепотомъ.
   -- Вы никому не скажете, что это я вамъ открыла, мама?
   -- Никому! Кто же это?
   -- Мистеръ Армадель.
   Мистрисъ Мильрой снова опустилась на подушку въ мертвомъ молчаніи. Признаніе дочери въ ея первой любви,-- признаніе, которое обратило бы на себя вниманіе всякой другой матери, не заняло ее ни на одну минуту. Ревность, искажавшая все по своему произволу, старалась исказить теперь и то что она только-что услыхала отъ дочери. "Плутни, подумала она, способны провести мою дочь, но не меня."
   -- Что же, миссъ Гуильтъ имѣетъ какіе нибудь шансы на успѣхъ? спросила она громко.-- Интересуется ею мистеръ Армадель?
   Нелли въ первый разъ взглянула на свою мать. Самый трудный шагъ былъ уже сдѣланъ, она открыла ей всю истину насчетъ миссъ Гуильтъ и прямо назвала Аллана.
   -- Онъ чрезвычайно ею заинтересованъ, гсказала она.-- Это непонятно. Это какое-то слѣпое пристрастіе, я не могу говорить объ этомъ!
   -- Но почему тайна мистера Армаделя извѣстна тебѣ? опросила мистрисъ Мильрой.-- Неужели онъ выбралъ именно тебя въ повѣренные своей любви къ миссъ Гуильтъ?
   -- Меня! воскликнула Нелли съ негодованіемъ.-- Достаточно и того, что онъ сообщилъ это папа.
   При имени майора любопытство мистрисъ Мильрой возрасло до величайшихъ размѣровъ. Она снова приподнялась съ подушки.
   -- Возьми стулъ, дитя, оказала она.-- Сядь и разкажи мнѣ все по порядку. Но помни, все до единаго слова!
   -- Я могу разказать вамъ, мама, лишь то что слышала отъ папа.
   -- Когда?
   -- Въ субботу. Я принесла ему въ мастерскую завтракъ, а онъ мнѣ о говоритъ: "Сейчасъ у меня былъ мистеръ Армадель, и я хочу предупредить тебя объ одной вещи, покамѣстъ не забылъ." Я ничего на это не сказала, мама, а только ждала. Тогда папа сталъ разказывать мнѣ, что мистеръ Армадель говорилъ съ нимъ о миссъ Гуильтъ и предлагалъ ему такіе вопросы, которыхъ никто въ его положеніи не имѣетъ права дѣлать. Папа говоритъ, что онъ принужденъ былъ дружески замѣтить мистеру Армаделю, чтобы на будущій разъ онъ былъ поделикатнѣе и поосмотрительнѣе. Впрочемъ, я не слишкомъ интересовалась этимъ, мама: какое мнѣ дѣло до того что именно Армадель сдѣлалъ или сказалъ. Стоитъ ли мнѣ заботиться объ этомъ?
   -- О себѣ пожалуста не распространяйся, рѣзко перебила ее мистрисъ Мильрой.-- Скажи лучше, что сообщилъ тебѣ твой отецъ? Что онъ дѣлалъ, говоря о миссъ Гуильтъ? Какой у него былъ видъ?
   -- Обыкновенный, мама. Онъ ходилъ въ это время взадъ и впередъ по мастерской; и я также взяла его подъ руку и стада ходить вмѣстѣ съ нимъ.
   -- Мнѣ рѣшительно все равно, что ты дѣлала, сказала мистрисъ Мильрой, приходя все въ большее и большее раздраженіе.-- Сообщилъ ли тебѣ отецъ вопросы мистера Армаделя, или нѣтъ?
   -- Да, мама. Онъ сказалъ, что мистеръ Армадель прежде всего признался въ своей любви къ миссъ Гуильтъ, а потомъ сталъ разспрашивать у папа исторію ея семейныхъ несчастій.
   -- Что!... воскликнула мистрисъ Мильрой. Это слово вырвалось у нея почти съ крикомъ, и бѣлая штукатурка на лицѣ ея треснула во всѣхъ направленіяхъ.-- Мистеръ Армадель сказалъ это? продолжала она, все болѣе и болѣе перевѣшиваясь черезъ постель.
   Нелли вскочила съ своего мѣста и попыталась снова удожитъ мать на подушки.
   -- Мама! воскликнула она,-- что васъ безпокоитъ! Не больны ли вы? Вы меня пугаете!
   -- Ничего, ничего, ничего, сказала мистрисъ Мильрой. Она была слишкомъ взволнована, чтобы найдти какое-нибудь болѣе правдоподобное объясненіе.-- Мои нервы очень разстроены сегодня; не обращай на это вниманія. Я попробую лечь на другой бокъ, а ты продолжай говорить! Продолжай, я вѣдь слушаю, хоть и не смотрю на тебя. Она отвернулась лицомъ къ стѣнѣ и судорожно сжала подъ простыней свои дрожащія руки. "Поймала я тебя!" прошептала она задыхаясь. "Наконецъ-то я тебя поймала!"
   -- Я боюсь, что слишкомъ утомила васъ своимъ разговоромъ, сказала Нелли; -- я слишкомъ долго здѣсь оставалась. Не уйдти ли мнѣ внизъ, мама, а потомъ я опять къ вамъ приду?
   -- Продолжай, повторила мистрисъ Мильрой машинально.-- Что еще сообщилъ тебѣ отецъ? Что-нибудь о мистерѣ Армаделѣ?
   -- Ничего болѣе, кромѣ отвѣта, который онъ далъ ему, сказала Нелли.-- Папа повторилъ мнѣ свои собственныя слова. Онъ сказалъ ему: "Такъ какъ со стороны миссъ Гуильтъ не было никакихъ добровольныхъ признаній, то мнѣ и вамъ, мистеръ Армадель, извините меня за откровенность, и всякому другому подобаетъ знать о ней лишь то, что вступая ко мнѣ въ домъ, она представила о себѣ самыя удовлетворительныя свѣдѣнія." А вѣдь хорошо онъ его срѣзалъ, мама, не правда ли? И подѣломъ мистеру Армаделю; я его нисколько не жалѣю: онъ совершенно заслуживалъ это. Затѣмъ папа стадъ предостерегать меня. Онъ запретилъ мнѣ поощрять любопытство мистера Армаделя, если тотъ вздумаетъ обратиться съ своими разспросами ко мнѣ. Какъ будто онъ посмѣетъ меня разспрашивать! И какъ будто я стану его слушать, еслибъ онъ и рѣшился на это! Ну, вотъ и все, мама. Вы конечно, не подумаете, что я разказала вамъ это для того чтобы помѣшать мистеру Армаделю жениться на миссъ Гуильтъ? Пусть его женится на ней, если хочетъ, мнѣ-то что за дѣло!... Голосъ Нелли дрожалъ, произнося эти слова, и все лицо ея было живымъ опроверженіемъ заявленнаго ею равнодушія.-- Мнѣ ничего болѣе не нужно, какъ избавиться отъ несчастія имѣть гувернанткою миссъ Гуильтъ. Пусть меня лучше отдадутъ въ школу. Я хочу быть въ школѣ. Я совсѣмъ перемѣнила мнѣніе на этотъ счетъ, только не рѣшаюсь сказать этого папа. Не могу понять что со мною сдѣлалось; у меня, кажется, ко всему пропала теперь охота и бодрость, а когда папа сажаетъ меня по вечерамъ на колѣни и говоритъ: "потолкуемъ немного, Нелли", я начинаю плакать. Не возьметесь ли вы поговоритъ ему, мама, что я перемѣнила мнѣніе и желаю поступить въ школу?
   Глаза ея наполнились слезами; она даже не замѣтила, что мать ни разу не повернулась въ ея сторону, чтобы посмотрѣть на нее.
   -- Да, да! сказала мистрисъ Мильрой разсѣянно.-- Ты у меня умная дѣвочка; тебя отдадутъ въ школу.
   Краткость и сухость этого отвѣта ясно доказала Нелли, что вниманіе ея матери занято было совершенно другимъ предметомъ, и что безполезно было бы продолжать это свиданіе. Она отвернулась спокойно, не сдѣлавъ ни малѣйшаго замѣчанія. Равнодушіе матери было для нея не новостью. Взглянувъ на себя въ зеркало, она налила холодной воды и обмыла лицо.
   -- Миссъ Гуильтъ не должна замѣтить что я плакала! подумала Нелли, возвращаясь назадъ къ постели, чтобы проститься съ матерью.
   -- Я утомила васъ, мама, сказала она кротко.-- Отпустите меня теперь; я вернусь къ вамъ позднѣе, когда вы отдохнете.
   -- Да, да, машинально повторила мать,-- позднѣе, когда я отдохну немного.
   Нелли вышла изъ комнаты. Минуту спустя, мистрисъ Мильрой позвонила горничную. Несмотря на выслушанный ею разказъ, несмотря на всѣ разумные выводы, естественно вытекавшіе изъ самихъ фактовъ, она все также упорно держалась своихъ ревнивыхъ подозрѣній.
   "Пусть вѣритъ ей мистеръ Армадель, и моя дочь, подумала взбѣшенная женщина. Но я знаю майора и меня она не проведетъ!"
   Явилась горничная.
   -- Приподними меня, сказала мистрисъ Мильрой.-- И подай мнѣ пюпитръ. Я хочу писать.
   -- Вы слишкомъ взволнованы, возразила горничная.-- Вамъ нельзя писать.
   -- Подай пюпитръ, повторила мистрисъ Мильрой.
   -- Не нужно ли еще чего? спросила Рашель, повторяя свою неизмѣнную формулу и прилаживая пюпитръ на постели.
   -- Да. Черезъ полчаса вернись сюда опять. Ты отнесешь письмо въ большой домъ.
   Насмѣшливая сдержанность горничной исчезла мгновенно.
   -- Господи помилуй! воскликнула она съ неподдѣльнымъ удивленіемъ.-- Что вы тамъ еще придумали? Ужь не собираетесь ли вы писать къ....?
   -- Я хочу писать къ мистеру Армаделю, перебила мистрисъ Мильрой; -- ты отнесешь къ нему письмо и дождешься отвѣта; но помни, ни одна живая душа въ домѣ, кромѣ тебя и меня, не должна знать объ этомъ?
   -- Для чего пишете вы къ мистеру Армаделю? спросила Рашель.-- И почему никто, кромѣ насъ двухъ, не долженъ знать объ этомъ?
   -- Подожди, возразила мистрисъ Мильрой,-- и ты узнаешь.
   Любопытство горничной, какъ и всякое женское любопытство, не терпѣло отлагательствъ.
   -- Я готова помогать вамъ съ открытыми глазами, сказала она,-- а въ повязкѣ я дѣйствовать не намѣрена.
   -- О! еслибъ не ноги! простонала мистрисъ Мильрой.-- Еслибъ я могла обойдтись безъ тебя, жалкое созданіе!
   -- Голова у васъ совершенно здорова, возразила невозмутимая горничная.-- И вамъ, кажется, давно пора знать, что я не удовольствуюсь полупризнаніями.
   Замѣчаніе было рѣзко, но справедливо, особенно послѣ вскрытія письма миссъ Гуилѣтъ. Мистрисъ Мильрой смирилась.
   -- Что тебѣ нужно знать? спросила она.-- Говори и убирайся.
   -- Я хочу знать, о чемъ вы пишете къ мистеру Армаделю?
   -- О миссъ Гуильтъ.
   -- А какое дѣло мистеру Армаделю до васъ и до миссъ Гуильтъ?
   Мистрисъ Мильрой взяла письмо, возвращенное ей изъ почтамта.
   -- Наклонись, сказала она.-- Миссъ Гуильтъ, можетъ-быть, подслушиваетъ у дверей. Я буду говоритъ шепотомъ.
   Горничная наклонилась, не спуская глазъ съ двери.
   -- Ты знаешь, что почтальйонъ носилъ это письмо въ Кингсдоунъ Крессентъ, сказала мистрисъ Мильрой,-- что онъ не нашелъ тамъ мистрисъ Мандевидь, и что никто не могъ сказать ему куда она уѣхала?
   -- Ну, прошептала Рашель,-- что же дальше?
   -- А вотъ что. Когда мистеръ Армадель получитъ письмо, которое я намѣрена писать ему, онъ отправится по тому же адресу, по которому ходилъ и почтальйонъ, и мы увидимъ что изъ этого выйдетъ, когда спроситъ о мистрисъ Мандевиль.
   -- Но какъ же вы заставите его идти туда?
   -- Я скажу ему, чтобъ онъ обратился за справками о миссъ Гуильтъ.
   -- Да что онъ влюбленъ что ли въ эту миссъ Гуильтъ?
   -- Да.
   -- А! сказала горничная.-- Теперь понимаю!
   

III. Близость открытія.

   Въ то достопамятное утро, когда между мистрисъ Мильрой и ея дочерью происходилъ уже сообщенный читателю разговоръ, молодой сквайръ сидѣлъ у себя дома, погруженный въ глубокое раздумье.
   Даже на легкомысленную натуру Аллана непріятно подѣйствовали событія послѣднихъ трехъ дней. Его огорчилъ внезапный уходъ Мидвинтера, а отвѣтъ майора Мильроя на разспросы о миссъ Гуильтъ до сихъ поръ тяготилъ его душу. Со времени своего послѣдняго визита на мызу онъ въ первый разъ въ жизни сердился на всѣхъ, кто только приходилъ съ нимъ въ соприкосновеніе. Онъ былъ недоволенъ Педгифтомъ Младшимъ, который являлся къ нему наканунѣ, чтобы возвѣстить о своемъ отъѣздѣ въ Лондонъ на слѣдующее утро и предложить свои услуги мистеру Армаделю; недоволенъ гувернанткой во время тайной прогулки съ нею утромъ по парку; и наконецъ, одиноко сидя въ своей комнатѣ и куря сигару, онъ былъ недоволенъ и самимъ собою.
   "Такая жизнъ для меня невыносима," подумалъ Алланъ. "Если никто не поможетъ мнѣ предложить этотъ неловкій вопросъ миссъ Гуильтъ, то я долженъ буду самъ поискать какой-нибудь способъ."
   Но какой именно? Трудно было отвѣчать на такой вопросъ. Алланъ попробовалъ было расшевелить ходьбою свою лѣнивую изобрѣтательность, но появленіе слуги остановило его на первомъ поворотѣ.
   -- Ну, что еще? спросилъ онъ съ нетерпѣніемъ.
   -- Письмо, сэръ, и просятъ отвѣта.
   Алланъ взглянулъ на адресъ. Почеркъ былъ незнакомъ ему. Онъ распечаталъ письмо, и изъ него выпада маленькая записочка, адресованная тѣмъ же незнакомымъ почеркомъ къ "мистрисъ Мандевиль, No 18, Кингсдоунъ-Кресентъ въ Бэзватерѣ, черезъ посредство мистера Армаделя.* Все болѣе и болѣе удивленный, Алланъ стадъ искать подписи. Въ концѣ стояло; "Анна Мильрой."
   -- Анна Мильрой? повторилъ онъ.-- Это должно быть жена майора. Чего ей отъ меня нужно?
   Чтобъ узнать это, Алланъ сдѣлалъ наконецъ то, къ чему давно уже слѣдовало бы ему приступить. Онъ сѣлъ и сталъ читать письмо.
   Секретное.
   "Милостивый государь! Имя, стоящее въ концѣ этихъ строкъ, вѣроятно напомнитъ вамъ весьма грубый поступокъ съ моей стороны, которымъ я отплатила недавно за вашу любезную внимательность. Въ оправданіе свое могу сказать лишь одно, что я одержима страшнымъ недугомъ, и что если въ минуту раздраженія отъ жестокой боли я не могла настолько сдержать себя, чтобы не возвращать назадъ присланныхъ вами фруктовъ, то я до сихъ поръ не перестаю сожалѣть объ этомъ. Пусть это письмо послужитъ вамъ доказательствомъ моего искренняго желанія исправить сдѣланную мною ошибку и быть, по возможности, полезною нашему доброму другу и домохозяину.
   "До меня дошли слухи о вопросахъ, которые вы предлагали третьяго дня моему мужу насчетъ миссъ Гуильтъ. Судя по всему что я слышала о васъ, я совершенно увѣрена, что ваше желаніе получить болѣе точныя свѣдѣнія объ этой прелестной особѣ, происходитъ изъ самыхъ благородныхъ побужденій. При такой увѣренности, невзирая на мое собственно безпомощное состояніе, я чувствую свойственное всякой женщинѣ стремленіе оказать помощь. Если вы желаете поближе ознакомиться съ семейными обстоятельствами миссъ Гуильтъ, не обращаясь за этимъ къ ней самой, вы можете получить всѣ необходимыя свѣдѣнія, и вотъ какимъ путемъ.
   "Случилось такъ, что нѣсколько дней тому назадъ я писала о томъ же предметѣ къ рекомендательницѣ миссъ Гуильтъ. Я давно замѣчала, что наша гувернантка весьма неохотно говоритъ о своей роднѣ; вотъ почему, не приписывая ея молчанія какимъ-либо дурнымъ побужденіямъ, я сочла своею обязанностію относительно своей дочери навести на этотъ счетъ справки. Полученный мною отвѣтъ довольно удовлетворителенъ. Моя корреспондентка извѣщаетъ меня, что исторія миссъ Гуильтъ весьма печальна, но что ея собственное поведеніе было въ высшей степени похвально. Всѣ ея домашнія обстоятельства, повидимому, ясно изложены въ корреспонденціи, находящейся въ рукахъ ея рекомендательницы. Эта дама соглашается показать мнѣ письма, но такъ какъ она не имѣетъ съ нихъ копій, а между тѣмъ несетъ за нихъ отвѣтственность, то она не желаетъ ввѣрять ихъ почтѣ, и проситъ меня подождать до тѣхъ поръ, пока мы не найдемъ какого-либо надежнаго человѣка, которому можно было бы вручить этотъ пакетъ для передачи мнѣ.
   "Думая объ этомъ, мнѣ вдругъ пришла мысль, что при вашемъ участіи къ этому дѣлу, вы, можетъ-быть, согласитесь принять на себя это порученіе. Если я ошиблась, и вы нерасположены будете, послѣ всего сказаннаго мною, взять на Себя хлопоты и издержки, сопряженныя съ поѣздкой въ Лондонъ, то сожгите мое письмо и приложенную въ немъ записочку, и не будемъ больше говорить объ этомъ. Если же вы готовы быть моимъ посланнымъ, то я съ удовольствіемъ прилагаю здѣсь рекомендательное письмецо къ мистрисъ Маадевиль. По доставленіи его, вамъ придется только получить письма въ запечатанномъ пакетѣ, прислать ихъ ко мнѣ по возвращеніи въ Торпъ-Амброзъ, и ждать отъ меня скораго увѣдомленія о результатѣ справокъ.
   "Въ заключеніе скажу, что согласившись на мое предложеніе, вы не сдѣлаете ничего неприличнаго. Миссъ Гуильтъ такъ неблагосклонно приняла мои намеки о ея семейныхъ обстоятельствахъ, что мнѣ было бы въ высшей степени непріятно (а вамъ совершенію невозможно) обратиться за справками къ ней самой. Вотъ почему я имѣю полное право разспросить ея рекомендательницу, и вы конечно, не заслужите ни малѣйшаго порицанія, взявшись вѣрно передать запечатанный пакетъ отъ одной дамы къ другой. Если я найду въ этихъ письмахъ семейныя тайны, которыя нельзя открывать третьему лицу, я, конечно, принуждена буду оставить васъ въ ожиданіи до тѣхъ поръ, пока не переговорю съ самою миссъ Гультъ. Если же я найду въ нихъ обстоятельства, дѣлающій ей честь и могущія возвысить ее въ вашихъ глазахъ, то я окажу ей большую услугу, выбравъ васъ въ свои повѣренные. Вотъ мой взглядъ на это дѣло, но прошу васъ дѣйствовать по вашему собственному убѣжденію.
   "Во всякомъ случаѣ вотъ одно условіе, которое, надѣюсь, вы сами найдете необходимымъ. Извѣстно, что самые неважные поступки подвергаются въ этомъ коварномъ мірѣ самымъ дурнымъ истолкованіямъ, и потому я прошу васъ сохранить это письмо втайнѣ. Я пишу вамъ съ полною откровенностію, которая ни въ какомъ случаѣ (если только не потребуютъ того обстоятельства) не должно простираться на третье лицо.
   "Примите, милостивый государь, увѣреніе въ моей совершенной къ вамъ преданности.

"Анна Мильрой."

   Вотъ въ какой соблазнительной формѣ поставлена была ловушка неразборчивою изобрѣтательностію майоровой жены. Какъ и всегда, Алланъ безъ малѣйшаго колебанія увлекся впечатлѣніемъ минуты и прямо вдался въ обманъ. Онъ сталъ писать отвѣтъ, не оставляя въ то же время своихъ собственныхъ размышленій, что обнаружило въ немъ присутствіе въ высшей степени характеристическаго нравственнаго хаоса
   -- Клянусь Юпитеромъ, это чрезвычайно любезно со стороны мистрисъ Мильрой! ("Милостивая государыня:" такъ началъ онъ свое письмо.) Именно то, чего я искалъ, изъ ту самую минуту, когда я всего болѣе въ этомъ нуждался! ("Ничѣмъ другимъ не могу выразить вамъ моей благодарности, какъ увѣривъ васъ, что я съ удовольствіемъ отправлюсь въ Лондонъ, чтобы привезти оттуда означенныя рисьма") Она будетъ каждый день получать отъ меня корзинку плодовъ въ продолженіе всего лѣта ("Я отправляюсь немедленно, сударыня, и завтра же вернусъ назадъ.") Ахъ, никто кромѣ женщины неспособенъ помочь влюбленному! Будь на мѣстѣ мистрисъ Мильрой моя бѣдная матъ, она сдѣлала бы то же самое. ("Даю вамъ честное слово джентлъмена, что я въ цѣлости доставлю письма, и согласно съ вашимъ желаніемъ сохраню ваше порученіе втайнѣ.") Я охотно далъ бы пятьсотъ фунтовъ тому, кто надоумилъ бы меня, какъ говорить съ миссъ Гуильтъ, а тутъ эта неоцѣненная женщина сама предлагаетъ мнѣ свои услуги, да еще даромъ. ("Прошу васъ, милостивая государыня, вѣрить искренней признательности вашего Аллана Армаделя.")
   Отпустивъ посланнаго мистрисъ Мильрой, Алланъ остановился въ минутномъ раздумьи. На слѣдующее утро у него назначено было въ паркѣ свиданіе съ миссъ Гуильтъ. Ему необходимо было извѣстить ее, что онъ не можетъ сдержать слово. Но какъ это сдѣлать? Она запретила ему писать къ ней, а застать ее въ этотъ день одну не было никакой возможности. Чтобы выйдти изъ затрудненія, онъ рѣшился извѣстить ее черезъ письмо къ майору, въ которомъ, объявляя о своей поѣздкѣ въ Лондонъ по дѣламъ, онъ просилъ порученій у всѣхъ членовъ семейства. Устранивъ такимъ образомъ это единственное препятствіе, Алланъ взглянулъ на столовые часы и, къ своему величайшему разочарованію, нашелъ, что до отправленія поѣзда остается еще добрый часъ. При настоящемъ расположеніи духа, ему хотѣлось бы полетѣть въ Лондонъ вихремъ.
   Когда наступило, наконецъ, время отъѣзда, Алланъ, проходя мимо конторы управляющаго, постучалъ пальцами въ дверь и прокричалъ черезъ нее мистеру Башвуду: "Я ѣду въ городъ, а завтра вернусь назадъ." Отвѣта не было, но явившійся слуга доложилъ своему господину, что мистеръ Башвудъ, не имѣя сегодня никакихъ дѣлъ, заперъ контору еще нѣсколько часовъ тому назадъ и ушелъ неизвѣстно куда.
   Первымъ лицомъ, встрѣтившимся Алану, по пріѣздѣ на дебаркадеръ, былъ Педгифтъ Младшій, отправлявшійся въ Лондонъ по какому-то дѣлу, о которомъ онъ еще наканунѣ упоминалъ въ большомъ домѣ. Послѣ взаимныхъ привѣтствій, рѣшено было, что оба пріятеля сядутъ въ одномъ вагонѣ. Алланъ радъ былъ найдти себѣ спутника; Педгифтъ, по обыкновенію, восхищенный случаемъ быть полезнымъ своему кліенту, побѣжалъ брать билеты и устраивать багажъ. Расхаживая взадъ и впередъ по платформѣ, Алланъ неожиданно наткнулся на болѣе не менѣе какъ на самого мастера Башвуда, стоявшаго поодоль съ кондукторомъ, которому онъ таинственно передавалъ письмо, очевидно присоединяя къ нему небольшое приношеніе.
   -- Э! закричалъ Алланъ, дружески кивая своему управляющему.-- Вѣрно что-нибудь важное отправляете, мистеръ Башвудъ, а?
   Еслибы мистера Башвуда поймали на мѣстѣ преступленія, онъ и тогда едва ли обнаружилъ бы большую тревогу чѣмъ въ настоящую минуту. Поспѣшно сорвавъ свою побурѣвшую, старую шляпу, онъ поклонился Аллану съ непокрытою головой, дрожа всѣми членами.
   -- Нѣтъ, сэръ, нѣтъ сэръ! Это только маленькое письмецо, маленькое письмецо, маленькое письмецо! проговорилъ управляющій, ища спасенія въ плеоназмахъ, и съ поклонами отступая назадъ, чтобы поскорѣе скрыться изъ глазъ своего хозяина.
   Алланъ беззаботно сдѣлалъ пируэтъ. "Какъ ни стараюсь я полюбить это существо," подумалъ онъ, "никакъ не могу: онъ такой раболѣпный! Чортъ возьми! чего тутъ было трястись? Неужели онъ думаетъ, что я интересуюсь его секретами?"
   Но на этотъ разъ секретъ мистера Башвуда касался Аллана гораздо ближе чѣмъ онъ предполагалъ. Письмо, переданное въ руки кондуктору, было ни болѣе, ни менѣе какъ предостереженіе, посланное къ мистрисъ Олдершо отъ миссъ Гуильтъ.
   "Если вы можете бросить ваши дѣла (писала майорская гувернантка), то возвращайтесь въ Лондона немедленно. Дѣла идутъ здѣсь скверно, и всему причиной миссъ Мильрой. Сегодня утромъ она настояла на томъ чтобы самой отнести матери завтракъ, который обыкновенно относитъ къ ней горничная. Они имѣли между собою продолжительное совѣщаніе наединѣ, а полчаса спустя, я увидала какъ горничная мистрисъ Мильрой выскользнула украдкой съ письмомъ въ рукѣ и направилась къ большому дому. За отправкой письма послѣдовалъ неожиданный отъѣздъ молодаго Армаделя въ Лондонъ, несмотря на свиданіе, которое я назначила ему на другой день поутру. Это кажется мнѣ весьма важнымъ. Дѣвчонка, повидимому, настолько смѣла, чтобы съ боя отнять у меня званіе мистрисъ Армадель-изъ-Торпъ-Амброза, и ей удалось какъ-то пріобрѣсти содѣйствіе своей матери. Не думайте, чтобъ я была хоть сколько-нибудь разстроена или обезкуражена, и не предпринимайте ничего до новаго отъ меня увѣдомленія. Постарайтесь только поскорѣе возвратиться въ Лондонъ, потому что ваша помощь можетъ оказаться мнѣ весьма необходимою въ теченіе слѣдующихъ дней.
   "Я посылаю это письмо въ городъ (чтобъ избѣжать почты) съ полдневнымъ поѣздомъ черезъ кондуктора. Такъ какъ вы непремѣнно желаете знать каждый мой шагъ въ Торпъ-Амброзѣ, то я скажу вамъ, что мой посланный (вѣдь я не могла же сама идти на дебаркадеръ) есть то самое странное, старое существо, о которомъ я упоминала вамъ въ моемъ первомъ письмѣ. Съ тѣхъ поръ онъ постоянно пресмыкался около мызы, чтобы взглянуть на меня. Не знаю навѣрное, пугаю ли я его, или обворожаю: кажется, и то, и другое вмѣстѣ. Впрочемъ, важно въ этомъ лишь то, что я могу давать ему маленькія порученія, а современемъ, быть-можетъ, употреблю его и на что-нибудь посеріознѣе.

"Лидія Гуилѣтъ."

   Между тѣмъ поѣздъ двинулся съ Торпъ-Амброзской станціи, и молодой сквайръ съ своимъ спутникомъ покатили въ Лондонъ.
   Многіе, быть-можетъ, находясь теперь въ обществѣ Аллана, задумались бы надъ тѣмъ, какого рода дѣло вызывало его въ столицу. Непогрѣшимый инстинктъ свѣтскаго человѣка помогъ Педгифту Младшему разгадать эту тайну безъ малѣйшаго затрудненія. "Старая исторія," подумала его разумная, многоопытная голова, таинственно покачиваясь на молодыхъ, дюжихъ плечахъ. "Тутъ, по обыкновенію, замѣшана женщина. Всякое другое дѣло не миновало бы меня". Удовлетворенный такимъ заключеніемъ, Педгитъ Младшій принялся для своихъ собственныхъ интересовъ, до обыкновенію, ухаживать за своимъ кліентомъ. Онъ захватилъ въ свои руки всю административную часть путешествія въ Лондонъ, какъ нѣкогда всю административную часть пикника на Озеркахъ. По пріѣздѣ въ Лондонъ, Алланъ готовъ былъ отправиться въ первую рекомендованную ему гостиницу, и его неоцѣненный адвокатъ прямо повезъ его въ отель, гдѣ семейство Педгифтовъ останавливалось въ продолженіе трехъ поколѣній.
   -- Любите вы овощи, сэръ? спросилъ веселый Педгифтъ, когда извощичій кабріолетъ подвезъ ихъ къ одному отелю на Ковентъ-Гарденскомъ рынкѣ.-- Прекрасно, а остальное предоставьте моему дѣду, отцу и мнѣ. Не знаю кто изъ насъ троихъ наиболѣе любимъ о уважаемъ въ этомъ домѣ. Какъ поживаешь Уилльямъ? (Это нашъ старшій слуга, мистеръ Армадель.) Прошелъ ли у твоей жены ревматизмъ? хорошо ли идетъ въ школѣ сынишка? Хозяина нѣтъ дома? Ну, ничего, мы обойдемся и безъ него. Вотъ рекомендую тебѣ, Уилльямъ, мистеръ Армадель изъ Торпъ-Амброза. Я уговорилъ мистера Армаделя попробовать нашу гостиницу. Приготовилъ ли ты спальню, о которой я писалъ? Прекрасно, отведи ее вмѣсто меня мистеру Армаделю (Любимая спальня моего дѣда, сэръ, No 5, во второмъ этажѣ.) Прошу васъ, располагайте ею, а ужъ я найду себѣ мѣсто. Вы не любите ли, чтобы по верхъ перины былъ положенъ матрацъ? Слышишь, Уилльямъ? Скажи Матильдѣ, чтобъ она положила сверхъ перины матрацъ. А что, какова Матильда? Не возится ли она, по обыкновенію, съ своими зубами? Это старшая служанка, мистеръ Армадель, и весьма замѣчательная женщина; не хочетъ разстаться съ гнилымъ зубомъ въ нижней челюсти. Дѣдъ мой говорилъ ей: "вырви его," отецъ говоритъ "вырви его," я также говорю: "вырви его," а Матильда какъ будто никого изъ насъ и не слышитъ. Да, Уилльямъ, да; эта гостиная прекрасна, если мистеръ Армадель одобритъ ее. Теперь насчетъ обѣда, сэръ. Вы, вѣроятно, пожелаете сперва покончить дѣла, а потомъ уже обѣдать? Въ такомъ случаѣ не сойдтись ли намъ въ половинѣ седьмаго? Уилльямъ, къ половинѣ седьмаго! Вамъ ни о чемъ не нужно будетъ заботиться, мистеръ Армадель. Старшій слуга передастъ только мой поклонъ повару, и необходимымъ слѣдствіемъ этого поклона будетъ то, что намъ подадутъ, не просрочивъ ни одной минуты, самый лучшій обѣдъ въ Лондонѣ. Потрудись сказать повару, Уилльямъ, что для мистера Педгифта Младшаго,-- иначе, сэръ, мы рискуемъ получить обѣдъ моего дѣда или отца, который можетъ показаться намъ немного тяжеловатымъ и старомоднымъ. Что касается до вина, Уилльямъ, то ты подашь къ обѣду мое шампанское и тотъ самый хересъ, который отецъ мой находитъ гадкимъ; а послѣ обѣда бордо съ синимъ клеймомъ, которое, по мнѣнію моего простодушнаго дѣда, не стоитъ и шести пенсовъ. Ха, ха, ха! Бѣдный старикашка! Не забудь прислать на верхъ вечернія газеты и театральныя афиши, и покамѣстъ, кажется, все, Уилльямъ. Неоцѣненный слуга, мистеръ Армадель! Они всѣ въ этомъ домѣ пренеоцѣненные слуги. Быть-можетъ, мы здѣсь не въ самой модной гостиницѣ, сэръ, во клянусь лордомъ Гарри, намъ здѣсь привольно! Кабріолетъ? Вамъ нуженъ кабріолетъ, сэръ? Не шевелитесь! Я уже звонилъ дважды -- это значитъ: скорѣй кабріолетъ! Смѣю ли я спросить у васъ, мистеръ Армадель, куда вы направитесь отсюда? А въ Бэзватеръ? Не можете ли вы довезти меня до парка? Всякій разъ, какъ бываю въ Лондонѣ, я имѣю привычку прогуливаться между аристократами. Вашъ покорнѣйшій слуга, сэръ, знатокъ въ красивыхъ женщинахъ и въ красивыхъ лошадяхъ, и находясь въ Гайдъ-паркѣ, онъ, можно сказать, чувствуетъ себя въ своей природной стихіи.
   Такъ неумолкаемо болталъ всесовершенный Педгифтъ, и помощію этихъ маленькихъ уловокъ думалъ возвыситься въ мнѣніи своего кліента.
   Когда наступилъ часъ обѣда, и оба спутника снова сошлись въ гостиницѣ, даже и менѣе прозорливый наблюдатель, чѣмъ молодой Педгифтъ, замѣтилъ бы перемѣну, совершившуюся въ Алланѣ. Онъ имѣлъ смущенный и недовольный видъ, и сидѣлъ молча, барабаня пальцами по столу.
   -- Не случилось ли съ вами чего-нибудь непріятнаго, сэръ, съ тѣхъ поръ какъ мы разстались въ паркѣ? спросилъ Педгифтъ Младшій.-- Извините меня за этотъ вопросъ.... я предлагаю его лишь для того чтобъ узнать, не могу ли я быть чѣмъ полезенъ.
   -- Случилось то чего я никакъ не ожидалъ, отвѣчалъ Алланъ:-- я просто не знаю что мнѣ дѣлать. Я желалъ бы знать ваше мнѣніе, прибавилъ онъ послѣ минутнаго колебанія,-- то-есть, если вы позволите мнѣ не входить въ подробности?
   -- Конечно! отвѣчалъ молодой Педгифтъ.-- Сдѣлайте мнѣ лишь легкій очеркъ, сэръ. Мнѣ довольно будетъ намека: вѣдь я не вчера родился. "О эти женщины!" подумалъ молодой философъ.
   -- Вѣдь вы помните, началъ Алланъ,-- что я сказалъ вамъ, когда мы пріѣхали въ эту гостиницу? Я сказалъ, что мнѣ нужно побывать въ Бэзватерѣ (Педгифтъ отмѣтилъ въ умѣ первый пунктъ: дѣло, значитъ, происходило въ окрестностяхъ Бэзватера), и повидаться, то-есть, нѣтъ.... узнать объ одной особѣ. (Педгифтъ отмѣтилъ второй пунктъ: въ дѣлѣ замѣшана особа женскаго или мужескаго пола? Конечно, женскаго!) Прекрасно; я отправился въ назначенный мнѣ домъ, и когда спросилъ о ней, то-есть объ этой особѣ.... она.... то-есть, особа.... А, да чортъ ихъ возьми! воскликнулъ Алланъ,-- я и самъ сойду, да и васъ сведу съ ума, если буду говорить обиняками. Вотъ вамъ вся сущность дѣла въ двухъ словахъ. Я пошелъ въ No 18 Кингсдоунъ-Кресента, чтобы видѣть одну даму, по имени Мандевиль; но когда я спросилъ о ней, мнѣ сказали, что мистрисъ Мандевиль отправилась неизвѣстно куда, не оставивъ даже адреса, по которому можно было бы пересылать къ ней письма. Ну, вотъ! Теперь я сказалъ все.... Что же вы думаете объ этомъ?
   -- Скажите мнѣ прежде, сэръ, сказалъ осторожный Педгифтъ,-- навели ли вы какія-нибудь справки, когда узнали, что эта дама исчезла?
   -- Справки? повторилъ Алланъ.-- Я былъ совершенно озадаченъ; я не сказалъ ни слова. Какія же справки долженъ былъ я наводить?
   Педгифтъ Младшій откашлялся и съ офиціальнымъ видомъ скрестилъ ноги.
   -- Я не имѣю ни малѣйшаго желанія, мистеръ Армадель, началъ онъ,-- вмѣшиваться въ ваши дѣла съ мистрисъ Мандевиль...
   -- Да, безцеремонно замѣтилъ Алланъ,-- я надѣюсь, что вы не станете вмѣшиваться въ. нихъ. Мои дѣла съ мистрисъ Мандевиль должны остаться тайной.
   -- Но, продолжалъ Педгифтъ, тыкая указательнымъ пальцемъ одной руки по открытой ладони другой,-- я, вѣроятно, могу спросить васъ вообще, настолько ли интересуетъ васъ дѣло съ мистрисъ Мандевиль, чтобы ради его стоило слѣдить за ней изъ Кингсдоунъ-Кресента до ея настоящей резиденціи?
   -- Конечно! сказалъ Алланъ.-- Я имѣю особенную причину желать свиданія съ нею.
   -- Въ такомъ случаѣ, сэръ, возразилъ Педгифтъ Младшій,-- вы должны были предложить два главнѣйшіе вопроса: вопервыхъ, когда именно, а вовторыхъ, какимъ образомъ уѣхала мистрисъ Мандевиль. Узнавъ это, вы должны были потомъ удостовѣриться, какими домашними обстоятельствами сопровождался ея отъѣздъ: не вышло ли тутъ какого-нибудь не доразумѣнія, напримѣръ, насчетъ денегъ; а также, уѣхала ли она одна, или съ кѣмъ-нибудь другимъ; принадлежалъ ли ей этотъ домъ, или она только была въ немъ жилицей; и наконецъ, въ послѣднемъ случаѣ....
   -- Стойте! Стойте! У меня голова закружилась, воскликнулъ Алланъ.-- Я не понимаю всѣхъ этихъ крючковъ и ловушекъ; я не привыкъ къ нимъ.
   -- А я привыкъ къ нимъ съ самаго дѣтства, сэръ, замѣтилъ Педгифть.-- И если могу вамъ быть полезенъ, скажите только слово.
   -- Благодарю васъ, отвѣчалъ Алланъ.-- Еслибы вы помогли мнѣ найдти мистрисъ Мандевиль, и еслибы потомъ предоставила все дѣло исключительно мнѣ одному....
   -- Я съ величайшимъ удовольствіемъ предоставлю его вамъ, сэръ, сказалъ Педгифтъ Младшій. "Но бьюсь объ закладъ," прибавилъ онъ мысленно,-- "что, когда наступитъ время, вы передадите его мнѣ!" -- Завтра утромъ мы вмѣстѣ отправимся въ Бэзватеръ, мистеръ Армадель. А между тѣмъ вотъ и супъ. Вызывается къ суду очередной искъ: "Удовольствіе versys (противъ) Дѣла." Не знаю, что вы скажете, сэръ, но я произнесу безъ малѣйшаго колебанія свой приговоръ -- въ пользу истца. Будемъ собирать розы, покамѣстъ не ушло время. Простите меня за мою веселость, мистеръ Армадель. Хотя я и живу въ глуши деревни, но я созданъ для Лондона; самый воздухъ столицы опьяняетъ меня.
   Послѣ этого признанія очаровательный Педгифтъ подвинулъ стулъ своему патрону и сталъ весело отдавать приказанія.
   -- Послѣ супа ты подать punch, Уилльямъ. Я отвѣчаю за этотъ punch glacé, мистеръ Армадель; онъ приготовляется здѣсь по рецепту моего двоюроднаго дѣда, который держалъ нѣкогда таверну и былъ первымъ основателемъ нашего семейнаго благоденствія. Я ни мало не стыжусь сказать вамъ, что одинъ изъ Педгифтовъ былъ трактирщикомъ; во мнѣ нѣтъ никакой ложпой гордости. "По достоинствамъ узнается истинный человѣкъ, сказалъ Попъ, по отсутствію ихъ -- негодяй; все же прочее есть только кожа и прюнель." Въ свободное время я занимаюсь и поэзіей, и музыкой, сэръ; въ самомъ дѣлѣ, я состою въ болѣе или менѣе близкихъ отношеніяхъ со всѣми девятью музами. А-га! Вотъ и пуншъ! Въ память моего двоюроднаго дѣда-трактирщика, мистеръ Армадель, выпьемъ этотъ пуншъ въ торжественномъ молчаніи!
   Алланъ сильно старался подражатъ веселости и юмору своего спутника, но это не удавалось ему. Его визитъ въ Кингсдоунъ-Кресентъ безпрестанно приходилъ ему на память въ продолженіе всего обѣда и всѣхъ общественныхъ увеселеній, куда онъ потомъ отправился съ своимъ адвокатомъ. Отходя въ этотъ вечеръ ко сну, Педгифтъ Младшій покачалъ своею осторожною головой, и задувая свѣчу, еще разъ съ упрекомъ помянулъ "женщинъ," какъ несомнѣнныхъ виновникъ разстройства мистера Армаделя.
   На другой день въ десять часовъ утра неутомимый Педгифтъ уже былъ на мѣстѣ дѣйствія. Къ величайшей радости Аллана, онъ самъ предложилъ навести необходимыя справки въ Кингсдоунъ-Кресентѣ, между тѣмъ какъ патронъ его дожидался по близости въ томъ самомъ кабріолетѣ, который привезъ ихъ изъ гостиницы. Чрезъ нѣсколько минутъ Педгифтъ возвратился со всѣми подробностями, какія только можно было разузнать. Прежде всего онъ попросилъ Аллана выйдти изъ кабріолета и отпустить извощика. Затѣмъ вѣжливо предложилъ ему руку, и повелъ его за уголъ площади, черезъ скверъ, въ какой-то переулокъ, который особенно оживлялся присутствіемъ извощичьей биржи. Тутъ онъ остановился и шутливо спросилъ у мистера Армаделя, видитъ ли онъ теперь куда лежитъ его дорога, и не пожелаетъ ли получить объясненія.
   -- Вижу ли я свою дорогу? повторилъ Алланъ съ изумленіемъ.-- Я ничего не вижу кромѣ биржи.
   Педгифтъ Младшій сострадательно улыбнулся и пустился въ болѣе подробныя объясненія. Онъ попросилъ своего патрона прежде всего обратить вниманіе на одну гостиницу въ Кингсдоунъ-Кресентѣ, гдѣ онъ видѣлся съ самою хозяйкой. Очень милая особа, бывшая лѣтъ пятьдесятъ тому назадъ весьма красивою дѣвушкой, и которая была бы совершенно во вкусѣ Педгифта, еслибъ онъ жилъ въ началѣ настоящаго столѣтія,-- совершенно въ его вкусѣ. Но, можетъ-быть, мистеръ Армадель желаетъ что-нибудь слышать о мистрисъ Мандевиль? Къ несчастію, о ней разказывать нечего. Она уѣхала безъ ссоры, безъ копѣйки долга, и не оставивъ послѣ себя никакихъ слѣдовъ, по которымъ можно было бы отыскать ее. Или мистрисъ Мандевиль привыкла исчезать такимъ образомъ, или тутъ что-нибудь кроется; что именно, объяснить пока не легко. Педгифтъ узналъ число и время ея отъѣзда, а также и самый способъ ея отправленія. Этотъ способъ можетъ, впрочемъ, навести на ея слѣды. Она уѣхала въ кабріолетѣ, приведенномъ слугою съ ближайшей биржи. Карета была теперь передъ ихъ глазами, и такъ какъ прежде всего они увидали водовоза, то обратиться къ нему за свѣдѣніями значило прямо идти (да проститъ мистеръ Армадель эту шутку) къ "источнику" свѣдѣній. Пошутивъ такимъ образомъ и сказавъ Аллану, что онъ вернется черезъ минуту, Педгифтъ Младшій побрелъ внизъ по улицѣ и таинственно пригласилъ водовоза въ ближайшій трактиръ.
   Черезъ нѣсколько минутъ оба вышли оттуда, и водовозъ сталъ постепенно подводить Педгифта къ первому, третьему, четвертому и шестому извощику, экипажи которыхъ стояли на биржѣ. Самый длинный разговоръ былъ съ шестымъ извощикомъ; онъ кончился тѣмъ, что шестой кабріолетъ внезапно подъѣхалъ къ той части улицы, гдѣ ожидалъ Алланъ.
   -- Садитесь, сэръ, сказалъ Педгифтъ отворяя дверку,-- я нашелъ человѣка. Онъ помнитъ эту даму, и хотя забылъ имя улицы, но можетъ, кажется, найдти домъ, куда отвозилъ ея нѣкогда, если попадетъ въ эту мѣстность. Мнѣ пріятно сообщить какъ, мистеръ Армадель, что до сихъ поръ намъ везетъ счастіе. Я просилъ водовоза показать мнѣ всѣхъ постоянныхъ извощиковъ этой биржи, и оказалось, что одинъ изъ нихъ отвозилъ мистрисъ Мандевиль. Водовозъ ручается за него; это совершенная аномалія въ ваше время -- весьма почтенный извощикъ; ѣздитъ на своей собственной лошади и никогда не бывалъ ни въ какихъ денежныхъ затрудненіяхъ. Такого рода люди, сэръ, поддеракиваютъ нашу вѣру въ человѣка. Я разсмотрѣлъ нашего пріятеля и совершенно согласенъ съ водовозомъ, что на него можно положиться.
   Не прежде какъ проѣхавъ разстояніе между Бэзватеромъ и Пимлико, извощикъ убавилъ шагу и сталъ посматривать кругомъ. Раза два вернувшись назадъ, кабріолетъ въѣхалъ, наконецъ, въ уединенный тупой переулокъ, оканчивавшійся глухою стѣной, въ которой продѣлана была калитка, и остановился налѣво у послѣдняго дома, соприкасавшагося со стѣной.
   -- Здѣсь, джентльмены, сказалъ извощикъ, отворяя дверку кабріолета.
   Алланъ и его адвокатъ вышли вмѣстѣ, и оба посмотрѣли на домъ съ чувствомъ инстинктивнаго недовѣрія. Зданія имѣютъ такке свою физіономію, особенно въ большихъ городахъ, и этотъ домъ имѣлъ какую-то особенно подозрительную наружность. Всѣ окна фасада были заперты, и маркизы на нихъ спущены. Спереди этотъ домъ казался не болѣе другихъ домовъ улицы; но онъ обманчиво разбѣгался взадъ и получалъ еще болѣе удобства отъ своей глубины. Въ нижнемъ этажѣ, повидимому, помѣщалась лавка, но въ пространствѣ мекду стеклами окна и красною драпировкой, совершенно скрывавшею отъ глазъ внутренность комнаты, ничего не было выставлено. Съ одной стороны была парадная стеклянная дверь, изнутри такке задернутая красною занавѣской, а снаруки украшенная мѣдною дощечкой съ именемъ Ольдершо. На другой ке сторонѣ бніла приватная дверь со звонкомъ, на которомъ вырѣзана была надпись: по дѣлу, и съ мѣдною дощечкой, гласившею, что тутъ живетъ медикъ, ибо на ней выставлено было имя доктора Доунварда. Если допуститъ, что кирпичъ и известка могутъ говорить, то здѣсь они ясно говорили: "У насъ есть свои тайны, и мы твердо рѣшились не выдавать ихъ."
   -- Не можетъ быть, чтобъ это былъ тотъ самый домъ, сказалъ Алланъ: -- тутъ, вѣроятно, ошибка.
   -- Вамъ это лучше знать, сэръ, замѣтилъ Педгифтъ Младшій съ своею сардоническою важностью.-- Вы, вѣроятно, хорошо знакомы съ обычаями и образомъ жизни мистрисъ Мандевиль.
   -- Я? воскликнулъ Алланъ.-- Васъ можетъ быть удивитъ это, но мистрисъ Мандевиль для меня лицо совершенно незнакомое.
   -- Меня это нисколько не удивляетъ, сэръ; содержательница отеля въ Кингсдоунъ-Кресентѣ сообщила мнѣ, что мистрисъ Мандевиль -- старуха.-- Не разспросить ли намъ здѣсь о ней? прибавилъ непроницаемый Педгифтъ, посматривая на красную драпировку въ окнѣ магазина, и сильно подозрѣвая, что за нею скрывается, быть-можетъ, внучка мистрисъ Мандевиль.
   Сначала они попробовали было отворить дверь лавки, во она была заперта. Тогда они позвонили у парадной стеклянной двери, и имъ отворила худая, желтая дѣвица съ истрепаннымъ французскимъ романомъ въ рукахъ*
   -- Добраго утро, миссъ, сказалъ Педгифтъ.-- Дома ли мистрисъ Мандевиль?
   Желтая дѣвица уставилась на вето съ изумленіемъ.-- Здѣсь нѣтъ такой особы, рѣзко отвѣтила она съ иностранныхъ акцентомъ.
   -- Но, быть-можетъ, ее знаютъ у другаго входа? опросилъ Педгифть Младшій.
   -- Можетъ-быть, отвѣчала желтая дѣвица и захлопнула у него подъ носомъ дверь.
   -- А вѣдь горячая молодая особа, сэръ, сказалъ Педгифтъ. Я радуюсь за мистрисъ Мандевиль, что она съ нею незнакома.
   Съ этими словами онъ подошелъ къ дощечкѣ доктора Доунварда и дернулъ за звонокъ.
   На этотъ разъ имъ отворилъ слуга, въ поношенной ливреѣ. Онъ также обнаружилъ величайшее изумленіе при имени мистрисъ Мандевиль и сказалъ, что онъ не знаетъ такой особы.
   -- Странно! оказалъ Педгифтъ, обращаясь къ Аллану.
   -- Что странно? спросилъ тихо выступающій, тихо говорящій джентльменъ въ черномъ платьѣ, внезапно появляясь на порогѣ гостиной.
   Педгифтъ Младшій вѣжливо объяснилъ въ чемъ дѣло, и спросилъ, не имѣетъ ли онъ удовольствія говорить съ докторомъ Доунвардомъ.
   Докторъ поклонился. Если можно употребить здѣсь такое выраженіе, онъ былъ одинъ изъ тѣхъ тщательно сформованныхъ докторовъ, къ которымъ публика, и въ особенности женщины, питаютъ безусловное довѣріе. У него была необходимая лысина, необходимыя очки, необходимый черный фракъ и необходимая мягкость въ обращеніи,-- словомъ, все какъ слѣдуетъ. Голосъ его былъ ласковъ, движенія осмотрительны, улыбка заманчива. На дощечкѣ его не было обозначено, какою отраслью медицины онъ занимался, но онъ не исполнилъ бы своего призванія, еслибы не былъ дамскимъ медикомъ.
   -- И вы увѣрены, что тутъ нѣтъ ошибки? спросилъ докторъ съ сильнымъ затаеннымъ безпокойствомъ.-- Ошибки относительно имени часто влекутъ за собою большія неудовольствія. Нѣтъ? Вы дѣйствительно не ошибаетесь? Въ такомъ случаѣ, джентльмены, я могу повторить вамъ лишь то что вы уже слышали отъ моего слуги. Прошу васъ, не извиняйтесь. Добраго утра.
   Докторъ удалился такъ же безшумно какъ и пришелъ; слуга, въ поношенной ливреѣ, молча отворилъ дверь, и Алланъ съ своимъ спутникомъ снова очутились на улицѣ.
   -- Мистеръ Армадель, сказалъ Педгифтъ,-- не знаю что вы чувствуете, но я совершенно озадаченъ.
   -- Тутъ въ самомъ дѣлѣ что-то не ладно, возразилъ Алланъ; -- я только что хотѣлъ спросить васъ, что намъ предпринять теперь.
   -- Мнѣ не нравится ни физіономія этого мѣста, ни физіономія молодой женщины, ни физіономія доктора, продолжалъ тотъ.-- Все это мнѣ очень подозрительно, хотя я и не могу положительно утверждать, что они обманываютъ васъ, и что имъ извѣстно имя мистрисъ Мандевиль.
   Впечатлѣнія Педгифта Младшаго рѣдко обманывали его, и на этотъ разъ онъ также не ошибся. Осторожность мистрисъ Ольдершо, побудившая ее скрыться изъ Бэзватера, какъ это часто бываетъ, посадила ее въ просакъ. Она внушила ей никому не довѣрять въ Пимлико тайну принятаго ею на себя имени въ качествѣ рекомендательницы миссъ Гуилѣтъ, а между тѣмъ упустила изъ виду то обстоятельство, которое дѣйствительно случилось. Словомъ, мистрисъ Ольдершо предусмотрѣла все, кромѣ той непредвидѣнной случайности, что о репутаціи миссъ Гуильтъ станутъ наводить позднѣйшія справки.
   -- Надобно что-нибудь предпринять, сказалъ Алланъ; -- здѣсь, повидимому, безполезно оставаться.
   Еще никому никогда не удавалось поставить въ тупикъ Педгифта Младшаго; не удалось это теперь и Аллану.
   -- Я совершенно съ вами согласенъ, сэръ, сказалъ онъ;-- намъ нужно предпринять что-нибудь. Допросимъ опять извощика.
   Извощикъ обнаружилъ необычайную твердость. Когда его стали обвинять въ ошибкѣ, онъ указалъ на пустое окно магазина:
   -- Не знаю, видали ли вы что-нибудь подобное, джентльмены, замѣтилъ онъ,-- а я въ первый разъ въ жизни вижу магазинное окно, за которымъ ничего не выставлено. Это тогда же бросилось мнѣ въ глаза, и я совершенно признаю теперь это мѣсто.
   Когда его заподозрили въ томъ, что онъ ошибся особою, днемъ и домомъ, изъ котораго будто бы вывезъ эту особу, извощикъ и тутъ оказался непоколебимымъ. Служанка, приходившая нанимать его, была хорошо извѣстна на биржѣ. День отмѣченъ былъ въ его памяти тѣмъ, что это былъ самый неудачный для него день въ году; а дама отмѣчена была тѣмъ, что у нея заранѣе уже приготовлены были деньги для уплаты, и что она заплатила ему безъ всякаго разговора (что дѣлаетъ рѣдкая пожилая дама).
   -- Запишите мой номеръ, заключилъ извощикъ, и заплатите мнѣ за ѣзду; а то, что я вамъ сказалъ, я всегда буду готовъ подтвердить хоть присягой.
   Педгифтъ записалъ въ своей памятной книжкѣ номеръ извощика. Прибавивъ къ нему названіе улицы и имена, выставленныя на двухъ мѣдныхъ дощечкахъ, онъ спокойно отворилъ дверку кабріолета.
   -- Покамѣстъ мы еще бродимъ въ потемкахъ, сказалъ онъ.-- Не вернуться ли намъ въ гостиницу?
   Онъ говорилъ и смотрѣлъ серіознѣе обыкновеннаго. Одинъ этотъ фактъ, что "мистрисъ Мандевиль" перемѣнила квартиру, не сказавъ никому, куда она уѣзжаетъ, и не оставивъ адреса, по которому можно было бы пересылать къ ней письма -- фактъ, перетолкованный ревностью мистрисъ Мильрой, еще не произвелъ большаго впечатлѣнія на безпристрастный умъ Алланова адвоката. Люди часто перемѣняютъ тайкомъ квартиры, имѣя на то совершенно основательныя причины. Но видъ мѣста, въ которое, по настоятельнымъ увѣреніямъ извощика, онъ будто бы отвезъ "мистрисъ Мандевиль," представилъ Педгифту Младшему въ совершенно новомъ свѣтѣ репутацію и поступки этой таинственной дамы. Онъ вдругъ почувствовалъ внезапное участіе къ этому дѣлу, и ему захотѣлось проникнуть тайну Аллана.
   -- Трудно разобрать, каковъ долженъ быть нашъ слѣдующій шагъ, мистеръ Армадель, сказалъ онъ на возвратномъ пути въ гостиницу.-- Не можете ли вы посвятить меня въ какія-либо дальнѣйшія подробности?
   Алланъ колебался, и Педгифтъ Младшій самъ увидалъ, что зашелъ слишкомъ далеко. "Не нужно принуждать его, подумалъ онъ; нужно дать ему время и подождать его добровольнаго признанія."
   -- За отсутствіемъ всякихъ другихъ свѣдѣній, сэръ, снова началъ онъ,-- что вы скажете, если я наведу справки объ этомъ странномъ магазинѣ и объ этихъ двухъ именахъ на двери? У меня есть свое дѣло въ Лондонѣ, и я сейчасъ отправляюсь въ такое мѣсто, откуда получаются всевозможныя свѣдѣнія.
   -- Мнѣ кажется, бѣды не будетъ, если вы наведете справки, отвѣчалъ Алланъ.
   Онъ также говорилъ серіознѣе обыкновеннаго, и начиная поддаваться всепоглощающему любопытству узнать болѣе. Въ его умѣ начала смутно возникать какая-то неопредѣленная связь между затрудненіемъ узнать домашнія обстоятельства миссъ Гуильтъ и затрудненіемъ отыскать ея рекомендатедьницу.
   -- Я выйду изъ экипажа и пройдусь пѣшкомъ, а вы отправляйтесь себѣ по дѣламъ, сказалъ онъ.-- Мнѣ нужно немного поразмыслить объ этомъ дѣлѣ, а въ такомъ случаѣ прогулка и сигара чрезвычайно полезны.
   -- Мое дѣло, сэръ, окончится къ двумъ часамъ, сказалъ Педгифть, когда кабріолетъ остановился, чтобы выпустить Аллана. Итакъ, въ два часа мы опять сойдемся въ гостиницѣ!
   Алланъ утвердительно кивнулъ головой, и кабріолетъ поѣхалъ дальше.
   

IV. Алланъ въ крайнемъ затрудненіи.

   Пробило два часа, и Педгифть Младшій аккуратно явило къ назначенному времени. Его утренняя веселость исчезла безъ слѣда; онъ поклонился Аллану съ своею обычною вѣжливостью, но безъ обычной улыбки, а когда главный служитель пришелъ за приказаніями, онъ былъ немедленно отпущенъ словами, которыхъ еще никто не слыхалъ отъ Педгифта въ этой гостиницѣ: "Теперь ничего не нужно."
   -- Вы какъ будто разстроены, замѣтилъ Алланъ.-- Вѣрно трудно было навести оправки? Неужели никто не могъ сообщить вамъ о домѣ въ Пимлико?
   -- Три лица говорили мнѣ о немъ, мистеръ Армадель, а всѣ три сказали одно и то же.
   Алланъ поспѣшилъ пододвинуть свой стулъ къ стулу товарища. Въ этотъ промежутокъ времени, покамѣстъ они не видались другъ съ другомъ, онъ много думалъ, но эти размышленія не внесли спокойствія въ его душу. Эта ощутительная, но на самомъ дѣлѣ столь неуловимая связь между затрудненіемъ узнать семейныя обстоятельства миссъ Гуильтъ и затрудненіемъ отыскать ея рекомендательницу,-- связь уже прежде установившаяся въ его мысляхъ,-- еще сильнѣе овладѣла его умомъ въ этотъ промежутокъ времена. Его смущали сомнѣнія, которыхъ онъ не могъ на понять, на выразить. Его подстрекало любопытство, удовлетворить которому онъ вмѣстѣ и желалъ, и боялся.
   -- Извините, сэръ, если я обезпокою васъ двумя вопросами, прежде нежели приступлю къ дѣлу, сказалъ Педгифть Младшій.-- Я не хочу навязываться на вашу откровенность; мнѣ нужно только освѣтить немного свой путь въ этомъ двусмысленномъ дѣлѣ. Скажите, есть ли, помимо васъ самихъ, лица, интересующіяся этими справками?
   -- Да, ими интересуются и другія лица, отвѣчалъ Алланъ.-- Это я могу вамъ сказать.
   -- Нѣтъ ли, кромѣ мистрисъ Мандевиль, еще другой особы, которая была бы предметомъ этихъ справокъ? продолжалъ Педгифть, стремясь проникнуть все глубже и глубже въ завѣтную тайну.
   -- Да, есть еще одна особа, сказалъ Алланъ съ видимымъ принужденіемъ.
   -- Эта особа молодая женщина, мистеръ Армадель?
   Алланъ вздрогнулъ.
   -- Какъ вы могли угадать это? началъ-было онъ, но сдержался, хотя нѣсколько поздно.-- Не разспрашивайте меня болѣе, продолжалъ онъ.-- Я неспособенъ защищаться отъ такого хитреца какъ вы, а между тѣмъ я связанъ честнымъ словомъ никому не открывать подробностей этого дѣла.
   Этихъ словъ, повидимому, достаточно было для Педгифта Младшаго. Онъ, въ свою очередь, придвинулся къ Аллану. Въ его манерахъ проглядывали неловкость и безпокойство, но надъ человѣкомъ по привычкѣ взялъ верхъ адвокатъ.
   -- Мнѣ ничего болѣе не нужно, сэръ, сказалъ онъ,-- а теперь я имѣю нѣчто сказать вамъ отъ себя. Въ отсутствіи отца моего вы соблаговолите, можетъ-быть, смотрѣть на меня какъ на настоящаго вашего адвоката. И если вы примете мой совѣтъ, то я попросилъ бы васъ не идти далѣе въ этихъ розыскахъ.
   -- Что вы хотите сказать этимъ? спросилъ Алланъ.
   -- Почему знать, мистеръ Армадель, можетъ-быть, несмотря на свою положительность, извощикъ и ошибся. Я серіозно рекомендую вамъ не вѣритъ его показаніямъ и остановиться на томъ что теперь знаете.
   Этотъ совѣтъ поданъ былъ съ доброю цѣлью, но слишкомъ поздно. Алланъ поступилъ такъ, какъ поступили бы на его мѣстѣ девяносто девять человѣкъ изъ ста: онъ не захотѣлъ воспользоваться совѣтомъ своего адвоката.
   -- Очень хорошо, сэръ, сказалъ Педгифтъ Младшій,-- если вы непремѣнно настаиваете, то я долженъ исполнить ваше желаніе.
   Онъ наклонился къ самому уху Аллана и почти прошепталъ ему то что онъ узналъ о домѣ въ Пимлико и о его обитателяхъ.
   -- Не вините меня, мистеръ Армадель, прибавилъ онъ, произнеся свой безвозвратный приговоръ.-- Я желалъ пощадить васъ.
   Алланъ перенесъ ударъ молча, какъ обыкновенно переносятся всѣ ужасныя потрясенія. Первое побужденіе заставило бы его безразсудно ухватиться за совѣтъ Педгифта, какъ за соломинку утопающаго, еслибы не одно проклятое обстоятельство, которое казалось неустранимымъ. Ему невольно приходило теперь на память явное нежеланіе миссъ Гуильтъ говорить о своемъ прошедшемъ,-- нежеланіе, бывшее косвеннымъ, но ужаснымъ подтвержденіемъ показаній извощика, которыя обличали несомнѣнную связь между рекомендательницею миссъ Гуильтъ и домомъ въ Пимлико. Единственное заключеніе, которое сдѣлалъ бы на мѣстѣ Аллана всякій, слышавшій и видѣвшій то что онъ слышалъ и видѣлъ, невольно возникло въ его умѣ. Жалкая, погибшая женщина, которая, находясь въ крайности, пріютилась у негодяевъ, изощренныхъ въ преступномъ укрывательствѣ, и которая, съ помощью подставной рекомендательницыснова прокралась въ порядочный домъ и приняла на себя почтенное званіе наставницы,-- женщина, вынужденная прибѣгать къ постоянной тайнѣ и къ постоянному обману относительно своей прошедшей жизни -- вотъ въ какомъ свѣтѣ явилась теперь передъ глазами Аллана прекрасная гувернантка майора Мильроя!
   Ложное ли это было открытіе, или справедливое? Дѣйствительно ли миссъ Гуильтъ прокралась въ порядочный домъ и приняла на себя почтенное званіе воспитательницы съ помощью фальшивой рекомендаціи? Да. Дѣйствительно ли налагалась на нее ея прошедшая жизнь ужасную необходимость вѣчно скрываться и вѣчно обманывать? Да. Дѣйствительно ли была она жалкою жертвой обмана, какъ предполагалъ это Алланъ? Нѣтъ, она не была этою жалкою жертвой! Заключеніе, выведенное Алланомъ, или, лучше сказать, положительно навязанное ему фактами, тѣмъ не менѣе было далеко отъ истины. Настоящая исторія отношеній миссъ Гуильтъ къ дому въ Пимлико и къ его обитателямъ,-- къ дому, о которомъ по справедливости разказывади, что онъ наполненъ скверными тайнами и людьми, постоянно ожидающими судебныхъ преслѣдованій, должна была открыться въ послѣдствіи. Эта исторія была менѣе возмутительна, но за то гораздо болѣе ужасна, нежели воображалъ Алланъ и его спутникъ.
   -- Я желалъ пощадить васъ, мистеръ Армадель, повторилъ Педгифтъ.-- Я по возможности старался не огорчить васъ.
   Алланъ взглянулъ на него и сдѣлалъ надъ собой усиліе.
   -- Вы не только огорчили меня, сказалъ Алланъ,-- но совершенно уничтожили. Но это не ваша вина. Я долженъ чувствовать, что вы оказываете мнѣ услугу, и я буду дѣйствовать такъ какъ нужно, когда снова приду въ себя. Есть одинъ вопросъ, прибавилъ Алланъ послѣ тяжелаго минутнаго раздумья,-- который намъ слѣдуетъ разрѣшить сразу. Совѣтъ, который вы предложили мнѣ сію минуту, шелъ отъ добраго сердца, и это самый лучшій совѣтъ, какой только мнѣ можно было подать. Я принимаю его съ благодарностію. Не будемъ никогда болѣе говорить объ этомъ предметѣ, и я прошу, умоляю васъ не упоминавъ о немъ никому. Обѣщаете ли вы мнѣ это?
   Педгифтъ далъ обѣщаніе съ явною искренностью, но безъ свойственной ему офиціальной самоувѣренности. Горе, написанное на лицѣ Аллана, повидимому, смущало его. Послѣ нѣсколькихъ минутъ колебанія, онъ скромно удалился изъ комнаты.
   Оставшись одинъ, Алланъ потребовалъ письменныхъ принадлежностей и вынулъ изъ портфейля роковое письмецо "къ мистрисъ Мандевиль," полученное имъ отъ жены майора. Человѣкъ, привыкшій во всемъ предусматривать конецъ и готовиться къ дѣйствію черезъ предварительную работу мысли, находясь въ настоящихъ обстоятельствахъ, задумался бы насчетъ того образа дѣйствій, который слѣдовало бы ему избрать; но Алланъ, всегда привыкшій отдаваться впечатлѣнію минуты, и въ этомъ важномъ обстоятельствѣ безразсудно отдался своему первому движенію. Хотя привязанность его къ миссъ Гуильтъ вовсе не была такъ глубока, какъ ему казалось, женщина эта уже такъ сильно овладѣла его воображеніемъ, что онъ съ большимъ горемъ помышлялъ о ней въ настоящую минуту. Единственнымъ желаніемъ, которое онъ испытывалъ въ этотъ критическій моментъ своей жизни, было великодушное желаніе избавить отъ огласки и поношенія эту несчастную женщину, утратившую право на его уваженіе, но сохранившую всѣ свои права на его снисходительность и состраданіе. "Я не могу вернуться въ Торпъ-Амброзъ; я боюсь встрѣтиться съ нею, заговорить съ нею. Но я могу сохранить ея жалкую тайну, и сдѣлаю это!" Съ этою мыслію Алланъ принялся за исполненіе своей первѣйшей обязанности,-- обязанности извѣстить мистрисъ Мильрой. Будь у него побольше благоразумія или болѣе ясный взглядъ на вещи, онъ задумался бы надъ этимъ письмомъ. Но Алланъ не принималъ въ разчетъ послѣдствій и не чувствовалъ ни малѣйшаго затрудненія. По внушенію инстинкта, онъ разомъ вышелъ изъ того положенія, въ которомъ стоялъ относительно жены майора, и перо его стаю быстро чертить на бумагѣ слѣдующія немногія строки:
   
   "Гостиница Донна, Ковентъ-Гарденъ. Вторникъ.
   "Милостивая государыня, прошу извинить меня, если я не сдержу своего обѣщанія и не возвращусь сегодня въ Торпъ-Амброзъ. Непредвидѣнныя обстоятельства вынуждаютъ меня еще на нѣкоторое время остаться въ Лондонѣ. Къ сожалѣнію, долженъ сообщить вамъ, что мнѣ не удалось видѣть мистрисъ Мандевиль; по этой причинѣ я и не могъ исполнитъ вашего порученія, и теперь возвращаю вамъ съ самыми усердными извиненіями данное мнѣ къ ней рекомендательное письмецо. Позвольте мнѣ заключить письмо искреннею благодарностью за ваше доброе ко мнѣ расположеніе, которымъ я не осмѣлюсь злоупотреблять долѣе.
   "Имѣю честь быть, милостивая государыня, вашимъ покорнѣйшимъ слугою.

"Аланъ Армадель."

   Эти-то нехитрыя слова, написанныя безъ малѣйшаго понятія о характерѣ женщины, къ которой они были обращены, послужили въ рукахъ мистрисъ Мильрой, желаннымъ орудіемъ противъ ненавистной миссъ Гуильтъ.
   Запечатавъ свое письмо и надписавъ адресъ, Алланъ могъ смѣло поразмыслить теперь о себѣ и о своемъ будущемъ. Между тѣмъ какъ онъ разсѣянно водилъ перомъ по пропускной бумагѣ, на глазахъ его впервые выступали слезы; но обманувшая его женщина не имѣла въ нихъ своей доли. Онъ вспомнилъ о покойной матери. "Будь она жива," подумалъ онъ, "я могъ бы открыться ей, и она утѣшила бы меня." Но думать объ этомъ долѣе было безполезно.... онъ смахнулъ рукой слезы, и съ скорбною покорностью, которая знакома каждому изъ насъ, обратилъ свои мысли на живущихъ.
   Онъ написалъ нѣсколько словъ мистеру Башвуду, увѣдомляя его, что еще не скоро вернется въ Торпъ-Амброзъ, и что всѣ дальнѣйшія необходимыя инструкціи онъ получитъ черезъ мистера Педгифта Старшаго. Окончивъ все это, и отославъ письма на почту, онъ снова задумался о самомъ себѣ. Въ будущемъ опять ожидалъ его пробѣлъ, который нужно было наполнить, и сердце снова стремилось къ прошедшему. На этотъ разъ, кромѣ образа матери, въ воспоминаніи его встали и другіе образы. Въ немъ снова заговорилъ всепоглощающій интересъ его ранней юности. Онъ вспомнилъ о морѣ; вспомнилъ о своей яхтѣ, въ бездѣйствіи стоявшей въ рыболовной пристани у западныхъ береговъ Англіи. Ему опять захотѣлось послушать плеска волнъ; посмотрѣть, какъ вздуваются паруса; почувствовать подъ собою еще разъ рѣзвый бѣгъ судна, построеннаго почти его собственными руками. Онъ быстро всталъ съ своего мѣста, чтобъ узнать время и отправиться въ Соммерсетширъ съ первымъ же поѣздомъ; но страхъ разспросовъ и подозрѣній со стороны мистера Брока насчетъ происшедшей въ немъ перемѣны, заставили Аллана снова вернуться къ своему стулу. "Я сначала напишу ему," подумалъ онъ, "чтобъ яхту оснастили и исправили, но самъ не поѣду въ Соммерсетширъ до тѣхъ поръ, пока не дождусь Мидвинтера." При воспоминаніи объ отсутствующемъ другѣ онъ вздохнулъ. Еще никогда не ощущалъ онъ такъ сильно пустоты, образовавшейся въ его жизни съ отъѣздомъ Мидвинтера, какъ въ настоящую минуту, сидя въ самомъ печальномъ изъ всѣхъ уединеній -- въ уединеніи гостиницы многолюднаго города.
   Вскорѣ въ комнату вошелъ Педгифтъ Младшій, извиняясь за причиняемое безпокойство. Алланъ чувствовалъ себя слишкомъ одинокимъ и безпомощнымъ, чтобы не порадоваться возвращенію своего спутника.
   -- Я еще не уѣзжаю въ Торпъ-Амброзъ, оказалъ онъ,-- а остаюсь на нѣсколько времени въ Лондонѣ. Надѣюсь, что и вамъ можно будетъ остаться со мной?
   Нужно отдать справедливость Педгафту Младшему: онъ былъ тронутъ одинокимъ положеніемъ обладателя Торпъ-Амброзскаго помѣстья. Со дня своего знакомства съ Алланомъ онъ еще никогда такъ не забывалъ о своихъ дѣловыхъ интересахъ какъ позабылъ о нихъ въ настоящую минуту.
   -- Вы хорошо дѣлаете, сэръ, что остаетесь здѣсь, весело сказалъ Педгифтъ.-- Лондонъ способенъ развлечь ваши мысли. Всякое дѣло болѣе или менѣе эластично по своей натурѣ, мистеръ Армадель; я буду вести свои дѣла, и въ то же время развлекать васъ своимъ обществомъ. Мы вѣдь оба съ вами приближаемся къ тридцати, будемъ же наслаждаться жизнію. Что вы на это скажете, напримѣръ, если отобѣдавъ сегодня пораньше, мы поѣдемъ въ театръ, а завтра утромъ, послѣ завтрака, отправимся на большую выставку въ Гайдъ-Паркъ? Будемъ жить какъ пѣтушьи борцы и постоянно искать общественныхъ удовольствій; тогда мы скоро достигнемъ до тепе sana in corpore sano древнихъ. Не пугайтесь этой цитаты, сэръ. Въ часы досуга я занимаюсь иногда латынью и расширяю кругъ моихъ симпатій чтеніемъ языческихъ писателей съ помощію глоссарія. Уилльямъ, въ пять часовъ мы обѣдаемъ, и такъ какъ нынѣшній обѣдъ имѣетъ особенное значеніе, то я самъ потолкую съ поваромъ.
   Прошелъ вечеръ, прошелъ и слѣдующій день, наступилъ четвергъ и принесъ съ собою письмо Аллану. Адресъ написанъ былъ рукою мистрисъ Мильрой, и самая форма обращенія въ письмѣ, какъ скоро онъ открылъ его, уже предупредила Аллана, что случилось что-то неладное.
   
   Секретно.

"Мыза Торпъ-Амброзъ, середа.

   "Сэръ, сейчасъ только получила я ваше таинственное письмо. Оно не только удивило меня, но положительно встревожило. Несмотря на всѣ дружескія заявленія съ моей стороны, вы, самымъ непонятнымъ и, могу сказать, самымъ нелюбезнымъ образомъ внезапно лишаете меня вашего довѣрія. Мнѣ совершенно невозможно оставить это дѣло въ томъ видѣ, въ какомъ вы его оставляете. Изъ письма вашего я могу вывести лишь одно заключеніе, а именно, что довѣріе мое было обмануто, и что вы знаете гораздо болѣе чѣмъ хотите открыть мнѣ. Въ интересахъ моей дочери я прошу васъ извѣстить меня, что помѣшало вамъ видѣть мистрисъ Мандевиль, и что вынудило васъ отказаться отъ содѣйствія, которое вы безусловно обѣщали мнѣ въ вашемъ послѣднемъ письмѣ.
   "Съ моимъ плохимъ здоровьемъ я не могу поддерживать длинной переписки, и потому должна предварить всѣ ваши возраженія и заранѣе высказать вамъ все въ настоящемъ письмѣ. Въ виду того случая (возможность котораго мнѣ не хотѣлось бы допустить), что вы не согласитесь исполнить мою просьбу, я должна предупредить васъ, что долгъ матери заставитъ меня разъяснить какимъ бы то ни было образомъ это непріятное дѣло. Если слѣдующая почта не принесетъ мнѣ отъ васъ вполнѣ удовлетворительнаго отвѣта, я должна буду объявить моему мужу, что вслѣдствіе нѣкоторыхъ обстоятельствъ, намъ нужно немедленно удостовѣриться въ нравственномъ достоинствѣ рекомендательницы миссъ Гуильтъ. А когда онъ спроситъ меня, на основаніи чьихъ словъ я дѣйствую, я сошлюсь на васъ.

"Ваша покорная слуга,
"Анна Мильрой."

   Маска была сброшена, и жертва мистрисъ Мильрой могла теперь на досугѣ разсматривать западню, въ которую поймали ее. Но вѣра Аллана въ чистосердечіе майорши была такъ безусловно искренна, что письмо ея только озадачило его. Онъ смутно понималъ, что его обманули, и что дружеское участіе къ нему мистрисъ Мильрой оказалось фальшивою монетой, но далѣе этого онъ не шелъ. Ея угроза открыть все майору,-- угроза, на эффектъ которой она особенно разчитывала, не понимая мужской натуры,-- произвела напротивъ, на Аллана самое благопріятное впечатлѣніе: вмѣсто того чтобы возбудить въ немъ тревогу, она облегчила его душу.
   "Если ужъ ссориться, подумалъ онъ, такъ лучше съ мущиной."
   Несправедливо приписывая себѣ нарушеніе тайны миссъ Гуильтъ, и твердо рѣшившись защитить несчастную женщину, Алланъ принялся за письмо къ майоршѣ. Представивъ ей одно за другимъ три вѣжливыя извиненія, онъ скромно удалился съ поля битвы. "Ему весьма прискорбно, что онъ оскорбилъ мистрисъ Мильрой. Онъ не имѣлъ ни малѣйшаго намѣренія оскорбить мистрисъ Мильрой, и съ почтеніемъ остается покорнѣйшимъ слугою мистрисъ Мильрой." Еще никогда обычная краткость Алланова слога не приносила ему такъ много пользы, какъ въ настоящемъ случаѣ. Владѣй онъ поискуснѣе перомъ, онъ могъ бы дать своему врагу еще сильнѣйшее противъ себя орудіе.
   Прошелъ день, а на слѣдующее утро угроза мистрисъ Мильрой осуществилась въ формѣ письма, адресованнаго къ Аллану отъ имени майора. Тонъ этого письма былъ менѣе формаленъ, сравнительно съ предыдущимъ; но оно заключалось лишь въ самыхъ необходимыхъ вопросахъ.
   
   Секретно.

"Мыза Торпъ-Амброзъ.
"Пятница іюля 11-го 1851 года.

   "Милостивый государь, удостоивая меня нѣсколько дней тому назадъ вашего посѣщенія, вы предложили мнѣ относительно моей гувернантки, миссъ Гуильтъ, одинъ весьма странный вопросъ, который, если вамъ помнится, произвелъ между нами минутное неудовольствіе.
   "Сегодня утромъ въ семьѣ моей зашла рѣчь о томъ же предметѣ, но въ такихъ словахъ, которыя чрезвычайно удивили меня. Мистрисъ Мильрой напрямикъ объявила мнѣ, что миссъ Гуильтъ заподозрѣна въ ложной рекомендаціи, и когда я замѣтилъ ей, какъ удивляетъ меня подобный отзывъ и потребовалъ отъ нея немедленныхъ доказательствъ, она еще болѣе озадачила меня, сказавъ, что за подробностями я могу обратиться къ вамъ. Напрасно пытался я добиться отъ мистрисъ Мильрой настоящихъ объясненій: она упорно отмалчивается и отсылаетъ меня къ вамъ.
   "Въ виду такихъ странныхъ обстоятельствъ, долгъ справедливости, относительно всѣхъ заинтересованныхъ въ этомъ дѣлѣ лицъ, вынуждаетъ меня предложить вамъ нѣсколько вопросовъ, которые я постараюсь изложить какъ можно проще, и на которые (я совершенно въ томъ увѣренъ, судя по нашимъ прежнимъ сношеніямъ) вы отвѣтите съ полною искренностью.
   "Прежде всего я спрошу у васъ, подтверждаете ли вы слова мистрисъ Мильрой, будто вамъ извѣстны какія-то обстоятельства миссъ Гуильтъ и ея рекомендательницы, о которыхъ я ничего не знаю? Вовторыхъ, если вы допускаете справедливость словъ жены моей, то нельзя ли сообщить мнѣ, откуда идутъ эти слухи? И наконецъ, втретьихъ, позвольте спросить васъ, въ чемъ именно они заключаются?
   "Если вопросы эти нуждаются въ какомъ-либо оправданіи, что изъ уваженія къ вамъ я охотно допускаю, то прошу васъ вспомнить, что попеченіямъ миссъ Гуильтъ ввѣрено самое дорогое для насъ существо, наша родная дочь, и что, по словамъ мистрисъ Мильрой, вы одни можете сказать мнѣ, заслуживаетъ ли эта особа такой довѣренности.
   "Такъ какъ ничто до сихъ поръ не подало мнѣ повода подозрѣвать мою гувернантку или ея рекомендательницу, то мнѣ остается лишь прибавить, что прежде чѣмъ обращаться къ самой миссъ Гуильтъ, я подожду вашего отвѣта, который, вѣроятно, не замедлитъ придти съ слѣдующею же почтой.

"Прошу васъ, милостивый государь, вѣрить въ искреннюю преданность вашего
"Давида Мильроя."

   Это въ высшей степени прямое письмо мгновенно разсѣяло хаосъ, существовавшій въ головѣ Аллана: онъ ясно увидѣлъ ловушку, въ которую поймали его. Мистрисъ Мильрой предоставляла ему лишь два выбора: или принять всю вину на себя одного, не отвѣтивъ на вопросы ея мужа, или спрятаться за женщину, сложивъ на нее всю отвѣтственность и объяснивъ майору коварный обманъ его жены. Алланъ и въ этомъ случаѣ поступилъ безъ малѣйшаго колебанія. Невзирая на безсовѣстный поступокъ мистрисъ Мильрой, онъ рѣшился сохранить въ тайнѣ ихъ переписку и въ то же время ни за что на свѣтѣ не выдавать миссъ Гуильтъ. "Быть-можетъ, я поступилъ безразсудно, думалъ онъ, но я не хочу нарушить моего слова, и быть причиной изгнанія этой несчастной."
   Письмо его къ майору было такъ же коротко и безыскусственно, какъ и къ женѣ его. Заявляя о своемъ нежеланіи возбудить неудовольствіе своего друга и сосѣда, онъ прибавлялъ, что въ настоящемъ случаѣ это становится неизбѣжнымъ. Онъ не можетъ отвѣчать на вопросы майора, и не владѣя даромъ слова, надѣется, что майоръ извинитъ его за такую краткость.
   Въ понедѣльникъ пришелъ отвѣтъ, которымъ и заключилась корреспонденція.

"Мыза Торпъ-Амброзъ, воскресенье.

   "Сэръ, вашъ отказъ отвѣчать на мои вопросы,-- отказъ, не сопровождаемый ни малѣйшимъ объясненіемъ его причинъ,-- не только подтверждаетъ справедливость показаній мистрисъ Мильрой, но и бросаетъ тѣнь на репутацію моей гувернантки. По долгу справедливости къ особѣ, живущей въ моемъ домѣ и не подавшей мнѣ повода не довѣрять ей, я покажу теперь нашу переписку самой миссъ Гуильтъ и повторю ей, въ присутствіи мистрисъ Мильрой, весь разговоръ, который я имѣлъ на этотъ счетъ съ моею женой.
   "Еще одно слово относительно нашихъ будущихъ отношеній, и письмо мое будетъ кончено. На нѣкоторыя вещи я смотрю съ точки зрѣнія стариннаго человѣка. Въ наше время былъ свой кодексъ чести, съ которымъ мы согласовали наши поступки. По правиламъ этого кодекса, на всякомъ мущинѣ, который, не будучи ни мужемъ, ни отцомъ, ни братомъ, рѣшался на разспросы о домашнихъ обстоятельствахъ женщины, лежала обязанность оправдать свой поступокъ въ мнѣніи общества: иначе онъ терялъ право требовать, чтобъ его считали джентльменомъ. Весьма можетъ быть, что такой старомодный образъ мыслей не существуетъ болѣе въ настоящее время; но мнѣ, въ моемъ возрастѣ, поздно усвоивать современные взгляды. Принимая въ разчетъ то обстоятельство, что мы живемъ въ такой странѣ и въ такое время, когда существуетъ одинъ только судъ для вопросовъ чести,-- судъ полицейскій,-- я особенно забочусь о своихъ выраженіяхъ, и говоря съ вами въ послѣдній разъ, стараюсь быть по возможности умѣреннымъ. Позвольте же мнѣ просто замѣтить вамъ, что мы сильно расходимся въ нашихъ взглядахъ на поведеніе, приличное джентльмену, и позвольте мнѣ при этомъ просить васъ, чтобы на будущее время вы считали себя человѣкомъ совершенно постороннимъ мнѣ и моему семейству.

"Вашъ покорный слуга,
"Давидъ Мильрой."

   Послѣ перваго порыва гнѣва, возбужденнаго въ Алланѣ презрительнымъ тономъ, съ которымъ относился къ нему его бывшій другъ и сосѣдъ, имъ овладѣло глубокое уныніе, которое не уступало никакимъ усиліямъ его спутника въ продолженіе всего остальнаго дня, самаго чернаго въ календарѣ Педгифта. Вслѣдъ за такимъ приговоромъ изгнанія, мысли Армаделя естественно устремились къ тому времени, когда онъ впервые познакомился съ обитателями мызы, и онъ съ грустью и раскаяніемъ вспомнилъ о Нелли. "Еслибъ заперла мнѣ дверь, вмѣсто своего отца," съ горечью думалъ Алланъ, обращаясь къ прошедшему, "я не смѣлъ бы сказать ни слова; я чувствовалъ бы, что заслуживаю этого."
   На слѣдующій день пришло другое письмо, но на этотъ разъ весьма пріятное: оно было отъ мистера Брока. Нѣсколько дней тому назадъ Алланъ писалъ въ Соммерсетширъ, прося приготовитъ ему яхту. Простодушный священникъ убѣжденъ былъ, что онъ оберегаетъ своего прежняго воспитанника отъ ухищренія женщины, за которою онъ наблюдалъ въ Лондонѣ, и которая, какъ онъ былъ увѣренъ, послѣдовала за нимъ въ Соммерсетширъ. Дѣйствуя по даннымъ ей инструкціямъ, горничная мистрисъ Ольдершо окончательно замистифировала мистера Брока. Она успокоила всѣ его опасенія, давъ ему подписку (отъ имени миссъ Гуильтъ, за которую она себя выдавала) никогда не входить въ сношенія съ мистеромъ Армаделемъ, ни лично, ни письменно! Вполнѣ убѣжденный, что онъ одержалъ наконецъ побѣду, бѣдный мистеръ Брокъ отвѣчалъ Аллану въ самомъ веселомъ тонѣ, удивлялся нѣсколько его отъѣзду изъ Торпъ-Амброза, но въ то же время охотно обѣщалъ приготовить ему яхту и радушно предлагалъ помѣщеніе въ своемъ священническомъ домѣ.
   Это письмо чудеснымъ образомъ подѣйствовало на душевное настроеніе Аллана: оно возбудило въ немъ совершенно новыя стремленія, не имѣвшія ничего общаго съ его прошедшею жизнію въ Норфокѣ, и онъ сталъ нетерпѣливо считать дни, остававшіеся до возвращенія его отсутствующаго друга. Это было во вторникъ. Если Мидвинтеръ вернется, по своему обѣщанію, чрезъ двѣ недѣли, то въ субботу онъ будетъ въ Торпъ-Амброзѣ. Въ ту же ночь его можно будетъ вызвать запиской въ Лондонъ, и черезъ нѣсколько дней, если все пойдетъ хорошо, они вмѣстѣ поплывутъ на яхтѣ.
   Слѣдующій день прошелъ, къ удовольствію Аллана, безъ писемъ. Веселость Педгифта возрастала вмѣстѣ съ спокойствіемъ его кліента. Передъ обѣдомъ онъ снова свернулъ разговоръ на mene sana in corpore sano древнихъ, и величественнѣе чѣмъ когда-либо отдалъ свои приказанія старшему служителю.
   Наступилъ четвергъ, и роковой почтальйонъ опять явился съ письмомъ изъ Норфока. На сцену выступилъ новый корреспондентъ, и всѣ предположенія Аллана насчетъ поѣздки въ Соммерсетширъ внезапно рушились. Случалось, что въ это утро Педгифтъ Младшій первый прошелъ къ завтраку. При входѣ Аллана въ комнату, онъ принялъ офиціальный видъ и съ молчаливымъ поклономъ подалъ своему патрону письмо.
   -- Ко мнѣ? спросилъ Алланъ съ чувствомъ инстинктивнаго страха при видѣ новаго почерка.
   -- Къ вамъ, сэръ, отъ моего отца, отвѣчалъ Педгифтъ,-- въ одномъ пакетѣ съ моимъ письмомъ. Позвольте мнѣ замѣтить вамъ, дабы приготовить васъ нѣсколько къ.... къ несовсѣмъ пріятному извѣстію, что намъ слѣдуетъ сегодня особенно хорошо пообѣдать и (если у Нѣмцевъ не даютъ чего нибудь современнаго) мелодически закончить вечеръ въ италіянской оперѣ.
   -- Вѣрно въ Торпъ-Амброзѣ неблагополучно? спросилъ Алланъ.
   -- Да, мистеръ Армадель, въ Торпъ-Амброзѣ неблагополучно.
   Алланъ съ покорностію опустился на свое мѣсто и раскрылъ письмо.
   
   Секретно.

"Гай-Стритъ, Торпъ-Амброзъ
"17-го іюля 1861 года.

   "Милостивый государь, чувство долга относительно вашихъ интересовъ не позволяетъ мнѣ скрывать отъ васъ долѣе тѣ слухи, которые носятся въ нашемъ городѣ и его окрестностяхъ, и, къ моему величайшему сожалѣнію, касаются васъ самихъ.
   "Первое извѣстіе дошло до меня въ прошедшій понедѣльникъ. Въ городѣ разказывали, что съ новою гувернанткой майора Мильроя случился какой-то казусъ, въ которомъ замѣшенъ мистеръ Армадель; я сначала не обратилъ на это никакого вниманія, полагая, что это одна изъ тѣхъ скандалезныхъ выдумокъ, которыя составляютъ насущную потребность обитателей нашего почтеннаго мѣстечка.
   "Но во вторникъ дѣло предстало мнѣ въ новомъ свѣтѣ. Въ высшей степени интересныя подробности распространялись изъ самыхъ достовѣрныхъ источниковъ. Въ среду окрестное дворянство въ свою очередь занялось этимъ вопросомъ и примкнуло къ мнѣнію горожанъ. Сегодня общественное чувство возрасло до своихъ крайнихъ предѣловъ, и я принужденъ извѣстить васъ о случившемся.
   "Начнемъ съ начала. Говорятъ, что на прошедшей недѣлѣ между вами и майоромъ Мильроемъ произошла переписка, въ которой вы весьма серіозно заподозрили репутацію миссъ Гуильтъ, не уяснивъ вашихъ обвиненій и не подтвердивъ ихъ доказательствами. Тогда майоръ счелъ своею обязанностію (заявивъ сначала гувернанткѣ о своей непоколебимой вѣрѣ въ ея нравственныя достоинства) сообщить ей обо всемъ случившемся, дабы она не имѣла причины жаловаться, что отъ нея скрыли вещи касавшіяся ея репутаціи. Не правда ли, какое великодушіе со стороны майора? Но вы увидите сейчасъ, что миссъ Гуильтъ поступила еще великодушнѣе. Поблагодаривъ майора, она попросила у него увольненія.
   "Этотъ поступокъ гувернантки толкуютъ различнымъ образомъ.
   "Господствующее мнѣніе (и въ городѣ и въ его окрестностяхъ) таково, что миссъ Гуильтъ, изъ уваженія къ себѣ и къ своей почтенной рекомендатедьницѣ, не захотѣла отстаивать свою репутацію противъ неопредѣленныхъ обвиненій, взводимыхъ на нее почти постороннимъ человѣкомъ. Ей не доставало полной свободы дѣйствій, которая несовмѣстна съ зависимымъ положеніемъ гувернантки. Вотъ почему она сочла необходимымъ оставить свое мѣсто, твердо рѣшившись, впрочемъ, не покидать вашего города, дабы не подать повода къ дожнымъ пересудамъ. Невзирая ни на какія неудобства она будетъ выжидать въ Торпъ-Амброзѣ болѣе опредѣленныхъ обвиненій, чтобъ опровергнуть ихъ публично, какъ только они примутъ осязательную форму.
   "Вотъ въ какое положеніе поставила себя эта высокоумная особа, и какой превосходный эффектъ произвела она на наше общество. Понятно, что она имѣетъ свои причины оставить мѣсто, не уѣзжая изъ здѣшняго края. Въ прошедшій понедѣльникъ она переселилась въ дешевую квартирку на самомъ концѣ города, и, вѣроятно, въ тотъ же день написала къ своей рекомендательницѣ, потому что вчера майоръ получилъ отъ этой дамы письмо, исполненное благороднаго негодованія и самыхъ подробныхъ объясненій. Письмо это показывалось публично, и много содѣйствовало къ укрѣпленію позиціи миссъ Гуильтъ. На нее смотрятъ теперь какъ на героиню. Въ Торпъ-Амброзскомъ Меркуріѣ появилась передовая статья, въ которой миссъ Гуильтъ сравниваютъ съ Іоанной Д'Аркъ. Вѣроятно въ слѣдующее воскресенье пасторъ упомянетъ о ней въ своей проповѣди. Въ нашемъ городѣ можно насчитать до пяти незамужнихъ, строго-нравственныхъ женщинъ, и всѣ онѣ перебывали у нея съ визитомъ. Поговаривали даже о выдачѣ ей письменнаго аттестата; но эта мысль осталась безъ выполненія, по просьбѣ самой миссъ Гуильтъ, и теперь всѣ наперерывъ стараются доставить ей уроки музыки. Въ довершеніе всего, сама героиня, въ качествѣ невинной жертвы, удостоила меня своимъ посѣщеніемъ и объявила мнѣ въ самыхъ трогательныхъ выраженіяхъ, что она не обвиняетъ мистера Армаделя и считаетъ его лишь слѣпымъ орудіемъ въ рукахъ другихъ, болѣе злонамѣренныхъ людей. Я старался быть съ нею какъ можно осторожнѣе, ибо плохо вѣрю въ добродѣтели миссъ Гуильтъ и догадываюсь чутьемъ адвоката, какое побужденіе руководитъ ея настоящимъ поступкомъ.
   "До сихъ поръ, милостивый государь, я говорилъ съ вами безъ малѣйшаго колебанія и затрудненія. Но, къ несчастію, дѣло это, кромѣ смѣшной стороны, имѣетъ еще и серіозную; къ ней-то я и долженъ наконецъ обратиться прежде нежели закончу это письмо.
   "Мнѣ кажется невозможнымъ, чтобы вы позволяли безнаказаннно разказывать о себѣ то что о васъ разказываютъ въ настоящую минуту. Къ несчастію, вы пріобрѣли себѣ здѣсь много враговъ, и между ними на первомъ планѣ стоитъ мой сотоварищъ, мистеръ Дарчъ. Онъ всѣмъ показываетъ здѣсь то рѣзкое письмо, которое вы написали къ нему по поводу отдачи вашей мызы майору Мильрою, что еще болѣе возстановляетъ противъ васъ общественное мнѣніе. Говорятъ просто на просто, что вы развѣдывали о семейныхъ обстоятельствахъ миссъ Гуильтъ съ самыми безчестными намѣреніями; что для вашихъ постыдныхъ цѣлей вы пытались очернить ея репутацію и лишить ее покровительства майора Мильроя, и что когда васъ попросили подтвердить фактами обвиненія, взведенныя на эту беззащитную женщину, вы отвѣтили молчаніемъ, которое унижаетъ васъ въ глазахъ всѣхъ честныхъ людей.
   "Мнѣ совершенно безполезно увѣрять васъ, что я не придаю ни малѣйшаго вѣроятія этимъ низкимъ сплетнямъ. Но онѣ слишкомъ повсемѣстно распространились и возбуждаютъ къ себѣ слишкомъ большое довѣріе, чтобы къ нимъ можно было относиться съ презрѣніемъ. Убѣдительно прошу васъ вернуться сюда какъ можно скорѣе и принять вмѣстѣ со мною надлежащія мѣры для охраненія вашей репутаціи. Послѣ моего свиданія съ миссъ Гуильтъ я составилъ объ этой дѣвицѣ особое мнѣніе, которое не желаю довѣрять бумагѣ. Скажу только, что для усмиренія злыхъ языковъ я имѣю предложить вамъ одно средство, а за успѣхъ его ручаюсь моею репутаціей адвоката.... если только вы поддержите меня вашимъ присутствіемъ и авторитетомъ.
   "Чтобы доказать вамъ необходимость вашего возвращенія, я долженъ упомянуть еще объ одномъ мнѣніи, которое повторяется о васъ повсюду. Мнѣ стыдно говорить вамъ, что ваше отсутствіе приписываютъ самымъ низкимъ поводамъ. Здѣсь разказываютъ, будто бы.... будто бы вы остаетесь въ Лондонѣ, оттого что боитесь показаться въ Торпъ-Амброзѣ.

"Вѣрьте, милостивый государь, искренней преданности покорнаго вамъ слуги
"А. Педгифта Старшаго."

   Алланъ былъ въ такомъ возрастѣ, когда живо чувствуютъ оскорбленіе. Намекъ, заключавшійся въ послѣдней фразѣ адвокатова письма, кольнулъ его въ самое сердце. Онъ вскочилъ съ своего мѣста въ порывѣ негодованія, и въ эту минуту открылъ Педгифту Младшему совершенно новую сторону своего характера.
   -- Гдѣ таблица поѣздовъ? воскликнулъ Алланъ.-- Я долженъ вернуться въ Торпъ-Амброзъ съ первымъ поѣздомъ! Если же онъ не тотчасъ отправляется, то я закажу себѣ экстренный. Мнѣ нужно ѣхать немедленно, и я поѣду, чего бы мнѣ это ни стоило!
   -- Не телеграфировать ли намъ лучше къ моему отцу, сэръ? подсказалъ разсудительный Педгифтъ.-- Это будетъ самый скорѣйшій и наиболѣе дешевый способъ заявить о вашихъ чувствахъ.
   -- Это правда, сказалъ Алланъ.-- Благодарю васъ, что вы напомнили мнѣ объ этомъ. Непремѣнно нужно телеграфировать. Скажите вашему отцу, чтобъ онъ отъ моего имени назвалъ лжецомъ каждаго изъ жителей Торпъ-Амброза. Пишите это большими буквами, Педгифтъ, пишите это большими буквами!
   Педгифтъ улыбнулся и покачалъ головой. Не будучи знатокомъ человѣческой природы во всемъ ея широкомъ разнообразіи, онъ въ совершенствѣ, однако, изучилъ окружавшую его среду.
   -- Это не произведетъ на нихъ ни малѣйшаго впечатлѣнія, мистера Армадель, замѣтилъ онъ спокойно.-- Они стянутъ лгать пуще прежняго. Если же вы хотите переполошить весь городъ, то довольно будетъ одной строчки. На пять шиллинговъ человѣческаго труда и электрическаго тока, сэръ (вѣдь я на досугѣ немножко маракую въ этомъ дѣлѣ), и мы сразимъ Торпъ-Амброзъ какъ бомбою! Тутъ онъ спустилъ бомбу на бумагу: "А. Педгифтъ Младшій къ Педгифту Старшему. Распространите по всему городу, что мистеръ Армадель возвращается въ Торпъ-Амброзъ съ первымъ поѣздомъ."
   -- Прибавьте еще что-нибудь, подсказалъ Алланъ, глядя черезъ его плечо.-- Выразитесь посильнѣе.
   -- Это уже предоставьте моему отцу, сэръ, возразилъ осторожный Педгифтъ.-- Отецъ мой находится на мѣстѣ дѣйствія и умѣетъ говорить такъ, что слова его не пропадаютъ даромъ.
   Онъ позвонилъ слугу и отправилъ телеграмму.
   Только тутъ Алланъ сталъ постепенно успокоиваться. Онъ снова посмотрѣлъ на письмо мистера Педгифта-отца и потомъ передалъ его Педгифту-сыну.
   -- Не можете ли вы догадаться, какой планъ придумалъ вашъ отецъ для возстановленія моей репутаціи между сосѣдями? спросилъ онъ.
   Педгифтъ Младшій покачалъ своею разумною головой.
   -- Его планъ, сэръ, повидимому, вытекаетъ изъ его мнѣнія о миссъ Гуильтъ.
   -- Желалъ бы я знать, что же такое онъ думаетъ о ней? сказалъ Алланъ.
   -- Я нисколько не удивлюсь, мистеръ Армадель, возразилъ Педгифтъ Младшій, если мнѣніе его озадачитъ васъ немного. Отецъ мой, по обязанности стряпчаго, коротко познакомился съ темною стороною женскаго пола.
   Алланъ не сталъ болѣе разспрашивать. Самъ начавъ этотъ разговоръ, онъ, повидимому, желалъ теперь уклониться отъ него.
   -- Давайте какъ-нибудь убивать время, сказалъ онъ.-- Станемъ укладываться, и заплатимъ счетъ.
   Она уложились, разочлись съ хозяиномъ; пробилъ часъ отъѣзда, и поѣздъ тронулся наконецъ въ Норфокъ.
   Между тѣмъ какъ наши путешественники ѣхали домой, на встрѣчу имъ изъ Торпъ-Амброза неслась въ Лондонъ другая телеграфическая депеша, болѣе длинная нежели депеша Аллана. Она написана была шифрованными буквами и въ переводѣ означала слѣдующее:
   "Отъ Лидіи Гуильтъ къ Маріи Ольдершо. Добрыя вѣсти! Онъ возвращается назадъ: я намѣрена видѣться съ нимъ. Все идетъ хорошо. Съ тѣхъ поръ какъ я оставила мызу, за мною болѣе не подсматриваютъ, и я могу уходить и возвращаться, когда мнѣ угодно. Мистера Мидвинтера, по счастію, здѣсь нѣтъ. Я еще не отчаиваюсь стать мистрисъ Армадель. Что бы ни случилось, будьте увѣрены, что я не вернусь въ Лондонъ до тѣхъ поръ пока не удостовѣрюсь, что за мной не будетъ шпіоновъ, которые могли бы, по моимъ слѣдамъ, открыть и ваше убѣжище. Я вовсе не тороплюсь уѣхать изъ Торпъ-Амброза; мнѣ нужно еще поквитаться съ миссъ Мильрой."
   Вскорѣ по полученіи этой депеши въ Лондонѣ, Алланъ пріѣхалъ домой. Это было вечеромъ. Педгифть Младшій только-что оставилъ его, а Педгифть Старшій должень былъ явиться черезъ полчаса для занятія дѣлами.
   

V. Средство Педгифта Старшаго.

   Не дождавшись сына, съ которымъ онъ хотѣлъ посовѣтоваться, мистеръ Педгифтъ Старшій отправился одинъ на свиданіе съ Алланомъ.
   За исключеніемъ различія въ возрастѣ, сынъ былъ до такой степени живымъ подобіемъ своего отца, что знакомство съ однимъ изъ Педгифтовъ почти равнялось знакомству съ обоими. Прибавьте немного росту и полноты къ фигурѣ Педгифта Младшаго, побольше смѣлости его характеру, а самоувѣренности его еще большую положительность и твердость, и вы увидите передъ собою Педгифта Старшаго.
   Адвокатъ ѣхалъ въ Торпъ-Амброзъ, въ своей собственной красивой одноколкѣ, запряженной его знаменитою рысистою кобылой. Обыкновенно онъ самъ правилъ лошадью, и въ числѣ прочихъ незначительныхъ внѣшнихъ особенностей, которыя отличали его отъ сына, онъ любилъ одѣваться спортсменомъ. Драповые штаны Педгифта Старшаго плотно обтягивали его ноги; сапоги его, въ сухое и въ ненастное время, были на одинаково толстыхъ подошвахъ; карманы пиджака, прикрытые широкими клапанами, спускались къ самому низу фалдъ, а его любимый лѣтній галстукъ сдѣлавъ былъ изъ свѣтлой кисеи, мушками, и аккуратно подвязанъ самымъ миніатюрнымъ бантикомъ. Подобно своему сыну, онъ употреблялъ табакъ, но совершенно иначе. Молодой человѣкъ курилъ, а старикъ усердно нюхалъ. Друзья замѣчали даже, что онъ всегда держалъ щепоть табаку между табакеркою и носомъ, когда былъ готовъ заключить выгодную сдѣлку или сказать какую-нибудь капитальную вещь. Всѣ искусные адвокаты любятъ прибѣгать къ дипломатическимъ уловкамъ. Всякій разъ какъ мистеру Педгифту нужно было убѣдить своего собесѣдника, онъ употреблялъ одну и ту же дипломатическую уловку. Самый сильный доводъ, самое смѣлое предложеніе, онъ всегда берегъ подъ конецъ и вспоминалъ о немъ уже у дверей (прощаясь съ своимъ посѣтителемъ), какъ будто это соображеніе невзначай приходило ему въ голову. Весельчаки-пріятели, коротко звавшіе эту маленькую хитрость, прозвали ее "Педгифтовымъ постскриптомъ." Не было человѣка въ Торпъ-Амброзѣ, который не понималъ бы значенія этой внезапной остановки адвоката у растворенныхъ дверей, когда, держа щепоть табаку между табакеркою и носомъ, онъ медленно возвращался къ своему стулу и говорилъ: "А между прочимъ, мнѣ приходитъ въ голову слѣдующее соображеніе;" и потомъ мигомъ рѣшалъ вопросъ, который лишь за минуту передъ тѣмъ считалъ неразрѣшимымъ.
   Такъ вотъ какого человѣка своенравно выдвигалъ на сцену дѣйствія ходъ событій въ Торпъ-Амброзѣ. Это былъ единственный друтъ, къ которому Алланъ въ своемъ одиночествѣ могъ теперь обратиться за совѣтомъ.
   -- Добрый вечеръ, мистеръ Армадель, тысячу разъ благодарю васъ за такой быстрый отвѣтъ на мое крайне непріятное письмо, сказалъ Педгифтъ Старшій, весело начиная разговоръ, какъ только онъ вошелъ въ домъ своего кліента.-- Надѣюсь, вы понимаете, сэръ, что въ данныхъ обстоятельствахъ мнѣ ничего болѣе не оставалось дѣлать какъ написать вамъ то что я писалъ?
   -- У меня немного друзей, мистеръ Педгифтъ, просто отвѣчалъ Алланъ,-- и я увѣренъ, что вы изъ числа этихъ немногихъ.
   -- Чрезвычайно вамъ обязанъ, мистеръ Армадель. Я всегда старался заслужить ваше доброе мнѣніе, и если это удастся мнѣ, намѣренъ оправдать его и теперь. Надѣюсь, вамъ было покойно въ нашемъ лондонскомъ отелѣ, сэръ? Мы зовемъ его нашимъ отелемъ. Въ погребѣ есть много старыхъ, рѣдкихъ винъ, на которыя я обратилъ бы ваше вниманіе, еслибъ имѣлъ честь быть вмѣстѣ съ вами; но мой сынъ, къ несчастію, не имѣетъ никакого понятія о винахъ.
   Алланъ, однако, не былъ въ состояніи говорить ни о чемъ другомъ кромѣ занимавшаго его дѣла. Вѣжливыя околичности адвоката, желавшаго смягчить какъ-нибудь предстоящій тяжелый разговоръ, не успокоивали, но скорѣе раздражали его, и потому онъ сразу приступилъ къ дѣлу съ своею грубою прямотой.
   -- Мнѣ было очень покойно въ вашемъ отелѣ, мистеръ Педгифтъ, и вашъ сынъ былъ чрезвычайно добръ ко мнѣ. Но мы теперь не въ Лондонѣ, и мнѣ хочется поговорить съ вами о томъ какъ встрѣчу я клеветы, которыя распространяются обо мнѣ въ Торпъ-Амброзѣ. Укажите мнѣ только человѣка, вскрикнулъ Алланъ, краснѣя и возвышая голосъ,-- который говоритъ, что я боюсь показаться между сосѣдями, и я завтра же отхлещу его публично!
   Педгифтъ Старшій захватилъ щепоть табаку и стадъ спокойно держать ее между табакеркою и носомъ.
   -- Вы отхлещете, пожалуй, одного человѣка, сэръ, но вамъ не отхлестать цѣлаго сосѣдства, сказалъ адвокатъ съ своею вѣжливою колкостью.-- Мы, пожалуй, вступимъ въ бой, если вамъ угодно, но, во всякомъ случаѣ, не прибѣгая къ орудію кучеровъ.
   -- Однако, съ чего же мы начнемъ? нетерпѣливо спросилъ Алланъ.-- Чѣмъ опровергну я тѣ ужасныя клеветы, которыя они распускаютъ обо мнѣ?
   -- Чтобы выйдти изъ вашего настоящаго неловкаго положенія, сэръ, есть два пути, кратчайшій и длиннѣйшій, отвѣчалъ Педгифтъ Старшій.-- Кратчайшій путь (онъ же и наилучшій) вспалъ мнѣ на умъ въ то время, когда я узналъ отъ сына о вашихъ лондонскихъ похожденіяхъ. Я понимаю, почему вы разрѣшили ему, по полученіи моего письма, посвятить меня въ ваши тайны. Изъ всего слышаннаго мною я вывелъ различныя заключенія, которыя нахожу вужвымъ сообщить вамъ теперь. Между прочимъ, я желалъ бы знать, какія обстоятельства побудили васъ ѣхать въ Лондонъ для наведенія этихъ несчастныхъ справокъ о миссъ Гуильтъ? Сами ли вы выдумали посѣтить мистрисъ Мандевиль, или вы дѣйствовали подъ вліяніемъ другаго лица?
   Алланъ колебался.
   -- Говоря по совѣсти, я не могу утверждать, чтобъ это была моя собственная мысль, отвѣчалъ онъ, и не сказалъ болѣе ни слова.
   -- Я такъ и думалъ! съ торжествомъ замѣтилъ Педгифтъ Старшій. Кратчайшій путь изъ вашего настоящаго затрудненія, мистеръ Армадель, лежитъ прямо черезъ это другое лицо, подъ вліяніемъ котораго вы дѣйствовали. Это-то другое лицо должно быть немедленно изобличено въ глазахъ публики и поставлено на принадлежащее ему мѣсто. Прежде всего позвольте узнать его имя, сэръ, а потомъ мы уже перейдемъ къ самимъ фактамъ.
   -- Къ сожалѣнію, я долженъ замѣтить вамъ, мистеръ Педгифтъ, что мы изберемъ длиннѣйшій путь, спокойно отвѣчалъ Алланъ: -- кратчайшій путь на этотъ разъ для меня неудобенъ.
   Въ адвокатурѣ успѣваютъ лишь тѣ люди, которые не считаютъ отрицанія отвѣтомъ. Мистеръ Педгифтъ Старшій былъ искусный адвокатъ, и потому не удовлетворился отрицаніемъ своего кліента. Но всякое упорство, не выключая даже и адвокатскаго упорства, рано или поздно доходитъ до своихъ предѣловъ, и настойчивость мистера Педгифта, вдвойнѣ укрѣпленнаго долгимъ опытомъ и усердными дозами табаку, дошла до своихъ предѣловъ при самомъ началѣ этого свиданія. Трудно было предположить, чтобъ Алланъ уважалъ довѣріе, которымъ такъ коварно почтила его мистрисъ Мильрой. Но онъ, какъ всякій честный человѣкъ, уважалъ свое собственное слово, не обращая вниманія ни