Lib.ru/Классика: Кларети Жюль. Миллион

ЖЮЛЬ КЛАРЕСИ.

МИЛЛІОНЪ

РОМАНЪ.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Типографія И. И. Шмидта, Галерная, д. No 6.
1882

ЧАСТЬ I.

ГЛАВА I.

Подъ свѣтлымъ майскимъ солнцемъ Парижъ, или лучше сказать, горсть парижанъ, дѣлающихъ достаточно шума, чтобъ имъ вѣрили на слово и считали ихъ всѣмъ Парижемъ -- этотъ Парижъ первыхъ представленій стремился, къ Елисейскимъ полямъ, чтобъ присутствовать на открытіи художественной выставки.

Уже нѣсколько недѣль тому назадъ было рѣшено, что на этомъ открытіи не будетъ никого, кромѣ самихъ экспонентовъ, и, вѣроятно, вслѣдствіе этого, въ залахъ была страшная духота и тѣснота. Тутъ собрались всѣ актрисы и свѣтскія дамы, иностранная колонія, разодѣтыя модели, мелкія и крупныя знаменитости, которыхъ караулили и записывали репортеры, сомнительные художники, родственники, меланхолически стоявшіе предъ картинами, подвѣшанными подъ самый потолокъ, невидимыми для невооруженнаго глаза и принятыми только по протекціи.

Множество зрителей толпилось предъ картинами, успѣхъ которыхъ увеличивался съ минуты на минуту, а толпа все прибывала, какъ море, не смотря на то, что прибывшіе ранѣе, наиболѣе усталые или наиболѣе ловкіе, уже спѣшили къ какому нибудь сосѣднему ресторану, чтобъ отдохнуть подъ цвѣтущими каштанами.

-- Уфъ! я умираю съ голоду, сказалъ, садясь съ двумя дамами и двумя молоденькими дѣвушками, человѣкъ, лѣтъ тридцати шести или восьми, стройный и нервный, который поминутно раскланивался съ знакомыми.

Полуопрокинутые на столъ стулья указывали на мѣсто, приготовленное для цѣлаго общества изъ семи человѣкъ. Лакей уже нѣсколько минутъ защищалъ этотъ столъ, какъ солдатъ защищающій редутъ. Это былъ единственный пустой столъ. Голодная публика уже собиралась усѣсться за него или разломать стулья.

Увидавъ группу женщинъ, шедшихъ впереди описаннаго нами господина, безъ сомнѣнія, обычнаго посѣтителя, лакей вздохнулъ съ облегченіемъ, какъ освобожденный осужденный.

-- А! г. Рибейръ, вы пришли какъ разъ во время, еще минута, и вашъ столъ...

Онъ указалъ на стоявшихъ вокругъ и жадными глазами глядѣвшихъ на накрытый столь.

-- Хорошо, Пьеръ, сказалъ Рибейръ съ улыбкой, обѣщавшей щедрую на водку. Вы молодецъ.

-- Я дѣлаю, что могу, г. Рибейръ.

Двѣ дамы сѣли за столъ другъ противъ друга и одна изъ нихъ, младшая, хорошенькая брюнетка, лѣтъ двадцати шести или семи, снимала мантилью и подавала ее лакею, тогда какъ другая садилась на послѣднее мѣсто у самой арматуры веранды, подъ которой завтракала цѣлая толпа.

Въ скромныхъ манерахъ этой женщины, неопредѣленныхъ лѣтъ, выражалось цѣлое море скрытыхъ несчастій. Ея костюмъ, очень приличный, былъ бѣденъ и поношенъ, жесты скромны. Очевидно, это была гувернантка.

Двѣ хорошенькія, очень молоденькія дѣвушки сѣли на складные стулья въ ту минуту, какъ лакей надъ ихъ головами опускалъ шторы, чтобъ защитить столъ отъ падавшихъ на него лучей солнца.

Одна дѣвушка была блондинка, стройная, съ немного печальнымъ видомъ, не смотря на притворную веселость. Другая была веселая, пикантная, съ голубыми глазами и вьющимися рыжими волосами, со свѣжимъ цвѣтомъ лица и красными, немного толстыми, губами.

-- Ну, миссъ Модъ, сказалъ Рибейръ, старшей изъ двухъ дамъ, что выскажете о выставкѣ? Это не походитъ на вашу королевскую академію въ Бюрлингтонъ-гаузѣ?

-- Нѣтъ, отвѣчала миссъ Модъ съ англійскимъ акцентомъ, придававшимъ почти прелесть ея немного сухому голосу. Я уже видѣла это открытіе въ первый разъ, когда имѣла честь жить у г. Виктора Рибейра.

Говоря это, она поглядѣла на свою бывшую воспитанницу, блондинку, съ серьезными чертами лица, тогда какъ рыженькая, съ ярко-красными губами, вскричала:

-- А! вы должны очень сожалѣть это время теперь, когда вы попали ко мнѣ!..

Казалось, какъ будто штора набросила тѣнь на лицо миссъ Модъ, такъ какъ оно сдѣлалось еще серьезнѣе, а въ глубинѣ ея глазъ свѣтилась покорная печаль.

-- О! сказала она, стараясь улыбнуться, вы не злы, Раймонда.

-- Не зла, пожалуй, отвѣчала дѣвушка, беря за руку свою сосѣдку. Но моя кузина Андре добра и это гораздо лучше. Держу пари, что вы никогда не бранили ее.

-- Никогда, отвѣчала миссъ Модъ тономъ квакерши.

-- Какое ты совершенство, Андре!

-- Послушайте, сказала молодая женщина, снимавшая перчатки, которой, можетъ быть, наскучилъ этотъ разговоръ, будемъ мы ждать твоего отца, Раймонда?

Хорошенькая дѣвушка пожала плечами.

-- Папа? Онъ аккуратенъ только на биржѣ. Если мы будемъ ждать его завтракать...

-- Хорошо, не будемъ ждать, перебилъ Рибейръ. Человѣкъ!.. Форель съ зеленымъ соусомъ.

-- Отчего нѣтъ твоего отца? спросила тогда Раймонда, обращаясь къ Андре. Развѣ онъ не терпитъ живописи?

-- Ему нѣкогда что нибудь не терпѣть, отвѣчалъ Рибейръ за Андре. Это ты, Раймонда, воображаешь, что въ этомъ свѣтѣ только и дѣла, что забавляться. Гильемаръ богать, а ты избалованный ребенокъ, единственная дочь безъ матери...

-- И безъ мачихи, сказала, смѣясь, молодая женщина.

Раймонда поглядѣла на нее дружелюбнымъ взглядомъ.

-- О! что касается васъ, дорогая Женевьева, то Андре напрасно глядѣла бы на васъ, какъ на мачиху. Вы любите мою хорошенькую кузину, какъ собственную дочь, какъ младшую сестру...

-- И какъ только я подумаю, прибавилъ Луи смѣясь, что я же совѣтовалъ моему кузену Виктору не жениться на васъ! увѣряю васъ, это правда, какъ я былъ глупъ!..

Женевьева Рибейръ, казалось, вдругъ задумалась.

-- Викторъ, можетъ быть, лучше сдѣлалъ бы, еслибъ не женился. И того достаточно, чтобъ дать дочери приданое.

-- Полноте, сказала Андре, обращаясь къ мачихѣ, папа счастливъ только вами и, увѣряю васъ, я не ревную.

-- Да, но онъ слишкомъ много работаетъ.

-- Не правда ли? со вздохомъ подтвердила Андре.

Кузенъ Рибейръ уже не слушалъ. Онъ звалъ лакея, испуганнаго толпой посѣтителей, которая хлынула съ выставки.

-- Ну, что же, скоро ли будетъ готова форель?

-- Сейчасъ, сударь. Вотъ ее несутъ.

И въ то время, какъ Раймонда и Женевьева, чтобъ сократить ожиданіе, ѣли рѣдиску или хлѣбъ съ масломъ, Рибейръ, который былъ художникъ, глядѣлъ на эту странную толпу, видомъ которой забавлялся каждый годъ и который каждый годъ казался ему новымъ.

Теперь ресторанъ былъ также набитъ, какъ зала выставки. Шумъ голосовъ и смѣхъ все увеличивались. Лакеи тащили громадные ростбифы и полуразрѣзанныя форели, сопровождаемыя серебряными соусниками: и съ каждымъ столомъ розовыя форели уменьшались, наскоро перекладываемыя на тарелки, вмѣстѣ съ легендарнымъ зеленымъ соусомъ.

Рибейръ былъ голоденъ и съ нетерпѣніемъ ждалъ форели. Пробки хлопали. Праздновали новые успѣхи, вспрыскивали будущія медали.

Рибейръ самъ не зналъ, отъ солнца или отъ окружавшей его толпы, но онъ чувствовалъ опьяненіе, не выпивъ ничего.

Молодыя дѣвушки глядѣли вокругъ себя и забавлялись. Даже Андре любовалась этимъ веселымъ уголкомъ парижскаго ресторана, громкимъ шумомъ разговоровъ, яркими лучами солнца, пѣной шампанскаго.

Миссъ Модъ, отвернувшись отъ всей этой толпы, глядѣла вдаль, на бившій предъ рестораномъ фонтанъ.

Тогда, чтобъ подразнить ее, Луи Рибейръ спросилъ:

-- О чемъ вы мечтаете, Офелія?

Онъ забавлялся, подсмѣиваясь надъ нею и говоря:

-- Знаете, миссъ Модъ, когда нибудь я нарисую вашъ портретъ и выставлю его въ Салонѣ, а въ каталогѣ помѣщу стихи Тенисона.

Правильное лицо миссъ Модъ, съ римскимъ профилемъ, какіе часто бываютъ у англичанокъ, принимало испуганное выраженіе. ея глаза были зеленоватаго цвѣта, а въ густыхъ, бѣлокурыхъ волосахъ уже виднѣлась преждевременная сѣдина. Она должна была быть очень хороша и, вѣроятно, въ молодости вскружила много головъ. Въ то время у нея былъ чудный, прозрачный цвѣтъ лица, съ яркимъ румянцемъ. Ея зеленоватые глаза весело сверкали, а хорошенькія губки смѣялись веселымъ смѣхомъ.

-- Я увѣренъ, миссъ Модъ, что у васъ было большое сердечное горе? часто повторялъ ей у Гильемара Луи Рибейръ, всегда забавлявшійся, раздразнивъ ее, и заставлявшій улыбаться Раймонду.

Миссъ Модъ Беркеръ встряхивала волосами, которые казались напудренными.

-- Нѣтъ!.. Нѣтъ! Увѣряю васъ.

-- Послушайте, миссъ Модъ, разскажите намъ вашъ романъ. Прошу васъ, миссъ Модъ, сдѣлайте это для Раймонды. Я не люблю англійскихъ романовъ, въ нихъ пьютъ слишкомъ много чаю и дѣлаютъ черезъ-чуръ много тартинокъ; но, держу пари, что вашъ романъ мнѣ понравится.

Въ такіе вечера миссъ Модъ молчала, а Рибейръ продолжалъ шутить до тѣхъ поръ, пока она не вставала и не исчезала, унося съ собою свою работу ніи книгу, говоря:

-- Положительно, г. Луи, вы ужасный человѣкъ.

Въ другой разъ она ничего не говорила и Луи чувствовалъ себя немного смущеннымъ, видя крупныя слезы, выступавшія на зеленыхъ глазахъ англичанки.

Эти слезы никогда не скатывались. Миссъ Модъ давила ихъ подъ вѣками, какъ будто плакать было постыдно.

Тогда художникъ говорилъ уже другимъ тономъ:

-- Вы знаете, миссъ Модъ, мои шутки не имѣютъ значенія. Смѣйтесь надъ ними. Это самое лучшее, что вы можете сдѣлать. Если же я васъ оскорбилъ, то прошу прощенія... Съ тѣмъ, впрочемъ, что опять начну снова. Дорогая миссъ Модъ, прощенія, которыхъ просятъ, служатъ къ тому, чтобъ заставлять васъ возобновлять прощенные проступки.

ГЛАВА II.

-- Ну, Эмиль, ты пришелъ какъ разъ во время, говорилъ Рибейръ полному, здоровому мужчинѣ, лѣтъ сорока пяти, сорока шести, сильному, какъ въ тридцать лѣтъ, который подошелъ къ столу, какъ разъ въ ту минуту, когда розовая форель съ зеленымъ соусомъ остановилась предъ художникомъ.

-- Здравствуйте, папа, сказала Раймонда, немного отодвинувъ свой стулъ, чтобъ пришедшій могъ вѣсть.

Эмиль Гильемаръ усѣлся, смѣясь говоря лакею:

-- Главное дѣло, не вылейте мнѣ ничего на спину. Я люблю соусъ только на тарелкѣ.

Онъ казался въ восторгѣ отъ своей шутки и, протягивая чрезъ столъ свою руку въ перчаткѣ, здоровался съ сидѣвшими.

-- Здравствуй, Андре... Здравствуйте, миссъ Модъ. Здравствуйте, дорогая Женевьева.

Его рѣзкій голосъ, привыкшій приказывать на биржѣ, громко раздававшійся въ дни финансовыхъ кризисовъ, понижался, когда онъ говорилъ съ молодой женщиной, и его зеленые глаза, съ стальнымъ блескомъ, смягчались, когда останавливались на его кузинѣ Рибейръ.

Женевьева была очень хороша. Она была кокетливо одѣта въ весенній костюмъ, коротенькій казачекъ, съ атласнымъ жилетомъ и большими пуговицами. На ея черныхъ, роскошныхъ волосахъ была надѣта соломенная шляпа, отдѣланная перьями. Въ этомъ костюмѣ она походила на старшую сестру Андре, серьезную и немного печальную блондинку, одѣтую въ черную мантилью, красиво обрисовывавшую плечи и позволявшую угадывать стройную талію парижанки.

Ея мачиха, со своими двадцатью семью годами и изящной полнотой, была для Эмиля Гильемара привлекательнѣе, чѣмъ для дѣвушки, которую онъ находилъ слишкомъ задумчивой, къ тому же, онъ презиралъ все хрупкое.

Гильемаръ любилъ посмѣяться Этотъ толстый, веселый человѣкъ, дышавшій жизнью и богатствомъ, представлялъ полный контрастъ со своимъ кузеномъ, худымъ и насмѣшливымъ Луи Рибейромъ, который сидѣлъ предъ нимъ.

О! какъ Гильемаръ понималъ жизнь. Овдовѣвъ очень рано и не имѣя другихъ дѣтей, кромѣ маленькой Раймонды, воспитанной сначала какъ попало и затѣмъ ввѣренной присмотру миссъ Модъ Беркеръ, Гильемаръ не думалъ ни о чемъ въ свѣтѣ, кромѣ того, чтобы жить весело и зарабатывать деньги. Счастіе всегда ему везло, богатство лилось къ нему рѣкою.

Когда онъ думалъ о своемъ пріѣздѣ въ Парижъ, около 1852 года, когда отецъ послалъ его изъ Лиля представителемъ стараго торговаго дома желѣзомъ, когда онъ вспоминалъ свое отвращеніе къ торговлѣ, которая не давала сто на сто, свои мечты о дѣловыхъ операціяхъ, онъ громко смѣялся. Бѣдный старикъ Гильемаръ, проведшій всю свою жизнь въ Лилѣ, между своей конторой, на площади Рибуръ, и квартирою, въ улицѣ Экермуаръ, не понималъ современнаго движенія. Онъ не понялъ бы, какъ его мальчишка, сильно потолстѣвшій, сдѣлался однимъ изъ царей Парижа, не понялъ бы могущества кредита, ресурсовъ банковъ и ажіотажа. Бѣдный старикъ Гильемаръ!

Эмиль гордился, когда сравнивалъ себя съ отцемъ, гордился, когда сравнивалъ свой роскошный банкирскій домъ со скромной конторою отца. Стоило Гильемару принять участіе въ какомъ нибудь дѣлѣ, чтобъ оно сейчасъ же поднялось, хотя бы нѣсколько мѣсяцевъ казалось уже погибшимъ.

На биржѣ говорили про него, что у него есть чутье, этотъ знаменитый даръ великихъ дѣльцовъ, умѣющихъ пользоваться минутою. Въ дѣйствительности же онъ былъ просто счастливъ, руководствуясь случайнымъ вдохновеніемъ, инстинктомъ. Онъ былъ однимъ изъ тѣхъ полководцевъ, о которыхъ говорятъ: "онъ счастливъ" и ничего больше. Но этого достаточно, чтобъ достигнуть всего.

Эмиль Гильемаръ уже давно исключилъ изъ своей жизни женщинъ. За нимъ не знали никакихъ приключеній. Онъ расходовалъ всю свою громадную энергію на дѣла. Онъ занимался финансами, какъ занимаются гимнастикой.

Вставая рано, онъ сейчасъ же принималъ маклеровъ, затѣмъ выходилъ подышать чистымъ воздухомъ, завтракалъ въ ресторанѣ, отправлялся на биржу, потомъ ѣхалъ въ три или четыре, основанныя имъ, учрежденія. Появлялся въ улицѣ Тэбу, въ своей конторѣ, затѣмъ ѣхалъ подышать воздухомъ въ лѣсъ, потомъ обѣдалъ снова въ ресторанѣ или у пріятелей. Появлялся въ оперѣ, смотрѣлъ балетъ, разговаривалъ съ Молиной, Штоклейдъ и Родильономъ въ балетномъ фойэ. Появлялся на первыхъ представленіяхъ и возвращался вечеромъ къ себѣ домой, зѣвая, но все-таки просматривалъ письма, которыя приносили ему, и спалъ въ тѣхъ случаяхъ, когда не возилъ Раймонду на балы.

Это была каторжная жизнь, но онъ умеръ бы, еслибы ему пришлось жить другой жизнью.

Онъ никогда не думалъ снова жениться. Къ чему? Свободная жизнь казалась ему всего пріятнѣе.

-- Жена всегда стѣсняетъ, говорилъ онъ, смѣясь своимъ громкимъ смѣхомъ. И, конечно, я не стану повторять этого моему зятю, но когда онъ женится на Раймондѣ, тѣмъ хуже для него, онъ самъ это скоро увидитъ.

Одна женщина, можетъ быть, измѣнила бы его идеи и объ этой женщинѣ, онъ долженъ былъ себѣ признаться, онъ думалъ дѣйствительно чаще, чѣмъ хотѣлъ бы. Это была Женевьева. Онъ находилъ ее прелестной и въ глубинѣ души упрекалъ Виктора Рибейра, что онъ женился на такомъ прелестномъ созданіи, утонченней, остроумной парижанкѣ, "настоящей женщинѣ". Онъ гордился бы, еслибы могъ показаться съ нею въ ложѣ, въ Оперѣ, на скачкахъ, повсюду. Онъ не зналъ что дѣлать со своимъ богатствомъ, тогда какъ былъ бы счастливъ тратить его на Женевьеву. Ей онъ позволилъ бы все истратить, и онъ зналъ, что Женевьева дѣлала бы это съ удовольствіемъ.

Она любила шумную жизнь и отлично сошлась бы съ Раймондой.

-- Знаете, кузина, говорилъ онъ озабоченнымъ тономъ госпожѣ Рибейръ; вы одна могли бы осуществить мой идеалъ. Еслибы Рибейръ не женился на васъ, я надѣлалъ бы глупостей, чтобъ стать вашимъ мужемъ.

Женевьева поглядѣла на него долгимъ взглядомъ своихъ прекрасныхъ, черныхъ глазъ.

-- Въ самомъ дѣлѣ, кузина, и я полагаю, что со иною вы вели бы другую жизнь, чѣмъ съ Викторомъ.

Тогда молодая женщина сильно поблѣднѣла. Гильемаръ замѣтилъ это.

-- Мой мужъ дѣлаетъ все, что можетъ, сказали, она, и не всѣ въ свѣтѣ могутъ быть милліонерами. Не все ли равно, если я и такъ люблю его?

-- Да, но деньги нисколько не повредили бы, отвѣчалъ банкиръ.

Онъ уже давно составилъ себѣ мнѣніе, что кузенъ Викторъ честный человѣкъ, въ родѣ отца Гильемара, воплощенная честь, работавшій вдесятеро больше, чѣмъ было нужно. Но къ чему это приведетъ? Да, къ чему? У Андре Рибейръ не было даже приданаго. А Женевьева?..

Эмиль былъ слишкомъ хорошимъ физіономистомъ, чтобъ не понять, насколько она страдала тѣмъ ничтожествомъ, которое съ каждымъ днемъ все тѣснѣе сжимало ее.

Однако, Гильемаръ помнилъ время, когда домъ Виктора Рибейра благоденствовалъ. Онъ былъ коммиссіонеромъ для Испаніи, Бразиліи, Южной Америки. Дворъ его былъ полонъ приготовлявшимися въ отправку ящиками съ товарами. Но съ тѣхъ поръ, какъ Викторъ перевелъ свою контору изъ улицы Пти-Экюри въ улицу Шатоденъ, счастіе измѣнило ему.

Въ то время банкиру, по временамъ, приходило желаніе поправить дѣла своего кузена. Но, ба! Къ чему? Викторъ не интересовалъ его. Ему нравилась одна Женевьева Рибейръ и немного маленькая Андре, но въ особенности Женевьева!.. Онъ такъ часто думалъ о ней, что спрашивалъ себя: "Послушай, неужели ты влюбленъ? Что же, отвѣчай! Что, боишься отвѣтить самому себѣ?" -- Влюбленъ, онъ?-- Гильемаръ? Влюбленъ въ такую честную женщину, какъ кузина Женевьева. Въ то время, какъ такой старый дуракъ, какъ Молина, тратитъ столько времени на Мари Лойэ, танцовщицу, а Родильонъ, одна изъ биржевыхъ знаменитостей, акціонеръ и основатель радикальныхъ журналовъ, выставляетъ себя на смѣхъ тѣмъ, что Алиса Гервье, его любовница, даетъ легитимистскія празднества и устраиваетъ фейерверки въ день святаго Анри. Влюбленъ!.. Гильемаръ никогда въ жизни не сдѣлалъ бы такой глупости.

А между тѣмъ, онъ невольно признавался, что между биржевымъ курсомъ и имъ часто появлялось хорошенькое личико Женевьевы Рибейръ, съ сверкающими черными глазами, улыбавшееся ему слегка насмѣшливо, въ то время какъ она, съ томностью креолки, протягивала ему свою изящную ручку, говоря:

-- Здравствуйте, кузенъ.

ГЛАВА III.

Сидя противъ Луи Рибейра, Гильемаръ ѣлъ съ аппетитомъ, жалуясь на солнце, свѣтившее ему прямо въ глаза, но не смѣя надѣть шляпу изъ-за мадамъ Рибейръ, къ которой чувствовалъ невольное уваженіе. Она положительно пугала и смущала его.

Кузенъ Луи, напротивъ того, весело глядѣлъ на солнце.

Какъ физически, такъ и нравственно онъ былъ противоположностью Гильемара. У него была одна изъ тѣхъ утонченныхъ натуръ, которыя, катясь въ потокѣ жизни, дѣлаются гладкими, какъ полированные камни.

Онъ былъ худъ, носилъ бороду и былъ хорошъ собою, но не старался нравиться. Онъ всегда одинаково былъ одѣтъ въ черный сюртукъ, какъ буржуа, находя смѣшнымъ, чтобъ артистъ не могъ походить на остальныхъ людей, предоставляя эксцентричность романтикамъ и живя скорѣе, какъ зритель, чѣмъ какъ дѣятель.

-- Ты ничего еще не отправилъ въ нынѣшнемъ году на выставку? спрашивалъ его Гильемаръ, съ вилкой въ рукахъ.

-- Я?.. отвѣчалъ Луи, я предоставляю выставлять другимъ.

-- Почему?

-- Мнѣ отвратительна эта живопись по аршинамъ.

-- Ты недоволенъ?

-- Чѣмъ я могу быть недоволенъ?

-- Боже мой! Самимъ собою, такъ какъ ты лѣнтяй или усталъ, сказала Раймонда, глядя на кузена Луи своими хорошенькими, голубыми глазками.

Рибейръ, дѣйствительно, былъ, видимо, утомленъ и въ тридцать восемь лѣтъ начиналъ презрительно относиться ко всему, что волновало его въ двадцать. Онъ уже находилъ мечты пустыми, а надежды безплодными. Его любимымъ словомъ было "къ чему?"

-- Позвольте васъ спросить, говорилъ онъ, кто будетъ вспоминать о насъ чрезъ четыре тысячи лѣтъ? Такъ къ чему же ломать себѣ голову? Современники васъ не знаютъ, потомство не будетъ знать.

Если онъ еще работалъ, то для себя, для того, чтобъ убить время.

Онъ первый сталъ рисовать новѣйшіе сюжеты: уголокъ города, въ которомъ проводишь жизнь, людей, которыхъ тамъ встрѣчаешь. Онъ первый понялъ поэзію перекрестка, великолѣпіе парижскаго захода солнца.

-- Ты рисуешь только парижскіе сюжеты, говорили ему старые товарищи, избиравшіе себѣ сюжеты изъ римской жизни и уже стремившіеся въ академію.

-- Да, потому что только одинъ Парижъ забавляетъ меня, отвѣчалъ имъ Рибейръ. Каждый разъ, когда я путешествовалъ, я скучалъ о Парижѣ. Въ Неаполѣ, предъ Везувіемъ, бываютъ восхитительные закаты солнца, настоящій фейерверкъ, рубины, аметисты, все, что хочешь, но я отдалъ бы все это за закатъ солнца въ Парижѣ, видимый съ моста Согласія. Я рисую только Парижъ, потому что я жилъ только въ Парижѣ. Я не иду дальше, потому что живу только въ Парижѣ.

Онъ умѣлъ найти въ самой банальной вещи скрывающуюся въ ней поэзію. Онъ рисовалъ прохожихъ, буржуа, модистокъ, знатныхъ дамъ, выходящихъ изъ экипажей. Онъ передавалъ отблескъ люстръ на атласной кожѣ плечъ, темную тѣнь отъ черныхъ фраковъ на свѣтлыхъ коврахъ. Однимъ словомъ, особенный характеръ нашей жизни, монотонной и въ то же время любопытной. Рисуя все это, онъ говорилъ:

-- Я дѣлаю замѣтки.

Его картины были рѣдки, такъ какъ онъ работалъ какъ можно меньше. Къ чему? Онъ и такъ былъ счастливъ.

-- Я доволенъ жизнью, говорилъ онъ, но я разбавляю мое вино водой. Когда у меня были еще всѣ волосы на головѣ, мнѣ вполнѣ естественно казалось, что мнѣ постоянно будутъ подносить на бархатныхъ подушкахъ ключи отъ городовъ, взятыхъ могуществомъ моихъ двадцати лѣтъ, золотые ключи, открывающіе сундуки и будуары. И если жизнь исполнила только двѣ на сто изъ всѣхъ моихъ надеждъ, то, честное слово, я считаю себя не въ проигрышѣ.

Иногда Луи былъ менѣе покоренъ судьбѣ и, глядя изъ улицы Торлакъ, гдѣ онъ жилъ, на Парижъ, терявшійся въ туманѣ, говорилъ себѣ, что для того, чтобъ пріобрѣсти себѣ удобное мѣсто въ этомъ муравейникѣ, если бы для этого было просто достаточно поднять палецъ, то онъ не былъ бы такъ глупъ, чтобъ отказаться отъ счастія. Но опять таки, къ чему?.. Счастье должно было само придти къ нему. Онъ же не хотѣлъ сдѣлать ни одного шага.

Это была его философія, -- философія практическая.

Впрочемъ, онъ не велъ только созерцательную жизнь человѣка, утомленнаго борьбою; напротивъ того, онъ вмѣшивался во все, забавлялся всѣмъ, любилъ отыскивать рѣдкія бездѣлушки въ мрачныхъ лавкахъ продавцевъ древностей, собиралъ себѣ, вещь за вещью, за недорогую цѣну, изящный музей. Заглядывалъ въ маленькія лавченки въ Батиньонѣ и въ улицѣ Лапъ, отыскивая рѣдкости, старинныя испанскія желѣзныя вещи для отеля, который Гильемаръ строилъ себѣ въ улицѣ Оффемонъ. Кузина Раймонда поручила ему это занятіе.

Луи любилъ дразнить Раймонду, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, очень любилъ ее и всегда слушался.

-- Если хочешь, кузиночка, мы отправимся вмѣстѣ покупать все это. Ты увидишь неизвѣстные тебѣ кварталы.

Раймонда качала головой.

-- Я не стараюсь ихъ знать. Для меня отвратительны люди въ лохмотьяхъ.

-- Это оттого, Раймонда, что ты глядѣла на этотъ міръ только изъ оконъ твоей кареты. Когда идетъ дождь тебѣ кажется вполнѣ естественнымъ ѣхать въ экипажѣ, но ты знаешь, что есть люди, которые идутъ по грязи, и, увѣряю тебя, не ихъ вина, что ихъ панталоны въ грязи.

Рибейръ сообщалъ своей кузинѣ много теорій и она принимала его слова, за парадоксы, но онъ забавлялъ ее; по временамъ она глядѣла на него страннымъ взглядомъ.

-- Что съ вами такое? говорилъ тогда Луи, вѣроятно, новый сѣдой волосъ? У тебя хорошій взглядъ.

-- Что такое сѣдой волосъ, отвѣчала она. Мнѣ двадцать лѣтъ, а между тѣмъ, Целестина нашла у меня одинъ сѣдой волосъ. У всѣхъ людей есть сѣдые волосы.

-- Да, только твои исчезаютъ, а мои прибавляются. Держу пари, что ты считаешь меня старикомъ, Раймонда?

-- Я, нѣтъ. Я не думаю о томъ, чтобъ считать тебя, чѣмъ бы то ни было.

-- Это не дурно, говорилъ тогда, смѣясь, Рибейръ. Ты даже ничѣмъ меня не считаешь? Я буду играть, благородныхъ отцевъ.

Эти шутки, которыя Луи, не имѣвшій сорока лѣтъ, повторялъ предъ Гильемаромъ, которому было сорокъ шесть, вызывали гримасу на губы банкира.

Что за глупыя шутки. Въ сорокъ пять лѣтъ человѣкъ въ полной силѣ. Сорокъ -- сорокъ пять лѣтъ,-- это лучшій возрастъ мужчины.

Эмиль еще имѣлъ нѣкоторыя претензіи и, если споръ начинался предъ Женевьевою Рибейръ, онъ былъ такъ краснорѣчивъ, такъ умѣлъ защищать людей своихъ лѣтъ, какъ будто дѣло шло о помѣщеніи какой нибудь сомнительной бумаги.

-- Это, однако, не мѣшаетъ, возражалъ Луи, чтобъ ты увидалъ, какъ посмотрѣли бы женщины, еслибы сюда вошелъ юноша двадцати лѣтъ, какъ ты думаешь, кузиночка? Не правда ли, Раймонда?

-- Что, я? возражала кузиночка, ты знаешь, кузенъ. что я нахожу двадцатилѣтнихъ молодыхъ мужчинъ старѣе папа.

Тогда Эмиль въ восторгѣ обнималъ дочь, а кузенъ Луи задумывался, странно смущенный, глядя въ глубину прелестныхъ голубыхъ глазъ, которыми глядѣла на него молодая дѣвушка, желая знать, что думала эта маленькая головка.

-- О чемъ могла она думать, кромѣ бездѣлушекъ, которыя она любила до безумія, баловъ, прогулокъ, шика, на которомъ она была помѣшана.

О чемъ могла она думать, оставшись одна?.. когда задумывалась?

-- О чемъ?-- Конечно ни о чемъ, отвѣчалъ самъ себѣ кузенъ Луи Рибейръ, и сейчасъ же переставалъ думать объ этомъ.

ГЛАВА IV.

Завтракая, перебирая сосѣдей, обсуждая костюмы сосѣдокъ, Женевьева и Раймонда снова заговорили объ отцѣ Андре, объ отсутствіи котораго онѣ жалѣли.

Но приходилось мириться съ тѣмъ, какъ устроилась жизнь кузена Виктора. Онъ не могъ оставить своей конторы. Онъ какъ разъ долженъ былъ наблюдать за отправкой въ Буэносъ-Айресъ, отправкой, къ несчастію, малозначительной, но тѣмъ болѣе причинъ наблюдать за нею.

Онъ сидѣлъ у себя въ конторѣ, уткнувшись лицомъ въ книги, въ то время, какъ о немъ говорили.

Его дочь Андре видѣла предъ собою блѣдное лицо и утомленные глаза бѣдняка и невольно глядѣла на задумчивое лицо Женевьевы, какъ бы ища въ немъ выраженія, которое успокоило бы ее.

Но Андре не была успокоена.

Эмиль Гильемаръ, начиная говорить о кузенѣ Викторѣ, уловилъ безпокойство молодой дѣвушки, для которой исчезъ ресторанъ и которая видѣла предъ собой только холодную контору въ улицѣ Шатоденъ.

-- Викторъ слишкомъ много работаетъ, говорилъ банкиръ, повторяя слова, сказанныя кузеномъ Рибейромъ, и потомъ эти вѣчныя коммиссіи и коммиссіи. Этотъ родъ занятій уничтожается съ проведеніемъ желѣзныхъ дорогъ; къ чему иностранцамъ прибѣгать въ настоящее время

Оставить комментарий Кларети Жюль (перевод: Без указания переводчика) (yes@lib.ru) Год: 1882 Обновлено: 25/03/2021. 538k. Статистика. Роман: Проза, Переводы Романы	Скачать FB2 Ваша оценка:
Аннотация: Le Million. Текст издания: "Библіотека для Чтенія", No 10, 1882.

Кларети Жюль Миллион