Казот Жак
Влюбленный дух, или Приключение дона Альвара

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Le diable amoureux.
    Москва. В типографии А. Решетникова. 1794.

ВЛЮБЛЕННЫЙ ДУХЪ,
или
ПРИКЛЮЧЕНІЕ
ДОНА,
АЛЬВАРА.

   

МОСКВА.
Въ типографіи А. Рѣшетникова.
1794.

   

ПЕЧАТАНО

Съ Указнаго дозволенія.

   
   На дватцать пятомъ году моего возраста я былъ Гвардіи Капитаномъ, Короля Неополитанскаго службы, и жилъ среди множества пріятелей и друзей, съ коими наслаждался прелестьми нѣжнаго женскаго пола и различными забавами, могущими произойти отъ изобильнаго кошелька, но философствовали мы тогда, когда оскудѣвалъ оной. Въ одинъ вечеръ составили мы бесѣду дружества, и опорожнивши нѣсколько бутылокъ съ Кипрскимъ виномъ, занялись разговоромъ о наукѣ Кабалистики и о Кабалистахъ.
   То одинъ изъ моихъ товарищей говорилъ о что сія наука есть въ самомъ дѣлѣ, и имѣетъ свои точныя дѣйствія; но четыре человѣка, гораздо его моложе, сему его мнѣнію противились, называя оную науку собраніемъ гнусностей и источникомъ обмановъ, служащихъ къ умноженію суевѣрій непросвѣщенныхъ людей и дѣтскою забавою. Во время сего спора, старой и почтенной Нидерландецъ съ важнымъ и задумчивымъ видомъ курилъ трубку, и не говорилъ ничего во все время ихъ словопрѣнія! Холодность его при семъ изъявляемая и задумчивость принуждали меня взирать равнодушно на окружающее насъ разномысліе, и служили мнѣ немалымъ препятствіемъ, быть согласну съ тою или съ друтою стороною.
   При наступленіи ночи спорющіе разошлись, а я съ старымъ Нидерландцемъ остался.
   Онъ не преставалъ курить трубrу, а я, облокотившись на столъ, пребывалъ въ безмолвіи, послѣ чего сей старой Нидерландецъ прервалъ свое молчаніе слѣдующими словами.
   Для чегожъ и ты юный человѣкъ, внимая великому шуму, происходящему отъ словопренія, не хотѣлъ быть участникомъ? На что я ему отвѣтствовалъ: лучше я желаю молчать, нежели хулить то, чего я не знаю, ибо я и сего не знаю, что значитъ сіе слово Кабалистика.
   Она имѣетъ многія означенія, говорилъ почтенный старецъ, но дѣйствіе произходитъ не отъ сей науки, но отъ вещи. Ты можешь мнѣ въ семъ повѣрить, что находится наука, обучающая перемѣнять виды металловъ, и порабощать подъ власть нашу духи.
   Тутъ сказалъ я, что я никакихъ знаній и сужденій не имѣю о духахъ, не выключая и о своей душѣ.
   Что же касается до металловъ, то я объ оныхъ не безъизвѣстенъ, и вѣдаю силу монеты, употребляемой въ играхъ, публичныхъ домахъ и въ прочихъ мѣстахъ; но я ничего не могу о ихъ сущности ни подтверждать, ни отрицать, да и самыя ихъ свойства мнѣ не извѣстны. Юный мой сотоварищъ, продолжалъ онъ, я весьма доволенъ твоимъ невѣденіемъ, оно послужитъ тебѣ впредь наставленіемъ, что по крайней мѣрѣ ты не объятъ порокомъ, и хотя не право наученъ, но достоинъ наслаждаться жизнію: Природа твоя, вольность, тобою наблюдаемая, и простота твоего разума мнѣ любезны. Извѣстно мнѣ нѣчто сокрытое отъ общаго знанія людей, почему, естьли ты мнѣ дашь порукою свою честность въ томъ, что будешь сохранять все, что я тебѣ ни открою, то будешь въ ономъ имѣть участіе. Тайна, которую вы мнѣ обѣщаетесь открыть, любезнѣйшій Соберано, такъ назывался старый Нидерландецъ, мнѣ весьма пріятна ибо любопытство есть сильнѣе всѣхъ моихъ страстей, и признаюсь вамъ, что я не великую имѣю охоту къ знаніямъ всеобщимъ, ибо они мнѣ кажутся не весьма любопытными, и я узналъ, что сей на воздухѣ висящей шаръ невѣденія вы мнѣ желаете, изъяснить, и большую охоту во мнѣ тѣмъ возбуждаете; но скажите прежде мнѣ, какой во первыхъ есть ключъ познанія? Наши сотоварищи, словопрѣніе имѣя, говорили, что сіи суть духи насъ научающіе, но возможно-ли съ ними имѣть какое либо сообщеніе? Я уже сказалъ, что слово Кабалистика само по себѣ ничего не значитъ; что же касается до нашего съ ними союза, то для сего я вамъ хочу ясный опытъ предложить. При сихъ словахъ, выкурилъ онъ. свою трубку, и ударилъ три раза по столу, дабы бы очистить находящуюся во оной золу, которую положилъ онъ на столѣ не въ далекомъ отъ себя растояніи, и возвысивъ голосъ, сказалъ: Халдеронъ, поди, и наложи трубку табаку, разкури ее, и принеси ко мнѣ.
   Едва онъ окончилъ сей приказъ, какъ трубка изчезла, и прежде, нежели я могъ помыслить о семъ странномъ приключеніи испросить у него, о семъ имъ сказанномъ Халдеронѣ, трубка была возвращена, и мой товарищъ принялся опять за свое упражненіe.
   Онъ не столько для удовольствія своего продолжалъ курить трубку, сколько для того, чтобъ уловить симъ меня. Послѣ сего вставши мнѣ, сказалъ: я беру на себя твой караулъ, а ты ступай, и отдыхай, будь благоразуменъ, и не опасайся ни чего, а послѣ мы увидимся.
   И такъ я пошелъ, имѣя наполненную голову новыхъ и странныхъ воображеній кои я уповалъ увѣдать отъ Соберана. Увидѣвъ же его на другой день, несказанное желаніе имѣлъ, дабы узнать отъ него сію тайну.
   Я предлагалъ ему тысячу вопросовъ, изъ коихъ иные снъ опровергалъ, а на другіе отвѣтствовалъ подобно Оракулу. Потомъ спросилъ я у него: въ какомъ онъ находится законѣ? На что онъ отвѣчалъ, что онъ послѣдуетъ закону естественному. Мы уже взошли въ нѣкоторую подробность, и отстали было отъ первыхъ моихъ предложеній, что я, примѣтя, съ крайнимъ стараніемъ, и безъ огорченія его привелъ разговоръ свой къ главной моей цѣли.
   Вы имѣете власть надъ духами, говорилъ я ему: сего ради я чрезмѣрно желаю видѣть ваше съ ними обхожденіе.
   Ты весьма молодъ, любезной товарищъ, сказалъ онъ мнѣ: и не много еще видѣлъ опытовъ, не знаешь никакихъ условій, помощію которыхъ бы можно приступить къ толь знатному, и высокаго порядка вещей разстоянію, да много ли требуется къ сему времени?.. Не болѣе можетъ быть двухъ лѣтъ.... Ахъ! вскричалъ я съ трепетомъ и огорченіемъ, мнѣ должно будетъ отъ нетерпѣливости въ толь долгое время жизнь прекратить. Вы не ощущаете того чрезвычайнаго желанія, которое вы въ меня вселили: оно меня весьма мучитъ.
   Молодой человѣкъ, я чаялъ въ тебѣ найти болѣе разума и терпѣливости; ты по своей неосторожности подвергнешь и меня купно съ собою несчастію. Ахъ! ты намѣренъ призывать духовъ безъ всякаго къ сему пріуготовленія... Увы! что можетъ мнѣ отъ сего произойти!... Я не спорю, что тебѣ они никакого не причинятъ зла; поелику они не имѣютъ надъ нами власти, развѣ токмо въ то время, когда наше малодушіе или боязнь подадутъ къ тому имъ поводъ; да и по справедливости мы родились оными повелѣвать... Ахъ! я оными безъ сомнѣнія повелѣвать буду.... Такъ, прервалъ онъ рѣчь мою, ты имѣешь теперь бодрость и безстрашіе, но что станешь дѣлать, когда при самомъ дѣлѣ отъ неограниченной робости разсудка лишится?... А естьли они надъ нами никакой власти не имѣютъ, то сколько для меня будетъ поносно, когда я ихъ устрашусь.... но какъ тебѣ не ужасаться увидѣвши духа... Я бы взялъ за уши самаго начальника Ада. Изрядно, естьли ты столько на себя надѣешся, и отваживаешся на таковую опасность, въ чемъ я тебя безъ помощи не оставлю, то въ слѣдующую же пятницу я тебя позову къ обѣду, пригласивъ къ сему и двухъ моихъ товарищей, послѣ котораго мы совершимъ наше предпріятіе.
   Сей разговоръ мы имѣли въ среду. Любовникъ никогда не оказываешь толь великаго малодушія и нетерпѣнія, не видя своей любовницы, какъ я въ то время, дожидался Пятницы, но наконецъ наступилъ назначенной день, и я нашелъ у моего товарища двухъ человѣкъ, коихъ черты лица мало добраго показывали. Съ сими я обѣдалъ, и во время стола о разныхъ вещахъ разговоривалъ.
   Послѣ обѣда согласились мы итти прогуливаться къ развалинамъ увеселительнаго дворца Короля Неаполитанскаго, къ которому, шедши занявшись разговоромъ и нечувствительно приближались. Сіи остатки великолѣпнаго разрушеннаго и въ прахъ обращеннаго зданія, вселяли въ меня чрезвычайныя размышленія. Се могущество времени, говорилъ я, се подвиги кичливости, суеты и тщеславія смертныхъ. По развалинамъ сего зданія мы проходили нѣсколько времени, и напослѣдокъ дошли до такого мѣста, гдѣ и лучи солнечныя не могли проницать.
   По сему мрачному мѣсту провождалъ насъ товарищь мой, которой напослѣдокъ остановился, что и я по примѣру его не преминулъ учинить. Тогда одинъ человѣкъ изъ нашей бесѣды, высѣкши огня, зажегъ восковую свѣчу, по зажженіи которой я увидѣлъ, что мы находимся подъ квадратнымъ сводомъ, простирающимся на 25 футовъ и имѣющемъ четыре выхода: въ семъ мѣстѣ соблюдали мы глубочайшее молчаніе. Соберано очертилъ около себя крутъ на пескѣ, коимъ сіе мѣсто было покрыто, тою самою тростію, которою онъ во время своего пути подпирался. На сей окружности изобразилъ онъ нѣкоторыя слова, послѣ чего, изъ онаго выступивъ, войди въ сей кругѣ безбоязненной смертный, сказалъ онъ мнѣ, и не дерзай тѣ онаго выступишь.
   Раскажите мнѣ пояснѣе, говорилъ я ему, при какихъ знакахъ изъ онаго можно вытти?... Естьли тебѣ все будетъ покорствовать, отвѣчалъ онъ; а ежели ты прежде сего, испугавшись, выступишь изъ онаго, то ввергнешь себя въ наивеличайшее бѣдствіе.
   Послѣ чего изъяснилъ онъ мнѣ краткій способъ, состоящій изъ нѣкоторыхъ словъ, кои въ коей памяти вѣчно пребудутъ начертаны. Повтори, говорилъ онъ мнѣ съ твердостію духа, сіе восклицаніе, и произнеси ясно трижды Вельзеулъ, а притомъ и не позабудь сдѣлать обѣщаннаго тобою.
   При сихъ его словахъ я вспомнилъ, что я обѣщался взять за уши чорта, и для того подтвердилъ ему сіе, да и конечно не останусь во лжи. И онъ мнѣ сказалъ: мы сего крайне желаемъ, и послѣ, что съ тобою произойдетъ, ты насъ увѣдомь. Ты находишся подлѣ дверей, въ которыя вышедши, насъ можешь сыскать не въ дальнемъ отъ сего мѣста разстояніи. Произнесши сіи слова, они отъ меня вошли.
   Я никогда не ожидалъ толикаго въ себѣ страха, какой я тогда почувствовалъ, и уже было вознамѣрился ихъ позвать обратно, но стыдъ мнѣ въ семъ воспрепятствовалъ; и такъ я долженъ былъ совсѣмъ отчаянію предашься, почему, утвердившись на мѣстѣ очерченномъ, началѣ нѣсколько разсуждать. Они меня хотѣли въ робость привесть, говорилъ я самъ себѣ, и испытать мое малодушіе. Испытывающіе меня люди не въ отдаленномъ отъ меня находятся разстояніи; да при томъ же они, услыша мой голосъ, немедленно ко мнѣ прибѣгутъ, и они съ своей стороны неотмѣнно употребить какой ни будь способъ для приведенія меня въ ужасъ. Пребуду въ безопасности, и тѣмъ сохраню и исполню мое обѣщаніе.
   Сіе размышленіе мое скоро прервано было пѣніемъ нощныхъ птицъ, обитающихъ около того мѣста, гдѣ я находился, и я онымъ довольна былъ ободренъ, и успокоившись, яснымъ и громкимъ голосомъ не въ продолжительномъ времени прокричалъ трижды: Вельзеулъ.
   По изрѣченіи сихъ словѣ кровь охладѣла въ моихъ жилахъ и отъ превеликаго ужаса волосы на головѣ поднялись. И едва трижды произнесъ сіе страшное слово, то въ мгновеніе отворилось двойное окошко, отстоящее отъ меня не въ дальнимъ разстояніи, и свѣтъ гораздо чистѣйшій и проницательнѣйшій солнечныхъ лучей изъ онаго изшелъ. Послѣ чего верблюдова голова, ужасная какъ по своей величинѣ, такъ и по своему безобразію, выставилась изъ онаго съ гнусными ушами. Сіе ужасное пугалище пристойнымъ ему голосомъ произнесло слѣдующія слова: "Что? и какую нужду до меня имѣешь ты?" Отъ сихъ страшныхъ словъ во всѣхъ верхнихъ и подземныхъ жилищахъ эхо раздалось.
   Я не могу изобразить тогдашняго моего состоянія не вѣдаю, кто былъ подпорою моея бодрости, и кто препятствовалъ появиться моей боязни, происходящей отъ воззрѣнія на ужасный образъ сего чудовища, и отъ безмѣрнаго крика, со ужасомъ повтореннаго въ моихъ ушахъ.
   Въ семъ случаѣ почелъ я за нужное собрать всѣ свои силы къ истребленію страха и ужаса, не взирая на холодной потъ, появившійся на моей кожѣ: въ семъ случаѣ я надъ своими прихотьми верхъ одержалъ. Надобно стараться, чтобы всегда нашъ духѣ готовъ былъ къ перемѣненію всѣхъ напастей, и имѣлъ бы силу ничемъ не преодолимую. Множество разсужденій и чувствованій, вселившись въ мое сердце и разсудокъ, произвели скоро свое дѣйствіе.
   По произведеніи сего дѣйствія, я учинился полнымъ властителемъ надъ моими страстьми, и сему чудовищу смѣло говорилъ: что ты помышляешь, дерзновенный, являлся подъ симъ страшнымъ видомъ?
   Духъ, нѣсколько помысля, сказалъ весьма тихимъ голосомъ: "Вы меня спрашивали." Рабъ, сказалъ я ему, или ты ищешь случая въ робость привести твоего господина? Естьли ты пришелъ къ полученію моихъ приказаній, то пріими образъ приличной твоему тихому голосу... Государь мой, сказала она мнѣ, какой прикажите принять мнѣ видъ къ вашему удовольствію.
   Мнѣ на мысль пришла идея первая о собакѣ, и для сего сказалъ я ей: предстань въ видѣ легавой собаки. Едва произнесъ я сей приказъ, какъ страшный верблюдъ началъ сокращать свою шею, которая простиралась въ длину на 13 футовъ, и наклонивъ голову до средины залы, испустилъ изъ своего зѣва бѣлую легавую собаку, у коей уши висѣли почти до земли. Посемъ окошко затворилось, все видѣніе изчезло, и я остался въ залѣ довольно освѣщенномъ съ собакою.
   Она многія дѣлала тѣлодвиженія, оборачиваясь около моего круга, и не мало ласки показывала, смотря на меня. Государь мой, сказала она мнѣ, я бы желала блюсти твою пяту, но ужасная черта сія, тебя окружающая, мнѣ во ономъ возбраняетъ.
   Въ семъ случаѣ моя довѣренность простерлась до дерзости. Я выступилъ изъ круга, протянувши къ ней свою ногу, которую она начала лизать. Я оборачивался весьма часто, дабы ее за ухо подрать; она легла на спину, какъ бы для испрошенія моей милости, и я увидѣлъ напослѣдокъ, что это была сука. Встань, говорилъ я ей, я тебя прощаю; вѣдай, что я имѣю бесѣду, отстоящую отсюда на нѣсколько шаговъ, которая по прогулкѣ безъ сомнѣнія голодъ и жажду утолить желаютъ, и по сему-то я хочу для нихъ ужинъ сдѣлать, къ которому надобно пріуготовить разные плоды, закуски, медъ, Греческое вино; а между тѣмъ укрась и освѣти сей залъ сколько можно скорѣе и лучше. По окончаніи ужина ты должна превратиться въ совершеннѣйшаго музыканта, и играть на арфѣ; а въ которое время должна ты будешь играть, о семъ я тебѣ скажу. Старайся всячески исполнить свою должность, и покажи при играніи пріятность и твое искусство. Я буду повиноваться, но скажите съ какимъ условіемъ? Съ такимъ, какъ обыкновенно вѣрные рабы повинуются господамъ. Повинуйся безотговорочно, или.... Ты меня не знаешь, государи мой; ибо естьли бы ты меня зналъ, то безъ сомнѣнія поступалъ бы со мною не такъ строго, и я можетъ быть сыскала бы способъ тебѣ угодить безъ огорченія.
   Едва только собака перестала говорить, и я не успѣлъ повернуться, какъ увидѣлъ мои повелѣнія исполненными гораздо скорѣе, нежели кулисы въ оперѣ въ верьхъ поднимаются. Стѣны комнаты, бывшіе, прежде черные и мохомъ обросшіе, приняла на себя видѣ пріятный, и украшены были живописными картинами, и весь залъ казался быть составленъ изъ разноцвѣтнаго мрамора; своды подкрѣпляемы были великолѣпными аркадскими столпами; восемь кристальныхъ свѣтильниковъ, изъ коихъ каждый имѣлъ по три восковыя свѣчи, иллюминовали весь залъ съ несказаннымъ сіяніемъ
   Нѣсколько спустя и столъ съ десертомъ былъ поставленъ, плоды съ разными благовонными цвѣтами, съ пріятностію на ономъ были положены. Маленькая собачка множество дѣлала движеній въ залѣ около меня для исправленія своея должности и въ мое удовольствіе.
   Это все очень хорошо, Віойдето, такъ я назвалъ сію собачку, сказалъ я ей, но теперь надѣвъ ливрею, и поди, скажи господамъ, не далеко отсюда находящимся, что я ихъ дожидаюсь, и что все покорено.
   И такъ я вмѣсто собаки въ мгновеніе увидѣлъ пажа, проворно одѣтаго въ мою ливрею, держащаго въ рукѣ факелъ, коего нѣсколько спустя узрѣлъ ведущаго моихъ товарищей, Нидерландца и двухъ его пріятелей.
   Они, пріуготовившись слышать нѣчто не обычайное, по приходѣ я учтивостямъ пажа пребывали въ такомъ же состояніи, въ какомъ отъ меня вышли. О! естьли бы я ни о чемъ не думалъ, то довольно бы могъ посмѣятся надъ ихъ иступленіемъ, которое изъявлено было чрезъ ихъ восклицанія и жадный на все взоръ!
   Господа, сказалъ я имъ, вы очень дальной путь воспріяли единственно только изъ любви ко мнѣ, теперь бы вамъ должно возвратиться въ Неаполь, но я думаю, что сей ужинъ вы не презрите, я извините меня въ недостаткахъ его, по причинѣ короткаго времени.
   Скорость моя, съ каковою я составилъ сей ужинъ, и къ коему приглашены они были, гораздо въ большее ихъ удивленіе привела, нежели бы всѣ театральныхъ дѣйствій перемѣны. Я, сіе примѣтя, вознамѣрился пресѣчь оное, и желалъ всѣми силами въ умѣренность привесть ту радость, которая была причиною моему волшебству,
   Я ихъ просилъ сѣсть за столѣ, и мой пажъ, подавши стулья съ удивительною поворотливостію, заставилъ ихъ мою прозьбу исполнить. Я наполнялъ рюмки, раздавалъ плоды, и уже всѣ и все ѣли и пили, выключая одного меня. Наконецъ и я и прочіе пили за здоровье одной прекрасной Неаполитанскаго двора дѣвушки. Говорилъ я о новой оперѣ о Римской комедіанкѣ, прибывшей сюда не давно, которой прелестныя дарованія извѣстны уже стали и двору; упоминалъ о музыкѣ, живописномъ искусствѣ и о изящности мрамора, служащаго не малымъ украшеніемъ сего зала.
   Бутылки часто изсыхали, которыхъ мѣста гораздо съ лучшимъ виномъ другія занимали; пажъ оныя усугублялъ, и услугу свою продолжалъ во весь ужикъ. Я, на него скрытно отъ другихъ посмотрѣвши, сказалъ, дабы онъ представилъ любовь во образѣ пажа; поелику мои сотоварищи отъ страннаго приключенія на него взираетъ со удивленіемъ, радостію и смущеніемъ. Сіе состояніе, въ коемъ они находятся, мнѣ не нравилось, того ради я и хотѣлъ оное перемѣнишь. Віойдетто, сказалъ я ему, госпожа Фіорентина хотѣла ко мнѣ пріѣхать; посмотри, не пріѣхала ли она? Віойдетто выходитъ изъ комнаты.
   Пріятели мои не имѣли еще довольно времени. Надивиться поспѣшности моего Посольства, какъ дверь зала растворилась, въ которыя вошла Фіорентина, держа въ рукахъ своихъ арфу. Она была одѣта въ шелковое дезабилье, на головѣ ея была шляпа, а лице ея тонкій флерѣ покрывалъ. Она положила арфу подлѣ себя, показывала учтивости, преисполненныя радостію и пріятствомъ. Государь мой, Альваръ, я не знала, что у васъ есть бесѣда; я бы не такъ убралась, но я не сумнѣваюсь, чтобъ и сіи господа не извинили меня въ семъ случаѣ, такъ какъ путешествующую.
   Она сѣла, и мы подносили остатки отъ нашего бала, которые она отвѣдывала единственно изъ одной учтивости. Что это, сударыня! вскричалъ я, развѣ вы изволили только проѣзжать чрезъ Неаполь: жалко, что не знали, какъ васъ тамъ удержать. Вотъ, что меня, государь мой, къ отъѣзду понуждаетъ.
   Меня изъ Венеціи просили, чтобы я туда пріѣхала, и я имъ сіе обѣщала исполнить, безъ чего бы я никакъ не отказалась отъ выгодѣ, представляемыхъ мнѣ здѣшнимъ дворомъ, и надѣялась бы снискать къ себѣ любовь отъ знатнаго Неополитанскаго дворянства, которое своею разборчивостію и искусствомъ всѣхъ живущихъ въ Италіи превосходитъ.
   Два Неаполитанца за сіе превозносили похвалами, возбуждены будучи симъ толь хорошо представленнымъ явленіемъ. Я просилъ ея показать намъ ея искусство въ пѣніи, но она имѣла насморкѣ, и будучи Симъ приведена въ слабость, опасалась, дабы не потерять того хорошаго мнѣнія, которое мы обѣ ней возъимѣли. Наконецъ, вознамѣрившись исполнить мою прозьбу, начала играть жалостную арію, которая совершитъ третіе дѣйствіе оперы, я къ ней припѣвать.
   И такъ она, взявъ арфу своею бѣлою сановитою рукою, на которой безпрестанно игралъ румянецъ, и перебирая перстами, которые имѣли чрезмѣрную красоту и стройность, начала играть. Мы и надѣялись услышать весьма веселой и пріятной отъ нее концертъ.
   Сія госпожа играла столь нѣжно, пріятно, живо и выразительно, что нельзя было ничего лучшаго желать. Ея пѣніемъ былъ я тронутъ до крайности, такъ что уже почти позабылъ, что я было виною сему толь пріятному увеселенію. Играющая фіорентина дѣлала для меня нѣжныя выраженія своего пѣнія. Пламенный взглядъ ея проницалъ покрывало, и составлялъ чрезвычайную пріятность; очи ея были подобны бриліантамъ. Наконецъ, разсмотрѣвъ черты лица ея, сколько покрывало мнѣ дозволяло, узналъ я въ образѣ фіорентины бездѣльника Віойдетта, но красота лица ея, и прекрасной станъ. подавали поводъ къ примѣчанію видъ уборомъ женщины знатнѣе нѣчто, нежели подъ одѣяніемъ пажа.
   Мы изъявили ей достойную похвалу по окончаніи ея концерта и пѣнія. Я еще желалъ, чтобы она проиграла веселую арiю, и симъ самимъ показала бы разныя свои дарованія. На сіе она отвѣтствовала, что она имѣетъ насморкъ, и потому выполнить моей прозьбы болѣе не можетъ, да кромѣ того вѣдайте, что я, повинуясь вамъ, и первую проиграла съ великимъ усиліемъ; ибо голосъ мой отъ разныхъ перемѣнъ, въ путешествіи случившихся, нѣсколько испортился, да и ѣхать уже мнѣ пора, ибо смеркается. Я прошу меня благосклонно извинить, и позволить мнѣ отъ васъ удалиться. Сказавъ сіе, она встаетъ и хочетъ взять свою арфу, но я, подбѣжавши, схватилъ оную, и проводилъ ее до дверей, въ которыя она въ нашу бесѣду была введена.
   Вмѣсто радости, которую я отъ ея пріятнаго игранія ощутилъ отъѣздъ ея и во мнѣ и въ моихъ собесѣдникахъ произвелъ совсѣмъ противное. Въ семъ случаѣ я прибѣгнулъ къ Кипрскому вину, отъ чего, какъ я, такъ и моя бесѣда, стали веселѣе. Я мѣру его еще увеличилъ, а когда уже было очень поздо, то я сказалъ моему слугѣ, за стуломъ у меня добровольно стоящему: вели подвесть мою коляску. Сіе мое повелѣніе Віойдетто безъ замедленія исполнилъ.
   Развѣ вы имѣете здѣсь свой экипажъ, сказалъ мнѣ Соберано? Вы не ошиблись, государь мой, отвѣтствовалъ я ему: я велѣлъ оной за собою вести, воображая, что естьли наше собесѣдованіе продолжится долго, то чтобы мы оной безъ нужды сыскать могли. Выпьемъ еще по рюмкѣ, намъ нечего бояться, мы идучи шататься не будемъ, но сидючи. Я не успѣлъ окончить моихъ рѣчей, какъ увидѣлъ вошедшаго пажа, и ведущаго за собою двухъ скороходовъ, пышно одѣтыхъ въ мою ливрею. Государь мой, Альваръ, сказалъ мнѣ Вюйдетшо, я не могъ сюда подвесть вашу коляску, по причинѣ развалинъ, окружающихъ сіи палаты, а она отъ нихъ не въ дальномъ находится разстояніи. И такъ теперь мы туда пойдемъ, Віойдетте, иди впередъ. Мы не могли никакъ всѣ итти рядомъ, по причинѣ развалинъ. Соберано, шедши одинъ со мною рядомъ, и ухватясь за руку, сказалъ: вы для меня сдѣлали весьма великолѣпный балъ, стоющій вамъ великаго иждивенія.
   Любезный другъ, отвѣтствовалъ я ему: я весьма счастливымъ себя почитаю, естьли вамъ оной пріятенъ, ибо я употребилъ все, что имѣю наилучшаго.
   Потомъ мы пришли къ коляскѣ, подлѣ которой сыскали еще двухъ скороходовъ, кучера и форейтора. Коляска сія способная къ дорогѣ со всѣми людьми представлена была къ моимъ услугамъ, и я моихъ гостей, поблагодаривши за ихъ посѣщеніе, просилъ ихъ сѣсть во оную. Потомъ они сѣли, и мы предпріяли тихой путь въ Неаполь.
   Въ началѣ нашего пути соблюдали мы непрерывное молчаніе, которое наконецъ прервано было однимъ Соберановымъ другомъ. Я не прошу васъ, Альваръ, о томѣ, дабы вы мнѣ открыли сію тайну, но думаю, что вы съ духами имѣли какой нибудь особенной договоръ: ибо никому они не служили столько, какъ вамъ. Я трудился для сего 40 лѣтъ, да и въ толь долгое время не пріобрѣлъ отъ нихъ ниже четвертой части того, что вамъ въ одинъ вечеръ досталось. Вы вѣдаете свою должность, вы находитесь въ юныхъ лѣтахъ, въ которыхъ другіе крайнѣ желаютъ дѣлать безъ дальняго разсужденія, и желаютъ токмо веселостями наслаждаться.
   Бернадило, такъ сего человѣка называли, съ крайнимъ вниманіемъ произнося сіи слова, подавалъ мнѣ довольно времени подумать обѣ отвѣтъ.
   Я самъ не вѣдаю, отвѣтствовалъ я ему, какимъ способомъ пріобрѣлъ я отличныя благопріятства, коимъ весьма скоро, по моему мнѣнію, конецъ учинится; но я токмо тѣмъ буду утѣшаться, что я оныя раздѣлилъ съ своими пріятелями. Видѣли они, что я съ ними поступаю съ осторожностію, и что въ дальнія обхожденія и разговоры не вступаю.
   Между тѣмъ какъ они въ безмолвіи пребывали, я разсуждалъ, и на память приводилъ все то, что видѣлъ и дѣлалъ: дѣлалъ сравненіе между Соберановымъ и Бернадиловымъ разговоромъ, и заключилъ напослѣдокъ, что я избѣжалъ весьма великаго неучастія, въ которое бы всякаго человѣка, подобно мнѣ, ввергло суетное любопытство.
   Мнѣ ничего не доставало въ воспитаніи, поелику я былъ воспитанъ предъ глазами моего родителя Дона Бернанда Маривилла, человѣка знатнаго и доброжелательнаго, и предъ глазами моей матери Доны Менціи, женщины набожной, и почитаемой изъ всего Естремадура. А.хъ! любезная моя родительница! сказалъ я самъ въ себѣ, чтобы ты помыслила о своемъ сынѣ, естьли бы ты его увидѣла теперь; но сіе, я навѣрно знаю, никогда не случится.
   Между тѣмъ коляска наша вступила въ Неаполь, въ которой я Соберановыхъ пріятелей отвезъ въ ихъ жилища, а самъ съ Собераномъ возвратился на свою квартиру. Великолѣпный нашъ экипажъ нѣкоторой еще блескѣ испускалъ предъ стражею, въ видѣ которой мы къ квартирамъ подъѣхали; но помощію Віойдетта былъ нѣсколько уменьшнаемъ, которой сему блеску препятствовалъ, стоя позади коляски.
   Пажъ отпустилъ коляску со всѣми находящимися при ней людьми, и взявъ факелъ у скорохода, провожалъ меня чрезъ всѣ казармы въ мой покой. Камердинеръ мой, пришедши въ изумленіе больше прочихъ, желалъ у меня спросить о новой моей свитѣ, съ которою я на квартиру прибылъ. Любезной Карлъ, сказалъ я ему, на теперешній разъ я въ тебѣ нужды никакой не имѣю: поди, и успокойся, я съ тобою переговорю обо всемъ завтрешній день. Мы были одни въ комнатѣ, въ которой Віойдетто дверь затворилъ. Состояніе мое учинилось гораздо смятеннѣе тогдашняго, когда я находился среди моихъ собесѣдниковъ и на мѣстѣ ужасныхъ развалинѣ. Я хотѣлъ приключеніе мое привесть къ концу и нѣсколько успокоиться; но посмотрѣвъ на пажа, коего очи потуплены были въ землю, и чело вскорости покрыто было румянцемъ, да и постоянный его видѣ казался смущеннымъ, говорить ему я такъ началъ.
   Ты иного услугъ мнѣ показалъ, Віойдетто, также и находящимся со мною; и какъ за сіе ты награжденъ былъ отъ меня прежде, то и желаю, чтобъ ты меня теперь оставилъ....
   Не льзя думать, чтобы донъ Альваръ, наблюдая свое благородство, не воздалъ за все то, что представлено было къ его услугамъ....
   Естьли вы думаете, что мнѣ ничемъ болѣе не должны, то сдѣлайте щотъ, и я не прошу того, чтобъ вы мнѣ скоро заплатили остатки. Безспорно, что вы заплатили четвертную долю; но вы еще должны за игру, за пищу и портному за платье.... Ты шутишь не къ стати.... Чѣмъ бы мнѣ шутить, то не лучше ли бы было просить у Васъ увольненія? Ибо уже поздно, и время настало къ отдохновенію.
   Учтиво ли вы сдѣлаете, естьли меня отпустите отъ себя въ сей часъ? Я не ожидалъ таковаго пріему отъ Испанскаго кавалера. Ваши друзья вѣдаютъ, что я сюда пришелъ; также сіе не безъизвѣстно вашимъ воинамъ и вашимъ людямъ, которые совершенно усмотрѣли мой полъ. Естьли бы я была подлая женщина, то должны бы вы имѣть нѣкоторое почтеніе къ благопристойности моего пола, но вашъ поступокъ для меня есть весьма безчестной, и причиняетъ не малую мнѣ обиду. Нѣтъ ни одной женщины, которая бы была столько обижена какъ я...
   Не уже ли тебѣ угодно теперь быть женщиною для пріобрѣтенія почтенія? Изрядно, для избѣжанія соблазна, сдѣлайся толь малымъ, чтобы могъ помѣстишься въ скважинѣ замка. Какъ! Возможно ли, это такъ говорить, не вѣдая, кто я.... Могу ли я того не знать? Я вамъ точно сказываю, что вы не вѣдает