Хоуп Марк
Ретчель Дейсоп

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Рассказ из тюремной жизни.
    Текст издания: "Отечественныя Записки", No 7, 1880.

  

РЕТЧЕЛЬ ДЕЙСОПЪ.
РАЗСКАЗЪ ИЗЪ ТЮРЕМНОЙ ЖИЗНИ.
МАРКА ГОПА, автора "Въ Тюрьмѣ".

  

I.

   Присяжные уже два часа совѣщались, и публика въ судѣ начинала выказывать нетерпѣніе. Судья около получаса оставался на своей скамьѣ, читая газету, но потомъ ему надоѣло ждать и онъ ушелъ въ свою комнату; шерифъ, не зная что дѣлать съ треугольной шляпой, которая лежала у него на колѣняхъ, и шпагой, болтавшейся между ногами, силился принять натуральную позу и любезно разговаривалъ по временамъ съ дамами. Адвокаты, окруживъ столъ защитника, громко болтали обо всемъ, кромѣ разбиравшагося дѣла. Ихъ интересъ къ этому дѣлу былъ уже исчерпанъ съ часъ передъ тѣмъ и могъ быть вновь возбужденъ только прочтеніемъ приговора присяжныхъ.
   Дѣло Гьюга Мольверера стояло послѣднимъ въ спискѣ настоящей уголовной сессіи въ Толминстерѣ. Онъ обвинялся въ убійствѣ, но это было убійство изъ ревности и совершено при такихъ обстоятельствахъ, что присяжные могли вынести оправдательный вердиктъ. Все зависѣло отъ того, какъ взглянутъ присяжные на право человѣка наказать коварнаго соперника. Подсудимый былъ джентльменъ, молодой, красивый, и его достойное, сдержанное поведеніе на скамьѣ обвиняемыхъ снискало ему общее сочувствіе публики, особенно дамъ. Рѣчь это защитника Сутля, лучшаго адвоката по уголовнымъ дѣламъ, отличалась могучей силой и краснорѣчивой убѣдительностью, а заключительное слово судьи нѣсколько склонялось въ его пользу. Но всѣ знавшіе судью Кобля видѣли въ этомъ дурной признакъ, потому что онъ обыкновенно склонялся въ пользу обвиняемаго въ своемъ заключительномъ словѣ, когда его опытный, зоркій глазъ замѣчалъ, что присяжные были предубѣждены противъ него. Такимъ образомъ, онъ старался уравновѣсить его шансы.
   Раздался звонокъ, и стали говорить, что присяжные потребовали свѣчей. Сѣроватый свѣтъ ноябрьскаго дня быстро переходилъ въ сумерки, и глубокая тѣнь ложилась въ углахъ судебной залы. Платья и шляпки дамъ казались одного цвѣта, а красный балдахинъ надъ судейскимъ мѣстомъ совершенно почернѣлъ. Однако, не было еще на столько темно, чтобы зажечь газъ. Наконецъ, въ комнатѣ присяжныхъ послышался второй звонокъ, и вслѣдъ за этимъ появился судья, предшествуемый приставомъ, который поставилъ на судейскій столъ двѣ зажженныя восковыя свѣчи. Мерцающій ихъ свѣтъ рельефно выставилъ красную мантію судьи, его горностаевый воротникъ и обшлага, а также черныя перчатки. Всѣ зрители, вышедшіе изъ залы, быстро возвратились. Двери были настежъ отворены, и полиція впустила всѣхъ желавшихъ, такъ что не осталось ни одного уголка не занятаго. Судебные пристава громко кричали: "Потише, господа". Адвокатъ Сутль въ шелковой мантіи проложилъ себѣ дорогу къ своему столу въ ту самую минуту, какъ обвиняемый появился въ сопровожденіи двухъ полицейскихъ.
   Нѣкоторыя изъ дамъ навели на него бинокли, но было слишкомъ темно, чтобы разглядѣть выраженіе лица подсудимаго. Онѣ видѣли только, что лицо его было обращено къ скамьѣ присяжныхъ, которые поспѣшно выходили изъ своей комнаты. Секретарь, стоя у судейскаго стола, началъ на распѣвъ: "Господа присяжные"... но прежде, чѣмъ онъ успѣлъ окончить свою фразу, старшина присяжныхъ, очень нервный человѣкъ произнесъ:
   -- Виновенъ.
   -- Вы говорите, что подсудимый виновенъ въ преднамѣренномъ убійствѣ и таковъ вердиктъ всѣхъ присяжныхъ?
   -- Виновенъ, повторилъ старшина дрожащимъ голосомъ.
   Глухой ропотъ пробѣжалъ въ публикѣ, и нѣкоторыя дамы громко выразили свое сочувствіе. Но, повидимому, приговоръ удовлетворялъ общественную совѣсть, и въ дальней части залы, гдѣ толпились мелкіе негодяи, мошенники и воришки, эти обычные завсегдатаи судовъ, не послышалось ни одного возраженія. Еслибы приговоръ былъ иной, то, быть можетъ, толпа выразила бы свое удовольствіе, но теперь она была только поражена, какъ обыкновенно въ тѣхъ случаяхъ, когда правосудіе бываетъ безжалостно къ людямъ, стоящимъ на высокой общественной ступени. Однако, въ залѣ тотчасъ воцарилось мертвое молчаніе, и секретарь спросилъ подсудимаго: имѣетъ-ли онъ что возразить противъ объявленія ему смертнаго приговора въ установленной формѣ?
   Онъ молча покачалъ головой, и судья вынулъ изъ стола нѣчто похожее на черный футляръ бювара съ протечной бумагой. Онъ надѣлъ это нѣчто на макушку своего парика, и лицо его приняло совершенно каррикатурный видъ. Но слова, съ которыми онъ обратился къ подсудимому, были не глупы и не лишены теплаго чувства.
   -- Гьюгъ Мольвереръ, сказалъ онъ: -- всѣ должны сожалѣть, что человѣкъ въ вашемъ общественномъ положеніи признанъ виновнымъ въ самомъ ужасномъ преступленіи; но ваша защита, ваше увѣреніе, что вы убили Сайлеса Бовера въ честной открытой борьбѣ, не могутъ заслуживать уваженія. Онъ былъ вашъ соперникъ и гнусно васъ оклеветалъ; вы его подкараулили, дали ему дубину по вашимъ словамъ, вызвали его на бой и убили безъ свидѣтелей, которые могли бы засвидѣтельствовать, что поединокъ былъ честный. Это -- преднамѣренное убійство, и я не могу оставить въ васъ ни малѣйшей надежды, чтобы отмѣнили тотъ приговоръ, который я тотчасъ произнесу.
   Послѣ этого, судья проговорилъ обычную формулу смертнаго приговора, и подсудимый не выказалъ ни малѣйшаго признака волненія.
   -- Мольверера повѣсятъ, сказалъ одинъ адвокатъ своему товарищу, когда толпа хлынула изъ судебной залы: -- если Коблъ говоритъ, что нѣтъ надежды, значитъ, ея дѣйствительно нѣтъ.
   -- Ну, жестоко вѣшать человѣка за убійство такого негодяя, какъ Боверъ, отвѣчалъ другой адвокатъ, и они оба направились въ гостинницу, гдѣ былъ приготовленъ общій столъ для всѣхъ лицъ судебнаго сословія.
  

II.

   Гьюгъ Мольвереръ и Сайлесъ Боверъ любили одну молодую дѣвушку -- Ретчель Дейсопъ, единственную дочь и наслѣдницу банкира, который, ликвидировавъ свои дѣла, купилъ въ окрестностяхъ Толминстера большое помѣстье. Мистеръ Дейсопъ былъ уважаемъ всѣми за его прямой, благородный характеръ. Онъ очень любилъ свою дочь и дозволялъ ей полную свободу, но всегда говорилъ, что не выдастъ ея замужъ за искателя богатыхъ невѣстъ, что, конечно, означало въ немъ твердую рѣшимость руководить ея выборомъ. А всѣмъ было извѣстно, что Гьюгъ Мольвереръ велъ въ университетѣ распутную жизнь, нѣсколько разъ испортилъ себѣ карьеру чрезмѣрной страстью къ скачкамъ и находился въ затруднительныхъ обстоятельствахъ, когда онъ началъ ухаживать за миссъ Дейсопъ. Въ сущности, онъ не былъ въ такомъ стѣсненномъ положеніи, какъ всѣ полагали, потоку что принадлежалъ къ тому роду людей, которымъ дорого купленный опытъ идетъ въ прокъ, и онъ мало-по-малу съумѣлъ такъ устроить свои дѣла на скачкахъ, что пари приносили еку положительный доходъ. Но его соперникъ Сайлесъ Боверъ, который былъ его закадычнымъ другомъ въ университетѣ и вмѣстѣ съ нимъ кутилъ, не остановился передъ клеветой и увѣрилъ мистера Дейсопа, что Гьюгъ былъ самый развратный человѣкъ, что онъ не любилъ Ретчель и что онъ только желалъ овладѣть ея деньгами. Этимъ путемъ ему удалось очернить своего друга въ глазахъ всей семьи молодой дѣвушки, которую они оба любили. Сайлесъ Боверъ былъ умный, краснорѣчивый и ловкій человѣкъ; нѣкогда онъ велъ такую же жизнь, какъ Гьюгъ, и даже самъ поощрялъ его къ кутежамъ, но въ послѣдствіи онъ наслѣдовать небольшее состояніе, остепенился и принялъ наружный видъ очень приличнаго, почтеннаго джентльмена. Онъ носилъ высокіе, туго накрахмаленные воротнички и произносилъ въ носъ лицемѣрно набожныя рѣчи. Онъ былъ церковнымъ старостою, предсѣдателемъ комитета для раздачи супа бѣднымъ и часто по вечерамъ распѣвалъ церковные гимны въ обществѣ молодыхъ дѣвицъ на урокахъ вокальной музыки. Но душа у него была низкая, и его зоркіе глаза всегда искали легкой наживы. Ретчель Дейсопъ его ненавидѣла, но онъ мало-по-малу втерся въ милость ея семьи, и сама Ретчель, хотя и подозрѣвала его истинный характеръ, но не имѣя доказательствъ его лжи и коварства, должна была пересилить свою антипатію и старалась его уважать. Въ глубинѣ же своего сердца бѣдная молодая дѣвушка любила Гьюга Мольверера и дала себѣ слово, что если не будетъ его женой, то вовсе не выйдетъ замужъ. Поэтому, можно себѣ представить, что она почувствовала, когда въ одно прекрасное утро до нея дошла страшная вѣсть, что ея поклонники встрѣтились на землѣ Сайлеса Бовера и что, послѣ гнѣвной ссоры, Гьюгъ Мольвереръ нанесъ своему сопернику смертельный ударъ. Передъ своей смертью, Сайлесъ Боверъ успѣлъ сказать людямъ, которые нашли его истекающаго отъ крови:
   -- Онъ ударилъ меня сзади, не предупредивъ. Это -- преднамѣренное убійство.
   По несчастью, Гьюгъ Мольвереръ испортилъ еще свое дѣло попыткой бѣгства. Его поймали, отдали подъ судъ и приговорили къ смертной казни.
   Это печальное извѣстіе принесъ въ домъ мистера Дейсопа адвокатъ Сутль черезъ часъ послѣ закрытія судебнаго засѣданія. Онъ нашелъ всю семью въ самомъ глубокомъ отчаяніи. Мистеръ и мистрисъ Дейсопъ едва не сошли съ ума, безпокоясь о дочери, которая не переставала упрекать ихъ въ жестокости, доведшей Гьюга до его безумнаго поступка. Узнавъ, что любимый ею человѣкъ приговоренъ къ позорной смерти, она истерически зарыдала и стала безсвязно кричать, что бросится къ ногамъ королевы, чтобы вымолить ему помилованіе, что напишетъ письма во всѣ газеты, что подниметъ всю страну противъ такого несправедливаго приговора. Однако, когда первая вспышка отчаянія миновала, она немного успокоилась и спросила у адвоката съ страшнымъ хладнокровіемъ:
   -- Что теперь надо дѣлать для его спасенія?
   -- Мы должны подать прошеніе министру внутреннихъ дѣлъ, отвѣчалъ онъ:-- я не думаю, чтобъ приговоръ былъ приведенъ въ исполненіе.
   -- Я подпишу съ удовольствіемъ прошеніе, замѣтилъ мистеръ Дейсопъ дрожащимъ голосомъ.
   Въ послѣдній мѣсяцъ онъ постарѣлъ на десять лѣтъ.
   -- Вы должны это сдѣлать, папа, воскликнула съ жаромъ Ретчель, и слезы снова хлынули изъ ея глазъ:-- ахъ, отчего вы не поняли сразу, что за человѣкъ былъ Сайлесъ Боверъ!
   -- Милое дитя мое, я дѣйствовалъ такъ изъ любви къ тебѣ, промолвилъ старикъ печально.
   -- Намъ не слѣдуетъ отчаиваться, сказалъ Сутль:-- я напишу прошеніе, въ которомъ выставлю всѣ доводы въ его пользу, и я увѣренъ, что его подпишутъ многіе. У Гьюга столько друзей.
   -- Всякій, кто знаетъ Гьюга, любитъ его, промолвила сквозь слезы Ретчель:-- онъ всегда былъ прямой, храбрый человѣкъ и, безъ всякаго сомнѣнія, убилъ мистера Бовера въ честномъ поединкѣ. За-границей это назвали бы дуэлью; они были одинаковой силы, мистеръ Боверъ былъ даже выше ростомъ и плотнѣе Гьюга.
   Мистрисъ Дейсопъ молча плакала. Она не могла промолвить ни слова отъ сердечнаго горя и съ материнской любовью оплакивала мрачную участь молодой дѣвушки. Мистеръ Дейсопъ переговорилъ съ адвокатомъ насчетъ формы прошенія въ министру внутреннихъ дѣлъ и обѣщалъ найти много сторонниковъ въ Толминстерѣ.
   -- Не унывайте, миссъ Дейсопъ, сказалъ Сутль, уходя:-- я надѣюсь получить нѣчто большее, чѣмъ отмѣну смертной казни; мы будемъ хлопотать о помилованіи.
   Онъ, однако, сказалъ это только изъ сожалѣнія къ бѣдной молодой дѣвушкѣ, которая съ самаго начала объявила, что она не хочетъ ни о чемъ слышать, кромѣ совершеннаго помилованія; ее не могло удовлетворить присужденіе Гьюга къ каторжной работѣ, которая была хуже смерти.
   Прежде, чѣмъ уѣхать въ Лондонъ, Сутль написалъ прошеніе, и не трудно было найти желающихъ подписать его. Преступленіе Гьюга ни кѣмъ не считалось обыкновеннымъ убійствомъ. Быть можетъ, законъ считалъ его таковымъ, но поведеніе Сайлеса Бовера по отношенію къ своему старому товарищу и другу было такъ гнусно, что могло вывести изъ себя самаго тихаго человѣка. Къ тому же, ничего не стоило подписать бумагу, и многіе, которымъ рѣшительно было все равно, повѣсятъ-ли или нѣтъ Мольверера, присоединили свой голосъ къ просьбѣ о помилованіи тѣмъ болѣе, что всѣ дамы были горячими его сторонницами. Доброжелатели Гьюга нашлись и внѣ Толминстера, копіи съ прошенія были посланы во всѣ главные города, и поднято было нѣчто въ родѣ національнаго движенія въ его пользу. Газеты отозвались о немъ очень сочувственно; многіе вліятельные люди лично просили за него министра внутреннихъ дѣлъ. Но въ министерствѣ существуетъ рутина для подобныхъ дѣлъ, и когда, по обыкновенію, спросили мнѣніе судьи Кобля, то его неудовлетворительный отвѣтъ перевѣсилъ тысячи подписей некомпетентныхъ лицъ. Такимъ образомъ, прошеніе было оставлено безъ послѣдствій, подъ тѣмъ предлогомъ, что законъ долженъ быть исполненъ.
   Прошло десять дней послѣ объявленія приговора, и исполненіе его назначено черезъ недѣлю, въ понедѣльникъ. Ретчель Дейсопъ это знала и, когда ея послѣдняя надежда на помилованіе Гьюга исчезла, она рѣшилась самй спасти его. Время слезъ и отчаянія прошло; обезумѣвшая отъ любви молодая дѣвушка стала хладнокровно обдумывать средства вырвать несчастнаго изъ рукъ палача силой или хитростью. Она добилась отъ отца торжественнаго обѣщанія, что онъ дастъ сколько угодно денегъ на бѣгство изъ тюрьмы Гьюга, если только это можно было сохранить въ тайнѣ. Основываясь на этомъ, Ретчель принялась за дѣло.
   -- Я его спасу во что бы ни стало, сказала она отцу: -- замки и засовы для того и созданы, чтобъ ихъ ломать. Черезъ недѣлю Гьюгъ будетъ свободенъ, или мы оба умремъ!
  

III.

   Толминстерская тюрьма находилась въ получасовомъ разстояніи отъ дома мистера Дейсопа. Она стояла на границѣ города, въ уединенномъ мѣстѣ, вдали отъ жилыхъ строеній. Женатые сторожа, уходившіе изъ тюрьмы на обѣдъ и на ночь, должны были пройти около четверти мили до перваго ряда домовъ въ ближайшемъ городскомъ предмѣстьѣ.
   Однажды вечеромъ, въ 6 часовъ, тюремные сторожа, возвращаясь домой послѣ дневнаго дежурства, увидѣли съ изумленіемъ молодую даму въ густомъ вуалѣ, стоявшую подъ фонаремъ у перваго поворота дороги изъ тюрьмы. Они посмотрѣли на нее, недоумѣвая, для чего она тутъ стояла, но не могли хорошенько разглядѣть ея лица; она же, напротивъ, отлично видѣла каждаго изъ нихъ при свѣтѣ фонаря. Девять сторожей прошли мимо нея, группами по двое и по трое, по держась всѣ вмѣстѣ. Наконецъ, на разстояніи двухъ или трехъ минутъ, слѣдовалъ за ними десятый сторожъ, очевидно запоздавшій. Не успѣлъ онъ поравняться съ Ретчель Дейсопъ, какъ она махнула ему рукою. Она успѣла замѣтить, что у него лицо было молодое, доброе.
   -- Сдѣлаете вы мнѣ одолженіе? спросила она, дрожа всѣмъ тѣломъ и подавая сторожу золотую монету.
   -- Съ большимъ удовольствіемъ, сударыня, отвѣчалъ онъ, снимая шапку.
   -- Скажите мнѣ, какъ здоровье мистера Мольверера?
   -- Онъ переноситъ свою судьбу мужественно, сказалъ сторожъ, смотря пристально на молодую дѣвушку: -- обыкновенно джентльмэны не выказываютъ своего волненія, но онъ ведетъ себя, какъ лордъ. Вы его, вѣроятно, знаете?
   -- Да, я -- его невѣста, произнесла Ретчель: -- выслушайте меня: если вы поможете его бѣгству изъ тюрьмы, то получите тысячу фунтовъ.
   -- Извините, миссъ, это невозможно, отвѣчалъ сторожъ, качая головой.
   -- Вамъ этого мало. Хотите двѣ тысячи?
   -- Я взялъ бы и менѣе тысячи за спасеніе мистера Мольверера, еслибъ это было возможно, сказалъ сторожъ, не выказывая никакого негодованія при этомъ открытомъ подкупѣ: -- я буду очень сожалѣть, если такого славнаго джентльмена повѣсятъ; но вы, кажется, не знаете внутренняго устройства тюремъ.
   И онъ въ двухъ словахъ объяснилъ внутреннее устройству тюремъ. Два сторожа постоянно, днемъ и ночью, дежурили въ кельѣ арестанта, приговореннаго къ смертной казни, и смотритель приходилъ, отъ времени до времени, убѣдиться, на мѣстахъ ли они. Такимъ образомъ, надо было подкупить трехъ лицъ, но тутъ деньги не причемъ, потому что ни одинъ сторожъ не согласится рисковать каторжными работами на десять лѣтъ за содѣйствіе побѣгу убійцы.
   Онъ говорилъ спокойно, сочувственно и, повидимому, былъ бы очень радъ оказать просимую помощь, еслибъ это было возможно. Она это видѣла, и сердце ея ёкнуло при мысли, что взятая ею на себя задача была неисполнима. Они молча сдѣлали нѣсколько шаговъ по направленію къ городу. Ночь была холодная, на небѣ ходили черныя тучи. Ретчель лихорадочно дрожала. Она теперь думала, что ей оставалось одно: подкупить этого сторожа и послать ядъ Гьюгу, а потомъ отравиться и самой. Но отъ этой мысли холодъ пробѣжалъ по ея спинѣ и въ глазахъ у нея помутилось.
   -- Мнѣ дурно, промолвила она, схватившись за руку сторожа:-- мнѣ надо сѣсть.
   -- Войдемте въ кабачекъ въ концѣ этой улицы, отвѣчалъ сторожъ, поддерживая ее.
   -- Нѣтъ, меня здѣсь всѣ знаютъ. Вонъ, поведите меня въ ту хижину.
   -- Нѣтъ; туда, миссъ, нельзя. Тамъ оспа. Дойдемъ ужь до моего дома; онъ недалеко отсюда.
   -- Оспа! произнесла Ретчель, и это слово какъ бы осѣнило ее счастливой мыслью:-- оспа прилипчива. Вы боитесь ея?
   -- Нѣтъ, я не боюсь, миссъ. Я ухаживалъ за арестантами, у которыхъ была оспа. Но я боюсь за васъ.
   -- Вы не побоялись бы войти въ этотъ домъ, взять тамъ съ больного какое-нибудь зараженное бѣлье и... отнести мистеру Мольвереру, чтобъ онъ занемогъ. Намъ нельзя терять времени; казнь его должна произойти въ понедѣльникъ; но вѣдь они его не убьютъ больного, неправда-ли? Такая болѣзнь, какъ оспа, проходитъ не ранѣе нѣсколькихъ недѣль. И потомъ, когда онъ избѣгнетъ смерти отъ болѣзни, они, конечно, не убьютъ его! Нѣтъ, вѣдь не убьютъ?
   Ретчель схватила сторожа за руку и смотрѣла ему прямо въ лицо съ самой пламенной мольбой.
   -- Это странная идея, но, можетъ быть, она удастся, промолвилъ онъ, глубоко тронутый.
   -- Вы получите, въ случаѣ успѣха, тысячу фунтовъ, сказала Ретчель, едва переводя дыханіе.
   -- Хорошо, я попробую, отвѣчалъ сторожъ послѣ минутнаго колебанія:-- за тысячу фунтовъ стоитъ похлопотать, и рискъ не великъ.
  

IV.

   Въ это время мистеръ Гарди, докторъ Толминстерской тюрьмы, былъ боленъ подагрой и его обязанности исполнялъ его помощникъ, молодой человѣкъ, лѣтъ тридцати-трехъ, по имени Перси Сиринъ.
   Онъ обладалъ недюжинными способностями, пріятными манерами и красивой наружностью, но потерялъ лучшія двѣнадцать лѣтъ своей жизни въ безуспѣшномъ ожиданіи счастливаго момента занять мѣсто доктора Гарди. При поступленіи къ нему въ помощники, Перси прямо уговорился насчетъ перехода къ нему всей практики доктора послѣ его удаленія отъ дѣлъ, но докторъ Гарди не хотѣлъ ни подать въ отставку, ни умереть, и, что было всего хуже, онъ такъ небрежно относился къ своимъ паціентамъ, посѣщая ихъ, лишь когда онъ былъ въ духѣ и погода хорошая, что большая ихъ часть мало-по-малу его бросила. Такимъ образомъ, Перси Сиринь, тридцати-трехъ лѣтъ отъ рода, былъ помощникомъ доктора, упустившаго хорошую практику, и получалъ только 150 ф. с. въ годъ жалованья. Его будущность тѣмъ болѣе казалась мрачной, что докторъ Гарди съ обычнымъ эгоизмомъ старости никому его не рекомендовалъ. Напротивъ, онъ всегда называлъ Перси "мой мальчишка", что равнялось оффиціальному удостовѣренію въ его неспособности, такъ какъ люди серьёзно больные не любятъ лечиться у мальчишекъ, а по несчастью для него, докторъ Сиринь казался на взглядъ гораздо моложе, чѣмъ былъ на самомъ дѣлѣ.
   Онъ имѣлъ долги, что не было удивительно, ибо онъ одѣвался и жилъ хорошо, разсчитывая въ продолженіи многихъ лѣтъ на перемѣну своего положенія, которая все не наступала. Такимъ образомъ, въ то время, когда Гьюгъ Мольвереръ былъ присужденъ къ смертной казни, Перси Сиринь пришелъ къ тому заключенію, что ему надо или тотчасъ наслѣдовать доктору Гарди какъ по тюремнымъ обязанностямъ, такъ и порѣдѣвшей практикѣ, или уѣхать изъ Толминстера. Послѣдняя мысль была для него очень непріятна, и онъ не разъ, размышляя о судьбѣ Мольверера, завидовалъ его блестящимъ шансамъ, которыми онъ не умѣлъ воспользоваться. Еслибъ его, Сириня, любила богатая наслѣдница, то, конечно, никакой Сайлесъ Боверъ ихъ не разлучилъ бы. Онъ увезъ бы молодую дѣвушку на зло ея родителямъ и тайно женился бы на ней; отличаясь романтичными стремленіями, онъ презиралъ Мольверера за то, что послѣдній не съумѣлъ разыграть игру, въ которой всѣ козыри были у него на рукѣ.
   -- Я не понимаю, что хорошаго находятъ въ немъ миссъ Дейсопъ и публика, говорилъ онъ себѣ послѣ каждаго посѣщенія Мольверера въ его тюремной кельѣ: -- это просто гордый, надменный дуракъ. Я не пророню ни слезинки, когда его повѣсятъ.
   Но однажды вечеромъ, посѣтивъ по обыкновенію арестанта, онъ засталъ его въ большомъ волненіи. Онъ впервые, со времени своего заточенія, плакалъ. Голова его горѣла, пульсъ былъ лихорадочный. Его рвало и на кожѣ показалась сыпь.
   -- Гм! промолвилъ Перси:-- счастье ему продолжаетъ улыбаться. У него оспа, и онъ увернется отъ висѣлицы.
   -- Сегодня занемогъ еще арестантъ, сэръ, сказалъ одинъ изъ сторожей, дежурныхъ въ кельѣ Мольверера:-- это No 12.
   -- Онъ помогаетъ сторожамъ этого отдѣленія и убираетъ эту келью, не такъ-ли?
   -- Да, сэръ; вѣроятно, онъ схватилъ болѣзнь у Мольверера или Мольвереръ у него, замѣтилъ сторожъ.
   -- Удивляюсь, какъ сюда занесли оспу! произнесъ докторъ, пожимая плечами, и, обѣщавъ прислать лекарство Мольвереру, пошелъ въ арестанту No 12.
   Это былъ Джонъ Биртль, сидѣвшій въ тюрьмѣ три мѣсяца за недозволенную охоту; онъ велъ себя очень хорошо, и его произвели въ тюремные слуги вмѣсто того, чтобы заставлять щипать паклю или ходить на колесѣ. Одна изъ его обязанностей заключалась въ уборкѣ кельи приговореннаго къ смерти, и тамъ онъ заразился оспой. Докторъ Сиринь засталъ его на койкѣ въ сильномъ жару: онъ сбросилъ съ себя арестантскую куртку и лежалъ въ одной рубашкѣ съ краснымъ лицомъ и ужасной головной болью. Докторъ тотчасъ увидалъ, что онъ находился въ такомъ же опасномъ положеніи, какъ Мольвереръ, и его прямой обязанностью было изолировать этихъ двухъ больныхъ, чтобы пресѣчь дальнѣйшее распространеніе заразы въ тюрьмѣ.
   Онъ поспѣшилъ къ директору и заявилъ, что ихъ необходимо немедленно перевести въ лазаретъ. Конечно, директоръ былъ очень пораженъ этимъ извѣстіемъ. Нервный, боязливый человѣкъ, очень тяготившійся лежавшей на немъ отвѣтственностью, онъ такъ испугался появленію въ тюрьмѣ заразительной болѣзни, что, не теряя ни секунды, принялъ энергичныя мѣры. Онъ вызвалъ смотрителя надъ сторожами и приказалъ распорядиться тотчасъ о переводѣ въ лазаретъ больныхъ арестантовъ. Черезъ нѣсколько минутъ, Гьюгъ Мольвереръ, едва шевеля ногами и опираясь на двухъ сторожей, взобрался по лѣстницѣ въ верхній этажъ въ лазаретъ, гдѣ уже пылалъ огонь въ каминѣ. Вскорѣ за нимъ принесли туда и Джона Биртля.
   Директоръ и докторъ Сиринь сами позаботились, чтобы больные ни въ чемъ не нуждались. Ихъ помѣстили въ отдѣльныхъ комнатахъ, которыя были гораздо обширнѣе обыкновенныхъ келій; кромѣ каминовъ, онѣ еще отличались большими окнами, изъ которыхъ открывался красивый видъ на окрестности. На чисто выбѣленныхъ стѣнахъ висѣли тексты священнаго писанія и картины изъ библейской исторіи.
   -- А кто будетъ ухаживать за этими людьми? спросилъ докторъ у директора, когда Мольверера уложили въ постель.
   -- Да, конечно, отвѣчалъ директоръ, совершенно теряясь, какъ обыкновенно съ нимъ случалось въ критическія минуты: -- такъ какъ Мольвереръ боленъ, я думаю, его можетъ караулить и одинъ сторожъ?
   -- Я не боюсь оспы, сэръ, произнесъ одинъ изъ сторожей, снимая свою фуражку:-- если вамъ угодно, я останусь при немъ и буду ночевать въ лазаретѣ.
   -- Хорошо, Докинсъ, мы очень будемъ вамъ обязаны, сказалъ директоръ, видимо успокоенный:-- но помните, что необходимъ строгій караулъ.
   -- И не забудьте, что оба больные должны быть тепло накрыты, прибавилъ докторъ:-- я приду въ лазаретъ завтра, рано утромъ.
   -- Хорошо, сэръ, отвѣчалъ сторожъ, провожая начальство до лѣстницы.
   Такимъ образомъ, Гьюга Мольверера отдали подъ личный надзоръ сторожа Докинса, а сторожъ Докинсъ былъ именно тотъ человѣкъ, котораго подкупила Ретчель Дейсопъ.
  

V.

   Ни одна женщина не ожидала извѣстія о безопасномъ возвращеніи любимаго человѣка съ войны или изъ морского путешествія съ такимъ лихорадочнымъ біеніемъ сердца, какъ Ретчель Дейсопъ ждала вѣсти о томъ, что Гьюгъ Мольвереръ занемогъ опаснымъ недугомъ, который могъ стоить ему жизни. Она сдѣлала нѣчто ужасное, но у нея не было другого средства спасти Гьюга отъ висѣлицы. Поэтому, она не сожалѣла о своемъ поступкѣ и не мучилась мыслью о возможныхъ послѣдствіяхъ, но просто ждала съ натянутыми нервами, и сосредоточивъ всѣ свои мысли на страшномъ понедѣльникѣ, въ который любимый ею человѣкъ долженъ былъ, если только онъ здоровъ, умереть позорной смертью.
   Докинсъ предупредилъ ее, чтобы она не старалась вступать въ сношенія съ нимъ или съ кѣмъ либо другимъ въ тюрьмѣ, такъ какъ иначе могли возбудиться подозрѣнія. Она должна была терпѣливо ждать извѣстія о результатѣ ея стратагемы чрезъ газеты или какой-либо другой случайный источникъ. Что же касается до него, то, въ случаѣ успѣшнаго выполненія взятой на себя задачи, онъ явится самъ за деньгами.
   Прошло три дня, и Ретчель не имѣла никакихъ извѣстій. Наступила пятница, и оставалось только два дня до страшнаго понедѣльника. Молодая дѣвушка не могла долѣе переносить мучительной неизвѣстности и сказала отцу, что она нездорова, прося послать за докторомъ Гарди. Мистеръ Дейсопъ хотя и не зналъ, что сдѣлала его дочь, но подозрѣвалъ причину, заставившую ее пригласить тюремнаго врача, а не ихъ обыкновеннаго доктора. И такъ, послали за докторомъ Гарди; но, какъ намъ извѣстно, докторъ Гарди былъ боленъ, и потому Перси Сиринь пріѣхалъ въ Эльмъ-Гренджъ въ кабріолетѣ, отправленномъ въ Толминстеръ.
   Былъ холодный, дождливый вечеръ, и молодой докторъ промокъ. Но онъ былъ въ очень веселомъ настроеніи духа, полагая, что наконецъ-то судьба ему улыбнулась. Это приглашеніе въ домъ мистера Дейсопа казалось ему поворотной эпохой въ его жизни, началомъ новой, счастливой эры. Онъ не сомнѣвался, что Дейсопы, по крайней мѣрѣ, Ретчель, хотѣли его разспросить о Гьюгѣ Мольверерѣ, и догадывался, какое удовольствіе доставитъ та вѣсть, которую онъ могъ сообщить. На этомъ камнѣ онъ построилъ цѣлый фантастичный замокъ, потому что люди, ничего не имѣющіе и очень самолюбивые -- чрезвычайные мечтатели.
   Прибывъ въ Эльмъ-Гренджъ, докторъ Сиринь, по указанію дворецкаго, прошелъ прямо въ гостинную, гдѣ Ретчель сидѣла одна передъ каминомъ, грѣя свои холодныя руки. Онъ видалъ ее прежде раза два или три издали, но не узналъ бы ея въ этой блѣдной молодой дѣвушкѣ, съ большими смутно блуждавшими глазами. Увидѣвъ доктора, она устремила на него такой пристальный взоръ, что онъ опустилъ голову. Она была очень хороша. Ея черные, роскошные волосы падали въ безпорядкѣ на плечи; глаза были глубокіе; ротъ удивительно изваянъ. Она была одѣта вся въ черномъ, какъ вдова. Дѣйствительно, она была дѣвственною вдовою.
   -- Докторъ, начала она дрожащимъ голосомъ:-- я нездорова... у меня голова...
   -- Сядьте, миссъ Дейсопъ, произнесъ Перси Сиринь, взявъ ея руку и слушая пульсъ:-- у васъ лихорадочное состояніе. Вы столько перенесли въ послѣднее время! Я все знаю.
   -- Каковъ онъ? спросила поспѣшно Ретчель и закрыла лицо платкомъ, который стала грызть въ мучительной агоніи.
   -- Вы говорите о мистерѣ Мольверерѣ? Успокойтесь; онъ, по крайней мѣрѣ, избѣгнетъ судьбы, которая его такъ устрашала.
   -- А! произнесла Ретчель съ тяжелымъ вздохомъ и опустилась въ изнеможеніи въ крес