Хелм Элизабет
Алберт, или Стратнавернская пустыня. Часть вторая

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Albert, or The Wilds of Strathnavern.
    Перевел с Французского Яков Лизогуб (1820).

   

АЛБЕРТЪ,
или
СТРАТНАВЕРНСКАЯ
ПУСТЫНЯ.

Сочиненіе Г-жи Гельмъ.

Перевелъ съ Французскаго
Яковъ Лизогубъ.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

   

ОРЕЛЪ.
Въ Губернской Типографіи.
1822.

   
   Печатать позволяется съ тѣмъ, чтобъ по напечатаніи, до выпуска изъ Типографіи, представлены были въ Цензурный Комитетъ: одинъ экземпляръ сей книги для Цензурнаго Комитета, другой для Департамента Министерства Просвѣщенія, два экземпляра для Императорской Публичной Библіотеки и одинъ для Императорской Академіи Наукъ. Москва, 1821 года, Ноября 24 дня. Сію рукопись разсматривалъ О. Профессоръ Статскій Совѣтникъ и Кавалеръ

Левъ Цвѣтаевъ.

   

АЛБЕРТЪ.

   

ГЛАВА XXI.
Неудовольствіе на самаго себя. Непріятныя размышленія. Поединокъ.

   Фридерикъ и Бернерсъ наблюдали глубокое молчаніе до самой квартиры своей, такъ-то оба они были огорчены и посрамлены. Разходясь по своимъ спальнямъ, Бернерсъ съ великимъ смущеніемъ сказалъ своему другу: "Я надѣюсь ты позволишь мнѣ завтра быть тебѣ товарищемъ?" -- Въ этомъ случаѣ я почитаю за нужное отказать въ твоемъ требованіи, и попрошу капитана Ватсона быть моимъ свидѣтелемъ; а твое присутствіе можетъ лишь здѣлать еще хуже ето дѣло. Я сердечно сожалѣю о всемъ, что ты для меня претерпѣлъ, но прошу тебя забыть прошедшее естьли можно.-- Чтобъ я пропалъ, естьли ты не найдешь завтра Монгомери величайшимъ трусомъ! какъ онъ очень силенъ, то и пользуется симъ преимуществомъ; а глупцы и принимаютъ его буйство за храбрость.... Впрочемъ дѣлай, что тебѣ угодно; и признаюсь однакожъ, что не ожидалъ сего отказа. Но я отмщу за себя, во чтобы то ни стало; хотя бы мнѣ самому для того погибнуть было должно. "
   Фридерикъ пожалъ ему руку и удалился въ свою комнату, преслѣдуемый самыми непріятными размышленіями. "Благополучіе было очень близко меня, думалъ онъ, и я самъ разрушилъ его. На мѣстѣ Монгомери не такъ ли бы и я поступилъ? Конечно нѣтъ. Одинъ я виновенъ... Еще нѣсколько мѣсяцевъ... и Маріянна могла быть моею женою!.. Я жестоко ее оскорбилъ, она ненавидитъ, презираетъ меня -- и гнѣвъ ея справедливъ!... Ахъ! за чѣмъ послѣдовалъ и совѣтамъ Бернерса?... Однакожъ бѣднякъ сей дѣлалъ это, чтобъ угодить мнѣ; дружба его ослѣпляла... Онъ жестоко за то наказанъ... Я долженъ мстить за него!.. A какъ!.... Боже правосудный!.... сражаясь, можетъ быть лишая жизни брата Маріянны!... Естьли щастье будетъ мнѣ благопріятно, я здѣлаюсь навсегда презрѣннымъ въ собственныхъ моихъ глазахъ и ненавистнымъ той, которую обожаю. Естьлижъ я паду, то кто меня оплачетъ? Никто. --...Я скоро буду всѣми забытъ."
   Послѣ таковыхъ размышленій, которыя въ разныхъ видахъ представлялись воображенію Фридерика, онъ написалъ два письма, одно къ своей теткѣ, а другое къ Маріяннѣ; и потомъ, чувствуя себя спокойнѣе, легъ спятъ.
   Алберта не терзали подобныя мысли, однакожъ онъ съ великимъ огорченіемъ вспоминалъ, что долженъ будетъ сражаться съ племянникомъ своей благотворительницы. На завтрешній день поутру въ шесть часовъ старой офицеръ былъ уже у него; и оба они отправились на мѣсто сраженія не подалеку отъ деревни Примрозъ, куда вскорѣ послѣ нихъ прибыли Капитанъ Ватсонъ и Фридерикъ.
   Вчера ввечеру, сказалъ Алберту сей послѣдній, мы не условились объ оружіи, и для того я взялъ съ собою мою шпагу и пару пистолетовъ. Выбирайте, сударь. -- Я принесъ только шпагу свою, отвѣчалъ Албертъ, вынимая ее мнѣ подъ плаща; не имѣя пистолетовъ, я не почелъ за нужное покупать ихъ для сего только случая. Притомъ же я очень искусенъ стрѣлять изъ нихъ; и думаю партія будетъ неровна, естьли ли ихъ предпочтительно изберете."
   Спокойный видъ Алберта и примѣчаніе, которое онъ здѣлалъ, разсердили Фридерика, и онъ настоялъ въ выборѣ пистолетовъ, такъ что Монгомери не могъ отказаться взять одинъ изъ нихъ. Разстояніе размѣряно, -- и они стали по своимъ мѣстамъ. Фридерикъ, видя, что Албертъ не стрѣляетъ, закричалъ ему съ бѣшенствомъ, чтобъ онъ стрѣлялъ.
   "Стрѣляйте вы прежде, сударь, сказалъ ему хладнокровно Албертъ, я готовъ.
   Фридерикъ прицѣлясь въ брата Маріянны, чувствовалъ, что рука его дрожала; къ тому же сожалѣніе, что защищаетъ неправую сторону совершенно его разстроило; однакожъ онъ выстрѣлилъ не дожидаясь своего соперника, и требоваалъ потомъ, чтобъ и онъ сотрѣлялъ. "Я очень зналъ, сказалъ Албертъ, что больше васъ имѣю привычки стрѣлять. Напримѣръ, дерево, за мною стоящее, гораздо тонѣе васъ, однакожъ я бьюсь объ закладъ, что не дамъ промаха." Съ сими словами онъ оборотился спиною въ Г-ну Сентъ-Остену и выстрѣлилъ въ дерево -- и пуля пролетѣла на сквозь.
   Фридерикъ топнулъ ногою, и взбѣшеный презрительнымъ видомъ и хладнокровіемъ своего противника, закричалъ ему: "Заряжайте снова и поступайте какъ честной человѣкъ. -- Какъ честной человѣкъ, отвѣчалъ иронически Албертъ. -- Этотъ тонъ несносенъ, вскричалъ Фридерикъ брося пистолетъ; обнажайте вашу шпагу и защищайтесь."
   Албертъ принужденъ былъ еще сражаться; но хладнокровіе его и тутъ давало ему преимущество надъ Фридерикомъ, которой былъ въ иступленіи и очень не искусно отражалъ наносимые ему удары.
   "Право, говорилъ Албертъ при всякомъ ударъ, отраженномъ имъ съ удивительнымъ проворствомъ, право вы совсѣмъ не защищаетесь... Вы теряетесь... Вотъ.... Отъ меня зависѣло теперь васъ ранить... И еще!... Скоро я буду имѣть вашу шпагу."
   Въ самомъ дѣлѣ однимъ ударомъ онъ его обезоружилъ; и тогда перемѣня тонъ, подалъ ему шпагу и дружески сказалъ: "мнѣ очень прискорбно, что племянникъ Г-жи Стангопъ довелъ меня до такой крайности. Слуга вашъ, сударь мой!"" И не ожидая отвѣта, взялъ за руку стараго офицера, служившаго ему свидѣтелемъ, и съ нимъ удалился.
   

ГЛАВА XXII.
Монгомери терпѣливо выслушиваетъ странныя себѣ наименованія.

   Албертъ и старой офицеръ шли нѣсколько времени не говоря ни слова, но вдругъ сей послѣднія останавливается и смотря пристально на Монгомери, говорить ему: "Какъ звали вашихъ родителей? Мнѣ кажется я ето знаю, и потому совѣтую вамъ не лгать. -- Не лгать! повторилъ Албертъ съ удивленіемъ и смотря за него съ жалостію въ тѣхъ мысляхъ, что онъ не много помѣшанъ. Не больны ли вы, сударь?.. Но естьли ли любопытны звать имена моихъ родителей, то я скажу вамъ, что отца моего звали Албертомъ, а мать Mapіянною. -- Я зналъ это, зналъ... Чортъ меня возьми! Вы должны быть очень благодарны этому стакану пунша, который бросили вамъ въ рожу... -- Благодаренъ!... Вы шутите, что ли? Я не понимаю, что это значитъ. -- О! я это очень хорошо знаю и повторяю, что тебѣ не могло ничего щастливѣе случиться, какъ этотъ стаканъ пуншу, вымывшій тебѣ лицо. Напрасно ты морщишся, повѣса; что я говорю, то справедливо, и очень справедливо."
   Албертъ не сомнѣваясь больше, что старикъ сей былъ помѣшанъ, отвѣчалъ ему съ кротостію: -- "Позвольте мнѣ поддержать васъ, сударь. Я боюсь, чтобъ это дѣло васъ не разстроило, и мнѣ очень прискорбно, что я невинною тому причиною. -- Вотъ что называется безбожно лгать!.. Но ты уже доказалъ мнѣ, что такого дерзкаго мальчика какъ ты и свѣтъ не производилъ. Не довольствуясь тѣмъ, что изрядно проучилъ этаго бѣднаго молодаго человѣка, ты смѣялся надъ нимъ все время, пока продолжался поединокъ; а теперь думаешь еще увѣрить меня, что я сумасшедшія! ---- Успокойтесь, сударь; и позвольте мнѣ проводить васъ до вашей квартиры. -- Я етаго и хочу, и не только, чтобъ ты шелъ ко мнѣ, но и вездѣ куда я пожелаю. Я не такъ скоро съ тобою разстанусь."
   Албертъ ничего не отвѣчалъ; онъ раскаивался, что согласился на предложеніе этаго стараго лунатика, и вспоминая теперь странность вопросовъ его вчера, удивлялся, что тогда же не замѣтилъ, что бѣдный старичокъ не много ряхнулся.
   "Ну чтожъ, сударь, продолжилъ старикъ, ты ничего не говоришь... Не думаешь ли какъ нибудь уйти отъ меня?... Но не думай этаго; чортъ меня возьми! я тебя проучу! я заставлю тебя быть передо мною тише воды и ниже травы. -- Меня проучить! повторилъ Албертъ, съ гнѣвомъ. -- Да, да, я тебя проучу... Кажется я довольно ясно изъясняюсь... Я и не такихъ хватовъ проучивалъ.-- Здѣлайте одолженіе, сударь, пойдемъ поскорѣе, сказалъ ему Албертъ не желая раздражать его; мое присутствіе нужно въ конторъ. -- Чортъ возьми твою контору! Я ни для кого на свѣтѣ не прибавлю шагу." -- И старикъ еще тише сталъ итти.
   Албертъ терялъ терпѣніе, однакожъ сожалѣніе брало верхъ надъ гнѣвомъ его, и онъ рѣшился итти потихоньку возлѣ стараго офицера.
   "Я предполагаю, что сестра твоя должна быть очень хорошая дѣвушка, коли за нее дерутся. Я возьму ее къ себѣ, дамъ ей состояніе, и увѣренъ, что найду ее послушнѣе тебя. "
   При сихъ словахъ Албертъ не могъ болѣе удерживаться. "Что это значитъ, сударь? Рѣчи ваши столько для меня обидны, что не могу больше приписывать ихъ сумашествію... И естьли бы я не уважалъ вашихъ лѣтъ...-- Ну, такъ чтожъ бы ты здѣлалъ? Развѣ я не сказалъ тебѣ, что проучивалъ такихъ храбрецовъ какъ ты... Твоего отца напримѣръ. -- Это гнусная ложь! вскричалъ въ бѣшенствѣ Албертъ, едва удерживаясь, чтобъ на броситься на старика.-- Да, я повторяю, что побѣдилъ и обезоружилъ твоего отца; но не смотря на то, столько же дерзской какъ и сынъ его, онъ продолжалъ меня оскорблять, и чрезъ нѣсколько дней послѣ того... Сестра моя Маріянна съ нимъ ушла."
   Монгомери отъ удивленія отступилъ нѣсколько шаговъ назадъ, онъ пристально смотрѣлъ за стараго офицера и не могъ выговорить ни одного слова.
   "Какъ! и ты молчишь?... A что, не сказывалъ ли я тебѣ, что будешь предо мною тише воды и ниже травы?.. Однакожъ я не имѣлъ намѣренія такъ скоро тебѣ открыться, но право потерялъ терпѣніе. -- Когда я имѣю щастіе видѣть господина Полковника Обріена, брата почтенной матери моей, то мнѣ должно молчать. Незнаніе мое и его поступки служатъ мнѣ извиненіемъ, естьли я могъ сказать что нибудь противное должному моему въ нему почтенію. -- Право я не очень то знаю. Впрочемъ скажи мнѣ пожалуй, какъ съ твоею гордостію могъ ты унизиться до того, чтобъ служить у банкира. -- Тутъ нѣтъ ничего низкаго, любезный дядюшка; положеніе мое требовало, чтобъ я работалъ. Я получаю порядочное жалованье и съ удовольствіемъ ѣмъ хлѣбъ, которой самъ вырабатываю.-- Хлѣбъ, которой ты вырабатываешь!.... -- Понимаю; это маленькой для насъ упрекъ... Но скоро ты будешь ѣсть хлѣбъ, котораго не будешь выробатывать, и за это вамъ, сударь, не должно будетъ сердиться, или мы увидимъ. Впрочемъ послѣ сегодняшняго произшествія меня ничто не удивитъ.... Кажется я видѣлъ тебя во всей твоей славѣ... На мѣстъ этаго молодаго человѣка я бы не такъ съ тобою раздѣлался. -- Я думаю, что онъ употреблялъ все свое искусство, сказалъ Албертъ улыбаясь. -- И я то же думаю; но надобно однакожъ признаться, что ты мальчикъ рѣдкой дерзости. Чтобы ты сказалъ человѣку, которой послѣ твоего на него выстрѣла, оборотился бы къ тебѣ спиною и выстрѣлилъ въ дерево. -- Мнѣ кажется, ябъ долженъ за то его поблагодарить. -- Не думаю; къ томужъ уpoкъ фехтованья!... продолжалъ Полковникъ Обріенъ, подражая движеніямъ Алберта. Берегитесь, сударь... Вы совсѣмъ не защищаетесь.... Вотъ и еще... Я скоро буду имѣть вашу шпагу... Право, нельзя быть болѣе дерзку; но, для усовершенствованія урока и чтобъ прохладить не много жаръ этаго молодаго человѣка, надобно было здѣлать ему маленькое кровопусканіе.-- Я лучше хотѣлъ оставить ето дѣло его лѣкарю. -- О! онъ вѣрно не такъ искусно ето здѣлаетъ какъ ты. Право, племянникъ, ты бы могъ скоро раздѣлываться съ своими противниками. Отправва ихъ на тотъ свѣтъ не долго бы продолжалась,-- это достоинство ни мало меня не прельщаетъ. Я не желаю имѣть репутацію искуснаго рѣзника.-- Рѣзника!..-- Да, сударь, рѣзника, гораздо ниже того, который ремесломъ своимъ обязанъ убивать животныхъ. Естьлибъ я долженъ былъ выбирать, то вѣрно бы лучше согласился убить вола, чѣмъ человѣка. -- Ну, я думаю ты такой же чудакъ, какъ и я. -- Можетъ быть, сударь, ето наслѣдственное достоинство. -- Да, также какъ я твоя дерзость, которая можетъ только сравниться съ дерзостію твоего отца.-- Отецъ мой былъ наилучшій изъ людей, и никогда не выходилъ изъ границъ умѣренности, безъ важныхъ на то причинъ. -- Ты лучше его бьешься. -- И однакожъ, я ему одолженъ всѣмъ, что знаю. Я не имѣлъ другаго учителя кромѣ его. -- Но родители твои померли, продолжалъ полковникъ съ важнымъ видомъ: я бы желалъ... Да, лучше бы было, естьлибъ мы примирились прежде. -- Ахъ! естьлибъ это было! -- Но это вина твоего отца. За чѣмъ онъ не писалъ? За чѣмъ не старался оправдать своихъ поступковъ? -- Поведеніе отца моего не имѣло нужды въ оправданіи; и мнѣ не прилично слушать то, что можетъ оскорбить его память. -- Ты, сударь, будешь слушать все, что мнѣ угодно. Хочешь ли быть моимъ наслѣдникомъ? -- Вашимъ наслѣдникомъ!... Я объ етомъ и не думалъ. -- Вѣрю; потому что естьлибъ ты о томъ подумалъ, то поступалъ бы какъ человѣкъ, желающій получить мое имѣніе. -- Такъ я не знаю, какъ въ такомъ случаѣ поступать должно. -- Я тебя научу, сударь, не надобно противорѣчить тому, что я говорю, и заслужить мои милости покорностію. -- Естьли подлая покорность можетъ заслужить вашу благосклонность, то я никогда ее не заслужу. Кровь полковника Обріена течетъ въ жилахъ моихъ: всякая низость для меня не возможна. -- Отвѣтъ хорошъ: въ твои лѣта я имѣлъ почти такой же характеръ."
   Албертъ поклонился -- и молчалъ.
   "Пожалуста не безъ гримасовъ, и будь столько учтивъ, чтобъ не смѣяться изъ подъ тишка. -- Брать матери моей всегда будетъ мною почтенъ, когда не удалится отъ должнаго уваженія въ моимъ родителямъ. И естьли я не хочу слушать ничего обиднаго ихъ памяти, то это священный долгъ, котораго исполненіе не должно его прогнѣвить.-- Вашъ покорный слуга, сударь, сказалъ полковникъ снявъ свою шляпу: я признаюсь, что батюшка вашъ былъ предостойный человѣкъ, но слишкомъ гордъ. Правда онъ писалъ къ моему батюшкѣ, которой отослалъ письмо его не распечатавъ; но за чѣмъ же ему было не написать ко мнѣ? -- Поступокъ этoтъ былъ для него долгомъ въ разсужденіи вашего батюшки; и онъ могъ не почитать его таковымъ въ разсужденіи васъ. Сверхъ того, такъ какъ вы съ нимъ бились и имѣли преимущество, то вы бы должны были здѣлать первой шагъ къ примиренію.-- Прекрасное преимущество! чортъ меня возьми! ябъ уже не былъ теперь на свѣтѣ, естьлибъ онъ не сохранилъ тогда моей жизни. И чтожъ? онъ все таки не хотѣлъ отказаться отъ моей сестры. -- Это было не возможно; взаимная ихъ любовь не прекратилась даже и съ жизнію ихъ. -- Вотъ этимъ я доволенъ. Я бы хотѣлъ... Но эти желанія уже теперь лишнія. Ты вѣрно знаешь, что мать твоя писала ко мнѣ съ годъ тому назадъ. -- Да, сударь, это было вскорѣ послѣ смерти батюшки. Вы ничего ей не отвѣчали.-- Это не легко было сдѣлать. Письмо ея было послано въ Ирландію, а я былъ въ Индіи. Мнѣ послали его туда, но оно пришло чрезъ два мѣсяца послѣ моего отъѣзда въ Европу. И такъ письмо въ другой разъ поѣхало въ Ирландію, и я получилъ его мѣсяцъ тому назадъ. Я тотъ же часъ поѣхалъ, сердечно желая примириться съ бѣдною моею сестрою, и только еще третій день какъ я въ Лондонѣ.-- Третій день?-- Да, я немедля нимало пошелъ въ тотъ домъ, о которомъ назначено было въ письмѣ; но узналъ тамъ только, что сестра моя умерла, а племянникъ взятъ былъ подъ стражу. -- Это правда; я былъ въ тюрьмѣ. -- За что въ тюрьмѣ? на старой твоей квартирѣ мнѣ никто не могъ сказать тому причины, и гдѣ ты находишься.-- Я былъ въ Кингсбенчѣ. -- Да за что ты тамъ былъ, и какъ оттуда освободился. -- Я былъ тамъ за долги, а освобожденіемъ обязанъ одной великодушной дамѣ. -- Гмъ!... И ты отблагодарилъ за ето великодушіе... прибавилъ Полковникъ съ насмѣшкою. -- Признательность моя никогда не можетъ быть соразмѣрна тому, чѣмъ я ей обязанъ. Она не только освободила меня изъ тюрьмы, но доставила мнѣ мѣсто, которое теперь имѣю, и взяла подъ свое покровительство сестру мою Маріянну, которую принудила принять за цѣлой годъ жалованье для доставленія мнѣ свободы; и эти великодушные поступки здѣлала она еще не видавши меня. -- Вотъ удивительная женщина! я бы поѣхалъ въ Китай, чтобъ поцѣловать ногу ея. Право, племянникъ, я долженъ просить у ней извиненія. Я сперва принялъ было ее за одну изъ тѣхъ сострадательныхъ данъ, которыя любятъ одолжать молодыхъ людей. -- Милостивый государь! сказалъ Албертъ важно, мнѣ кажется я заслужилъ лучшее о себѣ мнѣніе. -- Ну, ты опять принимаешься за свою важность. Берегись, это противно какъ твоему долгу, такъ и пользѣ твоей. -- Я нимало не занимаюсь интересомъ; но естьли дѣло идетъ о долгѣ, то мнѣ кажется и вашъ долгъ не есть обижать меня подобными подозрѣніями. -- Какъ, мой долгъ? Можно ли такъ дерзко обходиться съ дядею? Естьлибъ я былъ бѣднѣе Іова, ты бы и тогда не могъ оказывать мнѣ менѣе почтенія. Развѣ ты не знаешь, что я тебѣ ни чѣмъ не обязанъ; а ты долженъ имѣть ко мнѣ сыновнее почтеніе и привязанность? -- Эти чувства я всегда вамъ буду являть, сказалъ Албертъ почтительно пожавъ руку полковника, которой не въ силахъ будучи болѣе скрывать своей чувствительности, бросился къ нему на шею, и обливая его слезами, вскричалъ: "Да, я буду твоимъ отцомъ; и естьли впередъ случится тебѣ хотя малѣйшее огорченіе, то вѣрно Полковникъ Обріенъ не имѣлъ возможности отвратить его."
   Совершенно довольные другъ другомъ, дядя и племянникъ взяли карету и отправились на квартиру Полковника. Албертъ хотѣлъ на минуту зайти въ свою контору и сказать, чтобъ его не ожидали; но дядя его разсердился, никакъ не хотѣлъ отпустить, и принудилъ написать записку къ банкиру, увѣдомляя его, что щастливымъ случаемъ нашелъ ближайшаго своего родственника, съ которымъ долженъ былъ пробыть цѣлой день; и прося извинить отсутствіе его для столь справедливой причины.
   

ГДАВА XXIII.
Люди почти всегда судятъ о другихъ по себѣ.

   Полковникъ и племянникъ его завтракали вмѣстѣ; и потомъ Гнъ Обріенъ согласился итти вмѣстѣ съ Албертомъ въ его банкиру.
   Сей послѣдній, почитая и любя Алберта, принялъ живѣйшее участіе въ его благополучіи. "Я покорно васъ благодарю, государь мой, за етаго мальчика, сказалъ полковникъ. -- Я очень буду сожалѣть о немъ; Г-нъ Монгомери достоинъ вашихъ милостей. -- Пожалуйте ко мнѣ отобѣдать: а раскажу вамъ нашу встрѣчу -- она очень забавна. -- Щеты мои готовы, сударь, сказалъ Алберть банкиру; вы можете принять ихъ, естьли вамъ угодно, -- Пожалуста оставимъ щеты до другаго времени, вскричалъ Полковникъ. Племянникъ! ты надобенъ мнѣ на цѣлой день, Господинъ банкиръ будетъ обѣдать съ нами, а объ дѣлахъ вы послѣ поговорите. Этотъ день есть день радости, самой щастливой день жизни моей."
   Банкиръ принялъ приглашеніе съ удовольствіемъ, и Полковникъ съ племянникомъ своимъ удалился.
   Онъ опять началъ разпрашивать Алберта о его родителяхъ и сестрѣ; и съ удовольствіемъ слушалъ малѣйшія подробности, которыя онъ ему о нихъ расказывалъ. Еще одно хочу я знать, сказалъ потомъ Полковникъ. Сего дня поутру ты не прямо отвѣчалъ на мой вопросъ, Какіе были твои долги? -- Естьли вы вспомните тогдашнее наше положеніе, то они не должны васъ удивлять. -- Очень хорошо, однакожъ какой былъ етотъ долгъ? -- Какой?..." Албертъ колебался, не хотя огорчить дядю своего сказавъ ему, что тѣло сестры его было остановлено. Это былъ за наемъ дома? -- Не вѣрю мнѣ сказали, что ты былъ взятъ подъ стражу въ самой день смерти матери твоей; что полицейской чиновникъ очень долго съ тобою говорилъ, и что ты пошелъ въ тюрьму на другой день похоронъ; ну же, Албертъ, признайся, что это за долгъ былъ? Это не могло быть за наемъ дома потому, что ты не долженъ былъ отвѣтствовать за своихъ родителей, и къ томужъ ты увѣрялъ меня, что они ничего должны не были. "
   Алберту очень было досадно, что дядя его такъ допрашивалъ, и онъ молчалъ.
   "Ну чтожъ! продолжалъ полковникъ, это было вѣрно какое нибудь особое дѣло, маленькой должокъ, каковыя молодыя люди иногда дѣлаютъ, и которой ты бы радъ былъ предать забвенію, не такъ ли? -- Въ самомъ дѣдъ я бы хотѣлъ, чтобъ о немъ не было никогда упоминаемо: воспоминаніе о томъ для меня прискорбно, и васъ вѣрно огорчитъ, а потому прошу васъ больше о томъ меня не спрашивать. -- Оставь же важный твой видъ, и перестанемъ говорить о томъ. Всякой имѣетъ свои слабости, и я не ожидалъ найти тебя совершеннымъ.-- О! я очень отъ того далекъ, сказалъ Албертъ, радуясь, что дядя его не проникъ истинны. -- Ты похожъ немного на всѣхъ молодыхъ людей съ этой стороны. Но въ чѣмъ я точно увѣренъ; такъ это въ томъ, что ты не трусъ. Время исправитъ тебя въ другомъ. -- Надѣюсь, отвѣчалъ Албертъ, едва удерживаясь отъ смѣха. -- Берегись однакожъ. Я совѣтую тебѣ полюбить хорошенькую дѣвушку и жениться на ней. Не безпокойся объ имѣніи, у меня довольно его для насъ обоихъ. -- Женитьба вещь очень важная, и стоитъ того, чтобъ объ ней подумать. Я хочу имѣть время здѣлать свой выборъ.-- Это пустяки! выбери или положись на случай, это всю равно. Женидьба есть лотерея: одинъ билетъ выиграетъ, а тысяча проиграютъ. За тѣмъ то я и остался холостымъ. -- Это можетъ случиться и со мною.-- Нѣтъ, нѣтъ, сударь. Я хочу имѣть себѣ наслѣдника и чрезъ тебя."
   Полковникъ желая чрезмѣрно видѣть Маріянну, условился съ своимъ племянникомъ дней чрезъ пять ѣхать къ госпожѣ Стангопъ; а между тѣмъ запретилъ ему увѣдомлять сестру свою о случившемся. "Можетъ быть, говорилъ онъ, я и ее увижу во всей славѣ..."
   Албертъ съ своей стороны упросилъ его не говорить ничего о поединкѣ его съ Фридерикомъ. Сперьва Полковникъ и слышатъ о томъ не хотѣлъ; однакожъ племянникъ его настоялъ, и онъ наконецъ хотя противъ воли своей, далъ ему слово быть скромнымъ.
   

ГЛАВА XXIV.
Стыдъ, ошибка, обманутое ожиданіе.

   Албертъ оставилъ Сентъ-Остена на мѣстъ сраженія пристыженнаго и въ бѣшенствѣ. съ своей стороны Бернерсъ ожидалъ его съ нетерпѣніемъ, которое легче вообразить, чѣмъ описать, сердечно желая ему успѣха, потому что побѣда его служила ему отмщеніемъ и что онъ столько любилъ его, сколько могъ. Наковецъ онъ возвратился въ ужасномъ безпорядкѣ, бѣшенствѣ и отчаяніи.
   "Бернерсъ, вскричалъ Фридерикъ мрачнымъ голосомъ, бросясь на софу, я обезчещенъ.... Я чувствую, что я негодяй: ни дружба твоя, ни твои софизмы не увѣрятъ меня въ противномъ. Я всю жизннь мою не забуду ужаснаго сего утра."
   Воображая себѣ. что Фридерикъ былъ побѣдитель, припоминая замѣшательство его натуральному ужасу, произведенному первымъ убійствомъ, хотя оно было и справедливо, Бернерсъ старался только его успокоить.
   "Ты слабъ, какъ женщина, говорилъ онъ ему, человѣкъ родится на то, чтобъ умереть: въ постели ли своей, или на полѣ сраженія, отъ лихорадки, или отъ пули, сего дня иди чрезъ двадцать лѣтъ это съ нимъ случится: не все ли равно? Ты наказалъ дерзкаго, и я жалѣю только, что не я ето здѣдадъ. "Ахъ! когдабъ я никогда не мѣшался въ ето постыдное дѣло, сказалъ съ жаромъ Фридерикъ! -- Я съ удовольсшаіемъ бы взялъ его на себя. Ты бы увидѣлъ, умѣю ли я поступать какъ должно честному человѣку. -- Честный человѣкъ!.... Это Монгомери, а я поступалъ какъ дурной школьникъ. -- Я очень радъ, что ты его хвалишь, сказалъ Бернергъ съ насмѣшкою. Естьли ты опасно его ранилъ, то спасайся; въ противномъ не случаѣ мы можемъ остаться спокойны. -- Онъ раненъ!.... Великій Боже...."
   Бернерсъ не зная еще подробностей этаго произшествія, лишился уже надежды, которою прежде себя льстилъ; и несмѣя больше распрашивать своего друга о томъ, что казалось его огорчало и приводило въ стыдъ, онъ въ молчаніи ожидалъ объясненія; что Фридерикъ наконецъ и здѣлалъ къ великому изѵмленію Бернерса, которой тщетно старался его утѣшить.
   Фридерикъ объявилъ ему, что непремѣнно хочетъ провести нѣкоторое время у своей матери въ деревнѣ. Бернерсъ на старался его отклонить отъ того; но холодность, съ каковою госпожа Сентъ-Остенъ приняла его послѣдній разъ, послужила ему предлогомъ остаться въ Лондонѣ.
   Когда Сентъ-Остенъ открылъ свое бюро, чтобъ писать въ своей матери, и увѣдомить ее о своемъ намѣреніи, то письма, которыя онъ было приготовилъ, къ госпожѣ Стангопъ и Маріяннѣ, поразили его взоры. "Ахъ! вскричалъ онъ ударя себя кулакомъ въ лобъ, естьлибъ ети писма должно было отправитъ, я бы не былъ тогда обремененъ стыдомъ и раскаяніемъ!"
   Госпожа Сентъ-Остенъ тотчасъ отвѣчала ему, что расположена была выѣхать завтра, и просила его быть готовымъ къ тому времени. Она ничего не упоминала о Бернерсѣ въ своей запискѣ, и очень была рада, что онъ съ ними не ѣхалъ. Но Гертруда съ горестію удалялась отъ тѣхъ мѣстъ, гдѣ оставался ея герой; однакожъ въ день отъѣзда ихъ погода была безподобная, и не смотря на ея горесть, чистой деревенской воздухъ доставилъ ей къ обѣду прекрасной аппетитъ, и ввечеру легши спать съ большой усталостію, она всю ночь наслаждалась совершеннымъ покоемъ и прелестныя сновидѣнія украшали сонъ ея.
   

ГЛАВА XXV.
Удовольствіе. Удивленіе. Любопытство.

   Въ одинъ день рано поутру Полковникъ и племянникъ его прибыли въ деревню къ госпожѣ Стангопъ. Маріянна съ дочерью приходскаго священника пошла прогуливаться, а госпожа Стангопъ въ кабинетѣ своемъ писала. Прежде чѣмъ войти, Монгомери сказалъ своему дядѣ: "Такъ какъ вы не знакомы съ здѣшнею хозяйкою, то позвольте мнѣ представить васъ ей подъ настоящимъ вашимъ именемъ. Намъ не пристойно будетъ ее обманывать...
   Г. Обріенъ подумалъ немного, и потомъ отвѣчалъ: "Естьли она одна, то мы можемъ сказать ей правду, и попросить ея пособія обмануть Маріянну."
   Человѣкъ, которой ходилъ доложить объ нихъ, возвратился и просилъ ихъ пожаловать къ госпожѣ его въ кабинетъ.
   "Господинъ Монгомери, сказала она увидя Алберта, мнѣ очень пріятно васъ видѣть. Надѣюсь, что никакое непріятное произшествіе...." Она остановилась въ видимомъ безпокойствѣ и колеблемая страхомъ, не было ли какой нибудь ссоры у него съ Фридрикомъ. Албертъ поспѣшилъ успокоить ее.
   "Это посѣщеніе, котораго вы не ожидали, сударыня, сказалъ онъ ей, есть послѣдствія самаго щастливаго для меня произшествія. Позвольте представить вамъ Полковника Обріена, единственнаго брата моей матери, съ которымъ я только дней восемь знакомъ. "Поздравляю васъ отъ всего сердца моего, отвѣчала Г-жа Стангопъ. Такой человѣкъ какъ вы, долженъ быть славою фамиліи, къ которой принадлежитъ."-- Вы его портите, сударыня, мальчикъ етотъ и такъ уже довольно гордъ. Однакожъ хотя онъ и имѣетъ свои недостатки, по покрайней мѣръ умѣетъ быть благодарнымъ, онъ съ такимъ жаромъ описалъ мнѣ благородные и великодушные ваши противъ него поступки, что заставилъ меня раздѣлять его къ вамъ чувствованія; и я не имѣлъ покою, пока не пріѣхалъ лично принесть вамъ мою благодарность. -- Естьли кто изъ насъ заслуживаетъ признательность, то это одна сестра его. И это не стоитъ того, чтобъ имъ заниматься.-- Благородная женщина! рѣдкая душа! вскричалъ Полковникъ въ восторгѣ. Ахъ! сударыня, естьлибъ вы согласились на мое желаніе, то удовольствіе мое было бы совершенно. -- Изъяснитесь, сударь. -- Мнѣ очень хочется видѣть Маріянну, не будучи ей извѣстенъ. Я случайно встрѣтился съ братомъ ея, котораго совсѣмъ не щиталъ своимъ племянникомъ. Здѣлайте милость, сударыня, доставьте мнѣ также случай видѣть ее въ натуральномъ ея видъ, какъ я его видѣлъ. Естьли она будетъ знать, что я ее дядя, то употребить свои старанія мнѣ понравиться, и я можетъ быть чрезъ цѣлой мѣсяцъ, не узнаю, чего она точно стоитъ."
   Это странное намp