Гумбольдт Александр
Космос. Статья первая

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Опыт физического мироописания.
    (Kosmos. Entwurf einer physischen Wellbeschreibung).
    Текст издания: журнал "Отечественныя Записки", No 10, 1845.

КОСМОСЪ (*)

ОПЫТЪ ФИЗИЧЕСКАГО МІРООПИСАНІЯ.

Соч. Александра Гумбольдта.

   (*) Читателямъ "Отеч. Записокъ" уже извѣстно, что въ нынѣшнемъ году (и очень-недавно) вышла въ свѣтъ книга, подъ названіемъ: "Kosmos. Entwurf einer physischen Wellbeschreibung von Alexander von Humboldt (Космосъ. Опытъ физическаго міроописанія, Александра фон-Гумболѣдта)". Еслибъ имя автора и не ручалось за достоинство книги, то стоитъ только прочесть нѣсколько страницъ, чтобъ убѣдиться въ глубокомъ и важномъ ея значеніи. Книга такъ завлекательна и составлена съ такимъ глубокимъ знаніемъ предмета, что и равнодушный къ явленіямъ окружающаго его міра не выпуститъ ея изъ рукъ, не дочитавъ до конца.
   Желая ознакомить съ подобнымъ сочиненіемъ нашихъ читателей, и ознакомить въ той подробности, какую только могутъ допустить предѣлы журнала, мы представляемъ имъ сущность знаменитаго творенія.
   До-сихъ-поръ вышла только первая часть "Космоса"; вторая, какъ обѣщаютъ, появится въ ноябрѣ нынѣшняго года. Но мѣрѣ выхода слѣдующихъ частей, мы будемъ знакомить съ ними читателей.
   Первая часть состоитъ изъ трехъ отдѣловъ: 4) Предварительный взглядъ на различные способы наслаждаться природою и на наукообразное познаніе міровыхъ законовъ; 2) Граница и наукообразное изложеніе физическаго міроописанія и, 3) Картины природы.
   Авторъ основываетъ новую науку, которую, какъ самъ говоритъ, не должно смѣшивать съ тѣмъ, что называлось популярнымъ знаніемъ. Цѣль его -- дать вѣрное понятіе о строеніи міра тѣмъ, которые незнакомы съ спеціальными предметами естественныхъ наукъ. Онъ убѣжденъ, что общіе результаты вѣковыхъ изъисканій -- достояніе всѣхъ образованныхъ людей, и что съ знаніемъ составленное міроописаніе обогатитъ кругъ идей каждаго и исправитъ ложные взгляды на явленія природы. Книга его понятна для всякаго и не требуетъ изученія спеціальныхъ частей науки. Въ этомъ самъ авторъ полагаетъ ея главнѣйшее достоинство. А вѣрны ли и съ знаніемъ ли дѣла выбраны изложенные въ ней общіе результаты,-- на это отвѣчаетъ имя Александра Гумбольдта.
   

Статья первая.

Предварительный взглядъ на различные способы наслаждаться природою и на наукообразное изученіе міровыхъ законовъ.

   Изложеніе общихъ физическихъ явленій на землѣ и взаимнаго дѣйствія силъ въ цѣломъ мірѣ, представляетъ двоякую трудность. Предметъ неисчерпаемъ, а время коротко. Легко впасть въ энциклопедическую поверхностность, легко впасть и въ утомительную форму афоризмовъ.
   Кто смотритъ на результаты естествоиспытанія не въ-раздробь, по схватываетъ всю общность отношенія ихъ къ человѣчеству, тотъ, конечно, облагораживаетъ и увеличиваетъ свое наслажденіе природою. Это плодъ долгихъ наблюденіи, сведенныхъ воедино. Картина, неясно говорившая внутреннему чувству первыхъ людей, что она есть гармонически-устроенное цѣлое, космосъ,-- является наконецъ какъ плодъ долгихъ, съ трудомъ собранныхъ опытовъ.
   Въ этихъ двухъ эпохахъ міросозерцанія отражаются и два рода наслажденія природою. Первое -- только дѣтски-темное предчувствіе гармоніи. Второе -- плодъ образованности рода, отражающейся на умо-недѣлимомъ; тутъ гармонія проникаетъ въ сознаніе; человѣкъ наблюдаетъ, дѣлаетъ опыты; натуральная философія, сбросивъ поэтическій покровъ свой, принимаетъ строгій характеръ умствующей наблюдательности, и ясное знаніе замѣняетъ темныя предчувствія. Догматическіе взгляды прошедшихъ временъ живутъ еще только въ предразсудкахъ народа и въ нѣкоторыхъ ученіяхъ, которыя охотно облекаются въ темноту, сознавая свое безсиліе.
   Природа есть единство въ многообразіи, общность тѣлъ и силъ, какъ единое живое. Высмотрѣть это единство -- важнѣйшій результатъ физическихъ изъисканій. Въ этомъ стремленіи мы переступаемъ за границу чувственнаго и идеями можемъ владычествовать надъ грубымъ матеріаломъ эмпирическаго созерцанія.
   Первая, низшая степень наслажденія природою не зависитъ отъ познанія силъ ея, не зависитъ почти отъ окружающей насъ страны. Въ степи и на берегу моря -- вездѣ проникаетъ насъ только смутное предчувствіе пребыванія по вѣчнымъ внутреннимъ законамъ. Въ этомъ предчувствіи есть что-то крѣпительное, освѣжающее душу, и нѣтъ на землѣ уголка, гдѣ человѣку было бы отказано въ этомъ благодѣтельномъ вліяніи.
   Иначе наслаждаемся мы природою, когда въ насъ проникаетъ индивидуальный характеръ окружающей насъ страны. Это чувство живѣе и опредѣленнѣе. То поражаетъ насъ величіе массъ природы среди дикой борьбы разъяренныхъ стихій, образъ чего-то неподвижно-окаменѣлаго, пустынность степей неизмѣримыхъ, то веселитъ насъ обработанное поле -- первый слѣдъ руки человѣка среди отвѣсныхъ скалъ, на берегу стремительно-шумящаго ручья. Степень индивидуальнаго наслажденія природою опредѣляется не столько силою впечатлѣній, сколько извѣстнымъ кругомъ пробужденныхъ ими идей и чувствованій.
   Обращаясь къ собственнымъ моимъ впечатлѣніямъ, я вспоминаю океанъ, и надъ нимъ, среди тишины тропическихъ ночей, небесный сводъ, льющій на легкую зыбь равнины планетный, немерцающій блескъ звѣздъ своихъ; вспоминаю лѣсистыя долины Кордильеровъ, гдѣ высокія пальмы смѣло пронзаютъ мрачную сѣнь деревъ и высятся надъ ними колоннадами, -- "лѣсъ надъ лѣсомъ"; вспоминаю наконецъ тенерифскій пикъ, когда горизонтальные слои облаковъ отдѣляютъ верхушку отъ низменныхъ равнинъ, и вдругъ, сквозь отверзтіе, прорѣзанное въ нихъ потокомъ воздуха, взоръ стоящаго на закраинѣ жерла ниспадаетъ на виноградные холмы Оротавы и гесперидскіе сады берега. Въ такихъ сценахъ, впечатлѣніе въ насъ производимое, зависитъ не столько отъ тайно-создающей жизненности природы, сколько отъ столкновенія данныхъ очерковъ. Все неизмѣримое, даже ужасное въ природѣ дѣлается источникомъ наслажденія. Фантазія наша творитъ, и, обманутые, мы видимъ во внѣшнемъ мірѣ свой внутренній міръ.
   Когда мы въ первый разъ вступаемъ въ тропическую землю, насъ утѣшаетъ видъ такихъ же горъ, какія покинули мы въ европейскомъ отечествѣ. Но знакомая кора покрыта чуждою для насъ флорою. Житель скверныхъ странъ окруженъ дивною силою тропическаго организма, и здѣсь-то ясно выказывается чудесно-воспріимчивая сила духа человѣческаго. Мы такъ близки, такъ родственны всему органическому, что скоро дѣлаемся гражданами среди пальмъ жаркаго пояса. Экзотическія формы предстаютъ нашему воображенію облагороженныя воспоминаніями дѣтства. Мы приходимъ къ заключенію, что все живое въ природѣ связано общею, законною, и потому вѣчною питью.
   Мудрено разложить очарованіе чувственнаго міра на его элементы. Величіе впечатлѣнія зависитъ отъ единства его, отъ полноты идей и чувствъ, пробужденныхъ въ одно время. Кто хочетъ объяснить эту общность изъ частностей, тотъ долженъ низойдти въ область опредѣленныхъ образовъ въ природѣ. Богатѣйшій матеріалъ для такого рода изъисканій представляетъ живописная природа Южной-Азіи и новаго материка, гдѣ высокія массы горъ образуютъ собою дно воздушнаго океана, и гдѣ волканическія силы, выдвинувшія нѣкогда длинную цѣпь Андовъ изъ нѣдръ земли, и теперь еще часто поражаютъ жителей ужасомъ.
   Картины природы служатъ не для одного только удовольствія: ихъ рядъ обозначаетъ постепенность впечатлѣній, отъ голой степи до роскошной растительности жаркаго пояса. Если взгромоздить мысленно Пилатову-Гору на Шрекгорнъ, или Судетскую-Вершину на Монбланъ, это не поравняется еще съ Чимборазо, двойною высотою Этны. Если на Чимборазо поставить Риги, или Аѳонскую-Гору, вы получите высочайшую точку Гималайскаго-Хребта, Давалагири. Индійскія горы выше Андовъ, но Кордильеры превосходятъ ихъ разнообразіемъ своихъ явленій. Одна высота не опредѣляетъ еще впечатлѣнія. Гималайскій-Хребетъ далеко уже за чертою тропика. Рѣдко встрѣтишь пальму въ прекрасныхъ долинахъ мысокъ Непала и Кумаона. Подъ 28 и 34 градусомъ сѣверной широты, на скатѣ древняго Паронамиза, растительность не производитъ уже древоподобныхъ папоротниковъ и травъ, роскошно-цвѣтистыхъ ятрышниковъ и банановъ; подъ тѣнью кедроподобной деодварской ели и широколистаго дуба, на гранитной почвѣ растутъ европейскія и сѣверо-азіатскія растенія. Въ Гималаѣ не достаетъ перемѣнчивыхъ явленій волка новъ, грозно напоминающихъ на индійскихъ островахъ внутреннюю жизнь планеты. На южномъ скатѣ горъ вѣчный снѣгъ начинается большою частію уже на высотѣ 11,000 или 12,000 футовъ {Температура обозначается въ этихъ статьяхъ (вездѣ, гдѣ не сказано именно противнаго) но стоградусному термометру; мили -- географическія, по 15-ти на градусъ экватора. Футы старые французскіе, по 6-ти на туазъ. Долгота считается отъ меридіана Парижской Обсерваторіи.}; тутъ граница органической жизни, отодвинутая въ экваторіальныхъ странахъ Южной-Америки почти на 2,000 футовъ выше.
   Гористыя страны экватора имѣютъ еще другое преимущество: разнообразіе впечатлѣній природы достигаетъ здѣсь на самомъ тѣсномъ пространствѣ своей высшей степени. Въ глубоко-изрытомъ хребтѣ Андовъ Новой-Гренады и Квиго, позволено человѣку созерцать въ одно время всѣ виды растеній и всѣ созвѣздія неба. Взоръ разомъ обнимаетъ геликоніи и пальмы, и надъ ними дубы и ароніи Европы, созвѣздіе Креста и Магеллановы облака на югѣ и путеводныя звѣзды Медвѣдицы, кружащіяся около сѣвернаго полюса. Нѣдра земли и оба полушарія неба раскрываютъ здѣсь все богатство своихъ явленій. Климаты и свойственныя имъ формы растеній лежатъ здѣсь другъ надъ другомъ слоями. Здѣсь, на скалахъ Андовъ, вѣчными чертами врѣзаны законы постепенности теплоты. Что въ чувствѣ расплавляется въ простое, безобразное ощущеніе, то разумъ постигаетъ только разрѣшая на части. Но въ кругѣ наукъ, какъ въ области ландшафтной живописи, изображеніе тѣмъ объективнѣе, чѣмъ опредѣленнѣе очерки отдѣльныхъ предметовъ.
   И не только сильнѣйшее впечатлѣніе на чувства производятъ тропическія страны: единообразная правильность въ метеорологическихъ процессахъ ихъ атмосферы, рѣзкое раздѣленіе органическихъ образовъ на отвѣсномъ возвышеніи почвы, указываетъ на законный порядокъ небесныхъ пространствъ, какъ-будто отражающійся въ земной жизни.
   Въ жаркихъ долинахъ, мало-возвышенныхъ надъ уровнемъ Южнаго-Океана, царствуетъ роскошное изобиліе цикадой и пальмъ. За ними, осѣненные высокими стѣнами лощинъ, растутъ деревоподобные папоротники и кинхоны, съ ихъ цѣлебною корою. Гдѣ кончается полоса высокихъ деревъ, тамъ цвѣтутъ, дружно тѣснясь другъ къ другу, араліи и миртолиственныя андромеды. Кордильерская роза и богатая смолою бефарія опоясываютъ горы пурпурною полосою. Далѣе, въ бурныхъ предѣлахъ парамовъ, исчезаютъ постепенно и высокій кустарникъ и богато-цвѣтистыя травы. Однодольныя растенія однообразно покрываютъ почву -- необозримый, желто-мерцающій издали лугъ; здѣсь одиноко пасется ввезенный Европейцами быкъ. Наконецъ трахитовыя скалы возносятся надъ равнинами травъ, съ бѣдными растеніями низшей организаціи на рѣдкихъ клочкахъ наносной земли. Острова свѣжеупавшаго снѣга подавляютъ послѣднее движеніе растительной жизни, и наконецъ -- начинается рѣзко-отдѣленная полоса вѣчныхъ снѣговъ. Сквозь бѣлыя, вѣроятно пустыя, колоколообразныя вершины стремятся, большею частію безуспѣшно, прорваться подземныя силы.
   Съ перваго раза такое высокое зрѣлище могло пробудить въ жителяхъ тропическихъ странъ только нѣмое удивленіе. Внутренняя связь явленій, конечно, яснѣе выступаетъ здѣсь на глаза человѣка, но тысячи причинъ подавили плоды выгоднаго положенія. По новѣйшимъ изъисканіямъ болѣе нежели сомнительно, что колыбель индійской цивилизаціи была въ странѣ между тропиками. Древняя земля Зендовъ лежала на сѣверозападѣ отъ верховья Инда.
   Напротивъ болѣе-глубокій взглядъ на дѣйствія физическихъ силъ находимъ мы у жителей умѣреннаго пояса, не смотря на меньшую помощь со стороны природы. Отсюда уже перешли эти взгляды въ тропическія страны.
   Здѣсь мы касаемся точки, гдѣ къ чувственному наслажденію природой присоединяется другое наслажденіе, проистекающее изъ идей,-- гдѣ человѣкъ не только предчувствуетъ, но и сознаетъ законность и единство въ природѣ.
   Чтобъ прослѣдить это наслажденіе природою, проистекающее изъ идеи, до его зародыша, стоить только бросить бѣглый взглядъ на исторію развитія натуральной философіи или древняго ученія о космосѣ.
   Смутное, ужасающее чувство единства силъ природы, сродно и дикому. Внѣшній міръ безсознательно сливается въ человѣкѣ съ его внутреннимъ міромъ чудесъ. Но одинъ не есть чистое отраженіе другаго. Что у одного дѣлается основаніемъ натуральной философіи, то у цѣлыхъ племенъ остается плодомъ инстинктивной воспріимчивости. Здѣсь-то, въ нѣдрахъ темнаго чувства, заключается и первое побужденіе къ религіи. Но чѣмъ больше развивается въ человѣкѣ его духовная свобода, тѣмъ менѣе довольствуется онъ простымъ предчувствіемъ. Умъ, анализируя, вступаетъ въ права свои и глубже, глубже проникаетъ связь явленій.
   Трудно удовлетворить такому стремленію скоро и вѣрно. Неполныя наблюденія и выводы зараждаютъ ложные взгляды, проникающіе во всѣ классы народа. Рядомъ съ наукообразною физикою является другая, обнимающая собою немногія частности. Она полна притязаній, какъ все ограниченное, неизмѣнна въ своихъ аксіомахъ, тогда-какъ истинное изученіе природы живетъ среди сомнѣній.
   Такіе физическіе догматы, неизмѣнно передаваемые изъ вѣка въ вѣкъ; вредны не только потому, что питаютъ заблужденія: они уничтожаютъ еще общность взгляда на мірозданіе. Они знакомы только съ исключеніями изъ правилъ, и ищутъ въ формахъ и явленіяхъ другихъ чудесъ, кромѣ правильнаго, постепеннаго развитія. Они вѣчно готовы признать, что цѣпь событій въ природѣ -- порвана.
   Я имѣю цѣлью исправить часть подобныхъ заблужденій и увеличить такимъ-образомъ возможность наслажденія природою. Потребность облагороженнаго наслажденія, основаннаго на болѣе-глубокомъ взглядѣ на сущность природы, признана всѣми. Нашъ вѣкъ стремится украсить жизнь возможно-большимъ богатствомъ идеи.
   Нечего бояться, что при изученіи сущности силъ, природа утратитъ прелесть своей таинственности и величія. Конечно, силы являются магическими тогда только, когда дѣйствуютъ внѣ извѣстныхъ условіи. Воображеніе наблюдателя, опредѣляющаго геліометромъ или призматическимъ двойнымъ сланцемъ діаметры планетъ, измѣряющаго въ-продолженіи многихъ лѣтъ возвышеніе надъ меридіаномъ одной и той же звѣзды, разглядывающаго телескопическія кометы среди густо-сплоченныхъ туманныхъ пятенъ, -- воображеніе его разъигрывастся не сильнѣе фантазіи ботаника, считающаго вырѣзки чашечки, тычинки и пестики цвѣтка. Но тщательное наблюденіе отдьлѣнаго приготовляетъ къ высшему познанію міровыхъ законовъ. Для физика, измѣряющаго неровные потоки уничтожающихъ или усиливающихъ другъ друга свѣтовыхъ волнъ, -- для астронома, наблюдающаго спутниковъ Урана на крайней линіи нашей солнечной системы, или разлагающаго свѣтлыя точки на цвѣтныя двойныя звѣзды, -- для ботаника, высматривающаго кружащееся движеніе соковыхъ шариковъ почти во всѣхъ растительныхъ клѣточкахъ,-- для всѣхъ, для нихъ, конечно, въ пространствѣ неба и на поверхности земли больше великаго, нежели для наблюдателя, незнакомаго съ связью окружающихъ его явленій.
   Одностороннее обработываніе физическихъ наукъ могло, конечно, породить предубѣжденіе, что будто наука и знаніе убиваютъ воображеніе и лишаютъ наслажденія природою. Кто и теперь еще не освободился отъ этого предразсудка, тотъ отсталъ отъ общаго хода образованія и не понимаетъ наслажденій духа, сводящаго разнообразіе въ единство.
   Къ этому опасенію присоединяется еще и другое: по всѣмъ въ одинаковой степени доступно знаніе, масса фактовъ. Конечно, чѣмъ глубже роешься въ дивной ткани живыхъ силъ, тѣмъ больше открываешь передъ собою новыхъ лабиринтовъ. Но эта-то безконечность неизвѣданныхъ путей и пробуждаетъ на всѣхъ ступеняхъ знанія радостное изумленіе. Каждый узнанный законъ природы пробуждаетъ догадку о высшемъ, еще неизвѣстномъ. Чѣмъ дальше проникаютъ путешественники въ неизвѣстныя страны, чѣмъ больше совершенствуются микроскопы и сравненіе живыхъ организмовъ съ вымершими, тѣмъ шире раздвигается кругъ органическихъ типовъ. Въ разнообразіи и періодическомъ измѣненіи образовъ жизни безконечно возобновляется первоначальная тайна всякаго образопріятія (Gestaltung). Съ знаніемъ ростетъ чувство неизмѣримости жизни природы; чувствуешь, что на землѣ и въ воздухѣ, въ глубинѣ океана и въ вышинѣ небесъ для смѣлаго испытателя и черезъ тысячи лѣтъ не будетъ недостатка въ пространствѣ.
   Общіе взгляды на мірозданіе не только привлекательнѣе спеціальнаго изученія, но и удобнѣе для тѣхъ, кто не можетъ удалить для подобныхъ занятій много времени. Естествоописательныя науки хороши большею частію только для человѣка въ извѣстномъ положеніи; ими можно наслаждаться не всегда и не вездѣ. Въ холодномъ климатѣ мы надолго бываемъ лишены созерцанія тѣлъ природы.
   Какъ всеобщая исторія разрѣшаетъ много загадокъ въ судьбѣ народовъ, объясняя истинную связь событіи, -- такъ точно и физическое міроописаніе уничтожитъ кажущееся противорѣчіе между различными силами природы, если будетъ умно изложено на основаніи точнаго знанія. Общіе взгляды возвышаютъ понятіе о величіи природы. Они очищаютъ и успокоиваютъ душу, примиряя, такъ сказать, борьбу стихій всеобщими законами. Они пріучаютъ насъ смотрѣть на каждый организмъ, какъ на часть цѣлаго, расширяютъ наше духовное существованіе, сближаютъ насъ съ странами, отъ которыхъ мы отдѣлены цѣлымъ шаромъ планеты, даютъ средство быстро угадывать связь между результатами новѣйшихъ наблюденіи и давно-извѣстными явленіями.
   Кто можетъ, на-примѣръ, безъ общихъ свѣдѣній объ обыкновенномъ пути кометъ понять, какъ богато слѣдствіями открытіе Энке, по которому комета, никогда невыходящая на эллиптическомъ пути своемъ изъ нашей солнечной системы, доказываетъ присутствіе жидкости, противоборствующей силѣ ея движенія? При быстро-распространяющемся образованіи, переносящемъ результаты науки во вседневную жизнь въ искаженномъ видъ, старинный страхъ столкновенія небесныхъ тѣлъ, или измѣненія климатовъ отъ космическихъ причинъ принимаетъ еще-болѣе обманчивый образъ. Ясный взглядъ на природу охранитъ отъ притязаній догматизирующей фантазіи. Онъ покажетъ, что энкова комета, совершающая путь свой въ 1200 дней, безвредна для обитателей земли по причинѣ формы и положенія ея орбиты,-- безвредна такъ же, какъ и семидесяти-шести лѣтняя комета Галлея, являвшаяся въ 1759 и 1835 году; что комета Биля, совершающая путь свой съ шесть лѣтъ, проходитъ, конечно, черезъ орбиту земли, но можетъ подойдти къ намъ близко только тогда, когда ея перигеліи совпадаетъ со временемъ зимняго солнцестоянія.
   Количество теплоты, получаемое какимъ-нибудь небеснымъ тѣломъ, и отъ распредѣленія котораго зависятъ метеорологическіе процессы атмосферы, условливается свѣторазвивающею силою солнца и относительнымъ положеніемъ его къ планетѣ, но періодическія измѣненія въ орбитѣ земли и наклоненіи эклиптики, зависящія отъ общихъ законовъ тяготѣнія, такъ медленны и заключены въ столь тѣсныхъ границахъ, что слѣдствія ихъ едва развѣ черезъ нѣсколько тысячь лѣтъ сдѣлаются ощутительны для нашихъ теплоизмѣряющихъ инструментовъ. Слѣдовательно, космическія причины уменьшенія температуры, убыванія воды и эпидемій, совершенно внѣ области истиннаго знанія.
   Заимствую еще нѣсколько примѣровъ изъ физической астрономіи, доказывающихъ, что безъ общихъ познаній многое не представляетъ собою ничего интереснаго; таковы, на-примѣръ, эллиптическое движеніе многихъ тысячь разноцвѣтныхъ двойныхъ звѣздъ одной около другой, или, вѣрнѣе, около общей точки ихъ тяготѣнія; періодическая рѣдкость солнечныхъ пятенъ; правильное появленіе безчисленнаго множества звѣздоподобныхъ тѣлъ, движущихся, вѣроятно, подобно планетамъ и пересѣкающихъ земной путь 12 или 13 ноября и, какъ узнали позже, и 10 или 11 августа.
   Точно также, только общіе взгляды могутъ пробудить догадку о связи между теоріею качанія маятника въ средь воздуха и внутреннею плотностью нашей планеты; между образованіемъ зернистыхъ горныхъ породъ въ потокахъ лавы, на склонѣ дѣйствующихъ еще волкановъ, и эндогенными массами гранита, порфира и серпентина, выдвинутыми изъ нѣдръ земли сквозь наносныя горы; между возникающими островами и кеглевидными горами, и возвышеніемъ цѣлыхъ горныхъ хребтовъ и материковъ. Такое вытѣсненіе къ верху зернистыхъ горныхъ массъ и наносныхъ слоевъ, дѣлаетъ вѣроятнымъ предположеніе, что окаменѣлыя морскія раковины, собранныя мною вмѣстѣ съ Бониланомъ на Андахъ, на высотѣ 14,000 футовъ, внесены сюда не всеобщимъ потопомъ, но силою дѣйствующихъ вверхъ волкановъ.
   Волканизмомъ же въ обширнѣйшемъ смыслѣ называю я реакцію внутренности планеты на ея кору. Кому неизвѣстны опыты надъ увеличеніемъ теплоты при углубленіи въ землю (опыты, основываясь на которыхъ знаменитые физики предполагаютъ, что въ глубинѣ пяти географическихъ миль жаръ доходитъ до степени расплавливанія гранита), для того останутся непонятными многія новѣйшія наблюденія надъ единовременными изверженіями волкановъ, удаленныхъ другъ отъ друга на большое разстояніе,-- надъ границами круга земли, колеблемаго при землетрясеніяхъ, надъ постоянствомъ температуры въ горячихъ источникахъ, надъ разностью теплоты въ артезіанскихъ колодезяхъ различной глубины. А между-тѣмъ, это знакомство съ внутреннею теплотою земли бросаетъ утренній свѣтъ на исторію первыхъ временъ нашей планеты. Оно показываетъ возможность бывшаго когда-то повсемѣстнаго распространенія тропическаго климата, какъ слѣдствія изливающихъ теплоту пропастей на окрѣпшей и окислившейся послѣ того корѣ планеты. Оно напоминаетъ время, когда теплота въ атмосферѣ зависѣла больше отъ этихъ изліяній, отъ реакціи внутренности на поверхность, нежели отъ положенія планеты въ-отношеніи къ солнцу.
   Геогностъ открываетъ въ холодномъ поясѣ много произведеній тропическихъ странъ: въ горахъ угольнаго образованія стоящіе стволы пальмоваго дерева, древоподобные папоротники, гоніатиты и рыбы съ ромбоидальною чешуею; въ известковыхъ горахъ Юры остовы крокодиловъ и долгошеихъ плезіозавровъ, въ мѣлу политаламіи; въ слояхъ полуопала сплоченныя массы ископаемыхъ инфузорій; въ пещерахъ кости гіенъ, львовъ и слоноподобныхъ толстокожихъ. При полномъ знаніи другихъ явленій природы, эти остатки пробуждаютъ въ насъ но только любопытство, но и многостороннія размышленія.
   При такомъ разнообразіи предметовъ, самъ собою представляется вопросъ: могутъ ли общіе взгляды на природу достигнуть извѣстной ясности безъ глубокаго изученія отдѣльныхъ наукъ -- естествоописанія, физики, математической астрономіи? Здѣсь должно тщательно отличить положеніе учителя, берущаго на себя выборъ и изложеніе результатовъ, отъ ученика, получающаго готовыя данныя. Для перваго, точнѣйшее знаніе частностей безусловно-необходимо. Безъ спеціальныхъ предварительныхъ познаній нельзя, можетъ-быть, совершенно уяснить всего круга проблемъ, разрѣшеніе которыхъ придаетъ столько занимательности физическому міроописанію; но большая часть вопросовъ можетъ быть удовлетворительно изложена и безъ этого. Если и не всѣ отдѣльныя части великой картины природы могутъ быть изображены въ рѣзкихъ очеркахъ, то все же эта картина будетъ столько вѣрна и занимательна, что обогатитъ духъ идеями и оплодотворитъ фантазію.
   Ученыя сочиненія нашей литературы, можетъ-быть, не совсѣмъ чужды упрека въ томъ, что они мало отдѣляютъ общее отъ частнаго. Величайшій поэтъ нашего времени, Гёте, сказалъ даже: "Нѣмцы одарены способностью дѣлать науки недоступными". Покамѣстъ стоитъ рештованье, зданія не видно. Кто усомнится, что физическій законъ распредѣленія массъ материковъ, оканчивающихся на югѣ пирамидально и раздвинутыхъ на сѣверѣ въ ширину, можетъ быть понятъ какъ-нельзя-яснѣе безъ геодезическихъ измѣреній и астрономическихъ опредѣленій прибрежныхъ мѣстъ? Такъ точно физическое міроописаніе показываетъ, на сколько ось экватора нашей планеты длиннѣе оси полюсовъ, и что южное полушаріе не площе сѣвернаго. Разсказывать же, какими путями дошли до этого знанія, нѣтъ необходимости.
   У Французовъ есть безсмертное твореніе: Изложеніе системы міра, Лапласа, въ немъ изложены результаты глубокихъ математико-астрономическихъ изъисканій протекшихъ столѣтій, отдѣльно отъ всѣхъ частностей. Строеніе неба является здѣсь простымъ рѣшеніемъ великой проблемы механики, а,-- конечно, никто не обвинитъ этого творенія въ неосновательности. Отдѣленіе общаго отъ частнаго даетъ естествознанію величественный, важный характеръ. Взоръ, какъ съ возвышенной точки, разомъ обнимаетъ огромныя массы. Насъ восхищаетъ, что мы схватываемъ умомъ то, что ускользаетъ отъ чувствъ. И чѣмъ болѣе будутъ разработаны отдѣльныя части естествознанія, тѣмъ легче и кратче будетъ изложеніе общихъ результатовъ.
   Чѣмъ глубже проникаешь въ сущность силъ природы, тѣмъ яснѣе видишь связь явленій, тѣмъ возможнѣе простота и краткость изложенія. Когда факты не въ связи, даже противорѣчатъ другъ другу, -- вѣрный признакъ, что наукѣ предстоитъ еще много открытій. Въ такомъ положеніи находятся теперь метеорологія и особенно оптика; кругъ открытій еще не совершенъ, хотя въ вольтовомъ столбѣ и высказалось удивительное соединеніе электрическихъ, магнетическихъ и химическихъ явленій. Кто поручится, что даже число живыхъ, дѣйствующихъ во вселенной силъ намъ извѣстно?
   Въ моемъ воззрѣніи на наукообразное изложеніе общаго міроописанія, нѣтъ и рѣчи о единствѣ, выведенномъ изъ немногихъ, разумомъ данныхъ началъ. То, что я называю физическимъ міроописаніемъ, не имѣетъ притязанія на раціональную пауку природы: оно просто умствующее созерцаніе данныхъ опытностью явленій, какъ единаго цѣлаго. Единство, котораго можетъ достигнуть физическое міроописаніе,-- какъ я его понимаю,-- есть только единство, какое можетъ быть въ историческомъ изображеніи. Частности дѣйствительности, все, что принадлежитъ къ области измѣнчивости и реальной случайности, не можетъ быть выведено изъ понятій. Міроописаніе и всеобщая исторія стоятъ на одной степени эмпиризма. Но мыслящее изученіе ихъ поселяетъ въ насъ вѣрованіе въ древнюю внутреннюю необходимость, управляющую всѣмъ измѣнчивымъ. Оно ведетъ насъ къ ясности и простотѣ взглядовъ, къ открытію законовъ, которые въ опытныхъ паукахъ являются крайнею цѣлью человѣческихъ изъисканій.
   Изученіе каждой новой науки похоже на путешествіе въ дальную страну. Невольно спрашиваешь: возможно ли оно? Недовѣрчиво посматриваешь на спутниковъ, на собственныя силы. Но вѣкъ, въ которомъ мы живемъ, уменьшаетъ трудность предпріятія. Меня одушевляетъ цвѣтущее состояніе естественныхъ наукъ, богатыхъ уже не массою, но связью наблюденій. Общіе результаты удивительно умножились съ конца XVIII столѣтія. Факты не стоятъ уже отдѣльно; пропасти, которыми раздѣлялись существа, наполнились. Что было необъяснимо среди тѣснаго круга, вблизи насъ, то объяснено наблюденіями путниковъ въ далекихъ странахъ. Формы растеній я животныхъ, долго стоявшія отдѣльно, вступаютъ въ общую связь посредствомъ вновь-открытыхъ переходныхъ формъ. Испытующій духъ во всемъ видитъ сцѣпленіе. Матеріалы всеобщаго землеописанія накопились не случайно. Въ нашъ вѣкъ поняли, что факты только тогда могутъ принести плодъ, когда путешественникъ знаетъ современное состояніе и потребности науки, область которой хочетъ распространить, когда идеи, то-есть, проникновеніе въ духъ природы, разумно руководствуютъ наблюденія и собираніе фактовъ.
   Такое направленіе въ изученіи природы, счастливое стремленіе къ общимъ результатамъ, можетъ сдѣлать значительную часть естествознанія общимъ достояніемъ образованной части людей; можетъ породить основательное знаніе, совершенно-отличное отъ того, что до конца прошедшаго столѣтія разумѣли подъ именемъ популярнаго знанія. Кто можетъ иногда выступить изъ тѣсныхъ границъ гражданской жизни, тотъ найдетъ въ изображ