Гофмансталь Гуго
Женщина в окне

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

[]

Дозволено цензурою. Москва, 1 марта 1906 г.

Типографія О--ва Р. П. Книгъ, аренд. B. И. Вороновымъ, Моховая, пр. манежа, д. кв. Гагарина.

Гуго фон Гофмансталь.
Женщина в окне

Действующие лица

   Мессер Браччио.
   Мадонна Дианора.
   Кормилица.

La demente: Conosci la storia di Madonna Dianora?
l medico: Vagamente. Non ricordo più.
Sogno d'un mattino di primavera [*]

   [Безумная. Вы знаете историю Мадонны Дианоры?
   Доктор. Не совсем... Многого не помню...
   "Сон весеннего утра", Д'аннуцио]
   
   Сад при величавом ломбардском дворце. Справа стена здания, которая образует тупой угол к линии каменной ограды (не очень высокой) на заднем плане сцены. Здание построено из больших неотесанных глыб до высоты более человеческого роста. Выше в стене видна гладкая полоса, а еще выше - мраморный карниз, который под окнами переходит в медальоны с полурельефным изображением спокойной головы льва. Видно два окна. Каждое из них выходит на свой балкон, небольшой и выступающий углом. Каменная ограда балконов имеет просветы, через которые виднеются ноги людей, стоящих на балконе. Оба окна отделены от комнаты занавесом. Сад представляет простую лужайку с беспорядочно разлаженными плодовыми деревьями. В углу между зданием и каменной оградой сада растут темно-зеленые кусты букса. Налево находится между каштановыми деревьями беседка, густо заросшая виноградными лозами. Виден только вход в беседку, которая дальше уходит наискось в левую сторону. Сад представляется продолжающимся в сторону зрителя. За оградою сада должна открываться для зрителя, сидящего на галерее, узкая дорога, за нею стена соседнего сада, в котором нет никаких зданий. В этом саду и дальше, насколько может окинуть глаз, видны только вершины неправильно рассаженных деревьев, насквозь освещенные вечерним солнцем.
   
   Мадонна Дианора (у последнего окна).
   Последний виноградарь не ушел
   Еще с холма... Их много там, в садах...
   Когда же ты угаснешь, светлый день!
   С какою жадностью я вырывала
   Часы из рук твоих полураскрытых,
   Рвала их на кусочки и потом
   В бегущие потоки их бросала,
   Как рву теперь цветы и их бросаю...
   Я обольстила медленное утро!
   Я примеряла серьги и запястья
   Пред зеркалом моим, потом снимала
   И снова надевала их, потом
   Снимала все с себя, и вновь меняла.
   Потом купалась я, и пропускала
   Тяжелую струю воды прозрачной
   Чрез волосы, и медленно крутила,
   И медленно потом их выжимала,
   И медленно ходила по тропинке
   Упорными и тихими шагами
   Взад и вперед вдоль каменной ограды,
   Сушила волосы на солнце - долго
   Не сохли волосы мои густые.
   Потом высматривала птичьи гнезда
   В беседке свежей. Легче ветерка
   Я разгибала трепетные лозы,
   Сидела неподвижно под кустами
   И ощущала на руках, на шее,
   Как медленно, едва-едва заметно
   Скользили пятна греющего света.
   Закрыв глаза, воображала я,
   Что губы теплые меня касались...
   Потом являлся час, когда напрасным
   Казался мне обман, когда не в силах
   Была я ждать еще, ждать и томиться.
   Ожесточенным взором я следила
   Как мчались гуси дикие в лазури,
   Склонялась над бушующим потоком -
   Он рвал и уносил мой слабый образ.
   Я буду терпелива, я терплю!..
   Мадонна! поднимусь я на коленях
   По крутизне горы к твоей часовне,
   Жемчужной нитью гору ту измерю,
   Лишь поскорей прошел бы этот день!
   Отсчитываю каждый миг его,
   Как звенья цепи, говорю с собою,
   Как говорит больной в бреду горячки,
   Считать готова листья на деревьях, -
   И все-таки еще мне надо ждать!..
   
   Старик зовет собаку. Вот уж тень,
   Ночная тень легла в его саду,
   Боится ночи он, спешит домой,
   Не радуется ей... Идут опять
   Знакомые мне девушки к колодцу.
   Я знаю, как снимает с коромысла
   Пустые ведра каждая из них...
   Последняя красивее других.
   
   Зачем прохожий там остановился
   На перекрестке? Путь его далек.
   На камень он поставил ногу, обувь
   Снял медленно... как будто целой жизни
   Ему не жаль!.. Да, выдерни занозу
   Скорее из ступни! Спешить ты должен,
   Пусть все спешат, пусть день спешит безумный,
   И жаркий блеск исчезнет! Прочь все то,
   Что нам мешает, что нас тяготит!
   Отбрось занозу в поле, где дрожит
   Вода живая в родниках, где рдеют
   Цветы большие в ожиданье ночи!
   С моей руки снимаю перстни я,
   И пальцы обнаженные довольны,
   Как вечером нагие дети рады
   Бежать к ручью для свежего купанья...
   
   Уже уходят девушки, и медлит
   Последняя... Еще не понимает
   Она цены своих волос прекрасных.
   Она гордится ими - как бедна
   Пустая гордость жалких дней ее!
   Когда она вкусит иную жизнь,
   Она распустит их с любовью новой
   И в них услышит шепот, пенье струн
   И милых жарких рук прикосновенье.
   
   Она распускает волосы. Они ниспадают на ее плени и на лицо.
   
   Зачем вам оставаться у меня?
   Спуститесь вниз, туда, ему навстречу.
   Когда стемнеет, станет он искать,
   Где лесенка, - и вместо пустоты
   И листьев жестких вдруг его рука
   Почувствует прикосновенье ваше,
   Такое легкое, как дождь вечерний
   Из золотых прозрачных облачков.
   
   Опускает волосы за перила балкона.
   
   Так длинны вы, а все же не длинней
   И четверти пути! Едва коснулись
   Ноздрей холодных мраморного льва.
   
   Смеется и выпрямляется.
   
   Паук! нет, я тебя не сброшу вниз,
   Я снова руку тихо положу
   На камень, чтобы ты нашел дорогу,
   Куда спешил. Как изменилась я!
   Какие чары мною овладели!
   Я не могла бы прежде прикоснуться
   К плодам в корзине, если бы паук
   По краю только пробежал проворно!
   Теперь бежишь ты по моей руке
   И в опьяненье радуюсь тебе!
   Пройти могу бесстрашно, как в саду,
   Вверху по краю каменной ограды...
   И если бы упала я в поток,
   В холодные и мягкие объятья
   Воды, - скользить бы стала я привольно
   Меж зарослей зеленых и густых,
   Где рыбы золотистые мелькают,
   В лазурной мгле играть бы стала я
   С чудесными животными пучины...
   Меня не испугает заточенье
   В разрушенной и одинокой башне,
   Моя душа не будет стеснена.
   Ко мне сошлись бы звери все лесные,
   И стаи птиц слетелись бы ко мне,
   И ласочка подкралась бы и стала
   Обнюхивать мои нагие ноги,
   Касаясь их ресницами своими,
   А я легла бы на зеленый мох
   И кушала бы ягоды лесные.
   
   Что там шумит?.. Опять крадешься, еж?
   И в первый вечер испугал ты нас.
   Опять из норки вышел на охоту?
   Скорее бы пришел охотник мой.
   
   Содрогается.
   
   Уж побледнели и померкли тени.
   Исчезли тени пиний, тени стен,
   И тени хижин бедных на холме,
   И тень смоковницы на перекрестке:
   Впитала их в себя земля немая.
   Настала ночь. Лампады зажигают
   Вокруг в домах, теснее жмутся овцы
   В загонах, злые кобольды летают
   В садах, где виноград разросся густо,
   Угодники святые на дороги
   Выходят из лесу, из чащи темной,
   И радуются храмам и часовням.
   Теперь пора, прелестная игрушка!
   Ты - крепче цепи, тоньше паутины!
   
   Она прикрепляет шелковую лесенку к крюку, который находится в полу балкона. Спускает ее.
   
   Спешу спустить тебя в колодец мой,
   Чтобы поднять прекрасное ведро!
   
   Подбирает ее и складывает на полу.
   
   Настала ночь... Но долго, бесконечно
   Мне надо ждать его прихода...
   
   Ломает руки.
   
   Так долго...
   
   С блестящими глазами.
   
   Не хочу!.. Но ждать готова!..
   
   Она завязывает в своих волосах узелок. В это время у переднего окна появляется кормилица. Она поливает красные цветы, которые стоят на балконе.
   
   Дианора (сильно пугаясь).
   Кто там?
   Кормилица! ах, это ты,
   Как поздно! что случилось?
   
   Кормилица. Ничего,
   Забыла я цветы. Пришла из церкви
   И вот спешу полить цветы мои.
   
   Дианора. Так поливай цветы.
   Но что с тобою,
   Кормилица? Глаза твои блестят,
   А щеки покраснели.
   
   Кормилица молчит.
   
   Дианора. Тот монах
   Все проповедует еще, скажи?
   
   Кормилица. Да, мадонна.
   Дианора. Он из Испании?
   Кормилица молчит.
   Пауза.
   
   Дианора. Скажи: ты помнишь
   Меня ребенком?
   Кормилица. Ты была горда
   И только, гордое дитя, мадонна.
   
   Дианора. Как странно... а смирение так сладко...
   Что, что?
   
   Кормилица. Я не сказала ничего.
   Дианора. Так. Скажи, на кого похож испанский монах?
   Кормилица. Он не похож на других людей.
   Дианора. Нет, я говорю про внешность. Он не напоминает моего мужа, мессера Браччио?
   Кормилица. Нет, мадонна.
   Дианора. Или моего деверя?
   Кормилица. Нет.
   Дианора. Или сер Антонио Мельци?
   Кормилица. Нет.
   Дианора. Или мессера Галеаццо Суарди?
   Кормилица. Нет.
   Дианора. Или мессера Налла делли Альбицци?
   Кормилица. Между ними некоторое сходство в голосе. Да, я вчера говорила моему сыну: его голос напоминает немножко голос мессера Палла.
   Дианора. Голос...
   Кормилица. А глазами он похож немного на мессера Гвидо Скио, племянника нашего господина.
   Дианора молчит.
   Кормилица. Я встретила его вчера на лестнице. Он остановился.
   Дианора (пораженная). Мессер Палла?
   Кормилица. Нет, наш господин. Он велел мне приготовить еще мази, она вся вышла. Его рана все еще не зажила.
   Дианора. Да, укус лошади. Показывал он тебе рану?
   Кормилица. Да. На верхней стороне руки она уже зажила, а на ладони осталось темное пятнышко, такое странное, какого я не видывала при ранах.
   Дианора. Которая лошадь укусила его?
   Кормилица. Красивый темно-гнедой конь, мадонна.
   Дианора. Да, да, я вспоминаю. Это случилось в тот день, когда праздновалась свадьба Франческо Киерегати.
   Звонко смеется.
   Кормилица смотрит на нее.
   Дианора. Я вспомнила другое. Он рассказывал потом об этом за столом, рука его была в повязке. Как же это случилось?
   Кормилица. Что, мадонна?
   Дианора. С конем.
   Кормилица. Разве ты не знаешь, мадонна?
   Дианора. Он рассказывал за столом. Но я не могла расслышать. Мессер Налла делли Альбицци сидел рядом со мною и был так весел, все смеялись, и я не расслышала, что рассказывал мой муж.
   Кормилица. Как только наш господин вошел в стойло, гнедой конь загнул уши назад, оскалил зубы и вдруг хватил его руку.
   Дианора. А потом?
   Кормилица. Потом господин ударил его кулаком по шее, так что статный конь зашатался, как молодой пес.
   Дианора молчит, мечтательно смотрит перед собою.
   Кормилица. Какая сила у мессера Браччио! Нет никого сильнее его среди всех окрестных благородных господ. И умнее его никого нет.
   Дианора. Не правда ли? (Становится внимательна.) Ты про кого говоришь?
   Кормилица. Про нашего господина.
   Дианора. О, наш господин... (Улыбается. Пауза.) И голос его так прекрасен, что все собираются к нему и слушают его так охотно в просторной полутемной церкви...
   Кормилица. Кого слушают, мадонна?
   Дианора. Испанского монаха, а то кого же?
   Кормилица. Нет, мадонна, его слушают не из-за голоса.
   Дианора снова становится рассеянной.
   Кормилица. Мадонна... мадонна, правда ли, что рассказывают про посла?
   Дианора. Про какого посла?
   Кормилица. Про посла, который приезжал из Комо к нашему господину.
   Дианора. Что же рассказывают про него?
   Кормилица. Говорят, пастух все видел.
   Дианора. Что же он видел?
   Кормилица. Наш господин разгневался на посла и не захотел брать у него письмо, которое было прислано с ним из Комо. А потом все же взял у него письмо, прочел половину, разорвал и сунул клочья прямо в лицо человеку, послу-то, и потребовал, чтоб он их проглотил. А тот попятился как рак, и глаза у него сделались такие, как у рака, и все смеялись, а больше всех мессер Сильвио, брат нашего господина. Тогда наш господин приказал подать его мула к воротам, и показалось ему, что посол долго садится на мула, и кликнул он собак. Посол ускакал со своими двумя слугами. А наш господин отправился с собаками на охоту и захватил с собою семерых людей. К вечеру они встретились у самого моста через Адду, там где начинается Варезанское княжество, - встретил наш господин, возвращаясь с охоты, посла из Комо. А в ту пору пастух вел мимо моста свое стадо и отогнал его в маисовое поле, чтобы скот не попал под лошадиные копыта. И слышит он, как наш господин говорит: "Вот он! не хотел есть, посмотрим, не захочет ли он пить". И тут четверо из наших принялись за его слуг, а другие двое схватили его за ноги, стащили с седла и, хотя он защищался как безумный, бросили его через перила. Одному из наших он вырвал клок рукава вместе с куском мяса из руки. Берега Адды в этом месте очень круты, а после проливных дождей в горах она потемнела и стала еще бурливее. Он так и не выплыл, говорит пастух.
   Кормилица умолкает, смотрит на нее вопросительно.
   Дианора (мрачно). Я ничего не знаю. (Отгоняет от себя тяжелые мысли, лицо ее снова принимает мечтательное, затаенно-счастливое выражение.) Расскажи мне немножко, о чем проповедует монах?
   Кормилица. Не знаю, не умею рассказать, мадонна.
   Дианора. Скажи хоть что-нибудь. Разве он проповедует все разное?
   Кормилица. Нет, почти всегда говорит одно.
   Дианора. Что же?
   Кормилица. Он говорит о покорности воле Господа.
   Дианора смотрит на нее и утвердительно кивает.
   Кормилица. И это все, мадонна, пойми, все.
   Дианора. Как все?
   Кормилица (занимается цветами). Он говорит, в этом заключается все, вся жизнь, и больше нет ничего в жизни. Он говорит, что все неизбежно, и великое счастье в том, чтобы знать, что все неизбежно. И в этом и есть благо, другого блага нет. Солнце должно гореть, камень должен лежать на немой земле, каждое живое существо должно иметь голос, хочет или не хочет оно, а голос должен звучать.
   Дианора задумывается как дитя.
   Кормилица отходит от окна.
   Пауза.
   
   Дианора. Как отраженный в озере недвижном
   Застыл весь мир, в себе самом замкнулся.
   Плющ вьется в ясном сумраке и держит
   В объятьях цепких твердый камень стен.
   Стоит вода у ног высокой туи
   И тихо отражает все, что видит.
   И я склоняюсь над прохладным краем
   Ограды каменной и простираю
   К земле свои тоскующие руки.
   Со стороны себя я наблюдаю -
   Как будто раздвоилась я...
   
   Пауза.
   
   Должно быть,
   Так думают в последний, смертный час.
   
   Кормилица между тем снова появилась у окна, обрезает ножницами увядшие ветки цветов.
   
   Теперь я прибрала цветы мои,
   Мадонна, доброй ночи!
   
   Дианора (пугаясь). Это ты,
   
   Кормилица!.. Прощай, спокойной ночи.
   Как закружилась голова...
   
   Кормилица уходит.
   
   Дианора (как бы опомнившись). Послушай!
   
   Кормилица возвращается.
   
   Дианора. Возьми меня с собою завтра утром
   На проповедь монаха.
   
   
   Кормилица. Если завтра
   Еще мы будем живы Божьей волей.
   
   Дианора (смеется). Конечно. Доброй ночи.
   
   Кормилица уходит.
   
   Длинная пауза.
   
   Дианора. Только голос
   Как у него - и все бегут к монаху,
   И слушают, и льнут к нему, как пчелы
   К цветочным чашечкам, и говорят:
   "Он не похож на прочих, он волнует
   Речами жаркими, как будто голос
   Его способен погружаться в души,
   И мы становимся всегда как дети,
   Когда услышим этот чудный голос..."
   Когда б судья имел такой прекрасный
   И светлый лик, кто б не ловил речей
   Его, смиренно стоя на коленях!
   Стать на ступень последнюю, склониться
   И знать, что вся судьба - в его руках,
   Все - в этих щедрых, царственных руках!
   .......................................................
   Его веселость!.. Как чудесно видеть
   Веселыми таких людей, как он!
   ....................................
   Он за руку увлек меня с собою
   И кровь мою заворожил, и быстро
   Я протянула левую, другие
   Схватились за нее, и длинной цепью
   Смеющихся помчались мы за ним
   Вдоль по беседкам в темную аллею,
   По крутизне ее прохладной мчались
   Между густых столетних киПарисов,
   Летели мы по светлому обрыву -
   Цветы, шумя, колен моих касались, -
   Неслись мы, как порыв внезапный ветра.
   Он руку выпустил мою, помчался
   Один между каскадами фонтана
   И вдруг вскочил на плоский лоб дельфина,
   За фавнов опьяненных удержался,
   На плечи мокрые тритонов прыгнул,
   Все выше, выше, - бог среди богов,
   Отважный, необузданный, прекрасный!
   Стоял он в вышине, вокруг вода
   Летела, пенилась и окропляла
   Меня, а я застыла как во сне.
   И в диком шуме падающих вод
   Весь мир, все для меня тогда исчезло...
   
   Пауза. Слышны вдали шаги.
   
   Шаги!.. Нет, рано. Слишком еще рано.
   А все-таки...
   
   Долгое ожидание.
   
   Идут!
   
   Пауза.
   
   Нет никого.
   Нет, кто-то в виноградниках плетется
   Неверными шагами. Это пьяный.
   Чего ты ищешь здесь между садами,
   Несчастный пьяница? Ступай домой,
   Луны не будет, оттого я - здесь.
   Мерцают беспокойно звезды в небе,
   Ступай домой проезжею дорогой.
   Я тоже опьяненного здесь жду,
   Но не плохим вином, шаги его -
   Как поступь молодого льва в пустыне,
   Как легкий шелест ветра но траве.
   
   Пауза.
   
   Мучительные, долгие часы!..
   Но нет, нет, нет!.. Они прекрасны, чудны!
   Он уже вышел... часть пути прошел,
   Уж дерево последнее его
   Увидело, - нет, для него оно
   Еще закрыто длинными тенями
   Тех призрачных кустов - и так темно!
   
   Пауза.
   
   Идет! так верно это, как теперь
   Я лесенку здесь прикрепляю, - верно,
   Как то, что с шелестом ее спускаю,
   Как то, что вот запуталась она
   В ветвях, и вот освободилась вновь, -
   Так верно, как теперь она висит
   Дрожа, и я над ней дрожу, склонившись...
   
   Долгое время она остается склоненной над перилами. Вдруг она слышит, как за нею отдергивается занавес между ее балконом и комнатой. Она оборачивает голову и видит своего мужа, стоящего в дверях. Она вскакивает, черты ее лица принимают выражение смертельного страха. Мессер Браччио стоит и молчит. Он в простом домашнем платье темно-зеленого цвета, без вооружения, на ногах низкие башмаки. Он очень сильного сложения, высок ростом. Его лицо напоминает лица вельмож и кондотьеров, какие нередко встречаются на старинных портретах. Лоб его чрезмерно велик, глаза темные и маленькие, густые черные волосы вьются короткими кудрями, лицо окаймлено небольшой бородой.
   Дианора пытается говорить, но не может, из ее сдавленного горла не вырывается ни единый звук.
   Мессер Браччио делает ей знак, чтобы она подняла лесенку.
   Дианора машинально подбирает ее и роняет на пол балкона к своим ногам.
   Браччио спокойно следит за нею, потом ищет сначала левою, а затем и правою рукою кинжал за поясом, замечает, что кинжала нет, делает нетерпеливое движение губами, бросает взгляд в сад, оглядывается. Поднимает к лицу правую руку, осматривает рану на ладони. Уходит спокойным, твердым шагом в комнату.
   Дианора смотрит на него неотступно. Когда занавес падает за ним, она проводит руками по лицу, по волосам. Складывает руки и в смертельном смятении беззвучно шепчет молитву. Потом откидывает руки назад и обхватывает пальцами край каменных перил. В этом движении выражается отчаянная решимость и как бы предчувствие торжества.
   Браччио выходит из-за занавеса, в левой руке несет стул, ставит его в дверях и садится против жены. Его лицо остается невозмутимым. Время от времени он поднимает машинально руку и осматривает рану на ладони.
   Браччио (холодным, пренебрежительным тоном, указывая движением ноги и взглядом на лестницу). Кто?
   Дианора медленно пожимает плечами.
   
   Браччио. Я знаю.
   
   Дианора медленно пожимает плечами.
   
   Браччио (рассматривает руку, скользит взглядом по жене и смотрит в сад). Палла делли Альбицци.
   
   Дианора (сквозь зубы).
   Прекраснейшее имя как противно
   Звучит в неподобающих устах!
   
   Браччио смотрит на нее, как бы хочет говорить, молчит.
   Пауза.
   
   Браччио. Сколько тебе лет?
   
   Дианора молчит.
   
   Браччио. Пятнадцать и пять. Тебе двадцать лет.
   
   Дианора молчит.
   Пауза.
   
   Дианора (почти кричит). Моего отца звали Бартоломео Коллеони... Вели мне прочитать "Отче наш" и "Богородицу" и потом убей, но не заставляй меня стоять здесь как зверь на привязи!
   
   Браччио смотрит на нее с удивлением, не отвечает, разглядывает свою руку.
   
   Дианора (медленно проводит руками по волосам, смотрит на него неподвижно, опускает руки, начинает угадывать его намерение, ее голос совершенно меняется, как струна, натянутая до последнего предела напряжения).
   Служанка мне нужна... убрать сначала
   Мне волосы... Запутались они...
   
   Голос ее обрывается.
   
   Браччио. Ты часто обходилась без служанки.
   
   Дианора (кусает губы, молчит, откидывает назад волосы на висках, складывает руки на молитву).
   Нет у меня детей. Пред смертью мать
   Я видела свою... тогда отец
   Привел в высокий сводчатый покой
   Меня с сестрою, не могла я видеть
   Больную, высока была кровать,
   Но свесилась ее рука, ее
   Поцеловала я... Отца я помню:
   Он был уж стар, и слуги помогали
   Ему садиться на коня, и помню
   Я латы золотые и темнее
   Все обручи на них... Сестру Медею
   Я мало знала. Лоб ее, виски
   Казались старше нежных рук и рта.
   Она была ребенком невеселым,
   В руках ее всегда, всегда цветы...
   Будь милостив к их душам и к моей!
   Пусть встретят ласково они меня.
   Нет места здесь, где стать мне на колени.
   
   Браччио встает, отодвигает свой стул в комнату, чтоб дать ей место. Она не замечает.
   
   Дианора. Еще одно, дай вспомнить: родилась я
   В Бергамо, в Фельтре дом, в котором жили
   Двоюродные наши братья, дяди...
   Потом меня на лошадь посадили,
   Покрытую попоной, мои братья
   И многие отправились со мною,
   И так сюда попала я, откуда
   Должна уйти...
   
   Она откидывается, содрогается, смотрит на мерцающие звезды в черном небе, содрогается.
   
   Хотела я другого...
   
   Старается вспомнить что-то.
   
   От дней в Бергамо, где меня учили
   Они ходить, и до последних дней
   Грешила много я, не сознавала...
   Высокомерна я была, и раз
   Я согрешила тяжко, помню это
   И каюсь, исповедуюсь теперь:
   Когда я (задумывается) после дня святой Марии
   На третий день вот с этим человеком,
   Да с мужем, и с другими господами
   Домой с охоты возвращалась, нищий
   Старик расслабленный, сидел у моста,
   И знала я, что болен он и стар,
   В его глазах усталых было что-то -
   Я вспомнила умершего отца...
   И все же, только потому, что рядом
   Со мною ехал тот, который лошадь
   Мою держал рукою под уздцы,
   Не уклонилась я с дороги, пыль
   Глотать его заставила густую,
   Проехала так близко, что рукой
   Больную ногу он убрал поспешно.
   С раскаяньем я вспоминаю это.
   
   Браччио. С тобою рядом ехал он тогда?
   
   Смотрит на нее.
   
   Дианора (тоже смотрит на него, понимает его взгляд, с ожесточением).
   Тогда и прежде, да, тогда и прежде,
   Так часто... и так редко, страшно думать!
   Как тонко счастье! Мелко, как вода
   В реке, где на колени нужно стать,
   Чтобы она покрыла только плечи.
   
   Браччио. Кто знал об этом в доме, среди слуг?
   
   Дианора молчит.
   Браччио делает пренебрежительное движение рукою.
   
   Дианора. Как ложно ты сейчас истолковал
   Мое молчанье! Знаю разве я,
   Кто знал об этом? Разве я скрывала?
   Ты думаешь, что я из женщин тех,
   Которые запрятывают счастье
   За своднями и слугами?.. Нет, нет,
   Не знаешь ты меня. Так слушай, помни:
   Раз в жизни женщина имеет право
   Так жить, как я последние недели.
   Когда ее окутывала гордость,
   Как неприступный щит - имеет право
   Раз в жизни покрывало то сорвать
   С лицом пылающим как солнце. Дважды
   То пережить - ужасно, невозможно,
   Со мной, ты знаешь, это не случится.
   Кто знал об этом, спрашиваешь ты?
   Твой брат!.. Он должен знать, спроси его!
   
   Голос ее меняется, звучит странно, по-детски горделиво.
   
   В июле, в самый праздник Магдалины,
   На свадьбе у Франческо Киерегати,
   В тот день, когда себе ты ранил руку,
   Я помню хорошо тот день. В беседках
   Обедали мы, там у них беседки
   Чудесные вдоль озера стоят...
   Сидел со мной он рядом, а напротив
   Сидел твой брат. Нам подали плоды,
   И Палла поднял блюдо золотое,
   Тяжелое, - держал передо мной,
   Чтобы взяла я персики... мой взор
   Прикован был к его рукам, желаньем
   Томилась я безумным - перед всеми
   Поцеловать покорно эти руки!..
   Твой брат коварный - он не глуп - заметил
   Тот взгляд, мое желанье угадал
   И побледнел от гнева, тут собака
   Большая подошла, тереться стала
   О руку левую мою, ласкаясь,
   Твой глупый брат рассвирепел, ударил
   Ногой собаку эту, потому
   Что у него кинжала не случилось,
   Чтобы ударить друга моего...
   А я смотрела и смеялась громко,
   Я гладила собаку и смеялась.
   
   Смеется так громко, что каждый миг этот смех может перейти в рыдание или крик. Браччио как будто прислушивается.
   
   Дианора (тоже прислушивается, ее лицо выражает напряженный ужас. Но вскоре, не в силах будучи выносить молчание, она снова начинает говорить точно в бреду).
   Кто видел, как хожу я, как смеюсь,
   Мог догадаться. Разве не иначе
   Ходила я? и разве на коня
   Садилась так, как прежде? нет, я мчалась
   В блаженстве!.. я смотрела на тебя,
   На брата твоего, на мрачный дом -
   И было мне легко, как будто крылья
   Меня носили тихо над землею,
   Деревья плыли мне навстречу, солнце
   Плясало в ветках яркими лучами...
   На воздухе, в саду, дороги все
   Вели к нему... Так сладок был испуг -
   Из-за дверей ежеминутно он...
   Мог он... из каждого куста... куста...
   
   Речь ее срывается, она в смертельном ужасе смотрит, как Браччио затягивает позади себя занавес. Ее глаза чрезмерно расширились, губы безостановочно шевелятся.
   
   Мессер Браччио (не громко и не тихо, не сильно и не слабо, непроницаемо).
   Когда бы в эту пору я, твой муж,
   Случайно не зашел в твои покои
   Взять мази для своей больной руки -
   Что стала бы ты делать? Отвечай.
   
   Дианора смотрит на него растерянно, не понимает вопроса, хватается рукою за лоб, протягивает в левой руке лесенку, потрясает ею перед его глазами, роняет на пол балкона, лесенка остается прикрепленной к крюку, кричит.
   
   Что делать? так ждала бы! да, ждала!
   
   Простирает руки, как опьяненная, поворачивается и бросается по пояс на перила, протягивает руки, волосы ее падают через голову.
   Мессер Браччио быстрым движением отрывает кусок рукава и обертывает им правую руку. С быстротою и ловкостью дикого зверя на охоте он схватывает обеими руками лесенку, которая лежала на полу балкона, как темная веревка, делает петлю, накидывает ее на голову своей жены, тянет ее кверху к себе.

Занавес быстро падает.

--------------------------------------------------------------------------------------

   Источник текста: Гофмансталь Г. фон. Драмы. Смерть Тициана. Безумец и смерть. Женщина в окне. Свадьба Зобеиды. Авантюрист и певица / Пер. Сергея Орловского. -- Москва: тип. О-ва Р.П. книг, аренд. В. И. Вороновым, 1906. -- [4], XVIII, 185 с.; 22 см.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru