Гофман Ганс
Проповедник

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Der Hexenprediger.
    Перевод П. З. Крылова.
    Текст издания: журнал "Изящная Литература", No 9, 1883.

   

Проповѣдникъ.

Новелла Ганса Гофмана *).

Переводъ П. З. Крылова

*) Современный нѣмецкій беллетристъ.

   
   Почтенному ученому ректору Кампіусу въ Виттенбергѣ, моему благосклонному, сердечно уважаемому другу, gratia et pax.
   Спѣшу тотчасъ же увѣдомить васъ, любезный и неизмѣнно добрый другъ и всегдашній мой духовный покровитель и отецъ, обо всемъ, что было со мной съ тѣхъ поръ, какъ я вернулся домой и приступилъ къ исполненію священныхъ обязанностей въ своемъ родномъ городѣ. По милости божіей, до сихъ поръ все вообще у меня благополучно, и Господь помогаетъ мнѣ вѣрно блюсти свой долгъ и ревностно бороться съ искушеніями дьявола. Вы уже знаете, да и самъ я часто сообщалъ вамъ, что никогда побѣда надъ злымъ духомъ не давалась мнѣ безъ борьбы, раздраженія и душевныхъ терзаній и мукъ; но когда я начиналъ ослабѣвать предъ могуществомъ рода человѣческаго, вы же неоднократно и утѣшали меня примѣромъ нашего дорогаго, благочестиваго и мужественнаго, въ Бозѣ почивающаго доктора Мартина, который тоже никогда не зналъ покоя отъ искушеній сатаны. Въ настоящее время я весьма склоненъ думать, что дьяволъ съ особеннымъ усердіемъ рыщетъ по нашему городу, потому прежде всего, что здѣсь ему очень легко прельщать бѣдныя души и завлекать ихъ въ свои сѣти. Ибо штетинцы мои, хотя не злы по природѣ, но большею частію народъ легкомысленный и безпутный; они весьма вспыльчивы и часто жестоко враждуютъ между собою по самому ничтожному и глупому поводу. Передъ властями они не отличаются смиреніемъ и почтительностью и, какъ слышно да и изъ лѣтописей извѣстно, не только частенько обнаруживаютъ неповиновеніе магистрату и бурмистру, но неуважительно относятся даже и къ герцогу. Конечно вѣрно то, что премудрость божія можетъ обращать во благо и дурныя наклонности: вѣдь случилось же такъ, что блистательная церковная реформа совершилась здѣсь, благодаря главнымъ образомъ упрямой настойчивости народа, даже вопреки мнѣнію герцога, не имѣвшаго тогда вѣрныхъ свѣдѣній о положеніи дѣлъ. Очевидно, все произошло единственно по безконечному милосердію Господа нашего и Спасителя и безъ всякихъ заслугъ со стороны строптиваго народа.
   Нельзя также не пожалѣть, что какъ всѣ почти жители Помераніи, такъ и мои штетинцы преданы пороку пьянства и обжорства, и притомъ въ такихъ размѣрахъ, что вы просто ужаснулись бы, если бы я вамъ сказалъ, сколько можетъ поглотить одно померанское пузо въ одинъ вечеръ; это все равно, что наша большая рѣка Одеръ впадаетъ въ заливъ и исчезаетъ въ немъ, какъ сущая ничтожность. Прискорбно также сознаться, что герцоги наши никогда еще не были просвѣщены, какъ слѣдуетъ, въ этомъ отношеніи.
   Точно также о женщинахъ здѣшнихъ мѣстъ порядочные люди отзываются не всегда съ хорошей стороны. Хотя онѣ большею частію недурны лицомъ и учтивы въ обращеніи, но суетны и тщеславны характеромъ. Въ церкви ряды ихъ рѣдки, и тамъ онѣ вялы и апатичны, но въ танцахъ, играхъ и обезьяничаньи выказываютъ большое проворство. Слишкомъ любятъ онѣ рядиться въ богатыя платья, мѣха и золотыя украшенія, забывая, что не въ этомъ надо искать спасенія души. Онѣ большія мастерицы стряпать, въ этомъ надо отдать имъ справедливость, и тѣмъ еще болѣе вовлекаютъ мужчинъ въ бражничанье. Такъ что если многія изъ нихъ идутъ по стопамъ Марѳы, то не такъ-то легко найти здѣсь Марію, избравшую благую часть. Это особенно огорчаетъ меня, потому что, какъ вы знаете, я жилъ желаніемъ и надеждой пріискать себѣ жену между здѣшними дѣвушками и благопристойно зажить съ нею своимъ домикомъ. Вы и сами это мнѣ совѣтовали, находя, что хорошо, если духовный отецъ беретъ себѣ жену изъ своего же прихода, и такимъ образомъ и въ мірскомъ отношеніи пребываетъ въ дружелюбномъ единеніи со своей паствой. Но что я буду дѣлать съ созданіемъ, которое склонно къ легкомысленной жизни и едва ли захочетъ слѣдовать моимъ правиламъ?
   Но о многихъ женщинахъ нашего города и сосѣднихъ мѣстъ ходятъ еще и гораздо худшіе слухи. Говорятъ, что дьяволъ усердно увивается между ними въ человѣческомъ образѣ, многихъ увлекъ въ тайную связь съ собою и грѣхъ, учитъ ихъ за то ворожить, заговаривать, лечить и наводить болѣзни и разнымъ другимъ гнуснымъ искуствамъ, точно также, какъ мы довольно слыхали объ этомъ и изъ другихъ мѣстъ римской имперіи. Но здѣсь это развилось чрезвычайно сильно, такъ что уголовный судъ безъ отдыха судитъ и сожигаетъ вѣдьмъ, и конца этому не предвидится. А вы знаете, какъ тяжело моему сердцу не только видѣть, но и слышать, какъ исполняетъ свой суровый долгъ карающее правосудіе. И здѣсь я старательно избѣгаю проходить мимо лобныхъ мѣстъ и позорныхъ столбовъ, потому что при видѣ ихъ каждый разъ охватываетъ меня такой ужасъ и такая жалкая слабость, что будь сатана поумнѣй и догадайся въ этотъ часъ напасть на мою душу, мнѣ по истинѣ надо было бы бояться, что онъ осилитъ меня и поборетъ. Но Ты, Господь мой и Спаситель, защищаешь меня и укрываешь отъ него, когда душа моя находится въ такомъ бѣдственномъ состояніи. Отъ природы я нѣсколько мягокъ душой и не на столько твердъ и мужественъ, какъ подобало бы хорошему божьему воину. Ахъ, да, горе мнѣ, когда я вижу, какъ грѣшникъ въ смертельномъ страхѣ идетъ на казнь! Какъ содрогается мое сердце отъ незаконнаго состраданія и какъ близко оно къ сомнѣнію въ истинѣ святаго изреченія, что власть не напрасно носитъ мечъ... Но ни одна буква закона не должна быть нарушена нами, жалкими и ничтожными червями: иначе сами мы продырявили бы крѣпкій щитъ, защищающій насъ отъ стрѣлъ неистоваго врага. Да спасетъ Богъ наши слабыя сердца отъ такаго прегрѣшенія и да помилуетъ всѣхъ насъ! Аминь.
   Штетинъ. 1 іюня 1552 г.

Всегда сердечно преданный Вамъ
Варѳоломей Вахгольціусъ.

   2 іюня. Позвольте мнѣ еще кое-что добавить къ моему письму. Сегодня моя экономка -- старуха честная, не особенно умная, но и не глупая, какъ и подобаетъ женщинамъ сообщила мнѣ, что къ великому сожалѣнію, въ собственномъ моемъ приходѣ живетъ вѣдьма, пользующаяся весьма дурной репутаціей. Это хорошо извѣстная всему городу Аполлонія Людикинъ, молодая и недурная собой, вдова, но не честнаго образа жизни. Она практикуетъ свое адское искуство надъ молодежью, да часто и надъ людьми степенными, и такъ умѣетъ омрачать ихъ разсудокъ своими тайными наговорами и заколдованнымъ питьемъ, что они дѣлаются какими-то помѣшанными и съ той поры ни о чемъ больше не говорятъ и ни о чемъ не думаютъ, какъ только о томъ, чтобы быть близь этой женщины, служить ей, бросать на нее все свое имущество и даже биться за нее съ ножемъ или мечемъ въ рукахъ. Одинъ изъ такихъ несчастныхъ самъ наложилъ на себя руки, лишенъ поэтому христіанскаго погребенія и зарытъ на живодернѣ. Другого нашли мертвымъ у себя дома и со свернутой шеей, что ужъ ясно доказываетъ, что дьяволъ имѣлъ съ нимъ дѣло при посредствѣ этой женщины и напослѣдокъ силою взялъ его къ себѣ. Но сатана такъ ловко прикрываетъ и защищаетъ свою хорошую пріятельницу, что земному правосудію еще ни разу удавалось найти противъ нея несомнѣнныя улики. Поговариваютъ втихомолку, что она догадалась ослѣпить даже и членовъ совѣта и судей, такъ что они не видятъ, что у нихъ предъ глазами, и только о томъ и хлопочутъ, чтобы оправдать эту женщину во что бы то ни стало. Такъ толкуютъ всѣ хорошія женщины въ городѣ и сильно плачутся на слабость мужчинъ.
   Вотъ какія вещи узналъ я. Посовѣтуйте мнѣ, достопочтенный и дорогой другъ и отецъ, что мнѣ дѣлать съ этой женщиной. Молчать ли мнѣ и держаться въ сторонкѣ, т. е. дозволять продолжаться тому, что было до сихъ поръ? Но не буду ли я тогда измѣнникомъ своему долгу и дурнымъ пастыремъ своихъ овецъ? Или же мнѣ самому слѣдуетъ открыто привлечь ее къ суду и тѣмъ отнять у судей всякую возможность пощадить отъявленную вѣдьму, такъ какъ, въ противномъ случаѣ я во всеуслышаніе осрамлю ихъ передъ народомъ? Но, ахъ, меня пугаютъ ужасы уголовнаго суда, и я охотно бы отложилъ все дѣло въ сторону, если бы вы поощрили меня къ этому своимъ совѣтомъ. Или я долженъ попытаться силою слова вырвать несчастную заблудшую овцу живою изъ рукъ сатаны? Ахъ, къ сожалѣнію, онъ слишкомъ силенъ и, извѣстно, не отдастъ безъ бою того, кто самъ добровольно предалъ ему свою душу. Но, говоря это, не совершаю ли я непростительнаго грѣха предъ Святымъ Духомъ? Дайте же мнѣ совѣтъ, дорогой отецъ, дайте!

* * *

   Ученому, достопочтенному, добрѣйшему Николаю Кампіусу.
   Премного благодаренъ вамъ, мой душевно любимый и благосклонный отецъ, за тѣ цѣлительныя слова утѣшенія, которыми вы меня ободрили и духовно подкрѣпили. Да, я намѣренъ поступить по вашему достойному совѣту и вполнѣ серьезно взяться за злодѣйку. Но прежде позвольте сообщить вамъ дальнѣйшій ходъ дѣла, а именно то, какимъ удивительнымъ образомъ я разузналъ и убѣдился, что въ лицѣ этой женщины дѣйствуетъ никто иной, какъ самъ дьяволъ. Слушайте. Пошелъ я по Мюнхенской улицѣ, гдѣ живетъ помянутая Аполлонія Людикинъ, и увидѣлъ, что она смотритъ изъ своего окошка. По правдѣ говоря, она дѣлала это не какимъ нибудь нескромнымъ образомъ, а благопристойно и красиво оперлась на подушку и спокойно поглядывала на улицу, не кокетничая своими глазами. Передъ нею стояла корзиночка, полная большихъ великолѣпныхъ розъ. Аполлонія вынимала ихъ одну за другой, тихонько играла ими и общипывала красные лепестки, которые медленно ниспадали прелестнымъ дождемъ. Лепестки попадали на проходящихъ, чему она слегка усмѣхалась. Ея нѣжные, бѣлые и полные пальцы чуть-чуть двигались, когда она играла цвѣткомъ, но, казалось, будто обрывала лепестки и разсѣевала ихъ по воздуху какая-то иная тайная сила (да сохранитъ насъ отъ нея милосердый Господь!)
   Сначала, когда я еще издали увидѣлъ эту красивую картину, я не подозрѣвалъ тутъ ничего дурнаго. Тотчасъ же я подошелъ поближе, чтобы внимательнѣе разсмотрѣть женщину, и на меня упало нѣсколько лепестковъ, точно такъ, какъ передъ тѣмъ они падали на другихъ. Въ тоже самое мгновеніе я почувствовалъ, что изъ нихъ исходила какая-то сила. Ибо вдругъ по всему моему тѣлу пробѣжала какая-то странная дрожь, не сильная и не непріятная, похожая скорѣй на легкое и сладостное головокруженіе или опьяненіе. Сначала это мнѣ совсѣмъ понравилось, но затѣмъ я съ великимъ ужасомъ подмѣтилъ, что эта игра розами и есть какъ-разъ то, чѣмъ злой духъ очаровываетъ и опьяняетъ людей, и что онъ немножко испробовалъ теперь на мнѣ силу своихъ чаръ, хотя съ весьма ничтожнымъ успѣхомъ. Въ тотъ же вечеръ я имѣлъ сильный и рѣзкій диспутъ съ нѣсколькими своими коллегами и наконецъ добился того, что они единодушно со мной согласились. Но въ числѣ ихъ былъ одинъ свѣтскій, членъ совѣта, богатый человѣкъ, по имени Лойтцъ, (онъ давно уже пріобрѣлъ между серьезными людьми репутацію подозрительнаго скептика, нѣкоторыми же считается за зубоскала и насмѣшника). Онъ крѣпко и весьма витіевато возсталъ противъ моего мнѣнія. Оспаривая меня, онъ утверждалъ, что во всей этой исторіи съ лепестками ровно ничего не было, кромѣ внутренняго (хотя бы и грѣховнаго) возбужденія, какое, къ сожалѣнію, всегда производитъ красивая женщина на мужчину. На это я со справедливостью и вполнѣ доказательно возразилъ, что во первыхъ, мнѣ и прежде не разъ случалось видать красивыхъ женщинъ или прелестныхъ дѣвушекъ, онѣ нравились мнѣ (я хочу сказать съ нравственной стороны, ибо вы знаете благопристойность моихъ взглядовъ, которую я, Богъ тому свидѣтель, сохранилъ съ Его помощью съ молодыхъ лѣтъ и до сихъ поръ), и я восхищался съ друзьями такими женщинами, какъ особенно искусными и изящными твореніями рукъ божіихъ; но никогда я не ощущалъ такой странной, одуряющей дрожи, такаго не понятнаго страха во всемъ существѣ моемъ; слѣдовательно, ощущеніе это не иначе какъ адскаго происхожденія.
   Во вторыхъ, особа, о которой идетъ рѣчь, вовсе не такой прекрасной наружности, чтобъ можно было повѣрить, что ея человѣческое очарованіе такъ сильно дѣйствуетъ на мужчину. Ибо, насколько я разсмотрѣлъ ее, она не высока ростомъ, не особенно гибка и стройна, какъ обыкновенно -- и вполнѣ справедливо -- изображаютъ прекрасныхъ женщинъ, но скорѣе полновата и мягкотѣла, что нельзя же назвать красотою. Лицо у нея также круглое и широкое; кожа ея, (чтобы и въ этомъ случаѣ не отступить отъ истины), хотя не темная и безъ морщинъ, но ничуть не похожа, какъ говорится, на кровь съ молокомъ; она какаго-то удивительнаго ровнаго цвѣта, который я не умѣю назвать, (поэтому, мнѣ кажется, и тутъ кроется что-то адское). Глаза у ней сѣрые и вовсе не большіе, смотрятъ лѣниво и въ тоже время такъ, какъ будто эта женщина постоянно находится въ страстномъ ожиданіи кого-то и томится желаніемъ. И ротъ не такъ малъ, какъ бы слѣдовало, а губы крупныя, и при взглядѣ на нихъ тоже кажется, что онѣ тайно чего-то жаждутъ -- (лакомничанье нейдетъ къ женщинѣ) -- и всегда полуоткрыты. Она усиленно дышетъ, и мнѣ показалось, что я даже на улицѣ ощущалъ ея теплое дыханіе, отдающее запахомъ розъ, что опять таки недобрый знакъ. Только вотъ бѣлокурые волосы ея дѣйствительно длинные, мягкіе прекрасные -- и больше ничего. Какъ теперь пишу, такъ и тогда говорилъ я сущую правду, и мнѣ удалось убѣдить сотоварищей, что такую женщину нельзя назвать красавицей, и невозможно повѣрить, чтобы она могла быть такъ привлекательна безъ помощи дьявола. Но г. Лойтцъ только улыбался и насмѣшливо замѣтилъ, что я таки очень внимательно и пунктуально осмотрѣлъ эту бѣсовскую женщину. Да, да, г. Лойтцъ, но на это были мои причины: я старался этимъ путемъ открыть съ божьею помощью какую нибудь изъ ея чародѣйскихъ штукъ, что мнѣ въ нѣкоторой степени и удалось. Да, очень хорошо и полезно проникнуть осторожнымъ взглядомъ сквозь такой обманъ, какъ сквозь стекло, чтобы знать потомъ, какъ разумнѣе отъ него уберечься. Ибо дьяволъ всего больше любитъ нападать на благочестиваго человѣка въ то время, когда тотъ духовно спитъ и не заботится о своей защитѣ. Но теперь я не боюсь его, потому что напередъ вижу его замыслы; это меня утѣшаетъ и радуетъ, и полагаясь на Бога и вашъ мудрый совѣтъ, я надѣюсь выпутаться изъ этого дѣла незапятнаннымъ христіаниномъ. Да поможетъ мнѣ въ этомъ Богъ.
   30 іюля 1552 года.
   Примите сердечное привѣтствіе отъ любящаго и преданнаго вамъ

Варѳоломея Вахгольціуса.

* * *

   Достойному ученому ректору Кампіусу въ Виттенбергѣ gratia et pax.
   Достопочтенный другъ и отецъ, настоятельная потребность заставляетъ меня снова обратиться къ вамъ съ письменнымъ увѣдомленіемъ о тѣхъ необычайныхъ обстоятельствахъ, которыя случились со мною послѣ того, какъ я вамъ писалъ.
   Три дня тому назадъ, я снова прогулялся въ Мюнхенскую улицу, съ намѣреніемъ зайти къ вѣдьмѣ и приступить къ ней съ духовнымъ увѣщаніемъ. Миновавъ уголъ улицы Ткачей, я увидѣлъ, что Аполлонія опять лежитъ на своемъ окошечкѣ. Какъ только я взглянулъ ей въ лицо, снова, знаете ли, по всѣмъ моимъ членамъ пробѣжала еще сильнѣйшая дрожь. Я пріостановился немножко, ожидая, когда пройдетъ дѣйствіе чаръ, (передъ тѣмъ я усиленно молился и духовно укрѣплялъ себя на борьбу со врагомъ). Вдругъ чародѣйка быстро взглянула на меня своими удивительными глазами, и губы ея сложились въ кроткую и нѣжную улыбку... Будто адское пламя бросилось мнѣ въ голову, кровь заклокотала, и сладострастный трепетъ охватилъ меня до мозга костей. Сильно боясь, что у меня не хватитъ силъ выполнить свое намѣреніе, я поторопился убѣжать отъ злаго духа, потому что ясно чувствовалъ, какъ онъ меня терзалъ. Бѣда, что искусителю дана такая сила улыбки!
   Когда я ускользнулъ отъ него такимъ образомъ, онъ, видя, что наводимый имъ на меня страхъ не привелъ ни къ какимъ результатамъ, пытался овладѣть мною иначе. Я замѣтнымъ образомъ началъ ощущать въ себѣ страстное желаніе, и какой-то голосъ побуждалъ меня еще разъ пойти и посмотрѣть на эту женщину; тотъ же голосъ внятно говорилъ мнѣ, что она дивно хороша, а это однако не правда. Дьяволъ -- искони лжецъ и обманщикъ; отсюда понятно, чей это былъ голосъ, и кто мнѣ все это нашептывалъ. Поэтому я не послѣдовалъ зову, а еще жарче обратился къ Богу. Послѣ долгой молитвы у меня стало спокойно на душѣ, и я хотѣлъ было заснуть, потому что былъ жестоко утомленъ борьбой. Однако, я плохо спалъ ночь: меня давило тупое и тяжелое чувство страха, какъ это бываетъ съ неразумными тварями при приближеніи грозы; онѣ боятся ее, потому что не знаютъ, что громомъ и молніей управляетъ рука божія. Затѣмъ мнѣ показалось, что вокругъ моей постели носится сладостное благоуханіе свѣжихъ розъ. Я подумалъ, что экономка хотѣла сдѣлать мнѣ удовольствіе и наставила въ комнатѣ цвѣтовъ, (она знаетъ, что я ихъ люблю: они вѣдь тоже прелестныя твореньица божія); я всталъ, зажегъ огонь, осмотрѣлъ вездѣ, но никакихъ цвѣтовъ не нашелъ. Изъ этого я заключилъ, что это -- третье, еще болѣе тонкое и хитрое дьявольское искушеніе. Но оно тоже не достигло цѣли: я зажегъ курительную свѣчку, и хотя прежде не любилъ ея запаха, но на этотъ разъ нашелъ его пріятнымъ, и онъ заглушилъ адскую вонь. При этомъ, казалось мнѣ, я ощущалъ нѣкоторое время легкій запахъ сѣры -- безъ сомнѣнія до тѣхъ поръ, пока сатана не удалился. Теперь меня утѣшаетъ то, что я могу съ нимъ бороться, и надѣюсь, что на будущее время, мнѣ еще успѣшнѣе удастся противустоять чарамъ его возлюбленной. Я рѣшилъ подождать еще нѣсколько дней, чтобы укрѣпиться молитвой и постомъ.
   Я пишу обо всемъ этомъ вамъ, достопочтенный другъ, чтобы вы знали, какъ сильно искушаетъ меня сатана, и поспѣшили бы подать мнѣ помощь вашимъ благосклоннымъ и искреннимъ словомъ, какъ это вы обыкновенно до сихъ поръ дѣлали. Я могъ бы хоть сейчасъ же явиться передъ свѣтскимъ судьей и сообщить ему, что Аполлонія, молъ, такъ-то и такъ-то умѣетъ ворожить и чародѣйствовать; но мнѣ жаль ея безсмертной души, и ужъ лучше я попытаюсь спасти эту душу, что возможно и безъ смерти этой женщины. Да и вы совѣтуете мнѣ тоже самое.

Всегда преданный вамъ, Варѳоломей Вахгольціусъ.

* * *

   Господи Боже мой, чѣмъ я тебя такъ прогнѣвилъ, что ты далъ такую власть надо мною злому духу? Ты видишь, какъ жестоко нападаетъ онъ на меня каждый день и повергаетъ меня въ прахъ своимъ могуществомъ.
   Господи, бѣдственно стало положеніе твоего раба. Никогда прежде не удручалъ онъ меня такъ сильно: до сихъ поръ я не видывалъ его собственными глазами (какъ докторъ Лютеръ); лишь изрѣдка развѣ промелькнетъ бѣглый призракъ или шмыгающая тѣнь. Нынѣ же я вижу его каждый день живымъ передъ собою, потому что онъ является не какъ духъ, а въ образѣ женщины, въ который облекается, какъ въ платье и, вооружившись такимъ образомъ, приходитъ мучить и искушать меня. Гдѣ бы я ни былъ, на улицѣ ли, въ комнатѣ ли, даже -- ахъ! въ Твоемъ, о Господи, священномъ храмѣ, всюду онъ сопутствуетъ мнѣ въ такомъ видѣ и обольстительной, (какъ приходится теперь мнѣ вѣрить) красотѣ, хотя прежде вѣдь я отлично зналъ, что самый оригиналъ вовсе ею не отличается. И этотъ образъ обращаетъ на меня свои взоры и улыбается мнѣ, отнимаетъ у меня всякій разсудокъ, адское сладострастіе охватываетъ все мое тѣло, и изъ груди моей вырываются стоны отъ неодолимаго желанія, пожирающаго меня, какъ огонь преисподней. Но сатана такъ силенъ и лукавъ, что часто въ самый моментъ страшной муки заставляетъ меня вѣрить, что очень пріятно и сладостно быть въ этомъ огнѣ.
   Часто же, когда неистовство дьявола становится невыносимо сильнымъ, я бѣгу на Мюнхенскую улицу, хожу по ней взадъ и впередъ, надѣясь отогнать Вельзевула посредствомъ самаго оригинала принимаемаго имъ образа. И нѣсколько разъ мнѣ удавалось это на время.
   Когда я смотрю на домъ этой женщины и на ея окошечко, ко мнѣ нисходитъ миръ, огонь во мнѣ потухаетъ, или же становится тише и мягче, изъ глазъ такъ вотъ и хотятъ хлынуть слезы, и самъ не знаю отчего. Но какъ скоро сама Аполлонія подходитъ къ окну, лишь только я ее увижу, тотчасъ миръ и спокойствіе смѣняются сильнымъ страхомъ, и въ тоже время пробуждается страстное желаніе, и оба эти чувства раздваиваютъ все мое существо; я ощущаю такую муку, какъ будто бы меня привязали къ двумъ дикимъ лошадямъ и гонятъ ихъ -- одну на западъ, другую на востокъ. Тогда я бѣгу наконецъ домой, ухожу въ свою комнату, въ изнеможеніи падаю на колѣни, будто обезсиленный какимъ-то недугомъ, тяжело вздыхаю и плачу и въ жаркой молитвѣ прибѣгаю къ Господу моему и Спасителю. Но не легко мнѣ бываетъ обрѣсть Его, потому что сатана тутъ, онъ слѣдитъ за мной, нарушаетъ мою сердечную бесѣду съ Богомъ. О, горе мнѣ! Какъ мнѣ избавиться отъ искусителя? А всего сильнѣе становится онъ ночью, подобно льву, выходящему во мракѣ на добычу. Когда я лежу въ постели -- грезится ли это мнѣ, или мука не даетъ мнѣ спать -- призракъ все передо мной; въ дивномъ блескѣ носится онъ передъ моими глазами, улыбается, дышетъ на меня благоуханіемъ розъ и осыпаетъ меня восхитительнымъ дождемъ цвѣтовъ; меня охватываетъ и ошеломляетъ какой-то угаръ, и я впадаю будто въ опьяненіе. Но утромъ, еще прежде, чѣмъ успѣетъ взойти солнце, я вскакиваю съ своего ложа, встряхиваюсь и спѣшу за городъ, на большую дорогу или въ городской лѣсъ; тамъ я ношусь, какъ волъ, бросаюсь противъ вѣтра, чтобы охладить свою пылающую голову. Но дьяволъ не оставляетъ меня и здѣсь. Образъ ея вожженъ въ мои глаза, какъ краска въ стекло, и ничѣмъ не вытравить его оттуда... О Богъ мой и Спаситель, сжалься надо мною и спаси мою душу отъ малодушія и жалкаго отчаянія! Ноги мои колеблются, и я взываю, подобно Твоему ученику: Господи, помоги мнѣ, утопаю! Если же ты рѣшилъ взять меня къ себѣ и истребить меня этимъ огнемъ, то твори скорѣй Свою волю, прежде чѣмъ злой духъ осилитъ меня и погубитъ мою безсмертную душу. Ибо пусть лучше сожжетъ меня этотъ внутренній огонь, чѣмъ покорюсь я волѣ сатаны.
   Я написалъ это для самаго себя, чтобы облегчить свою душу.
   22 іюля.

* * *

   Господи! Господи! Я не вынесу долѣе пытки, я изнемогаю!
   Сегодня ночью демонъ склонился ко мнѣ въ своей дьявольской красотѣ; я совсѣмъ обезсилѣлъ, стоналъ отъ страстнаго желанія, какъ умирающій отъ жажды, и обнималъ демона. Мнѣ казалось, что надо мной протекалъ усладительный источникъ и опьянялъ меня, какъ крѣпкое вино, такъ что сердце мое было широко открыто для злаго духа. Боже, что же будетъ съ твоимъ рабомъ, если онъ такимъ образомъ изнемогаетъ во снѣ и не имѣетъ силы противостоять грѣху? О Спаситель мой, неужели сатана задушитъ меня во время сна и похититъ мою душу?
   Я совсѣмъ выбился изъ силъ. Завтра я отправлюсь къ этой женщинѣ и побесѣдую съ нею съ глазу на глазъ, не удастся ли мнѣ овладѣть дьяволомъ въ ея тѣлѣ? Да, я пойду.
   25 іюля.

* * *

   26 іюля.
   Боже мой, Боже мой, зачѣмъ Ты меня оставилъ?

* * *

   Господи, отврати лице Твое отъ меня, пусть Твой гнѣвъ разразится надо мною, я не достоинъ называться твоимъ служителемъ.
   Кто такъ тяжко согрѣшилъ, какъ я? Кто можетъ меня спасти?
   Кто палъ такъ низко? Кто можетъ поднять меня?
   Не щади меня, Господи, не подноси къ губамъ моимъ кубка утѣшенія!

* * *

   Три дня и три ночи блуждаю я во мракѣ, ужасъ застилаетъ мнѣ глаза, адъ бушуетъ вокругъ чела моего, сатана ликуетъ. Никакому свѣту не просвѣтить моей души.

* * *

   Боже мой, Боже мой, зачѣмъ Ты меня оставилъ?

* * *

   Боже великій, чѣмъ я заслужилъ такую безмѣрную милость, что Ты снизошелъ ко мнѣ и влилъ въ мое сердце надежду, что я могу еще остаться побѣдителемъ и спастись путемъ великаго покаянія?

* * *

   Я исполнилъ, что повелѣлъ мнѣ Богъ; но вышло не такъ, какъ я предполагалъ.
   Въ церкви явился я передъ прихожанами, сошелъ съ алтаря, сорвалъ съ себя знаки своего сана, громко зарыдалъ и воскликнулъ:
   -- Смотрите, тотъ, кто стоитъ передъ вами, никогда уже не будетъ проповѣдывать вамъ: онъ величайшій грѣшникъ между вами, и Господь отвергъ его отъ своего лица.
   И Богъ далъ мнѣ силу говорить далѣе; я не чувствовалъ болѣе подавляющаго стыда, стоялъ съ открытымъ лицомъ передъ народомъ и говорилъ:
   -- Слушайте, такъ-то и такъ-то обольстилъ меня сатана; такъ-то и такъ-то я боролся съ нимъ: но я не достоинъ былъ священной борьбы; такъ-то и такъ-то подпалъ подъ власть этой женщины и совершилъ тяжкое прегрѣшеніе.
   Такъ говорилъ я и ждалъ только того, что они изгонятъ меня съ позоромъ и поруганіемъ, какъ я заслужилъ, и думалъ я, что чрезъ такое несказанное страданіе я хотя немного очищусь отъ своего грѣха. Но глубокое молчаніе царило вокругъ меня, и когда я поднялъ глаза, чтобы съ покорностью подвергнуться возмездію, мужчины тихо стояли около меня, и у всѣхъ глаза были полны слезъ. Нѣкоторые закрыли руками лицо, иные стояли на колѣнахъ, молились и тяжело вздыхали. И вдругъ надъ всѣмъ народомъ возвысился чей-то голосъ и громко произнесъ:
   -- Кто между нами безъ грѣха, пусть первый броситъ въ него камень.
   Это былъ совѣтникъ Лойтцъ, котораго я до той поры бранилъ насмѣшникомъ.
   Какъ только онъ это произнесъ, по толпѣ пронесся радостный вопль, и не прошло и минуты, какъ они подняли лежавшія на полу мои священническія одежды и возложили ихъ снова мнѣ на плечи; г. Лойтцъ поцѣловалъ меня въ лобъ, прочіе же бросались цѣловать мои руки, какъ я этому ни противился. И въ тоже время, какъ я видѣлъ все это и чувствовалъ, раздались потрясающіе и вмѣстѣ съ тѣмъ торжественные звуки органа, какихъ я никогда не слыхивалъ; отъ стыда и отъ тайнаго счастья, охватившихъ меня разомъ, я лишился чувствъ и не помнилъ болѣе самъ себя.
   Добрые люди отнесли меня домой и ухаживали за мной, пока я не пришелъ въ себя и не началъ славословить Господа.
   3 августа 1552 года.

* * *

   Господи, Господи, о Боже мой, возможно ли, правда ли это, что такъ безконечно велико твое милосердіе? Море вѣдь ничтожный колодчикъ въ сравненіи съ необъятнымъ потокомъ Твоей благости. О, мой Спаситель, можетъ ли быть, чтобъ Ты простилъ мнѣ?

* * *

   Достопочтеннѣйшему, ученому ректору Кампіусу.
   Достойнѣйшій мужъ, котораго я, къ сожалѣнію, не смѣю болѣе назвать ни другомъ, ни отцомъ, примите всѣ эти листки, написанные мною въ тяжелые, ужасные часы, и прочтите всѣ мои размышленія; ни одинъ мой помыселъ не долженъ быть скрытъ отъ васъ. Ибо это я также причисляю къ налагаемому на себя должному покаянію, и повѣрьте, что очень и очень не легко мнѣ предстать передъ вами, моимъ благочестивымъ наставникомъ, въ качествѣ грѣшника и недостойнаго. Хотя слова моего жалкаго лепета не скажутъ вамъ, какъ ожесточенно боролся я послѣ всего этого со своимъ сердцемъ и что я вытерпѣлъ -- ибо возможно ли высказаться въ словахъ такой разбитой душѣ?-- но вы будете все-таки въ состояніи представить себѣ мои страданія, зная мою боязливую и мягкосердечную природу. Если вы не простите мнѣ, пусть падетъ на меня ваше проклятіе: я вполнѣ заслужилъ его, хотя оно будетъ для меня прискорбнѣе всякаго другаго наказанія, кромѣ одного лишь божьяго гнѣва.
   Но послушайте далѣе, какой обѣтъ далъ я Господу -- обѣтъ, который всю жизнь будетъ моимъ покаяніемъ. Вотъ въ чемъ состоитъ онъ: никогда я, пока живъ, не возьму женщины въ подруги и наперсницы, потому что это земное счастье я утратилъ, какъ мотъ.
   Какъ могу я честно и свободно глядѣть въ глаза чистой дѣвушкѣ, ко