Гофман Эрнст Теодор Амадей
Выбор невесты

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Die Brautwahl.
    Русский перевод 1831 г.

ВЫБОРЪ НЕВѢСТЫ.

Повѣсть Гофмана.

САНКТПЕТЕРБУРГЪ
1831.

Печатать позволяется:

   Санктпетербургъ, Августа 1 дня 1831 года.

Цензоръ В. Семеновъ.

ВЫБОРЪ НЕВѢСТЫ.

Повѣсть Гофмана.

(Посв. В. И. В--су.)

I.

   Въ ночь весенняго равноденствія 1820 года, Титулярный Совѣтникъ Тусманъ возвращался домой въ улицу Шпандау, изъ одного Берлинскаго кофейнаго дома, гдѣ онъ имѣлъ обыкновеніе проводить вечеръ. Титулярный Совѣтникъ былъ точенъ до невѣроятности во всѣхъ своихъ поступкахъ; онъ привыкъ раздѣваться именно въ то время, когда на башнѣ церкви Св. Николая часы начинали бить одиннадцать, такъ, что при послѣднемъ ударѣ колокола, онъ надѣвалъ на голову ночной колпакъ.
   По какъ до одиннадцати часовъ было очень не далеко, то онъ ускорилъ шаги, чтобъ не измѣнить своей привычкѣ, и хотѣлъ было поворотить изъ улицы Шпандау въ Королевскую, какъ вдругъ страшный шумъ, раздавшійся неподалеку, привлекъ его вниманіе.
   Подъ башней старинной городской Ратуши онъ увидѣлъ, при свѣтѣ фонаря, тощую, длинную фигуру, завернутую въ плащъ темнаго цвѣта. Этотъ человѣкъ стучалъ что есть силы въ дверь желѣзнаго магазина, по временамъ отходилъ отъ оной и вздыхалъ смотря на обрушившіяся окошки старинной башни.
   "Милостивый государь!" сказалъ ему Титулярный Совѣтникъ добродушію: "вы стучите напрасно; въ этой башнѣ нѣтъ ни одной души, а ежели исключить небольшое число мышей и крысъ, то и ни одного человѣка. Если жъ вы хотите купить нѣсколько желѣзныхъ колецъ у купца Варнаца, которому принадлежитъ эта лавка, то возьмите на себя трудъ пожаловать сюда утромъ." "Почтенный Г. Тусманъ...." "Титулярный Совѣтникъ," подхватилъ Тусманъ, невольно прерывая незнакомца и слыша имя свое не безъ удивленія. По тотъ не обратилъ на это ни малѣйшаго вниманія и продолжалъ: "Вы ошибаетесь, почтенный Тусманъ, я вовсе не за тѣмъ сюда примелъ; не имѣю нужды въ желѣзныхъ кольцахъ, а тѣмъ менѣе думаю о купцѣ Варнацѣ. Сего дня весеннее равноденствіе, я я хочу посмотрѣть невѣсту", она ужъ слышала біеніе моего сердца и страстные вздохи мои, и не замедлитъ явиться у окна."
   Незнакомецъ произнесъ сіи слова такимъ мрачнымъ и вмѣстѣ торжественнымъ голосомъ, что Титулярнаго Совѣтника морозъ подралъ по кожѣ. Первый ударъ одиннадцати часовъ раздался въ эту минуту съ башни Ей. Маріи; страшный трескъ послышался въ Ратушѣ, и женская фигура явилась у обвалившагося окна. Едва свѣтъ фонаря озарилъ сіе новое явленіе, какъ Тусманъ вскричалъ плачевнымъ голосомъ: "Ахъ, Боже мой! силы небесныя! Что значитъ это страшное таинство!"
   При послѣднемъ ударѣ часовъ, въ то время, какъ Тусманъ обыкновенно надѣвалъ спальный колпакъ, женская фигура исчезла.
   Казалось, что это чудное явленіе поразило Титулярнаго Совѣтника. Онъ жалобно вздыхалъ, глядя на окно, и твердилъ про себя: "Тусманъ, Тусманъ, бѣдный Титулярный Совѣтникъ! береги свое сердце, не дай уловить душу твою діаволу!"
   "Мнѣ кажется, васъ растрогало это явленіе, почтенный Тусманъ?" сказалъ незнакомецъ. "Я хотѣлъ, только видѣть невѣсту; но вы, если не ошибаюсь, приняли это совсѣмъ иначе."
   "Прошу васъ, ради Бога, не отказывайте мнѣ въ моемъ бѣдномъ чинѣ," отвѣчалъ Тусманъ:, я Титулярный Совѣтникъ, и въ эту минуту не только Титулярный Совѣтникъ растроганный, но просто уничтоженный. Что жъ касается до васъ, милостивый государь, извините, что по невѣдѣнію моему не могу называть васъ приличнымъ именемъ; и потому позвольте именовать васъ также Титулярнымъ Совѣтникомъ; у насъ ихъ въ Берлинъ такое множество, что рѣдко можно ошибиться, употребляя въ разговорѣ со всякимъ это названіе. И такъ, скажите мнѣ, Титулярный Совѣтникъ, какого рода невѣсту вы пришли сюда смотрѣть въ сей таинственный часъ."
   "Вы самый странный человѣкъ со всѣми вашими чинами и титулами," сказалъ незнакомецъ, возвысивъ голосъ. "Если всякой Совѣтникъ можетъ подать добрый совѣтъ, то безъ сомнѣнія я имѣю нѣкоторое право на сіе названіе, которое вы такъ великодушно мнѣ даете. Мнѣ удивительно только, что такой человѣкъ, какъ вы, почтенный Титулярный Совѣтникъ, которому хорошо извѣстны всѣ старинныя книги и рукописи, не знаетъ, что если посвященный, вы понимаете меня, если посвященный постучится въ ночь равноденствія въ одиннадцать часовъ у дверей этой башни, то въ окошкѣ, которое вы видите тамъ на верху, покажется дѣвушка, имѣющая быть самою счастливою невѣстою во всемъ Берлинѣ до осенняго равноденствія."
   "Господинъ Титулярный Совѣтникъ!" вскричалъ Тусманъ въ восторгѣ: "почтенный Титулярный Совѣтникъ! точно ли это правда?"
   "Безъ всякаго сомнѣнія," отвѣчалъ незнакомецъ: "но зачѣмъ вы здѣсь до сихъ поръ! Часъ, въ который вы обыкновенно ложитесь спать, прошелъ, и такъ отправимся прямо въ новый трактиръ на Александровскую площадь; тамъ вы подробнѣе узнаете о невѣстѣ, и сверхъ того возвратите спокойное расположеніе духа, которое потеряли, не знаю отъ чего."
   Титулярный Совѣтникъ былъ человѣкъ до невѣроятности умѣренный. Единственнымъ развлеченіемъ его было чтеніе новыхъ журналовъ и политическихъ газетъ за стаканомъ пива въ кофейномъ домѣ, куда онъ отправлялся каждый вечеръ. Онъ почти вовсе не пилъ вина, кромѣ воскресныхъ дней въ которые послѣ обѣдни завтракалъ стаканомъ малаги съ кренделемъ. Пропировать всю ночь было для него просто соблазномъ, и тѣмъ страннѣе, что на этотъ разъ онъ согласился безъ отговорокъ, и скорыми шагами спѣшилъ въ трактиръ на Александровскую площадь.
   Одинъ человѣкъ сидѣлъ въ залѣ, за стаканомъ реннскаго вина, когда они туда вошли; глубокія морщины на лицѣ обличали его старость. Взглядъ его былъ быстръ и проницателенъ, а длинная борода показывала въ немъ Еврея, оставшагося вѣрнымъ обычаямъ предковъ. Онъ былъ одѣтъ въ платье стариннаго покроя, какое носили между 1720 и 1730 годами.
   Но въ незнакомцѣ, пришедшемъ съ Тусманомъ, было страннаго гораздо болѣе.
   Это былъ высокій, сухощавый человѣкъ, лѣтъ пятидесяти. Видно, что онъ слылъ красавцемъ въ молодости: большіе глаза его еще сверкали юношескимъ огнемъ изъ-подъ черныхъ, густыхъ бровей; открытый лобъ, орлиный носъ, прекрасный ротъ и красивый подбородокъ могли бы отличить его между сотнею людей. Но его старинное платье, его плащъ, сшитый по модѣ шестнадцатаго столѣтія, но его искрометный взглядъ, который, казалось, вылеталъ изъ мрачной ночи, его гробовой голосъ и чудное обращеніе, вовсе несходное съ настоящимъ временемъ,-- все это возбуждало роковыя, странныя ощущенія въ его присутствіи.
   Незнакомецъ кивнулъ головою старику, сидѣвшему за столомъ, какъ старинному знакомцу.
   "Неужели это вы?" вскричалъ онъ: "какъ давно мы не видались! И вы до сей поры все еще здоровы?"
   "Какъ видите," отвѣчалъ старикъ сурово: "живъ, здоровъ и дѣятеленъ, если нужно!"
   Незнакомецъ медленно засмѣялся, и приказалъ мальчику принести бутылку стараго французскаго вина, съ точностію означивъ мѣсто, гдѣ она стоитъ въ погребѣ.
   "Почтенный Титулярный Совѣтникъ!" сказалъ Тусманъ: "я...."
   Но незнакомецъ тотчасъ перебилъ его рѣчь. "Оставьте всѣ ваши титла, почтенный Г. Тусманъ; я не Титулярный и не Статскій Совѣтникъ, но не болѣе и не менѣе, какъ художникъ, занимающійся отдѣлкою благородныхъ металловъ и цвѣтныхъ камней. Леонардъ мое имя."
   "Золотыхъ дѣлъ мастеръ, бриліантщикъ," ворчалъ про себя Тусманъ, удивляясь, какъ онъ съ перваго взгляда не догадался, что незнакомецъ не могъ быть Титулярнымъ Совѣтникомъ; что его странное платье вовсе не прилично особѣ важной и чиновной.
   Оба они, Леонардъ и Тусманъ, подсѣли къ старику, который привѣтствовалъ ихъ гримасою, похожею нѣсколько на улыбку.
   Когда Тусманъ, уступая просьбамъ Леонарда, выпилъ нѣсколько стакановъ вина, всѣ черты его оживились: блѣдныя губы получили настоящій цвѣтъ: онъ смотрѣлъ вокругъ себя смѣлѣе, съ самодовольною улыбкою, какъ будто пріятныя воспоминанія молодости пришли ему на мысль.
   "Теперь," сказалъ Леонардъ: "раскажите мнѣ безъ обиняковъ, почтенный Г. Тусманъ, почему вы такъ странно вели себя, когда невѣста явилась у окна. Мы съ этимъ человѣкомъ старинные знакомцы, и вамъ нечего стѣснять себя передъ нимъ."
   "Ахъ, Боже мой!" отвѣчалъ Титулярный Совѣтникъ: "Ахъ, Боже мой! Г. Профессоръ,-- позвольте мнѣ называть васъ этимъ именемъ; такой искусный художникъ, какъ вы, всегда можетъ быть Профессоромъ въ Академіи. И такъ, почтенный Профессоръ, могу ли отъ васъ скрыть все то, чѣмъ наполнено мое сердце! Я теперь стою, какъ говорится, на ногѣ жениха, и хочу взять за себя счастливую невѣсту. Могъ ли я оставаться хладнокровнымъ зрителемъ, когда вамъ угодно было показать счастливую невѣсту, почтеннѣйшія Профессоръ?"
   "Какъ!" воскликнулъ старикъ визгливымъ голосомъ, прерывая рѣчь Титулярнаго Совѣтника. "Какъ! вы хотите жениться? въ ваши лѣта и съ такою фигурою?"
   Тусманъ до того былъ пораженъ этою выходкою, что не могъ сказать ни полслова въ отвѣтъ.
   "Не примите въ дурную сторону рѣчь старика: онъ не имѣлъ намѣренія васъ оскорбить, какъ могло вамъ показаться. Мнѣ самому кажется, что вы немного поздно вздумали о женитьбѣ: вамъ вѣрно за пятьдесятъ.".
   "Девятаго Октября, въ день Св. Діонисія, мнѣ исполнится сорокъ восемь лѣтъ," отвѣчалъ Тусманъ съ недовольнымъ видомъ.
   "Очень хорошо," продолжалъ Леонардъ: "пусть будетъ такъ, но не въ томъ сила. До сихъ поръ вы проводили самую простую и невинную жизнь, вовсе незнакомы съ женщинами, и можете легко попасть въ просакъ."
   "Какъ! попасть въ просакъ?" сказалъ Тусманъ Ювелиру. "Э! почтенный Профессоръ" вы почитаете меня безсмысленнымъ вѣтренникомъ, полагая, что я рѣшусь на что нибудь безъ совѣта, я размышленія. Я долго взвѣшиваю и обдумываю каждый шагъ, и когда поразила меня стрѣла того божка, котораго древніе называли Купидономъ, то вся дѣятельность моего ума не должна ли была обратиться къ надлежащему изготовленію себя въ новое состояніе? Тотъ, кому предстоитъ трудное испытаніе, не изучаетъ ли прилежно наукъ, изъ коихъ будутъ его вопрошать? Почтенный Профессоръ! женитьба моя есть экзаменъ, къ коему я тщательно готовлюсь, и надѣюсь выдержать его съ честію. Взгляните, любезнѣйшій Профессоръ, взгляните сюда, на эту небольшую книжку, которую я всегда ношу съ собою я читаю безпрестанно съ тѣхъ поръ, какъ рѣшился любить и жениться, и убѣдитесь сами, что я не вовсе безъ опытности, хотя, признаюсь, до сего времени былъ совершенно чуждъ женскаго пола."
   При сихъ словахъ Титулярный Совѣтникъ вынулъ изъ кармана небольшую книжку, переплетенную въ бѣлый пергаментъ, и открылъ оную на заглавномъ листѣ, на коемъ напечатано было слѣдующее:
   "Краткій трактатъ политической мудрости, изъ коего научаются, какъ съ со"бою и другими обращаться во всѣхъ дѣлахъ "житейскихъ, къ пользѣ и удовольствію всѣхъ ищущихъ мудрости служащій, преложенный, съ Латинскаго, изъ сочиненій Г. Томазіуса, съ подробною таблицею. Франкфуртъ и Лейпцигъ, и проч. Продается у наслѣдниковъ Іоанна Гросса. 1710."
   "Замѣтьте," сказалъ Тусманъ съ самодовольною улыбкою, "замѣтьте, какъ почтенный Авторъ говоритъ въ 7 главѣ о супружествѣ и о мудрости главы семейства:"
   § 6. Особенно не надлежитъ торопиться въ семъ дѣлѣ. Разуменъ вступающій въ бракъ въ зрѣломъ возрастѣ, ибо оный есть пора мудрости. Ранніе браки ввергаютъ супруговъ въ необузданность, губя душу и тѣло."
   "Что жъ касается до выбора любезной особы, съ которою желаешь соединиться узами брака, то вотъ что говоритъ о семъ несравненный Томазіусъ:
   "§ 9. Средній путь есть наивѣрнѣйшій, а въ слѣдствіе того надлежитъ брать себѣ жену ни слишкомъ красивую, ни весьма безобразную; ни очень богатую и не изъ бѣдныхъ; ни знатнаго, ни низкаго рода, но званія равнаго нашему; въ другихъ качествахъ также надлежитъ искать средины."
   "Вижу, сказалъ Ювелиръ, что васъ не проведешь; вы приготовились не на шутку, и потому готовъ удариться объ закладъ, что выбранная вами дама смертельно въ васъ влюблена.".
   "Я старался снискать ея благорасположеніе различными угожденіями, по совѣту Томазіуса; но не оказываю ей ни уваженія, ни покорности, ибо мои почтенный Авторъ научаетъ, что женщина есть существо несовершенное, всегда готовое употребить во зло нашу любовь и воспользоваться слабостями."
   "Да постигнетъ васъ черный годъ за вашу болтовню! Вы отнимаете у меня часъ отдыха, въ который я надѣялся успокоиться послѣ совершеннаго мною великаго дѣла!"
   Эти слова произнесъ старикъ. Ювелиръ вскричалъ, возвысивъ голосъ: "Молчать, старый товарищъ! будь доволенъ тѣмъ, что тебя здѣсь терпятъ; за твои грубыя выходки тебя бы надобно было вытолкать, какъ неучтиваго гостя. Не смущайтесь его рѣчами, почтенный Г. Турманъ! Вы любите Томазіуса, и слѣдственно старину, я самъ страстно люблю то время, къ коему принадлежитъ мое платье; и точно, почтеннѣйшій Титулярный Совѣтникъ, надобно признаться, что то время было гораздо лучше теперешняго, и къ тому-то времени относится очарованіе, которое вы сегодня видѣли въ городской ратушѣ.
   "Неужели! Но какимъ образомъ, почтенный Профессоръ?^ спросилъ Титулярный Совѣтникъ.
   "Въ прежнее время, сказалъ Ювелиръ, въ городской ратушѣ часто бывали веселыя свадьбы, но эти свадьбы вовсе не походили на нынѣшнія! Вообще, надобно признаться, что нашъ Берлинъ былъ прежде не въ примѣръ веселѣе и разнообразнѣе; теперь въ самой скукѣ ищутъ средства продолжать скуку. Праздники были гораздо лучше и замысловатѣе нынѣшнихъ. Я помню, какъ Курфирстъ Августъ Саксонскій былъ приведенъ въ 1581 году изъ Кельна съ своею супругою и сыномъ своимъ Христіаномъ, и великолѣпно угощаемъ со всѣми рыцарями; Граждане обоихъ городовъ, Кельна и Берлина, вмѣстѣ съ гражданами Шпандау, къ полномъ вооруженіи были выстроены отъ Кепеникскихъ воротъ до самаго замка. На другой день данъ былъ великолѣпный карусель, на коемъ Курфирстъ Саксонскій, Графъ Гостъ Барби и множество другихъ знатнѣйшихъ особъ явились въ золотыхъ доспѣхахъ, съ львиными головами на плечахъ; ноги ихъ покрыты были шелковою матеріею тѣлеснаго цвѣта, въ подражаніе языческимъ витязямъ. Пѣвчіе и музыканты помѣщены были въ Ноевомъ ковчегѣ, великолѣпно изукрашенномъ, на верху коего сидѣлъ мальчикъ, въ платьѣ тѣлеснаго цвѣта, съ лукомъ и крыльями и съ завязанными глазами, какъ изображаютъ Купидона. Два другіе мальчика, въ бѣлыхъ перьяхъ и въ маскахъ съ птичьими носами, шли впереди ковчега, изъ котораго раздалась музыка при появленіи Принца. За тѣмъ нѣсколько голубей вылетѣло изъ ковчега; многіе изъ нихъ сѣли на верхушку куньей шапки нашего прекраснаго Курфирста и запѣли пріятную пѣсню, махая крыльями. Потомъ данъ былъ блистательный пѣшій турниръ, гдѣ Курфирстъ и Графъ Барби явились въ кораблѣ, обитомъ желтою матеріею съ чернымъ, съ парусами изъ золотой парчи; дитя, представлявшее Купидона, одѣто было также въ желтое съ чернымъ съ небольшею сѣдою бородкою, и правило рулемъ. Вокругъ корабля множество рыцарей скакало въ припрыжку, съ хвоетами и головами сельдей, семги и другихъ веселыхъ рыбъ, стараясь подражать ихъ ухвахпкамъ Съ необычайнымъ искусствомъ и прелестію. Вечеромъ въ десять часовъ сожжены были великолѣпные потѣшные огни, представлявшіе осажденный замокъ, горѣвшій ровно два часа." Въ продолженіе сего разсказа Титулярный Совѣтникъ показывалъ всѣ знаки величайшаго вниманія, безпрестанно потиралъ руки, придвигалъ свои стулъ и осушалъ стаканъ.
   "Почтенный Профессоръ!" вскричалъ онъ наконецъ могильнымъ голосомъ: "вы мнѣ разсказываете чудныя вещи, и точно, какъ будто вы ихъ видѣли собственными глазами."
   "А почему же и нѣтъ?" отвѣчалъ Ювелиръ.
   Не понимая смысла сихъ чудныхъ словъ, Тусманъ готовился возобновить свои вопросы, но старикъ закричалъ Ювелиру грознымъ голосомъ: -- "Вы забываете лучшіе праздники, бывшіе въ Берлинѣ въ то время, которое такъ превозносите! Вы умолчали, какъ зажженные костры пылали на новомъ рынкѣ и текла кровь несчастныхъ мучениковъ, у коихъ суевѣріе пытками исторгало признанія въ небывалыхъ преступленіяхъ."
   "А!" воскликнулъ Титулярный Совѣтникъ: "вы вѣрно говорите о процессахъ колдовства, бывшихъ въ прежнія времена; да, да, это были страшныя дѣла, но просвѣщеніе наше наконецъ прекратило сіе зло."
   Ювелиръ, окинувъ довольно страннымъ взоромъ Тусмана и старика, спросилъ у нихъ съ таинственною улыбкою: "Слыхали ль вы исторію серебряника Жида Липпольда, случившуюся въ тысяча пять сотъ семдесятъ второмъ году?"
   Тусманъ не успѣлъ сказать ни полслова въ отвѣтъ, а Ювелиръ уже продолжалъ свой разсказъ: "Серебряника", Жидъ Липпольдъ, пользовавшійся полною довѣренностію Курфирста и управлявшій финансами цѣлаго Государства, вдругъ обвиненъ былъ въ шутовствѣ и разныхъ злодѣйскихъ козняхъ. Въ самомъ ли дѣлѣ онъ оправдался, или прибѣгнулъ къ какимъ нибудь другимъ средствамъ, только въ глазахъ Принца онъ опять сталъ чистъ, и всѣ со дня на день Ожидали объявленія о его невинности. Однако городская стража еще не выпускала его изъ виду и караулила въ небольшомъ его домикѣ, въ улицѣ Штралау. На ту пору случись Жиду Липпольду поссориться съ женою; въ сердцахъ она сказала ему въ глаза: если бъ нашъ добрый Принцъ Курфирстъ зналъ всѣ твои подлости и то, что ты дѣлаешь съ свою волшебною книжкою, досталось бы твоей кожѣ.-- Все это отъ слова до слова было пересказано Принцу, который тотчасъ же велѣлъ отыскать волшебную книгу въ домѣ Жида Липпольда; книга нашлась, а вмѣстѣ съ нею и люди, которые могли ее прочитать, и тогда всѣ плутни его выведены были на чистую воду. Адскимъ наважденіемъ завладѣлъ онъ довѣренностію Принца и управлялъ всѣмъ Государствомъ; одно благочестіе спасло Курфирста отъ когтей сатаны. Липпольдъ былъ приговоренъ къ сожженію на Новомъ рынкѣ; но когда огонь обхватилъ его я съ волшебною книгою, изъ-подъ костра выползла большая черпая крыса и исчезла въ пламени. Многіе были той вѣры, что это былъ не кто другой, какъ діаволъ, обольстившій душу Липпольда."
   Въ продолженіе сего разсказа, старикъ сидѣлъ, облокотись руками на столъ и закрывъ оными и лице, испускалъ жалобные вопли, какъ бы человѣкъ, страдающій жестокимъ недугомъ.
   Что жъ касается до Титулярнаго Совѣтника, то казалось, что онъ не обращалъ большаго вниманія на слова Ювелира, и спросилъ у него, когда тотъ окончилъ разсказъ: "Но скажите мнѣ, почтенный Профессоръ, точно ли дѣвица Альбертина Восвинкель выглянула къ намъ изъ окошка городской ратуши?"
   "Какъ!" вскричалъ Ювелиръ: "а вамъ что за дѣло до дѣвицы Альбертины?"
   "Ахъ, Боже мой," отвѣтствовалъ Тусманъ: "ахъ, Боже мой! да это именно та особа, которую я рѣшился любить и соединиться съ нею узами брака! "
   "Милостивый государь!" закричалъ Ювелиръ, у коего глаза вдругъ засверкали я лицо локрылось краскою: "милостивый государь, я вижу, что вы или совершенный глупецъ или одержимы бѣсомъ! И вы хотите жениться на молодой прелестной Альбертинѣ? вы, негодный, полу-живой педантъ, невидящій далѣе своего носа, со всѣми вашими школьными знаніями и политическою мудростію Томазіуса! Оставьте эти мысли, если не хотите сломить себѣ шею въ эту же ночь весенняго равноденствія!"
   Титулярный Совѣтникъ отъ природы былъ кроткаго и тихаго нрава, даже человѣкъ нѣсколько боязливый, если угодно, непозволявшій себѣ сказать грубое слово и тогда, какъ на него явно наступали; но рѣчи Ювелира были слишкомъ оскорбительны, въ добавокъ Тусманъ выпилъ вина болѣе обыкновеннаго. Онъ вскочилъ и закричалъ зловѣщимъ голосомъ: "не понимаю, кто даетъ вамъ право говорить со мною такимъ образомъ, господинъ незнакомецъ? Вы, кажется, хотите напугать меня ребяческими штуками, имѣя сами какіе нибудь виды на дѣвицу Альбертину? Теперь понимаю всѣ ваши хитрости, и не сомнѣваюсь, что вы хотѣли одурачить меня помощію волшебнаго фонаря! Но всѣ эти вещи извѣстны мнѣ, благодаря Бога! Жестоко ошибаетесь, думая обмануть меня такими грубыми средствами."
   "Берегитесь, Тусманъ," отвѣчалъ Ювелиръ небрежно: "берегитесь! Вы имѣете здѣсь дѣло съ чудными людьми!"
   Въ то же мгновеніе лице Ювелира превратилось въ лисье и жадно смотрѣло на Тусмана своими дикими, круглыми глазами. Бѣдный Титулярный Совѣтникъ въ ужасѣ упалъ на стулъ.
   Старикъ, казалось, ни мало не удивился превращенію Ювелира. "Славная штука!" закричалъ онъ со смѣхомъ.-- "Но что толку въ этихъ тушкахъ? Я знаю такія вещи, которыя тебѣ, Леонардъ, никогда и въ голову не приходили!"
   "Посмотримъ!" сказалъ Ювелиръ, коего лице приняло обыкновенный видъ, и спокойно подсѣлъ къ стулу: "посмотримъ твои штуки."
   Старикъ вынулъ изъ кармана огромную черную рѣдьку, очистилъ ее начисто ножемъ и началъ рѣзать небольшими ломтиками, и всякій разъ, когда онъ, сильно ударивъ ножемъ" отрѣзывалъ ломоть, на столъ падала со звономъ прекрасная золотая монета, только что выбитая, которую онъ бросалъ Ювелиру; но едва тотъ дотрогивался до монеты, какъ она разсыпалась искрами въ порошокъ.
   Это, по видимому, бѣсило старика: онъ съ новыми силами отрѣзывалъ и кидалъ золотыя монеты, кои съ трескомъ разлетались въ рукахъ Ювелира.
   Титулярный Совѣтникъ былъ внѣ себя отъ страха; наконецъ превозмогъ свою слабость, которая какъ бы приковывала его къ стулу, вскочилъ и, сказавъ дрожащимъ голосомъ: "имѣю честь вамъ кланяться, почтенные господа!" однимъ скачкомъ выпрыгнулъ изъ залы.
   На улицѣ онъ услышалъ страшный смѣхъ незнакомцевъ. Кровь замерла въ его жилахъ, и онъ пустился бѣжать изо всѣхъ силъ.
   

II.

   Молодой живописецъ, Эдмондъ Лейсіенъ, познакомился съ чудеснымъ Ювелиромъ не столь непріятнымъ образомъ.
   Однажды Эдмондъ срисовывалъ красивую группу деревьевъ въ уединенномъ мѣстѣ Ботаническаго Сада; въ это время подошелъ къ нему Леонардъ, и безъ дальнихъ околичностей ударилъ по плечу. Не сказавъ ни слова, Эдмондъ продолжалъ рисовать, но Ювелиръ вдругъ воскликнулъ: "Странныя вещи рисуете вы, молодой человѣкъ! Вѣдь ето будетъ вовсе не дерево, а совсѣмъ другое!"
   "Развѣ вы здѣсь что нибудь видите!" сказалъ Эдмондъ съ досадою.
   "Разумѣется! " продолжалъ Ювелиръ: "сквозь эти густыя вѣтви мнѣ мерещится тысяча различныхъ фигуръ, въ странномъ смѣшеніи: молодыя дѣвушки, чудныя животныя, цвѣты; а между тѣмъ все цѣлое довольно хорошо представляетъ группу деревьевъ, и сквозь нихъ весело блеститъ вечернее солнце."
   "Ахъ, сударь!" воскликнулъ Эдмондъ: "или вы одарены отъ природы глубокимъ чувствомъ и проницательнымъ взглядомъ, или я счастливѣе, чѣмъ когда либо, выразилъ сегодня мысль мою. Вамъ самимъ, при созерцаніи природы, не казалось ли, будто милліоны существъ смотрятъ на васъ сверкающими глазами изъ вѣтвей и кустарниковъ? Это самое хотѣлъ я теперь выразить, и вижу, что мнѣ удалось."
   "Понимаю," сказалъ Леонардъ холодно и сухо: "вы хотите пуститься во всѣ роды Живописи, и забавляться игрою воображенія."
   "Ни мало!" возразилъ Эдмондъ: "я предпочитаю всему писать съ натуры: въ ней-то прямая Поэзія! Надобно, чтобъ ландшафтный Живописецъ былъ Поэтъ, равно какъ историческій."
   "Боже! защити насъ!" воскликнулъ Ювелиръ. "И вы также, любезный Эдмондъ........."
   "Какъ, сударь, вы меня знаете?"
   "А почему же и нѣтъ?" отвѣчалъ Леонардъ: "я давно знакомъ съ вами, съ минуты вашего рожденія; но вы, вѣрно, этого не помните. Вы вели себя въ то время какъ нельзя лучше, не смотря на свою неопытность, и матушкѣ вашей не стоили большихъ страданій; вы закричали довольно громко въ первую секунду существованія; но это было требованіе дневнаго свѣта, и желаніе ваше, по настоянію своему, было тотчасъ исполнено, ибо ничто не производитъ столь благодѣтельнаго вліянія на развитіе физическихъ и нравственныхъ способностей въ новорожденномъ, какъ дневной свѣтъ, по мнѣнію искуснѣйшихъ врачей. Батюшка вашъ въ восторгѣ прыгалъ по комнатѣ, напѣвая арію изъ Волшебной флейты: "Когда почувствуешь любовь." Въ слѣдъ за тѣмъ онъ подалъ мнѣ вашу ручонку, прося составить гороскопъ, что я исполнилъ немедленно. Я часто потомъ бывалъ у васъ, и всегда приносилъ вамъ фисташки и разныя лакомства, и наконецъ отправился путешествовать, когда вы были по шестому году. Съ удовольствіемъ узналъ я, пріѣхавши въ Берлинъ, что батюшка прислалъ васъ сюда изъ Минхенберга, для изученія Живописи, благороднѣйшаго изъ Искусствъ, ибо въ родимой деревнѣ вашей недовольно имѣется картинъ, статуй, мраморовъ, антиковъ и другихъ памятниковъ древности."
   "Ахъ, сударь," воскликнулъ Эдмондъ: "теперь всѣ воспоминанія дѣтства обновились предо мною. Вѣрно вы мастеръ Леонардъ? "
   "Разумѣется отвѣчалъ Ювелиръ: "я точно Леонардъ. Но неужели вы меня помните? Это удивительно."
   "Какъ не помнить мнѣ васъ! Я бывало всегда радовался вашему приходу, потому, что вы приносили мнѣ разныя лакомства и ласково обращались со мною, но помню также, что присутствіе ваше внушало мнѣ какой-то непонятный страхъ, иногда продолжавшійся и по уходѣ вашемъ. Рѣчи отца моего всего болѣе сохранили васъ въ моей памяти: онъ часто хвалился вашей дружбою и говорилъ, что вы не разъ помогали ему въ затруднительныхъ обстоятельствахъ. Особенно о глубокихъ познаніяхъ вашихъ отзывался онъ съ восторгомъ, и предполагалъ, что всѣ тайныя силы природы въ вашемъ распоряженіи, онъ даже намѣкалъ,-- вы меня извините,-- будто вы не иной кто, какъ Агасверъ, вѣчный Жидъ!"
   "Почему /Къ не крысоловъ Гамельна, или Старикъ вездѣ и нигдѣ, или маленькій Петръ, ши даже духъ! " воскликнулъ Ювелиръ., правда, есть во мнѣ что-то особенное, но не хочу говорить объ этомъ, чтобъ не возбудить злорѣчія. Я точно оказалъ вашему батюшкѣ нѣкоторыя услуги помощію тайныхъ наукъ, и особенно удружилъ ему вашимъ гороскопомъ."
   "Это правда," молвилъ молодой человѣкъ, покраснѣвши: "однако въ гороскопѣ вашемъ ничего не было особенно утѣшительнаго. Батюшка не разъ твердилъ мнѣ о предсказаніи, будто я сдѣлаюсь, или великимъ художникомъ, ши большимъ глупѣемъ. По крайней мѣрѣ этому пророчеству обязанъ я за позволеніе отца моего избрать какое угодно мнѣ состояніе. И вы до сей поры увѣрены, что гороскопъ сбудется?"
   "О, безъ всякаго сомнѣнія," отвѣчалъ Ювелиръ хладнокровно: "именно теперь вы на-готовѣ сдѣлаться рѣшительнымъ глупѣемъ."
   "Какъ, сударь!" вскричалъ Эдмондъ, выходя изъ себя: "вы осмѣливаетесь говорить мнѣ въ глаза такія вещи? ..."
   "Отъ тебя совершенно зависитъ," прервалъ Ювелиръ: "избѣжать дурной стороны гороскопа, и сдѣлаться великимъ Художникомъ. Твои рисунки обличаютъ живое, пламенное воображеніе, силу и смѣлость кисти и много искусства: на такомъ основаніи можно построить крѣпкое зданіе. Ты долженъ отказаться отъ всѣхъ этихъ модныхъ преувеличеніи, и посвятить себя важному роду Живописи. Мнѣ очень правится, что ты мѣтишь на древній стиль и величественную простоту старинныхъ Нѣмецкихъ Живописцевъ; но и здѣсь должно избѣгать подводныхъ камней. Правда, надобно имѣть глубокое чувство и сильную душу, чтобъ побороть изнѣженную оцѣпенѣлость новѣйшаго Искусства, чтобъ постичь духъ и стиль старинныхъ Художниковъ, вникнуть въ таинственный смыслъ ихъ картинъ. Только съ сей степени прямое вдохновеніе производитъ образцы, достойные лучша