Гарнетт Дэвид
Женщина-лисица

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Lady into fox.
    Перевод И. Гербах (1924).

Дэвид Гарнет.
Женщина-лисица

Повесть

Перевод И. Гербах

Посвящается Дункану Гранту

   Чудесные или сверхъестественные события далеко не редкость. Они поражают нас главным образом ввиду своей крайней нерегулярности. Так, иногда в течение целого столетия может не произойти ни одного достойного внимания чуда, зато потом они вдруг сыплются на нас как из рога изобилия. Землю заполоняют всевозможные чудовища, на небе вспыхивают кометы, дождем падают метеоры, морские суда идут ко дну по злой воле сирен и русалок или бесследно исчезают, поглощенные морскими змеями, страшные землетрясения массами истребляют человечество.
   Однако тот странный случай, о котором я хочу вам рассказать, был явлением единичным и не сопровождался никакими другими сверхъестественными событиями, обычно вызывающими в нашем мире такое враждебное отношение. Именно по этой причине на него и обратили сравнительно мало внимания. Внезапное превращение миссис Тэбрик в лисицу -- теперь уже твердо установленный факт, и вы можете пытаться толковать его, как хотите. Для нас главное затруднение заключается совсем не в том, чтобы поверить в правдивость этой истории: она подтверждена целой дюжиной свидетелей -- людей почтенных и не способных на умышленную подтасовку фактов. Нам труднее всего будет найти ей какое-нибудь объяснение и примирить со всеми существующими понятиями.
   Теперь я перейду к подробному рассказу об этом событии и о его последствиях. Но я отнюдь не хочу отговаривать читателей от попытки найти объяснение этому кажущемуся чуду. Из тех, что предлагались до сих пор, ни одно не может считаться вполне удовлетворительным. По моему мнению, данный случай осложняется главным образом тем обстоятельством, что превращение это произошло, когда миссис Тэбрик была уже взрослой женщиной, к тому же все совершилось внезапно, в короткое время. Мне кажется, что нам было бы легче примирить это превращение с нашими привычными представлениями (хотя, конечно, мы все-таки считали бы его чудовищным), если бы у миссис Тэбрик появились вначале признаки хвоста, тело постепенно покрылось бы шерстью и по мере роста произошло бы медленное изменение всей анатомии ее, -- особенно если бы это случилось, пока она была еще маленьким ребенком.
   Но на самом деле все обстояло совсем иначе. Взрослая женщина мгновенно превратилась в лисицу. Этого вам не объяснит никакая естественная философия. И тут даже не может помочь царящий в наш век материализм. Такое превращение несомненно следует назвать чудом и отнести к явлениям, совершенно необычным для нашего мира. Натолкнувшись на такой рассказ в Священном писании, мы, пожалуй, примирились бы с ним, приняв его за знак божественного откровения. Но никто из нас, конечно, не подготовлен к тому, что нечто подобное может случиться в наше время, среди наших соседей, в Оксфордшире.
   Все, что хоть сколько-нибудь могло бы способствовать разъяснению данного случая, -- это не что иное, как предположения и догадки. Я вовсе не склонен придавать им значение и упоминаю о них только потому, что не желаю ничего скрывать от своих читателей.
   Девичья фамилия миссис Тэбрик была действительно Фокс: возможно, с кем-то из ее предков уже происходило подобное превращение, и семья в качестве фамилии получила такое прозвище. Это был очень древний род; с незапамятных времен он владел поместьем в Тенгли-холле. Кроме того установлено, что когда-то, очень давно, во внутреннем дворе Тенгли-холла держали на цепи прирученную лисицу. Мне не раз приходилось слышать, как об этом судачили в трактирах местные философы, однако все они в один голос утверждали, что "при мисс Сильвии в Тенгли-холле лисиц не было".
   Вначале я был склонен думать, что лучше всего нам могла бы это объяснить сама Сильвия Фокс, которая впервые участвовала в охоте еще десятилетним ребенком. Согласно довольно распространенному в Англии обычаю, ей дали отведать свежей и еще теплой лисьей крови. Говорят, она страшно испугалась и почувствовала такое сильное отвращение, что ее даже рвало. Тем не менее, теперь мне кажется, что этот случай не следует связывать с самим превращением, хотя нам известно, что с тех пор она всегда жалела "бедных лисиц", как только слышала лай гончих, а сама решилась принять участие в охоте уже будучи замужем, да и то после долгих уговоров со стороны супруга.
   В 1879 году она стала женой мистера Ричарда Тэбрика, с которым очень незадолго перед тем познакомилась. После свадебного путешествия они поселились вдвоем в Райлендсе, близ Стокоэ, в графстве Оксон. Мне, к сожалению, не удалось установить одно обстоятельство, а именно: где и как они познакомились? Тенгли-холл находится на расстоянии по крайней мере тридцати миль от Стокоэ и считается очень глухим местом. Туда по сей день не проложено шоссе, что особенно странно, если принять во внимание, что это не просто самый приметный, но единственный помещичий дом на всю округу.
   Познакомились ли они, случайно встретившись где-нибудь в пути? Или -- что менее романтично, зато значительно более вероятно -- мистер Тэбрик знал ее дядюшку, одного из младших священников Оксфордского собора, и получил от него приглашение в Тенгли-холл? Теперь, конечно, судить трудно; но, как бы там ни было, брак их был очень счастливым. Сильвия Фокс вышла замуж на двадцать третьем году. Это была женщина невысокого роста, с изумительно миниатюрными руками и ногами. Считаю необходимым отметить, что в ее внешности не было решительно ничего напоминающего лисицу. Наоборот, она была необычайно красивой и привлекательной особой, со светло-карими блестящими глазами, темными, рыжеватого оттенка волосами и смуглой кожей. На лице и шее у нее было несколько родинок и немного веснушек, тоже темных. Она держалась скромно, почти застенчиво, но безупречно владела собой и отличалась прекрасными манерами.
   Воспитана она была в изрядной строгости одной высоконравственной и весьма образованной женщиной, которая умерла приблизительно за год до ее свадьбы. Благодаря тому что ее матери уже давно не было в живых, а отец задолго до смерти вовсе не вставал с постели и даже почти совсем лишился рассудка, в доме у них почти никто никогда не бывал, кроме ее дяди. Этот дядя зачастую гостил у них по месяцу и по два, особенно в зимнее время, так как очень увлекался охотой на бекасов, которые в изобилии водились неподалеку от их дома. То, что Сильвия не выросла деревенским сорванцом, объясняется лишь строгостью ее гувернантки и благотворным влиянием дядюшки. Но, может быть, жизнь в такой глуши все-таки внушила ей склонность к некоторой дикости и необузданности, несмотря на суровое религиозное воспитание, которое она получила. Ее старая няня как-то сказала: "Мисс Сильвия всегда была дикаркой в душе". Но если она и была права, нужно все-таки сказать, что никто, кроме мужа, не имел случая заметить это.
   В один прекрасный день, в самом начале января 1880 года, муж и жена отправились на прогулку в молодой лесок, расположенный на небольшой горе невдалеке от Райлендса. В то время они еще вели себя, как влюбленные, и никогда не разлучались. Гуляя по лесу, они услыхали лай гончих, а затем до них издали донесся звук охотничьего рога. Мистер Тэбрик с большим трудом добился согласия своей жены поохотиться с ним вместе на второй день Рождества, но это не доставило ей ни малейшего удовольствия, хотя она и была большой любительницей верховой езды.
   Услышав знакомые звуки охоты, мистер Тэбрик ускорил шаг, чтобы побыстрее дойти до опушки леса, откуда он надеялся полюбоваться на гончих, если они завернут в эту сторону. Его жена стала отставать от него, а так как он держал ее за руку, ему невольно пришлось едва ли не тащить ее за собой. Прежде чем они дошли до опушки, она вдруг с силой вырвала у него руку и вскрикнула, так что он сейчас же обернулся.
   Там, где секунду назад была его жена, теперь стояла маленькая ярко-рыжая лисица. Она смотрела на него умоляющим взглядом и даже чуть-чуть приблизилась к нему, поэтому он сразу понял, что глазами животного на него смотрит его собственная жена. Вы легко можете себе представить, как он был потрясен; весьма вероятно, что его возлюбленная пережила не меньшее потрясение, убедившись, что приобрела такой образ. В течение почти получаса они молча смотрели друг на друга, он с недоумением, она с мольбой, как будто хотела сказать ему: "Что со мной случилось? Сжалься надо мной, сжалься! Я ведь твоя жена!"
   Он не сводил с нее глаз. Он был уверен в том, что узнает ее даже в таком обличье. И в то же время его терзали вопросы: "Неужели это она? Не сон ли все это?" Она тоже не отрывала от него умоляющего взгляда и, наконец, стала ластиться к нему, как бы желая убедить его в том, что это действительно она. Они прижались друг к другу, и он взял ее на руки. Забравшись к нему под пальто, она прильнула к нему и стала лизать ему лицо, все так же не сводя с него глаз.
   Тем временем муж, глядя на нее, все старался что-то сообразить, однако никак не мог взять в толк случившееся и только утешал себя надеждой, что превращение лишь временное и она вот-вот снова станет его женой.
   Ему даже вдруг пришло в голову, что он сам каким-то образом виноват в том, что произошло. Должно быть, все оттого, что он был гораздо больше любовником, чем мужем, и потому, если с ними случилось нечто ужасное, виновен во всем он, а не она.
   Так прошло довольно много времени, пока наконец глаза бедной маленькой лисицы не наполнились слезами. Она горько (но совершенно беззвучно) плакала, дрожа при этом как в лихорадке. Видя ее слезы, он тоже не выдержал и долго рыдал, опустившись на землю. Но между всхлипами он все продолжал целовать ее, как будто она была настоящей женщиной. В порыве горя он даже не замечал, что целует лисью морду.
   Так просидели они в лесу до тех пор, пока не начало смеркаться. Он вдруг опомнился и понял, что ему прежде всего нужно как-нибудь ее спрятать и отнести домой.
   Он подождал наступления полной темноты, надеясь, что ему будет легче незаметно внести ее в собственный дом. Сперва он собрался застегнуть пальто, под которым она приютилась, но вдруг, снова охваченный горем и чувством жалости к ней, распахнул на груди жилет и рубашку, чтобы она могла прильнуть к его сердцу. Все мы в минуты безысходного горя склонны поступать не как взрослые люди, а как дети, которые всегда ищут утешения, прижавшись к материнской груди или крепко обнимая друг друга.
   Когда окончательно стемнело, он с величайшими предосторожностями внес ее в дом; тем не менее собаки все-таки почуяли лисицу, и их уже ничем нельзя было угомонить.
   Теперь, когда она была уже в доме, ему оставалось только спрятать ее от прислуги. Он на руках отнес ее в спальню и затем снова спустился вниз.
   В доме у мистера Тэбрика было три прислуги: кухарка, горничная и старуха, которая была няней его жены. Кроме них, у него еще был грум или садовник (называйте его как хотите), человек холостой, а потому живший на вольной квартире и снимавший комнату поблизости у одной трудолюбивой семьи.
   Спускаясь вниз, мистер Тэбрик наткнулся на горничную.
   -- Дженет! -- сказал он. -- Мы с миссис Тэбрик получили очень дурные известия. Ее спешно вызывают в Лондон, и она уже уехала туда, а я остался до завтра, чтобы привести в порядок все наши дела. На время мы уезжаем из дома, и потому мне приходится просить вас и миссис Брандт временно оставить у нас службу и уехать завтра в семь часов утра. Я конечно, заплачу вам за месяц вперед. Очень возможно, что мы уедем за границу, и я не знаю, когда мы вернемся. Пожалуйста, передайте это остальным, а теперь заварите мне чай и подайте в кабинет.
   Дженет ничего ему не ответила, потому что была очень застенчивой девушкой, особенно в обращении с господами. Но когда она вышла на кухню, мистер Тэбрик услышал, что там завязался очень оживленный разговор, часто прерываемый громкими восклицаниями кухарки.
   Когда она принесла ему чай, мистер Тэбрик сказал:
   -- Вы можете быть свободны. Идите укладывать ваши вещи и попросите Джеймса заложить лошадь к семи часам утра, чтобы отвезти вас на станцию. Сейчас я очень занят, но еще увижусь с вами до вашего отъезда.
   Когда она вышла, мистер Тэбрик отнес поднос наверх. В первый момент он подумал, что в комнате никого нет и что его лисица убежала, потому что не обнаружил никаких признаков ее присутствия. Но через несколько мгновений он заметил, что кто-то шевелится в одном из углов комнаты; и, действительно, через секунду она вышла оттуда, волоча за собой капот, который ей как-то удалось на себя натянуть.
   По всей вероятности, это выглядело уморительно; но бедный мистер Тэбрик был в ту минуту, да, пожалуй, и во все последующее время, слишком расстроен, чтобы оценить комизм этой картины. Он только тихонько окликнул ее.
   -- Сильвия, Сильвия! Что ты там делаешь?
   Но сейчас же понял, в чем дело, и снова стал искренне обвинять себя. Как мог он сразу не догадаться, что его жене будет неприятно ходить раздетой, независимо от того, в каком она обличье? Теперь он уже не мог ни о чем думать, прежде чем не оденет ее должным образом. И он поспешил в гардеробную, чтобы принести ей оттуда платья на выбор. Но, как и следовало ожидать, все они были ей теперь велики. Наконец он остановился на пеньюаре, который она любила иногда надевать по утрам. Он был сшит из затканного цветами шелка и отделан кружевами. Рукава были совсем короткие, и потому сейчас он пришелся ей как раз впору. Пока он завязывал ленты, его несчастная жена застенчиво и скромно благодарила его нежными взглядами. Он устроил ее в кресле, обложив поудобнее подушками, и они вместе принялись за чай. Она очень изящно лакала из блюдечка и осторожно брала из рук мужа кусочки хлеба с маслом. Все это доказывало, или по крайней мере так ему казалось, что его жена все еще была самой собой. В ее поведении не проскользнуло ничего, что бы могло указывать на дикость или необузданность нрава. Напротив, она проявила такую деликатность и щепетильность, особенно своим нежеланием ходить голой, что он почувствовал огромное облегчение. Ему даже пришло в голову, что они могут еще быть очень счастливы вместе, если только им удастся совершенно отгородиться от внешнего мира.
   Оптимистические размышления мистера Тэбрика были неожиданно прерваны голосом садовника, старавшегося как-нибудь угомонить собак, которые непрерывно выли, лаяли и рычали с того самого момента, как он вернулся домой. Очевидно, собаки учуяли в доме лисицу и стремились во что бы то ни стало ее поймать и удавить.
   Он вскочил на ноги и закричал садовнику, что сам спустится вниз и успокоит собак, а его просит вернуться в дом. Все это было сказано резким, не терпящим возражений тоном, так что слуга немедленно исполнил приказание, хотя любопытство его было сильно возбуждено и ему совсем не хотелось беспрекословно повиноваться. Мистер Тэбрик спустился вниз и, зарядив ружье, вышел во двор. Здесь были две собаки: одна -- принадлежащий его жене красавец ирландский сеттер, которого она привезла с собой после свадьбы из Тенгли-холла, вторая -- старый фокстерьер Нелли, его собственная собака, жившая у него уже больше десяти лет.
   Когда он вышел во двор, обе собаки приветствовали его тем, что стали лаять и визжать вдвое громче, чем раньше. Сеттер как бешеный рвался и прыгал на цепи, а Нелли вся дрожала и, виляя обрубленным хвостиком, то поглядывала на своего хозяина, то на входную дверь дома, за которой чуяла лисицу.
   Светила яркая луна, так что мистер Тэбрик совершенно отчетливо видел обеих собак. Первым же выстрелом он убил наповал сеттера своей жены и обернулся, чтобы второй пулей покончить с Нелли. Но ее нигде не было видно. Собака куда-то исчезла. Нагнувшись, чтобы выяснить, каким образом ей удалось сорваться с цепи, он случайно обнаружил, что она забилась в дальний угол своей конуры. Но эта хитрость не спасла ее от смерти. Мистер Тэбрик несколько раз пытался вытащить ее за цепь, но напрасно: она не двигалась с места. Убедившись в тщетности своих стараний, он просунул дуло ружья в конуру и, прижав его вплотную к телу собаки, выстрелил. Затем, чиркнув спичкой, заглянул внутрь, чтобы удостовериться, что Нелли действительно мертва. Оставив собак, как они были на цепи, мистер Тэбрик вернулся в дом и отыскал садовника -- тот еще не успел уйти к себе. Вместо всякого предупреждения он просто заплатил ему за месяц вперед и сказал, что у него есть к нему еще одно поручение -- зарыть обеих собак, и что он просит сделать это сегодня же вечером.
   Вся прислуга была крайне взволнована, тем более что мистер Тэбрик говорил с ними, как им показалось, очень странно и проявил необычайную для себя властность. Услышав выстрелы, пока он был во дворе, старая няня побежала наверх в спальню, хотя ей совершенно нечего было там делать. Приоткрыв дверь, она увидела одетую в пеньюар лисицу, которая сидела в кресле, откинувшись на подушки, и была так погружена в свои грустные размышления, что даже не обернулась на шум.
   Старая няня вовсе не ожидала увидеть здесь свою госпожу, -- она слышала, что миссис Тэбрик еще днем уехала в Лондон; но, несмотря на это, няня тотчас же узнала ее и воскликнула:
   -- Ах вы, моя дорогая бедняжка! Ах, бедная миссис Сильвия! Что это за ужасная перемена?
   Увидев, что госпожа вздрогнула и повернулась к ней, она добавила:
   -- Ничего, ничего, бедняжечка! Не бойтесь, все уладится. Ваша старая нянька узнала вас, все в конце концов устроится.
   Однако говоря так, она уже больше не смотрела в ту сторону, а стояла отвернувшись, избегая встретиться взглядом с хитрыми лисьими глазами своей воспитанницы. Ей было слишком тяжело видеть в ней такую перемену. Она поспешила уйти, боясь, что ее застанет здесь мистер Тэбрик и -- кто знает? -- может быть, застрелит ее так же, как и собак, за то, что она разгадала его тайну.
   У мистера Тэбрика, пока он расплачивался и прощался с прислугой и убивал собак, все время было такое ощущение, как будто он все это проделывает во сне. Теперь он подбодрил себя двумя или тремя стаканами крепкого виски и, взяв на руки свою лисицу, улегся в кровать, где и заснул крепким сном. Спала ли она тоже или нет -- к сожалению, вопрос, на который ни я, ни кто другой не в состоянии ответить.
   Утром, когда он проснулся, весь дом был уже всецело в их распоряжении, потому что согласно его приказанию вся прислуга уехала ни свет ни заря. Дженет и кухарка отправились в Оксфорд в надежде найти себе там новое место, а старая няня вернулась к своему сыну, жившему в хибарке неподалеку от Тенгли-холла, где он пас свиней.
   Таким образом, с этого утра для них началось то, что должно было отныне стать их обыденной жизнью. Мистер Тэбрик ежедневно вставал, когда уже было совсем светло, и прежде всего спускался вниз, растапливал плиту и готовил утренний завтрак. Потом щеткой причесывал свою жену, обмывал ее влажной губкой и снова причесывал. При этом он обильно поливал ее духами, чтобы хоть сколько-нибудь отбить неприятный и сильный запах, присущий лисьей породе. Когда лисица была одета, он нес ее вниз, и там они вместе завтракали. Она садилась за стол рядом с ним, пила чай с блюдечка и либо ела из его рук, либо ему приходилось кормить ее с вилки. Она все еще любила те кушанья, которые всегда с удовольствием ела до своего превращения -- яйцо всмятку или тоненький кусочек ветчины, немного булки с маслом и чуточку яблочного варенья с гвоздикой. Кстати, говоря о пище, я считаю нелишним упомянуть, что мистер Тэбрик прочел в энциклопедическом словаре, будто лисицы, которые водятся в более теплых странах, очень любят виноград. Так, осенью, в пору урожая, они почти исключительно питаются виноградом, совершенно отказываясь от обычной пищи. В этот период они заметно прибавляют в весе, толстеют и утрачивают свой специфический запах.
   Такая слабость лисиц к винограду отмечена еще Эзопом и часто упоминается в Писании. Мне даже показалось странным, что мистер Тэбрик не знал этого. Как бы то ни было, прочитав эту статью, он сразу же написал в Лондон с просьбой высылать ему по почте корзиночку винограда два раза в неделю. К искренней своей радости, он имел случай убедиться в правильности сведений, добытых им из энциклопедического словаря. Его лисица всякий раз ела виноград с одинаковым удовольствием, так что он увеличил свой заказ с одного фунта до трех, а потом и до пяти. Исходивший от нее запах настолько от этого ослабел, что он совсем перестал его замечать, разве только иногда по утрам, пока еще не был совершен ее туалет.
   Ему сильно облегчало жизнь с ней то обстоятельство, что она прекрасно понимала его -- да, да, понимала каждое слово, которое он ей говорил, и, хотя сама была нема как рыба, умела свободно выражать свои мысли и чувства при помощи знаков и взглядов; но за все это время он ни разу не слышал ее голоса.
   Он часто подолгу разговаривал с ней, делясь всеми своими сокровеннейшими мыслями и ничего от нее не тая. Это ему доставляло искреннее удовольствие, особенно благодаря тому, что сам он тоже чрезвычайно быстро улавливал смысл ее ответов.
   -- Киска, Киска, -- говаривал он ей (у него всегда была привычка так ее называть), -- моя дорогая Киска! Наверное, многие сочли бы огромным несчастием то, что произошло с нами, и от души пожалели бы меня. Но я ни с кем на свете не согласился бы поменяться судьбою, пока ты жива. Я предпочитаю жизнь с тобою жизни с любой другой женщиной, несмотря на то, что ты лисица. Я клянусь тебе, что это так и что так было бы всегда, в кого бы ты ни превратилась.
   Заметив, что она серьезно и вдумчиво смотрит на него, он спешил добавить:
   -- Неужели же ты думаешь, моя дорогая, что я позволяю себе этим шутить? Нисколько. Клянусь, что останусь верным тебе всю свою жизнь. Я всегда буду уважать и почитать тебя как мою жену. И буду это делать не потому, что надеюсь на милость Господа, который когда-нибудь вернет тебе твой прежний образ, а только во имя своей любви к тебе. Как бы ты ни изменилась, я всегда буду любить тебя.
   Если бы кто-нибудь увидел их в такие минуты, он бы наверное принял их за влюбленных: столько страсти было в их взорах.
   Часто он клялся ей в том, что даже сам дух зла, который обладает силой творить всякие чудеса, отказался бы от попытки изменить его чувство к ней.
   Не знаю, какое впечатление производили эти пылкие речи на его жену в былое время, но теперь они, по-видимому, стали главным ее утешением. Она подходила к нему, клала ему в ладонь свою лапу и смотрела на него полным счастья и благодарности взглядом. Иногда она даже начинала учащенно дышать от волнения и, подпрыгивая, лизала его в лицо.
   Теперь на нем лежала масса мелких домашних обязанностей: ему приходилось готовить завтрак и обед, убирать комнаты, стелить постель и так далее. Когда он был занят домашними делами, на его лисицу невозможно было смотреть без смеха. Иногда она как будто приходила в крайнее отчаяние и раздражение, видя, как неуклюже он проделывает все то, что она могла бы сделать гораздо лучше, если бы имела возможность. Тут она часто забывала о запрете, который сама наложила на себя, -- из соображений приличия и ради красоты никогда не бегать на четырех лапах, -- и повсюду сопровождала его. Если он делал что-нибудь не так, она останавливала его и давала понять, как это следует делать. Если мистер Тэбрик забывал, что уже наступило время завтрака или обеда, она подходила и дергала его за рукав, как будто спрашивая: "Как же так? Разве мы не будем сегодня завтракать?"
   Подобные проявления женственности всегда приводили его в восторг, потому что доказывали ему, что она все еще его жена, скрытая от него под личиной животного, но все же обладающая душой женщины. Это настолько ободряло его, что он стал даже задумываться над вопросом, не следует ли ему начать читать ей вслух, как он часто делал раньше. Наконец, не найдя никаких возражений против этого, он подошел к книжной полке и достал томик "Истории Клариссы Гарлоу", который начал ей читать несколько недель тому назад. Он открыл книгу на письме, написанном Ловеласом после ночи, проведенной в лесу в бесплодном ожидании. Это было как раз то место, где они остановились в последний раз:
   -- "Боже милостивый! Что со мной теперь будет? Мои ноги онемели от ночных странствований по самой обильной росе, когда-либо покрывавшей траву; на волосах и одежде тает иней! Еще только брезжит рассвет..."
   Начав читать, мистер Тэбрик внимательно следил за своей женой, но, убедившись, что она его с интересом слушает, после нескольких страниц сам до того увлекся книгой, что читал около получаса, ни разу не взглянув на нее. Наконец, случайно подняв глаза, он сразу обнаружил, что она уже не слушает, а с необычайным оживлением следит за чем-то взглядом. Она была в таком напряжении и волнении, что он даже перепугался и стал искать этому причину. Вскоре он заметил, что она неотрывно следит за движениями своего любимого ручного голубя, сидевшего в клетке, подвешенной у окна. Он заговорил с ней, но ему показалось, что она чем-то недовольна, и потому отложил книгу в сторону. С тех пор он уже никогда не пытался читать ей вслух. Тем не менее, в тот же самый вечер, когда он случайно разбирал один из ящиков письменного стола, а Киска сидела рядом с ним, заглядывая туда поверх его локтя, она заметила лежавшую в столе колоду карт. Мистеру Тэбрику тот час же пришлось вытащить карты и вынуть их из футляра. Поочередно предлагая ей то одно, то другое, он выяснил, что она захотела сыграть с ним в пикет. Вначале возникло некоторое затруднение, потому что ей никак не удавалось держать карты и затем выкладывать их на стол. Но, в конце концов, он преодолел это затруднение, поставив перед ней наклонную доску, вроде пюпитра, на которой и разложил ее карты. Теперь она могла по мере надобности очень аккуратно выкладывать карты на стол когтями. Найдя выход из положения, они сыграли вдвоем три партии, причем она видимо получила искреннее удовольствие, тем более что обыграла его все три раза. После этого случая они часто играли друг с другом в пикет или крибидж. Следует заметить, что, когда они играли в крибидж, он всегда вел счет и за себя и за нее, потому что она была не в состоянии держать доску и управляться с костяшками.
   Все это время стояла туманная, сырая погода, и по нескольку раз в день шел проливной дождь. Но неделю спустя погода значительно улучшилась, и, как часто бывает в январе, наконец наступили солнечные дни, без ветра, с небольшими ночными заморозками. Постепенно мороз усиливался, и в конце концов все стали ждать снега.
   С наступлением хорошей погоды мистеру Тэбрику, естественно, пришло в голову, что ему следует взять свою лисицу на прогулку. До сих пор он этого не делал по двум соображениям: во-первых, из-за промозглой и дождливой погоды, во-вторых, потому что ему становилось страшно при одной мысли о том, чтобы выпустить ее из дому. Одно время это казалось ему настолько опасным, что он даже принял твердое решение никогда этого не делать. Его пугало не столько то, что она может вырваться и убежать от него, потому что он прекрасно сознавал, что не имеет никаких оснований для подобных страхов, сколько гораздо более реальные опасности, вроде капканов, силков, бродячих собак, механических ружей; а больше всего он боялся, что его может увидеть с ней кто-нибудь из соседей. В конце концов, он все-таки решился ее вывести, тем более что лисица постоянно очень нежно его спрашивала: нельзя ли ей выйти в сад? Однако она всегда покорно слушала его, когда он говорил ей, что боится возбудить любопытство соседей, если его увидят вместе с ней; кроме того, он часто повторял, что опасается за нее из-за собак. Но в один прекрасный день она возразила ему, потащив за собой в прихожую и храбро указав на ружье. После этого он наконец решился вывести ее на прогулку, разумеется, со всяческими предосторожностями. Входную дверь он оставил открытой -- с тем чтобы в случае надобности лисица могла быстро скрыться в доме, -- захватил с собой ружье и надел на нее маленькую меховую жакетку, чтобы уберечь от простуды.
   Для безопасности он хотел сам нести ее на руках; но она, деликатно высвободившись из его объятий, выразительно на него посмотрела, как бы желая сказать, что предпочитает идти сама. К этому времени страх перед тем, что кто-то увидит, как она бегает на четырех лапах, видимо, прошел; поразмыслив над этим, она, должно быть, поняла, что ей придется либо решиться передвигаться таким способом, либо смириться с тем, что она будет прикована к кровати до самой смерти.
   Радость ее, когда она попала в сад, не поддается никакому описанию. Она бежала то в одну, то в другую сторону, и все с интересом рассматривала, высоко подняв ушки. Тем не менее она все время держалась вблизи мистера Тэбрика, нет-нет да и поглядывая вверх, чтобы поймать его взгляд.
   Некоторое время она буквально танцевала от восторга. Пока они шли по саду, она все время описывала круги вокруг своего мужа, бросалась вперед, снова возвращалась и, прыгая, ласкалась к нему. Однако, несмотря на то, что она так радовалась, ее, по-видимому, охватывал страх. Малейший шум заставлял ее вздрагивать. Как только раздавалось мычание коровы, кукареканье петуха или доносившийся издали окрик пахаря, пугавшего галок, она, навострив уши, прислушивалась, поводила во все стороны носом и жалась к ногам мужа. Обойдя вокруг сада, они спустились к пруду, где плавали водяные курочки и всевозможных пород утки. Увидев их, она снова очень обрадовалась. Она и раньше их очень любила, но сейчас пришла в такой неописуемый восторг, что совершенно забыла о своей обычной сдержанности. Сперва она бросилась к ним, затем, вернувшись, стала прыгать на мистера Тэбрика, как бы стараясь пробудить в нем такой же восторг. Стоя на задних лапках и опираясь передними о его колено, она снова и снова оборачивалась, поглядывая на уток, как будто была не в силах отвести от них глаз. И затем опрометью бросилась к воде.
   Но с ее приближением среди уток произошло невероятное волнение. Те из них, что были