Энсти Ф.
Пария

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    The pariah.
    Текст издания: журнал "Русскій Вѣстникъ", NoNo 5-12, 1890, NoNo 1-3, 1891.

   

ПАРIЯ.

Романъ въ шести частяхъ.

Соч. Ф. Ансти.

   

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
Антипатія и симпатія.

"Sie war liebenswürdig, und Er liebte Sie;
Er aber war nicht liebenswürdig,
und Sie liebte Ihn nicht".
(Altes Stück).
Heine.

I.

   Половина августа, самый знойный часъ пополудни. Трувильская plage кишьмя кишѣла народомъ, и купанье въ морѣ было въ полномъ разгарѣ.
   Купальныя передвижныя будки ковыляли у края воды; толстые французы въ полосатыхъ красно-бѣло-синихъ костюмахъ, точно дешевые леденцы, барахтались у берега въ неглубокомъ мѣстѣ и походили на морскихъ тюленей; болѣе молодые плавали поодаль или щеголяли ловкостью въ управленіи челноками.
   Дамы въ мѣшковатыхъ синихъ туникахъ держались за канаты и съ восторгомъ взвизгивали, всякій разъ какъ болѣе крупная волна перекидывалась черезъ ихъ клеенчатые чепчики. На прибрежномъ пескѣ раскидывались пестрыя палатки, трехцвѣтные флаги, гигантскіе зонтики, подъ которыми купающіеся принимали гостей en peignoir или читали "Gil-Blas" и "Petit-Journal".
   Британскому уму мысль купаться послѣ полудня представлялась нелѣпой, чтобы не сказать неприличной, а британскій организмъ вообще предпочитаетъ переваривать завтракъ при иныхъ условіяхъ, чѣмъ пребываніе на соломенномъ стулѣ подъ палящимъ солнцемъ, на раскаленномъ до-бѣла и ослѣпительномъ пескѣ, любуясь, болѣе или менѣе безобразными, раздѣтыми фигурами всякаго рода иноземцевъ.
   И вотъ почему въ Grand-Hôtel Californie въ Трувилѣ, наиболѣе посѣщаемомъ англичанами, нѣкоторые изъ нихъ обыкновенно проводятъ этотъ часъ дня на террасѣ, куда выходитъ главная зала этого отеля, защищенной отъ солнца, на сколько можно, большимъ тентомъ.
   Въ этотъ день по той или другой причинѣ компанія была не такъ многолюдна и состояла изъ м-ра и м-съ Спокеръ, новобрачной четы, и м-ра Гирама Уипль, задумчиваго и малосообщительнаго американца съ увядшей женой и блестящей дочерью.
   Разговоръ вертѣлся на обычныхъ предметахъ: порицаніи порядковъ гостинницы, распредѣленіи часовъ обѣда и другихъ, трапезъ, винъ, кухни, постелей, прислуги, такъ какъ рѣдко кто изъ путешественниковъ признается, что доволенъ чѣмъ бы то ни было въ иностранной гостинницѣ. Но все, что можно сказать обо всемъ этомъ, было въ сотый разъ сказано, и воцарилось молчаніе и всѣмъ было лѣнь его нарушить, пока м-ръ Спокеръ, молодой человѣкъ съ бѣлобрысыми рѣсницами и лисьей физіономіей, не заговорилъ о новомъ сюжетѣ.
   -- Еслибы мы были поэнергичнѣе, замѣтилъ онъ, то могли бы побывать на скачкахъ въ Довилѣ сегодня; туда отправляется дилижансъ изъ гостинницы.
   -- Ну, отвѣчала миссъ Магнолія Уипль, мнѣ и безъ того жарко; куда тутъ ѣхать на скачки; да и лошади, повѣрьте, не будутъ особенно стараться въ такую жару. Будутъ себѣ трусить шажкомъ по тѣнистой сторонѣ ипподрома.
   -- Конечно, иностранныя скачки не то, что наши отечественныя, замѣтилъ м-ръ Спокеръ, это скорѣе игра въ скачки, чѣмъ настоящая скачка.
   -- Ну вотъ послушать его, такъ право подумаешь, что онъ не пропускаетъ дома ни одной скачки! закричала жена, принявшая на себя обязанность изобличать маленькія слабости своего мужа, а вѣдь ему навѣрное даже на скачкахъ Дерби довелось быть всего только разъ въ жизни. Развѣ не правда, Альфредъ? Ахъ! онъ не отвѣчаетъ! закричала она въ восторгѣ. Онъ обидѣлся! Кстати, вдругъ свернула она разговоръ на другой предметъ, не знаетъ ли кто, куда дѣвалась м-съ Чевенингъ съ дочерью? Онѣ обыкновенно сидятъ на террасѣ въ эту пору дня. Неужели онѣ отправились на скачки?
   -- М-съ Чевенингъ слишкомъ тонная дама, чтобы поѣхать на скачки иначе, какъ четверней и въ сопровожденіи нѣсколькихъ герцоговъ, проговорила миссъ Магнолія Уипль. А въ нашей гостинницѣ совсѣмъ почти нѣтъ аристократовъ, кромѣ одного итальянскаго князя, да и того папа принялъ за гарсона.
   -- Магнолія Уипль, ты такъ все переворачиваешь, что ни на что не похоже, упрекнула мать, отецъ твой просто сказалъ ему, что съ нашего счета слѣдуетъ списать два доллара, которые ошибочно въ него внесены. Онъ думалъ, что говоритъ съ конторщикомъ гостинницы.
   -- Ну что жъ, полагаю, что это не свидѣтельствуетъ въ пользу аристократической внѣшности вашего князя. Но мы говоримъ о м-съ Чевенингъ. Можетъ, кто-нибудь объяснитъ мнѣ, почему онѣ считаютъ себя выше всѣхъ насъ, въ особенности дочка? Что она за важная птица такая, что на всѣхъ смотритъ свысока? Кто онѣ собственно говоря?
   -- Онѣ принадлежатъ къ хорошей фамиліи., у нихъ знатное родство и все такое... онѣ родня лорду Яверленду, сказалъ м-ръ Спокеръ.
   -- Альфредъ, какой ты смѣшной, когда говоришь про знать... и ничего ты этого не знаешь... только то, что она сама тебѣ сказала.
   -- Она вдова полковника, не правда ли? продолжала миссъ Уипль. Мы въ Америкѣ не придаемъ этому особенной важности. И онѣ, кажется, совсѣмъ небогаты. Не понимаю, почему онѣ такъ ведутъ себя, точно онѣ превыше всѣхъ.
   -- Магнолія, сказала мать, не говори такъ, подумаютъ, что ты завидуешь.
   -- Ошибаетесь, мама, отвѣтила Магнолія невозмутимо. Мнѣ нѣтъ причины завидовать... мы совсѣмъ въ разномъ родѣ. И я напротивъ того восхищаюсь ею. Она хороша, какъ картина, и я бы готова была поклоняться ей... да только ей некогда бывать со мной. Вотъ это-то меня съ ума и сводитъ. Я не привыкла, чтобы на меня не обращали ровно никакого вниманія!
   Двое или трое кавалеровъ, прислушивавшихся къ этому разговору, почувствовали, что тутъ былъ бы умѣстенъ комплиментъ да только опасно было на это пуститься: говорить комплименты хорошенькой американкѣ публично было все равно, что ходить по канату; стоило только проговориться, и не поздоровилось бы; красавица подняла бы на смѣхъ безпощадно, а потому кавалеры рѣшили лучше подождать до тѣхъ поръ, пока останутся съ нею наединѣ.
   Она не успѣла впрочемъ договорить, какъ двери, которыя вели въ центральную залу гостинницы, растворились, и къ обществу присоединилась какъ разъ та самая дама, на высокомѣріе которой жаловалась американка.
   М-съ Чевенингъ поздоровалась съ присутствующими съ улыбкой, кивнувъ головой, не безъ граціи, но и не безъ нѣкотораго снисхожденія, и усѣлась въ пододвинутое ей кресло. Красивая женщина, двигавшаяся и говорившая съ томной граціей, изящной безъ аффектаціи. Несмотря на сѣдину, пробивавшуюся въ роскошныхъ волосахъ, и двѣ или три морщины, проведенныя заботами и тревогой по лбу и около рта, она казалась гораздо моложе своихъ лѣтъ: ей было сорокъ три года. Одѣта она была, какъ подобаетъ англійской матронѣ со средствами и съ хорошимъ положеніемъ въ свѣтѣ, въ данномъ случаѣ и въ данномъ мѣстѣ уже разумѣется даже женскій глазъ не разглядѣлъ бы въ ея нарядѣ признаковъ, неприличной экономіи.
   -- Мы сейчасъ критиковали нѣкоторыхъ изъ жильцовъ, нашей гостинницы, отважно заявила м-съ Магнолія.
   -- О! отвѣчала м-съ Чевенингъ, которой м-съ Уипль не нравилась, неужели стоило заниматься этимъ?
   -- Что жъ! мы вѣдь и не хвалили ихъ, скромно проговорила м-съ Уипль.
   -- Не могу сказать, чтобы я встрѣтила до сихъ поръ кого-нибудь интереснѣе, продолжала старшая лэди. Трувиль такъ измѣнился съ тѣхъ поръ, какъ я его знаю, теперь сюда, пріѣзжаетъ совсѣмъ другое общество.
   -- Кстати: кто этотъ господинъ въ остъиндской каскѣ -- приходилъ за табль-дотъ въ свѣтломъ сюртукѣ -- точно отставной военный? спросилъ м-ръ Спокеръ, чувствуя, что разговоръ коснулся щекотливаго вопроса.
   -- По крайней мѣрѣ я такихъ отставныхъ военныхъ не встрѣчала! сказала м-съ Чевенингъ авторитетнымъ тономъ. Онъ очень противенъ... его посадили около меня за обѣдомъ.
   -- Вы съ нимъ разговаривали?
   -- Я? Нѣтъ, избави Богъ! Я не охотница разговаривать съ незнакомыми людьми, теперь путешествуютъ совсѣмъ невозможные люди; а этотъ человѣкъ можетъ быть сапожникъ или что-нибудь въ этомъ родѣ, какъ знать.
   -- Если вы хотите разузнать про него всю подноготную, Спокеръ, вмѣшался одинъ изъ присутствующихъ мужчинъ, то обратитесь къ Ливерседжу; они земляки, или вмѣстѣ служили въ Индіи, что-то въ этомъ родѣ, хотя, кажется, и не въ особенно пріятельскихъ отношеніяхъ другъ съ другомъ.
   -- М-ръ Ливерседжъ, кажется, знаетъ про всѣхъ всю подноготную, сказала м-съ Магнолія, и всегда его свѣдѣнія такого свойства, что ихъ нежелательно было бы видѣть въ своей біографіи. Но, кажется, стало немного свѣжѣе; музыка навѣрное уже играетъ въ Казино; не пойти ли намъ; не сдѣлаете ли намъ честь идти вмѣстѣ съ нами, м-съ Чевенингъ?
   -- Очень вамъ благодарна, но я должна сперва найти свою дочь. Я думала, что она съ вами.
   -- Она совсѣмъ къ намъ не приходитъ, конечно, нашла болѣе интересное общество, язвительно замѣтила м-съ Уипль, вставая съ мѣста и собираясь идти въ Казино съ остальной компаніей.
   Тѣмъ временемъ владѣлецъ остъиндской каски -- головной уборъ, обратившій на него общее вниманіе даже въ Трувилѣ, гдѣ шляпы и шляпки большею частію довольно фантастичны -- безутѣшно бродилъ по городу. Раньше по утру онъ хотѣлъ было выкупаться, но, не усвоивъ себѣ сложныхъ предварительныхъ церемоній, онъ залѣзъ въ первую попавшуюся будку безъ билета, и baigneur, послѣ того какъ старался вразумить его, чтобы онъ вышелъ изъ будки и постепенно вооружился своими cabane, peignoir, serviette и costume, вынужденъ былъ наконецъ выгнать его выразительной пантоминой; послѣ чего англичанинъ удалился, пославъ ему вслѣдъ цѣлый градъ ругательствъ на индостанскомъ нарѣчіи и съ отвращеніемъ свернулъ въ первую попавшуюся улицу.
   -- Чего нужно было этому болвану въ красной фланели, не постигаю, думалъ онъ. Казалось бы, я достаточно респектабеленъ, чтобы купаться въ ихъ проклятомъ морѣ, не предъявляя метрическаго свидѣтельства, паспорта и Богъ его знаетъ чего еще!
   Духота въ узкихъ улицахъ стояла убійственная; изъ водосточныхъ трубъ неслись запахи далеко не ароматическіе, тротуары были пусты, потому что все населеніе отправилось въ Довиль. Содержатели лавокъ, гдѣ продавались "Articles de Paris", спали въ заднихъ комнатахъ съ кисейными гардинами и зеркалами; а dame du comptoir въ модномъ магазинѣ дремали надъ фельетономъ; гарсоны въ кафе съ зелеными ставнями уснули, положивъ головы на мраморные столики.
   Проходя мимо одного дома, фланеръ увидѣлъ въ раскрытое окно кокетливо убранную комнатку, гдѣ толстый буржуа и его пудель мирно почивали на двухъ креслахъ одинъ напротивъ другаго. Единственными звуками, нарушавшими сонную и знойную пустыню, былъ стукъ билліардныхъ шаровъ или домино въ верхнихъ комнатахъ ресторановъ; дребезжащіе вопли разбитаго фортепіано, несшіеся изъ какого-нибудь pension, судорожное позвякиваніе бубенчиковъ, когда какую-нибудь долготерпѣливую лошадь одного изъ извощичьихъ экипажей, стоявшихъ на площади, особенно донимали мухи, и она трясла длинной и многострадальной гривой.
   Въ маленькой библіотекѣ для чтенія, гдѣ по-англійски говорили, но не понимали, вчерашнія лондонскія газеты еще не приходили. Англичанинъ выкурилъ всѣ свои сигары и не безъ основанія не довѣрялъ тѣмъ, которыя производились подъ эгидой французскаго правительства. Онъ былъ безусловно безпомощенъ, такъ какъ принадлежалъ къ тому классу людей, для которыхъ быстро истощается интересъ новизны.
   Праздно шатаясь въ одномъ изъ тѣхъ настроеній, когда лѣнь даже повернуть въ другую сторону, м-ръ Джошуа Чадвикъ -- такъ его звали -- горько и мрачно задумался.
   -- Честное слово, говорилъ онъ самому себѣ, не стоило и пріѣзжать сюда, чтобы такъ скучать. Ни одной души знакомыхъ. Ну, развѣ не удивительное это дѣло, что въ гостинницѣ, биткомъ набитой англичанами, мнѣ не съ кѣмъ перекинуться словомъ. Они постоянно сажаютъ меня за table d'hôte между французами; вчера вечеромъ только посадили около англичанъ, но мнѣ отъ этого было мало прибыли. Женщина съ просѣдью не хотѣла со мной разговаривать. Должно быть, Ливерседжъ насплетничалъ ей про меня. Похоже на то. Я немножко рѣзко обошелся съ нимъ, когда онъ явился ко мнѣ и началъ заговаривать зубы, что мы теперь, видители, сосѣди по Герскомбу, и что теперь будемъ, конечно, пріятелями. Если я былъ для васъ нехорошъ въ Бенгаліи, сказалъ я ему, то и здѣсь нехорошъ. Я никогда не прощу ему, какъ онъ пріѣхалъ ко мнѣ обѣдать на плантацію и поднялъ цѣлую исторію изъ-за чернаго дьявола, котораго пришлось наказать. Всякій другой постыдился бы заводить скандалъ изъ-за какого-то глупаго негра, когда пріѣхалъ въ гости. Потомъ онъ уже ни разу у меня не обѣдалъ, пока служилъ въ моемъ округѣ. Но чѣмъ можетъ онъ повредить мнѣ здѣсь? Разсказать про то, что я покучивалъ въ прежнее время? Такъ кому до этого дѣло теперь, когда я сталъ богатъ и остепенился? Остепенился? да, теперь мнѣ стоило остепениться ради моего мальчишки.
   Карьера Джошуа Чадвика была удивительно тяжелая и неудачная до самаго послѣдняго времени. Двадцать два года тому назадъ онъ вступилъ въ дѣла съ отцомъ, съ надеждой скоро стать его компаньономъ. Тогда онъ совершилъ тотъ проступокъ, который повелъ къ его изгнанію: онъ женился на одной молодой особѣ, служившей въ конторѣ отца, и этой вины отецъ ему не простилъ.
   Чадвикъ отправился въ Калькутту; отецъ, главнымъ образомъ, имѣлъ дѣло съ восточными товарами, и сынъ надѣялся, что одинъ изъ тамошнихъ банковъ, съ которымъ ихъ фирма вела дѣла, не откажется ему помочь, что на дѣлѣ и оказалось.
   Банкъ, подобно многимъ остъиндскимъ банкамъ, владѣлъ плантаціями -- шелковыми и индиго -- въ различныхъ округахъ. Молодаго Чадвика послали управителемъ на одну изъ такихъ плантацій. Въ то время онъ былъ типомъ "скромнаго молодаго человѣка", воспитаннаго въ строго-диссентерскомъ духѣ, дѣятельный христіанинъ, и мало того: ревностный пропагандистъ, энергическій, подвижной, властолюбивый. Терпѣть гоненіе за добродѣтель казалось дѣломъ почтеннымъ; онъ съ легкимъ сердцемъ отправился устраивать семейный очагъ для молодой жены и наживать деньги вопреки отцовской опалѣ. Онъ пріѣхалъ въ Остъиндію въ самый разгаръ распри между плантаторами и миссіонерами, и его открытая симпатія къ послѣднимъ не способствовала его популярности въ средѣ товарищей-плантаторовъ. Онъ не отличался пріятными манерами и не привыкъ къ обществу; жилъ особнякомъ и старался какъ можно больше скопить денегъ для устройства затѣяннаго гнѣзда. Но тутъ пришло такое извѣстіе, что онъ сталъ инымъ человѣкомъ: его жена умерла, оставивъ ему сына младенца, котораго онъ еще не видалъ. Онъ сталъ угрюмъ и раздражителенъ, разссорился съ своими друзьями-миссіонерами и вскорѣ сталъ извѣстенъ суровымъ обращеніемъ съ туземцами. Позднѣе, когда его перевели въ другую часть страны, онъ совсѣмъ пересталъ стѣсняться и повелъ такую жизнь, что женатымъ плантаторамъ нельзя было съ нимъ водиться.
   Ему удалось скопить достаточно, чтобы купить паи въ дѣлѣ; доходы съ индиго въ Бенгаліи медленно, но непрерывно падали, и послѣ долгихъ лѣтъ борьбы съ непокорными куліями и неурожаемъ, Чадвикъ былъ, наконецъ, радъ продать свои пай, за сколько могъ, и банкъ помогъ ему купить факторію въ Богорѣ, гдѣ можно было скорѣе надѣяться разбогатѣть.
   Въ Богорѣ счастье ему, наконецъ, улыбнулось, но жизнь онъ велъ по-прежнему безпутную: его распущенныя привычки и необщительность исключали возможность вести знакомство съ тѣмъ кругомъ порядочныхъ людей, какой тамъ имѣлся, да Чадвикъ и не горевалъ о томъ.
   Все это время онъ ничего не слышалъ объ отцѣ и очень мало о сынѣ, на содержаніе котораго посылалъ время отъ времени небольшія суммы. Но тотъ фактъ, что мальчикъ стоилъ жизни матери, отвращалъ отъ него сердце отца, и онъ нисколько имъ не интересовался.
   Наконецъ, онъ получилъ извѣстіе черезъ Калькуттскій банкъ о томъ, что его отецъ умеръ, и очень удивился, узнавъ, что онъ простилъ его, наконецъ, и оставилъ ему половину весьма значительнаго состоянія. Послѣ этого онъ оставилъ свою плантацію на попеченіе агента и вернулся на родину съ сознаніемъ, что перемѣна обстоятельствъ налагаетъ на него новую отвѣтственность. и что отнынѣ ему слѣдуетъ остепениться и вести регулярную жизнь. Но до сихъ поръ ни богатство, ни преклоненіе передъ общественными приличіями не доставили ему того почетнаго положенія на родинѣ, на которое онъ разсчитывалъ.
   Въ Герскомбѣ, селеніи Пайншира, гдѣ его отецъ выстроилъ себѣ домъ, онъ не встрѣтилъ особенно радушнаго пріема у мѣстнаго общества. Даже въ Трувилѣ, соотечественники какъ будто сговорились сторониться отъ него. Въ былое время взбунтовавшись противъ общественныхъ условій, онъ философски принялъ свое одиночество, но одно дѣло самому осудить себя на одиночество и другое терпѣть его, когда оно насильно навязывается. Чадвикъ сердился, что его какъ бы избѣгаютъ.
   Онъ не принималъ въ разсчетъ естественную подозрительность и исключительность путешествующихъ англичанъ и стремленія каждой группы, разъ она образовалась, не допускать никого въ свою среду. И наконецъ, благодаря благодѣтельному закону природы, по которому мы сами не можемъ судить о томъ впечатлѣніи, какое производимъ на другихъ, онъ не подозрѣвалъ, что наружность его не изъ симпатичныхъ.
   Чадвикъ былъ высокаго роста человѣкъ, съ грубымъ, краснымъ лицомъ, загорѣвшимъ отъ солнца, помятымъ и обрюзглымъ отъ безпутной жизни. У него были безпокойные, свѣтлосѣрые глаза и большой чувственный ротъ. Онъ не былъ положительно безобразенъ, и выраженіе его лица было не злое; но во всей его фигурѣ сказывалось что-то наглое и непривлекательное.
   -- Полагаю, продолжалъ онъ свои размышленія, что нашелъ бы способъ провести время здѣсь съ пріятностью, будь я одинъ... но надо подумать и о мальчишкѣ. Попытаюсь еще съ кѣмъ-нибудь познакомиться, быть можетъ, я самъ виноватъ. Я жду, чтобы другіе пошли мнѣ на встрѣчу, а, должно быть, мнѣ самому надо это сдѣлать. Вернусь въ гостинницу и постараюсь завести знакомство.
   Укрѣпясь въ этомъ благомъ намѣреніи, онъ свернулъ въ переулокъ, подъ большія бѣлыя каленкоровыя знамена, съ объявленіемъ объ отдачѣ фортепіано на прокатъ, и пошелъ между высокими стѣнами и игрушечными виллами, пока не дошелъ до отеля "Калифорнія", большаго, некрасиваго зданія безхарактерной и претенціозной архитектуры, какъ и всѣ гостинницы вообще.
   Никого не было въ большой залѣ, кромѣ м-ра Ливерседжа, спавшаго на одномъ изъ дивановъ, и четы непомѣрно толстыхъ иностранцевъ -- мужа и жены, которые сидѣли рядышкомъ и съ трудомъ дышали, какъ загнанныя лошади. Сквозь стеклянныя двери ему видны были головы группы людей, сидѣвшихъ на террасѣ. Онъ поглядѣлъ на нихъ съ минуту, но у него не хватило духа пойти къ нимъ и присоединиться къ ихъ бесѣдѣ, рискуя, что его оттолкнутъ.
   -- Мнѣ не справиться съ цѣлой оравой,-- подумалъ онъ и повернулъ въ другую сторону, на другую террасу, нижнюю, и которой не видно было съ верхней, разсчитывая наткнуться на какого-нибудь одинокаго британца, съ которымъ можно было бы завязать бесѣду.
   Фортуна оказалась милостивой на этотъ разъ къ Чадвику, такъ какъ хотя онъ не встрѣтилъ на террасѣ никого изъ почтенныхъ pater familias и никакого общительнаго холостяка, но на одной изъ скамеекъ сидѣла дѣвушка лѣтъ восемнадцати или девятнадцати, очевидно, англичанка и необыкновенно хорошенькая. Онъ припомнилъ, что она сидѣла за table-d'hôte по другую сторону его нелюбезной сосѣдки, которая была, вѣроятно, ея матерью. А то обстоятельство, что она читала книжку, и онъ ей вовсе не былъ представленъ, совсѣмъ не мѣшало ему, на его взглядъ, заговорить съ нею. Еслибы ему удалось задобрить ее, думалось ему, то она помогла бы ему сойтись и съ остальной компаніей. Во всякомъ случаѣ, стоитъ попытаться. И онъ придвинулъ стулъ къ ея скамейкѣ и съ минуту просидѣлъ молча.
   Личико миссъ Чевенингъ смущало душевный покой многихъ людей, находившихъ затѣмъ, что такъ же невозможно отчетливо припомнить его, какъ и позабыть. Выраженіе его постоянно мѣнялось съ каждымъ движеніемъ души, какъ у ребенка, и эти перемѣны сообщали новый смыслъ и характеръ ея лицу. Каріе глаза могли глядѣть на васъ съ самымъ яснымъ и обиднымъ равнодушіемъ, или же сіять откровеннымъ дружелюбіемъ, которое уже само по себѣ было лестнымъ отличіемъ для того, кто имѣлъ счастіе его заслужить. Красивый, подвижной ротъ, легко складывался въ презрительную гримаску, а обращеніе съ людьми неинтересными для нея было небрежно, а съ тѣми, кто заслуживалъ ея гнѣвъ,-- безпощадно. Она была впечатлительна и откровенна, въ особенности въ своихъ антипатіяхъ. Она не выносила пошлости и скуки. Въ школѣ ей поклонялись восторженныя подруги, и она снисходительно принимала это поклоненіе. Но люди, ближе ее знавшіе, не могли бы положительно сказать: есть у нея сердце или нѣтъ въ метафорическомъ смыслѣ этого слова, еслибы не ея привязанность къ младшимъ сестрамъ и брату.
   Все это, вмѣстѣ взятое, создавало не особенно пріятный характеръ, и надо согласиться, что не добрыя качества и не любезность привлекали людей къ миссъ Чевенингъ, но ея красивое лицо и изящная фигура.
   Быть можетъ, прошлый опытъ способствовалъ горечи ея взглядовъ на міръ. Она была удивительно красива съ самаго дѣтства, и съ ней всегда очень няньчились, въ особенности въ деревенскихъ домахъ, куда она часто ѣздила въ гости вмѣстѣ съ отцомъ и матерью; такимъ образомъ, она спозаранку узнала свѣтъ.
   Ей дали очень дорогое воспитаніе въ модномъ пансіонѣ, и хотя полковникъ Чевенингъ былъ тѣмъ временемъ посланъ въ Авганистанъ и тамъ убитъ, когда его дочери Марго было всего шестнадцать лѣтъ, но оставилъ свою вдову хорошо обезпеченною и, казалось, не было причины, почему бы его дочерямъ не занять принадлежавшее имъ по праву мѣсто въ обществѣ, когда онѣ достигнутъ надлежащаго возраста.
   Къ несчастью, м-съ Чевенингъ была и честолюбива, и безразсудна, и задумала увеличить свои средства посредствомъ спекуляціи... Результаты этого можно предвидѣть. Ей пришлось отказаться отъ своего дома на Чешемъ-Плесѣ и поискать другаго, достаточно просторнаго для ея большаго семейства, но доступнаго по цѣнѣ теперь, когда средства ея значительно сократились. Соблазненная дешевизной, она наняла одинъ изъ старинныхъ домовъ на набережной Темзы, между Чисвикомъ и Гаммерсмитомъ.
   Быть можетъ, она ожидала, что знакомые отыщутъ ее и тамъ; или же рада была, на первыхъ порахъ послѣ своихъ денежныхъ неудачъ, скрыться отъ всѣхъ; какъ бы то ни было, а ее оставили рѣшительно всѣ прежніе знакомые. Имъ было слишкомъ далеко ѣздить въ Чисвикъ, и они вскорѣ позабыли сначала ея адресъ, а затѣмъ и то, что она существуетъ на свѣтѣ. М-съ Чевенингъ вздумала обидѣться пренебреженіемъ, къ которому ей слѣдовало быть готовой, и не сдѣлала никакихъ усилій, чтобы поддержать сношенія съ прежнимъ обществомъ, и въ результатѣ вышло то, что Марго, когда настало время ей быть представленной ко двору и начать выѣзжать въ свѣтъ, жила жизнью особы средняго круга, никогда и не мечтавшей попасть въ высшій.
   Обожавшія ее подруги вышли изъ пансіона и позабыли ее; тетушка, лэди Яверлендъ, у которой у самой были дочери, считала свои обязанности къ невѣсткѣ выполненными присылкой билета на музыкальное утро въ Портмэнъ-скверѣ зимой.
   Два или три семейства въ Бедфордъ-Паркѣ или въ Кью, обитавшихъ въ сонныхъ старомодныхъ зданіяхъ, все еще выдерживающихъ конкурренцію съ новѣйшими исполинами изъ кирпича и известки, составляли теперь ихъ единственное общество. Развлеченія миссъ Чевенингъ были всѣ скромнаго свойства: загородный пикникъ, партія въ lawn-tennis лѣтомъ и вечеринка, съ танцами подъ фортепіано, зимой.
   Въ сущности, она покорилась судьбѣ и даже болѣе того: она любила старомодный, увитый плющемъ, домъ на берегу рѣки, а разореніе заставило ее тѣснѣе сблизиться съ сестрами и братомъ; и лучшая сторона ея существа принадлежала имъ, а это не часто бываетъ. Но, вмѣстѣ съ тѣмъ, у Марго было гордое убѣжденіе въ превосходствѣ своей фамиліи.
   Тѣмъ не менѣе, бывали времена, когда она жаждала болѣе обширнаго горизонта, чѣмъ тотъ, который былъ передъ ней. Воспоминаніе о прежней беззаботной и роскошной жизни все еще жило въ ней: она не забыла, какъ ребенкомъ была окружена лестью и удовольствіями.
   Она такъ же была расположена къ удовольствіямъ теперь, какъ и тогда; она не могла не знать, что имѣла всѣ права на поклоненіе свѣта, и однако свѣтъ ее не зналъ и, вѣроятно, никогда не узнаетъ.
   Сознаніе, что она исключена изъ круга, гдѣ могла бы блистать, придавало ей видъ королевы въ изгнаніи, которая въ скромной долѣ, куда ее поставила судьба, находитъ все сноснымъ, кромѣ развлеченій и удовольствій.
   Вотъ кто была дѣвушка, которую Джошуа Чадвикъ нѣсколько опрометчиво рѣшилъ привлечь на свою сторону. И даже онъ, человѣкъ не робкаго десятка, чувствовалъ, что предпринимаетъ нѣчто, требующее большой отваги.
   

II.

   Наконецъ Чадвикъ побѣдилъ нерѣшительность и началъ:
   -- Надѣюсь, что я не мѣшаю вамъ тѣмъ, что сижу здѣсь?
   Дѣвушка на скамьѣ подняла на секунду глаза на него съ легкимъ удивленіемъ и промолвила равнодушно:
   -- Нисколько, и вернулась къ книгѣ.
   -- Васъ, кажется, очень интересуетъ то, что вы читаете?
   -- Очень.
   На этотъ разъ она не поднимала глазъ.
   -- Могу я спросить, какая это книга.
   Очаровательно небрежнымъ жестомъ она протянула ему книгу, чтобы онъ прочиталъ заглавіе.
   -- "Репейникъ и Лиліи", вотъ какъ? Книга о цвѣтоводствѣ, полагаю?
   -- Да, отвѣчала миссъ Чевенингъ съ тонкимъ презрѣніемъ къ его недогадливости.
   -- Ахъ! единственное растеніе, какое я зналъ въ жизни -- это индиго.
   Она не нашла нужнымъ отвѣтить на это.
   -- Да, продолжалъ онъ, -- все, что касается индиго, мнѣ извѣстно. Я провелъ слишкомъ двадцать лѣтъ, обработывая его и стараясь разбогатѣть на немъ -- трудная жизнь, скажу вамъ, а все-таки, оглядываясь теперь назадъ, кажется, что жилось уже не такъ худо. Я скучаю теперь по своемъ дѣлѣ.
   Онъ помолчалъ минуту; и снова передъ нимъ пронеслось видѣніе того, какъ куліи болтаютъ сине-зеленую жидкость въ большомъ чанѣ, пока она не побѣлѣетъ, какъ молоко; ему почудился даже запахъ свѣжей краски; на мгновеніе онъ перенесся къ старой жизни со всѣми ея опасностями, распрями и надеждами. Онъ былъ автократомъ въ своей факторіи, грозой для окрестныхъ поселянъ. Но видѣніе пронеслось, и онъ снова оказался одинокимъ англичаниномъ въ чужомъ краѣ, безъ друзей и знакомыхъ, пытающимся разговориться съ молчаливой дѣвушкой.
   Ея упорное невниманіе разсердило его, и онъ сказалъ:
   -- Мнѣ кажется, вы могли бы безъ убытка для себя отложить на минутку книгу и заняться мной. Я самъ не большой говорунъ, но право же тяжело, что вотъ уже два дня, какъ я проживаю здѣсь среди соотечественниковъ и еще не слышалъ отъ нихъ ни одного вѣжливаго слова!
   Она съ покорностью закрыла книгу; она не хотѣла уйти отсюда и видѣла, что хотя онъ поступалъ вопреки свѣтскимъ приличіямъ, но вовсе не желалъ ее оскорбить. Быть можетъ, даже его бесѣда позабавитъ ее; онъ былъ типъ новый и, по крайней мѣрѣ, не такой ужь пошлый, какъ всѣ остальные.
   -- Я готова слушать васъ, сказ