Эльце Карл
Вальтер Скотт

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Sir Walter Scott.
    Изданіе Редакціи журнала "Пантеонъ Литературы". С.-Петербургъ. 1894.

   

СОЧИНЕНІЕ

КАРЛА ЭЛЬЦЕ.

Изданіе Редакціи журнала "Пантеонъ Литературы".

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Типографія желѣзнодорожныхъ изданій д., ф. Штольценбурга, Моховая, 37.
1894.

   

I.
Шотландскія марки и ихъ кланы.

   Изъ всѣхъ поэтовъ новаго времени никто такъ не сроднился съ страною, которая его произвела, и никто не находится въ такомъ непрерывномъ общеніи съ нею, какъ Вальтеръ Скоттъ. Подобно дроку и вереску, его поэзія выросла сама собою изъ ущелій и скалистыхъ обрывовъ шотландскихъ клановъ и возвышенностей, и часто употребляемое сравненіе съ гигантомъ Антэемъ, сила котораго состояла въ его сродствѣ съ матерью-землею, примѣнима къ Скотту, какъ ни къ кому другому. Къ Скотту въ высшей степени, болѣе, чѣмъ къ какому-либо другому поэту, относятся слова:
   
   Понять желаетъ кто поэта,
   Пусть посѣтитъ его страну.
   
   Его произведенія не носятся въ эѳирныхъ областяхъ идеальнаго, но коренятся въ почвѣ горъ и озеръ его отечества, а потому съ ними-то и нужно сродниться, чтобы умѣть понимать и наслаждаться его поэзіею. Но и обратно: никто не получитъ представленія объ Шотландіи, если не оцѣнитъ поэзію Скотта, которая окружаетъ ее, какъ неразлучная съ нею поэтическая атмосфера. И такъ, если мы хотимъ понять жизнь Скотта, его характеръ и его произведенія, мы должны начать съ краткаго очерка его родины и ея исторіи.
   Отечество его -- это прославленныя въ исторіи и въ поэзіи Шотландскія марки (marches, borders), которыя занимаютъ спускающіеся къ Шотландіи склоны Чевіотскаго хребта. Они представляютъ собою неправильныя, волнообразныя плоскогорій (терассы), которыя прорѣзываются то отдѣльными возвышенностями к горными хребтами, то скалистыми пропастями и болѣе отлогими покатостями. Между Carter-Fell и Peel Fell, вдоль южной границы графства Roxburghe идетъ главный хребетъ Чевіота, между отрогами южнаго развѣтвленія, къ западу до Lowther Hills, и такимъ образомъ раздѣляетъ марки на восточную (правильнѣе на сѣверо-восточную) и западную (правильнѣе -- юго-западную), тогда какъ самый хребетъ, начиная съ Carter-Fell, къ западу обыкновенно именуется среднею маркою. Этотъ западный отрогъ Чевіота въ то же время образуетъ и линію водораздѣла бассейновъ Нѣмецкаго и Ирландскаго морей. На его сѣверномъ склонѣ мы находимъ довольно развитую систему рѣки Твида (Tweed), паденіе которой отъ истока до устья имѣетъ не менѣе 1500 футовъ высоты, а бассейнъ его занимаетъ не менѣе 1870 англійскихъ квадратныхъ миль. Съ лѣвой стороны онъ принимаетъ въ себя рѣчки Gala, Lauder и Adder, а съ правой -- Ettrick съ Yarrow'отъ и Тевіотъ. Къ сѣверо-востоку же течетъ Clyde. Къ югу, въ заливъ Solwey Frith, текутъ Esk съ Liddel'eMi, Annan, Nith съ Саіт'омъ, впадающій въ море около Dumfries, и еще далѣе къ западу въ Galloway впадаютъ Dee и Cree. Всѣ эти рѣки не похожи на тѣ, которыя широко и лѣниво текутъ по однообразнымъ равнинамъ или болотистымъ низменностямъ: какъ истыя дѣти горъ, онѣ, кристально-чистыя и мелодично-журчащія, -- несутся безчисленными малыми и большими каскадами (по шотландски Linns) къ морю, гдѣ въ широкихъ бухтахъ даютъ пріютъ многочисленнымъ судамъ. Въ ихъ плодородныхъ долинахъ (dales), на крутыхъ и скалистыхъ скатахъ которыхъ тянутся длинные ряды разрушенныхъ башенъ и укрѣпленій, естественно искони тѣснилось земледѣльческое населеніе, такъ какъ горы, по крайней мѣрѣ, въ старые годы, были по большей части обнажены, покрыты болотами и недоступны культурѣ. Такимъ-то образомъ и произошелъ тотъ фактъ, что "люди долинъ" (dalesmen) съ Tweeddale, Eskdale, Clydesdale, Liddesdale, Annandale и Nithsdale издавна играли главную роль и въ битвахъ, и въ пѣсняхъ шотландскихъ марокъ. Отдѣленные другъ отъ друга горными хребтами, эти люди долинъ мало сносились другъ съ другомъ, и этотъ недостатокъ общенія естественнымъ образомъ перешелъ въ враждебное соперничество. Такимъ путемъ возникли ихъ усобицы, а изъ ихъ усобицъ разцвѣла ихъ поэзія. Восточная марка съ сѣвера ограничена горами Pentland'а, Muirfoot'а и Lammermoor'а; такъ что она до нѣкоторой степени напоминаетъ обширную котловину, въ серединѣ которой возвышаются у Melros'а Eildon'скія горы. Западная марка, напротивъ, лишена подобной рамки, и горныя образованія здѣсь еще болѣе неправильны. но какъ ни неправильно физическое строеніе страны, тѣмъ не менѣе она нигдѣ не имѣетъ суроваго или дикаго характера; она выказываетъ не величественную или ужасающую сторону горнаго міра, но лишь романтическую и живописную, какъ бы созданную для полной приключеніями охотничьей горской жизни въ ту эпоху, когда новое время въ этихъ краяхъ еще не водворило своей цивилизаціи.
   Все прибрежье было покрыто густыми лѣсами, изъ которыхъ самымъ обширнымъ и извѣстнымъ былъ нынѣ безслѣдно исчезнувшій Ettrick-Fors, занимавшій также берега озера Св. Маріи и долины Ettrick'а и Yarrow'а. Весьма вѣроятно, что его древность достигаетъ до временъ римскаго владычества, когда на шотландскихъ плоскогорьяхъ римляне работали не одною сотнею топоровъ, дабы освѣтить и искоренить лѣса -- эти вѣрнѣйшія крѣпости ихъ враговъ. Но къ ихъ несчастію на этихъ вырубкахъ обыкновенно образовывались болота, служившія туземцамъ не менѣе вѣрнымъ убѣжищемъ. Ettrick-Forst держался вплоть до двѣнадцатаго или тринадцатаго столѣтія. По всей вѣроятности, съ нимъ въ связи былъ и Forst Paisley, который, надо думать, почти непрерывно тянулся отъ Renfremshir'а, черезъ Ayrshire и Lanarkshire почти вплоть до береговъ Galloway'а. На многихъ мѣстахъ, гдѣ въ наши дни не замѣтишь ни одного деревца, мѣстныя названія (Aikenhead, Ashy hurst, Woodhead, Woodside и т. д.) или вырытыя изъ глубины болотъ гигантскіе стволы обнаруживаютъ существованіе въ этихъ мѣстностяхъ первобытныхъ лѣсовъ.
   Уже въ началѣ современной исторіи эти Шотландскія марки были ареною самаго пестраго смѣшенія народовъ и походили на скалы, объ утесы которыхъ въ теченіе столѣтій разбивались полны народной жизни, и на которыхъ онѣ оставляли свою пѣну и свои осадки. Исконными ихъ жителями, какъ и вообще всей Шотландской низменности, были племена, по всей вѣроятности, готскаго происхожденія, тогда какъ возвышенности были заселены кельтскими Пиктами и Скоттами, а на отдѣльныхъ выдающихся въ море полосахъ земли и островахъ осѣли бриты, датчане и норвежцы. На Шотландской низменности Римляне основали свою пограничную область -- Валенцію, которую они оградили на югъ и на сѣверъ могучими рвами и цѣлыми рядами укрѣпленныхъ окоповъ, развалины которыхъ и до сихъ поръ поражаютъ насъ своею грандіозностью. Здѣсь-то и было то мѣсто, куда стремились кельтскіе горные народы на римскіе легіоны, и гдѣ передъ бурнымъ напоромъ этихъ дѣтей природы сокрушалась римская власть въ періодъ упадка.
   Около половины VI столѣтія и здѣсь вторженіе англосаксовъ вытѣснило первоначальныхъ жителей изъ ихъ поселеній, или по меньшей мѣрѣ, обратило ихъ въ своихъ данниковъ. Подъ предводительствомъ Иды они овладѣли въ 547 году Портумберландіей и раздѣлили ее на двѣ провинціи: "Deira" и "Bernicia". Жители "Deira" занимали сѣверную часть Нортумберланда и епископства Durham и вели постоянныя войны съ бритскими поселенцами Westmoreland'а и Kumberland'а. Напротивъ того Саксы изъ "Bernicia" распространяли свои завоеванія къ сѣверу, заняли нынѣшній Berwickshire, нижнюю половину Roxburghshire, а также Lothian и обложили данью жившихъ къ сѣверу и западу туземцевъ. Кажется несомнѣнно, что именно въ этомъ заселеніи слѣдуетъ искать происхожденія саксонско-шотландскаго языка въ Шотландской низменности. Двумя оазисами бритско-кельтскаго языка, посреди прибывающей саксонской народности, являются два малыя королевства: Reged (Cumberland) и Strattclyde (Lanarkshire, Ayrshire и Galloway), изъ которыхъ послѣднее сохраняло свое существованіе до 975 г. Заслуга англо-саксовъ заключается главнымъ образомъ въ распространеніи христіанства, проповѣдь котораго шла съ кельтской почвы изъ Iona, а также въ сооруженіи церковныхъ зданій (Coldingham, Hexham, ledburgh, Lindesfarne, Melrose и т. д.). Тѣмъ не менѣе ихъ мирное развитіе нарушалось набѣгами датчанъ, хотя они не могли помѣшать, по крайней мѣрѣ, распространенію англо-саксонскаго языка.
   Позднѣе и норманны проникли въ Шотландскія марки и такимъ образомъ увеличили еще новымъ элементомъ уже и безъ того смѣшанное населеніе. Все-же германскій характеръ былъ преобладающимъ, хотя и здѣсь, какъ и повсюду въ Британніи, въ политическомъ отношеніи норманны сумѣли завоевать себѣ первое мѣсто, главнымъ образомъ благодаря введенному ими ленному праву, радушно встрѣченному какъ королемъ и дворянствомъ, такъ и духовенствомъ. Отношеніе различныхъ частей населенія можно лучше всего выяснить себѣ изъ постановленія Давида I (1138--1153), которое обращено къ его подданнымъ: франкамъ (т. е. норманнамъ), англичанамъ, шотландцамъ и талвегамъ (т. е. бритамъ).
   Можно съ достаточною вѣроятностью предположить, что населеніе Шотландскихъ марокъ съ древнѣйшаго времени распадалось на кланы: по крайней мѣрѣ уже римляне застали ихъ раздѣленными на многочисленныя племена, несомнѣнно кланы, въ то время, когда они подъ предводительствомъ великаго Юлія Агриколы впервые познакомились съ Каледоніей (80 г. по P. X.). Имена этихъ племенъ сохранены намъ древними географами. Кланы {По Скотту (Essay on Border Antiquities) отъ кельтскаго "cean", т. е. глава; по другимъ отъ ирландскаго "dann", "eland", т. е. дѣти, потомки.} -- это было исконное кельтское учрежденіе; совершенно въ такомъ же видѣ они существовали въ Валлисѣ, Ирландіи и Галліи. Въ Валлисѣ, говоритъ Ф. Вальтеръ {Das alte Wales. 1859, Bonn., стр. 131.}, народъ распадался на племена (ilwyth, teulu), роды (cenedl) и семьи или домы (gwelygordd). Племена соотвѣтствовали шотландскимъ кланамъ, и каждое имѣло своего главу. Однако чистота и значеніе племенъ въ большинствѣ были утрачены уже во время Говеля (Howel) Добраго {Howel Dda, законодатель Валлиса, въ первой половинѣ X столѣтія.}.
   Однако еще въ 1536 г., во время присоединенія Валлиса къ Англіи, насчитывалось не менѣе 141 старшинъ. Очевидно, что валлійскіе роды и шотландскіе кланы были первоначально нечто иное, какъ патріархальное развитіе и распространеніе семьи. Глава семейства былъ первымъ лицомъ, и какъ таковое, управлялъ не только членами семьи, но и челядью, рабами (die Hörige), и сопровождавшею его на походы юною свитою. По предположенію Лоппенберга, римское владычество не осталось безъ замѣтнаго вліянія на развитіе клана, танъ какъ римляне долины были увидѣть въ немъ нѣчто подобное ихъ кліентству {Исторія Англіи, I, 12.}. Вполнѣ понятно, что саксы во время столкновеній съ кельтскимъ населеніемъ въ Шотландскихъ маркахъ, именно въ Reged и Strathclyde, усвоили себѣ это учрежденіе, столь сходное съ ихъ дружинами (Gefolgschaft) и, мало по малу, превратили это первобытное патріархальное товарищество въ свой феодальный строй. Родственники по восходящей линіи превратились въ ленныхъ владѣтелей и предводителей, родственники же по линіи нисходящей -- въ вассаловъ и холоповъ (Lehnsträger, Mannen). Такимъ путемъ произошло, что не только кельтское плоскогорье, но въ равной степени и германская низменность, и именно марки -- были заселены кланами, и что здѣсь образовались кланы даже саксонскіе и норманскіе. Совмѣстно съ развитіемъ леннаго быта въ равной степени развивались и кланы до тѣхъ поръ, пока, во время Стюартовъ, и тѣ и другіе достигли своего апогея. Главы возвысились въ значеніи и могуществѣ, увеличивая свое первоначальное имущество грабежомъ, куплею и наслѣдствомъ. Они выстроили себѣ крѣпкіе замки и бурги, а отъ короны получили дворянскія грамоты, такъ что на лѣстницѣ ленной іерархіи добивались иногда даже княжескаго достоинства.
   Жизнь горныхъ клановъ Скоттъ изобразилъ намъ въ превосходныхъ поэтическихъ краскахъ въ "Дѣвѣ озера", а позднѣе въ "Робъ-Роѣ" и "Пертской красавицѣ". Основнымъ закономъ клана было правило -- "всѣ за одного или одинъ за всѣхъ". Члены клана почитали своего главу, который защищалъ и питалъ ихъ, почти какъ высшее существо, приказанія котораго они слѣпо исполняли, не задумываясь о ихъ справедливости или несправедливости {Поразительный примѣръ итого послушанія, сохранявшагося вплоть до XVIII вѣка, разсказанъ въ Chambers Traditions of Edinburgh, p. 208.}. Они клялись рукою своего вождя. Ихъ гордость и радость заключалась въ томъ, чтобы слѣдовать за нимъ въ бой, когда ихъ призывали на сборное мѣсто костры, такъ прекрасно описанные Скоттомъ. У каждаго клана былъ свой боевой маршъ (Pibroch, Gathering), который возведенъ въ идеалъ Скоттомъ въ его " Pibroch of Donuil Dhu"; у каждаго была своя скорбная пѣснь (Coronach) на смерть главы клана; каждый на своемъ пестромъ пледѣ носилъ цвѣта своего вождя, а на шапкѣ его гербъ. Украшеніе самого вождя заключалось лишь въ одномъ горделивомъ орлиномъ перѣ. Извѣстно, что члены одного клана всѣ носили имя своего вождя. Такъ, когда во время Александра Ш (1249--1286) фамильныя имена стали входить во всеобщее и наслѣдственное употребленіе, они все же не распространялись на челядь и слугъ, но эти послѣдніе именовали себя патронимическими частицами Mac и О, приставленными къ имени, какъ сыны своихъ вождей. Въ пограничныхъ кланахъ, съ ихъ преобладающимъ саксонскимъ характеромъ, это патронимическое употребленіе именъ не нашло примѣненія у кельтовъ. Здѣсь члены клана, какъ приверженцы своего старшины, именовались Scott's или Hamilton's people, или men, а затѣмъ сокращенно Скоттами или Гамильтонами.
   Управленіе пограничныхъ клановъ вообще, повидимому было свободнѣе и менѣе выработано, чѣмъ управленіе клановъ горныхъ. На самой низкой степени развитія находился бытъ клана въ Остмаркѣ (Ostmark). Въ маркахъ, какъ кажется, главы отдѣльныхъ семей и фамильныхъ вѣтвей (Lairds, въ, горныхъ кланахъ -- Dunniewassels) достигли болѣе независимаго положенія и большаго вліянія. Но и между отдѣльными кланами могли существовать самыя разнообразныя различія относительно ихъ управленія и нравовъ; по крайней мѣрѣ, изъ росписи пограничныхъ старшинъ, подчинившихся въ 1547 году герцогу Сомерсету, явствуетъ, что кланы были въ высшей степени несходны относительно своихъ силъ, хотя въ росписи этой отдѣльные лэрды упоминаются въ смыслѣ самостоятельныхъ вождей. Число ихъ дружинниковъ колеблется между 12 и 1000 человѣкъ. Равнымъ образомъ и число самихъ клановъ въ разныя времена могло быть различно. Самое распространенное и общепринятое число ихъ было 48 для горныхъ клановъ и 18 для пограничныхъ. По внѣшности пограничные кланы отличались отъ горныхъ тѣмъ, что они не носили тартана и вообще не имѣли оригинальнаго и живописнаго костюма, хотя у нихъ не было недостатка въ отличіяхъ другого рода. Такимъ, напримѣръ, служилъ цвѣтокъ вереска, эмблема Скоттовъ, которые поэтому любили шутливое прозвище Heathertops.
   Кромѣ Скоттовъ, съ которыми мы познакомимся ближе въ слѣдующей главѣ, наиболѣе важную роль въ исторіи и въ поэзіи шотландскихъ марокъ играли слѣдующіе кланы: Прежде всего Дугласы, это надменное героическое племя, спорившее съ королями и въ теченіе долгаго времени въ своихъ рукахъ державшее судьбу своего отечества. Далѣе -- Армстронги въ Liddesdale и Джонстоны въ Annandale; Кегз'ы или Сагз'ы и Rutterford'bi въ Средней маркѣ; Jardines, Главнымъ центромъ которыхъ былъ Loehma ben; Элліоты, Юмы (Humes) и Turnbull'ы; Гамильтоны въ Clydesdale; MaxwelFn въ Nithsdale и "дикіе" Graemes. Эти послѣдніе представляли такъ называемый "отрѣшенный" кланъ, т. е. такой, котораго глава не могъ представить поручительства за его поведеніе; другими словами это былъ кланъ "опальныхъ" (out-laws).
   Всѣмъ этимъ кланамъ, возникшимъ изъ столь значительнаго смѣшенія, была врождена привязанность къ независимости и воинственность характерная черта, еще болѣе укрѣпившаяся вслѣдствіе особенностей ихъ родины, мало способствовавшей земледѣлію, лишь до извѣстной степени благопріятствовавшей кочевому скотоводству, но съ другой стороны невольно привлекавшей ея обитателей къ первофигной привольной жизни въ ея лѣсахъ и горахъ. Присоединимъ ко всему выше сказанному близость англійскихъ границъ, невольно соблазнявшихъ горныхъ жителей къ браконьерству и разбойническимъ набѣгамъ, также честолюбіе и распри старшинъ отдѣльныхъ клановъ, дѣлавшіяся источникомъ безпрерывныхъ набѣговъ, междоусобицъ и грабежей. Если даже съ теченіемъ времени пограничные жители, мало по малу, пріучались къ обоюдной терпимости и къ мирному взаимному общежитію, все же въ интересахъ власти ихъ предводителей, вражда эта искусственно поддерживалась. Вслѣдствіе этого строго воспрещалась торговля между двумя сосѣдними кланами, равно какъ и браки между различными кланами, и ближайшимъ слѣдствіемъ перваго воспрещенія было безпрерывное разбойничество, продолжавшееся вплоть до уніи, остановить которое не были въ состояніи никакія правительственныя мѣры. Давидъ I конечно много способствовалъ своими великими мѣропріятіями въ области церковной и религіозной жизни именно въ маркахъ (Dryburgh, ledburgh, Kelso, Melrose) ихъ успокоенію и благоустройству, тѣмъ не менѣе во время наслѣдственной войны, опустошавшей всю Шотландію въ концѣ XIII и началѣ XIV вв., всѣ плоды его стараній были снова утрачены. Въ западной маркѣ, между рѣками Эекомъ и Саркомъ, была даже полоса земли, такъ называемая спорная земля (the debateable land), въ правѣ владѣнія которою оба государства никакъ не могли прійти къ соглашенію, и которая была подѣлена лишь въ 1552 г. королевскими коммиссарами съ той и другой стороны. Это было настоящее гнѣздо беззаконія, прославленная страна мошенничества и грабежей, прибѣжище и сборище изгнанниковъ изъ того и другого королевства, и нечего удивляться, что въ исторіи горцевъ засѣвшіе здѣсь выходцы изъ Liddesdale и Annandale пользовались славою самыхъ закоренѣлыхъ воровъ и бандитовъ. Разсказываютъ, что когда однажды любимая корова Іакова VI нашла дорогу отъ Лондона до своей родины въ Файфѣ, король шутливо выразился такъ: "Мнѣ особенно удивительно то, какимъ образомъ ей удалось пройти черезъ спорную землю и де попасть ни въ чьи руки". Въ своихъ драматическихъ очеркахъ "Halidon Hill" Скоттъ пытался дать поэтическое объясненіе характера такого Annanбаіьца; что онъ былъ пресловутымъ мошенникомъ -- этого не могъ отрицать и самъ Скоттъ, но онъ изображаетъ его самымъ преданнымъ сыномъ Шотландіи {A false thief, but yet most faithful Scotsmans. Hulidon Hili, конецъ перваго акта.}. Эти разбойничьи шайки вовсе не ограничивались пограничными грабежами. Когда въ 1587 г. имъ былъ запрещёнъ доступъ въ среднюю Шотландію безъ достаточнаго ручательства за ихъ добропорядочное поведеніе, то они стали смотрѣть и на эту страну, какъ на отданную имъ въ добычу иноземную область, а короля насмѣшливо называли королемъ Файфа и Лотіана, до котораго имъ нѣтъ никакого дѣла. За неимѣніемъ другихъ враговъ, они нападали даже другъ на друга съ цѣлью грабежа. Грабежъ былъ необходимымъ условіемъ ихъ существованія!
   Англійская марка уже съ давнихъ временъ отличалась отъ Шотландской и большимъ благосостояніемъ, и лучшими нравами. Мы видимъ здѣсь болѣе сильныя и правильныя укрѣпленія, значительныя крѣпости и величественные замки, сравнительно съ Шотландіею. Berwick и Carlisle служили большею частью сборными мѣстами и опорными пунктами англійскихъ военныхъ силъ. Наиболѣе извѣстными долинами англійской стороны, въ которыхъ удержалась страсть къ усобицамъ вплоть до XVII столѣтія, были Tynedale и Redesdale. почти насупротивъ верхняго конца Liddesdale. Жители ихъ считались на столько нравственно падшими и измельчавшими, что въ 1564 г. купеческая гильдія (Marchant-Aventurers) въ Ньюкэстлѣ сдѣлала постановленіе не принимать въ ученіе уроженцевъ этихъ долинъ, уничтоженное лишь въ 1771 г. Вообще города находившіеся въ этихъ маркахъ -- Dumfries, Hawick, Jedburgh, Kelso, Melrose и др. въ Шотландіи; веселый Carlisle (merry Carlisle), Newcastle, Berwick, Hexham въ Средней маркѣ и др. въ Англіи, долины были напрягать всѣ свои усиліядля защиты отъ разнузданныхъ страстей клановъ. Съ особеннымъ уваженіемъ слѣдуетъ вспомнить о мужественныхъ сапожникахъ изъ Селькирка, важнѣйшемъ цехѣ этой мѣстности, которые самоотверженно выдержали не одну кровопролитную схватку съ окрестными кланами. За это и до нашихъ дней этимъ "Souters of Selkirk" досталась въ удѣлъ богатая награда поэзіи {Scott Border Minstrelsy III, 110--126 (Edinburgh, 1812.-- "The Souters o'Selkirk" von James Hogg (Poetical Works, V, 64 folg.).}.
   Такъ въ теченіе многихъ столѣтій Шотландскія марки были раемъ свободныхъ набѣговъ, нашедшихъ въ народной поэзіи свое классическое воплощеніе. Горцы были, говоря словами Фальстафа, "рыцари ордена ночи, Діанины лѣсники, кавалеры мрака, питомцы мѣсяца", и многія ихъ семейства въ знакъ этого носятъ въ своихъ гербахъ мѣсяцъ и звѣзды съ подходящими девизами (въ числѣ ихъ Buccleuch'и и Scott'ы). Они пользовались каждымъ туманомъ, знали каждый закоулокъ и ощупью находили каждую тропинку. На своихъ проворныхъ маленькихъ лошадкахъ (вопреки шотландскимъ обычаямъ, они почти всегда сражались верхомъ) они выступали въ сумерки и возвращались домой на зарѣ нагруженные добычею {Ср. стихотвореніе Скотта The-Foray.}. Рѣдко они выпускали изъ рукъ свою добычу, даже преслѣдуемые собаками-ищейками. Законы горцевъ дозволяли преслѣдованіе грабителей въ теченіе шести дней со времени момента грабежа, даже въ чужой области, но подъ тѣмъ условіемъ, чтобы преслѣдователь призывалъ въ свидѣтели и спутники жителей сосѣдняго поселенія по ту сторону границы. Оружіемъ горцевъ было необыкновенно длинное копье, двуручный или болѣе легкій мечъ, также тяжелая сѣкира, а въ позднѣйшее время пистолетъ. Въ битвахъ и вожди, и ихъ дружина имѣли на себѣ одинаковое боевое платье, и первые отличались отъ своихъ спутниковъ лишь шишакомъ и, быть можетъ, кольчугою. Кромѣ того, они украшали себя, по крайней мѣрѣ въ позднѣйшее время, особыми знаками -- англійскіе горцы краснымъ крестомъ, повязкою на рукѣ или вышитыми буквами на беретѣ, главнымъ образомъ для того, чтобы ихъ могли узнать ихъ собственные дружинники или тѣ изъ враговъ, съ которыхъ они получали охранныя деньги (Blackmail). На важнѣйшихъ выдающихся окрестныхъ пунктахъ разставлялась стража, кострами дававшая знать о приближеніи враговъ. Въ укрѣпленныхъ пунктахъ, вслѣдствіе незначительности ихъ войнъ, они собственно не нуждались и часто сами ихъ разоряли, чтобы они не могли перейти въ руки непріятеля. Передъ походомъ они часто сами уничтожали соломенныя крыши своихъ жилищъ, чтобы этимъ затруднить врагу возможность предать ихъ огню. Передъ сраженіемъ они сжигали остатки лагеря, или за неимѣніемъ этого послѣдняго, зажигали стога сѣна, чтобы скрыться въ дыму и ввести въ заблужденіе враговъ. Открытыхъ сраженій и излишняго пролитія крови они всячески избѣгали, такъ какъ для нихъ всего важнѣе была добыча и плѣнники; но кровавая месть была для нихъ священнымъ закономъ. Вообще у нихъ были свои законы нравственности и чести, которымъ нельзя отказать въ извѣстномъ рыцарскомъ благородствѣ. Данное слово они держали честно и не обманывали никого, кто имъ оказалъ довѣріе, нарушителя клятвы казнилъ его собственный кланъ. Спорные вопросы рѣшались поединками. Плѣнниковъ часто отпускали на честное слово, и они, въ случаѣ невозможности внести условленный выкупъ, добровольно возвращались въ плѣнъ. Тотъ, кто откупался охранною платою, могъ смѣло разсчитывать на защиту и пощаду {Капитанъ Вальтеръ Скоттъ въ своей стихотворной исторіи скоттовъ (1068) даетъ намъ слѣдующую апологію горцевъ и ихъ разбойничьихъ набѣговъ:
   On that border was the Armstrongs, able men,
   Somewhat unruey, and very ill to tame;
   I would have none think that I call them thieves;
   For if I did, it would be arrant lies;
   For all Frontiers, and Borders, I observe,
   Wherever they lie, are Free-booters,
   And does the enemy much more harms,
   Than five thousand' marshal-men in arms:
   The Free-hooters venture both life and limb,
   Good wife, and bairn, and every other thing;
   He must do so. or else must starve and die;
   His substance, being, and his house most tight,
   Yet he may chance to lose all in а night;
   Being driven to poverty, he must needs a Freebooter be,
   Yet for vulgar calumnies there is no remedie:
   An arrant liar calls a Freebooter а thief,
   A freebooter mav be many a man's relief:
   A freebooter will offer no 'man wrong,
   Nor will take none at any hand:
   He spoils more enemies now and then,
   Than many hundreds of your marsh al-men:
   Near to а border frontier in time of war,
   There ne'er а man but he's а freebooter:
   Where fainting fazard dare not show their face:
   And calls their offspring thieves to their disgrace
   These are serpents spirits, and vulgar slaves,
   That slanders worthies sleeping in their graves.
   But if fourty countrymen had such rascalls in bogs,
   They'd make them run like fettered foals from dogs;
   The Scot and Ker the mid border did possess,
   The Humes possest the east, and the lohnstons the west,
   With their adjacent neighbours, put the English to more pains,
   Nor half the north, and all three Lothiaus.}.
   Не смотря на то, что горцы жили крайне бѣдно, у нихъ господствовали патріархальные нравы: гостепріимство было широко развито, и открытый столъ плодъ ихъ набѣговъ -- былъ къ услугамъ каждаго. "Какъ добыто, такъ и прожито" говаривали они. Для вождей гостепріимство было почти необходимостью по отношенію къ ихъ голоднымъ дружинникамъ, а также и средствомъ распространять и поддерживать свое вліяніе. Лучшимъ и почти единственнымъ достояніемъ горцевъ были ихъ стада, находившія себѣ убѣжище въ годину бѣдствій въ крѣпостяхъ и башняхъ (peels) вождей, а въ дни мира ихъ весело уничтожали за столомъ, уставленнымъ массивными кубками.
   Но и во г ли не могли долго спорить о власти и могуществѣ съ жателями возвышенности. Подати съ ихъ дружинниковъ были имъ едва знакомы и кромѣ военной помощи они могли требовать отъ нихъ лишь личныхъ услугъ. При такомъ цыганскомъ образѣ жизни, конечно, нечего было и думать о правильныхъ налогахъ, когда все время проходило въ набѣгахъ и праздности (этотъ образъ жизни Скоттъ въ одномъ мѣстѣ назвалъ " истинно-кельтскимъ "). Главное увеселеніе горцевъ въ мирное время заключалось въ игрѣ въ мячъ, поддаваемый ногою. Для этой игры многіе кланы охотно собирались въ извѣстномъ мѣстѣ, но игра эта иногда служила маскою, подъ которой скрывались подготовленія къ военному походу. Скоттъ пытался воскресить и этотъ обычай: въ 1815 г. на полѣ Carterhaugh'а онъ устроилъ грандіозное состязаніе въ игрѣ мячемъ между горожанами Селькирка и жителями Ярроу, подъ предсѣдательствомъ своего вождя -- герцога ВиссІеисъ. Древнее знамя Скоттовъ было водружено на аренѣ, а празднество воспѣто музами Скотта и Èttrich'а. Однако старый духъ клановъ воспылалъ здѣсь новымъ огнемъ, такъ что было рѣшено не возобновлять въ другой разъ подобныхъ увеселеній.
   Горцы оставались приверженцами католической церкви долѣе, чѣмъ остальная Шотландія, конечно не изъ религіозной ревности, а вслѣдствіе равнодушія: о церкви и духовенствѣ они мало заботились и не питали особаго уваженія ни къ ея ученію, ни къ ея имуществу. Тѣмъ сильнѣе они были преданы суевѣріямъ, происходившимъ по большей части еще изъ временъ язычества. Они вѣрили во всякаго рода волшебство, въ волшебныя средства противъ болѣзней и увѣчій, въ священные и цѣлебные источники, въ духовъ, привидѣній, фей и вѣдьмъ. Главными сборными мѣстами духовъ они считали мрачныя озера и омуты на вершинахъ горъ, въ которыхъ видѣли врата, ведшія въ подземныя обиталища фей. Вокругъ этихъ горъ вилися пляски фей, и странникъ, случайно попадавшій въ ихъ заколдованный кругъ, неизбѣжно погибалъ и былъ увлекаемъ въ ихъ подземное царство. Къ счастью духи эти были доступны заговорамъ, преимущественно клятвенными формулами духовенства; замѣчательно совпаденіе, по которому и величайшій колдунъ, и знаменитѣйшій среди горцевъ заклинатель духовъ -- о