Элиот Джордж
Даниэль Деронда

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    ВЪ ОБРАБОТКѢ Н. ВАСИНА. Изданіе журнала "ПУТЕВОДНЫЙ ОГОНЕКЪ". 1915 г.

ДЖОРДЖЪ ЭЛЛІОТЪ.

Даніэль Деронда.

Повѣсть.

ВЪ ОБРАБОТКѢ Н. ВАСИНА.

Изданіе журнала
"ПУТЕВОДНЫЙ ОГОНЕКЪ".
1915 г.

   

1.

   Въ одинъ свѣтлый, теплый іюльскій день, полный солнечнаго блеска и благоуханія розъ, лепестки которыхъ усѣивали лужокъ, окаймленный съ трехъ сторонъ древнимъ готическимъ монастыремъ, мальчикъ лѣтъ тринадцати, по имени Даніэль Деронда, лежалъ на травѣ подъ сѣнью дерева, поддерживая обѣими руками свою кудрявую голову, и читая книгу; подлѣ него на складномъ стулѣ сидѣлъ его наставникъ, м-ръ Фрезеръ, тоже занятый чтеніемъ. Книга, раскрытая передъ мальчикомъ, была по исторіи Италіи; онъ страстно любилъ исторію и желалъ знать,-- что дѣлалось въ отдаленныя времена. Вдругъ онъ поднялъ голову и задумался: ему въ книгѣ попался одинъ герой, который не зналъ,-- какого онъ происхожденія, не зналъ никогда ни отца, ни матери, и мучился этимъ незнаніемъ. Даніэль сразу же увидѣлъ въ этомъ героѣ сходство съ собою: и онъ никогда не зналъ ни своего отца, ни матери и ничего не слышалъ о нихъ.
   Жилъ онъ у богатаго баронета, сэра Гюго Малинджера, всегда называть его дядей, и, когда однажды спросилъ его о своихъ родителяхъ, баронетъ отвѣтилъ:
   -- Ты лишился отца и матери въ младенчествѣ, и вотъ почему я принялъ тебя на свое попеченіе.
   Напрягая тогда свою память, Даніэль смутно сталъ припоминать,-- какъ его кто-то крѣпко цѣловалъ, какъ его со всѣхъ сторонъ окружала тонкая" благоухающая ткань, какъ его пальцы неожиданно попали на что-то твердое, и онъ расплакался. Всѣ другія его воспоминанія ограничивались тѣмъ маленькимъ міромъ, среди котораго онъ продолжалъ жить. Онъ такъ любилъ сэра Гюго, что не имѣлъ повода сожалѣть о потерѣ невѣдомыхъ ему родителей. Даніэль считалъ его совершенствомъ.
   Помѣстье, гдѣ протекала его мирная, веселая жизнь, было одно изъ лучшихъ въ Англіи. Малинджеры вели свое происхожденіе отъ Гюго Малингра, прибывшаго въ Англію съ Вильгельмомъ Завоевателемъ. Два ряда этихъ потомковъ, прямыхъ и побочныхъ вѣтвей, смотрѣли на маленькаго Даніэля въ портретной галлереѣ: тутъ были и рыцари въ блестящей бронѣ, и серьезные государственные люди въ черныхъ бархатныхъ кафтанахъ и политическіе дѣятели въ громадныхъ парикахъ...
   Разсматривая старинную портретную галлерею сэра Гюго, Даніэль видѣлъ, что онъ былъ красивѣе всѣхъ предковъ своего дяди; въ тринадцатилѣтнемъ возрастѣ онъ могъ служить образцомъ для художника, желающаго нарисовать поразительной красоты мальчика...
   Въ данную минуту, на зеленомъ лужкѣ, среди благоухающихъ розъ, Даніэль Деронда сильно задумался о своихъ, неизвѣстныхъ ему, родителяхъ. Что сталось съ его отцомъ? Съ матерью? Объ этой тайнѣ Даніэль не могъ ни у кого спросить, такъ какъ боялся получить непріятный отвѣтъ. Люди, дѣтство которыхъ протекло мирно, счастливо, поймутъ этотъ страхъ -- услышать что-нибудь непріятное о своихъ родителяхъ. Тяжелое душевное состояніе Даніэля, наконецъ, нашло себѣ облегченіе въ крупныхъ слезахъ... Теперь, когда прошли первыя минуты тяжелой грусти, онъ понялъ, что у него еще нѣтъ никакихъ основаній опасаться чего-нибудь плохого. Однако, онъ иначе началъ смотрѣть на всѣ происшествія своей жизни. Мысль, что другіе знали и скрывали многое объ его происхожденіи, что онъ самъ ни за что не желалъ бы раскрытія этой тайны, развила въ немъ преждевременную сосредоточенность. Онъ теперь обращалъ вниманіе на такія слова, которыя до того іюльскаго дня прошли бы незамѣченными мимо его ушей; всякая мелочь теперь возбуждала въ немъ новыя, неизвѣстныя ему до сихъ поръ чувства.
   Одно изъ подобныхъ пустыхъ обстоятельствъ, случившееся мѣсяцъ спустя, произвело на юношу глубокое впечатлѣніе.
   Даніэль отличался не только серебристымъ дѣтскимъ голосомъ, но и замѣчательнымъ музыкальнымъ даромъ, такъ что съ ранняго дѣтства онъ пѣлъ, самъ себѣ аккомпанируя на фортепіано. Впослѣдствіи сэръ Гюго пригласивъ къ нему учителей и часто заставлялъ его пѣть при гостяхъ. Разъ, когда мальчикъ очень хорошо спѣлъ при гостяхъ одинъ романсъ, баронетъ скачалъ съ улыбкой:
   -- Подойди сюда, Данъ.
   Мальчикъ подошелъ. На немъ была вышитая полотняная блуза, выдѣлявшая его красивую головку, а серьезное выраженіе лица придавало ему необыкновенную прелесть.
   -- Хотѣлъ бы ты быть великимъ пѣвцомъ,-- спросилъ сэръ Гюго,-- и каждый день слышать похвалы публики?
   Даніэль вспыхнулъ и, немного подумавъ, отвѣтилъ гнѣвнымъ, рѣшительнымъ тономъ:
   -- Нѣтъ, ни за что.
   -- Ну, ну, хорошо,-- сказалъ сэръ Гюго съ удивленіемъ и потрепалъ мальчика по плечу.
   Даніэль поспѣшно вышелъ изъ гостиной. Его прямо въ сердце поразило неожиданное открытіе, что дядя думалъ о такой для него будущности, которая не только не походила на его собственную, но считалась сыновьями англійскихъ джентльменовъ низкой. Онъ часто бывалъ съ сэромъ Гюго въ Лондонѣ въ оперѣ и видѣлъ, какъ принимаютъ знаменитыхъ пѣвцовъ; но, несмотря на свое музыкальное дарованіе, онъ съ негодованіемъ отворачивался отъ мысли, что онъ, Даніэль Деронда, сталъ бы, разодѣвшись, какъ кукла, пѣть для потѣхи людей, видѣвшихъ въ немъ только свою забаву. То, что сэръ Гюго допускалъ возможность появленія его на сценѣ, казалось, говорило Даніэлю, что онъ по происхожденію не принадлежалъ къ числу джентльменовъ, подобныхъ баронету. Узнаетъ ли онъ когда- нибудь горькую тайну о своихъ родителяхъ? Настанетъ ли время, когда дядя откроетъ ему все?
   До сихъ поръ Даніэль не обращалъ никакого вниманія на семейное генеалогическое дерево, висѣвшее въ кабинетѣ дяди, но теперь его тянуло къ этому пергаменту; однако, онъ боялся,-- какъ бы его не застали за разсматриваніемъ этого документа и не догадались о его душевномъ волненіи.
   Даніэль любилъ почти всѣхъ окружающихъ его лицъ, хотя иногда не прочь былъ и подразнить ихъ, конечно, за исключеніемъ дяди. Къ нему Даніэль чувствовалъ глубокую, сыновнюю привязанность, и все, что касалось сэра Гюго, это имѣло особую, прелесть въ глазахъ мальчика. Сочиненія дяди, его блестящія описанія путешествій, статьи казались ему образцами совершенства.
   Вскорѣ послѣ сцены, возбудившей тревожное волненіе въ душѣ Даніэля, оказалось, что, по всей вѣроятности, сэръ Гюго только шутилъ. Однажды утромъ онъ послалъ за Даніэлемъ и сказалъ ему:
   -- Конечно, всякая перемѣна въ жизни тяжела для людей, живущихъ счастливо; но ты не можешь, не разставаясь со мной, получить такое воспитаніе, какого я хочу. Да къ тому же, въ школѣ тебя ожидаетъ много удовольствій.
   -- Значитъ, я поступлю въ школу?-- спросилъ мальчикъ.
   -- Да, я хочу отправить тебя въ Итонъ. Ты долженъ получить воспитаніе, какъ настоящій англійскій джентльменъ,-- а для этого долженъ поступить въ школу, а потомъ въ Кембриджскій университетъ, гдѣ я самъ воспитывался.
   Румянецъ показался на щекахъ Даніэля.
   -- Что ты на это скажешь?-- спросилъ сэръ Гюго съ улыбкой.
   -- Я желаю быть джентльменомъ,-- отвѣтилъ Даніэль,-- и поступлю въ школу.
   -- Значитъ, тебѣ не жаль разстаться со старымъ дядей?-- нѣжно спросилъ сэръ Гюго.
   -- Очень, очень жаль,-- отвѣчалъ Даніэль, схвативъ руку дяди: -- но вѣдь я буду ѣздить домой на праздники?
   Этотъ разговоръ успокоилъ Даніэля. Изъ него хотѣли сдѣлать джентльмена,-- слѣдовательно, его предположенія о своихъ родителяхъ не вѣрны. Онъ пересталъ задумываться...
   Въ школѣ все пошло прекрасно, и Даніэль былъ доволенъ своимъ новымъ существованіемъ. Въ школѣ всѣ считали его очень скрытнымъ, сосредоточеннымъ мальчикомъ, но никто не винилъ его въ этомъ, такъ какъ онъ былъ очень добръ, простъ и отличался, какъ въ ученьѣ, такъ и въ играхъ.
   Передъ первыми каникулами Даніэль получилъ отъ сэра Гюго письмо, въ которомъ тотъ сообщалъ, что онъ женился, что, конечно, прибавлялъ дядя, нисколько не мѣшало Дяніэлю провести праздникъ дома, такъ какъ онъ найдетъ въ леди Малинджеръ новаго друга.
   Занятія въ школѣ шли хорошо; на каникулы Даніэль ѣздилъ въ аббатство къ дядѣ.
   Однажды, въ концѣ лѣтнихъ каникулъ, наканунѣ поступленія въ Кембриджъ, Даніэль спросилъ дядю:
   -- Чѣмъ вы хотите сдѣлать меня, сэръ?
   -- Чѣмъ хочешь, мой милый мальчикъ,-- отвѣчалъ баронетъ -- Ты можешь самъ выбрать тотъ родъ дѣятельности, къ которому чувствуешь влеченіе...
   -- Я думаю, сэръ,-- отвѣтилъ, краснѣя, Даніэль,-- что въ выборѣ занятій я долженъ принять во вниманіе и денежный вопросъ. Вѣдь мнѣ придется жить своимъ трудомъ.
   -- Не совсѣмъ. Конечно, я совѣтую тебѣ не быть расточительнымъ, но къ этому у тебя нѣтъ расположенія, а отказывать себѣ въ необходимомъ тебѣ нѣтъ причины. Ты всегда можешь разсчитывать на семьсотъ фунтовъ стерлинговъ (около 7.000 руб.) въ годъ. Значитъ, ты можешь выбрать, какую хочешь, карьеру.
   Деронда былъ сильно смущенъ. Онъ сознавалъ необходимость поблагодарить дядю, но другія чувства волновали его. Щедрость сэра Гюго къ Даніэлю была тѣмъ замѣчательнѣе, что за послѣднее время онъ выказывалъ особую экономію и всячески старался отложить поб"Льше денегъ отъ доходовъ съ помѣстій на приданое дочерямъ; поэтому въ головѣ Даніэля блеснула мысль, что не былъ ли онъ обязанъ назначаемыми ему деньгами своимъ отцу или матери. Такъ онъ ничего и не сказалъ.
   Деронда не принадлежалъ къ лучшимъ ученикамъ въ Гетонѣ, и хотя нѣкоторыя науки давались ему легко,-- однако, у него не было тѣхъ способностей, какія требуются отъ юношей, желающихъ блистать въ такихъ школахъ, какъ итонская. Онъ чувствовалъ отвращеніе къ борьбѣ съ другими за первенство.
   Въ Кембриджскомъ университетѣ Деронда производилъ такое же впечатлѣніе на всѣхъ окружающихъ, какъ и въ Итонѣ. Всѣ въ одинъ голосъ говорили, что онъ занялъ бы первое мѣсто, если бы смотрѣлъ на ученіе только какъ на средство къ достиженію успѣха, а не какъ на орудіе для развитія себя. Сначала университетскія занятія имѣли для него большую прелесть. Интересныя занятія и похвалы профессора побудили его держать экзаменъ на первую ученую степень по математикѣ.
   Но въ его намѣреніяхъ помѣшало ему одно обстоятельство. Въ одно время съ Даніэлемъ поступилъ въ университетъ и занималъ комнату рядомъ съ нимъ юноша, отличавшійся необыкновенно живымъ характеромъ. Его узкія черты лица испускавшіеся на плечи бѣлокурые волосы напоминали старинные портреты. Отецъ его, замѣчательный граверъ, умеръ одиннадцать лѣтъ тому назадъ, и его мать должна была воспитывать на свои скудныя средства трехъ дочерей. Ганъ Мейрикъ чувствовалъ себя опорой этой семьи. Человѣкъ онъ былъ очень способный, и ученіе давалось ему легко; мѣшалъ ученію только его слишкомъ живой, непостоянный характеръ.
   Ганъ былъ добрымъ, любящимъ существомъ и въ Деронда нашелъ себѣ друга. На Деронда онъ смотрѣлъ, какъ на человѣка выше себя, ни въ чемъ не нуждающагося. Даніэль мало-по-малу привыкъ заботиться о немъ, какъ о братѣ, сдерживалъ его въ минуты слабости и часто незамѣтно выручалъ его въ денежныхъ затрудненіяхъ. Мейрикъ готовился къ экзамену для полученія ученой степени по классическимъ языкамъ.
   Но одна случайность чуть не уничтожила всѣхъ его надеждъ У него разболѣлись глаза, и ему грозила опасность потерять зрѣніе. Этотъ неожиданный несчастный случай побудилъ Даніэля пожертвовать собой и своими занятіями для друга; онъ началъ энергично помогать Гану въ его занятіяхъ классическими языками.
   Когда Ганъ вполнѣ оправился, такъ что могъ самъ читать, Даніэль съ новой энергіей старался наверстать упущенное время. Однако, всѣ его усилія не привели ни къ чему; зато Меприкъ получилъ первую награду, что доставило ему большое удовольствіе. Мейрикъ же написалъ сэру Гюго письмо, въ которомъ разсказалъ, какъ Даніэль пожертвовалъ своимъ первенствомъ ради него.
   Оба друга отправились въ Лондонъ вмѣстѣ: Мейрикъ съ радостной вѣстью къ матери и сестрамъ, жившимъ въ маленькомъ домикѣ въ Чельси, а Деронда -- съ твердымъ намѣреніемъ сообщить, сэру Гюго о своемъ желаніи попутешествовать по Европѣ. Сэръ Гюго принялъ его еще нѣжнѣе, чѣмъ раньше и самъ вызвался поѣхать съ нимъ.
   Но прежде Отъѣзда за границу Даніэль провелъ нѣсколько''часовъ въ домѣ Гана Мейрика, гдѣ познакомился съ его матерью и сестрами, и молодыя дѣвушки съ большимъ вниманіемъ отнеслись къ другу ихъ брата.
   

II.

   Въ прекрасный іюньскій вечеръ Деронда ѣхалъ въ лодкѣ вверхъ по Темзѣ. Около года прошло съ тѣхъ поръ, какъ онъ возвратился въ Англію изъ-за границы, думая, что его воспитаніе окончено, и онъ займется адвокатурой; но съ каждымъ днемъ онъ все болѣе колебался, не зная,-- какой жизненный путь выбрать себѣ.
   Въ темно-синей фуфайкѣ и въ такой же маленькой фуражкѣ, съ коротко подстриженными волосами и большой шелковистой бородой, Даніэль теперь былъ съ виду крѣпкимъ, мужественнымъ юношей. Продолжая грести, Даніэль тихо напѣвалъ высокимъ красивымъ баритономъ.
   На дорожкахъ по берегу виднѣлись гуляющіе, а по рѣкѣ тянулись барки. Деронда налегъ на весла, чтобы поскорѣе миновать этотъ оживленный уголокъ, но долженъ былъ остановиться у самаго берега, чтобы пропустить мимо большую барку.
   Трое или четверо прохожихъ остановились на берегу и смотрѣли, какъ барка проходила подъ мостомъ,-- по всей вѣроятности, они обратили вниманіе на молодого джентльмена въ лодкѣ; но тихіе звуки его пѣсни, конечно, поразили только стоявшую въ нѣсколькихъ шагахъ отъ него маленькую, печальную фигуру. Это была дѣвушка, лѣтъ восемнадцати, небольшого роста, худая, съ маленькимъ, нѣжнымъ лицомъ, въ большой черной шляпѣ, изъ-подъ которой выбивались черные кудри, зачесанные за уши, и въ длинномъ шерстяномъ бурнусѣ. Руки ея безпомощно свѣшивались, а глаза неподвижно были устремлены на воду.
   Замѣтивъ ее, Деронда пересталъ пѣть; она, очевидно, слушала его пѣніе, но не обращала вниманія,-- откуда оно несется, потому что теперь она вдругъ съ испугомъ осмотрѣлась по сторонамъ. Ихъ глаза на одно мгновеніе встрѣтились. Взглядъ дѣвушки походилъ на взглядъ газели, обращающейся въ бѣгство. Деронда показалось, что она совсѣмъ не сознаетъ, что вокругъ нея происходитъ...
   Возвращаясь домой, Деронда почти не гребъ, и теченіе тихо несло его внизъ. Когда онъ добрался до Ричмондскаго моста, солнце уже садилось, наступали сумерки. Онъ выбралъ уединенный берегъ, причалилъ лодку и легъ на спину, въ уровень съ бортомъ, такъ что онъ видѣлъ все окружающее, а его нельзя было различить въ нѣсколькихъ шагахъ. Вдругъ его взглядъ остановился на высокихъ ивахъ на противоположномъ берегу. Среди нихъ что-то мелькнуло; странное предчувствіе сжало его сердце.
   У самой воды показалась маленькая фигурка дѣвушки. освѣщенная косыми лучами солнца. Онъ, боясь испугать ее, не шевелился и молча слѣдилъ за нею. Она осмотрѣлась по сторонамъ и, убѣдившись, что никто ея не видитъ, повѣсила шляпу на кустъ, сняла бурнусъ, опустила его въ воду, потомъ вынула и сдѣлала шагъ впередъ. Деронда понялъ, что она хотѣла завернуться въ мокрый бурнусъ, какъ въ саванъ; дольше ждать нельзя было, Онъ быстро переправился на другой берегъ. Несчастная, видя, что ея намѣреніе открыто, упала на берегъ, закрывъ лицо руками. Даніэль подошелъ къ ней и сказалъ ласково:
   -- Не бойтесь. Я вижу, вы несчастны... Не могу ли я чѣмъ помочь вамъ?
   Она подняла голову, взглянула на него и узнала его. Нѣсколько минутъ она смотрѣла на него молча, потомъ тихимъ голосомъ съ легкимъ иностраннымъ акцентомъ сказала:
   -- Я видѣла васъ прежде. Вы пѣли такую грустную пѣснь...
   -- Да,-- отвѣчалъ Деронда,-- я часто ее пою. Но позвольте мнѣ отвезти васъ домой въ лодкѣ. Позвольте маѣ вамъ помочь. Я никому не дамъ васъ обидѣть.
   Эти слова, казалось, внушили дѣвушкѣ довѣріе къ Деронда. Она подошла уже къ лодкѣ и вдругъ остановилась.
   -- Мнѣ некуда итти,-- сказала она,-- у меня здѣсь нѣтъ никого.
   -- Я отвезу васъ къ почтенной дамѣ, у которой нѣсколько дочерей,-- поспѣшно отвѣтилъ Деронда.-- Тамъ вамъ будетъ очень хорошо. Не надо терять времени; здѣсь вы можете, захворать. Жизнь еще доставитъ вамъ много счастья; право, на свѣтѣ есть добрые люди.
   Дѣвушка послушно сѣла въ лодку. Даніэль молча началъ грести, и они быстро понеслись по теченію. Она не смотрѣла на него, но слѣдила за взмахами веселъ. Даніэль хотѣлъ заговорить съ дѣвушкой, но боялся надоѣсть ей.
   -- Если бы вы не подоспѣли на помощь,-- заговорила, наконецъ, дѣвушка,-- теперь я была бы уже мертвой.
   -- Не говорите объ этомъ. Я надѣюсь, что вы не будете сожалѣть, что я удержалъ васъ.
   -- Не знаю,-- почему мнѣ радоваться, что я не умерла...
   -- Вы найдете себѣ друзей.
   -- Нѣть,-- печально отвѣтила она,-- у меня на свѣтѣ только мать и братъ. Но гдѣ ихъ найти?
   -- Вы англичанка? Вы такъ хорошо говорите по-англійски.
   -- Я родилась въ Англіи, но я еврейка.
   Деронда ничего не отвѣтилъ, но удивился,-- какъ онъ сразу не догадался объ этомъ по чертамъ дѣвушки.
   -- Вы меня не презираете?-- спросила она.
   -- Я не такъ глупъ.
   -- Моя мать и братъ были хорошіе люди, но я ихъ никогда не найду. Я прибыла сюда издалека, изъ-за границы. Я убѣжала... но всего я не могу вамъ разсказать. Я думала найти мать. Но потомъ на меня напало отчаяніе, и сегодня у меня цѣлый день звучало въ ушахъ: "никогда! никогда!" Теперь опять я начинаю думать, что найду ее. Не даромъ Богъ велитъ мнѣ жить.
   Силы ей измѣнили,-- она закрыла лицо руками и горько зарыдаіа. Деронда надѣялся, что слезы успокоятъ дѣвушку. Онъ обдумывалъ,-- какъ представить дѣвушку леди Малинджеръ. Вдругъ ему пришло въ голову отвезти дѣвушку къ м-съ Мейрикъ, къ которой онъ часто заходилъ по пріѣздѣ изъ-за границы. Гансъ Мейрикъ былъ въ Италіи, и Даніэль былъ убѣжденъ, что почтенная мать его и три сестры тепло примутъ спасенную имъ дѣвушку.
   Деронда и рѣшилъ такъ сдѣлать.
   

III.

   М-съ Мейрикъ жила въ тихомъ кварталѣ Лондона, въ скромной квартиркѣ; обстановка домика была старая, дешевая,-- но среди этой, не бросающейся въ глаза, обстановки текла счастливая семейная жизнь. Мать и дочери любили другъ друга и вели трудовую жизнь.
   Въ этотъ вечеръ м-съ Мейрикъ читала вслухъ, сидя у лампы; подлѣ нея сестры Эми и Мэбъ вышивали подушки на продажу, а поодаль, за особымъ столомъ, третья сестра, Кэти, дѣлала на заказъ иллюстраціи для книгъ.
   Навстрѣчу входившему въ переднюю Даніэлю, оставившему дѣвушку на извозчикѣ, вышла сама м-съ Мейрикъ. Деронда передалъ ей о случившемся и просилъ пріютить дѣвушку.
   -- Я знаю, что я злоупотребляю вашей добротой,-- добавилъ онъ,-- но я рѣшительно не знаю, что мнѣ дѣлать съ бѣдной дѣвушкой. Чужимъ ее отдать нельзя. Я разсчитывалъ на васъ.
   -- Отлично,-- отвѣчала м-съ Мейрикъ,-- вы мнѣ дѣлаете честь своимъ довѣріемъ. Ступайте, приведите ее, а я предупрежду моихъ дѣвочекъ.
   Пока Диронда ходилъ за незнакомкой на улицу, м-съ Мейрикъ разсказала обо всемъ дочерямъ.
   Появленіе дѣвушки въ яркоосвѣщенной гостиной могло бы возбудить состраданіе и въ зачерствѣвшихъ сердцахъ. Сначала ее ослѣпилъ яркій свѣтъ, но, почувствовавъ нѣжное пожатіе руки и видя добрыя лица, она какъ бы ожила.
   -- Вы, вѣрно, устами?-- сказала и съ Мейрикъ.
   -- Мы будемъ за вами ухаживать, мы будемъ васъ любить!-- воскликнула Мэбъ.
   Теплая встрѣча въ чужомъ домѣ сильно подѣйствовала на дѣвушку.
   -- Я чужестранка... еврейка,-- сказала она м-съ Мейрикъ.-- Вы, можетъ быть, думаете дурно обо мнѣ?..
   -- Ничего дурного мы о васъ не думаемъ,-- сказала м-съ Мейрикъ.-- Успокойтесь, вы здѣсь вполнѣ дома.
   -- Меня зовутъ Мирой Лапидотъ. Я пріѣхала изъ Праги, откуда бѣжала. Я думала найти въ Лондонѣ мать и брата. Меня отняли у матери ребенкомъ. Теперь Лондонъ измѣнился" и я не могла найти своихъ. Я здѣсь давно, у меня было немного денегъ. А потомъ я дошла до отчаянія.
   Деронда вскорѣ ушелъ, обѣщавъ на другой день заглянуть къ нимъ.
   До утра Деронда не могъ сомкнуть глазъ. Страстное желаніе Миры отыскать мать, соотвѣтствовавшее его собственнымъ чувствамъ, возбудило въ немъ симпатію къ ней и рѣшеніе помочь ей въ ея поискахъ. Если ея братъ и мать находятся въ Лондонѣ, то ихъ легко было найти. Но тутъ въ головѣ Даніеля возникли тѣ же опасенія насчетъ родственниковъ Миры, которыя такъ часто терзали его при мысли о собственныхъ отцѣ и матери. Мира, говорила, что ея мать и братъ хорошіе люди,-- но вѣдь это могло такъ казаться дѣвочкѣ, да и со времени разлуки прошло десять или двѣнадцать лѣтъ, и они за это время могли измѣниться. Что, если они окажутся недостойными этой скромной дѣвушки?
   Когда на слѣдующее утро Мира вышла въ гостиную, тамъ была только одна м-съ Мейрикъ, такъ какъ дочери ея уже ушли: Мэбъ на урокъ, Кэти понесла рисунки, а Эли отправилась за покупками. М-съ Мейрикъ не приставала къ ней съ разспросами, но царившая въ домѣ тишина сама навела дѣвушку на откровенность. Она первая обратилась къ м-съ Мейрикъ:
   -- Я лучше всего помню лицо моей матери, хотя мнѣ было семь лѣтъ, когда меня увезли отъ нея, а теперь мнѣ девятнадцать.
   -- Это очень понятно,-- отвѣчала м-съ Мейрикъ,-- первыя впечатлѣнія всегда долго остаются въ памяти.
   -- Да, это мои первыя впечатлѣнія. Мнѣ кажется, что жизнь моя началась въ маленькой бѣлой постели, надъ которой стоитъ, наклонившись, мама и поетъ. Часто и теперь я вижу во снѣ ея лицо, наклоненное надо мной, и, какъ ребенокъ, протягиваю къ ней руки. Я увѣрена, что узнала бы ее теперь.
   -- Какимъ образомъ васъ разлучили?
   -- Мнѣ тяжело говорить объ этомъ, но отъ васъ я ничего не буду скрывать. Меня изъ дому увезъ отецъ. Я думала, что мы ѣдемъ только путешествовать, и была очень довольна. Мы пріѣхали въ Америку. Отецъ утѣшалъ меня, что мы скоро вернемся къ матери. Но время шло, а мы все жили въ Америкѣ. Однажды отецъ взялъ меня на колѣни и сказалъ, что мать и братъ умерли, и мы не вернемся домой. Брата я мало знала, но все же мнѣ было жаль его, а о матери я плакала цѣлыми ночами. Я вѣрила отцу,-- но мама такъ часто являлась мнѣ во снѣ, что я пришла къ убѣжденію, что она, должно быть, не умирала. Я видѣла ее не только ночью, во снѣ, но и днемъ, лишь закрою глаза.
   -- Отецъ хорошо обращался съ вами?-- спросила мистрисъ Мейрикъ.
   -- Да, онъ былъ очень ласковъ и заботился о моемъ воспитаніи. Онъ былъ актеръ, довольно посредственный, а кромѣ того, былъ режиссеромъ и писалъ и переводилъ пьесы. Со мной занималась одна итальянка пѣвица и учитель декламаціи. Девяти лѣтъ я выступила на сценѣ. Отецъ много зарабатывалъ, и мы вели роскошную, но безпорядочную жизнь всегда на людяхъ. Наша жизнь мнѣ не нравилась, а когда я стала побольше, то набралась хорошихъ мыслей изъ пьесъ и стиховъ, изъ Шекспира и Шиллера. Отецъ хотѣлъ сдѣлать изъ меня пѣвицу, потому что голосъ у меня былъ прекрасный, и далъ мнѣ лучшихъ учителей. Но мнѣ было непріятно, что онъ хвастается мной и заставляетъ меня пѣть напоказъ, точно я не живое существо, а органъ. На сценѣ играть мнѣ было не трудно, но я ненавидѣла аплодисменты и похвалы, которые казались мнѣ холодными, неискренними. Меня также поражала противоположность, которая существовала между нашей жизнью на сценѣ и дома: актрисы на сценѣ казались добрыми, нѣжными, но, выйдя за кулисы, становились грубыми, сварливыми. Я часто плакала, такъ какъ мнѣ не хотѣлось быть артисткой, а между тѣмъ отецъ готовилъ меня къ сценической дѣятельности. Я все болѣе и болѣе чувствовала отвращеніе къ нашей жизни и хотѣла перемѣнить ее,-- но куда мнѣ было итти? Все больше меня влекло -- найти свою мать. Я уже не спрашивала отца о ней и начала подозрѣвать, что онъ обманулъ меня насчетъ смерти мамы и брата. И тогда-то я возненавидѣла всякую неправду. Тогда я написала тайкомъ матери; я помнила, что мы жили въ Лондонѣ, на Кольманской улицѣ, и что наша фамилія была Коганъ, хотя отецъ называлъ себя Лапидотъ, такъ какъ, по его словамъ, эту фамилію носили наши предки въ Польшѣ. Отвѣта я никакого не получила. Вскорѣ мы изъ Америки переѣхали въ Гамбургъ.
   -- Мы долго жили въ разныхъ городахъ, всего болѣе въ Гамбургѣ и Вѣнѣ. Я стала учиться пѣнію, такъ какъ отецъ хотѣлъ устроить меня въ оперу; но учитель сказалъ мнѣ, что у меня хорошій голосъ, но недостаточный для сцены. Это очень огорчило отца, такъ какъ онъ надѣялся черезъ меня получать много денегъ. Отецъ въ это время началъ играть въ карты и сильно пристрастился къ игрѣ. Разъ за неплатежъ онъ даже былъ посаженъ въ тюрьму, но его -скоро выпустили. Потомъ я замѣтила, что отецъ задумалъ что-то нехорошее, чтобы достать черезъ меня побольше денегъ. Тогда я твердо рѣшилась бѣжать отъ него и отправиться въ Лондонъ на поиски матери. Въ это время мы только что пріѣхали въ Прагу. Разъ на разсвѣтѣ я, надѣвъ бурнусъ и шляпку, незамѣтно вышла изъ гостиницы, гдѣ мы остановились, и отправилась на желѣзную дорогу. Когда взошло солнце, я уже ѣхала въ Дрезденъ. Я плакала отъ радости и боялась только,-- какъ бы меня не догналъ отецъ. У меня было мало денегъ, я питалась однимъ хлѣбомъ и доѣхала только до Дувра, а въ Лондонъ пришла пѣшкомъ. Я утѣшалась только мыслью, что въ Лондонѣ меня встрѣтитъ мать. Но тутъ меня ждало разочарованіе. Кольманская улица давно уже не существовала. Я была одна, безъ всякой помощи въ громадномъ городѣ, и отчаяніе охватило меня. Я купила хлѣба и сѣла на пароходъ. Меня высадили на берегу,-- право, не знаю, гдѣ; было поздно; я сѣла подъ дерево и скоро заснула. Утромъ я незнала, что мнѣ дѣлать. Жизнь мнѣ опостылѣла, и я боялась свѣта. Раньше меня поддерживала надежда найти мать, а теперь и ея не было. Мнѣ предстояла голодная смерть... Вы знаете, что потомъ случилось. Я была одна на свѣтѣ... М-ръ Деронда протянулъ мнѣ руку помощи, и надежда снова проснулась въ моемъ сердцѣ.
   Выслушавъ разсказъ Миры, м-съ Мейрикъ молча поцѣловала ее.
   Вечеромъ, когда пришелъ Деронда, она вкратцѣ разсказала ему ея исторію и добавила:
   -- Она -- очень хорошая дѣвушка!..
   -- А что вы думаете о розыскѣ ея матери?-- спросилъ Деронда.
   -- И мать ея должна быть хорошая женщина,-- отвѣтила м-съ Мейрикъ,-- но опасаюсь, что она умерла.
   Рѣшено было пока отложить поиски матери Миры, такъ какъ Деронда долженъ былъ съ сэромъ Гюго на нѣсколько недѣль уѣхать за границу. Мира останется жить въ семьѣ Мейриковъ, а на расходы по ея содержанію Деронда вручилъ м-съ Мейрикъ небольшую сумму денегъ; потомъ она и сама будетъ зарабатывать.
   Между тѣмъ, дочери м-съ Мейрикъ разсказывали Мирѣ о Деронда и о его благородномъ поступкѣ съ ихъ братомъ.
   -- Кэти ставитъ свѣчи передъ его портретомъ,-- сказала Мэбъ,-- Эми призываетъ его имя на помощь при всякомъ затрудненіи, а я ношу на шеѣ въ ладонкѣ, самъ талисманъ, его автографъ.
   Черезъ нѣсколь