Элиот Джордж
Даниэль Деронда

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Daniel Deronda.
    Изданіе Ш. Ф. Бусселя. 1902 г. (без указания переводчика).


  

Дж. Эліотъ.

ДАНІЕЛЬ ДЕРОНДА.

Романъ въ VIII частяхъ.

Переводъ съ англійскаго.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Изданіе Ш. Ф. Бусселя.
1902.

  

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
Избалованное дитя.

ГЛАВА I.

   Красавица она или нѣтъ? Какая внѣшняя черта или какое выраженіе даютъ притягательную силу ея взгляду? Что царитъ въ этихъ холодныхъ лучахъ -- добро или зло? Вѣроятно, зло: иначе зачѣмъ имъ производить впечатлѣніе, вызывающее тревогу, когда они могли-бы возбуждать спокойное, невозмутимое очарованіе? Отчего желаніе снова взглянуть на нее дышетъ какимъ-то насиліемъ, а не добровольнымъ стремленіемъ всего существа?
   Женщина, возбуждавшая эти вопросы въ умѣ Даніеля Деронда, была вся погружена въ азартную игру. Играла она не на открытомъ воздухѣ, подъ южнымъ небомъ, среди живописныхъ развалинъ античной красоты, а въ одномъ изъ блестящихъ притоновъ, созданныхъ нашимъ просвѣщеннымъ вѣкомъ, среди золоченой мишуры и эксцентричностей обнаженнаго кокетства.
   Было четыре часа пасмурнаго, сентябрьскаго дня, и атмосфера уже пропиталась ощутительной для глаза мглою. Царила мертвая тишина, прерываемая иногда легкимъ шелестомъ, едва слышнымъ звономъ монетъ и, отъ времени, до времени, однообразными французскими фразами, принадлежавшими какъ бы искусно устроеннымъ автоматамъ. Вокругъ двухъ длинныхъ столовъ стояла тѣсно скученная толпа человѣческихъ фигуръ, устремившихъ глаза и все свое вниманіе на рулетку. Единственное исключеніе въ этой толпѣ составлялъ маленькій, задумчивый мальчикъ въ фантастической одеждѣ, оставлявшей колѣни и икры совершенно обнаженными. Стоя подлѣ дамы, погруженной всецѣло въ рулетку, онъ отвернулся отъ стола и смотрѣлъ на дверь тупымъ взглядомъ разодѣтаго младенца-гаера, выставляемаго для приманки на балконѣ балагановъ.
   Вокругъ столовъ тѣснилось болѣе, пятидесяти человѣкъ, число которыхъ все болѣе и болѣе возростало; это были зрители, и только изрѣдка кто-нибудь, изъ нихъ, чаще всего женщина, съ глупою улыбкой бросалъ на столъ пятифранковую монету, чтобъ на дѣлѣ испытать свою страсть къ игрѣ. Тѣ-же изъ присутствующихъ, которые были всецѣло погружены въ игру, представляли изъ себя разнообразные виды европейскаго типа: ливонскій и испанскій, греко-итальянскій и смѣшанно-германскій, англійскій аристократическій и плебейскій. Тутъ было поразительное проявленіе принципа человѣческаго равенства. Бѣлые, тонкіе, унизанные кольцами пальцы англійской графини почти прикасались къ костлявой желтой, клещеобразной рукѣ, принадлежащей какому-нибудь измученному существу съ провалившимися глазами, посѣдѣвшими бровями и нечесанными, скудными волосами,-- лицу, представлявшему весьма незначительную метаморфозу ястреба. Гдѣ въ другомъ мѣстѣ согласилась-бы эта аристократка милостиво сидѣть рядомъ съ исхудалой женской фигурой, преждевременно состарившейся, подобно украшавшимъ ее искусственнымъ цвѣтамъ, съ изношеннымъ бархатнымъ ридикюлемъ въ рукахъ и булавкой во рту, которой она накалывала карты?
   Невдалекѣ отъ прелестной графини находился почтенный лондонскій торговецъ, съ мягкими руками и прямыми, бѣлокурыми волосами, тщательно разчесанными на обѣ стороны отъ лба до конца затылка; вся его фигура дышала тѣми раскрашенными рекламами, которыя онъ разсылалъ всѣмъ представителямъ аристократіи и провинціальнаго джентри, высокое покровительство которыхъ позволило ему проводить каникулы по-великосвѣтски и даже, въ нѣкоторой степени, въ ихъ достоуважаемомъ обществѣ. Его толкала къ рулеткѣ не страсть игрока, уничтожающая всякій аппетитъ, а сытый досугъ, который, въ промежутки между наживаніемъ денегъ и блестящимъ ихъ прожиганіемъ, не видитъ ничего дурного въ пріобрѣтеніи ихъ великосвѣтской игрою. Онъ утверждалъ, что Провидѣніе никогда не осуждало этой забавы, и оставался достаточно хладнокровнымъ, чтобъ бросать игру, какъ только она переставала доставлять ему пріятное развлеченіе, т. е. когда онъ переставалъ выигрывать. Въ его глазахъ порочнымъ считался только тотъ игрокъ, который проигрывалъ. Въ его обычныхъ манерахъ всегда проглядывалъ лавочникъ, но въ забавахъ онъ былъ достоинъ занять мѣсто рядомъ съ самыми древнѣйшими титулованными особами.
   Подлѣ его стула стоялъ красивый итальянецъ, спокойный, пластичный, хладнокровно протягивавшій чрезъ плечо англичанина груду золотыхъ монетъ. Первая изъ этихъ грудъ, вынутая изъ новаго мѣшка, только-что принесеннаго курьеромъ съ большими усами, черезъ полминуты перешла къ сухощавой старухѣ въ большомъ парикѣ и съ лорнеткой на носу. Старуха слегка улыбнулась, и въ глазахъ ея что-то блеснуло; но пластичный итальянецъ не дрогнулъ и тотчасъ-же приготовилъ другую груду золота, вѣроятно, убѣжденный въ непогрѣшимости своей системы вѣрнаго выигрыша. Точно такъ-же самоувѣренно смотрѣлъ на игру стоявшій рядомъ франтъ и кутила съ моноклемъ; руки его дрожали, выставляя золотыя монеты, но онъ пламенно велъ игру, очевидно, вѣря въ сны или счастливыя числа.
   Хотя каждый игрокъ рѣзко отличался отъ своего сосѣда, но на всѣхъ, какъ будто, была надѣта одна маска умственнаго отупѣнія, словно всѣ они объѣлись однимъ и тѣмъ-же зельемъ, на время одинаково одурманившимъ ихъ головы.
   Взглянувъ на эту мрачную сцену помраченія человѣческаго сознанія, Даніель Деронда подумалъ, что игра испанскихъ пастуховъ гораздо привлекательнѣе и что, въ этомъ отношеніи, Руссо былъ правъ, утверждая, что искусство и наука сослужили плохую службу человѣчеству.
   Но вдругъ онъ почувствовалъ, что положеніе его становится драматичнымъ. Его вниманіе сосредоточилось на молодой дѣвушкѣ, которая стояла почти подлѣ него; но его взглядъ почему-то случайно остановился на ней послѣ того, какъ онъ осмотрѣлъ всѣхъ игроковъ. Она, наклонясь, говорила что-то по-англійски дамѣ среднихъ лѣтъ, сидѣвшей рядомъ съ нею за игорнымъ столомъ; черезъ минуту она возвратилась къ игрѣ, и Деронда могъ вполнѣ разсмотрѣть ея граціозную, высокую фигуру и лицо, которое, быть можетъ, не во всѣхъ возбуждало восторгъ, но непремѣнно останавливало на себѣ вниманіе каждаго.
   Борьба мыслей, возбужденная ею въ умѣ Деронда, придала его глазамъ сосредоточенное пытливое выраженіе, мало-по-малу замѣнившее ихъ первоначальный взглядъ неопредѣленнаго восторга. Онъ то слѣдилъ за движеніями ея фигуры и рукъ, когда она, наклонясь къ столу, рѣшительно клала ставку, то сосредоточивалъ свои взоры на ея лицѣ. Она-же, не обращая никакого вниманія на окружающихъ, упорно слѣдила за игрой.
   Она выигрывала. Въ ту минуту, когда ея тонкіе пальцы въ свѣтло-сѣрой перчаткѣ уставляли пододвинутую къ ней груду золотыхъ монетъ для новой ставки, она посмотрѣла вокругъ себя холоднымъ, равнодушнымъ взглядомъ, который однакожъ, не вполнѣ скрывалъ ея внутренній восторгъ.
   Во время этого быстраго обзора окружающихъ, ея глаза, неожиданно встрѣтились съ глазами Даніеля Деронда; но вмѣсто того, чтобы отвернуться, какъ ей хотѣлось, она съ неудовольствіемъ почувствовала, что его взглядъ приковывалъ ея глаза. На долго-ли? Какъ молнія блеснуло въ ея головѣ, что онъ не имѣлъ ничего общаго съ окружавшими ее ничтожностями, что онъ чувствовалъ себя неизмѣримо выше ея и наблюдалъ за нею, какъ за любопытнымъ образцомъ низшаго вида; ей стало досадно, и она закипѣла злобой, предвѣстницей борьбы. Щеки ея не покрылись румянцемъ, но губы поблѣднѣли. Ее удержала отъ вспышки внутренняя рѣшимость вызвать его на бой, и, чуть-чуть выдавая свое смущеніе блѣдностью губъ, она снова обратилась къ игрѣ. Но взглядъ Деронда какъ-бы сглазилъ ее. Ставка была проиграна. Это ничего не значило; она постоянно выигрывала съ тѣхъ поръ, какъ въ первый разъ сѣла за рулетку, имѣя въ своемъ распоряженія только нѣсколько золотыхъ монетъ; теперь-же у нея былъ значительный запасъ денегъ. Она начинала вѣрить въ свое счастье, и не она одна, а всѣ: ей представлялось уже, что толпа ей поклоняется, какъ богинѣ счастья, и идетъ за нею, какъ за путеводной звѣздой. Подобная удача выпадала, вѣдь, на долю игроковъ мужчинъ, почему-же не можетъ она выпасть и на долю женщины?
   Сначала ея подругѣ и спутницѣ не хотѣлось, чтобы она играла, но теперь уже и она одобряла ея игру, только осторожно совѣтуя ей остановиться во-время и увезти выигранныя деньги въ Англію, на что Гвендолина отвѣчала, что ее прельщало волненіе игры, а не выигрышъ. Поэтому настоящая минута должна была представлять наивысшую точку напряженія ея пламенной игры. Однакожъ, когда слѣдующая ставка была также проиграна, она почувствовала, что зрачки ея глазъ разгораются, и сознаніе, что этотъ человѣкъ, хотя она на него не смотрѣла, все слѣдитъ за нею, стало мучительно тяготить ее. Она стала еще болѣе упорствовать въ своей рѣшимости продолжать игру: она желала показать ему, что ей было все равно -- выигрывать или проиграть. Спутница тронула ее за плечо и предложила отойти отъ стола. Вмѣсто отвѣта Гвендолина положила на столъ десять золотыхъ; она находилась въ томъ вызывающемъ настроеніи, когда умъ теряетъ все изъ вида, кромѣ бѣшеннаго упорства, и съ слѣпымъ безуміемъ вызвала на бой самое счастье. Если она не страшно выигрывала, то лучше всего было-бы страшно проиграться. Она напрягла всѣ свои силы и не выказала ни малѣйшей дрожи ни въ линіяхъ вокругъ рта, ни въ пальцахъ. Каждый разъ, какъ ея ставка была бита, она безмолвно удваивала ее. Сотни глазъ пристально слѣдили за нею, но она чувствовала только взглядъ одного Деронда, который,-- она была увѣрена, хотя ни разу не взглянула на него,-- не трогался съ мѣста. Подобная драма оканчивается скоро: завязка, развитіе дѣйствія и развязка не продолжаются болѣе минуты.
   -- Faites votre jeu, mesdames et messieurs -- сказалъ автоматическій голосъ судьбы изъ-подъ длинныхъ усовъ банкомета, и рука Гвендолины машинально подвинула свою послѣднюю груду золотыхъ.
   -- Le jeu ne va plus,-- произнесла судьба.
   Черезъ секунду Гвендолина отвернулась отъ стола и твердо, рѣшительно взглянула на Деронда. Ироническая улыбка блеснула въ его взглядѣ, когда ихъ глаза встрѣтились; но, во всякомъ случаѣ, лучше было, хоть на минуту остановить на себѣ его вниманіе, чѣмъ позволить ему проскользнуть взоромъ мимо нея, какъ маленькой единицы изъ роя безличныхъ насѣкомыхъ. Къ тому-же, несмотря на его иронію и гордое чувство превосходства, трудно было повѣрить, чтобъ онъ не восхищался ея силой воли и красотой. Онъ былъ молодъ, хорошъ собой, полонъ благороднаго достоинства и не походилъ на смѣшныхъ, нелѣпыхъ филистеровъ, которые, проходя мимо, считали своимъ долгомъ заклеймить рулетку горькимъ взглядомъ протеста. Общее убѣжденіе въ своемъ превосходствѣ не легко колеблется отъ перваго отрицанія: напротивъ, когда какой-нибудь мужской или женскій представитель тщеславія находитъ, что его игра встрѣчается холодно, онъ предполагаетъ, что усиленіе ставокъ въ этой игрѣ побѣдитъ упрямаго сектанта. Въ умѣ Гвендолины разъ навсегда сложилось убѣжденіе, что она знаетъ, чѣмъ слѣдуетъ восхищаться, и что ею самою восхищаются всѣ. Эта основа ея убѣжденій теперь поневолѣ нѣсколько дрогнула и поколебалась; но вырвать ее съ корнемъ было не легко.
   Въ этотъ-же день вечеромъ игорная зала блестѣла газомъ и роскошными нарядами дамъ, извивавшихъ на паркетѣ свои длинные шлейфы, или неподвижно сидѣвшихъ на диванахъ.
   Нереида въ блѣдно-зеленомъ платьѣ съ серебряными украшеніями и въ зеленой шляпкѣ съ такимъ-же зеленымъ перомъ, оправленнымъ въ серебро, была Гвендолина Гарлетъ. Она находилась подъ крылышкомъ или, лучше сказать, подъ сѣнью той самой дамы, которая сидѣла подлѣ нея за рулеткой; съ ними былъ джентльменъ съ коротко-обстриженными волосами, сѣдыми усами, густыми бровями и военной выправкой нѣмца. Они ходили взадъ и впередъ по залѣ, останавливаясь по временамъ и разговаривая со знакомыми. На Гвендолину было обращено всеобщее вниманіе.
   -- Поразительная дѣвушка эта миссъ Гарлетъ. Она не походитъ на другихъ.
   -- Да, она одѣлась змѣей, вся въ зеленомъ и серебрѣ. Она что-то сегодня болѣе обыкновеннаго поводитъ шеей.
   -- О, она всегда эксцентрична. Вы находите ее красивой м-ръ Вандернутъ?
   -- Еще-бы! За нее можно повѣситься... дураку, конечно.
   -- Такъ вамъ нравится nez retroussé и длинные, узкіе глаза?
   -- Да, когда все составляетъ такой ensemble.
   -- L'ensemble du serpent?
   -- Пожалуй. Змѣя соблазнила женщину, отчего-же ей не соблазнить мужчины?
   -- Конечно, она очень граціозна, но ея лицу недостаетъ румянца.
   -- Напротивъ, я полагаю, что цвѣтъ лица -- одна изъ ея главныхъ прелестей. Эта нѣжная блѣдность очаровательна и дышетъ здоровьемъ. А ея маленькій носикъ, вздернутый кверху, просто восторгъ! А ротикъ... такого прелестнаго ротика, съ немного приподнятой верхней губкой, никто еще не видѣлъ, не правда-ли, Маквортъ?
   -- Вы полагаете? А я терпѣть не могу такихъ ртовъ. Его очертанія слишкомъ неподвижны, и въ немъ просвѣчиваетъ гордое самодовольство. Я предпочитаю маленькій ротикъ съ дрожащими губками.
   -- А по моему, она просто противна,-- сказала старуха аристократка;-- странно, какія непріятныя дѣвушки входятъ въ моду. А кто эти Лангены? Знаетъ ихъ кто-нибудь?
   -- Они совершенно comme il faut. Я обѣдалъ у нихъ нѣсколько разъ въ Hôtel de Russie. Баронесса -- англичанка. Миссъ Гарлетъ приходится ей кузиной. Что-же касается до нея самой, то это очень образованная и умная дѣвушка.
   -- Неужели! А баронъ?
   -- Полезное украшеніе гостиной.
   -- Ваша баронесса всегда за рулеткой,-- сказалъ Маквортъ;-- вѣрно, она-то и научила молодую дѣвушку играть.
   -- Старуха ведетъ самую скромную игру; ея ставка никогда не превышаетъ десяти-франковой монеты. Молодая дѣвушка болѣе увлекается, но это только минутный капризъ.
   -- Я слышалъ, что она проиграла сегодня все, что выиграла въ послѣдніе дни. Богаты-ли они?
   -- Кто можетъ знать о богатствѣ другихъ?-- замѣтилъ Вандернутъ и пошелъ поздороваться съ Лангенами.
   Замѣчаніе, что Гвендолина въ этотъ вечеръ поводила шеей болѣе обыкновеннаго, было совершенно справедливо. Но она это дѣлала не для сходства съ змѣею, а чтобъ скорѣе замѣтить въ толпѣ Деронда и навести справки о человѣкѣ, презрительный взглядъ котораго мучилъ ее еще до сихъ поръ. Наконецъ, случай къ тому представился.
   -- М-ръ Вандернутъ, вы всѣхъ знаете, сказала Гвендолина нѣсколько томно;-- кто это стоитъ у дверей?
   -- Тамъ болѣе дюжины мужчинъ? Вы говорите о старомъ Адонисѣ въ парикѣ временъ Георга IV?
   -- Нѣтъ, нѣтъ! Вонъ, тотъ брюнетъ, съ этимъ страшнымъ выраженіемъ лица.
   -- Вы считаете его страшнымъ? А я полагаю, что онъ красавецъ.
   -- Кто же онъ?
   -- Онъ недавно пріѣхалъ и остановился въ нашемъ отелѣ вмѣстѣ съ сэромъ Гюго Малинджеръ.
   -- Съ сэромъ Гюго Малинджеръ?
   -- Да. Вы его знаете?
   -- Нѣтъ, отвѣтила Гвендолина, слегка покраснѣвъ;-- у него помѣстье рядомъ съ нашимъ, но онъ никогда тамъ не живетъ.
   -- А какъ вы назвали этого джентльмена?
   -- Деронда... М-ръ Деронда.
   -- Какое прекрасное имя! Онъ англичанинъ?
   -- Да. Онъ, говорятъ, близкій родственникъ баронету. Вы имъ интересуетесь?
   -- Да, онъ не походитъ на всѣхъ молодыхъ людей.
   -- А вы не любите вообще молодыхъ людей?
   -- Нисколько. Я всегда заранѣе знаю, что они скажутъ; но я, право, не могу догадаться, что скажетъ м-ръ Деронда. О чемъ онъ обыкновенно говоритъ?
   -- Преимущественно ни о чемъ. Я сидѣлъ съ нимъ около часу вчера ночью на террасѣ, и онъ ничего не говорилъ и даже не курилъ. Онъ, кажется, скучаетъ.
   -- Вотъ еще причина, почему я желала-бы съ нимъ поскорѣе познакомиться. Я также всегда скучаю.
   -- Онъ, вѣроятно, будетъ очень радъ представиться вамъ. Хотите, я его приведу? Вы позволите, баронесса?
   -- Отчего-же нѣтъ, если онъ родственникъ сэра Гюго Малинджера.
   -- А, у васъ уже новая роль, Гвендолина; вы намѣрены скучать? сказала баронесса Лангенъ, когда м-ръ Вандернутъ отошелъ отъ нихъ;-- до сихъ поръ ты постоянно съ утра до вечера къ чему-то пламенно стремилась.
   -- Все это потому, что я до смерти скучаю. Если мнѣ придется бросить игру, я для развлеченія сломаю себѣ руку или ключицу. Я должна сдѣлать что-нибудь необыкновенное, или вы поѣдете со мною въ Швейцарію и мы взберемся на Мотергорнъ?
   -- Можетъ быть, знакомство съ м-ромъ Деронда замѣнитъ тебѣ Мотергорнъ.
   -- Можетъ быть.
   Но Гвендолинѣ не суждено было теперь познакомиться съ Деронда. М-ру Вандернуту не удалось въ этотъ вечеръ подвести его къ молодой дѣвушкѣ, а возвратясь домой, она нашла письмо, требовавшее ея немедленнаго возвращенія въ Англію.
  

ГЛАВА II.

   Вотъ письмо, которое Гвендолина нашла у себя на столѣ:

"Милое мое дитя!

   Вотъ прошла уже недѣля, какъ я напрасно жду отъ тебя вѣсточки. Ты въ послѣдній разъ писала, что Лангены хотѣли ѣхать въ Баденъ. Какъ тебѣ не стыдно быть настолько легкомысленной, чтобы не увѣдомить меня о своемъ новомъ адресѣ? Я опасаюсь, что это письмо не дойдетъ до тебя. Во всякомъ случаѣ, ты должна была возвратиться домой уже въ сентябрѣ, а теперь я прошу тебя пріѣхать, какъ можно скорѣе, потому что если-бъ ты израсходовала всѣ свои деньги, то я не могла-бы тебѣ ничего выслать, а занимать у Лангеновъ ты не должна: мнѣ нечѣмъ имъ заплатить. Да, дитя мое, вотъ грустная вѣсть, къ которой я не умѣю тебя подготовить, какъ слѣдуетъ. Насъ поразило страшное несчастіе. Ты не имѣешь никакого понятія о дѣлахъ и этого не поймешь, но Грапнель и К° обанкротились на милліонъ и мы, т. е. тетка Гаскойнъ и я, совершенно разорены. У твоего дяди остался только его пасторскій доходъ, но все-же, продавъ лошадей и помѣстивъ гдѣ-нибудь мальчиковъ, они могутъ еще существовать. У меня-же не осталось ничего. Все, что нажилъ нашъ бѣдный отецъ, должно итти въ уплату долговъ. Сердце разрывается при мысли, что я должна писать объ этомъ тебѣ; но чѣмъ скорѣе ты это узнаешь, тѣмъ лучше. Конечно, нельзя не сожалѣть, что ты уѣхала именно въ это время; но я никогда не буду упрекать тебя, милое дитя мое, и, если-бъ только могла, я избавила-бы тебя отъ всякихъ непріятностей. По дорогѣ домой ты можешь на свободѣ подготовиться къ ожидающей тебя здѣсь перемѣнѣ. Можетъ быть, намъ немедленно придется оставить Офендинъ, такъ-какъ я полагаю, что м-ръ Гейнсъ возьметъ его обратно. Конечно, мы не можемъ поселиться въ пасторскомъ домѣ: тамъ нѣтъ свободнаго угла. Мы будемъ принуждены переѣхать въ какую-нибудь бѣдную хижину и жить милостями дяди Гаскойна, пока не представится какого-нибудь мѣста. Я не въ состояніи уплатить теперь даже жалованья слугамъ и долги въ лавки. Будь тверда, дитя мое, и покорись волѣ Божіей, хотя, правда, очень тяжело примириться съ мыслью, что мы всѣмъ этимъ обязаны преступному легкомыслію м-ра Лосмана. Твои бѣдныя сестры только плачутъ и ни въ чемъ не могутъ мнѣ помочь. Если-бъ ты была здѣсь, быть можетъ, блеснулъ-бы лучъ свѣта въ отуманившей насъ черной тучѣ. Я никакъ не могу повѣрить, чтобъ ты была рождена для бѣдности. Если Лангены останутся еще заграницей, то найди кого-нибудь, съ кѣмъ ты-бы могла вернуться; но, во всякомъ случаѣ, пріѣзжай какъ можно скорѣе къ твоей горюющей и любящей тебя матери

Фанни Давило".

   Первое впечатлѣніе, произведенное на Гвендолину этимъ письмомъ, было сокрушающее. Слѣпая увѣренность, что ея судьба должна быть блестяща, и что всякое затрудненіе само собою сгладится, укоренилось въ ея сознаніи еще крѣпче, чѣмъ въ умѣ ея матери, благодаря ея молодой крови и внутреннему сознанію своего превосходства. Ей такъ-же трудно было вдругъ повѣрить, что ее ждали бѣдность и унизительная зависимость, какъ почти недостижимо было ея цвѣтущимъ физическимъ силамъ леденящее сознаніе о неизбѣжности смерти. Въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ она стояла неподвижно; потомъ быстро сдернула съ головы шляпку и машинально посмотрѣла въ зеркало. Ея гладкіе свѣтло-каштановые волосы были въ порядкѣ, точно она сейчасъ причесалась для бала; она имѣла полное право, какъ это дѣлала нерѣдко, полюбоваться собою (совершенно позволительное удовольствіе); но теперь она не сознавала своей красоты и безчувственно смотрѣла въ пространство, точно ей послышался какой-то страшный звукъ, и она ждала съ трепетомъ его объясненія. Потомъ она бросилась на красный бархатный диванъ, перечитала два раза письмо и, бросивъ его на полъ, задумалась.
   Подперевъ подбородокъ руками, она сидѣла неподвижно, но не плакала. Она хотѣла серьезно обдумать свое положеніе и скорѣе смѣло, отпарировать ударъ, чѣмъ предаться глупому отчаянію. Сердце ея не болѣло за "бѣдную маму!" -- ея мать никогда, повидимому, не пользовалась благами жизни,-- и если въ эту минуту она могла кого-нибудь сожалѣть, то только себя. Но все ея существо теперь было преисполнено не сожалѣніемъ, а злобой и жаждой сопротивленія; ее бѣсила мысль, что она проиграла всѣ свои деньги въ рулетку, тогда какъ, улыбнись ей счастье еще въ этотъ день, она могла-бы повести домой значительную сумму денегъ или, продолжая игру, пріобрѣсть цѣлое состояніе, которое обезпечило-бы все ея семейство. Даже теперь это было еще возможно! Хотя у нея оставалось только четыре соверена, но она могла заложить свои золотыя вещи, что на германскихъ водахъ не считается позоромъ; даже не получивъ этого рокового письма, она, по всей вѣроятности, рѣшилась-бы заложить свое этрусское ожерелье,-- которое она, по счастливой случайности, давно уже не надѣвала,-- чтобы имѣть право сказать, что живетъ широко и беззаботно, а не скучно и глупо. Съ десятью соверенами въ карманѣ и съ прежнимъ счастьемъ, которое, она была убѣждена, должно вернуться къ ней, она могла-бы сдѣлать многое. Для нея, пожалуй, лучше было остаться еще нѣсколько дней и продолжать игру. Если ея родственники и не одобрятъ способа пріобрѣтенія ею денегъ, то все-же деньги у нея будутъ.
   Воображеніе Гвендолины рисовало ей блестящія перспективы подобной рѣшимости, хотя и не такъ убѣдительно и неопровержимо, какъ обыкновенно бываетъ со страстными игроками. Она взялась за рулетку, побуждаемая не страстью къ игрѣ, а желаніемъ испытать, есть-ли у нея эта страсть; ея умъ былъ въ состояніи вполнѣ трезво взвѣсить всѣ случайности. Блестящая картина выигрыша плѣняла ее, но возможность проигрыша представлялась ей столь-же ясно, со всѣми тяжелыми для ея гордости послѣдствіями. Она рѣшилась скрыть отъ Лангеновъ несчастіе, разразившееся надъ ея семействомъ, и тѣмъ избавить себя отъ ихъ состраданія; но если-бъ она заложила свои золотыя вещи, то ее непремѣнно осыпали-бы вопросами и упреками. Единственный путь избѣгнуть невыносимыхъ для нея непріятностей было -- заложить ожерелье на слѣдующее утро, какъ можно ранѣе, сказать Лангенамъ, что мать требуетъ ея немедленнаго возвращенія безъ всякаго предлога, и въ тотъ-же вечеръ уѣхать въ Брюссель. Правда, у нея не было горничной, и Лангены могли воспротивиться ея отъѣзду безъ приличной спутницы, но ея рѣшимость была непреклонна.
   Она не легла спать, зажгла всѣ находившіяся въ комнатѣ свѣчи и стала поспѣшно укладывать свои вещи. Въ головѣ-же ея по-прежнему тѣснились противоположныя мысли о могущихъ произойти на слѣдующій день затрудненіяхъ; то ей мерещились непріятныя объясненія и прощанье съ Лангенами, быстрое путешествіе къ грустно преобразившемуся родительскому дому, то ее соблазняла возможность остаться еще одинъ день и снова попытать счастья въ рулетку. Но въ глазахъ ея рулетка теперь была неизбѣжно связана съ ироническимъ взглядомъ м-ра Деронда, а этотъ взглядъ какъ-то неминуемо велъ къ проигрышу. Образъ этого злого генія, отвратившаго отъ нея счастье, побудилъ ее рѣшиться на немедленный отъѣздъ, и потому она уложила всѣ свои вещи, чтобъ отнять у себя всякую возможность остаться.
   Она пришла въ свою комнату ровно въ двѣнадцать часовъ, а когда послѣднія вещи были уложены, уже блѣдные лучи утра, проникая чрезъ сторы, стушевывали мерцаніе свѣчей. Стоило-ли ложиться? Холодная ванна могла достаточно ее освѣжить, а легкіе слѣды усталости подъ глазами дѣлали ее еще интереснѣе. Къ шести часамъ она была уже совершенно готова; одѣвшись въ сѣрое дорожное платье и держа въ рукахъ поярковую шляпу, она рѣшила, что выйдетъ изъ дома тотчасъ-же, какъ наступитъ время, когда дамы отправлялись къ источнику. Сидя у окна, облокотясь на спинку стула, въ позѣ, точно нарочно выбранной для портрета, она посмотрѣла въ зеркало. Себялюбіе можетъ существовать безъ самодовольства, даже вмѣстѣ съ чувствомъ недовольства собою, которое тѣмъ сильнѣе, чѣмъ эгоизмъ пламеннѣе; но Гвендолина не знала этой внутренней борьбы. Она наивно восхищалась своей счастливой особой, за что, конечно, никто, кромѣ самого жестокосердаго святоши, не станетъ упрекать молодую дѣвушку, ежедневно видѣвшую пріятное отраженіе своей особы въ лести друзей и въ зеркалѣ. Даже теперь, въ первую минуту горя, когда она отъ нечего дѣлать смотрѣла на свое изображеніе, лицо ея, мало-по-малу, приняло самодовольное выраженіе. Ея прелестныя губы все болѣе и болѣе складывались въ улыбку; наконецъ, она, протянувшись къ зеркалу, поцѣловала холодное стекло. Какъ могла она вѣрить въ горе? Если-бъ оно разразилось надъ ея головою, она чувствовала достаточно силы побороть его или убѣжать, какъ она уже однажды сдѣлала. Все казалось ей болѣе вѣроятнымъ, чѣмъ подчиненіе горю или даже непріятностямъ.
   Баронесса Лангенъ никогда не выходила изъ своей комнаты до завтрака, такъ-что Гвендолина могла совершенно безопасно воротиться со своей ранней прогулки по Оберъ-Штрассе, гдѣ находился магазинъ золотыхъ дѣлъ мастера, который, безъ сомнѣнія, былъ открытъ послѣ семи часовъ. Въ это время всѣ лица, съ которыми она не желала-бы встрѣтиться, или гуляли у источника, или еще спали; только изъ оконъ отеля "Czavina" можно было прослѣдить за нею до магазина Винера. Но и это обстоятельство ее мало безпокоило, тѣмъ болѣе, что она могла зайти къ золотыхъ дѣлъ мастеру и для того, чтобъ купить понравившуюся ей вещь. Эта искусная ложь блеснула въ ея головѣ при мысли, что въ отелѣ жилъ Деронда.
   Въ эту минуту она была уже далеко на Оберъ-Штрассе и поспѣшно шла своей обычной волнистой походкой, при чемъ вся ея фигура и платье граціозно извивались, прельщая всѣхъ, за исключеніемъ очень немногихъ, находившихъ въ ней что-то змѣиное и возстававшихъ противъ поклоненія змѣямъ. Она не оглядывалась по сторонамъ и, войдя въ магазинъ, такъ хладнокровно предложила свое ожерелье м-ру Винеру, что онъ замѣтилъ только ея гордую осанку и значительную величину бирюзы. Три главные камня принадлежали къ цѣпочкѣ, носимой нѣкогда ея отцомъ, но она не знала отца и находила, что удобнѣе всего ей было разстаться именно съ этимъ ожерельемъ. Повидимому, суевѣріе прямо противорѣчитъ раціонализму и не можетъ существовать вмѣстѣ съ нимъ; но рулетка развиваетъ романтичное суевѣріе относительно шансовъ игры и въ то-же время самый прозаичный раціонализмъ во всемъ, что касается человѣческихъ чувствъ, преграждающихъ путь къ пріобрѣтенію денегъ для игры. Гвендолина только сожалѣла, что она могла прибавить къ своимъ четыремъ соверенамъ не болѣе девяти новыхъ. Но она была гостьей Лангеновъ и, слѣдовательно, ей ничего не приходилось платить за квартиру и столъ, а тринадцати совереновъ было болѣе чѣмъ достаточно для возвращенія домой; даже если-бъ она рѣшилась поставить три соверена на игорномъ столѣ, то все-же остальныхъ хватило-бы для путешествія, такъ-какъ она намѣревалась ѣхать день и ночь. Возвратившись домой, она прошла въ залу и стала тамъ, дожидаться завтрака, рѣшившись сказать Лангенамъ, что получила письмо отъ матери, желавшей ея возвращенія, что она намѣрена ѣхать, но еще не опредѣлила дня своего отъѣзда. Закрывъ глаза отъ усталости, она съ нетерпѣніемъ ожидала прихода Лангеновъ и придумывала, какъ-бы ей отложить свою поѣздку, хотя-бы на одинъ день.
   Вдругъ дверь отворилась; она быстро вскочила; это былъ слуга, который подалъ ей небольшую посылку, только-что принесенную на ея имя. Гвевдолина рзяла посылку и поспѣпіно ушла въ свою комнату. Она теперь была блѣднѣе и взволнованнѣе, чѣмъ даже по прочтеніи письма матери. Что-то говорило ей, прежде, чѣмъ она открыла посылку, что это было только-что заложенное ею ожерелье. Дѣйствительно, въ батистовомъ платкѣ лежало завернутое ожерелье, а внутри находился лоскутокъ бумаги, на которомъ было поспѣшно, но четко написано карандашемъ: "Посторонній человѣкъ, нашедшій ожерелье миссъ Гарлетъ, возвращаетъ его съ надеждою, что она болѣе не рискнетъ его потерять".
   Гвендолина вспыхнула отъ злобы и отъ оскорбленной гордости. Въ платкѣ былъ оторванъ уголъ, на которымъ могла быть мѣтка, но образъ посторонняго ей человѣка ясно рисовался въ ея воображеніи. Это былъ Деронда. Онъ, должно-быть, видѣлъ, какъ она вошла въ магазинъ, послѣдовалъ туда за нею и выкупилъ ожерелье. Онъ позволилъ себѣ непростительную дерзость и поставилъ ее въ ужасное положеніе. Что ей было дѣлать? Конечно, она не могла открыто признать, что онъ прислалъ ей ожерелье, и возвратить его по адресу; этимъ путемъ она поставила-бы себя въ еще худшее положеніе, если-бъ ея догадка оказалась ошибочной. Даже если-бъ "посторонній человѣкъ" былъ дѣйствительно Деронда, то она не могла сознаться передъ нимъ, что знаетъ, кто поступилъ съ нею такъ дерзко, не могла встрѣтиться съ нимъ послѣ подобнаго признанія. Онъ, конечно, зналъ, что поставитъ ее въ самое унизительное, безпомощное положеніе; онъ началъ съ того, что иронически смотрѣлъ на нее, а теперь принялъ на себя роль непрошеннаго ментора. Горькія слезы злобы выступили на глазахъ Гвендолины. Никто еще никогда не смѣлъ обращаться съ нею иронически и презрительно. Одно было для нея ясно: это то, что ей необходимо тотчасъ уѣхать. Она не могла показаться въ общественной залѣ, а тѣмъ менѣе у игорнаго стола, гдѣ ее, быть можетъ, ожидалъ Деронда.
   Среди этихъ мрачныхъ размышленій раздался стукъ въ дверь: завтракъ былъ готовъ. Гвендолина съ сердцемъ бросила ожерелье, платокъ и лоскутъ бумаги въ свой нессесеръ, вытерла глаза, и, подождавъ нѣсколько минутъ, пока къ ней возвратилось ея самообладаніе, спокойно сошла внизъ. Она прямо объявила своимъ друзьямъ, что получила письмо отъ матери, которая требовала ея возвращенія по причинѣ, какъ она опасалась, непріятной для нея. Она всю ночь укладывалась и теперь совсѣмъ готова къ отъѣзду. Эти слова вполнѣ объяснили слѣды усталости и слезъ на ея лицѣ. Какъ она и ожидала, Лангены сначала возмутились противъ ея желанія ѣхать одной, но Гвендолина упорствовала; она рѣшила, что сядетъ въ дамскій вагонъ и преблагополучно доѣдетъ одна; она, какъ имъ извѣстно, не изъ трусливыхъ.
   Такимъ образомъ, Гвендолина не появилась болѣе у рулетки, а въ тотъ-же день, въ четвергъ, отправилась въ Брюссель и въ субботу утромъ благополучно прибыла въ Офендинъ, съ которымъ она и ея семейство должны были вскорѣ проститься навсегда.
  

ГЛАВА III.

   Къ несчастію для миссъ Гарлетъ, Офендинъ не былъ ей дорогъ по семейнымъ воспоминаніямъ, или какъ колыбель ея дѣтства. Я полагаю, что всякая человѣческая жизнь должна пустить глубокіе корни въ какомъ-нибудь уголкѣ отечественной земли, гдѣ она научается любить, какъ нѣчто родственное, природу, людей, даже собакъ и ословъ,-- однимъ словомъ, все, что придаетъ мѣсту нашего рожденія своеобразный, отличный отъ всѣхъ другихъ мѣстностей, характеръ. Пяти лѣтъ люди не могутъ быть всесвѣтными гражданами, руководствоваться отвлеченными понятіями и возвыситься отъ естественныхъ предпочтеній того или другого до полнаго безпристрастія; предубѣжденіе въ пользу молока, съ которымъ мы начинаемъ жизнь, указываетъ на тотъ способъ, которымъ, по крайней мѣрѣ, на-время, должны питаться наше тѣло и душа.
   Но у Гвендолины не было такой колыбели дѣтства, развивающей чувства любви къ родинѣ. Ея мать поселилась въ Офендинѣ только потому, что онъ находился вблизи Пеникотскаго пасторскаго дома, и лишь за годъ передъ тѣмъ м-съ Давило, Гвендолина и ея четыре сводныя сестры (съ гувернанткой и горничной въ другомъ экипажѣ) въѣхали въ офендинскую аллею въ свѣтлый октябрьскій день, при карканьѣ воронъ надъ ихъ головами и шелестѣ пожелтѣвшихъ листьевъ, усѣивавшихъ мерзлую землю.
   Позднее время года вполнѣ соотвѣтствовало внѣшнему виду большого, продолговатаго дома изъ краснаго кирпича, быть можетъ, слишкомъ испещреннаго украшеніями изъ камня, не исключая двойного ряда узкихъ оконъ и большого четырехугольнаго портика. Камень давалъ пріютъ въ своихъ разсѣлинахъ зеленому лишайнику, а кирпичъ -- сѣроватому мху, такъ что, несмотря на правильные углы зданія, оно не бросалось въ глава своей рѣзкостью среди окружавшей его на сто ярдовъ старинной рощи, въ которой были прорублены три аллеи -- на востокъ, западъ и югъ. Было-бы лучше, если-бъ домъ стоялъ на возвышеніи и господствовалъ не только надъ маленькимъ паркомъ, но и надъ длиннымъ рядомъ соломенныхъ крышъ сосѣднихъ селеній, церковной колокольней, разбросанными тамъ и сямъ отдѣльными хижинами и волнистой зеленой лентой лѣсовъ, придающей необыкновенную красоту этой части Вессекса. Но изъ-за стѣны окружающихъ его деревьевъ, среди луговъ открывался обширный видъ на извилистую мѣловую низменность, переливавшую различными тѣнями при игрѣ свѣта.
   Вообще, этотъ домъ былъ достаточно великъ, чтобъ называться замкомъ, хотя, за неимѣніемъ земли, отдавался въ аренду за умѣренную цѣну, тѣмъ болѣе, что его внутреннее убранство было мрачно и значительно полиняло. Но снаружи и внутри онъ нисколько не походилъ на жилище какого-нибудь бывшаго лавочника; эта отличительная черта мирила со многими неудобствами его обитателей, которые по своимъ вкусамъ стояли на томъ рубежѣ аристократіи, гдѣ царитъ пламенное желаніе перешагнутъ границу. Поэтому сознаніе, что она поселится въ жилищѣ, нѣкогда обитаемомъ вдовствующей графиней, много увеличивало въ глазахъ м-съ Давило само по себѣ значительное удовольствіе жить своимъ домомъ. Такая жизнь вдругъ оказалась возможной (нѣсколько таинственно для Гвендолины) послѣ смерти ея отчима, капитана Давило, который въ послѣднія девять лѣтъ очень рѣдко и лишь на короткое время посѣщалъ свое семейство; но Гвендолину гораздо болѣе интересовалъ самый фактъ, чѣмъ его объясненіе.
   Теперь будущность представлялась ей въ гораздо болѣе розовомъ свѣтѣ. Ей не нравилась ихъ прежняя кочевая жизнь, скитаніе по иностраннымъ водамъ и парижскимъ трактирамъ, гдѣ постоянно приходилось знакомиться съ новой обстановкой, наемной мебелью и новыми людьми въ такихъ условіяхъ, при которыхъ она не могла не оставаться въ тѣни, а проведя два года въ блестящей школѣ, и на всѣхъ торжествахъ играя первую роль, она полагала, что такая необыкновенная особа, какъ она, не могла оставаться на столь неудовлетворительной общественной ступени. Этому былъ положенъ конецъ, какъ только ея мать рѣшилась жить своимъ домомъ въ Англіи. Что-же касается происхожденія новой обстановки, то въ этомъ отношеніи Гвендолина была совершенно спокойна. Она не знала, какимъ образомъ дѣдъ ея по матери нажилъ состояніе, которое онъ оставилъ двумъ дочерямъ, но онъ былъ родомъ изъ Вестъ-Индіи,-- и всякіе другіе вопросы были излишни. Относительно-же рода ея отца она знала, что онъ былъ до того выше рода ея матери, что на послѣдній не стоило обращать никакого вниманія; но это, однакожъ, не мѣшало м-съ Давило съ гордостью сохранять миніатюрный портретъ одной изъ родственницъ ея перваго мужа, леди Молли.
   Гвендолина, вѣроятно, знала-бы гораздо болѣе о своемъ отцѣ, если-бы не случилось одно незначительное обстоятельство, когда ей было двѣнадцать лѣтъ. М-съ Давило по временамъ показывала дочери различныя вещи, оставшіяся послѣ перваго мужа, и съ особеннымъ чувствомъ разсказывала, смотря на его портретъ, что когда милый папа умеръ, его маленькая дочь была еще въ пеленкахъ. Гвендолина, вспоминая о своемъ непріятномъ отчимѣ, однажды воскликнула:
   -- Зачѣмъ-же вы снова вышли замужъ, мама? Было-бы гораздо лучше, если-бъ вы не выходили.
   М-съ Давило вспыхнула, лицо ее передернуло и, поспѣшно спрятавъ портретъ -- она сказала съ необычайной для нея рѣзкостью:
   -- Въ тебѣ, дитя, никакого чувства нѣтъ!
   Гвендолина очень любила свою мать, ей стало совѣстно и она никогда болѣе не спрашивала ее объ отцѣ.
   Однакожъ, это не былъ единственный случай угрызенія совѣсти въ жизни молодой дѣвушки. Она всегда спала въ комнатѣ матери, которая любила болѣе всѣхъ дѣтей старшую дочь, родившуюся въ счастливую эпоху ея жизни. Однажды, ночью съ м-съ Давило случился припадокъ и она, не найдя на спальномъ столикѣ лекарства, которое забыла поставить, попросила Гвендолину встать и подать его ей. Здоровая, молодая дѣвушка, лежавшая въ своей постели, словно розовый херувимъ, не захотѣла ступить съ теплаго ложа на холодный полъ и, надувъ губки, отказалась исполнить просьбу матери. М-съ Давило осталась безъ лекарства и не сказала дочери ни слова; но Гвендолина на слѣдующій день сама поняла, что должно было происходить въ душѣ ея матери, и старалась загладить свою вину нѣжными ласками, которыя ей ничего не стоили. Она всегда была баловнемъ и гордостью всего дома; ей съ малолѣтства прислуживали мать, сестры, гувернантки и прислуга, точно она была какая-нибудь принцесса въ изгнаніи. Она такъ была избалована общимъ вниманіемъ къ ней, что рѣшительно недоумѣвала, если, какъ это очень рѣдко случалось, ея требованія не удовлетворялись такъ быстро, какъ она того желала; если же она встрѣчала въ чемъ-нибудь сопротивленіе, то чувствовала какую-то изумленную злобу, которая въ дѣтствѣ дѣлала ее склонной къ пламеннымъ, жестокимъ вспышкамъ, совершенно противорѣчившимъ ея обычному беззаботному настроенію. Однажды, въ припадкѣ злобы она задушила канарейку сестры, мѣшавшую ей спать своими громкими, звучными треллями. Чтобъ вознаградить сестру, она съ нѣкоторымъ трудомъ достала бѣлую мышку, и, хотя внутренно извиняла свой поступокъ особой впечатлительностью своей натуры,-- ясный признакъ превосходства,-- она всегда болѣзненно вздрагивала при мысли объ этомъ убійствѣ. Гвендолинѣ были знакомы угрызенія совѣсти, но она не любила, чтобъ раскаяніе стоило ей слишкомъ дорого, и теперь, когда ей было за двадцать лѣтъ, въ ней оказывалось сильно развитымъ чувство самообладанія, которымъ она предохраняла себя отъ унизительнаго раскаянія. Она была теперь пламеннѣе и самовольнѣе, чѣмъ въ дѣтствѣ, но вмѣстѣ съ тѣмъ она отличалась большей разсчетливостью и осторожностью.
   Въ тотъ день, когда ея семейство переѣхало въ Офендинъ, котораго прежде никто не видалъ, даже м-съ Давило, такъ-какъ этотъ домъ нанялъ для нея зять, м-ръ Гаскойнъ, всѣ,-- мать, сестры и гувернантка, выйдя изъ экипажа, остановились въ дверяхъ парадныхъ сѣней, украшенныхъ мрачными картинами, и молча смотрѣли на Гвендолину, точно ихъ впечатлѣнія зависѣли отъ ея приговора.
   Объ остальныхъ дочеряхъ м-съ Давило,-- отъ шестнадцатилѣтней Алисы до десятилѣтней Изабеллы, ничего нельзя было сказать съ перваго взгляда, кромѣ того, что онѣ еще совершенныя дѣти, и что ихъ черныя платья значительно пообносились. Гувернантка, миссъ Мерри, была пожилая дѣвушка съ совершенно безцвѣтнымъ выраженіемъ лица. Поблекшая красота м-съ Давило казалась еще болѣе трагичнымъ отъ безпомощныхъ взглядовъ, бросаемыхъ ею на Гвендолину, которая критически осматривала все окружающее.
   -- Ну что, дитя мое, нравится тебѣ этотъ домъ?-- спросила, наконецъ, м-съ Давило легкимъ тономъ упрека.
   -- Прелестное, романтичное жилище,-- поспѣшно отвѣтила Гвендолина:-- прекрасная рамка для всякой картины довольства и благополучія.
   -- Да, да, здѣсь нѣтъ ничего пошлаго, ничего такого, что встрѣчается на каждомъ шагу.
   -- О! здѣсь мѣсто для какой нибудь изгнанной королевской фамиліи или обнищавшихъ милліардеровъ! Жаль: намъ слѣдовало-бы прежде жить съ блескомъ въ свѣтѣ, а потомъ удалиться сюда. Это было-бы вполнѣ романтично... Но я полагала, что дядя и тетка Гаскойнъ съ Анной встрѣтятъ насъ,-- рѣзко прибавила Гвендолина, смотря съ удивленіемъ но сторонамъ.
   -- Мы рано пріѣхали,-- отвѣтила м-съ Давило и, войдя въ сѣни, спросила у вышедшей къ ней на-встрѣчу экономки:-- Вы ждете сегодня м-ра и м-съ Гаскойнъ?
   -- Да, сударыня; они были вчера и приказали затопить всѣ печи и приготовить обѣдъ. Впрочемъ, что касается печей, то я уже съ недѣлю вездѣ топлю и провѣтриваю. Я вычистила также всю мебель и мѣдную посуду; жаль, что первая почти не стоитъ моихъ трудовъ, но послѣдняя блеститъ какъ золото. Надѣюсь, что м-ръ и м-съ Гаскойнъ засвидѣтельствуютъ, что я ничего не упустила изъ виду и все приготовила какъ слѣдуетъ. Они непремѣнно пріѣдутъ къ пяти часамъ.
   Эти слова успокоили Гвендолину, которая не могла хладнокровно перенести, что на ихъ пріѣздъ не обращено было должнаго вниманія. Она взбѣжала по каменной лѣстницѣ, устланной матами, потомъ снова спустилась внизъ и, въ сопровожденіи сестеръ, осмотрѣла всѣ комнаты нижняго этажа: столовую, со стѣнами изъ темнаго дуба, старой мебелью, обтянутой полинявшимъ краснымъ атласомъ, и съ двумя картинами: Христомъ, преломляющимъ хлѣбъ,-- надъ каминомъ, и копіей картины Снайдерса -- надъ столомъ; библіотеку, отдававшую запахомъ старой коричневой кожи, и, наконецъ, гостиную, въ которую вела маленькая передняя, загроможденная старинными вещами.
   -- Мама! Мама! подите сюда!-- воскликнула Гвендолина.-- Здѣсь есть органъ. Я буду св. Цециліей и кто-нибудь меня изобразитъ такъ на картинѣ. Джокоза! (такъ называла она миссъ Мерри), распустите мнѣ волосы. Посмотрите, мама!
   Она бросила на столъ шляпу и перчатки и сѣла къ органу въ живописной позѣ, поднявъ глаза къ небу. Послушная Джокоза выдернула гребень изъ косы Гвендолины, и гладкая свѣтлокаштановая волна побѣжала вдоль спины молодой дѣвушки до тонкой ея таліи и ниже.
   -- Прелестная картина, дитя мое!-- произнесла съ улыбкою м-cъ Давило, очень довольная, что ея любимица явилась во всей своей красѣ, хотя-бы передъ экономкой.
   Гвендолина вскочила и весело разсмѣялась. Эта выходка казалась ей совершенно естественной въ этомъ старомъ полузабытомъ домѣ.
   -- Какая странная, прелестная комната!-- продолжала она, осматриваясь по сторонамъ;-- мнѣ очень нравятся эти старинныя, шитыя кресла, вѣнки на карнизахъ и картины, которыя такъ темны, что ихъ и не разберешь. Посмотрите: на этой картинѣ видны только какія-то ребра... Я думаю, мама, что это картина испанской школы.
   -- О, Гвендолина!-- воскликнула съ изумленіемъ маленькая Изабелла, неожиданно отворяя потайный наличникъ въ панели.
   Всѣ бросились къ ребенку; впереди всѣхъ -- Гвендолина. За наличникомъ оказалась картина, изображавшая мертвую голову, отъ которой бѣжала какая-то темная фигура съ протянутыми къ небу руками.
   -- У, какъ страшно! промолвила м-съ Давило, съ отвращеніемъ смотря на картину.
   Гвендолина стояла молча, дрожа всѣмъ тѣломъ.
   -- Ты, Гвендолина, никогда, не останешься одна въ этой комнатѣ?-- ехидно спросила маленькая Изабелла.
   -- Какъ ты смѣешь, дрянь, отпирать то, что нарочно заперто!-- воскликнула Гвендолина, злобно и поспѣшно захлопнула дверцу.-- Тутъ есть замокъ, гдѣ-же ключъ? Пусть сейчасъ найдутъ ключъ, а если его нѣтъ, то сдѣлать новый, и чтобъ никто не смѣлъ отворять эту дверцу! или, лучше, дайте мнѣ ключъ!
   Произнося это, Гвендолина отвернулась съ испуганнымъ, раскраснѣвшимся лицомъ и прибавила:
   -- Пойдемте въ нашу комнату, мама.
   Экономка нашла требуемый ключъ въ шифоньеркѣ въ той-же комнатѣ и, отдавая его горничной, велѣла той отнести его, "ея высочеству".
   -- Я не знаю, о комъ вы говорите, м-съ Стартинъ,-- отвѣтила горничная, миссъ Боэль, которая, раскладывая вещи наверху, не видала сцены въ гостиной и нѣсколько обидѣлась ироническимъ замѣчаніемъ новой служанки.
   -- Я говорю о молодой миссъ, которая, очевидно будетъ нами всѣми командовать,-- отвѣтила м-съ Стартинъ, и прибавила для умилостивленія горничной:-- Конечно, она вполнѣ этого достойна. Отдайте ей ключъ; она уже знаетъ, откуда онъ.
   -- Если вы приготовили все, то можете идти къ сестрамъ, Боэль, я сама помогу мамѣ,-- сказала Гвендолина, войдя съ м-съ Давило въ темную спальню, гдѣ, подлѣ громадной кровати въ родѣ катафалка, стояла маленькая, бѣлая постель.
   Однакожъ, она нисколько не думала о туалетѣ матери, а прямо подошла къ большому зеркалу, висѣвшему между окнами.
   -- Это зеркало, благодаря черному и желтому цвѣтамъ въ этой комнатѣ, очень рельефно оттѣняетъ твою красоту, Гвендолина,-- сказала м-съ Давило, смотря съ удовольствіемъ на дочь, которая, повернувшись въ три четверти тсъ зеркалу, приглаживала лѣвой рукой волосы.
   -- Стоитъ только воткнуть въ волоса нѣсколько бѣлыхъ розъ и я буду очень сносной св. Цециліей,-- сказала Гвендолина;-- только, что вы скажете, мама, о моемъ носѣ? Я не думаю, чтобъ у св. Цециліи былъ вздернутый носъ. Какъ-бы я желала имѣть вашъ прямой носъ; онъ годился-бы на все. А мой носъ только счастливый, но совершенно не годится для трагедій.
   -- О, дитя мое, всякій носъ хорошъ, чтобы переносить несчастье,-- замѣтила м-съ Давило съ глубокимъ вздохомъ и, бросивъ свой черный чепчикъ на столъ, задумалась.
   -- Ну, мама!-- сказала Гвендолина, отворачиваясь съ неудовольствіемъ отъ зеркала,-- не думайте грустить здѣсь! Ваша грусть испортитъ всѣ мои удовольствія, а въ этомъ домѣ можно жить очень счастливо. Что побуждаетъ васъ грустить именно теперь?
   -- Особенной причины нѣтъ, дитя мое, это, правда,-- отвѣтила м-съ Давило, дѣлая усиліе надъ собою и снимая платье;-- для меня довольно видѣть, тебя счастливой.
   -- Нѣтъ, вы должны быть и сами счастливы,-- продолжала Гвендолина недовольнымъ тономъ, помогая матери одѣваться;-- развѣ счастливой можно быть только въ молодости? Смотря на васъ, я часто спрашивала себя, зачѣмъ я остаюсь тутъ, когда вы грустите? дѣвчонки надоѣдаютъ до крайности, Джокоза страшно дурна и деревянна, и все вокругъ такъ площадно? Но теперь вы можете быть счастливы.
   -- Да, да, буду;-- отвѣтила м-съ Давило, трепля дочь по щекѣ.
   -- Но вы должны быть дѣйствительно счастливы, а не только казаться счастливой. Посмотрите, какія у васъ руки; онѣ гораздо красивѣе моихъ. Всякій, взглянувъ на васъ, скажетъ, что вы были гораздо красивѣе меня.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, голубушка, я никогда не была и на половину такъ хороша, какъ ты.
   -- Но какая польза въ томъ, что я хороша, если кончится тѣмъ, что мнѣ все наскучитъ и опротивѣетъ? Неужели замужество всегда къ этому приводитъ?
   -- Нѣтъ, дитя мое, бракъ для женщины -- средство быть счастливой, и ты, я надѣюсь, докажешь это блестящимъ образомъ.
   -- Я никогда не помирюсь съ бракомъ, если онъ не доставитъ мнѣ счастья. Я рѣшилась быть счастливой: по крайней мѣрѣ, не тратить жизни на мелочи и не оставаться въ неизвѣстности. Я твердо рѣшилась не дозволять никому вмѣшиваться въ мои дѣла, какъ нѣкоторые себѣ позволяли до сихъ поръ. Вотъ, мама, приготовленная для васъ вода.
   Съ этими словами Гвендолина подала матери воду, а потомъ, снявъ съ себя платье, сѣла къ зеркалу, и м-съ Давило стала ее причесывать.
   -- Я кажется, никогда тебѣ ни въ чемъ не перечила, Гвендолина,-- сказала она послѣ минутнаго молчанія.
   -- Да, но вы часто желаете, чтобъ я дѣлала то, что мнѣ противно.
   -- Ты говоришь объ урокахъ Алисы?
   -- Да, я исполняю ваше желаніе, но, право, не знаю, къ чему я это дѣлаю. Меня уроки мучаютъ до смерти, а ей не идутъ въ пользу. Она такая глупая, не имѣетъ ни къ чему способностей: ни къ языкамъ, ни къ музыкѣ. Ей гораздо лучше остаться совершенной невѣжей. Это ея роль, и она исполнитъ ее отлично.
   -- Какъ тебѣ не стыдно такъ дурно отзываться о своей сестрѣ, Гвендолина? Она, бѣдная, съ такой охотой всегда ухаживаетъ за тобою.
   -- Я, право, не знаю, мама, зачѣмъ стыдиться называть вещи ихъ именами и ставить каждаго на его мѣсто. Тяжело не ей быть дурой, а мнѣ даромъ терять время. Ну, мама, позвольте, я вамъ поправлю волосы.
   -- Да, намъ надо поторопиться. Дядя и тетка сейчасъ пріѣдутъ. Ради Бога, дитя мое, не будь рѣзка съ ними и съ твоей кузиной Анной, съ которой тебѣ постоянно придется вмѣстѣ выѣзжать. Обѣщай мнѣ это, Гвендолина. Ты знаешь, что Анна не можетъ быть тебѣ равной.
   -- Я и не желаю, чтобъ она была мнѣ равной,-- съ улыбкой сказала Гвендолина, покачивая головой, и разговоръ на этомъ окончился.
   По пріѣздѣ м-ра и м-съ Гаскойнъ съ дочерью, Гвендолина обошлась съ ними не только не рѣзко, но была очень любезна. Она возобновляла знакомство съ родственниками, съ которыми она видѣлась въ послѣдній разъ, когда ей только-что исполнилось шестнадцать лѣтъ; теперь она желала или, лучше сказать, рѣшилась очаровать ихъ.
   М-съ Гаскойнъ походила на сестру, но была смуглѣе и худощавѣе; ея лицо не было отуманено грустью, движенія не отличались томностью, а во взглядѣ отражалось больше жизни и пытливости, чѣмъ подобало-бы женѣ пастора, обязанной имѣть на окружающихъ благодѣтельное вліяніе. Но самой общей между ними чертою была пассивная наклонность къ послушанію и подражанію, что, благодаря различію ихъ положенія, и привело къ противоположнымъ результатамъ. Младшая сестра была несчастна въ замужествѣ, а старшая считала себя счастливѣйшей изъ женъ, и ея пассивность въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ приняла, наконецъ, форму изумительно-активную. Многіе изъ ея мнѣній, напримѣръ, о церковныхъ дѣлахъ и архіепископѣ Лаудѣ, были до того рѣшительны, что трудно было предположить, что они приняты ею только изъ повиновенія мужу. Впрочемъ, многое въ ея мужѣ располагало къ слѣпому довѣрію къ его авторитету. Онъ отличался нѣкоторыми добродѣтелями, но даже и приписываемые ему недостатки только обезпечивали ему успѣхъ въ жизни.
   Въ ряду преимуществъ, которыми онъ обладалъ, первое мѣсто занимала красивая фигура, особенно отличавшая его при возрастѣ въ пятьдесятъ семь лѣтъ. Лицо его не отличалось обще-пасторскимъ выраженіемъ, оффиціально добродушнымъ и смиреннымъ; онъ не былъ ни напыщенъ, ни искусственно небреженъ въ обращеніи: встрѣтивъ его, каждый сказалъ-бы, что это просто джентльменъ съ красивыми чертами лица, съ сѣдыми волосами и носомъ, начинавшимся горбомъ, но потомъ неожиданно принимавшимъ правильную форму. Этимъ отсутствіемъ клерикальной закваски, пропитывающей всю фигуру, тонъ и манеры англиканскаго пастора и сквозящей во всемъ, онъ былъ обязанъ тому обстоятельству, что нѣкогда служилъ въ арміи капитаномъ и принялъ духовный санъ не задолго до женитьбы на миссъ Арминъ. Когда кто-нибудь указывалъ на то, что онъ имѣлъ недостаточную для пастора подготовку, его друзья спрашивали, кто въ англиканскомъ духовенствѣ отличался болѣе достойной осанкой, кто лучше проповѣдывалъ или пользовался лучшимъ авторитетомъ въ своемъ приходѣ? Онъ обладалъ врожденной способностью къ администраціи, выказывая чрезвычайную снисходительность къ чужимъ мнѣніямъ и поступкамъ, такъ-какъ, онъ чувствовалъ себя достаточно сильнымъ, чтобъ господствовать надъ всѣми, и никогда не былъ раздражителенъ, какъ люди сознательно слабые. Онъ съ пріятной улыбкой относился къ людскимъ слабостямъ или къ модѣ, господствовавшей въ данную минуту, напримѣръ, къ садоводству и антикварству, очень распространеннымъ между пасторами его епархіи; самъ-же онъ предпочиталъ слѣдить по картамъ за современными войнами или отгадывать, что сдѣлалъ-бы Нессельроде, если-бъ англійскій кабинетъ поступилъ иначе. Образъ мыслей м-ра Гаскойна, послѣ нѣкотораго колебанія, принялъ скорѣе религіозный, чѣмъ богословскій оттѣнокъ, не ново-англиканскій, а -- какъ-бы онъ самъ назвалъ -- трезвоанглійскій, свободный отъ всякихъ предразсудковъ; иного взгляда, по его мнѣнію, и не могъ имѣть человѣкъ, смотрѣвшій на національную религію благоразумно и примѣнительно ко всѣмъ другимъ вопросамъ жизни. Ни одинъ изъ клерикальныхъ судей не имѣлъ такого вліянія, какъ онъ, на уголовныхъ сессіяхъ и никто менѣе его не дѣлалъ вредныхъ ошибокъ въ практическихъ дѣлахъ. Вообще его упрекали только въ излишней преданности мірскимъ интересамъ; нельзя было доказать, чтобъ онъ отворачивался отъ несчастныхъ но, безспорно, онъ искалъ дружбы преимущественно тѣхъ, которые могли быть полезны, ему, какъ отцу шести сыновей и двухъ дочерей; а злобные критики (лѣтъ десять тому назадъ въ Эссексѣ были такіе злые языки, что теперь и повѣрить трудно) замѣчали, что его мнѣнія часто измѣнялись по соображенію съ его личными выгодами.
   Гвендолина удивлялась теперь, какъ она могла забыть что ея дядя красивый мужчина, но она его видала въ то время, когда ей едва исполнилось шестнадцать лѣтъ, а въ этомъ возрастѣ дѣвушки -- самые равнодушные и неспособные критики въ этомъ отношеніи. Теперь-же для нея было чрезвычайно важно имѣть достойнаго родственника, который пріятно нарушалъ-бы женское однообразіе ея семейной жизни; она, конечно, не намѣревалась подчиняться контролю дяди, но ей пріятно было думать, что онъ съ гордостью введетъ ее, какъ свою племянницу, въ мѣстное общество. А по всему было видно, что онъ гордился ею и не могъ скрыть своего восхищенія.
   -- Вы переросли Анну, моя милая,-- сказалъ онъ, нѣжно обнимая свою дочь, застѣнчивое лицо которой было блѣднымъ его портретомъ;-- она моложе васъ годомъ, но, конечно, болѣе не выростетъ. Я надѣюсь, что вы будете друзьями.
   Говоря это, онъ мысленно сравнивалъ свою миніатюрную, скромную Анну съ блестящей Гвендолиной; но, хотя онъ и вполнѣ сознавалъ превосходство племянницы, онъ, тѣмъ не менѣе, допускалъ, что и его дочь имѣетъ свои прелести и, разумѣется, никогда не станетъ соперницей своей двоюродной сестры. Гвендолина также это сознавала и поцѣловала Анну съ искреннимъ радушіемъ.
   -- Мнѣ болѣе всего нужна добрая подруга,-- сказала она.-- Я очень рада, что мы переѣхали сюда; мама будетъ гораздо счастливѣе, живя такъ близко отъ васъ, тетя.
   М-съ Гаскойнъ выразила подобную-же надежду и сильное удовольствіе, что въ приходѣ мужа нашлось приличное жилище для семейства ея сестры. Потомъ, естественно, было обращено вниманіе на остальныхъ дѣвочекъ, которыхъ Гвендолина считала всегда лишнимъ балластомъ; представляя въ общемъ неопредѣленную дѣтскую посредственность, онѣ не имѣли въ ея глазахъ никакого значенія, но все-же служили помѣхой въ ея жизни. Она полагала, что выказывала въ отношеніи къ нимъ слишкомъ большую доброту, и была убѣждена, что дядя и тетка сожалѣютъ, что ея матери приходится заботиться о такомъ большомъ количествѣ дѣвочекъ; иначе не могли чувствовать благоразумные люди, по мнѣнію Гвендолины, кромѣ ея бѣдной матери, которая никогда не видала, что Алиса безобразно поднимала плечи и брови, Берта и Фанни постоянно шептались, а Изабелла вездѣ подслушивала и подглядывала и вѣчно наступала старшимъ сестрамъ на ноги.
   -- У тебя есть братья, Анна?-- спросила Гвендолина, пока происходилъ осмотръ ея младшихъ сестеръ.
   -- Да; я ихъ очень люблю,-- отвѣтила просто Анна;-- но ихъ воспитаніе дорого стоитъ папѣ, и онъ всегда увѣрялъ, что они изъ меня сдѣлаютъ мальчишку. Я, дѣйствительно, очень любила бороться и бѣгать съ Рексомъ. Я увѣрена, что ты очень его полюбишь. Онъ пріѣдетъ домой на Рождество.
   -- Я помню, что ты была очень дикой и застѣнчивой дѣвочкой, и трудно предположить, чтобъ ты боролась съ мальчишками, сказала Гвендолина съ улыбкой.
   -- О, конечно, я перемѣнилась и выѣзжаю въ свѣтъ. Но, по правдѣ сказать, я люблю по-старому ходить въ лѣсъ за ягодами съ Эдви и Лотти, а свѣтское общество мнѣ не нравится. Впрочемъ, вѣроятно, теперь мнѣ будетъ пріятнѣе выѣзжать вмѣстѣ съ тобою. Я такая глупая и никогда не знаю, что надо сказать. Мнѣ всегда кажется излишнимъ говорить то, что всѣмъ извѣстно, а новаго я ничего не могу придумать.
   -- Я съ большимъ удовольствіемъ буду выѣзжать вмѣстѣ съ тобою -- замѣтила Гвендолина, чувствуя большое расположеніе къ своей наивной кузинѣ;-- а ты любишь ѣздить верхомъ?
   -- Да, но у насъ на всѣхъ братьевъ и сестеръ одинъ шотландскій пони. Папа говоритъ, что онъ не можетъ держатъ лошадей, кромѣ упряжныхъ и его собственной клячи. У него такъ много расходовъ.
   -- Я намѣрена завести себѣ верховую лошадь и много ѣздить -- сказала Гвендолина рѣшительнымъ тономъ;-- а общество здѣсь пріятное?
   -- Папа говоритъ, что очень пріятное. Кромѣ сосѣднихъ пасторовъ, у насъ въ окрестностяхъ есть много хорошихъ семействъ: Квалоны, Аропоинты, лордъ Бракеншо и сэръ Гюго Малинджеръ, который, впрочемъ, никогда не живетъ въ своемъ замкѣ, гдѣ мы устраиваемъ веселые пикники; потомъ въ Винсестерѣ живутъ два или три семейства, въ Нотингвудѣ м-съ Вулкани и...
   Тутъ Анна была освобождена отъ дальнѣйшаго напряженія своихъ описательныхъ способностей и всѣ отправились въ столовую. За обѣдомъ самъ м-ръ Гаскойнъ подробно отвѣтилъ на вопросъ Гвендолины, распространяясь о всѣхъ преимуществахъ Офендина. Кромѣ аренды, содержаніе дома и хозяйства стоило не дороже, чѣмъ въ Ворсестерѣ самое обыкновенное жилище.
   -- Даже, если-бъ содержаніе здѣсь и обходилось немного дороже, всегда хорошій и приличный деревенскій домъ стоитъ маленькой жертвы,-- сказалъ онъ своимъ спокойнымъ, пріятнымъ, добродушнымъ тономъ; -- особенно когда хозяйствомъ управляетъ одинокая женщина. Всѣ лучшіе люди въ нашемъ сосѣдствѣ, конечно, пріѣдутъ къ вамъ съ визитомъ, но вамъ не надо давать большихъ обѣдовъ. Мнѣ -- другое дѣло, приходится много расходовать на обѣды, но за то я пользуюсь даровымъ помѣщеніемъ. Если-бъ я долженъ былъ платить аренду въ триста фунтовъ, то не могъ-бы никого принимать. Мои сыновья мнѣ ужасно много стоятъ. Вы въ этомъ отношеніи гораздо счастливѣе: кромѣ хозяйства и экипажа, у васъ нѣтъ большихъ расходовъ.
   -- Увѣряю тебя, Фанни, прибавила м-съ Гаскойнъ,-- теперь, когда наши дѣти подростаютъ, я должна соблюдать экономію. Я сама не важная хозяйка, но Генри меня многому научилъ. Онъ удивительно разсчетливъ и умѣетъ изъ всего извлечь пользу; себѣ-же онъ отказываетъ во всемъ, а помощниковъ-пасторовъ всегда находитъ даровыхъ. Право, трудно понять, почему до сихъ поръ ему не. дали лучшаго мѣста, особенно принимая въ разсчетъ его многочисленныхъ друзей и необходимость имѣть на важныхъ постахъ людей съ умѣренными мнѣніями. Если англиканская церковь должна сохранить свое высокое положеніе, то въ ней должны быть уважаемы умственныя способности и нравственный характеръ.
   -- О, милая Нанси, ты забываешь старую поговорку: благодари небо, что есть, триста человѣкъ, не хуже меня. Въ концѣ-концовъ, мы дождемся своего, я въ этомъ увѣренъ. Что-же касается вашего хозяина, Фанни, то я скажу вамъ, что лордъ Бракеншо мой лучшій другъ. Леди Бракеншо непремѣнно сдѣлаетъ вамъ визитъ. Я уже просилъ ихъ принять Гвендолину членомъ въ нашъ бракеншоскій стрѣлковый клубъ, блестящее собраніе... то-есть, если Гвендолина не имѣетъ ничего противъ моего плана,-- прибавилъ м-ръ Гаскойнъ, взглянувъ на нее съ лукавой улыбкой.
   -- Это доставитъ мнѣ самое большое удовольствіе -- отвѣтила Гвендолина; -- о, я очень люблю прицѣливаться и попадать въ цѣль.
   -- Наша бѣдная Анна слишкомъ близорука для стрѣльбы, но я первостепенный стрѣлокъ и могу вамъ быть полезенъ. Мнѣ хочется подготовить васъ къ нашему стрѣлковому празднику въ іюлѣ мѣсяцѣ. Вообще здѣсь у васъ прекрасное сосѣдство. Прежде всего надо упомянуть объ Аропоинтахъ. У нихъ прекрасный замокъ Кветчамъ-Голъ, который стоитъ осмотрѣть съ чисто-художественной точки зрѣнія; ихъ балы и обѣды славятся во всемъ околодкѣ. Архидіаконъ -- другъ ихъ дома, и вы всегда встрѣтите тамъ приличное общество. М-съ Аропоинтъ -- немного странное и даже нѣсколько каррикатурное существо, но очень добрая женщина. Миссъ Аропоинтъ -- прелестная дѣвушка и уже представлялась двору. Конечно, она должна мириться со своей матерью, потому что не всѣ молодыя дѣвушки имѣютъ такихъ прелестныхъ матерей, какъ ваши, Гвендолина и Анна.
   М-съ Давило слегка улыбнулась этому комплименту, а мужъ и жена любовно посмотрѣли другъ на друга. "Дядя и тетка, кажется, счастливы, подумала Гвендолина: -- они не скучаютъ и не грустятъ". Она рѣшила теперь, что въ Офендинѣ жить можно и что, по всей вѣроятности, на ея долю выпадетъ не мало удовольствій. Даже даровые помощники ея дяди, какъ она случайно узнала, были всегда приличные люди, а м-ръ Мидльтонъ, настоящій помощникъ, былъ просто кладъ. Всѣ жалѣли, что онъ вскорѣ долженъ былъ уѣхать.
   Однакожъ, былъ одинъ вопросъ, который она такъ жаждала разрѣшить въ свою пользу, что не хотѣла пропустить этого вечера безъ принятія мѣръ къ удовлетворенію своего желанія. Она знала, что ея мать рѣшилась подчиниться контролю м-ра Гаскойна во всемъ, что касалось расходовъ; ее побуждала къ этому не только благоразумная осторожность, но и желаніе, наконецъ, пользоваться искреннимъ сочувствіемъ родственниковъ, которые до сихъ поръ смотрѣли на нее, какъ на бѣдную Фанни, сдѣлавшую большую глупость своимъ вторымъ бракомъ. Такимъ образомъ, вопросъ о верховой лошади, который уже много разъ обсуждался между Гвендолиною и ея матерью, долженъ былъ подвергнуться рѣшенію м-ра Гаскойна. Гвендолина, сыгравъ, къ удовольствію слушателей, пьесу на фортепьяно и пропѣвъ нѣсколько арій, даже дуэтъ съ дядей, который былъ-бы настоящимъ артистомъ, если-бъ имѣлъ больше времени на занятіе музыкой и пѣніемъ, вдругъ сказала, обращаясь къ матери;
   -- Мама, вы еще не поговорили съ дядей о моей верховой ѣздѣ?
   -- Да,-- произнесла м-съ Давило, взглянувъ на шурина,-- Гвендолина очень желала-бы имѣть хорошенькую верховую лошадь. Какъ вы думаете, можемъ-ли мы позволить себѣ такой расходъ?
   М-ръ Гаскойнъ вытянулъ нижнюю губу и саркастически посмотрѣлъ на Гвендолину, граціозно усѣвшуюся на ручку креселъ своей матери.
   -- Мы могли-бы иногда давать ей пони,-- сказала м-съ Гаскойнъ, зорко наблюдая за выраженіемъ лица мужа и готовая высказать свое неодобреніе, если-бы только онъ былъ того-же мнѣнія.
   -- Нѣтъ, тетя,-- отвѣтила Гвендолина:-- вы этимъ только стѣсните другихъ, а мнѣ не доставите никакого удовольствія. Я терпѣть не могу пони. Я скорѣе откажу себѣ въ чемъ-нибудь другомъ, а буду имѣть свою собственную лошадь. (Какой молодой человѣкъ или молодая женщина не откажутся съ радостью отъ неопредѣленнаго удовольствія ради удовлетворенія своего минутнаго, опредѣленнаго желанія?)
   -- Она такъ прекрасно ѣздитъ верхомъ,-- сказала м-съ Давило, которая даже и въ томъ случаѣ, если-бъ сама не желала купить ей лошадь, не рѣшилась-бы переступить желанія дочери,-- она брала уроки, и учитель сказалъ, что ей можно дать любую лошадь безъ всякаго опасенія.
   -- Позвольте, лошадь будетъ стоить не менѣе шестидесяти фунтовъ, а потомъ кладите на ея содержаніе,-- сказалъ м-ръ Гаскойнъ такимъ тономъ, въ которомъ, сквозь сопротивленіе, слышалось и какое-то тайное сочувствіе; -- не забывайте, что вамъ нужно держать упряжныхъ лошадей и дѣлать большіе расходы на туалетъ.
   -- У меня только два черныхъ платья,-- поспѣшно замѣтила м-съ Давило,-- а младшимъ дѣвочкамъ еще не нужно никакого туалета. Къ тому-же Гвендолина сдѣлаетъ мнѣ большую экономію, давая уроки сестрамъ. Въ противномъ случаѣ, прибавила м-съ Давило,-- пришлось-бы нанимать дорого стоющую гувернантку и учителей.
   Гвендолина почувствовала нѣкоторую злобу къ матери, но старательно скрыла ее.
   -- Это хорошо, очень хорошо,-- сказалъ м-ръ Гаскойнъ, взглянувъ добродушно на свою жену.
   Гвендолина тихо отошла отъ разговаривавшихъ и занялась разборомъ нотъ на другомъ концѣ гостиной.
   -- Бѣдное дитя не имѣетъ никакихъ удовольствій,-- продолжала м-съ Давило вполголоса; -- я понимаю, что такая издержка въ настоящее время неблагоразумна. Но, право, ей необходимъ моціонъ и хоть какое-нибудь развлеченіе. Ахъ если-бъ вы видѣли, какъ она прелестна на лошади!
   -- Мы не считали возможнымъ купить для Анны лошадь, но она, милое дитя, съ такимъ-же удовольствіемъ ѣздила-бы на ослѣ, какъ и на лучшей верховой лошади.
   Въ это время Анна играла въ шашки съ Изабеллой, которая нашла гдѣ-то старую шашечницу.
   -- Конечно, красивая женщина никогда не бываетъ такъ хороша, какъ верхомъ на лошади,-- произнесъ м-ръ Гаскойнъ;-- по своей фигурѣ Гвендолина совершенная амазонка. Надо будетъ объ этомъ серьезно подумать.
   -- Во всякомъ случаѣ, мы могли-бы попробовать,-- замѣтила м-съ Давило,-- вѣдь всегда можно лошадь продать.
   -- Я поговорю съ конюхомъ лорда Бракеншо. Это мой fidas Achates по лошадиной части.
   -- Благодарю васъ,-- отвѣтила м-съ Давило, вполнѣ успокоенная;-- вы очень добры.
   -- Онъ всегда добрый,-- замѣтила м-съ Гаскойнъ.
   Но, по возвращеніи домой и оставшись наединѣ съ мужемъ, она сказала:
   -- Кажется, ты былъ слишкомъ снисходителенъ къ Гвендолинѣ по вопросу о покупкѣ лошади. Какъ можетъ она требовать болѣе того, что имѣетъ твоя дочь? Къ тому-же, намъ-бы слѣдовало прежде посмотрѣть, какъ будетъ вести свое хозяйство Фанни; тебѣ, право, довольно заботъ и безъ этихъ пустяковъ.
   -- Милая Нанси, мы должны смотрѣть на каждый предметъ со всякой точки зрѣнія. Эта молодая дѣвушка стоитъ, чтобъ на нее расходовали деньги; рѣдко приходится встрѣтить подобную красавицу. Она должна сдѣлать блестящую партію, и я не исполнилъ-бы своего долга, если-бъ не помогъ ей въ этомъ отношеніи. Ты знаешь, что она до сихъ поръ не имѣла случая бывать въ обществѣ, благодаря своему отчиму. Мнѣ ее жаль и вмѣстѣ съ тѣмъ я желаю, чтобъ твоя сестра и ея дѣти видѣли-бы на опытѣ, что твой выборъ при замужествѣ былъ удачнѣе ея.
   -- Еще-бы! Во всякомъ случаѣ, я должна быть тебѣ благодарна за твои заботы о моей сестрѣ и племянницахъ. Конечно, я ничего не жалѣю для бѣдной Фанни, но я думала объ одномъ обстоятельствѣ, хотя ты о немъ ни разу не упомянулъ.
   -- О чемъ?
   -- Я надѣюсь, что ни одинъ изъ нашихъ мальчиковъ не влюбится въ Гвендолину.
   -- Не дѣлай никакихъ страшныхъ предположеній: они не осуществятся. Рексъ пріѣзжаетъ домой не надолго, а Баргамъ отправляется въ Индію. Лучше всего предположить, что никто изъ нихъ не влюбится въ Гвендолину. Если ты станешь принимать предосторожности, несчастье можетъ случиться и вопреки имъ. Тщетно въ подобныхъ случаяхъ вмѣшательство человѣка; но, во всякомъ случаѣ, у нашихъ сыновей и у Гвендолины нѣтъ ничего, а слѣдовательно, они не могутъ жениться. Самое большее несчастье, которое можетъ случиться, это слезы влюбленныхъ, но отъ нихъ никакъ не спасешь молодого человѣка.
   М-съ Гаскойнъ успокоилась; если-бъ что-нибудь и случилось, то мужъ ея зналъ, какъ слѣдуетъ поступить, и несомнѣнно поступилъ-бы хорошо.
  

ГЛАВА IV.

   Едва-ли можно осуждать Пеникотскаго пастора за то, что, смотря на каждый предметъ со всевозможныхъ точекъ зрѣнія, онъ взглянулъ и на Гвендолину, какъ на молодую дѣвушку, которой предназначено, по всей вѣроятности, завоевать себѣ блестящую партію. Зачѣмъ ему было-бы идти противъ своихъ современниковъ и желать племянницѣ не того, что большинствомъ считалось-бы наибольшимъ для нея счастьемъ? Скорѣе можно отнести къ его чести, что онъ въ этомъ отношеніи выказалъ полное добродушіе. Дѣйствительно, въ виду соотношенія средствъ къ цѣлямъ, было-бы безуміемъ руководствоваться исключительно, идиллическими взглядами и посовѣтовать Гвендолинѣ носить затрапезное платье, какъ Гризельда, въ ожиданіи, что въ нее влюбится какой-нибудь маркизъ; или, настоять, чтобъ она сидѣла дома въ ожиданіи жениха. Всѣ соображенія и разсчеты м-ра Гаскойна были всегда раціональны и его, конечно, ни на одну минуту не занимала романтическая идея купить для Гвендолины слишкомъ рѣзвую лошадь, которая могла-бы сбросить ее на землю и этимъ дать случай какому-нибудь богатому аристократу спасти ее. Онъ желалъ добра своей племянницѣ и намѣревался ввести ее въ самое лучшее общество околотка.
   Намѣренія м-ра Гаскойна вполнѣ совпадали съ желаніями Гвендолины.. Но, да не подумаетъ читатель, что она сама смотрѣла на блестящій бракъ, какъ на прямую цѣль всѣхъ своихъ стремленій -- плѣнить весь міръ своей граціозной верховой ѣздой и другими своими достоинствами. Она, конечно, сознавала, что рано или поздно выйдетъ замужъ, и была совершенно увѣрена, что ея бракъ не будетъ принадлежать къ числу незначительныхъ, посредственныхъ, партій, которыми довольствовалось-бы большинство молодыхъ дѣвушекъ; но ея мысли никогда не останавливались на бракѣ, какъ на конечномъ удовлетвореніи ея честолюбія; драмы, въ которыхъ она воображала себя героиней, не оканчивались бракомъ. Положеніе невѣсты, за которой ухаживаютъ, нѣжно вздыхая и предупреждая всѣ ея желанія, казалось Гвендолинѣ пріятнымъ и утѣшительнымъ проявленіемъ женскаго вліянія, но супружеская жизнь со всѣми ея заботами была въ ея глазахъ непріятной необходимостью. Наблюденія, которыя ей привелось до сихъ поръ сдѣлать, побуждали ее считать супружескую жизнь довольно скучной обязанностью, такъ какъ жена не могла дѣлать всего, что хотѣла, имѣла обыкновенно дѣтей больше, чѣмъ было-бы желательно, и безвозвратно погружалась въ пустыя мелочи домашняго хозяйства. Безъ сомнѣнія, бракъ былъ общественнымъ повышеніемъ и она не могла оставаться всю жизнь одинокой; но повышенія часто заключаютъ въ себѣ и не мало горечи: титулъ пэра не удовлетворитъ человѣка, желающаго власти, а эта нѣжная Сильфида жаждала именно власти. Женскому сердцу такъ-же доступна страсть къ господству, какъ и мужскому. Однакожъ, въ Гвендолинѣ она была обставлена чисто-женскими стремленіями и не имѣла никакого отношенія къ прогрессу въ наукѣ или къ реформѣ въ конституціи, такъ-какъ ея знанія были до того незначительны, что, несмотря ни на какой рычагъ, они не могли-бы подвинуть впередъ міръ. Она желала только дѣлать то, что было ей пріятно, и возбуждать во всѣхъ восторгъ, который, обратно отражаясь въ ея сердцѣ, увеличивалъ бы въ немъ сознаніе лихорадочно напряженной жизни.
   -- Гвендолина не успокоится прежде, чѣмъ весь міръ не будетъ у ея ногъ,-- говорила о ней гувернантка миссъ Мерри.
   Эта иносказательная фраза уже давно получила совершенно ограниченный смыслъ; кто не слыхалъ, что у ногъ той или другой красавицы лежитъ весь міръ въ образѣ полудюжины воздыхателей? Впрочемъ, невозможно иначе, какъ неопредѣленно и гиперболически, выражаться о будущности бѣдной Гвендолины, окруженной какимъ-то туманнымъ величіемъ на вершинѣ ея юнаго самодовольства. Другіе люди позволяли обращать себя въ невольниковъ и подчинялись различнымъ вихрямъ, крутящимъ жизнь то туда, то сюда, какъ пустое судно на морскихъ волнахъ; но съ нею этого не случится. Она рѣшила, что не слѣдуетъ приносить себя въ жертву людямъ, нестоящимъ ея, а надо извлечь всевозможную пользу изъ представляемыхъ жизнью случаевъ и побѣдить всѣ преграды своимъ необыкновеннымъ умомъ. Конечно, жизнь въ Офендинѣ, гдѣ самыми блестящими явленіями могли считаться приглашеніе на обѣдъ къ Аропоинтамъ, собраніе стрѣлковаго клуба и вниманіе леди Бракеншо, не представляла большихъ шансовъ для поразительнаго успѣха, но Гвендолина болѣе всего надѣялась сама на себя. Она чувствовала, что имѣла все необходимое для побѣды надъ всѣмъ міромъ. По ея мнѣнію, она до сихъ поръ переносила много непріятнаго и несправедливаго, но своимъ воспитаніемъ была вполнѣ довольна. Въ школѣ ея быстрый умъ нахватался тѣхъ верхушекъ, неясно формулированныхъ правилъ и отрывочныхъ фактовъ, которые спасаютъ невѣжество отъ грустнаго сознанія своего ничтожества; а впослѣдствіи она познакомилась со всѣми условіями жизни черезъ романы, театральныя пьесы и поэмы. Она была увѣрена въ своемъ знаніи французскаго языка и музыки, главныхъ достоинствъ въ молодой дѣвушкѣ. Ко всѣмъ этимъ отрицательнымъ и положительнымъ качествамъ надо прибавить способность, свойственную нѣкоторымъ счастливымъ людямъ, болѣе или менѣе правильно судить обо всемъ, съ чѣмъ приходится сталкиваться въ жизни; поэтому нѣтъ причины удивляться, что Гвендолина сознавала въ себѣ силу устроить самой свою судьбу.
   Многими вещами на свѣтѣ она не интересовалась, считая ихъ глупыми; молодости многое кажется глупымъ, подобно тому, какъ свѣтъ кажется мутнымъ старости. Но если-бъ кто-нибудь заговорилъ съ нею объ этихъ вещахъ, она нисколько не смутилась-бы. Никогда еще никто не оспаривалъ ея превосходства. Какъ въ минуту прибытія въ Офендинъ, такъ и всегда, первою мыслью всѣхъ окружающихъ ее было: "Что подумаетъ объ этомъ Гвендолина?" Стучитъ-ли слишкомъ сапогами лакей или прачка принесетъ дурно вымытое бѣлье, горничная говорила: "Этого не потерпитъ миссъ Гарлетъ"; дымилъ-ли каминъ въ спальнѣ м-съ Давило, слабые глаза которой отъ этого очень страдали, просили извиненія у Гвендолины. Во время путешествія она послѣдняя являлась къ утреннему завтраку, когда уже всѣ кончали закусывать, и все-же общей заботой было -- сохранить для Гвендолины горячими кофе и жареный хлѣбъ; и когда она, наконецъ, выходила изъ спальни съ распущенными волосами, и ея большіе каріе глаза блестѣли какъ ониксъ изъ-подъ длинныхъ бровей, она всѣмъ была недовольна, просила Алису, терпѣливо ожидавшую ее у стола, не поднимать такъ страшно плечъ, а Изабеллу, бросавшуюся къ ней на-встрѣчу, отсылала къ миссъ Мерри.
   Съ Гвендолиной всегда обращались, какъ-съ принцессой въ изгнаніи, для которой во время голода пекли хлѣбъ изъ лучшей муки и подавали обѣдъ на серебрѣ. Чѣмъ это объяснить? Очень просто: ея красотой, чѣмъ-то необычайнымъ, что отражалось во всемъ ея существѣ, и той силой воли, которая обнаруживалась въ ея граціозныхъ движеніяхъ и ясномъ, твердомъ голосѣ. При входѣ ея въ комнату въ дождливый день, когда всѣ сидѣли повѣсивъ носъ, всѣ головы неожиданно поднимались, и повсюду пробуждалась охота къ жизни; даже слуги въ гостинницахъ при ея появленіи поспѣшнѣе сметали со стола крошки и приводили въ порядокъ комнату. Это могучее очарованіе, а также тотъ фактъ, что она была старшей дочерью, передъ которой м-съ Давило всегда чувствовала себя какъ-бы виноватой за свой второй бракъ, могли бы достаточно объяснить власть, которой пользовалась Гвендолина среди своихъ домашнихъ, и отыскивать другую причину было-бы все равно, что спрашивать, отчего свѣтло, когда солнце высоко на небѣ.
   Но не будемъ дѣлать поспѣшныхъ заключеній, не прибѣгнувъ предварительно къ сравнительному методу. Я не разъ видалъ, что подобнымъ поклоненіемъ пользовались особы, не отличавшіяся ни красотой, ни чѣмъ-либо необыкновеннымъ, которыя не выказывали ничѣмъ замѣчательнымъ свою силу воли и не были старшими дочерьми у нѣжной, добродушной матери, упрекавшей себя за причиненіе имъ непріятнаго безпокойства. Многіе изъ нихъ были самые обыкновенные люди, и единственной общей чертой между ними была твердая рѣшимость обезпечить себѣ пріятное существованіе, а въ противномъ случаѣ безбоязненно причинять всѣмъ непріятности и вредъ. За кѣмъ болѣе ухаживаютъ, кому съ большимъ трепетомъ служатъ слабыя женщины, какъ не мужчинамъ безъ совѣсти и чести, которые въ состояніи бросить свое семейство и вести самую безпутную жизнь, если дома имъ не повинуются слѣпо? Поэтому я полагаю, что Гвендолина играла-бы ту-же роль королевы въ изгнаніи даже безъ красоты и своего особеннаго положенія въ отношеніи матери, если-бъ только она сохранила врожденную энергію эгоистическихъ стремленій и способность возбуждать въ другихъ страхъ къ своимъ словамъ и дѣйствіямъ. Какъ-бы то ни было, она обладала этими чарами, и тѣ самые люди, которые ее боялись, пламенно ее любили; страхъ и любовь къ ней еще увеличивались, если можно такъ выразиться, радужностью ея характера, то-есть игрою; различныхъ, часто противоположныхъ стремленій. Риторическая теорія Макбета о невозможности созидать въ одну и туже минуту противоположныя положенія относится только къ сложнымъ дѣйствіямъ, а не отвлеченнымъ чувствамъ. Мы не можемъ въ одно и то-же мгновеніе благородно возвышать голосъ и подло молчать, убивать и не убивать, но одной минуты совершенно достаточно для столкновенія желаній благороднаго и низкаго, мысли объ убійствѣ и пламеннаго чувства раскаянія.
  

ГЛАВА V.

   Пріемъ, сдѣланный Гвендолинѣ всѣмъ околоткомъ, вполнѣ оправдалъ ожиданія ея дяди. Вездѣ, отъ замка Бракеншо до гостепріимнаго дома банкира м-ра Квалона въ Винсестерѣ, ее встрѣтили съ одинаковымъ восторгомъ, и даже дамы, не особенно взлюбившія ее, были рады приглашать ее на свои вечера, какъ имѣющую въ свѣтѣ большой успѣхъ молодую дѣвушку; хозяйки, принимающія многочисленныя общества, должны составлять свой кружокъ подобно тому, какъ первые министры составляютъ кабинеты не исключительно изъ людей имъ лично пріятныхъ. Къ тому-же вмѣстѣ съ Гвендолиной не приходилось приглашать никого лишняго; м-съ Давило была очень тихой, приличной дуэньей, а м-ра Гаскойна вездѣ приглашали ради него самого.
   Между домами, въ которые Гвендолину охотно приглашали, хотя ее тамъ не особенно любили, былъ Кветчамъ-Голъ. Первымъ изъ приглашеній, полученныхъ ею, было приглашеніе на большой обѣдъ у Аропоинтовъ, гдѣ она должна была познакомиться со всѣмъ мѣстнымъ обществомъ. Ни одну изъ присутствовавшихъ на этомъ обѣдѣ молодыхъ дѣвушекъ нельзя было сравнить съ Гвендолиной, когда она появилась въ длинной амфиладѣ блестяще-освѣщенныхъ и уставленныхъ цвѣтами комнатъ. Въ первый разъ въ жизни ей приходилось присутствовать на такомъ торжественномъ обѣдѣ; но она чувствовала, что эта роскошная обстановка была ей къ лицу. Всякій, кто видѣлъ ее тогда впервые, могъ подумать, что богатыя залы и ряды лакеевъ составляютъ принадлежность ея повседневной жизни, тогда какъ ея кузина Анна, гораздо болѣе ея привыкшая къ подобнымъ торжествамъ, чувствовала себя какъ-то неловко, точно кроликъ, попавшій неожиданно въ ярко освѣщенную комнату.
   -- Съ кѣмъ это Гаскойнъ?-- спросилъ архидіаконъ, прерывая разговоръ о военныхъ маневрахъ, насчетъ которыхъ спрашивали его мнѣнія, вѣроятно, потому, что онъ былъ духовнымъ лицомъ.
   -- Кто эта молодая дѣвушка съ прекрасной головкой и хорошенькой фигурой?-- спросилъ почти въ то-же время, на противоположномъ концѣ комнаты, сынъ архидіакона, юный студентъ, подававшій большія надежды и уже прославившійся нѣсколькими новыми переводами греческихъ классиковъ.
   Но многимъ было непріятно то, что Гвендолина затмѣвала своей красотой остальныхъ дѣвицъ; даже миссъ Ло, дочь леди Ло, теперь казалась безжизненной, тяжелой, неуклюжей, а миссъ Аропоинтъ, по несчастью, также въ бѣломъ платьѣ, какъ и Гвендолина, поражала своимъ сходствомъ съ портретомъ, на которомъ художникомъ было обращено исключительное вниманіе на ея богатое платье. Такъ-какъ миссъ Аропоинтъ пользовалась общей любовью за ея любезное, добродушное обращеніе и рѣдкую способность стушевывать странности своей матери, то многіе нашли неприличнымъ, что Гвендолина казалась гораздо болѣе важной особой, чѣмъ она.
   -- Она далеко не такъ красива, когда ее разсмотришь вблизи,-- сказала м-съ Аропоинтъ, обращаясь къ м-съ Вулькани въ концѣ вечера;-- ея осанка съ перваго взгляда дѣйствительно производитъ эффектъ, но потомъ она теряетъ все свое обаяніе.
   Въ сущности-же Гвендолина безъ всякаго намѣренія и даже вопреки своему желанію оскорбила м-съ Аропоинтъ, которая, хотя и была не злопамятна, но щекотлива и обидчива. У нея были нѣкоторыя особенности, которыя, по мнѣнію мѣстныхъ наблюдателей, имѣли необходимую связь между собою. Разсказывали, что она наслѣдовала большое состояніе, нажитое торговлею, и этимъ обстоятельствомъ объясняли ея дородную фигуру, рѣзкій голосъ, напоминавшій попугая, и чрезвычайно высокую прическу; а такъ-какъ эти послѣднія черты придавали ей странный, смѣшной видъ, то многіе находили совершенно естественнымъ, что она имѣла еще и литературныя наклонности. Если-бы при этихъ обсужденіяхъ былъ допущенъ сравнительный методъ, то легко было-бы придти къ заключенію, что всѣ эти особенности встрѣчаются отдѣльно; дочери альдерменовъ часто имѣютъ граціозную фигуру, хорошенькія женщины отличаются рѣзкимъ или пискливымъ голосомъ, а способность плодить слабыя литературныя произведенія совмѣстима съ различными физическими особенностями, какъ у мужчинъ, такъ и у женщинъ.
   Гвендолина была чрезвычайно чутка къ странностямъ въ другихъ людяхъ, но питала большое сочувствіе къ лицамъ, которыя могли доставлять ей какое-нибудь удовольствіе, и потому она рѣшилась окружить м-съ Аропоинтъ такимъ вниманіемъ, какого другіе ей не выказывали. Но самонадѣянность часто предполагаетъ несуществующую глупость въ другихъ, подобно тому, какъ богатые говорятъ свысока съ бѣдными, а люди въ цвѣтѣ лѣтъ и силъ кричатъ, разговаривая со стариками, почему-то предполагая что они глухи. Гвендолина, несмотря на весь ея умъ и желаніе нравиться, впала въ эту обычную ошибку самодовольныхъ существъ; она полагала, что м-съ Аропоинтъ, по причинѣ своихъ странностей, не могла быть проницательной, и смѣло разыгрывала свою роль, не подозрѣвая, что та зорко слѣдитъ за всѣми малѣйшими оттѣнками ея поведенія.
   -- Вы, я слышала, очень любите чтеніе, музыку, верховую ѣзду и стрѣльбу въ цѣль?-- сказала м-съ Аропоинтъ, устроивъ послѣ обѣда въ гостиной нѣчто въ родѣ tête-à-tête съ Гвендолиной;-- Кэти будетъ очень рада такой пріятной сосѣдкѣ.
   Это маленькое вступленіе, сказанное тихимъ, мелодическимъ тономъ, было-бы любезнымъ комплиментомъ, но при рѣзкомъ, громкомъ голосѣ м-съ Аропоинтъ, оно показалось Гвендолинѣ слишкомъ покровительственнымъ.
   -- Напротивъ, все удовольствіе выпадетъ на мою долю,-- проговорила она жеманно -- миссъ Аропоинтъ научитъ меня понимать хорошую музыку. Она, говорятъ, отличная музыкантша.
   -- Конечно, Кэти имѣла всѣ средства научиться музыкѣ. У насъ теперь живетъ первоклассный музыкантъ, г. Клесмеръ; вы, вѣроятно, знакомы съ его сочиненіями? Я сегодня представлю его вамъ. Вы, кажется, поете? Кэти играетъ на трехъ инструментахъ, но не поетъ. Я надѣюсь, что вы намъ споете что нибудь. Вы, говорятъ, настоящая артистка.
   -- О! нѣтъ,-- "die Kraft ist schwach, allein die Lust ist gross", какъ говоритъ Мефистофель.
   -- А! вы изучали Гете. Молодыя дѣвушки чего только теперь не знаютъ! Вы, вѣроятно, все читали?
   -- Нѣтъ. Я была-бы очень рада, если-бъ вы мнѣ указали что читать. Я просмотрѣла всѣ книги въ офендинской библіотекѣ, но тамъ нѣтъ ничего годнаго для чтенія. Отъ всѣхъ книгъ пахнетъ плѣсенью, и всѣ листы въ нихъ склеились. Какъ-бы я желала писать книги сама, какъ вы! Должно быть, гораздо пріятнѣе сочинять книги по своему вкусу, чѣмъ читать чужія. Книга домашняго приготовленія должна быть гораздо пріятнѣе,
   М-съ Аропоинтъ пристально взглянула на молодую дѣвушку, но сатирическій оттѣнокъ послѣднихъ ея словъ стушевался чисто-дѣтскимъ восклицаніемъ Гвендолины:
   -- Я отдала-бы все на свѣтѣ, чтобъ написать книжку.
   -- Отчего-же вамъ и не попробовать?-- сказала м-съ Аропоинтъ тономъ поощренія;-- перо, чернила и бумага въ вашемъ распоряженіи. Я съ удовольствіемъ пришлю вамъ всѣ мои сочиненія.
   -- Благодарю васъ, я ихъ прочту съ большимъ удовольствіемъ. Личное знакомство съ авторомъ должно бросить совершенно иной свѣтъ на книгу: тогда гораздо легче отличить смѣшное отъ серьезнаго. Я увѣрена, что часто смѣюсь не впопадъ. (Тутъ Гвендолина сознала опасность и поспѣшно прибавила): конечно, я говорю о Шекспирѣ и другихъ писателяхъ, которыхъ мы никогда не увидимъ. Но я всегда жажду знать больше, чѣмъ нахожу въ книжкѣ.
   -- Если васъ заинтересуютъ мои сочиненія, то я могу вамъ дать много матеріяловъ въ рукописи,-- сказала м-съ Аропоинтъ.-- Можетъ быть, я ихъ когда-нибудь и напечатаю; многіе изъ моихъ друзей требуютъ этого, и я сознаю, что неловко долѣе упрямиться. Напримѣръ, я могла-бы увеличить вдвое объемъ моего Тасса.
   -- Я обожаю Тасса.
   -- Хорошо, вы получите все, что я написала о немъ. Много есть сочиненій о Тассо, но всѣ прежніе авторы ошибались относительно особеннаго свойства его сумасшествія, его чувствъ къ Леонорѣ, дѣйствительной причины его заключенія и характера Леоноры, которая, по-моему, была женщиной безъ сердца, иначе она вышла-бы замужъ за него, несмотря на сопротивленіе брата. По всѣмъ этимъ вопросамъ я расхожусь во мнѣніи съ предыдущими авторами.
   -- Какъ это интересно!-- воскликнула Гвендолина.-- Я люблю всегда оставаться при особомъ мнѣніи. По мнѣ, очень глупо вѣчно соглашаться съ другими. Поэтому я нахожу, что печатающій свои мнѣнія поступаетъ слишкомъ деспотично; онъ этимъ заставляетъ другихъ соглашаться съ нимъ.
   Эти слова снова возбудили сомнѣніе въ м-съ Аропоинтъ, но Гвендолина продолжала наивнымъ, смиреннымъ тономъ:
   -- Я знакома только съ однимъ сочиненіемъ Тасса: Ierusalemma Liberata, которое мы читали и учили наизусть въ школѣ.
   -- Его жизнь гораздо интереснѣе его поэзіи. Я возсоздала первую половину его жизни, чрезвычайно романическую. Когда подумаешь объ его отцѣ Бернардо и объ его дѣтствѣ, то многое становится болѣе понятнымъ.
   -- Воображеніе часто бываетъ вѣроятнѣе самаго факта,-- рѣшительно сказала Гвендолина, хотя она врядъ-ли могла объяснить смыслъ своихъ словъ;-- я буду очень рада узнать всѣ подробности о Тассо, особенно объ его сумасшествіи. Помоему, всѣ поэты немного сумасшедшіе.
   -- Конечно, "очи поэта безумно блестятъ"; кто-то, мнѣ помнится, сказалъ о Марло, что онъ былъ одаренъ тѣмъ славнымъ безуміемъ, которое неразлучно съ поэтическимъ талантомъ.
   -- Это, однакожъ, не обязательно,-- сказала Гвендолина наивно;-- сумасшедшіе бываютъ иногда очень бездарны.
   Снова на лицѣ м-съ Аропоинтъ показалось сомнѣніе, но появленіе мужчинъ въ гостиной помѣшало непріятному столкновенію между нею и слишкомъ смѣлой молодой дѣвушкой, немного пересолившей въ своей наивности.
   -- А вотъ и г. Клесмеръ, сказала м-съ Аропоинтъ, вставая.
   Она представила его Гвендолинѣ, и они вступили въ очень пріятный разговоръ. Клесмеръ представлялъ собою типъ счастливаго сочетанія германской и славянской расъ; онъ отличался крупными чертами лица, длинными каштановыми волосами, по обычаю артистовъ, ниспадавшими на плечи, и карими глазами. Онъ носилъ очки и говорилъ по-англійски почти безъ всякаго акцента. Его саркастическій умъ не казался теперь столь опаснымъ отъ притупляющаго желанія понравиться красавицѣ.
   Вскорѣ началась музыка. Миссъ Аропоинтъ и Клесмеръ сыграли пьесу на двухъ фортепьяно, убѣдившую всѣхъ присутствующихъ въ ея излишной длинѣ, а Гвендолину въ томъ, что ничѣмъ незамѣчательная, посредственная миссъ Аропоинтъ играла такъ мастерски, что нечего было и думать о соперничествѣ съ нею, хотя она нисколько не сомнѣвалась въ достоинствахъ своей, такъ часто восхваляемой, игры. Потомъ всѣ заявили желаніе услышать пѣніе Гвендолины, особенно м-ръ Аропоинтъ, что было совершенно понятно въ хозяинѣ и джентльменѣ, о которомъ ничего нельзя было сказать, кромѣ того, что онъ женился на миссъ Кутлеръ и курилъ лучшія гаванскія сигары. Онъ любезно подвелъ молодую дѣвушку къ фортепьяно, а Клесмеръ, съ улыбкой уступивъ ей свое мѣсто, остановился въ нѣсколькихъ шагахъ, чтобы видѣть ее въ то время, какъ она будетъ пѣть.
   Гвендолина не выказала ни малѣйшаго волненія; все, за что она бралась, она исполняла смѣло, безъ страха; пѣніе всегда доставляло ей большое удовольствіе. Голосъ у нея былъ довольно сильный (кто-то даже увѣрялъ ее, что онъ походилъ на голосъ Дженни Линдъ), и ея пѣніе всегда вызывало рукоплесканія слушателей. Не малымъ преимуществомъ было и то обстоятельство, что она казалась еще прелестнѣе, когда пѣла, а присутствіе Клесмера нисколько не смущало ее. Она выбрала, что уже давно было рѣшено ею, любимую ею арію Белини, за которую она могла отвѣтить вполнѣ.
   -- Прелестно!-- воскликнулъ м-ръ Аропоинтъ, когда она кончила пѣть, и это слово было повторено всѣми присутствующими на-столько искренно, на-сколько можно этого ожидать отъ свѣтскаго общества.
   Но Клесмеръ стоялъ неподвижно, какъ статуя, если бываютъ статуи въ очкахъ; во всякомъ случаѣ, онъ не промолвилъ ни слова. Гвендолину просили пропѣть еще что-нибудь, и она не думала отказываться; но прежде подошла къ Клесмеру и съ улыбкой сказала:
   -- Это, право, жестоко въ отношеніи великаго музыканта. Вамъ не можетъ понравиться жалкое пѣніе любителей.
   -- Конечно,-- отвѣтилъ Клесмеръ, неожиданно произнося англійскія слова съ ужаснымъ нѣмецкимъ акцентомъ, какъ всегда съ нимъ бывало въ минуты смущенія;-- но это ничего. Очень пріятно смотрѣть, какъ вы поете.
   Такъ грубо заявлять о своемъ превосходствѣ никто и никогда не осмѣливался въ свѣтскомъ обществѣ, по крайней мѣрѣ, до послѣднихъ германскихъ побѣдъ. Гвендолина вспыхнула, но имѣла достаточно такта, чтобъ не выказать своего неудовольствія и не отойти немедленно отъ надменнаго нѣмца. Миссъ Аропоинтъ, стоя поблизости, слышала эти слова и даже замѣтила, что въ глазахъ Клесмера выражалось, быть можетъ, выходящее изъ границъ приличія восхищеніе Гвендолиной, а потому она со своей обычной добротою поспѣшила къ ней на помощь:
   -- Представьте себѣ, что я должна переносить съ такимъ учителемъ,-- сказала она;-- онъ не терпитъ англійской музыки и англійскихъ музыкантовъ. Дѣлать нечего, надо мириться съ его строгостью; благодаря его рѣзкости, можно всегда узнать слабыя стороны таланта, которымъ восхищаются всѣ.
   -- Я очень была-бы ему благодарна за искренно выраженное мнѣніе,-- произнесла Гвендолина, оправившись отъ смущенія;-- вѣроятно, меня дурно учили и я не имѣю никакого таланта, а только люблю музыку.
   Послѣдняя мысль никогда ей не приходила въ голову, и она сама удивилась тому, что она сказала.
   -- Да, васъ очень дурно учили,-- спокойно замѣтилъ Клесмеръ, который очень любилъ женщинъ, но еще болѣе музыку;-- но вы не безъ таланта. Вы поете въ тактъ, и у васъ довольно порядочный голосъ. Но вы фразируете дурно и музыка, которую вы поете, недостойна васъ. Эта мелодія выражаетъ низкую степень развитія, это дѣтскій, жеманный лепетъ народа, неимѣющаго широкаго кругозора. Каждая фраза такой мелодіи выражаетъ самодовольное безуміе; здѣсь не слышно ни глубокой страсти, ни борьбы, ни общечеловѣческаго сознанія. Люди мельчаютъ, слушая такую музыку. Спойте что-нибудь посерьезнѣе, и тогда я увижу.
   -- О, нѣтъ! не теперь, послѣ,-- сказала Гвендолина, пораженная неожиданно открывшимся передъ нею широкимъ музыкальнымъ горизонтомъ.
   Для молодой дѣвушки, желавшей подчинить себѣ все общество, эта первая неудача была очень чувствительна, но она не хотѣла сдѣлать никакой глупости и очень обрадовалась, когда миссъ Аропоинтъ снова подоспѣла къ ней на помощь.
   -- Да, послѣ. Мнѣ всегда нужно около получаса, чтобъ собраться съ силами послѣ критики Клесмера. А теперь мы попросимъ его сыграть что-нибудь; онъ обязанъ показать намъ, что такое хорошая музыка.
   Для удовлетворенія этого желанія, Клесмеръ сыгралъ фантазію своего сочиненія подъ названіемъ: Freudvoll, Leidvoll, Gedankenvoll,-- пространное развитіе нѣсколькихъ мелодичныхъ, но не совершенно ясныхъ музыкальныхъ идей. Онъ, дѣйствительно, выражалъ глубокую страсть и разнообразіе чувствъ, на-сколько это возможно на фортепьяно, и подъ его магическими пальцами лихорадочно дрожали струны, деревянные молоточки и костяные клавиши. Несмотря на оскорбленное самолюбіе, Гвендолина не могла не почувствовать всей силы этой игры, и она мало-по-малу возбудила въ ней отчаянное равнодушіе къ себѣ самой, и она готова была сама смѣяться надъ своей игрой. Ея глаза ярко блестѣли, щеки пылали и ей хотѣлось разразиться какимъ-нибудь саркастическимъ замѣчаніемъ.
   -- Спойте намъ еще что-нибудь, миссъ Гарлетъ,-- сказалъ молодой Клинтонъ, сынъ архидіакона, имѣвшій счастіе вести къ обѣду Гвендолину, какъ только Клесмеръ кончилъ играть;-- я только и понимаю такую музыку. Ученая игра не по мнѣ. Она походитъ на банку съ піявками, въ которой вы никогда не найдете ни начала, ни конца. А васъ я слушалъ-бы цѣлую вѣчность.
   -- Да, теперь всѣ были-бы рады услышать какую-нибудь понятную мелодію; ваше пѣніе было-бы прекраснымъ отдыхомъ,-- сказала м-съ Аропоинтъ, подходя къ Гвендолинѣ, съ любезной улыбкой.
   -- Вы такъ говорите оттого, что стоите на низкой ступени развитія и не имѣете широкаго кругозора,-- сказала Гвендолина, вовсе не замѣчая м-съ Аропоинтъ, и глядя съ улыбкой на молодого Клинтона;-- я только-что этому научилась. Мнѣ также сказали, что у меня дурной вкусъ, и я чувствую раскаяніе, что не усвоила лучшаго.
   -- Ну, какъ хотите, я не буду настаивать,-- замѣтила м-съ Аропоинтъ, сознавая всю грубость Гвендолины, но избѣгая столкновенія.
   Между тѣмъ все общество разбилось на мелкія группы и занялось отрывистыми разговорами, а хозяйка дома, видя, что никто въ ней не нуждается, спокойно усѣлась невдалекѣ отъ Гвендолины.
   -- Я очень радъ, что вамъ нравятся наши мѣста,-- сказалъ Клинтонъ, обращаясь къ Гвендолинѣ.
   -- Да, очень. Здѣсь, кажется, понемногу всего и ничего помногу.
   -- Это двусмысленная похвала.
   -- Нисколько. Я люблю всего понемногу; напримѣръ, маленькія странности очень забавны. Мнѣ всегда нравятся странные люди, но если ихъ было-бы ужъ очень много, то это, конечно, было-бы уже нестерпимо.
   М-съ Аропоинтъ замѣтила теперь въ голосѣ Гвепдолины совершенно иной тонъ, и въ ея головѣ воскресло сомнѣніе въ искренности сочувствія Гвендолины къ сумасшествію Тасса.
   -- Я полагаю, что у насъ слѣдовало-бы, напримѣръ, играть въ крокетъ,-- сказалъ Клинтонъ;-- я теперь бываю здѣсь очень рѣдко, а то устроилъ-бы крокетный клубъ. Вы, кажется, искусный стрѣлокъ, но вѣрьте мнѣ, что крокетъ -- игра будущаго, объ ней еще мало писали. Одинъ изъ нашихъ лучшихъ студентовъ посвятилъ крокету цѣлую поэму, ли въ чемъ неуступающую Поппу. Я никогда не читалъ ничего лучшаго и уговариваю его напечатать ее.
   -- Завтра-же начну учиться крокету и брошу пѣніе.
   -- Нѣтъ, вы этого не дѣлайте, но возьмитесь за крокетъ, не бросая пѣнія. Если желаете, я вамъ пришлю поэму Дженинга въ рукописи.
   -- Онъ вамъ большой пріятель?
   -- Н-нѣтъ, не очень.
   -- Тогда, мнѣ кажется, я откажусь отъ чтенія его поэмы или, но всякомъ случаѣ, если вы ее пришлете, то дайте слово, что не будете приставать ко мнѣ съ допросами, что мнѣ въ ней болѣе всего нравится? Поэму, не читая, не такъ легко запомнить, какъ проповѣдъ, не слушая.
   "Рѣшительно,-- подумала м-съ Аропоинтъ,-- эта молодая дѣвушка насмѣшница и лицемѣрка. Съ нею надо быть всегда на-сторожѣ".
   Однакожъ, Гвендолина продолжала получать приглашенія на обѣды и вечера въ Кветчамъ, чѣмъ она была обязана не самой хозяйкѣ, а ея дочери; сцена у фортепьяно возбудила нѣжное сочувствіе къ Гвендолинѣ въ доброй миссъ Аропоинтъ, на которую была возложена обязанность разсылать приглашенія.
  

ГЛАВА VI.

   Строгая критика Клесмера причинила Гвендолинѣ новаго рода непріятное ощущеніе. Она искренно сожалѣла, хотя не призналась-бы въ этомъ публично, что не имѣла музыкальнаго образованія миссъ Аропоинтъ и не могла оспаривать мнѣнія Клесмера съ полнымъ знаніемъ дѣла. Еще менѣе призналась-бы она, даже въ глубинѣ своей души, что при каждой встрѣчѣ съ миссъ Аропоинтъ, она испытывала чувство зависти. Правда, она завидовала не ея богатству, а тому, что нельзя было не признать извѣстнаго умственнаго превосходства, серьезнаго музыкальнаго таланта и изящнаго вкуса въ этой простенькой, невзрачной молодой дѣвушкѣ съ посредственной фигурой, весьма обыкновенными чертами, желтоватымъ цвѣтомъ лица и невыразительными глазами. Все это раздражало и сердило Гвендолину, тѣмъ болѣе, что миссъ Аропоинтъ нельзя было насильно завербовать въ число своихъ поклонниковъ, а, напротивъ, эта ничтожная по наружности двадцати-четырех-лѣтняя молодая дѣвушка, на которую можетъ быть, никто не обратилъ-бы вниманія, еслибы она не была миссъ Аропоинтъ, по всей вѣроятности, считала способности миссъ Гарлетъ очень обыкновенными, хотя это оскорбительное мнѣніе скрывалось подъ личиной самаго любезнаго обращенія.
   Однакожъ, Гвендолина не любила останавливаться на фактахъ, бросавшихъ на нее неблагопріятный свѣтъ. Она надѣялась, что Клесмеръ, такъ неожиданно расширившій ея музыкальный горизонтъ, долженъ будетъ перемѣнить свое мнѣніе объ ея музыкальныхъ способностяхъ. Въ его отсутствіе -- онъ часто ѣздилъ въ Лондонъ -- она играла и пѣла гораздо смѣлѣе. Ея пѣніе возбуждало восторгъ вездѣ, отъ замка Бракеншо до Ферса; вмѣстѣ съ успѣхомъ къ ней возвратилось ея обычное душевное спокойствіе, такъ-какъ она болѣе довѣряла похваламъ, чѣмъ порицанію, и не принадлежала къ тѣмъ исключительнымъ людямъ, которые жаждутъ достигнуть совершенства, вовсе не требуемаго ихъ сосѣдями. Въ ея характерѣ и въ ея способностяхъ не было ничего исключительнаго или необыкновеннаго: необыкновенны были только ея удивительно-граціозныя движенія и извѣстная смѣлость, придававшая пикантную прелесть очень обыкновенному эгоизму, необращающему на себя никакого вниманія при непривлекательной внѣшности. Я знаю, что эти качества сами по себѣ не могутъ возбуждать внутренней жажды къ превосходству, а только вліяютъ на способъ, которымъ оно достигается; особенно когда этого превосходства жаждетъ молодая дѣвушка. Гвендолина внутренно возставала противъ тираніи нѣкоторыхъ условій семейной жизни; можно было подумать, что она въ этомъ случаѣ руководствовалась самыми смѣлыми теоріями, но въ сущности у нея не было никакихъ теорій и она отвернулась-бы отъ всякой женщины, поддерживающей теоретическую или практическую реформу, и, пожалуй, подняла-бы ее на смѣхъ. Она наслаждалась сознаніемъ, что можетъ считать себя существомъ необыкновеннымъ; но ея кругозоръ не былъ шире кругозора тѣхъ приличныхъ романовъ, героиня которыхъ выражаетъ въ стремленіяхъ своей души, на страницахъ дневника, смутную силу, своеобразность и гордый протестъ, а въ жизни строго слѣдуетъ свѣтскимъ правиламъ и, если случайно попадетъ въ трясину, то весь драматизмъ заключается въ томъ, что на ней атласныя туфли. Этого рода уздой природа и общество удерживаютъ энергичныя натуры отъ стремленія къ необыкновеннымъ подвигамъ, такъ-что душа, пылающая желаніемъ узнать чѣмъ долженъ быть міръ, и готовая поддержать это пламя всѣмъ своимъ существомъ, запирается въ клѣтку пошлыхъ общественныхъ формъ и не производитъ ничего необыкновеннаго.
   Этотъ пошлый результатъ грозилъ и стремленіямъ Гвендолины, даже въ первую ея зиму въ Офендинѣ, гдѣ все для нея было ново. Она рѣшилась не вести той жизни, какой довольствуются обыкновенныя молодыя дѣвушки, но не понимала ясно, какъ она возьмется за другую жизнь и какими именно поступками она докажетъ себѣ что она свободна. Она все-же считала Офендинъ хорошимъ фономъ для блестящей картины, если-бъ совершилось, что-нибудь необыкновенное, но вообще она винила во многомъ офендинское общество.
   Первые ея выѣзды не доставили ей большого удовольствія, кромѣ сознанія дѣйствительной силы своей красоты, и, въ промежуткахъ между ними, она посвящала все свое время на совершенно дѣтскія забавы. Отстаивая свои индивидуальныя права, на-сколько это было возможно, она отказалась отъ уроковъ съ Алисой, на томъ основаніи, что та извлечетъ гораздо болѣе пользы изъ невѣжества; вмѣстѣ съ нею, миссъ Мерри и горничной, служившей одновременно всѣмъ обитательницамъ Офендина, Алиса, стала приготовлять различные театральные костюмы для шарадъ и маленькихъ пьесъ, которыя Гвендолина намѣревалась ввести въ моду въ мѣстномъ обществѣ. Она прежде никогда не играла и только въ школѣ участвовала въ живыхъ картинахъ, но была увѣрена, что имѣетъ всѣ задатки сдѣлаться прекрасной актрисой. Она два раза была во французскомъ театрѣ въ Парижѣ и слыхала отъ матери о Рашели, такъ что, размышляя о своей будущей судьбѣ, она часто спрашивала себя: не сдѣлаться-ли ей великой актрисой въ родѣ Рашели, даже затмить ее, потому что была гораздо красивѣе этой сухощавой еврейки? Между тѣмъ дождливые дни, предшествовавшіе рождественскимъ праздникамъ, весело прошли въ приготовленіи греческихъ, восточныхъ и другихъ фантастическихъ костюмовъ, въ которыхъ Гвендолина позировала и произносила монологи передъ домашней публикой. Въ составъ этой публики однажды пригласили, для усиленія рукоплесканій, и экономку, но она оказалась недостойной роли зрительницы, такъ-какъ сдѣлала замѣчаніе, что миссъ Гарлетъ походила болѣе на королеву въ своемъ обыкновенномъ платьѣ, чѣмъ въ бѣломъ мѣшкѣ безъ рукавовъ. Послѣ этого ее болѣе уже не приглашали.
   -- А что, мама, я не хуже Рашели?-- спросила Гвендолина однажды, прочитавъ нѣсколько трагическихъ монологовъ въ греческомъ костюмѣ передъ Анной.
   -- У тебя руки лучше, чѣмъ у Рашели, отвѣтила м-съ Давило,-- но твой голосъ не такъ трагиченъ: въ немъ нѣтъ низкихъ нотъ.
   -- Я могу брать и низкіе ноты, если за хочу,-- произнесла Гвендолина, но потомъ прибавила рѣшительнымъ тономъ:-- по-моему, высокіе ноты трагичнѣе; онѣ женственнѣе, а чѣмъ женщина болѣе походитъ на себя, тѣмъ она трагичнѣе въ отчаянныхъ поступкахъ.
   -- Можетъ быть, ты и права. Но вообще я не понимаю, къ чему приводить въ ужасъ людей; а ужь если надо дѣлать что-нибудь страшное, то предоставимъ это мужчинамъ.
   -- Какъ вы прозаичны, мама! Всѣ великіе, поэтическіе преступники были женщины. Мужчины -- несчастные, осторожные трусы.
   -- А ты моя милая... ты боишься остаться одна въ темнотѣ... И слава-богу: а то ты могла-бы сдѣлаться смѣлой преступницей.
   -- Я не говорю о дѣйствительности, мама,-- произнесла Гвендолина съ нетерпѣніемъ, и когда мать ея вышла изъ комнаты прибавила:-- Анна, попроси дядю, чтобы онъ позволилъ намъ устроить шарады въ вашемъ домѣ. М-ръ Мидльтонъ и Варгамъ могли-бы играть съ нами. Мама говоритъ, что не прилично звать къ намъ м-ра Мидльтона для совѣщаній и репетицій. Онъ -- настоящій чурбанъ, но мы нашли бы ему приличную роль. Пожалуйста попроси дядю, или я сама его попрошу.
   -- О, нѣтъ, надо подождать пріѣзда Рекса. Онъ такой умный и ловкій. Онъ все устроитъ и самъ сыграетъ Наполеона, смотрящаго на океанъ; онъ на него очень походитъ.
   -- Я не вѣрю, Анна, въ необыкновенныя достоинства твоего Рекса,-- проговорила Гвендолина со смѣхомъ.-- Онъ, вѣрно, окажется не лучше своихъ отвратительныхъ акварельныхъ картинъ, которыми ты украсила свою комнату.
   -- Хорошо, ты сама увидишь,-- произнесла Анна;-- я вовсе не выставляю себя знатокомъ въ дѣлѣ ума, но онъ имѣетъ уже стипендію, и папа говоритъ, что онъ получитъ ученую степень; къ тому-же онъ всегда первый во всѣхъ играхъ. Вообще онъ умнѣе м-ра Мидльтона, а всѣ, кромѣ тебя, считаютъ Мидльтона умнымъ человѣкомъ.
   -- Можетъ быть, у него есть и умъ, но очень мрачный. Онъ такая дубина. Случись ему необходимость сказать: "Провалиться мнѣ сквозь землю, если я васъ не люблю!", онъ произнесъ-бы эти слова тѣмъ-же монотоннымъ, плавнымъ голосомъ, какимъ говоритъ проповѣди.
   -- О, Гвендолина, воскликнула Анна,-- непріятно пораженная ея словами,-- какъ тебѣ не стыдно такъ говорить о человѣкѣ, который отъ тебя безъ памяти? Я слышала, какъ Варгамъ однажды сказалъ мамѣ; "Мидльтонъ втюрился поуши въ Гвендолину". Мама очень на него сердилась; Мидльтонъ сильно влюбленъ въ тебя.
   -- А мнѣ какое дѣло?-- сказала Гвендолина презрительно:-- провалиться мнѣ сквозь землю, если я его люблю!
   -- Конечно ты его не любишь; папа этого и не желалъ-бы, но Мидльтонъ вскорѣ уѣзжаетъ и мнѣ, право, его жаль, когда ты надъ нимъ издѣваешься.
   -- Что-же будетъ съ тобой, когда я стану издѣваться надъ Рексомъ?
   -- Нѣтъ, Гвендолина, ты не будешь надъ нимъ издѣваться!-- сказала Анна со слезами на глазахъ:-- я этого не. перенесла-бы -- и къ тому-же въ немъ нѣтъ ничего смѣшнаго. Впрочемъ, ты, можетъ быть, и найдешь въ немъ странности. Вѣдь никто до тебя не думалъ смѣяться надъ м-ромъ Мидльтономъ. Всѣ находили, что онъ красивъ и имѣетъ приличныя манеры; я одна всегда его боялась за его ученость, длинный фракъ и родственныя связи съ епископомъ. Но, Гвендолина, дай мнѣ слово, что ты не будешь смѣяться надъ Рексомъ.
   -- Я никогда не сдѣлаю тебѣ ничего непріятнаго, голубушка,-- отвѣтила Гвендолина, тронутая мольбами Анны и трепля ее за подбородокъ;-- зачѣмъ мнѣ смѣяться надъ Рексомъ если онъ устроитъ намъ шарады и игры?
   Когда, наконецъ, Рексъ пріѣхалъ, онъ сразу придалъ такое оживленіе Офендину и выразилъ такое сочувствіе ко всѣмъ планамъ Гвендолины, что не оказывалось причины надъ нимъ издѣваться. Это былъ славный, добрый, молодой человѣкъ; лицомъ онъ очень походилъ на отца и на Анну, только черты его были мягче, чѣмъ у перваго и крупнѣе, чѣмъ у послѣдней; его жизнерадостная, сіяющая силой и здоровьемъ, натура находила удовольствіе въ самыхъ невинныхъ препровожденіяхъ времени и его не соблазнялъ порокъ. Порочная жизнь не возбуждала въ немъ и особой ненависти, а онъ просто относился къ ней, какъ къ глупой привычкѣ нѣкоторыхъ людей, невольно его отталкивавшей. Онъ отвѣчалъ на привязанность Анны такой-же глубокой любовью и никогда еще не испытывалъ болѣе пламеннаго чувства.
   Молодые люди были постоянно вмѣстѣ, то въ пасторскомъ домѣ, то въ Офендинѣ, но-въ послѣднемъ чаще, такъ-какъ тамъ было болѣе свободы или, вѣрнѣе сказать, тамъ власть Гвендолины была болѣе безгранична. Вообще всякое ея желаніе было для Рекса, закономъ и онъ устроилъ не только шарады, но и маленькія представленія, о которыхъ она даже и не мечтала. Всѣ репетиціи происходили въ Офендинѣ, такъ-какъ м-съ Давило не сопротивлялась болѣе даже участію въ шарадахъ м-ра Мидльтона, въ виду присутствія Рекса. Это участіе молодого пастора въ играхъ было тѣмъ необходимѣе, что Варгамъ, приготовляясь къ экзамену для поступленія на службу въ Индіи, не имѣлъ ни минуты свободнаго времени и вобще былъ въ очень мрачномъ расположеніи духа подъ бременемъ спѣшной зубряжки.
   Гвендолина убѣдила м-ра Мидльтона принять на себя нѣсколько серьезныхъ ролей въ картинахъ и шарадахъ, отзываясь очень лестно о неподвижности его физіономіи. Сначала онъ съ неудовольствіемъ и ревностью смотрѣлъ на ея товарищескія отношенія къ Рексу, но вскорѣ успокоился, придя къ тому убѣжденію, что эта родственная фамильярность исключала всякую возможность пламенной страсти. Ему даже по временамъ казалось, что ея строго-учтивое обращеніе съ нимъ было признакомъ явнаго предпочтенія, и онъ сталъ думать, не сдѣлать-ли ей предложеніе до отъѣзда изъ Пеникота, хотя прежде рѣшился скрыть свои чувства до той минуты, пока его судьба не будетъ обезпечена. Гвендолина знала очень хорошо, что юный пасторъ, съ свѣтлыми бакенбардами и четырехугольными воротничками, былъ отъ нея безъ ума, и не имѣла ничего противъ этого обожанія; она постоянно смотрѣла на него съ безжалостнымъ спокойствіемъ и возбуждала въ его сердцѣ много надеждъ, тщательно избѣгая всякаго драматическаго столкновенія съ нимъ.
   Быть можетъ, многимъ покажется страннымъ, что молодой человѣкъ, пропитанный англиканскими принципами, привыкшій смотрѣть на все, даже на мелочи, съ извѣстной клерикальной точки зрѣнія, никогда несмѣявшійся иначе, какъ изъ приличія, и считавшій слишкомъ грубымъ называть нѣкоторыя вещи ихъ настоящими именами, нашелъ достойной для себя невѣстой дѣвушку смѣлую, насмѣшливую и лишенную тѣхъ особыхъ достоинствъ, которыя, по мнѣнію клерикаловъ, должна имѣть жена пастора. Казалось, онъ долженъ-бы былъ понять, что живая, жаждавшая пламенныхъ ощущеній миссъ Гарлетъ не остановитъ на немъ своего выбора. Но развѣ необходимо всегда объяснять, почему факты не соотвѣтствуютъ ожиданіямъ или логическимъ предположеніямъ? Очевидно, тотъ виноватъ, кто не могъ предвидѣть случившагося.
   Что-же касается Рекса, то онъ, вѣроятно, почувствовалъ-бы искреннее сожалѣніе къ бѣдному пастору, если-бъ проснувшаяся въ его сердцѣ первая любовь давала ему время о чемъ-нибудь думать или что-нибудь замѣчать. Онъ даже не ясно видѣлъ передъ собою и Гвендолину; онъ только чувствовалъ каждое ея слово, каждое ея дѣйствіе и инстинктивно зналъ, не поворачивая головы, когда она входила въ комнату или выходила изъ нея. Не прошло и двухъ недѣль, какъ онъ уже былъ по-уши влюбленъ въ нее и не могъ себѣ представить своей послѣдующей жизни безъ Гвендолины. Бѣдный юноша не сознавалъ, что могли существовать какія-либо препятствія къ его счастью; его любовь казалась ему гарантіей ея любви. Считая ее совершенствомъ, онъ и не мыслилъ, что она можетъ причинять ему горе, какъ египтянину не входитъ въ голову мысль о возможности снѣга. Къ тому-же она пѣла и играла на фортепьяно каждый разъ, когда онъ просилъ ее объ этомъ, съ удовольствіемъ ѣздила съ нимъ верхомъ, хотя онъ часто появлялся на уморительныхъ клячахъ, готова была принимать участіе во всѣхъ его забавахъ и справедливо цѣнила Анну. Казалось, она ему вполнѣ сочувствовала; обманутый ея внѣшнимъ къ нему расположеніемъ, онъ не думалъ, что Гвендолина, какъ совершенство, имѣетъ возможность разсчитывать на самую блестящую партію. Онъ не былъ самонадѣянъ, по крайней мѣрѣ, не болѣе всѣхъ самостоятельныхъ людей, а предаваясь неизъяснимому блаженству первой любви, онъ просто принималъ совершенство Г'вендолины за необходимую часть того общаго, безпредѣльнаго добра, какимъ казалась жизнь его здоровой, счастливой натурѣ.
   Одно обстоятельство, случившееся во время торжественнаго представленія шарадъ, вполнѣ убѣдило Рекса въ удивительной впечатлительности Гвендолины и обнаружило скрытую черту ея характера, которую невозможно было подозрѣвать, зная ея отвагу при верховой ѣздѣ и смѣлый тонъ въ обществѣ.
   Послѣ многихъ репетицій было рѣшено пригласить въ Офендинъ избранную публику на представленіе, которое доставляло такъ много удовольствія самимъ актерамъ. Анна привела всѣхъ въ удивленіе искуснымъ исполненіемъ порученныхъ ей маленькихъ ролей, такъ что можно было даже предположить, что она скрывала подъ своей добродушной простотой тонкую наблюдательность. М-ръ Мидльтонъ также оказался очень сноснымъ актеромъ и не портилъ своей игры усиліемъ казаться комичнымъ. Всего болѣе заботъ и безпокойства причинило желаніе Гвендолины непремѣнно появиться въ греческомъ костюмѣ. Она никакъ не могла придумать слова для шарады, въ которой была-бы необходима изящная поза въ ея любимомъ костюмѣ. Конечно можно было выбрать сцену изъ трагедій Расина, но никто, кромѣ нея, не могъ декламировать французскихъ стиховъ, и къ тому-же м-ръ Гаскойнъ, не противясь представленію шарадъ, ни за что, не разрѣшилъ-бы любительскаго спектакля, хотя-бы изъ отрывковъ пьесъ. Онъ утверждалъ, что всякое препровожденіе времени, приличное порядочному человѣку, прилично и духовному лицу, но въ отношеніи театра онъ не хотѣлъ идти далѣе общественнаго мнѣнія въ той части Эссекса.
   Всѣ участвующіе стали придумывать, какъ-бы угодить желанію Гвендолины; наконецъ Рексъ предложилъ окончить представленіе живой картиной, въ которой ея величественная поза не была-бы испорчена игрою другихъ. Этотъ планъ ей очень понравился; оставалось только выбрать картину.
   -- Пожалуйста, дѣти, выберите какую нибудь пріятную сцену,-- сказала м-съ Давило,-- я не могу допустить никакого греческаго нечестія въ моемъ домѣ.
   -- Нечестіе, какъ греческое, такъ и христіанское, одинаково нечестіе, мама,-- отвѣтила Гвендолина.
   -- Греческое -- извинительнѣе, замѣтилъ Рексъ;-- къ томуже все это давнопрошедшее. Что вы думаете. Гвендолина, о взятіи въ плѣнъ Бризеиды? Я буду Ахилломъ, а вы устремите на меня взглядъ черезъ плечо, какъ на картинѣ у отца.
   -- Это хорошая поза,-- произнесла Гвендолина довольнымъ тономъ, но послѣ минутнаго размышленія прибавила:-- нѣтъ, это не годится; необходимы три мужскія фигуры въ подходящихъ костюмахъ, а намъ негдѣ ихъ взять. Иначе будетъ нелѣпо.
   -- Нашелъ!-- воскликнулъ Рексъ: -- вы изобразите Герміону, статую въ шекспировской зимней сказкѣ. Я буду Леонтъ, а миссъ Мерри -- Паулина. Нашъ костюмъ не имѣетъ никакого значенія и вся сцена будетъ романтичнѣе и болѣе походить на Шекспира, если Леонтъ напомнитъ зрителямъ Наполеона, а Паулина -- современную старую дѣву.
   Было рѣшено представить Герміону, такъ-какъ, по общему мнѣнію, возрастъ никакого значенія не имѣлъ; только Гвендолина предложила, чтобъ вмѣсто неподвижной живой картины была сыграна маленькая сцена, то-есть чтобъ, по разрѣшенію Леонта, Паулина дала сигналъ музыкѣ и при звукахъ ея, Герміона сошла-бы съ пьедестала, а Леонтъ упалъ-бы на колѣни и поцѣловалъ край ея одежды. Передняя съ раздвижными половинками двери могла быть обращена въ сцену.
   Весь домъ, вмѣстѣ съ плотникомъ Джаретомъ, съ жаромъ занялся приготовленіями къ представленію, которое, какъ подражаніе настоящему театру, должно было, по всей вѣроятности, имѣть успѣхъ, потому что, согласно древней баснѣ, подражаніе часто имѣетъ болѣе шансовъ на успѣхъ, чѣмъ оригиналъ.
   Гвендолина съ особеннымъ удовольствіемъ ожидала дня представленія, тѣмъ болѣе, что она включила въ число приглашенныхъ лицъ и Клесмера, который въ это время снова находился въ Кветчамѣ. Клесмеръ пріѣхалъ въ Офендинъ. Онъ былъ въ спокойномъ, безмолвномъ настроеніи и отвѣчалъ на всѣ вопросы отрывочными, односложными словами, точно онъ смиренно несъ свой крестъ въ мірѣ, переполненномъ любителями искусства, или осторожно двигалъ своими львиными лапами, чтобъ не задавить поющую мышь.
   Представленіе шло очень плавно и успѣшно, даже непредвидѣнныя обстоятельства не выходили изъ области предвидѣннаго, пока не случилось то таинственное событіе, которое выставило Гвендолину въ необычайномъ свѣтѣ.
   Живая картина "Герміона" произвела тѣмъ большее впечатлѣніе, что представляла рѣзкій контрастъ со всѣмъ, что ей предшествовало, и шопотъ одобренія пробѣжалъ по всей залѣ при поднятіи занавѣса. Герміона стояла, облокотясь на колонну, на небольшомъ возвышеніи, такъ что, сходя съ него, она могла вполнѣ показать свою хорошенькую ножку.
   Наконецъ, Леонтъ позволилъ Паулинѣ оживить статую и она громко произнесла:
   -- Музыка, пробуди ее!
   Клесмеръ изъ любезности сѣлъ къ фортепьяно и взялъ громовой акордъ; но въ ту-же минуту и прежде, чѣмъ Герміона сошла съ пьедестала, подвижная дверца въ деревянномъ карнизѣ на противоположномъ концѣ комнаты, прямо противъ сцены, съ шумомъ отворилась и картина мертвеца, освѣщенная восковыми свѣчами, поразила всѣхъ изумленіемъ. Конечно, всякій обернулся, чтобъ взглянуть на это неожиданное зрѣлище, какъ вдругъ раздался душу раздирающій крикъ Гвендолины, стоявшей въ той-же позѣ, но со страшно измѣнившимся выраженіемъ лица. Она казалась теперь статуей страха; ея бѣлыя губы закрыты, глаза были на-выкатѣ и неподвижно смотрѣли въ пространство. М-съ Давило болѣе испуганная, чѣмъ изумленная, бросилась къ Гвендолинѣ, а за ней послѣдовалъ и Рексъ. Прикосновеніе руки матери подѣйствовало на Гвендолину, какъ электрическій токъ; она упала на колѣни и закрыла лицо руками, дрожа всѣмъ тѣломъ. Однакожъ, она сохранила нѣкоторое самообладаніе и, поборовъ свой испугъ, позволила увести себя со сцены.
   -- Вотъ великолѣпная игра,-- сказаіъ Клесмеръ, обращаясь къ миссъ Аропоинтъ.
   -- Развѣ это входило въ роль?
   -- Нѣтъ, миссъ Гарлетъ просто испугалась; у нея очень впечатлительная натура,-- замѣтилъ одинъ изъ зрителей.
   -- Я не зналъ, что тутъ скрыта картина, а вы?
   -- Откуда мнѣ знать? Вѣроятно, это какая-нибудь эксцентричность графскаго семейства.
   -- Какой ужасъ! Прикажите закрыть картину!
   -- Дверца была заперта? Все это очень таинственно. Должно быть, это духи шалятъ, благо теперь это въ модѣ.
   -- Но здѣсь нѣтъ медіума.
   -- Почемъ вы знаете? Должно быть есть, если случаются такія чудеса.
   Всѣ эти вопросы и отвѣты раздавались среди изумленнаго общества.
   -- Дверца была заперта,-- произнесъ м-ръ Гаскойнъ,-- и, вѣроятно, отворилась отъ звуковъ фортепьяно.
   Послѣ этого онъ попросилъ миссъ Мерри отыскать ключъ, но эта поспѣшность въ объясненіи таинственнаго чуда -- показалась м-съ Вулкани недостойной пастора, и она замѣтила вполголоса, что м-ръ Гаскойнъ слишкомъ свѣтскій человѣкъ. Однакожъ, ключъ былъ принесенъ и Гаскойнъ, заперевъ дверцу, положилъ его въ карманъ съ торжественной улыбкой, какъ-бы говоря: "теперь больше не отворится".
   Вскорѣ возвратилась Гвендолина; она была по-прежнему весела и, повидимому, рѣшилась забыть непріятное приключеніе.
   Но когда Клесмеръ сказалъ ей, что всѣ зрители должны быть ей благодарны за великолѣпный конецъ сцены, такъ удачно ею придуманный, она вспыхнула отъ удовольствія, принимая за чистую монету вымышленную любезность. Клесмеръ понялъ, что неожиданное обнаруженіе передъ всѣми ея трусости было чрезвычайно непріятно молодой дѣвушкѣ, а потому онъ показалъ видъ, что принялъ естественный испугъ за искусную игру. Гвендолина была теперь увѣрена, что его столько-же поразилъ ея талантъ, сколько восхищала ея красота, и почти успокоилась насчетъ его мнѣнія о ней. Но многіе знали, что именно должна была заключать въ себѣ сцена Герміоны, и никто кромѣ Клесмера не думалъ ее утѣшить. Впрочемъ, всѣ какъ бы безмолвно согласились пройти молчаніемъ этотъ непріятный эпизодъ.
   Однакожъ, въ таинственномъ открытіи дверцы былъ дѣйствительно виновенъ медіумъ, поспѣшившій убѣжать изъ комнаты и скрыться отъ страха въ постель. Это была маленькая Изабелла, которая, не удовлетворивъ своего любопытства однимъ взглядомъ на странную картину въ день пріѣзда въ Офендинъ, подсмотрѣла, куда Гвендолина спрятала ключъ, и достала его, когда все остальное семейство не было дома. Но, едва отперла она дверцу, какъ послышались чьи-то шаги; перепуганная дѣвочка стала быстро запирать замокъ, но видя, что ключъ почему-то ее не слушается, и не смѣя долѣе медлить, она выдернула его и убѣжала, въ надеждѣ, что дверца и такъ будетъ держаться. Потомъ она положила ключъ на мѣсто, утѣшая себя мыслью, что если-бъ оказалось, что картина открыта, то никто и не догадается, какъ ее отперли. Но маленькая Изабелла, подобно многимъ взрослымъ преступникамъ, не предвидѣла своего собственнаго неудержимаго влеченія къ признанію и раскаянію.
   -- Я знаю, что дверца была заперта,-- сказала Гвендолина на слѣдующее утро за завтракомъ;-- я сама попробовала замокъ, а потомъ уже спрятала ключъ. Кто-нибудь рылся въ моемъ ящикѣ и взялъ ключъ.
   Изабеллѣ показалось, что глаза Гвендолины смотрѣли на нее съ необычайнымъ выраженіемъ; не давая себѣ времени подумать, она воскликнула дрожащимъ голосомъ:
   -- Прости меня, Гвендолина!
   Помилованіе преступницѣ было даровано съ удивительной быстротой, потому что Гвендолина желала какъ можно скорѣе изгладить изъ своей памяти и изъ памяти другихъ этотъ фактъ, обнаружившій ея склонность къ страху. Ее очень удивляли эти временные припадки слабости или безумія, составлявшіе столь рѣзкое исключеніе въ ея нормальной жизни; а въ настоящемъ случаѣ ей было досадно, что ея безпомощный страхъ обнаружился не, какъ всегда, въ тѣсномъ кругу семейства, а при многочисленномъ обществѣ. Идеальная женщина, по ея мнѣнію, должна быть смѣла въ словахъ и отважно идти на-встрѣчу всѣмъ опасностямъ, нравственнымъ и физическимъ; хотя ея практическая жизнь и не достигла такого идеала, но это противорѣчіе происходило, повидимому, отъ мелочной, будничной обстановки той узкой арены, на которой дѣйствуетъ современная двадцатилѣтняя дѣвушка, неимѣющая возможности думать о себѣ иначе, какъ о барышнѣ, и въ положеніи, строго соотвѣтствующемъ правиламъ приличія. Гвендолина не сознавала другихъ узъ и сдерживающихъ нравственныхъ принциповъ; что-же касается религіи, то она всегда довольно холодно относилась ко всему, что представлялось ей подъ формой религіозныхъ обрядовъ и богословскаго изложенія, подобно тому, какъ многіе питаютъ нерасположеніе къ ариѳметикѣ и веденію счетовъ. Религія не пугала ее, но и не манила къ себѣ, такъ что молодая дѣвушка никогда не спрашивала себя, религіозна-ли она или нѣтъ, какъ ей никогда не приходило въ голову изслѣдовать вопросъ о системѣ колоніальной собственности, хотя она знала, что состояніе ея семейства нанаходится въ бумагахъ, обезпеченныхъ собственностью въ колоніяхъ. Всѣ эти факты она сознавала въ глубинѣ своей души и готова была о нихъ заявить публично. Но она сама неохотно признавала и желала-бы скрыть отъ другихъ свою склонность къ припадкамъ страха. Ей было стыдно вспомнить, какъ страхъ нападалъ на нее при неожиданномъ сознаніи своего одиночества, напримѣръ, когда она гуляла одна и вдругъ происходила быстрая перемѣна въ освѣщеніи. Одиночество, среди безграничной природы, наполняло ее какимъ-то неопредѣленнымъ чувстомъ; ей казалось, что ее окружалъ безпредѣльный міръ, среди котораго она была ничто, обреченная на мучительное бездѣйствіе. Скудныя астрономическія свѣдѣнія, почерпнутыя въ школѣ, иногда уносили ее такъ далеко, что по всему ея тѣлу пробѣгала лихорадочная дрожь; но, какъ только къ ней присоединялся кто-нибудь, она тотчасъ-же возвращалась къ своему прежнему состоянію и снова признавала себя въ томъ родномъ ей мірѣ, гдѣ ея воля была всемогуща. Въ присутствіи человѣческихъ глазъ и ушей, она всегда сохраняла свою самоувѣренность и чувствовала себя способной завоевать весь міръ.
   Всѣ окружавшіе ее, начиная съ матери, объясняли эти припадки слабости или страха впечатлительностью ея нервовъ; но такое объясненіе необходимо было согласовать съ ея обычнымъ холоднымъ равнодушіемъ и рѣдкимъ самообладаніемъ. Теплота -- великій двигатель въ природѣ, но для объясненія всѣхъ физическихъ явленій одной теплотой требуется обширное знаніе ихъ соотношеній и контрастовъ; тоже самое можно сказать и относительно объясненія человѣческаго характера, впечатлительностью натуры. Но кто, питая любовь къ такому прелестному существу, какъ Гвендолина, не былъ-бы склоненъ принять всякую встрѣчающуюся въ ней особенность за признакъ превосходства ея натуры?
   Такъ и Рексъ, послѣ представленія Герміоны, вынесъ окончательное убѣжденіе, что она была преисполнена чувства и должна не только скорѣе отвѣчать на пламенную любовь, но и любить лучше другихъ дѣвушекъ. Онъ широкой грудью вдыхалъ въ себя весну любви и, взмахнувъ крыльями юности, началъ парить въ небесахъ.
  

ГЛАВА VII.

   Первымъ признакомъ подготовлявшейся грозы, какъ это всегда бываетъ, было бѣлое, прозрачное облачко, только рельефнѣе выставлявшее блестящую синеву неба. Анна знала тайну Рекса, хотя онъ въ первый разъ въ жизни не высказывалъ ей своихъ мыслей, довольствуясь тѣмъ, что она ихъ отгадывала. Въ первый разъ также Анна не говорила ему прямо своего мнѣнія; быть можетъ, ей было больно, что онъ полюбилъ другую больше, чѣмъ любилъ ее, но это эгоистичное чувство совершенно стушевывалось передъ безпокойствомъ о его судьбѣ. Анна восхищалась своей двоюродной сестрой, всегда искренно говорила; "Гвендолина очень добра ко мнѣ", и считала въ порядкѣ вещей подчиняться всѣмъ ея желаніямъ, но она смотрѣла на нее со страхомъ и недовѣріемъ, какъ на прекраснаго, удивительнаго, но таинственнаго звѣрька, который могъ нѣжно проглотить всѣхъ маленькихъ, любимыхъ ею существъ. Она съ грустью сознавала, что Гвендолина никогда не полюбитъ Рекса. Все, къ чему Анна питала любовь и уваженіе, возбуждало только холодное равнодушіе въ Гвендолинѣ, такъ что гораздо легче было предположить, что гордая красавица станетъ издѣваться надъ Рексомъ, чѣмъ полюбитъ его. Къ тому-же она всегда мечтала сдѣлаться чѣмъ-то необыкновеннымъ. "Бѣдный Рексъ,-- думала Анна:-- папа разсердится, если узнаетъ о его любви, и онъ будетъ правъ: Рексу, еще рано влюбляться". Анна всегда думала, что Рексъ долго не женится, и до тѣхъ поръ она будетъ его экономкой. Но какое-же должно быть жесткое сердце у Гвендолины, если оно не отвѣчало на любовь Рекса? Предчувствуя страданія брата, Анна начинала ненавидѣть свою очаровательную кузину.
   Аннѣ, точно, такъ-же, какъ и Рексу, казалось, что въ послѣднее время они жили какой-то особенной лихорадочной жизнью, чего не могли не замѣтить всѣ окружающіе; если-бъ у Рекса спросили, что онъ думалъ о своемъ положеніи, онъ прямо сказалъ-бы, что намѣренъ жениться, и, какъ только сдѣлаетъ предложеніе, то немедленно скажетъ обо всемъ отцу; но все-же онъ скрывалъ не только свои чувства, но даже нѣкоторыя свои дѣйствія. Анна, съ своей стороны, дрожала отъ страха каждый разъ, какъ ея отецъ и мать говорили о чемъ-нибудь наединѣ; ей казалось, что они совѣщались о Рексѣ и Гвендолинѣ. Но они не обращали никакого вниманія на патетическую драму, понятную для тѣхъ, кто игралъ ее пантомимой, но совершенно недоступную взорамъ, устремленнымъ на "Клерикальную Газету" и считавшимъ дѣятельность зеленой молодежи нисколько не важнѣе дѣятельности муравьевъ.
   -- Куда ты собираешься, Рексъ?-- спросила его Анна однажды утромъ вскорѣ послѣ отъѣзда отца на судебную сессію вмѣстѣ съ матерью.
   Ее удивилъ нарядъ брата, который надѣлъ все, что у него было сколько-нибудь подходящаго къ охотничьему костюму.
   -- Я ѣду на сборъ охотниковъ у Трехъ Житницъ.
   -- Съ Гвендолиной?
   -- Она тебѣ сказала?
   -- Нѣтъ, но я думала... Папа знаетъ?
   -- Врядъ-ли. Да вѣдь ему это и не интересно.
   -- Ты ѣдешь на его лошади?
   -- Я всегда ѣзжу на ней.
   -- Рексъ, прошу тебя, не позволяй Гвендолинѣ участвовать въ охотѣ.
   -- Отчего-же ей не принять участія въ охотѣ?-- спросилъ Рексъ вызывающимъ тономъ.
   -- Ни папа, ни мама, ни тетя Давило этого не желаютъ, считая неприличнымъ.
   -- Отчего ты думаешь, что она непремѣнно сдѣлаетъ что нибудь неприличное?
   -- Гвендолина иногда ни на что не обращаетъ вниманія,-- сказала Анна, становясь нѣсколько смѣлѣе отъ возраженій Рекса.
   -- Такъ она не послушается и меня,-- отвѣтилъ Рексъ, смѣясь надъ безпокойствомъ сестры.
   -- О, Рексъ, я не могу этого допустить!-- воскликнула Анна, заливаясь слезами;-- ты накликнешь на себя несчастье!
   -- Что съ тобою?-- произнесъ Рексъ съ нетерпѣніемъ.
   -- Она никогда тебя не полюбитъ, я это знаю навѣрное!-- произнесла Анна, не въ силахъ будучи болѣе сдерживать свое отчаяніе.
   Рексъ покраснѣлъ и поспѣшно выбѣжалъ изъ комнаты. Всю дорогу до Офендина ея слова непріятно звучали въ его ушахъ, какъ зловѣщее предсказаніе. Впрочемъ, онъ вскорѣ приписалъ ихъ нѣжной привязанности Анны и сталъ сожалѣть о томъ, что уѣхалъ, не успокоивъ ея. Но, въ сущности, онъ совершенно расходился съ ея мнѣніемъ и былъ по-прежнему убѣжденъ въ любви Гвендолины. Однакоже, это убѣжденіе было на-столько близко къ тревожному сомнѣнію, что побудило его поспѣшить объясненіемъ въ любви, которое онъ иначе, быть можетъ, отложилъ-бы на неопредѣленное время.
   Когда Рексъ подъѣхалъ къ воротамъ, Гвендолина уже была совсѣмъ готова, и они тотчасъ-же отправились въ путь. Гвендолина была въ прекрасномъ расположеніи духа и показалась Рексу особенно очаровательной; ея изящная фигура, длинная, бѣлоснѣжная шея и нѣжныя очертанія лица выступали еще рельефнѣй на темномъ фонѣ амазонки. Онъ не могъ теперь представить себѣ ничего очаровательнѣе этой молодой дѣвушки; а для первой любви предметъ обожанія всегда отождествляется не только съ красотой, но и со всѣми добродѣтелями.
   Было прекрасное январьское утро; сѣрое небо, неугрожавшее дождемъ, служило отличнымъ фономъ для красотъ зимней природы; темно-зеленой муравы, обнаженныхъ красныхъ вязовъ и пурпурныхъ шишекъ шиповника, пестрившихъ живыя изгороди. Мелодичное звяканье подковъ вторило веселымъ голосамъ молодыхъ людей. Гвендолина смѣялась надъ охотничьимъ костюмомъ Рекса, который не отличался особеннымъ изяществомъ, и онъ радовался этому смѣху. Свѣжесть утра смѣшивалась со свѣжестью ихъ юности; всякій звукъ, исходившій изъ ихъ молодой груди, всякій взглядъ ихъ молодыхъ глазъ былъ отблескомъ царившаго для нихъ внутри и извнѣ невозмутимаго, лучезарнаго утра. Смотря на этихъ двухъ молодыхъ красавцевъ, каждый могъ подумать, что они созданы другъ для друга.
   -- Анна меня увѣряла, что вы будто готовитесь сегодня скакать за собаками,-- сказалъ Рексъ, издали приближаясь къ роковому вопросу.
   -- Неужели?-- замѣтила Гвендолина со смѣхомъ;-- она, значитъ, ясновидящая!
   -- А развѣ вы дѣйствительно примете участіе въ охотѣ?-- спросилъ Рексъ.
   -- Не знаю. Я ничего не могу сказать заранѣе. Но ясновидящіе часто ошибаются. Они предвидятъ только то, что вѣроятно. А я терпѣть не могу вѣроятныхъ, обыкновенныхъ, вещей. Я всегда дѣлаю то, что необыкновенно и невѣроятно
   -- Вотъ вы и выдали свою тайну. Теперь я буду знать впередъ, что вы сдѣлаете. Стоитъ только представить себѣ противоположное тому, что всякій сдѣлалъ-бы на вашемъ мѣстѣ... Такимъ образомъ, вы никогда меня не удивите.
   -- Нѣтъ, удивлю:-- отвѣтила со смѣхомъ Гвендолина;-- я вдругъ сдѣлаю то, что всѣ дѣлаютъ.
   -- Вы видите, что вы не можете избѣгнуть вѣроятнаго. Противорѣчіе -- самое обыкновенное изъ вѣроятій. Вамъ надо измѣнить свой образъ дѣйствій.
   -- Нѣтъ, никогда; мой образъ дѣйствій -- дѣлать только то, что мнѣ пріятно.
   -- Неужели вы можете всегда чувствовать только то, что вамъ нравится? спросилъ онъ.
   -- Конечно нѣтъ, но это происходитъ отъ недостатковъ окружающей среды. Если-бъ міръ былъ лучше, не было-бы повода къ пріятнымъ ощущеніямъ. Жизнь молодыхъ дѣвушекъ потому такъ глупа, что онѣ никогда не могутъ поступать по своему желанію.
   -- Я полагаю, что это справедливѣе относительно мужчинъ. Они часто должны дѣлать много тяжелаго и непріятнаго. Къ тому-же, если мы любимъ женщину, то стараемся предупреждать всѣ ея желанія, а, слѣдовательно, вы въ концѣ-концовъ настаиваете на своемъ.
   -- Нѣтъ, это неправда; я никогда не видала замужней женщины, которая жила-бы такъ, какъ ей хочется.
   -- А чего-бы вы желали?-- спросилъ Рексъ тревожно.
   -- Не знаю... отправиться къ сѣверному полюсу, принять участіе въ скачкѣ съ препятствіями, или сдѣлаться восточной царицей, какъ леди Эстеръ Станнопъ -- разсѣянно замѣ, тила Гвендолина.
   Эти слова произнесли скорѣе ея губы, чѣмъ умъ, и она и не могла-бы объяснить ихъ основательными причинами.
   -- Вы не хотите этимъ сказать, что никогда не выйдете замужъ?
   -- Нѣтъ; но выйдя замужъ, я не буду походить на другихъ женщинъ.
   -- Вы могли-бы дѣлать все, что хотите, если-бъ вышли за человѣка, любящаго васъ болѣе всего на свѣтѣ, сказалъ Рексъ;-- я знаю такого.
   -- Ради Бога, не говорите о м-рѣ Мидльтонѣ!-- воскликнула поспѣшно Гвендолина, покраснѣвъ:-- это любимый конекъ Анны. Вы слышите лай? Прибавимъ шагу.
   Она поскакала впередъ, и Рексъ долженъ былъ послѣдовать за нею. Гвендолина очень хорошо понимала, что молодой человѣкъ былъ влюбленъ въ нее, но она не придавала этому никакого значенія, такъ-какъ никогда сама не чувствовала страданій любви. Она желала, чтобъ романтическая любовь Рекса продолжалась во все время его пребыванія въ Пеникотѣ, и потому рѣшилась избѣгать всякихъ объясненій, которыя могли-бы положить конецъ этому пріятному препровожденію времени. Къ тому-же она чувствовала какое-то физическое отвращеніе къ прямому признанію въ любви; при всей ея страсти быть предметомъ обожанія, она отличалась какой-то особенной дѣвственной чистотой.
   Однакоже, всѣ его тяжелыя мысли вскорѣ стушевались передъ новыми впечатлѣніями шумной, оживленной сцены у трехъ Житницъ. Нѣкоторые изъ охотниковъ были ей знакомы, и она обмѣнялась съ ними привѣтствіями, такъ-что Рексъ очутился на заднемъ планѣ. Лихорадочное волненіе мало-по-малу овладѣло Гвендолиной при видѣ окружающихъ ее приготовленій къ охотѣ, тѣмъ болѣе, что она никогда еще не принимала въ ней участія. Гвендолина уже не разъ выражала желаніе присутствовать при травлѣ звѣрей, но ей это было положительно воспрещено матерью, боявшейся какого-нибудь несчастнаго случая, и дядей, считавшимъ охоту неприличнымъ занятіемъ для женщины, тѣмъ болѣе, что ни одна порядочная дама въ ихъ околоткѣ никогда не участвовала въ весекской охотѣ, кромѣ м-съ Гадсби, жены капитана, бывшей горничной, сохранявшей до сихъ поръ привычку выражаться, какъ служанка. Послѣдній аргументъ всего болѣе подѣйствовалъ на Гвендолину и уравновѣсилъ ея желаніе доказать свою свободу дѣйствій боязнью, чтобъ ее не сравнили съ м-съ Гадсби. Самыя приличныя и уважаемыя дамы въ околоткѣ иногда присутствовали при сборѣ охотниковъ, но въ этотъ день не было никого, кто-бы могъ служить примѣромъ Гвендолинѣ, и даже отсутствіе м-съ Гадсби какъ-бы побуждало молодую дѣвушку забыть о неприличіи охоты.
   Такимъ образомъ, ничто не удерживало Гвендолину отъ инстинктивнаго, чисто-животнаго увлеченія окружающимъ шумомъ и гамомъ, лаемъ собакъ, топотомъ лошадей, веселымъ говоромъ охотниковъ и вообще всѣмъ оживленіемъ готовившейся охоты, которая обыкновенно возбуждаетъ въ человѣкѣ смѣшанное чувство сознанія физической силы, самолюбія и дикаго соревнованія съ собаками и лошадьми.
   Рексъ также поддался-бы этому чувству, если-бъ онъ могъ раздѣлять его съ Гвендолиной; но она была совершенно поглощена разговорами со знакомыми и новымъ, любопытнымъ для нея, зрѣлищемъ.
   -- Очень радъ васъ видѣть на охотѣ, миссъ Гарлетъ,-- сказалъ лордъ Бракеншо, мужчина среднихъ лѣтъ и очень аристократической наружности;-- травля будетъ прекрасная. Жаль, что вы не примете въ ней участія. Пробовали вы когда нибудь какъ мы прыгать черезъ канавы? Полагаю, вы не этого боитесь?
   -- Я ничего не боюсь -- отвѣтила Гвендолина совершенно искренно, такъ-какъ она дѣйствительно ничего не боялась въ обществѣ;-- я часто прыгала на этой самой лошади черезъ изгороди и канавы.
   -- Вотъ какъ!-- сказалъ лордъ Бракеншо и поворотилъ лошадь.
   Рексъ только-что хотѣлъ подъѣхать къ Гвендолинѣ, но въ эту минуту спустили собакъ. Земля дрогнула подъ лошадинымъ топотомъ, и Гвендолина понеслась вмѣстѣ со всѣми охотниками. Рексъ не могъ покинуть ее, особенно въ эту минуту, когда онъ уже приступилъ было къ объясненію ей своего чувства, и послѣдовалъ за другими. Въ иное время и не на отцовской старой клячѣ, онъ не менѣе другихъ нашелъ-бы удовольствія въ бѣшенной погонѣ за звѣремъ, но теперь эта скачка съ препятствіями далеко не забавляла его. Что-же касается до Гвендолины, то она на своей маленькой караковой лошади скакала въ рядъ съ лучшими охтниками, нисколько не думая объ опасностяхъ, для себя, а тѣмъ болѣе для Рекса, который мало-по-малу совсѣмъ отсталъ. Впрочемъ, если-бъ она его и видѣла, то только стала-бы смѣяться надъ его уморительной фигурой на старой клячѣ, отказывавшейся перепрыгивать черезъ всякое препятствіе. Къ тому-же Гвендолина обыкновенно болѣе думала о тѣхъ, которые могли видѣть ее, чѣмъ о тѣхъ, которыхъ она не могла видѣть. Наконецъ, Рексъ совершенно отсталъ и, разыскивая слѣдъ, нечаянно попалъ въ яму, гдѣ лошадь его споткнулась и, падая разбила себѣ переднія ноги. Бѣдный юноша, переброшенный черезъ голову лошади, получилъ тяжелый ушибъ.
   По счастію, сынъ кузнеца, слѣдовавшій за охотой также при неблагопріятныхъ обстоятельствахъ, а именно пѣшкомъ (этого рода охота также допускалась, хотя и считалась нѣкоторыми легкомысленными умами безнравственной), естественно былъ позади всѣхъ и подоспѣлъ на помощь къ Рексу. Очнувшись отъ удара, молодой человѣкъ почувствовалъ страшную боль въ плечѣ, и Джоель Дагъ выказалъ чрезвычайно полезныя знанія въ данную минуту. Онъ не только объявилъ, въ сколькихъ миляхъ они находились отъ пеникотскаго пасторскаго дома и ближайшаго кабачка, но объяснилъ, что случилось съ лошадью, и предложилъ вправить плечо Рексу, которое, по его словамъ, было вывхинуто.
   -- Я отлично все это устрою, сэръ,-- сказалъ онъ:-- я не разъ видалъ, какъ работаетъ костоправъ, и самъ вправлялъ руку нашей маленькой Салли. Кости-то у всѣхъ однѣ. Если вы мнѣ довѣряете и обѣщаетесь не пикнуть, я въ одну минуту обдѣлаю все.
   -- Ну, согласенъ, дѣйствуйте!
   Джоель быстро сдѣлалъ необходимую операцію, причемъ, однакожъ, Рексъ сильно поблѣднѣлъ отъ боли.
   -- Вѣрно, сэръ, вы къ этому не привыкли,-- замѣтилъ импровизированный костоправъ,-- а я постоянно вижу такіе случаи. Никакая забава не можетъ обойтись безъ нихъ. Вотъ разъ я видѣлъ, какъ у одного господина оба глаза вышибло, вотъ такъ была исторія! Но и ихъ вставили. Я самъ проглотилъ на своемъ вѣку три зуба. Ну, сердечная, прибавилъ онъ, обращаясь къ лошади,-- вставай, не прикидывайся.
   Джоель помогъ Рексу вернуться домой. Бѣдному юношѣ не было другого выбора, хотя его страданія и сожалѣніе объ испорченной лошади стушевались передъ безпокойствомъ о Гвендолинѣ. Впрочемъ, онъ утѣшалъ себя мыслью, что всѣ охотники съ радостью поберегутъ ее и проводятъ домой.
   М-ръ Гаскойнъ былъ уже дома и писалъ письма, когда въ его кабинетъ вошелъ Рексъ, блѣдный и разстроенный.
   Онъ былъ живымъ портретомъ отца и втайнѣ его любимцемъ, но пасторъ никогда не выказывалъ ему предпочтенія, а, напротивъ, обращался съ нимъ строже, чѣмъ съ другими дѣтьми.
   -- Что съ тобою?-- спросилъ м-ръ Гаскойнъ, который уже зналъ отъ Анны, что Рексъ поѣхалъ съ Гвендолиной на сборъ охотниковъ у Трехъ Житницъ.
   -- Извините, сэръ, лошадь ваша упала и разбила себѣ переднія ноги.
   -- Гдѣ-же это случилось?-- строго спросилъ Гаскойнъ, который никогда не выходилъ изъ себя.
   -- На сборѣ охотниковъ у Трехъ Житницъ.
   -- И ты сдуру поскакалъ за сворой?
   -- Да, сэръ. Я не прыгалъ черезъ изгороди, но лошадь споткнулась и упала въ яму.
   -- И ты, я надѣюсь, хорошо ушибся?
   -- Былъ маленькій вывихъ, но по дорогѣ какой-то молодой человѣкъ мнѣ помогъ. Теперь ничего, только я немного ослабѣлъ.
   -- Ну, сядь.
   -- Мнѣ очень жаль лошади, сэръ; я знаю, что вамъ это непріятно.
   -- А гдѣ Гвендолина?-- спросилъ Гаскойнъ.
   -- Я очень безпокоюсь за нее,-- сказалъ Рексъ, вспыхнувъ, такъ-какъ онъ не подозрѣвалъ, что отецъ наводилъ о немъ справки;-- мнѣ хотѣлось-бы самому отправиться въ Офендинъ или послать кого-нибудь... Впрочемъ, она отлично ѣздитъ и тамъ много ея знакомыхъ.
   -- Вѣроятно, она потащила тебя на охоту?-- спросилъ Гаскойнъ, положивъ перо и пристально глядя на Рекса.
   -- Очень естественно, что она желала посмотрѣть на охоту но она не готовилась къ этому заранѣе, она только увлеклась общимъ пыломъ. А я, послѣдовалъ за нею.
   -- Замѣтьте, молодой человѣкъ,-- сказалъ Гаскойнъ съ ироніей, послѣ минутнаго молчанія,-- что у васъ нѣтъ средствъ для разыгрыванія роли конюшаго при вашей кузинѣ. Довольно на эти каникулы и одной испорченной лошади. Не угодно-ли вамъ сегодня-же уложить ваши вещи, а завтра отправиться въ Соутгамптонъ; вы тамъ останетесь у Стольфакса до возвращенія съ нимъ въ Оксфордъ. Это будетъ полезно для вашего плеча и для вашихъ занятій.
   Бѣдный Рексъ почувствовалъ, что сердце его тревожно забилось, какъ у молодой дѣвушки.
   -- Я надѣюсь, сэръ, сказалъ онъ,-- что вы не станете настаивать на моемъ немедленномъ отъѣздѣ?
   -- Развѣ ты чувствуешь себя такъ плохо?
   -- Н...нѣтъ... но...-- произнесъ Рексъ, и не могъ продолжать отъ душившихъ его слезъ; однакожъ, черезъ минуту онъ поборолъ свое смущеніе и довольно твердо прибавилъ:-- я хочу пойти въ Офендинъ, но, конечно, успѣю и вечеромъ...
   -- Я самъ туда отправлюсь и принесу извѣстіе о Гвендолинѣ, если это тебѣ нужно.
   Рексъ зналъ твердость и проницательность отца, а по тону его онъ понялъ, что его счастью грозитъ неотразимый ударъ.
   -- Батюшка,-- сказалъ онъ,-- я не могу уѣхать, прежде, чѣмъ не выскажу ей своего чувства и не получу ея согласія.
   Гаскойну было жаль сына, но онъ понималъ, что дѣло очень серьезно и что слѣдуетъ принять крутыя мѣры. Онъ мгновенно рѣшился, какъ дѣйствовать, и спокойно отвѣтилъ:
   -- Милый другъ, ты слишкомъ молодъ, чтобъ сдѣлать такой важный, рѣшительный шагъ въ жизни. Это просто минутный капризъ отъ нечего дѣлать. Тебѣ надо серьезно заняться, и все пройдетъ. Твое желаніе неисполнимо. Во-первыхъ, жениться въ твои годы слишкомъ легкомысленно и неблагоразумно, а, во-вторыхъ, вообще браки между такими близкими родственниками, какъ ты и Гвендолина, нежелательны. Конечно, это будетъ для тебя непріятное разочарованіе. Но что дѣлать? вся наша жизнь полна невзгодъ. Мы всѣ должны къ нимъ привыкать; а это еще очень легкій ударъ.
   -- Легкій!-- воскликнулъ Рексъ съ жаромъ.-- Я его не перенесу. Моя жизнь будетъ разбита. Вотъ, если мы порѣшимъ съ нею, тогда я все готовъ перенести. Но отказаться отъ нея -- не могу, и если-бъ даже далъ вамъ слово, то не сдержалъ-бы его.
   -- Подожди, успокойся, а потомъ поговоримъ,-- сказалъ Гаскойнъ;-- обѣщай мнѣ не видѣться съ нею до завтра.
   Рексъ не могъ въ этомъ отказать отцу и далъ слово.
   Пасторъ не сказалъ даже женѣ, что онъ отправляется въ Офендинъ по какой-нибудь другой причинѣ, кромѣ желанія узнать, благополучно-ли вернулась Гвендолина. Онъ нашелъ ее не только здравой и невредимой, но и торжествующей. М-ръ Квалонъ, убившій звѣря, поднесъ ей трофей охоты -- лапу убитаго животнаго, и она привезла ее домой, привязавъ къ сѣдлу; этого мало: самъ лордъ Бракеншо проводилъ ее въ Офендинъ, разсыпаясь въ похвалахъ ея смѣлой ѣздѣ. Все это она поспѣшно разсказала дядѣ въ доказательство того, что хорошо сдѣлала, не послушавъ его.
   Ея слова поставили пастора въ затруднительное положеніе: въ интересахъ племянницы онъ старался, чтобы лордъ Бракеншо съ семействомъ былъ хорошаго о ней мнѣнія, и возставалъ противъ ея участія въ охотѣ именно потому, что боялся ихъ осужденія. М-съ Давило, впрочемъ, вывела его изъ затрудненія.
   -- Все-же я надѣюсь,-- сказала она Гвендолинѣ,-- что ты никогда болѣе этого не повторишь, а то я не буду знать ни минуты покоя. Вы помните, что ея отецъ умеръ отъ несчастнаго случая,-- прибавила она, обращаясь къ Гаскойну.
   -- Но, милая мама,-- воскликнула Гвендолина, весело цѣлуя ее,-- вѣдь дѣти не наслѣдуютъ отъ родителей способности ломать шею...
   Никто не вспомнилъ о Рексѣ. О немъ, какъ видно, не безпокоились въ Офендинѣ. Возвратясь съ охоты, Гвендолина сказала матери, что онъ, вѣрно, отсталъ и съ отчаянія возвратился домой, что было очень кстати, такъ-какъ иначе лордъ Бракеншо не имѣлъ-бы причины проводить ее домой.
   -- Ну, твоя выходка обошлась тебѣ дешевле, чѣмъ Рексу,-- сказалъ Гаскойнъ и пристально посмотрѣлъ на Гвендолину,
   -- Да, ему пришлось, вѣроятно, дать большой крюкъ, такъ-какъ вы, дядя, не пріучили своей лошади прыгать черезъ изгороди,-- спокойно отвѣтила Гвендолина, не выражая ни малѣйшаго безпокойства.
   -- Рексъ упалъ,-- сказалъ Гаскойнъ и, облокотясь на кресло, не сводилъ глазъ съ Гвендолины.
   -- Бѣдный, я надѣюсь, онъ не очень ушибся?-- произнесла Гвендолина съ спокойнымъ сожалѣніемъ.
   -- Боже мой!-- воскликнула м-съ Давило.
   -- Онъ вывихнулъ плечо и получилъ нѣсколько ушибовъ,-- прибавилъ Гаскойнъ и снова остановился.
   -- Такъ нѣтъ ничего серьезнаго?-- спросила Гвендолина, нисколько не перемѣнившись въ лицѣ, а только надѣвъ на себя маску внѣшняго участія.
   Гаскойнъ зналъ теперь все, что хотѣлъ, но чтобъ еще болѣе убѣдиться въ справедливости своего мнѣнія, продолжалъ.
   -- Ему вправилъ плечо какой-то кузнецъ. Такъ-что, въ концѣ-концовъ, мнѣ и моей бѣдной лошади пришлось всего хуже. Она разбила себѣ переднія ноги. Она, повидимому, споткнулась, упала въ яму и перекинула черезъ голову бѣднаго Рекса.
   Лицо Гвендолины снова просіяло, какъ только Гаскойнъ сказалъ, что плечо его сына вправили, а при послѣднихъ его словахъ она даже громко разсмѣялась.
   -- Какая вы добрая смѣетесь надъ чужими несчастіями,-- сказалъ пасторъ тономъ упрека; но въ сущности онъ былъ очень доволенъ, что Гвендолина не выказала никакого волненія.
   -- Простите меня, дядя. Но Рексъ внѣ опасности; а падая съ лошади, онъ, вѣроятно, былъ очень уморителенъ. Вотъ вышла-бы славная каррикатура!
   Гвендолина высоко цѣнила свою способность смѣяться, когда другіе оставались серьезными. Смѣхъ такъ шелъ къ ней, что многіе раздѣляли ея мнѣніе, и въ эту минуту даже пасторъ подумалъ, что неудивительно, если его сынъ влюбился въ эту обворожительную, хотя и безсердечную дѣвушку.
   -- Какъ ты можешь смѣяться надъ вывихнутой рукой?-- сказала м-съ Давило;-- я очень сожалѣю, что мы купили тебѣ лошадь. Вы видите, прибавила она, обращаясь къ Гаскойну,-- мы напрасно согласились на ея просьбу.
   -- Да, Гвендолина,-- произнесъ Гаскойнъ торжественнымъ тономъ, какъ-бы говоря съ неблагоразумнымъ существомъ, нуждавшимся въ раціональномъ совѣтѣ,-- я прошу, какъ личнаго одолженія, не повторяй сегодняшней продѣлки. Лордъ Бракеншо былъ очень добръ къ тебѣ, но я увѣренъ, что и онъ со мной согласится. Вѣроятно, тебѣ самой не понравится, если о тебѣ будутъ говорить, какъ о женщинѣ, рыскающей по охотамъ. Повѣрь мнѣ, онъ никогда не согласится чтобъ его дочери охотились въ нашемъ графствѣ. Выйдя замужъ, ты, конечно, будешь вольна дѣлать все, что тебѣ позволитъ мужъ, но, если ты намѣрена охотиться, то должна выйти замужъ за человѣка со средствами.
   -- Я и не вижу причины, зачѣмъ мнѣ унизиться до брака съ человѣкомъ безъ средствъ?-- съ сердцемъ проговорила Гвендолина.
   Слова дяди вывели ее изъ терпѣнія; но, чувствуя, что она сказала слишкомъ много, она вышла изъ комнаты.
   -- Вотъ такъ она всегда говоритъ о замужествѣ,-- сказала м-съ Давило;-- но, разумѣется, какъ только явится суженый, ея взгляды измѣнятся.
   -- Она еще никого не любила?-- спросилъ Гаскойнъ.
   -- Еще вчера вечеромъ,-- отвѣтила м-съ Давило, качая головой,-- она мнѣ сказала: "мама, я удивляюсь, какъ это молодыя дѣвушки влюбляются? Мужчины всѣ такіе уморительные! Я понимаю любовь только въ романахъ".
   М-ръ Гаскойнъ засмѣялся и перемѣнилъ разговоръ.
   -- Ну, какъ твое здоровье, Рексъ?-- спросилъ онъ у сына на другое утро за завтракомъ.
   -- Такъ-себѣ, сэръ; не хорошо.
   -- Такъ ты не въ состоянія ѣхать сегодня въ Соутгамптонъ?
   -- Не хотѣлось-бы,-- отвѣтить Рексъ дрожащимъ голосомъ.
   -- Ты можешь остаться до завтра, а сегодня отправься въ Офендинъ.
   М-съ Гаскойнъ знала уже все; она отвернулась, чтобъ не заплакать; Анна тоже едва могла удержаться отъ слезъ. Чтоже касается отца, то онъ сознавалъ, къ какому страшному средству онъ прибѣгнулъ для излеченія сына, но полагалъ, что молодому человѣку было полезно узнать отъ самой Гвендолины всю безнадежность своей любви.
   -- Я готова благодарить Гвендолину за то, что она его не любитъ,-- сказала м-съ Гаскойнъ, оставшись наединѣ съ мужемъ; многое мнѣ въ ней не нравится. Моя Анна вдвое лучше, несмотря на всю красоту и таланты Гвендолины. Право, не хорошо, что она не помогаетъ Аннѣ учить дѣтей въ школѣ и даже ни разу не была въ воскресной школѣ. Наши совѣты для нея ничего не значатъ, а бѣдная Фанни пляшетъ подъ ея дудку. Впрочемъ, я знаю, что ты о ней лучшаго мнѣнія,-- прибавила м-съ Гаскойнъ нерѣшительно.
   -- Въ ней нѣтъ ничего дурного. Она только очень смѣлая и энергичная молодая дѣвушка, такъ-что ее нельзя держать слишкомъ строго. Главное -- ей надо устроить блестящую партію. Въ ней излишекъ огня для ея настоящей скромной обстановки. Надо поскорѣе отдать ее замужъ, но за человѣка, который могъ-бы доставить ей блестящее положеніе въ свѣтѣ.
   Между тѣмъ Рексъ, съ подвязанной рукой, отправился въ Офендинъ. Его удивило позволеніе видѣться съ Гвендолиной, но ему и въ голову не приходила причина, побудившая къ этому отца; если-бъ онъ догадался, то прежде всего нашелъ-бы поведеніе отца слишкомъ жестокимъ, а потомъ не повѣрилъ-бы его отзыву о Гвендолинѣ.
   Въ Офендинѣ его встрѣтило все семейство, кромѣ той, которую онъ болѣе всего жаждалъ видѣть. Всѣ четыре дѣвочки, услыхавъ его голосъ, бросились къ нему, осыпая его вопросами объ его приключеніи. М-съ Давило стала подробно разспрашивать, какъ онъ упалъ, и пожелала узнать адресъ кузнеца, чтобъ послать ему подарокъ. Рексу онѣ никогда не казались докучливыми, но въ эту минуту онъ не могъ перенести ихъ навязчиваго сочувствія и рѣзко спросилъ:
   -- Гдѣ Гвендолина?
   -- Я послала ей кофе въ спальню,-- отвѣтила м-съ Давило;-- ей надо хорошенько отдохнуть послѣ вчерашней ѣзды.
   -- Тетя, я хочу поговорить съ Гвендолиной наединѣ,-- произнесъ съ нетерпѣніемъ Рексъ.
   -- Хорошо, милый; пойди въ гостиную, я къ тебѣ пришлю ее,-- сказала м-съ Давило, которая не находила ничего опаснаго въ томъ, что молодые люди находились постоянно вмѣстѣ; она не придавала этому никакого значенія.
   Рексъ, съ своей стороны, чувствовалъ, что отъ этого свиданія съ Гвендолиной зависитъ вся его участь. Ему пришлось около десяти минутъ ходить взадъ и впередъ по комнатѣ въ ожиданіи молодой дѣвушки; все это время онъ думалъ -- странно сказать!-- о томъ, какъ, получивъ согласіе Гвендолины на ихъ бракъ, онъ примется съ двойной энергіей за свои занятія, чтобы доказать отцу, что его любовь была вполнѣ благоразумна. По желанію отца, онъ приготовлялся въ адвокаты и, конечно, имѣлъ полное право надѣяться, что, подобно Эльдону, возвысится до мѣста лорда-канцлера.
   Но когда дверь отворилась, и въ комнату вошла Гвендолина, онъ вдругъ почувствовалъ какой-то страхъ и неожиданное сомнѣніе. Въ простомъ черномъ шелковомъ платьѣ и съ распущенными, роскошными волосами, только перехваченными черной лентой, она показалась ему строгой и величественной. Быть можетъ, это происходило отъ отсутствія веселой, шаловливой игривости, съ которой она всегда встрѣчала Рекса. Но чѣмъ объяснить ея неожиданно-серьезный видъ? Предчувствіемъ-ли объясненія въ любви или желаніемъ выразить сочувствія къ его несчастному приключенію? Быть можетъ, тѣмъ и другимъ. Но народная мудрость говоритъ, что расположеніе духа зависитъ отъ того, съ какой ноги встанешь съ постели, и это обстоятельство особенно часто вліяетъ на красавицъ. Быть можетъ и Гвендолина въ это утро встала съ лѣвой ноги. Во всякомъ случаѣ, ее раздосадовали: необходимость поспѣшить туалетомъ, журналъ, который она только-что читала, скучный день, открывавшійся передъ нею, и т. д. Это не значило, однакожъ, чтобъ она была не въ духѣ, но міръ въ данную минуту не соотвѣтствовалъ всѣмъ утонченнымъ требованіямъ ея натуры.
   Какъ-бы то ни было, она торжественно вошла въ комнату и протянула руку Рексу безъ своей обычной улыбки. Несчастный случай, приключившійся съ нимъ, потерялъ уже въ ея глазахъ свою забавную сторону и только казался глупымъ. Но все-же она сказала, изъ приличія:
   -- Я надѣюсь, Рексъ, что вы не сильно ушиблись; вы можетъ быть, меня упрекаете за непріятное приключеніе съ вами?
   -- Нисколько,-- отвѣтилъ Рексъ дрожащимъ голосомъ;-- я совершенно оправился и очень доволенъ, что эта охота вамъ доставила удовольствіе. Я съ радостью и дороже-бы заплатилъ за вашу забаву; я сожалѣю только о томъ, что испортилъ лошадь отца.
   Гвендолина подошла къ камину и устремила глаза на огонь, такъ-что Рексъ видѣлъ ее только сбоку: чрезвычайно неудобное положеніе для разговора.
   -- Отецъ хочетъ, чтобъ я провелъ въ Соутгамптонѣ остальную часть праздниковъ, сказалъ Рексъ съ лихорадочною дрожью.
   -- Въ Соутгамптонѣ? Очень скучный городъ, не правда-ли?-- холодно сказала Гвендолина.
   -- Для меня онъ будетъ особенно скучнымъ потому, что васъ тамъ нѣтъ.
   Молодая дѣвушка ничего не отвѣтила.
   -- А вы будете жалѣть о моемъ отсутствіи, Гвендолина?
   -- Конечно: въ этомъ скучномъ околоткѣ отъѣздъ всякаго знакомаго очень чувствителенъ,-- сказала Гвендолина рѣзко.
   Предчувствіе, что бѣдный Рексъ будетъ говорить нѣжности, выводило ее изъ себя.
   -- Вы на меня сердитесь, Гвендолина? Зачѣмъ вы такъ обращаетесь со мной?-- воскликнулъ Рексъ, покраснѣвъ.
   -- Пустяки, я не. сержусь: я сегодня не въ духѣ,-- отвѣтила Гвендолина, смотря на него съ улыбкой;-- зачѣмъ вы такъ рано пришли?
   -- Будьте не въ духѣ сколько хотите, только не выказывайте мнѣ равнодушія, произнесъ Рексъ тономъ мольбы; -- все счастье моей жизни зависитъ отъ васъ; я буду счастливѣйшій человѣкъ, если вы меня полюбите... хоть немного болѣе... другихъ.
   Онъ хотѣлъ взять ее за руку, но она отскочила и перешла на другую сторону камина.
   -- Пожалуйста не объясняйтесь въ любви, я это ненавижу!-- воскликнула она съ сердцемъ, бросая на него суровый взглядъ.
   Рексъ поблѣднѣлъ и не могъ произнести ни слова, но не сводилъ глазъ съ ея убійственнаго взора. Гвендолина сама не могла-бы сказать заранѣе, что она почувствуетъ къ нему такую неожиданную ненависть. Это чувство было для нея ново. Наканунѣ она ясно видѣла, что Рексъ въ нее влюбленъ, и если-бъ кто-нибудь спросилъ ее, отчего она избѣгаетъ объясненій съ нимъ, она бы со смѣхомъ сказала: "все это ужъ мнѣ порядочно надоѣло въ романахъ!". Но теперь страсть впервые пробудилась въ ея сердцѣ, хотя и въ другомъ направленіи. Она чувствовала страстную ненависть къ этой непрошенной любви.
   Рексу казалось, что жизнь вдругъ для него погасла на вѣки. Но все-же онъ сказалъ, продолжая по-прежнему смотрѣть на нее:
   -- Это ваше послѣднее слово, Гвендолина, и вы никогда его не измѣните?
   Она видѣла, какъ онъ былъ несчастливъ, ей стало жаль прежняго Рекса, ничѣмъ ее необидѣвшаго. Поэтому она отвѣтила рѣшительно, но съ нѣкоторымъ оттѣнкомъ сочувствія.
   -- Относительно вашей любви? Да. Это послѣднее слово. Но я ничего не имѣю противъ васъ.
   -- Прощайте!-- сказалъ онъ тихо послѣ минутнаго молчанія и вышелъ изъ комнаты.
   Черезъ нѣсколько мгновеній наружная дверь съ шумомъ захлопнулась за бѣднымъ юношей. Видя, какъ онъ поспѣшно удаляется, м-съ Давило поняла, что случилось что нибудь необыкновенное, и немедленно пошла въ гостиную. Гвендолина сидѣла на диванѣ, закрывъ руками лицо и горько плакала.
   -- Дитя мое! Что съ тобою?-- воскликнула мать, никогда не видѣвшая своей любимицы въ такомъ безпомощномъ положеніи.
   Она ощущала теперь то тревожное чувство, которое овладѣваетъ женщиной при видѣ всесокрушающаго горя сильнаго человѣка; дѣйствительно, этотъ ребенокъ былъ до сихъ поръ ея повелителемъ. Она обняла Гвендолину и старалась поднять ея голову.
   -- О, мама!-- воскликнула Гвендолина, всхлипывая и прижимаясь головою къ груди матери,-- что будетъ со мною? Не для чего жить на свѣтѣ!
   -- Что съ тобой, дитя мое? повторила м-съ Давило, которая сама постоянно выслушивала упреки дочери за отчаяніе.
   -- Я никогда не буду любить никого. Я не могу любить мужчинъ, я ихъ всѣхъ ненавижу!
   -- Подожди, голубушка, придетъ время...
   Гвендолина все громче и громче рыдала; наконецъ, обвивъ руками шею матери, она промолвила:
   -- Я не могу ни къ кому такъ прижаться!
   Мать смѣшала свои слезы со слезами своего избалованнаго ребенка, который еще никогда не выказывалъ къ ней такой привязанности.
  

ГЛАВА VIII.

   Горе въ пасторскомъ домѣ было гораздо продолжительнѣе. Возвратившись изъ Офендина, Рексъ бросился въ постель въ какомъ-то безчувственномъ столбнякѣ, который продолжался до слѣдующаго дня, послѣ чего у него обнаружились болѣзненные припадки. Конечно, объ отъѣздѣ въ Соутгамптонъ не могло быть и рѣчи.
   М-съ Гаскойнъ и Анна заботливо ухаживали за больнымъ, который не хотѣлъ выздоравливать и вдругъ превратился изъ веселаго, добраго юноши въ тупое, безмолвное, апатичное созданіе, упрямо повторявшее только два слова: "оставьте меня". Пасторъ-же спокойно смотрѣлъ въ будущее и считалъ этотъ кризисъ хотя и тяжелымъ, но лучшимъ выходомъ изъ затруднительнаго положенія; однакожъ, онъ очень жалѣлъ сына и нѣсколько разъ въ день заходилъ къ нему, молча просиживалъ у его кровати по нѣсколько минутъ и, уходя, говорилъ: "помоги тебѣ Господь!" Варгамъ и младшія дѣти часто съ любопытствомъ заглядывали въ полузакрытую дверь, но ихъ тотчасъ-же прогоняли. Одна Анна постоянно сидѣла подлѣ больного и держала его за руку, хотя онъ никогда не отвѣчалъ ей теплымъ пожатіемъ. Сердце бѣдной дѣвушки разрывалось отъ опасеній за Рекса и негодованія на Гвендолину.
   -- Я, кажется, уже не буду ее любить, хотя это и очень дурно,-- безпрестанно повторяла она про себя.
   Даже м-съ Гаскойнъ питала непріятное чувство къ племянницѣ и не могла удержаться, чтобъ не высказать его мужу.
   -- Конечно,-- говорила она,-- я знаю, что это къ лучшему и что мы должны благодарить ее за отказъ нашему сыну; но, право, она безсердечная кокетка. Она, вѣроятно, подавала ему какія-нибудь надежды, потому что иначе онъ не предавался-бы такому отчаянію. Я полагаю, что и Фанни виновата; она слѣпо повинуется своей дочери.
   -- Чѣмъ меньше объ этомъ говорить, тѣмъ лучше, Нанси, рѣшительно отвѣтилъ пасторъ;-- мнѣ самому слѣдовало строже наблюдать за сыномъ, но, во всякомъ случаѣ, будь благодарна, что съ нимъ не случилось ничего худшаго. Забудемъ эту непріятность какъ можно скорѣе и останемся съ Гвендолиной въ прежнихъ отношеніяхъ.
   Вообще пасторъ полагалъ, что они избѣгли худшаго исхода; если-бъ Гвендолина была влюблена въ Рекса, то разрѣшеніе вопроса не зависѣло-бы вполнѣ отъ него. Но, во всякомъ случаѣ, ему предстояло еще побороть не одно затрудненіе.
   Однажды утромъ Рексъ всталъ съ постели, взялъ ванну и одѣлся. Узнавъ объ этомъ, Анна съ безпокойствомъ вы бѣжала къ нему навстрѣчу. Онъ ей улыбнулся. При видѣ этой грустной улыбки на его блѣдномъ лицѣ, она едва не заплакала.
   -- Нанни,-- нѣжно сказалъ онъ, взявъ ее за руку, и медленно пошелъ въ гостиную, гдѣ сидѣла м-съ Гаскойнъ. Поцѣловавъ ее, онъ промолвилъ;
   -- Какъ я вамъ всѣмъ надоѣлъ!
   Потомъ онъ сѣлъ къ окну и устремилъ свой взглядъ на деревья и кустарники, усыпанные инеемъ, сквозь который по временамъ проглядывалъ слабый лучъ солнца, похожій на грустную улыбку самого Рекса. Онъ чувствовалъ, что воскресъ и все вокругъ него ново, но онъ не зналъ, что дѣлать, такъ какъ весь прежній интересъ къ жизни исчезъ. Анна сидѣла подлѣ него, показывая видъ, что занята работой, но въ сущности пристально слѣдила за братомъ. За изгородью сада шла дорога, по которой тянулся возъ, нагруженный большимъ деревомъ, срубленнымъ въ лѣсу; лошади тянули изо всѣхъ силъ, и возница, щелкая длиннымъ кнутомъ, помогалъ лошадямъ. Рексъ, казалось, внимательно смотрѣлъ на эту картину, и когда возъ, съ деревомъ исчезъ изъ виду, онъ сталъ ходить взадъ и впередъ по комнатѣ. Между тѣмъ, м-съ Гаскойнъ вышла по хозяйству, и когда онъ снова усѣлся, Анна взяла скамейку и, помѣстившись у его ногъ, устремила на него вопросительный взглядъ, какъ-бы говорившій: "скажи мнѣ что-нибудь". Даръ слова, повидимому, возвратился къ Рексу и онъ вскорѣ заговорилъ:
   -- Знаешь, о чемъ я думаю, Нанни? Я поѣду въ Канаду или въ какую-нибудь другую колонію.
   -- Навсегда?
   -- Навсегда. Я желалъ-бы поселиться въ пустынномъ, вѣковомъ лѣсу и выстроить себѣ уединенную хижину.
   -- И ты не возьмешь меня съ собою?-- спросила Анна со слезами на глазахъ.
   -- Развѣ это возможно?
   -- Я желала-бы подобной жизни болѣе всего на свѣтѣ! Многіе переселенцы отправляются туда съ семействами. Я могла-бы разводить огонь, стряпать кушанье и чинить платье. Право это было-бы очень весело.
   -- Отецъ и мать тебя не отпустятъ.
   -- А я думаю, что отпустятъ, когда я имъ все объясню. Мой отъѣздъ принесетъ имъ пользу въ матеріальномъ отношеніи: у нихъ останется больше денегъ на воспитаніе нашихъ братьевъ.
   Они продолжали разговаривать въ томъ-же тонѣ, и кончили тѣмъ, что Рексъ согласился не говорить съ отцомъ безъ Анны о своемъ планѣ. Переговоры происходили въ кабинетѣ пастора, когда тотъ остался одинъ, такъ-какъ они не хотѣли понапрасну безпокоить матери.
   -- Ну, что скажете дѣтки?-- весело произнесъ Гаскойнъ, видя входящаго Рекса подъ руку съ Анной.
   -- Можно намъ посидѣть съ вами, папа?-- спросила молодая дѣвушка,-- Рексу нужно поговорить съ вами.
   -- Очень радъ.
   Всѣ три существа представляли замѣчательную группу одного и того-же типа: у всѣхъ былъ прямой лобъ, носъ съ зачаткомъ горбинки, короткая нижняя губа, толстый подбородокъ, одинъ и тотъ-же цвѣтъ лица и одинаковые глаза. Сѣдой старикъ былъ массивенъ, съ проницательнымъ взглядомъ и повелительнымъ тономъ. Рексъ могъ-бы служить олицетвореніемъ юности отца, если-бъ можно было представить себѣ Гаскойна скромнымъ юношей, страдающимъ отъ любви; Анна-же была миніатюрной копіей Рекса, и на ея лицѣ отражалось выраженіе лица Рекса, словно у нихъ обоихъ была одна душа.
   -- Вы знаете, батюшка, что со мною случилось,-- сказалъ Рексъ. (Гаскойнъ утвердительно кивнулъ головой) -- Моя жизнь совершенно разбита. Я увѣренъ, что, возвратясь въ Оксфордъ, я не буду въ состояніи заниматься. Я непремѣнно провалюсь на экзаменѣ, и ваши деньги пропадутъ даромъ. Позвольте мнѣ начать другую жизнь, сэръ.
   Гаскойнъ кивнулъ головой уже не такъ утвердительно и насупилъ брови, а Анна вздохнула.
   -- Если-бъ вы дали мнѣ небольшую сумму денегъ, я отправился-бы въ колоніи и сталъ-бы добывать себѣ кусокъ хлѣба земледѣліемъ.
   -- Да, папа, и я поѣхала-бы съ нимъ,-- сказала Анна;-- онъ будетъ нуждаться въ женщинѣ, которая завѣдывала-бы его хозяйствомъ. Онъ никогда не женится, а я никогда не выйду замужъ. Мы зажили-бы счастливо. Конечно, тяжело растаться съ вами и съ мамой, но у васъ останется довольно заботъ съ другими дѣтьми, и мы вамъ ничего не будемъ стоить.
   Анна встала и подошла ближе къ отцу. Онъ не улыбнулся, но посадилъ ее къ себѣ на колѣни, какъ-бы устраняя изъ разсматриваемаго дѣла, и обратился къ Рексу:
   -- Ты признаешь, я надѣюсь, что, благодаря моему опыту, я могу въ практическихъ дѣлахъ дать тебѣ полезный совѣтъ?
   -- Да, сэръ,-- отвѣтилъ Рексъ.
   --- Можетъ быть, ты также признаешь, хотя я нисколько не насилую твоихъ убѣжденій, что твой долгъ -- согласовать свои поступки съ моими совѣтами и желаніями?
   -- Я никогда васъ не ослушивался, сэръ.
   Онъ уже началъ понимать, что весь вопросъ заключается въ его обязанности ѣхать именно въ Оксфордъ, а не въ колоніи.
   -- Да, но ты ослушаешься меня, если будешь упорствовать въ своемъ глупомъ планѣ и сопротивляться моему, основанному на опытѣ, совѣту. Ты, вѣроятно, полагаешь, что подвергся такому удару, который измѣнилъ всѣ твои стремленія, притупилъ мозги, уничтожилъ всякую возможность работать иначе, какъ руками, и сдѣлалъ тебѣ противнымъ всякое общество товарищей?
   -- Признаться я чувствую нѣчто подобное. У меня пропала всякая охота къ такому труду, который для меня обязателенъ въ Старомъ Свѣтѣ. Я никогда не буду прежнимъ человѣкомъ. Притомъ, съ вашего позволенія, батюшка, я полагаю, что молодой человѣкъ можетъ самъ выбрать себѣ образъ жизни, если онъ этимъ не приноситъ никому вреда. Много молодежи остается дома, и я не понимаю, зачѣмъ удерживать тѣхъ, которые хотятъ переселиться.
   -- Но я убѣжденъ, и на основаніи положительныхъ данныхъ, что твое настоящее умственное состояніе временное и, если-бъ ты уѣхалъ въ колоніи, то со временемъ раскаялся-бы въ томъ, что не докончилъ своего образованія. Неужели у тебя недостаточно силы, чтобъ послушаться моего совѣта хоть на время и на опытѣ испытать его разумность? По моему мнѣнію, ты не имѣешь никакого права сдѣлаться колонистомъ и копать землю или рубить деревья прежде, чѣмъ ты не употребишь всѣхъ усилій, чтобъ примѣнить съ пользой полученное тобою образованіе. Я уже не говорю о томъ горѣ, которое ты причинилъ-бы намъ своимъ отъѣздомъ.
   -- Я очень сожалѣю, но что мнѣ дѣлать? Я не могу заниматься.
   -- Можетъ быть въ настоящее время. Тебѣ придется пропустить одинъ семестръ, и я уже принялъ мѣры, чѣмъ тебя занять въ эти два мѣсяца. Но, признаюсь, я разочаровался въ тебѣ, Рексъ. Я полагалъ, что у тебя больше здраваго смысла и что отъ пустой, часто встрѣчающейся въ жизни, непріятности ты не сочтешь себя свободнымъ отъ всѣхъ обязанностей, точно у тебя произошло размягченіе мозга и ты пересталъ отвѣчать за свои поступки.
   Что могъ сказать Рексъ? Онъ внутренно возставалъ противъ аргументовъ отца, но ему нечѣмъ было ихъ опровергнуть; по-прежнему сохраняя желаніе отправиться въ колоніи, онъ не могъ не согласиться, что ему слѣдовало болѣе придерживаться связывавшихъ его старыхъ узъ. Наконецъ, онъ всталъ, какъ-бы считая разговоръ оконченнымъ.
   -- Такъ ты согласенъ исполнить мое желаніе?-- спросилъ Гаскойнъ тономъ, недопускавшимъ возраженія.
   -- Я сдѣлаю все, что могу, сэръ, но ничего не обѣщаю,-- отвѣтилъ Рексъ послѣ минутнаго молчанія.
   Съ этими словами онъ вышелъ изъ комнаты, вполнѣ убѣжденный, что всякая подобная попытка ни къ чему не приведетъ. Анна хотѣла за нимъ послѣдовать, но отецъ ее удержалъ.
   -- О, папа, какъ ему тяжело!-- воскликнула она когда дверь затворилась за Рексомъ;-- не правда-ли, онъ страшно измѣнился?
   -- Да, но это вскорѣ все пройдетъ. А ты, Анна, промолчи объ этой исторіи. Никому о ней не разсказывай послѣ его отъѣзда.
   -- Хорошо, папа; но я ни за что не желала-бы походить на Гвендолину и видѣть, что бѣдные люди такъ влюбляются въ меня. Это очень страшно.
   Анна не смѣла высказать своего разочарованія отъ неуспѣха столь улыбавшагося ей плана переселенія въ колоніи съ Рексомъ, но втайнѣ она часто объ этомъ думала. Особенно ее прельщала мысль, что ей не нужно было-бы выѣзжать въ свѣтъ, надѣвать перчатки и кринолинъ, бесѣдовать съ мужчинами за обѣдомъ и т. д.
   Я вообще люблю точно означать время, когда происходитъ мой разсказъ, и указывать на соотношеніе жизни частныхъ лицъ съ историческими событіями. Разсказываемыя происшествія относятся именно къ той эпохѣ, когда ширина кринолиновъ возбудила общее движеніе въ пользу увеличенія церквей, бальныхъ залъ и экипажей. Но для миніатюрной фигуры Анны Гаскойнъ годились только кринолины, приготовляемые для четырнадцати-лѣтнихъ дѣвочекъ.
  

ГЛАВА IX.

   Спустя восемь мѣсяцевъ послѣ прибытія м-съ Давило въ Офендинъ, въ концѣ іюня, разнесся по всему околотку слухъ, возбудившій у многихъ глубокій интересъ. Событіе, о которомъ пронеслась вѣсть въ окрестностяхъ Вансестера, касалось не американскихъ дѣлъ, въ то время всѣхъ интересовавшихъ, но имѣло близкое отношеніе ко всѣмъ классамъ мѣстнаго населенія: хлѣбные торговцы, пивовары, барышники и сѣдельники считали это событіе радостнымъ, какъ доказательство высокаго значенія аристократіи въ свободной Англіи; кузнецъ въ селеніи Дипло предсказывалъ, что наступятъ хорошія времена; жены рабочихъ надѣялись, что ихъ десятилѣтніе сыновья будутъ взяты для помощи ливрейнымъ лакеямъ, а фермеры съ удовольствіемъ ожидали, что теперь будетъ хорошій сбытъ сѣна и соломы. Если на нижнихъ ступеняхъ общества выражались такія надежды, то въ высшихъ слояхъ удовольствіе отъ знаменательнаго извѣстія было гораздо значительнѣе, хотя разсчитываемая ими выгода касалась скорѣе общественныхъ развлеченій, чѣмъ матеріальныхъ интересовъ. Бракъ можно, однако, отнести и къ тому, и къ другому, а означенная вѣсть возбудила у многихъ заманчивыя мысли о бракѣ, подобно тому, какъ посѣщеніе королевы вызываетъ въ умахъ мѣстнаго муниципалитета мечты о титулахъ и наградахъ.
   Дѣло, однако было въ томъ, что въ Дипло-долѣ, принадлежавшемъ сэру Гюго Малинджеру и остававшемся впродолженіи многихъ лѣтъ въ запустѣніи, шли дѣятельныя приготовленія къ пріему гостей, такъ-какъ онъ долженъ былъ служить пріютомъ втеченіи охотничьяго сезона племяннику сэра Гюго, м-ру Малинджеру Грандкорту, наслѣднику баронскаго титула и баронскихъ помѣстій. По несправедливому и неравномѣрному закону природы, только одни представители сильнаго пола одарены хохлами; но мы еще не послѣдовали совѣту тѣхъ легкомысленныхъ философовъ, которые предлагаютъ вполнѣ слѣдовать природѣ въ этомъ отношеніи, и если-бъ м-ръ Маллиджеръ Грандкортъ сдѣлался баронетомъ или пэромъ, то его жена носила-бы тотъ-же титулъ, что вмѣстѣ съ большимъ состояніемъ дѣлало его очень завиднымъ женихомъ.
   Нѣкоторые изъ читателей, быть можетъ, сочтутъ невѣроятнымъ, чтобъ люди основывали брачные планы на слухѣ о пріѣздѣ богатаго, знатнаго холостяка, и припишутъ подобный фактъ вымыслу желчнаго автора; они станутъ доказывать, что ни они сами, ни ихъ родственники неспособны на это, и что никто, зная всю шаткость подобныхъ плановъ, не захотѣлъ-бы терять время на ихъ измышленіе. Но я смѣю замѣтить, что въ этомъ разсказѣ повѣствуется не объ общечеловѣческой натурѣ, а только о нѣсколькихъ жителяхъ смиреннаго Весекса, которые пользовались незапятнанной репутаціей и поддерживали знакомство съ важными титулованными особами. Возьмемъ напримѣръ, Аропоинтовъ, обитавшихъ въ прекрасномъ Кветчамѣ: конечно, никто не могъ приписать имъ корыстныхъ видовъ въ отношеніи брака ихъ дочери, которой они оставляли послѣ своей смерти полмиліона; но заботясь о счастьи Китти (уже отказавшей лорду Слогану, ирландскому пэру и владѣльцу большихъ помѣстій, нуждавшихся только въ дренажѣ и рабочихъ рукахъ), они заботливо разспрашивали былъ-ли м-ръ Грандкортъ красивъ собою, здороваго сложенія, добродѣтеленъ, и если либеральный консерваторъ, то не слишкомъ-ли либеральный, и, не желая ничьей смерти, они все-же признавали полученіе титула м-ромъ Грандкортомъ крайне-желательнымъ.
   Если Аропоинты интересовались прибытіемъ м-ра Грандкорта, то неудивительно, что оно сосредоточивало на себѣ все вниманіе и м-ра Гаскойна, духовное званіе котораго не мѣшало ему питать нѣжную родительскую любовь къ дѣтямъ и чувствовать съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе, что заботъ о нихъ у него было слишкомъ слишкомъ много.
   Конечно, никто не сообщалъ другъ другу своихъ мыслей и предположеній о прибытіи молодого Грандкорта; вообще люди никогда не бываютъ откровенны относительно занимающаго ихъ предмета, хотя-бы это было происхожденіе кислотъ или объясненіе неподвижныхъ звѣздъ, такъ-какъ слушающій васъ могъ-бы примѣнить ранѣе вашу идею или, раздѣляя другое мнѣніе о кислотахъ и звѣздахъ, сталъ-бы питать къ вамъ непріятное чувство. Гаскойнъ не спрашивалъ Аропоинта, имѣлъ-ли онъ основательныя свѣдѣнія о томъ, что Грандкортъ могъ быть хорошимъ мужемъ для прелестной молодой дѣвушки, а м-съ Аропоинтъ не увѣряла м-съ Давило, что, если Грандкортъ вздумаетъ искать себѣ жены въ окрестностяхъ Дипло, то его выборъ естественно долженъ былъ остановиться на Китти, которая, однакожъ, изъявитъ свое согласіе только въ томъ случаѣ, если онъ можетъ доставить ей счастье. Пасторъ даже не говорилъ своей женѣ о возможномъ результатѣ знакомства м-ра Грандкорта съ Гвендолиной въ одномъ изъ собраній стрѣлковаго общества, хотя, вѣроятно, м-съ Гаскойнъ еще болѣе объ этомъ думала.
   -- Большое было-бы счастіе, Фанни, если-бъ эту дѣвочку удалось выдать хорошо замужъ,-- говорила она не разъ своей сестрѣ.
   Замѣтивъ въ этихъ словахъ косвенное осужденіе Гвендолины, м-съ Давило ничего не отвѣчала, хотя внутренно думала: "не выдать-же мнѣ ее замужъ за перваго встрѣчнаго для твоего удовольствія". Извѣстно, что добрая, покорная м-съ Давило выходила изъ себя, когда дѣло касалось ея дочери.
   -- Говорятъ, что м-ръ Грандкортъ имѣетъ два собственныхъ помѣстья,-- сказала м-съ Гаскойнъ мужу;-- онъ посѣтитъ Дипло только для охоты. Надо надѣяться, что онъ послужитъ хорошимъ примѣромъ для всего мѣстнаго общества. Слышалъ ты, Генри, что это за человѣкъ?
   Гаскойнъ не слыхалъ ничего о м-рѣ Грандкортѣ или, по крайней мѣрѣ, не хотѣлъ повторять сплетенъ, если онѣ до него и доходили. Онъ считалъ безполезнымъ и неприличнымъ интересоваться прошлымъ молодого человѣка, для котораго, благодаря его рожденію и богатству, многія дѣйствія, непростительныя всякому другому, являются совершенно невинными. Что-бы ни дѣлалъ Грандкортъ, онъ неразорился, а извѣстно, что, напримѣръ, относительно страсти къ игрѣ человѣкъ, имѣвшій достаточно силы воли, чтобъ остановиться, разоривъ только другихъ, а не себя, считается нравственной или, по крайней мѣрѣ, исправившейся личностью. Что-же касается именно м-ра Грандкорта, то не было никакихъ данныхъ о томъ, что-бы онъ нуждался въ исправленіи болѣе всѣхъ другихъ молодыхъ людей, достигшихъ тридцатипятилѣтняго возраста. Во всякомъ случаѣ, богатый и знатный землевладѣлецъ не нуждался въ такомъ изслѣдованіи его прошедшаго, какъ нанимающійся слуга или приказчикъ.
   М-съ Давило естественно также не могла оставаться равнодушной къ событію, съ которымъ могла быть связана будущность ея дочери. Она представляла себѣ м-ра Грандкорта красивымъ, образованнымъ молодымъ человѣкомъ, котораго она съ радостью назвала-бы зятемъ. Но понравится-ли онъ Гвендолинѣ? Невозможно было сказать, что могло придтись по вкусу молодой дѣвушкѣ или пробудить въ ея сердцѣ нѣжное чувство. Отказываясь придумать такую комбинацію качествъ, которая заслужила-бы любовь Гвендолины, м-съ Давило говорила себѣ: "не бѣда, если-бъ она вышла замужъ безъ любви, былъ-бы только человѣкъ хорошій". Несмотря на свою неудовлетворительную брачную жизнь, она все-же желала, чтобъ Гвендолина вышла замужъ. Если она при дочери не расхваливала брака, то дѣлала это изъ опасенія, что та скажетъ то-же, что отвѣтила г-жа Роланъ въ юности своей матери на ея увѣреніе, что она будетъ счастлива въ брачной жизни: "Да, мама, какъ вы"...
   Относительно м-ра Грандкорта м-съ Давило ни однимъ словомъ не обнаруживала своихъ воздушныхъ замковъ; прежде всего она ихъ какъ-бы стыдилась, а, во-вторыхъ, боялась, чтобъ Гвендолина, узнавъ ея планъ, заранѣе не воспылала-бы ненавистью къ желанному мужу. Со времени печальной сцены объясненія съ Рексомъ, она старалась не затрагивать вопроса о ненависти Гвендолины къ любовнымъ объясненіямъ и никогда не упоминала о томъ, что считала единственнымъ для нея счастьемъ въ жизни -- о замужествѣ.
   Однакожъ, костюмъ Гвендолины для предстоящаго праздника стрѣлковъ былъ предметомъ, дозволеннымъ для разговора, а потому мать и дочь безъ конца совѣщались о всѣхъ подробностяхъ туалета. Наконецъ, было рѣшено, что Гвендолина явится въ бѣломъ кашемировомъ платьѣ и единственнымъ украшеніемъ будетъ свѣтло-зеленое перо на шляпкѣ.
   -- Какъ мнѣ жаль всѣхъ дѣвушекъ, собирающихся на праздникъ стрѣлковъ,-- сказала Гвендолина съ торжествующей улыбкой, примѣривая свой костюмъ передъ заркаломъ:-- онѣ, бѣдныя, только и думаютъ о м-рѣ Грандкортѣ. А надежды ихъ едва-ли могутъ сбыться.
   М-съ Давило съ испугомъ взглянула на дочь; но прежде, чѣмъ она собралась отвѣтить, Гвендолина уже продолжала саркастически;
   -- Вы въ этомъ убѣждены, мама. Вы, дядя и тетя рѣшили, что онъ влюбится въ меня.
   -- Ну это еще вопросъ, дитя мое,-- промолвила м-съ Давило, хитро улыбаясь:-- миссъ Аропоинтъ имѣетъ такія достоинства, которыхъ у тебя нѣтъ.
   -- Знаю; но необходимо время, чтобъ открыть эти достоинства, а я поражу его сердце стрѣлою, не давъ ему опомниться. Онъ въ то-же мгновеніе упадетъ къ моимъ ногамъ и я пошлю его искать по бѣлу свѣту обручальнаго кольца счастливой жены; онъ поскачетъ и послѣ многихъ странствій вернется назадъ безъ кольца, но съ титуломъ лорда, такъ-какъ всѣ его родственники въ это время перемрутъ. Снова упадетъ онъ передо мною на колѣни, но я разсмѣюсь ему въ лицо; онъ гнѣвно вскочитъ, а я буду все болѣе и болѣе смѣяться. Тогда онъ осѣдлаетъ коня и полетитъ въ Кветчамъ, гдѣ за нѣсколько часовъ передъ тѣмъ миссъ Аропоинтъ вышла замужъ за странствующаго музыканта. Картина: м-съ Аропоинтъ рветъ чепчикъ, м-ръ Аропоинтъ молча смотритъ на жену, лордъ Грандкортъ вскакиваетъ на лошадь и возвращается въ Дипло, гдѣ, подобно г. Жабо, il change de linge...
   Видалъ-ли кто на свѣтѣ такую фею? Вы думали скрыть отъ нея свое сокровище и, сидя на немъ, принимали самую невинную позу, и что-же? Она по вашимъ глазамъ уже знала, что у васъ именно пять фунтовъ стерлинговъ и десять шилинговъ! Отъ нея ничего нельзя было скрыть, какъ нельзя укрыться отъ сырости, заперевъ дверь на замокъ. М-съ Давило теперь пришла въ голову мысль, что, вѣроятно, Гвендолина, благодаря своему дару прозорливости, знала о м-рѣ Грандкортѣ болѣе всѣхъ другихъ.
   -- А какъ ты его себѣ представляешь, Гвендолина?-- спросила она;-- что онъ за человѣкъ?
   -- Подождите,-- сказала она и, насупивъ свои густыя брови, приложила палецъ къ губамъ, но черезъ минуту продолжала, рѣшительно махнувъ рукой:-- онъ маленькаго роста, мнѣ по плечо, и, чтобы казаться болѣе высокимъ, носитъ длинную бороду и закручиваетъ кверху усы; въ правомъ глазу у него монокль для приличія; онъ имѣетъ положительное мнѣніе о достоинствѣ своего жилета, но колеблется насчетъ того, какова погода, и будетъ всячески стараться узнать мое мнѣніе объ этомъ важномъ предметѣ. Онъ вытаращитъ на меня глаза и, благодаря своему моноклю будетъ дѣлать на каждомъ шагу страшныя гримасы, особенно при всякомъ желаніи улыбнуться. Боясь расхохотаться, я опущу свои взоры, а онъ приметъ это за очевидное сочувствіе. Всю ночь мнѣ будетъ сниться насѣкомое въ ужасно-увеличенномъ видѣ и на другой день онъ предложитъ мнѣ свою руку и сердце. Конецъ исторіи понятенъ.
   -- Это портретъ знакомаго тебѣ человѣка, Гвенъ, а м-ръ Грандкортъ, можетъ быть, прекрасный юноша.
   -- Конечно,-- отвѣтила Гвендолина равнодушно,-- но я желала-бы знать, какъ ведетъ себя прекрасный юноша? Мнѣ извѣстно только, что у него должны быть: домъ въ Лондонѣ, два замка, лошади охотничьи и скаковыя, и что за убійство извѣстнаго числа лицъ онъ можетъ получить титулъ.
   -- Ради Бога, не говори такъ, дитя мое!-- воскликнула м-съ Давило, всегда говорившая прямо и нелюбившая иносказательной ироніи.-- Ты начиталась столько книгъ, что знаешь все. Мы съ тетей въ твои годы не знали ничего подобнаго. Право, это было лучше.
   -- Такъ отчего-же вы меня не воспитывали въ томъ-же духѣ?-- произнесла Гвендолина, но, замѣтивъ по глазамъ матери, что нанесла ей тяжелый ударъ, бросилась передъ нею на колѣни и съ жаромъ воскликнула:-- Мамочка, мама! вѣдь я только пошутила.
   -- Какъ могла я тебя иначе воспитывать!-- промолвила м-съ Давило, всхлыпывая;-- ты всегда была мнѣ не по силамъ, а потомъ обстоятельства...
   -- Милая мама, я ни въ чемъ васъ не виню,-- сказала Гвендолина съ раскаяніемъ, нѣжно отирая батистовымъ платкомъ глаза матери;-- я васъ очень люблю, и вы нисколько не виноваты въ томъ, что я не удалась. Впрочемъ, я прелестна и совершенно довольна собой. Я очень рада, что не похожу на васъ и тетю. Вы, должно быть, были очень скучны.
   Ласки дочери мало-по-малу успокоили мать, какъ всегда бывало въ подобныхъ случаяхъ. Но эта маленькая сцена была непріятна обѣимъ. Гвендолинѣ -- по непривычному ей чувству недовольства собою, а м-съ Давило -- по горькому сознанію, что, дѣйствительно, дочь могла упрекать ее за свое воспитаніе; поэтому онѣ безмолвно рѣшились никогда болѣе не упоминать о м-рѣ Грандкортѣ.
   Когда Гаскойнъ заговаривалъ раза два о Грандкортѣ, м-съ Давило боялась, чтобъ Гвендолина не выказала своего опаснаго дара ясновидѣнія, обнаруживъ тайныя мысли дяди, но этотъ страхъ былъ совершенно напрасенъ. Гвендолина понимала различіе въ характерахъ окружающихъ ее людей, какъ птицы инстинктивно узнаютъ погоду; рѣшившись избавить себя отъ контроля дяди, она въ то-же время старательно удалялась отъ всякаго столкновенія съ нимъ. Хорошія отношенія между ними поддерживались еще болѣе тѣмъ удовольствіемъ, которое доставляла обоимъ стрѣльба въ цѣль: Гаскойнъ, какъ одинъ изъ лучшихъ стрѣлковъ въ Эсексѣ, съ удовольствіемъ замѣчалъ успѣхи Гвендолины въ этомъ искусствѣ, а Гвендолина всячески старалась сохранять его расположеніе, тѣмъ болѣе, что, послѣ роковой сцены съ Рексомъ, м-съ Гаскойнъ и Анна видимо, хотя и неблагоразумно, чуждались ея. Она старалась выказать въ своихъ отношеніяхъ къ Аннѣ сочувственное сожалѣніе, но ни одна изъ нихъ не смѣла упомянуть имени Рекса; а бѣдная Анна, для которой братъ составлялъ необходимый элементъ вдыхаемаго ею воздуха, чувствовала какую-то неловкость въ обществѣ веселой дѣвушки, погубившей его счастье. Она старалась, изъ послушанія отцу, скрывать перемѣну, происшедшую въ ея чувствахъ къ двоюродной сестрѣ, но развѣ горе можетъ смотрѣть и жать руку одинаково со счастьемъ?
   Эта несправедливая злоба близкихъ ей людей только усилила отвращеніе Гвендолины къ сватовству. При слѣдующемъ отказѣ влюбленному претенденту на ея руку, дядя могъ, въ свою очередь, обидѣться и т. д. Поэтому она однажды съ сердцемъ сказала матери:
   -- Мама, я теперь понимаю, почему молодыя дѣвушки рады выйти замужъ -- это единственный способъ избавиться отъ необходимости дѣлать пріятное всѣмъ, исключая себя.
   По счастію, м-ръ Мидльтонъ уѣхалъ, не объяснившись въ любви Гвендолинѣ, и, несмотря на общее восхищеніе, внушаемое миссъ Гарлетъ на разстояніи тридцати квадратныхъ миль вокругъ Офендина, населенныхъ многочисленными юными холостяками, ни одинъ изъ нихъ не простиралъ своего ухаживанія далѣе веселой болтовни съ молодой дѣвушкой, легко вступавшей въ разговоръ со всякимъ. По закону природы, деревья не сметаютъ съ неба звѣздъ, и не всякій человѣкъ, восхищающійся хорошенькой молодой дѣвушкой, влюбляется въ нее; даже не всякій влюбленный объясняется въ любви. Въ этомъ отношеніи природа чрезвычайно благодѣтельна, не заставляя насъ всѣхъ сходить съ ума отъ любви къ одному прелестнѣшему на свѣтѣ существу; а мы знаемъ, что не всѣ признавали Гвендолину прелестнѣйшимъ на свѣтѣ существомъ. Впрочемъ, прошло только восемь мѣсяцевъ съ появленія ея въ Офендинѣ; а любовь развивается въ нѣкоторыхъ людяхъ очень медленно, подобно растенію подъ солнечными лучами.
   Въ виду того факта, что ни одинъ изъ кандидатовъ въ мужья во всемъ околоткѣ не сдѣлалъ предложенія Гвендолинѣ, почему-же казалось вѣроятнымъ, что м-ръ Грандкортъ поступитъ именно такъ, какъ они не поступили? Можетъ быть, потому что онъ казался еще болѣе выгоднымъ женихомъ, а намъ кажется всегда вѣроятнымъ то, чего хочется. Но м-ръ и м-съ Аропоинтъ, нисколько не заботясь о блестящей партіи для миссъ Гарлетъ, считали вѣроятнымъ совершенно иной бракъ м-ра Грандкорта...
  

ГЛАВА X.

   Бракеншоскій паркъ, гдѣ происходилъ праздникъ стрѣлковъ, былъ расположенъ на волнистыхъ холмахъ, которые господствовали надъ сосѣдней долиной, отдаленными низменностями на востокѣ и широкой полосой обработанной земли на западѣ. Замокъ, стоявшій на вершинѣ самаго высокаго изъ тѣсно скучившихся холмовъ, былъ выстроенъ изъ грубо обтесаннаго известняка и представлялъ своимъ внѣшнимъ видомъ смѣсь свѣта и тѣни, благодаря темной пыли лишайниковъ и значительнымъ подтекамъ отъ дождя. Стрѣльбище было устроено на небольшой площадкѣ въ концѣ парка, осѣняемой на юго-западной сторонѣ высокими вязами и густыми кустами остролистника, бросавшими прохладную тѣнь на песчаную дорожку и маленькій, только-что скошенный лужокъ, гдѣ были поставлены мишени.
   Трудно себѣ представить лучшій фонъ для цвѣтника молодыхъ и красивыхъ женщинъ, граціозно извивавшихъ свои шеи, подобно лиліямъ, если-бъ послѣднія были одарены способностью передвиженія. Въ воздухѣ носились мелодичные звуки, даже въ тѣ минуты, когда не играла военная музыка изъ Вансестра: всюду слышался гармоничный смѣхъ во всѣхъ тонахъ и веселый дружескій разговоръ, то возвышавшійся до громкаго одушевленія, то понижавшійся до пріятнаго уху шопота.
   На этомъ "праздникѣ стрѣлковъ" не было ни внѣшняго шума, ни толпы, служащихъ постоянной помѣхой современнымъ увеселеніямъ на открытомъ воздухѣ; публика собралась избранная, такъ-какъ число приглашенныхъ было ограниченно, въ виду обѣда и бала въ замкѣ послѣ торжества. За загородку никого не впускали, кромѣ арендаторовъ лорда
   Бракеншо съ семействами, и то большею частью пользовались этою привиллегіею лишь ихъ жены съ дѣтьми или юными братьями и сестрами. Среди этихъ немногочисленныхъ зрителей мужчины коротали время держаніемъ пари въ пользу того или другого стрѣлка, а женщины -- толками о туалетахъ дамъ изъ общества лорда Бракеншо; причемъ всѣ онѣ отдавали преимущество не Гвендолинѣ, а другимъ молодымъ дѣвушкамъ. Но среди мужчинъ, окружавшихъ Гвендолину, она единогласно признавалась царицей праздника.
   Неудивительно, поэтому что Гвендолина наслаждалась жизнью въ этотъ прекрасный іюльскій день. Превосходство, даже при неудовлетворительной обстановкѣ,-- лучшее наслажденіе для людей самолюбивыхъ; быть можетъ, не миѳъ разсказъ о невольникѣ, гордившемся тѣмъ, что его купили перваго на рынкѣ. Но для полнаго удовольствія внѣшнія условія должны соотвѣтствовать внутреннимъ ощущеніямъ; именно въ подобномъ положеніи находилась теперь Гвендолина.
   Конечно, никто не станетъ отрицать, что лукъ и стрѣлы -- одно изъ самыхъ дѣйствительныхъ орудій женскаго кокетства... Дѣйствуя ими, можно принимать самыя граціозныя и дышащія силой позы. Къ тому-же стрѣлы не пахнутъ порохомъ, не причиняютъ такихъ несчастій, какъ ружья, и главной опасностью подобной стрѣльбы служитъ лишь возможность неудачи, которая только больше подстрекаетъ къ энергичнымъ усиліямъ. Призы состояли не изъ цѣнныхъ вещей, унижающихъ славу до мелкой выгоды, а изъ золотыхъ и серебряныхъ стрѣлъ и звѣздъ, которые возлагались на побѣдителей въ родѣ лавровыхъ вѣнковъ. Вообще бракеншоскій стрѣлковый клубъ былъ основанъ на благоразумныхъ и приличныхъ принципахъ, устраняющихъ всякую мысль о скандалѣ.
   Въ этотъ день все способствовало общему удовольствію. Погода была не жаркая, и вѣтеръ не нарушалъ художественныхъ складокъ на дамскихъ туалетахъ, роскошныхъ причесокъ и правильнаго полета стрѣлъ; поэтому тріумфальное шествіе красавицъ-стрѣлковъ къ мишенямъ для выдергиванія стрѣлъ вполнѣ удалось. Гвендолина казалась Калипсой среди своихъ нимфъ; всякій долженъ былъ признать въ ней царицу праздника,-- такъ величественна была ея фигура и такъ художественны всѣ ея движенія.
   -- Эта дѣвушка -- точно кровная скаковая лошадь,-- сказалъ лордъ Бракеншо юному Клинтону.
   -- Первый сортъ,-- отвѣтилъ молодой классикъ, усердно ухаживавшій за Гвендолиной;-- какая она хорошенькая! никогда я не видалъ ее такой прелестной, какъ сегодня.
   Быть можетъ, это была правда. Гвендолина сіяла удовольствіемъ, безъ малѣйшей примѣси желчи; она была довольна своимъ торжествомъ и не чувствовала непріязни ни къ кому изъ окружающихъ. Сознаніе, что она не имѣла ни громкаго титула, ни богатаго наслѣдства, какъ миссъ Аропоинтъ, увеличивало въ ея глазахъ сладость побѣды. Къ тому-же она была совершенно довольна и своими родными: м-съ Давило по своей внѣшности походила на вдовствующую герцогиню, а тетка Гаскойнъ съ Анной были также чрезвычайно приличны. Вообще Гвендолина была слишкомъ увѣрена въ своемъ успѣхѣ, чтобы чувствовать зависть къ кому-бы то ни было, хотя миссъ Аропоинтъ и считалась однимъ изъ лучшихъ стрѣлковъ.
   Даже появленіе Клесмера, удивившее всѣхъ присутствующихъ, повидимому только увеличило удовольствіе Гвендолины. Глаза ея засвѣтились сатирическимъ блескомъ при видѣ поразительнаго контраста между нѣмецкимъ артистомъ и англійской провинціальной аристократіей. Мы, англичане, чрезвычайно разнообразный народъ; въ пятидесяти отдѣльныхъ представителяхъ нашей націи найдется много различій въ физическомъ строѣ и очертаніяхъ лица, но вообще мы, какъ типъ, не похожи на живую страстную расу, стремящуюся къ идеалу, для которой реальная сторона жизни только придатокъ. Главнѣйшая черта англійскаго джентельмена заключается въ приличной внѣшности; онъ старательно избѣгаетъ всего крикливаго въ одеждѣ и никогда не кажется вдохновеннымъ. Представьте себѣ среди многочисленнаго собранія подобныхъ строго-приличныхъ англичанъ появленіе Клесмера съ громадной курчавой гривой, спускавшейся до плечъ, въ высокой, старомодной черной шляпѣ, которая какъ-бы для шутки красовалась надъ правильными чертами его лица съ выдающимся, чисто выбритымъ подбородкомъ, и въ современной одеждѣ, хотя не строго англійской, но рѣшительно неподходившей къ его фигурѣ, которая въ широкомъ плащѣ и въ флорентійской шапочкѣ моглабы достойно занять мѣсто рядомъ съ Леонардо да-Винчи. Наконецъ, пламенный блескъ его глазъ и угловатыя движенія казались уморительными при несчастномъ цилиндрѣ, требующемъ непремѣнно коротко-обстриженной головы и обыкновенной приличной фигуры, какъ, напримѣръ, м-ра Аропоинта, который своимъ безцвѣтнымъ выраженіемъ лица и безукоризненной одеждой не возбуждалъ ни въ комъ ни малѣйшей улыбки.
   Многіе знали Клесмера лично или по наслышкѣ, но до сихъ поръ его не видали иначе, какъ въ блестяще-освѣщенной залѣ, гдѣ онъ являлся лишь музыкантомъ, и онъ не пользовался той всесвѣтной славой, которая заставляетъ всѣхъ преклоняться предъ великимъ артистомъ. Здѣсь-же, въ свѣтлый іюльскій день, онъ показался всему мѣстному обществу въ совершенно новомъ видѣ; одни смѣялись, другіе съ неудовольствіемъ замѣчали, что Аропоинты злоупотребили присланными имъ билетами.
   -- Какъ смѣшны артисты,-- сказалъ юный Клинтонъ Гвендолинѣ:-- посмотрите, какъ онъ кланяется леди Бракеншо, приложивъ руку къ сердцу.
   -- Вы профанъ,-- отвѣтила Гвендолина,-- вы не умѣете цѣнить величія генія. Клесмеръ наводитъ на меня страхъ; я передъ нимъ невольно преклоняюсь.
   -- Да; вы понимаете его музыку?
   -- Нѣтъ, но онъ понимаетъ мое пѣніе и находитъ его никуда негоднымъ,-- отвѣтила со смѣхомъ Гвендолина, которая легко относилась къ строгому сужденію Клесмера о ея музыкальномъ талантѣ съ тѣхъ поръ, какъ онъ былъ пораженъ ея драматической игрой.
   -- Конечно, ваше пѣніе -- не музыка будущаго, и я очень радъ, такъ-какъ оно доставляетъ мнѣ удовольствіе.
   -- Вы очень любезны. Но посмотрите, какъ сегодня хороша миссъ Аропоинтъ. Она прямо просится на полотно въ своемъ золотистомъ платьѣ.
   -- Оно слишкомъ блеститъ, не правда-ли?
   -- Можетъ быть, оно слишкомъ символично: она походитъ на олицетвореніе богатства.
   Слова Гвендолины, несмотря на ихъ сатирическій тонъ, были произнесены только для шутки, безъ всякой зависти, которая была-бы немыслима въ эту минуту торжества, такъ какъ она, по общему мнѣнію всѣхъ присутствующихъ, должна была получить первый призъ.
   -- Посмотримъ, кто одержитъ побѣду,-- сказала леди Бракеншо, которая съ двумя маленькими дочерьми и толстымъ сынкомъ предсѣдательствовала на праздникѣ;.-- кажется, миссъ Гарлетъ возьметъ золотую стрѣлу.
   -- По всей вѣроятности,-- отвѣтилъ лордъ Бракеншо:-- она чаще всѣхъ попадаетъ въ цѣль. Такое искусство, право, удивительно -- для новичка. А ваша дочь сегодня слабѣе обыкновеннаго,-- прибавилъ онъ, обращаясь къ м-съ Аропоинтъ;-- впрочемъ, она въ прошлый разъ взяла первый призъ и, по-справедливости, ей надо уступить его теперь другимъ.
   -- Китти будетъ очень рада чужому успѣху,-- отвѣтила м-съ Аропоинтъ;-- она такъ великодушна. Вотъ напримѣръ, мы привезли съ собою не пастора Стоплея, а Клесмера только по ея желанію доставить ему удовольствіе. Конечно, она сама предпочла-бы общество пастора, но она всегда думаетъ не о себѣ, а о другихъ. Я сказала, что Клесмеръ не принадлежитъ къ нашему обществу и что привезти его сюда не совсѣмъ en regle, но она сказала: "геній внѣ всякихъ условныхъ правилъ; онъ является въ міръ для созданія новыхъ правилъ". Съ этимъ нельзя не согласиться.
   -- Конечно,-- замѣтилъ лордъ Бракеншо небрежно и поспѣшилъ прибавить:-- а вотъ я такъ не страдаю великодушіемъ. Я желалъ-бы еще одерживать побѣды, но, къ сожалѣнію, слишкомъ старъ для этого. Молодежь меня побиваетъ на каждомъ шагу. Впрочемъ, по словамъ старика Нестора, боги не даютъ намъ всего за-разъ: я былъ въ свое время молодъ, а теперь старъ и благоразуменъ.
   -- О, милордъ, близкіе сосѣди, живущіе рядомъ двадцать лѣтъ, не должны говорить о своихъ годахъ,-- замѣтила м-съ Аропоинтъ.-- Но гдѣ нашъ новый сосѣдъ? Я думала встрѣтить здѣсь м-ра Грандкорта.
   -- Онъ обѣщалъ быть,-- отвѣтилъ лордъ Бракеншо;-- онъ пріѣхалъ въ Дипло только надняхъ и у него много хлопотъ. Можетъ быть, онъ и не пріѣдетъ; уже поздненько. Эй, Гаскойнъ!-- воскликнулъ онъ, замѣтивъ, что пасторъ проходилъ невдалекѣ подъ руку съ Гвендолиной;-- какъ вамъ не стыдно? Вы не только сами стрѣляете лучше насъ, но и племянницу научили одерживать надъ всѣми побѣду.
   -- Я согласенъ, что съ ея стороны не любезно одерживать верхъ надъ старыми стрѣлками,-- отвѣтилъ Гаскойнъ съ пріятной улыбкой,-- но я въ этомъ, милордъ, не виноватъ. Я хотѣлъ только, чтобъ она стрѣляла хорошо, не не лучше всѣхъ.
   -- И я не виновата,-- прибавила Гвендолина;-- когда я цѣлю, я не могу не попадать.
   -- Это можетъ повести къ роковымъ послѣдствіямъ для многихъ,-- отвѣтилъ лордъ Бракеншо, и, посмотрѣвъ на часы, снова обратился къ м-съ Аропоинтъ:-- Вы правы, уже поздненько. Впрочемъ, Грандкортъ всегда опаздываетъ; къ тому-же онъ ничего не понимаетъ въ стрѣльбѣ изъ лука. Однакожъ, я настаивалъ, чтобы онъ пріѣхалъ, говоря, что здѣсь будетъ весь цвѣтъ нашего общества. Онъ спрашивалъ о васъ, м-съ Аропоинтъ, но, кажется, въ Лондонѣ вы его не видали. Онъ почти постоянно путешествовалъ.
   -- Да, мы незнакомы, хотя я очень дружна съ его дядей, сэромъ Гюго Малинджеромъ.
   -- Тутъ нѣтъ ничего удивительнаго: дядя рѣже является въ общество подъ руку съ племянникомъ, чѣмъ съ племянницей,-- замѣтилъ лордъ Бракеншо, обращаясь съ улыбкой къ пастору.-- Гаскойнъ, пройдемтесь немного по парку, мнѣ надо съ вами поговорить о будущей охотѣ.
   Гвендолина очень внимательно прислушивалась къ словамъ лорда Бракеншо о м-рѣ Грандкортѣ, отсутствіе котораго начинало портить ея удовольствіе. Хотя она и отзывалась о немъ сатирически, какъ о будущемъ женихѣ, но ее очень занимало, какое впечатлѣніе она произведетъ на него. Она не боялась подпасть подъ его вліяніе (Гвендолинѣ никогда не приходило въ голову, что желаніе побѣдить всѣхъ есть своего рода подчиненіе) и она представляла его себѣ однимъ изъ тѣхъ влюбленныхъ поклонниковъ, десятки которыхъ она встрѣчала до сихъ поръ. Зная, что въ ея семействѣ всѣ желали, чтобы онъ ей понравился, она какъ-то невольно, воображала его смѣшнымъ; но это нисколько не располагало ее радоваться его отсутствію, и даже предчувствіе непріятныхъ послѣдствій ея отказа, если онъ сдѣлаетъ ей предложеніе, не побуждало ее желать, чтобы онъ не обратилъ на нее вниманія и женился на миссъ Аропоинтъ.
   Поэтому, когда м-ръ Грандкортъ дѣйствительно пріѣхалъ на праздникъ стрѣлковъ, никто болѣе Гвендолины не сознавалъ его присутствія, хотя она старательно избѣгла смотрѣть въ ту сторону, гдѣ онъ находился, и ничѣмъ не выражала интереса, возбуждаемаго въ ней его особой. Она совершенно предалась стрѣльбѣ; ея выстрѣлы стали теперь особенно мѣтки, такъ что, наконецъ, она попала три раза къ ряду въ золотой центръ мишени. Этотъ подвигъ заслуживалъ перваго приза, золотой звѣзды. Всѣ присутствующіе, выстроившись въ два ряда для ея торжественнаго шествія къ леди Бракеншо, изъ рукъ которой она должна была получить звѣзду,-- разразились громкими рукоплесканіями. Гвендолина была совершенно счастлива: всѣ взгляды сосредоточивались на ней, и этого для нея было довольно. Сама она не смотрѣла ни на кого, хотя пріятно сознавала, что при ея торжествѣ присутствовалъ Клесмеръ, а, главное, что м-ръ Грандкортъ видѣлъ ее впервые при самыхъ выгодныхъ условіяхъ, такъ что онъ вынужденъ былъ восхищаться ею безъ всякой примѣси непріятной критики.
   Гвендолина съ сіяющимъ лицомъ встрѣтила привѣтственную улыбку леди Бракеншо и не покраснѣла (краска вызывалась на ея лицѣ только неожиданностью), когда на нее возложили блестящій знакъ ея побѣды. Послѣ этой церемоніи она, съ золотой звѣздой на плечѣ, стала весело принимать поздравленія окружающихъ и со всѣмъ обществомъ направилась къ мишени для обозрѣнія мѣткости выстрѣловъ. Тутъ къ ней подошелъ лордъ Бракеншо и неожиданно сказалъ:
   -- Миссъ Гарлетъ, вотъ джентльменъ, пылающій желаніемъ съ вами познакомиться. Позвольте мнѣ представить вамъ м-ра Малинджера Грандкорта.
  

ГЛАВА XI.

   Желаніе м-ра Грандкорта познакомиться съ Гвендолиною не было для нея неожиданностью, но когда лордъ Бракеншо отошелъ немного въ сторону, чтобъ дать дорогу незнакомцу, и она очутилась лицомъ къ лицу съ нимъ, она съ неудовольствіемъ почувствовала, что ея щеки вспыхнули. Это смущеніе произошло главнымъ образомъ оттого, что, вопреки всѣмъ ея ожиданіямъ, Грандкортъ нисколько не походилъ на портретъ, созданный ея воображеніемъ. Ростомъ онъ былъ немного выше ея; на лицѣ его не видно было ни малѣйшаго слѣда улыбки, самонадѣянности или безпокойства. Снявъ шляпу, онъ обнаружилъ обширную лысину окаймленную свѣтло-рыжими волосами, и изящную руку; красивое очертаніе его щекъ отъ лба до подбородка было почти перпендикулярно; небольшіе бакенбарды не нарушали этой правильной линіи. Его лицо не искажалось ни гримасами, ни заискивающими поддергиваніями, и въ то-же время оно казалось совершенно безжизненнымъ. Въ типичномъ англичанинѣ неподвижномъ, натянутомъ, суровомъ и какъ-бы вѣчно находящемся подъ ружьемъ, можно еще иногда заподозрить живость, которая и обнаруживается въ тѣ минуты, когда онъ освобожденъ отъ строгой внутренней дисциплины; но въ Грандкортѣ не было ничего натянутаго или суроваго; онъ просто поражалъ своей вялостью. Цвѣтъ его лица, сильно поблекшій, напоминалъ лицо актрисы внѣ сцены, безъ бѣлилъ и румянъ; его большіе, узкіе сѣрые глаза выражали полнѣйшее равнодушіе.
   Слѣдуетъ, однако, замѣтить, что всякая попытка описать нѣсколькими словами внѣшность и характеръ человѣка, въ сущности, никогда не бываетъ удачной. Взглядъ нашъ необходимо долженъ часто измѣняться подъ вліяніемъ новыхъ впечатлѣній, получаемыхъ при различныхъ условіяхъ. При первомъ знакомствѣ мы узнаемъ только азбуку, но не вполнѣ увѣрены, на какомъ языкѣ писана эта живая книга. Я описалъ только тѣ черты Грандкорта, которыя поразили Гвендолину съ первой минуты ея встрѣчи съ нимъ. Первое впечатлѣніе, произведенное на нее Грандкортомъ,-- было довольно благопріятное, и она внутренно рѣшила, что онъ вовсе не такъ смѣшенъ. Когда лордъ Бракеншо отошелъ, и Гвендолина вступила въ разговоръ съ Грандкортомъ, онъ не сводилъ съ нея глазъ, хотя въ нихъ не видно было никакого выраженія, а она только по временамъ бросала на него пытливый взоръ, нѣсколько смягчаемый кокетствомъ.
   -- Я прежде считалъ стрѣльбу изъ лука очень скучнымъ, занятіемъ -- сказалъ Грандкортъ.
   Онъ говорилъ хорошо, но протяжно, и за каждымъ вопросомъ или отвѣтомъ Гвендолины слѣдовало болѣе или менѣе продолжительное молчаніе.
   -- А сегодня вы примирились съ ней?-- спросила Гвендолина. (Молчаніе. Гвендолина обдумываетъ, какое впечатлѣніе она могла произвести на Грандкорта.)
   -- Да, съ тѣхъ поръ, какъ я увидѣлъ ваше искусство. Обыкновенно стрѣлки рѣдко попадаютъ въ цѣль и всегда при этомъ хнычутъ.
   -- А вы, вѣроятно, хорошій стрѣлокъ?
   (Молчаніе. Гвендолина, быстро оглядѣвъ Грандкорта съ головы до ногъ, знакомитъ воображаемую особу съ его портретомъ.)
   -- Я совершенно забросилъ стрѣльбу въ цѣль.
   -- Въ такомъ случаѣ вы странный человѣкъ. Послѣ этого я невольно буду смотрѣть съ презрѣніемъ на свою стрѣльбу, какъ на прошлогоднюю моду. Но я надѣюсь, что вы не бросили-же всѣхъ глупостей; сознаюсь, я виновата въ привязанности ко многимъ изъ нихъ.
   (Молчаніе. Гвендолина думаетъ о различныхъ толкованіяхъ, которыя можно придать ея словамъ.)
   -- Что вы называете глупостями?
   -- Мнѣ часто приходилось слышать, какъ всякое развлеченіе, доставляющее удовольствіе, называютъ глупостью. Но вы, кажется, не бросили охоты?
   (Молчаніе. Гвендолина припоминаетъ все, что ей говорили о высокомъ положеніи Грандкорта, и приходитъ къ тому убѣжденію, что онъ на видъ настоящій аристократъ).
   -- Надо-же что-нибудь дѣлать.
   -- А вы участвуете въ скачкахъ, или бросили и эту забаву?
   (Молчаніе. Гвендолина соображаетъ, что человѣкъ спокойный, хладнокровный, вѣроятно, будетъ не такой непріятный мужъ, какъ всѣ мужья, съ которыми ей приходилось встрѣчаться, и не станетъ мѣшать привычкамъ и вкусамъ жены.)
   -- Я иногда пускаю лошадь на скачку, но не предаюсь всецѣло этому дѣлу, какъ многіе. А вы любите лошадей?
   -- Да, я очень люблю верховую ѣзду. Пустивъ лошадь въ карьеръ, я ни о чемъ не забочусь и чувствую себя сильной, счастливой.
   (Молчаніе. Гвендолина опасается, что ея слова не понравятся Грандкорту, но не хочетъ скрывать своихъ вкусовъ.)
   -- Вы любите опасность?
   -- Не знаю. На лошади я никогда не думаю объ опасности. Мнѣ кажется, что я не почувствовала-бы боли, если-бъ сломала руку или ногу. Никакая преграда не можетъ меня остановить.
   (Молчаніе. Гвендолина мысленно участвуетъ въ цѣломъ рядѣ охотъ на двухъ великолѣпныхъ кровныхъ коняхъ.)
   -- Вамъ, можетъ быть, понравилась-бы охота на тигровъ или кабановъ, которую я видѣлъ на востокѣ. Въ сравненіи съ нею всѣ наши травли -- ничто.
   -- Такъ вы любите опасности?
   (Молчаніе. Гвендолина увѣряетъ себя, что, по всей вѣроятности, люди хладнокровные въ то-же время люди смѣлые, и невольно удивляется своей прозорливости.)
   -- Надо-же чѣмъ-нибудь убить время; а къ опасностямъ легко привыкаешь.
   -- Я начинаю думать, что я очень счастлива: все для меня ново. Я привыкла только къ одному -- къ скукѣ и очень желала-бы бросить эту привычку, какъ вы бросили стрѣльбу въ цѣль.
   (Молчаніе. Гвендолина думаетъ, что человѣкъ приличный и холодный можетъ быть скучнымъ товарищемъ жизни, но, съ другой стороны, большинство людей скучны, и она никогда не замѣчала, чтобъ мужья были товарищами своихъ женъ; наконецъ, она и не намѣревалась выйти замужъ за Грандкорта.)
   -- Отчего вамъ скучно?
   -- Наше захолустье совершенно не располагаетъ къ веселью. Здѣсь рѣшительно нечего дѣлать,-- вотъ почему я стрѣляю изъ лука.
   (Молчаніе. Гвендолина соображаетъ, что жизнь незамужней женщины, которая не можетъ выѣзжать и дѣлать что хочетъ, по необходимости должна быть скучной.)
   -- Вы -- царица стрѣльбы; я увѣренъ, что вы возьмете первый призъ.
   -- Не знаю; у меня сильныя соперницы. Вы замѣтили, какъ хорошо стрѣляла миссъ Аропоинтъ?
   (Молчаніе. Гвендолина припоминаетъ, что иногда мужчины женятся не на тѣхъ женщинахъ, которыми они всего болѣе восхищались, и подбираетъ подобные примѣры въ романахъ).
   -- Миссъ Аропоинтъ? Нѣтъ... то-есть, да.
   -- Пойдемте и посмотримъ каковы результаты стрѣльбы. Всѣ идутъ къ мишени. Кажется, дядя меня ищетъ; можетъ быть, я ему нужна.
   Гвендолина была очень рада прекращенію разговора, не потому, чтобы tête-à-tête съ Грандкортомъ былъ ей непріятенъ, но она все это время не могла отдѣлаться отъ необычайнаго для нея румянца и чувства изумленія, уничтожавшаго ея самообладаніе. А главное, не слѣдовало давать повода м-ра Грандкорту, ставившему себя, повидимому, гораздо выше ея, вообразить, что она обращала на него особенное вниманіе, какъ на выгоднаго жениха. Что-же думалъ Грандкортъ въ моменты молчанія, прерывавшіе ихъ разговоръ, выяснится впослѣдствіи.
   -- Ты проиграла золотую стрѣлу, Гвендолина,-- сказалъ м-ръ Гаскойнъ:-- у миссъ Джуліи Фенъ восемью выстрѣлами болѣе твоего.
   -- Я очень рада,-- просто отвѣтила Гвендолина;-- меня всѣ возненавидѣли-бы, если-бъ я всегда одерживала верхъ.
   Невозможно было завидовать Джуліи Фенъ, совершенной посредственности во всѣхъ отношеніяхъ, кромѣ стрѣльбы изъ лука; ея невзрачное лицо своимъ подавшимся назадъ лбомъ имѣло какое-то рыбье выраженіе.
   Во всѣхъ отдѣльныхъ группахъ многочисленнаго общества царило сильное оживленіе. Гвендолина замѣтила, что какой-то незнакомый ей господинъ среднихъ лѣтъ представилъ Клесмера Грандкорту. Этотъ незнакомецъ, съ смуглымъ круглымъ лицомъ и пухлыми руками, казалось, былъ въ самыхъ близкихъ отношеніяхъ съ обоими. Вскорѣ они всѣ трое вмѣстѣ подошли къ Аропоинтамъ. Гвендолину нисколько немучило любопытство узнать, кто былъ этотъ незнакомецъ, но она желала увидѣть, какъ будетъ держать себя Грандкортъ въ этой компаніи. Его обхожденіе было одинаковое со всѣми, только онъ болѣе смотрѣлъ на Клесмера, чѣмъ на миссъ Аропоинтъ. Восторженный музыкантъ говорилъ съ большимъ оживленіемъ, то протягивая горизонтально свои длинные пальцы, то указывая пальцемъ въ землю, то складывая на груди руки и потрясая своею пышною гривой. Грандкортъ слушалъ его спокойно, равнодушно, заложивъ указательный палецъ лѣвой руки въ карманъ жилета, а правой слегка проводя по своимъ небольшимъ бакенбардамъ.
   "Я желала-бы знать, чьи манеры болѣе нравятся миссъ Аропоинтъ: Грандкорта или Клесмера?" -- подумала Гвендолина съ саркастической улыбкой.
   Однакожъ, она не стала далѣе слѣдить за Грандкортомъ и рѣшила, что ей все равно, подойдетъ-ли онъ еще разъ къ ней или нѣтъ.
   Онъ подошелъ въ минуту разъѣзда, чтобъ проводить м-съ Давило до экипажа.
   -- Мы увидимся на балу?-- спросила она, когда онъ, откланиваясь, снялъ шляпу.
   -- Да,-- процѣдилъ онъ лѣниво, своимъ обычнымъ вялымъ тономъ.
   -- Ты на этотъ разъ ошиблась, Гвендолина,-- сказала м-съ Давило по дорогѣ въ замокъ.
   -- Въ чемъ, мама?
   -- Въ твоемъ предположеніи о наружности и манерахъ м-ра Грандкорта. Ты не можешь найти въ немъ ничего смѣшного.
   -- Вѣроятно, нашла-бы, если-бъ постаралась, но я не хочу,-- сказала Гвендолина съ неудовольствіемъ, и ея мать замолчала.
   На подобныхъ праздникахъ, по мѣстному обычаю, мужчины и женщины обѣдали врознь, чтобы дать время отдохнуть тѣмъ и другимъ. При этомъ мужчины обыкновенно разсказывали анекдоты, доказывающіе существованіе эпикурейскихъ наклонностей у дамъ, которыя выказывали чистомужское вниманіе къ прелестямъ баранины и этимъ свидѣтельствовали, до чего можетъ дойти извращеніе женскихъ нравовъ при отсутствіи вліянія на нихъ строгой общественной дисциплины. Между прочимъ, лордъ Бракеншо, страстный почитатель сытной ѣды, постоянно приводилъ какъ нѣчто новое, извѣстное мнѣніе Байрона, о томъ, что мужчинѣ никогда не слѣдуетъ смотрѣть на женщину, когда она ѣстъ.
   Въ дамской столовой Гвендолина далеко не пользовалась общей благосклонностію; молодыя дѣвушки никогда не вступали съ нею въ дружескія бесѣды; онѣ охотно слушали ее, но не платили ей взаимной откровенностію. Быть можетъ, это происходило оттого, что Гвендолина мало интересовалась ими и, оставшись въ ихъ обществѣ, всегда испытывала какую-то пустоту. М-съ Вульканы однажды замѣтила, что миссъ Гарлетъ слишкомъ любитъ мужчинъ; но мы уже знаемъ, что Гвендолина не чувствовала къ мужчинамъ никакого расположенія, а любила только поклоненіе, которымъ женщины, конечно, не могли ее окружать. Единственнымъ исключеніемъ среди чуждавшихся ее молодыхъ дѣвушекъ была миссъ Аропоинтъ, которая часто дружески и откровенно съ нею разговаривала.
   -- Мнѣ рѣдко приходилось видѣть дѣвушку съ такими прекрасными манерами, какъ миссъ Аропоинтъ,-- сказала м-съ Давило, оставшись съ Гвендолиною наединѣ въ уборной.
   -- Я желала-бы на нее походить, отвѣтила Гвендолина.
   -- Что это, ты недовольна собою, Гвенъ?
   -- Нѣтъ, но я недовольна всѣмъ, а она, повидимому всѣмъ довольна.
   -- Сегодня ты была въ хорошемъ расположеніи духа. Я видѣла, что ты наслаждалась стрѣльбою.
   -- Но это ужъ, прошло, и я не знаю, что будетъ дальше,-- протянула Гвендолина, потягиваясь и поднимая свои обнаженныя руки надъ головою.
   По мѣстному обычаю, на подобныхъ праздникахъ танцевали въ стрѣлковомъ костюмѣ, снявъ только куртки. Простое бѣлое кашемировое платье съ свѣтло-зеленой отдѣлкой прекрасно обрисовывало фигуру Гвендолины. Единственными украшеніями на ней были: тонкая золотая цѣпочка на шеѣ и золотая-же звѣзда на груди. Ея гладкіе, роскошные волосы образовали на макушкѣ громадный вѣнецъ. Сэръ Джошуа Рейнольдсъ съ удовольствіемъ срисовалъ-бы ея портретъ въ эту минуту, и его задача была-бы легче задачи романиста, потому что ему предстояло-бы схватить одно только общее выраженіе, а не изображать сложную игру ея подвижного лица.
   -- Теперь будетъ балъ,-- сказала м-съ Давило,-- и ты, конечно, съ наслажденіемъ протанцуешь вечеръ.
   -- Я буду танцовать только кадрили и уже сказала объ этомъ м-ру Клинтону. Я не хочу танцовать ни вальсовъ ни полекъ.
   -- Почему-же это тебѣ пришло въ голову?
   -- Я терпѣть не могу видѣть слишкомъ близко уродливыхъ мужчинъ.
   -- Кого-же ты изъ нихъ считаешь уродливыми?
   -- Ихъ много здѣсь.
   -- Вотъ м-ръ Клинтонъ, напримѣръ, не уродъ,-- произнесла м-съ Давило, не смѣя упомянуть о Грандкортѣ.
   -- Кромѣ того я терпѣть не могу прикосновенія сукна.
   -- Представь себѣ,-- сказала м-съ Давило, обращаясь къ сестрѣ, только-что вошедшей въ комнату вмѣстѣ съ Анной,-- Гвендолина не хочетъ танцовать ни польки, ни вальса.
   -- Она вообще слишкомъ много капризничаетъ,-- сказала серьезно м-съ Гаскойнъ;-- гораздо приличнѣе было-бы ей поступать такъ, какъ поступаютъ всѣ молодыя дѣвушки, тѣмъ болѣе, что она имѣла лучшихъ танцовальныхъ учителей.
   -- Зачѣмъ-же мнѣ вальсировать, тетя, если мнѣ это не нравится? Въ катехизисѣ объ этомъ ничего не говорится.
   -- О, милая!-- произнесла м-съ Гаскойнъ тономъ строгаго упрека, и робкая Анна испуганно взглянула на свою смѣлую кузину.
   Этимъ разговоръ кончился, и всѣ отправились въ залу.
   По всему видно было, что настроеніе Гвендолины почему-то измѣнилось со времени восторженнаго наслажденія своей побѣдой въ стрѣльбѣ. Но когда она появилась въ бальной залѣ, гдѣ на ея нервы благодѣтельно подѣйствовалъ окружающій блескъ, нѣжное благоуханіе цвѣтовъ, и сознаніе, что всѣ глаза обращены на нее, на ея прекрасномъ лицѣ снова отразилось удовольствіе. Танцоры окружили ее со всѣхъ сторонъ наперерывъ приглашали ее танцовать и разсыпались въ сожалѣніяхъ о томъ, что она не хотѣла танцовать круглыхъ танцевъ.
   -- Вы дали обѣтъ, миссъ?
   -- Зачѣмъ вы такъ жестоки?
   -- Вы вальсировали со мною въ февралѣ.
   -- Вы такъ прекрасно вальсируете!
   Эти восклицанія раздавались со всѣхъ сторонъ и пріятно звучали въ ушахъ Гвендолины. Дамы, танцовавшія вальсъ и польку, естественно полагали, что миссъ Гарлетъ только хотѣла пооргинальничать, но м-ръ Гаскойнъ, услыхавъ объ ея отказѣ, поддержилъ ее.
   -- Гвендолина, вѣрно, имѣетъ на то вѣскія причины,-- сказалъ онъ, и въ сущности былъ доволенъ, что она не вальсировала, такъ-какъ считалъ этотъ танецъ менѣе приличнымъ, чѣмъ кадриль; а ему хотѣлось, чтобы въ этотъ вечеръ она держалась особенно прилично.
   Однакоже, въ числѣ кавалеровъ, громко выражавшихъ сожалѣніе объ отказѣ Гвендолины танцовать вальсъ и польку, не было м-ра Грандкорта. Протанцовавъ одну кадриль съ миссъ Аропоинтъ, онъ, повидимому, не желалъ болѣе приглашать никого. Гвендолина видѣла, что онъ часто подходилъ къ Аропоинтъ, а ея какъ будто избѣгалъ. М-ръ Гаскойнъ нѣсколько разъ вступалъ съ нимъ въ разговоръ, но это ничего не значило, такъ-какъ пасторъ былъ вездѣ и говорилъ со всѣми. Гвендолина теперь думала, что, по всей вѣроятности, Грандкортъ пересталъ интересоваться ею; быть можетъ, она не очень ему понравилась; наглядѣвшись на столькихъ красавицъ въ свѣтѣ, онъ, вѣроятно, не обратилъ на нее никакого вниманія. Какъ глупо было со стороны ея матери и дяди дѣлать предположеніе о намѣреніяхъ человѣка, котораго они никогда не видали и ничего вѣрнаго о немъ не знали! По всей вѣроятности, онъ намѣренъ жениться на миссъ Аропоинтъ. Впрочемъ, что-бы не случилось, Гвендолина не почувствовала-бы разочарованія, такъ-какъ она не составляла никакихъ предположеній о предстоящихъ дѣйствіяхъ м-ра Грандкорта. Однакоже, она вскорѣ замѣтила, что онъ часто мѣнялъ мѣсто, на которомъ сидѣлъ или стоялъ, примѣняясь къ ея движеніямъ, такъ что ни на минуту не выпускалъ ее изъ виду; а если онъ при этомъ не восхищался ею, то тѣмъ хуже было для него. Это преслѣдованіе взорами стало всего болѣе замѣтно подъ конецъ вечера, когда Гвендолина танцовала кадриль съ Клесмеромъ.
   -- М-ръ Грандкортъ человѣкъ со вкусомъ,-- сказалъ музыкантъ, который иногда не видалъ того, что происходило у него подъ носомъ, а въ другое время отличался необыкновенной прозорливостью;-- ему доставляетъ большое удовольствіе смотрѣть, какъ вы танцуете.
   -- Можетъ быть, онъ для разнообразія любитъ смотрѣть на то, что ему не нравится,-- отвѣтила Гвендолина со смѣхомъ.
   -- Эти слова совсѣмъ не идутъ къ вамъ -- поспѣшно произнесъ Клесмеръ, отмахиваясь рукой.
   -- А вы такой-же строгій критикъ словъ,какъ и музыки?
   -- Конечно, ваши слова, при вашемъ лицѣ и вашей фигурѣ, должны всегда походить на благородную мелодію.
   -- Это комплиментъ или выговоръ? Благодарю за то и другое. Но я такъ смѣла, что сама вамъ сдѣлаю выговоръ за то, что вы не понимаете шутки.
   -- Можно понимать шутки, но не любить ихъ,-- отвѣтилъ сконфуженный Клесмеръ;-- мнѣ часто присылали оперы, наполненныя шутками, и онѣ потому только мнѣ не нравились, что я вполнѣ ихъ понималъ. Смѣющійся человѣкъ готовъ упрекать серьезнаго за его тупость. "Вы не понимаете остроумія, сэръ",-- говоритъ онъ.-- "Нѣтъ, понимаю, но у васъ я его не вижу". Вотъ почему меня записали въ число неостроумныхъ людей; но, въ сущности,-- прибавилъ Клесмеръ задумчиво,-- я очень склоненъ къ остроумію и юмору.
   -- Очень рада это слышать,-- отвѣтила Гвендолина съ ироніей, которая, однакоже, совершенно пропала для Клесмера, улетѣвшаго куда-то далеко за своими мыслями.-- Пожалуйста скажите, кто это стоитъ у двери комнаты, гдѣ играютъ въ карты?-- спросила она, указывая на незнакомца, съ которымъ Клесмеръ разговаривалъ днемъ въ паркѣ.-- Онъ, кажется, вашъ пріятель?
   -- Нѣтъ, это любитель музыки, съ которымъ я познакомился въ Лондонѣ. Его зовутъ м-ръ Лушъ... Онъ очень любитъ Мейербера и Скриба... и слишкомъ преданъ механически-драмматической школѣ.
   -- Благодарю васъ. А какъ, по вашему мнѣнію, лицо и фигура этого джентльмена требуютъ, чтобы его слова были благородной мелодіей?
   Клесмеръ все болѣе и болѣе восторгался своей собесѣдницей. Они продолжали дружески разговаривать до окончанія кадрили, когда онъ отвелъ ее къ тому мѣсту, гдѣ сидѣла ея мать. Не прошло и нѣсколькихъ минутъ, какъ ея предположеніе о равнодушіи къ ней Грандкорта было фактически опровергнуто. Случайно повернувъ голову, она увидѣла, что онъ шелъ прямо къ ней.
   -- Позвольте васъ спросить, миссъ Гарлетъ; вы очень устали?-- сказалъ онъ со своимъ обычнымъ неподвижнымъ выраженіемъ лица.
   -- Нисколько.
   -- Могу я васъ пригласить на слѣдующую кадриль?
   -- Я съ удовольствіемъ танцовала-бы съ вами,-- отвѣтила Гвенд олина,-- но я обѣщала слѣдующую кадриль м-ру Клинтону; всѣ прочія кадрили у меня тоже розданы.
   Она была рада, что могла наказать м-ра Грандкорта за то, что онъ такъ поздно вспомнилъ о ней, но въ то-же время пожалѣла, что не могла съ нимъ танцовать. Она прелестно ему улыбнулась, произнося свой отказъ, а онъ продолжалъ смотрѣть на нее съ прежнимъ спокойствіемъ и отсутствіемъ всякаго выраженія въ лицѣ.
   -- Какая досада, что я опоздалъ,-- произнесъ онъ послѣ минутнаго молчанія.
   -- Мнѣ показалось, что вы не обращаете особеннаго вниманія на танцы,-- замѣтила Гвенд олина,-- и я рѣшила, что это, быть можетъ, одна изъ забавъ, которую вы бросили.
   -- Да, но, бросая танцы, я еще не видалъ васъ,-- отвѣтилъ Грандкортъ, и, какъ всегда, замолчалъ на минуту, а потомъ прибавилъ: -- Вы придаете новизну танцамъ, такъ-же какъ и стрѣльбѣ изъ лука.
   -- А развѣ всякая новость пріятна?
   -- Нѣтъ, не всякая.
   -- Такъ я, право, не знаю, принять-ли ваши слова за комплиментъ или нѣтъ? Разъ вы протанцуете со мною -- и вся новизна ощущенія для васъ пропадетъ.
   -- Напротивъ, новое ощущеніе будетъ гораздо сильнѣе.
   -- Это слишкомъ для меня глубокомысленно; я этого не понимаю.
   -- Какъ трудно объяснить миссъ Гарлетъ силу ея обаянія!-- сказалъ Грандкортъ, обращаясь къ м-съ Давило.
   -- Но, мнѣ кажется, ее нельзя упрекнуть въ непонятливости,-- промолвила ея мать съ особенной улыбкой.
   -- Мама,-- произнесла, Гвендолина съ нѣжнымъ упрекомъ,-- я совсѣмъ глупа и люблю, чтобъ мнѣ все объясняли, когда дѣло идетъ о чемъ-нибудь пріятномъ.
   -- Если вы глупы, то, значитъ, глупость -- совершенство,-- сказалъ Грандкортъ послѣ обычной паузы, хотя, очевидно, онъ зналъ, что сказать.
   -- А мой кавалеръ, кажется, меня забылъ,-- замѣтила Гвендолина черезъ нѣсколько минутъ:-- уже становятся для кадрили.
   -- Его стоило-бы проучить,-- сказалъ Грандкортъ.
   -- Я полагаю, что онъ имѣетъ какую-нибудь основательную причину опаздывать,-- отвѣтила Гвендолина.
   -- Тутъ, вѣроятно, какое-нибудь, недоразумѣніе,-- произнесла м-съ Давило:-- м-ръ Клинтонъ слишкомъ пламенно настаивалъ на этой кадрили, чтобъ могъ забыть о ней.
   Въ эту минуту къ нимъ подошла леди Бракеншо.
   -- Миссъ Гарлетъ,-- сказала она,-- м-ръ Клинтонъ просилъ передать вамъ, что онъ долженъ былъ немедленно уѣхать и потому лишился удовольствія съ вами танцовать; онъ въ отчаяніи отъ такой неудачи. Его отецъ, архидіаконъ, прислалъ за нимъ нарочнаго и потребовалъ его тотчасъ къ себѣ по очень важному дѣлу.
   -- О, съ его стороны слишкомъ любезно вспомнить обо мнѣ при такихъ обстоятельствахъ,-- отвѣтила Гвендолина;-- очень жаль, что онъ уѣхалъ.
   Молодой дѣвушкѣ ничего не стоило выказать на словахъ сожалѣніе о столь счастливомъ случаѣ.
   -- Такъ я могу воспользоваться несчастьемъ м-ра Клинтона?-- сказалъ Грандкортъ;-- позвольте мнѣ занять его мѣсто!
   -- Я съ большимъ удовольствіемъ буду танцовать съ вами.
   Это случайное обстоятельство, подвернувшееся такъ кстати, казалось Гвендолинѣ хорошимъ предзнаменованіемъ, и она почувствовала въ себѣ утреннее восторженное настроеніе; она сознавала, что все ей подчинялось. М-ръ Грандкортъ танцовалъ съ большимъ спокойствіемъ и достоинствомъ, а отсутствіе въ немъ пламенной любезности совершенно соотвѣтствовало вкусамъ Гвендолины. Она была теперь убѣждена, что онъ хотѣлъ обратить на нее особое вниманіе и замѣтнымъ образомъ обнаруживалъ свое восхищеніе; поэтому становилось вѣроятнымъ предположеніе, что онъ попроситъ ея руки, и, въ виду всѣхъ блестящихъ сторонъ этой партіи, ея отказъ долженъ былъ-бы произвести потрясающее впечатлѣніе. Пріятно было также, что предпочтеніе, оказанное ей передъ всѣми молодыми дѣвицами, не пройдетъ даромъ, и всѣ въ бальной залѣ это замѣтятъ, хотя она искусно скрывала свое удовольствіе; возвращаясь къ своему мѣсту послѣ кадрили, подъ руку съ м-ромъ Грандкортомъ, она казалась самой недальновидной молодой дѣвушкой, а не глубокомысленнымъ политикомъ. Они встрѣтили на дорогѣ миссъ Аропоинтъ, которая стояла съ леди Бракеншо среди группы мужчинъ.
   -- Я надѣюсь, миссъ Гарлетъ, что вы подадите голосъ за насъ,-- сказала она, подходя къ Гвендолинѣ;-- и вы также м-ръ Грандкортъ, хотя вы и не стрѣлокъ.
   Гвендолина и Грандкортъ остановились и узнали, что дѣло шло о стрѣлковомъ пикникѣ въ Кардельскомъ паркѣ, гдѣ вечерній праздникъ при замирающемъ свѣтѣ заходящаго солнца былъ-бы гораздо поэтичнѣе бала при свѣчахъ.
   Гвендолинѣ этотъ планъ очень понравился; Грандкортъ его также поддержалъ; тогда м-ръ Лушъ, стоявшій позади леди Бракеншо,-- сказалъ, обращаясь къ Грандкорту очень фамильярно:
   -- Дипло былъ-бы болѣе подходящимъ мѣстомъ для подобнаго праздника; у сѣверныхъ воротъ между дубами есть отличная поляна.
   Грандкортъ не обратилъ никакого вниманія на эти слова какъ-будто онъ ихъ не слыхалъ; но Гвендолина пристально посмотрѣла на м-ра Луша и рѣшила, во-первыхъ, что онъ долженъ быть на очень короткой ногѣ съ владѣльцемъ Дипло, и, во-вторыхъ, что она никогда не допуститъ его къ себѣ ближе, чѣмъ на аршинъ. Она вдругъ почувствовала сильное отвращеніе къ м-ру Лушу, съ его глазами на выкатъ, жирной, хотя не очень неуклюжей, фигурой, и съ длинными, черными, отчасти посѣдѣвшими волосами. Чтобы избѣгнуть его непріятныхъ взоровъ, она шопотомъ сказала Грандкорту:
   -- Пойдемте дальше.
   Онъ повиновался, но впродолженіи нѣсколькихъ минутъ не промолвилъ ни слова. Находя это молчаніе забавнымъ и желая испытать, долго-ли оно продолжится, Гвендолина также молчала. Наконецъ, они очутились въ большой оранжереѣ, великолѣпно освѣщенной китайскими фонарями. Достигнувъ ея противоложнаго конца, откуда открывался новый видъ на бальную залу, Грандкортъ остановился и медленно спросилъ:
   -- Вамъ это нравится?
   Если-бъ Гвендолинѣ сказали за полчаса передъ тѣмъ, что она будетъ въ такомъ глупомъ положеніи, то она искренно разсмѣялась-бы и, конечно, заранѣе подготовила-бы отвѣтъ. Но теперь, по какой-то таинственной причинѣ, смутно ею сознаваемой, она не хотѣла оскорбить м-ра Грандкорта.
   -- Да,-- отвѣтила она спокойно, не разсуждая даже о томъ, что онъ подразумѣвалъ подъ словомъ "это": цвѣты, нѣжное благоуханіе, или прогулку съ нею.
   Они возвратились снова въ бальную залу, попрежнему молча. Гвендолина попросила м-ра Грандкорта проводить ее до того мѣста, глѣ впродолженіи всего вечера сидѣла м-съ Давило. Она разговаривала съ м-ромъ Лушемъ; замѣтивъ дочь, она наивно сказала:
   -- Милая Гвендолина, позволь тебѣ представить м-ра Луша.
   Познакомившись съ этимъ джентльменомъ и узнавъ, что онъ близкій пріятель м-ра Грандкорта, у котораго живетъ, м-съ Давило рѣшила, что его надо представить дочери.
   Гвендолина вздрогнула, но избѣгнуть знакомства было невозможно. Она слегка наклонила голову и, отвернувшись, пошла къ своему мѣсту на диванѣ.
   -- Я хочу надѣть накидку,-- промолвила она.
   -- Позвольте мнѣ вамъ услужить,-- произнесъ Лушъ, подавая накидку и рѣшаясь перебить дорогу Грандкорту только для того, чтоъ сдѣлать непріятность надменной молодой дѣвушкѣ.
   -- Нѣтъ, благодарю васъ,-- отвѣтила она, отшатнувшись отъ него, какъ отъ зачумленной собаки.
   Надо обладать громаднымъ запасомъ христіанскаго смиренія, чтобъ простить подобное оскорбленіе, тѣмъ болѣе, что Грандкортъ спокойно взялъ накидку изъ рукъ м-ра Луша и тотъ, поклонившись, отошелъ въ сторону.
   -- Вы бы ее лучше надѣли,-- сказалъ Грандкортъ, смотря на Гвендолину все тѣмъ-же взглядомъ, лишеннымъ всякаго выраженія.
   -- Благодарю васъ, это, можетъ быть, очень благоразумно -- отвѣтила молодая дѣвушка, граціозно подставляя свои плечи.
   Послѣ этого Грандкортъ обмѣнялся нѣсколькими любезностями съ м-съ Давило и, прощаясь, попросилъ позволенія пріѣхать въ Офендинъ на другой день. Онъ, очевидно, нисколько не обидѣлся оскорбленіемъ, нанесеннымъ его другу, можетъ быть, потому, что отказъ Гвендолины принять накидку изъ рукъ м-ра Луша можно было объяснить желаніемъ, чтобъ Грандкортъ оказалъ ей эту услугу. Но она поступила въ настоящемъ случаѣ безъ всякаго намѣренія, слѣдуя только своимъ истинктивнымъ влеченіямъ, которымъ она довѣряла столко-же, сколько своему разсудку. Гвендолина не считала м-ра Грандкорта и подобныхъ ему людей темной загадкой, которую она не могла-бы разрѣшить безъ посторонней помощи. Для нея главный вопросъ состоялъ въ томъ, насколько его характеръ и обращеніе съ людьми соотвѣтствовали ея желаніямъ, потому что она твердо рѣшилась не принимать его предложенія, если всѣ условія этой блестящей партіи ее не вполнѣ удовлетворятъ.
   Можетъ-ли быть болѣе тоненькая, незначительная нить въ человѣческой исторіи, какъ внутреннее сознаніе молодой дѣвушки, заботящейся только о томъ, какъ сдѣлать свою жизнь пріятной? И это въ такое время, когда великія идеи, сплотившись въ могучую армію, вступали съ новымъ жаромъ въ борьбу; когда женщины въ Новомъ Свѣтѣ, не хотѣли плакать о мужьяхъ и сыновьяхъ, убитыхъ въ бою за освобожденіе, а работники въ Старомъ Свѣтѣ, слыша объ этой добровольной жертвѣ, терпѣливо переносили городъ; когда человѣческая душа начинала ощущать въ себѣ внутренній пульсъ, который не слышно бился въ ней вѣками, пока не создалъ новой жизни печали или радости. Что значатъ среди этой могучей драмы молодыя дѣвушки и ихъ слѣпыя мечтанія? Но онѣ составляютъ "Да" или "Нѣтъ" того добра, за которое люди ведутъ борьбу и терпѣливо страдаютъ. Эти хрупкіе сосуды переносятъ изъ вѣка въ вѣкъ драгоцѣнное сокровище человѣческой любви.
  

ГЛАВА XII.

   Черезъ два дня послѣ стрѣлковаго праздника м-ръ Генлей Малинджеръ Грандкортъ сидѣлъ за завтракомъ съ м-ромъ Лушемъ. Все вокругъ нихъ возбуждало пріятное ощущеніе: старинная, трезво убранная комната, съ ея сознательной аристократической тишиной, благоуханный воздухъ, врывавшійся невидимыми волнами въ открытыя окна, въ которыя могли свободно входить изъ сада собаки, и мягкій, зеленоватый оттѣнокъ парка, сливавшійся на горизонтѣ съ мрачной стѣной лѣса.
   Но были-ли пріятны другъ другу джентльмены, сидѣвшіе за столомъ,-- подлежало нѣкоторому сомнѣнію. М-ръ Грандкортъ отодвинулъ свое кресло къ окну и курилъ большую сигару, положивъ лѣвую ногу на другой стулъ, а правой рукой облокотившись на столъ; м-ръ Лушъ продолжалъ ѣсть. Около полудюжины собакъ лѣниво двигались взадъ и впередъ, оказывая предпочтеніе то одному, то другому изъ джентльменовъ, такъ-какъ, находясь при хорошихъ обстоятельствахъ, онѣ играли въ голодъ и требовали, чтобъ ихъ деликатно кормили, отказываясь сами наполнять свои рты пищей. Только Пиль, прекрасная коричневая болонка, не принимала участія въ общемъ движеніи, а смирно сидѣла противъ Грандкорта, уставивъ на него свои выразительные глаза. На колѣняхъ у него лежала маленькая собачка мальтійской породы въ серябряномъ ошейникѣ съ бубенчикомъ. Повидимому, Пиль терзалась ревностью и была глубоко оскорблена тѣмъ, что хозяинъ не удостоивалъ ея ни словомъ; наконецъ, выйдя изъ терпѣнія, она положила свою большую, шелковистую лапу на ногу Грандкорта. Онъ посмотрѣлъ на нее, какъ всегда, безъ всякаго выраженія, положилъ сигару на столъ, приподнялъ Крошку къ себѣ на грудь и сталъ ее ласкать, серьезно наблюдая за Пилемъ, которая начала тихо визжать и, наконецъ, положила свою голову рядомъ съ лапой на ногу Грандкорта. Всякій любитель собакъ прочелъ-бы въ ея глазахъ жалобную мольбу, а Грандкортъ держалъ столько собакъ, что нельзя было его заподозрить въ недостаточной любви къ нимъ; во всякомъ случаѣ, онъ, очевидно, находилъ нѣчто забавное въ ревности Пиля и нарочно сердилъ ее. Но когда отчаяніе собаки выразилось громкимъ воемъ, онъ молча оттолкнулъ ее и, небрежно положивъ Крошку на столъ, обратилъ все свое вниманіе на сигару, которая, погасла, благодаря этой маленькой сценѣ. Между тѣмъ, Пиль продолжала все громче и громче завывать, находя уже невозможнымъ успокоиться, что часто бываетъ и съ человѣческими представительницами ея пола.
   -- Выгоните эту дрянь,-- сказалъ Грандкортъ, обращаясь къ Лушу, не только не повышая голоса, но и не смотря на него, какъ-будто его малѣйшій знакъ долженъ былъ немедленно исполняться.
   Лушъ всталъ, взялъ собаку на руки, хотя она была довольно тяжела и онъ не любилъ нагибаться, вынесъ ее изъ комнаты и возвратился минуты черезъ двѣ. Усѣвшись противъ Грандкорта, онъ закурилъ сигару и спокойно спросилъ;
   -- Вы сегодня поѣдете въ Кветчамъ верхомъ или въ экипажѣ?
   -- Я вовсе и не собираюсь туда.
   -- Но вы не ѣздили туда и вчера.
   -- Вы, конечно, послали мою карточку и велѣли спросить о здоровьѣ?-- произнесъ Грандкортъ послѣ минутнаго молчанія.
   -- Я самъ туда ѣздилъ часа въ четыре и сказалъ,-- что вы, вѣрно, пріѣдете позже. Васъ, конечно, ждали, но если вы поѣдете сегодня, то легко объяснить неисполненіе вашего намѣренія какой-нибудь случайностью.
   Снова наступило молчаніе.
   -- Кто приглашенъ въ замокъ?-- спросилъ Грандкортъ черезъ нѣсколько минутъ.
   -- Капитанъ и м-съ Торингтонъ пріѣдутъ на будущей недѣлѣ,-- отвѣтилъ Лушъ, вынимая изъ кармана памятную книжку;-- потомъ будутъ м-ръ Голлисъ и леди Флора, Кушаты и Гогофы.
   -- Нечего сказать, порядочная дрянь,-- замѣтилъ Грандкортъ;-- зачѣмъ вы пригласили м-ра Гогофа съ женою? Когда вы пишете приглашенія отъ моего имени, то будьте такъ любезны, покажите мнѣ списокъ прежде, чѣмъ разошлете ихъ, а то вы навязали мнѣ на шею какую-то великаншу. Она испортитъ своимъ присутствіемъ всю мою гостиную.
   -- Вы сами пригласили Гогофовъ, встрѣтивъ ихъ въ Парижѣ.
   -- Что тутъ общаго съ моей встрѣчей съ Гогофами въ Парижѣ? Я вамъ не разъ говорилъ, чтобы вы мнѣ заранѣе представляли списокъ гостей!
   Грандкортъ, какъ многіе другіе, не всегда говорилъ однимъ и тѣмъ-же тономъ. До сихъ поръ мы слышали только его небрежный, отрывистый, вялый голосъ, свидѣтельствовавшій о скукѣ и сплинѣ; но послѣднія слова онъ произнесъ тихимъ твердымъ тономъ, который, какъ хорошо было извѣстно Лушу, выражалъ непреклонную волю.
   -- Вы желаете пригласить еще кого-нибудь?-- спросилъ онъ.
   -- Да; придумайте нѣсколько приличныхъ семей съ дочерьми. И надо еще пригласить какого-нибудь проклятаго музыканта, только, пожалуйста, не смѣшного урода.
   -- Не знаю, согласится-ли Клесмеръ, покинувъ Кветчамъ, переѣхать къ намъ, а миссъ Аропоинтъ не терпитъ посредственной музыки.
   Лушъ говорилъ небрежно, но, очевидно, искалъ случая вызвать Грандкорта на откровенность и не сводилъ съ него испытующаго взгляда. Грандкортъ также пристально посмотрѣлъ на него, молча пустилъ два облака дыма и сказалъ тихо, но съ яснымъ презрѣніемъ:
   -- Что это за вздоръ вы говорите? Какое мнѣ дѣло до миссъ Аропоинтъ и ея музыкальнаго вкуса?
   -- Я думаю, большое,-- весело отвѣтилъ Лушъ;-- хотя, быть можетъ, вамъ вообще это дѣло не представитъ особеннаго труда, но все-же нельзя безъ извѣстныхъ формальностей жениться на милліонѣ.
   -- Вѣроятно, но я и не намѣренъ вовсе жениться на милліонѣ.
   -- Жаль упустить такой случай. У васъ есть долги, а наслѣдство -- дѣло невѣрное; поэтому ваши дѣла могутъ совершенно разстроиться.
   Грандкортъ ничего не отвѣтилъ, и Лушъ продолжалъ:
   -- А этотъ случай славный. Отецъ и мать охотно отдадутъ вамъ молодую дѣвушку, а она сама, если и не красавица, то достойна занять любое мѣсто въ обществѣ, и, конечно, не откажется отъ той жизни, которую вы ей можете предложить.
   -- Вѣроятно, нѣтъ.
   -- Родители позволятъ вамъ дѣлать, что вамъ вздумается.
   -- Да я ничего не желаю съ ними дѣлать.
   -- Боже мой! Грандкортъ,-- произнесъ Лушъ послѣ небольшого молчанія,-- неужели вы, съ вашей опытностью, изъ-за каприза откажетесь обезпечить всю свою жизнь?
   -- Избавьте меня отъ цвѣтовъ вашего краснорѣчія! Я знаю, что дѣлаю.
   -- Что?-- спросилъ Лушъ, кладя сигару на столъ, и, засунувъ руки въ боковые карманы, приготовился выслушать то, что ему скажетъ Грандкортъ.
   -- Я женюсь на другой.
   -- Вы влюблены?-- произнесъ Лушъ съ презрительной улыбкой.
   -- Я женюсь.
   -- Вы, значитъ, уже сдѣлали предложеніе?
   -- Нѣтъ.
   -- Она женщина съ характеромъ и хорошо знаетъ, что любить и чего не любить?
   -- Она не любитъ васъ,-- произнесъ Грандкортъ съ тѣнью улыбки на лицѣ.
   -- Совершенно вѣрно,-- отвѣтилъ Лушъ и прибавилъ съ ироніей:-- впрочемъ, если вы привязаны другъ къ другу, то этого довольно.
   Грандкортъ не обратилъ никакого вниманія на эти слова, допилъ чашку кофе и, вставъ съ кресла, вышелъ въ садъ вмѣстѣ съ собаками.
   Лушъ посмотрѣлъ ему вслѣдъ, потомъ закурилъ новую сигару и долго сидѣлъ задумчиво; наконецъ, онъ провелъ рукою по бородѣ съ выраженіемъ человѣка, пришедшаго къ какому-нибудь рѣшенію.
   -- Погоди, голубчикъ!-- произнесъ онъ въ полголоса.
   Лушъ былъ человѣкъ не глупый и не даромъ жилъ у Грандкорта пятнадцать лѣтъ; ему хорошо было извѣстно, какія мѣры безполезно предпринимать въ отношеніи Грандкорта, хотя часто подлежало сомнѣнію, что именно вліяло на него. Вначалѣ своей жизненной карьеры Лушъ имѣлъ университетскую степень и намѣревался принять духовный санъ, ради теплаго мѣстечка; но подобная будущность ему не очень улыбалась, и онъ съ удовольствіемъ поступилъ къ одному маркизу въ качествѣ компаньона, а потомъ къ юному Грандкорту, который рано потерялъ отца и такъ сошелся съ Лушемъ, что сдѣлалъ его своимъ первымъ министромъ. Пятнадцатилѣтняя привычка сдѣлала ловкаго Луша необходимымъ для Грандкорта человѣкомъ, а съ другой стороны, даровая, роскошная жизнь стала необходимостью для Луша. Нельзя сказать, чтобъ за это продолжительное время усилилось уваженіе Грандкорта къ своему пріятелю, такъ-какъ его не существовало съ самаго начала; но въ немъ все болѣе и болѣе утверждалось убѣжденіе, что онъ могъ ударить палкой Луша, какъ собаку, когда ему вздумается. Если онъ этого никогда не дѣлалъ, то лишь потому, что драться -- не джентльменское дѣло; но онъ позволялъ себѣ говорить Лушу такія вещи, за которыя человѣкъ независимый непремѣнно отвѣтилъ-бы ему пощечиной. Но можетъ-ли быть независимымъ человѣкомъ сынъ провинціальнаго пастора, жаждущій роскошно пообѣдать, ѣздить на хорошихъ лошадяхъ и вообще вести свѣтскую жизнь безъ всякаго труда? Получивъ воспитаніе въ Оксфордѣ, гдѣ отецъ содержалъ его цѣною большихъ лишеній, Лушъ нѣкогда славился своими научными познаніями, но теперь въ немъ осталась лишь слабая тѣнь знанія, вполнѣ соотвѣтствовавшая занимаемой имъ синекурѣ, такъ-какъ извѣстно, что научныя занятія въ университетахъ служатъ издавна подготовленіемъ къ синекурамъ. Лушъ понималъ, какія чувства питалъ къ нему Грандкортъ, но относилъ это къ странностямъ его характера. По его мнѣнію, онъ никогда не дѣлалъ ничего дурного и не считалъ необходимымъ размышлять, способенъ-ли онъ былъ на дурной поступокъ для удовлетворенія своей жажды къ праздной, роскошной жизни. Въ настоящее время подобная жизнь была ему обезпечена, и если подаваемый ему пуддингъ предварительно валяли въ грязи, то онъ только старательно выбиралъ внутренніе кусочки и съ удовольствіемъ ихъ пожиралъ.
   Въ это утро ему пришлось перенести непріятностей болѣе обыкновеннаго; но онъ все-же спокойно пошелъ въ свою комнату и около часа игралъ на віолончели.
  

ГЛАВА XIII.

   Рѣшившись жениться на миссъ Гарлетъ, Грандкортъ въ значительной мѣрѣ выказалъ также способности пріискивать средства къ достиженію своей цѣли. Впродолженіи двухъ недѣль онъ каждый день, такъ или иначе, устраивалъ свиданія съ нею и этимъ почтительнымъ вниманіемъ доказалъ открыто, что она занимала всѣ его мысли. Двоюродная сестра Грандкорта, м-съ Торингтонъ, находилась теперь въ Дипло, такъ-что можно было пригласить Гвендолину съ матерью на торжественный обѣдъ, причемъ многочисленное общество было свидѣтелемъ того, какъ хозяинъ разсыпался въ любезностяхъ передъ безприданной красавицей и хладнокровно отворачивался отъ богатой невѣсты. Всѣ были убѣждены, что бракъ Грандкорта съ Гвендолиной -- дѣло рѣшенное, и м-ръ Гаскойнъ уже размышлялъ, какъ онъ исполнитъ свою обязанность относительно племянницы и какую сумму выговоритъ въ брачномъ контрактѣ на ея долю въ случаѣ преждевременной смерти Грандкорта. Онъ даже удивлялся, вмѣстѣ съ м-съ Давило тому, что будущій мужъ Гвендолины не сдѣлалъ еще предложенія, тогда-какъ для этого представлялось много удобныхъ случаевъ. Удивленіе это, между прочимъ, раздѣлялъ и самъ Грандкортъ. Сказавъ о своемъ намѣреніи Лушу, онъ полагалъ, что дѣло быстро уладится, и почти каждое утро говорилъ себѣ, что онъ въ этотъ день доставитъ Гвендолинѣ возможность согласиться на его лестное предложеніе, но вечеромъ оказывалось, что необходимая формальность все еще не была исполнена.
   Этотъ замѣчательный фактъ только усиливалъ въ немъ рѣшимость приступить къ дѣлу на другой день. Онъ не допускалъ мысли, чтобъ Гвендолина могла ему отказать. Всѣ мы иногда чувствуемъ невозможность дѣйствовать, убѣжденные въ непреложности того или другого явленія,-- такъ сильно наше отвращеніе къ противоположному, хотя совершенно невѣроятному результату. Напримѣръ, мы сознаемъ, что ужъ не можетъ жалить смертельно, но ужаленіе былобы такъ ужасно, что, намъ кажется что и эта змѣя готова впустить въ насъ свое жало, и мы не рѣшаемся взять ее въ руки.
   Въ одно утро Грандкортъ, получивъ заранѣе позволеніе, прислалъ въ Офендинъ великолѣпнаго верхового коня для Гвендолины. М-съ Давило должна была сопровождать молодую дѣвушку въ экипажѣ до Дипло, гдѣ былъ приготовленъ завтракъ. Самъ Грандкортъ, конечно, принималъ участіе въ этой прогулкѣ. День былъ прекрасный, не слишкомъ знойный для верховой ѣзды; легкій вѣтерокъ нѣжно колыхалъ колосья ржи; блестящій пурпуромъ макъ рельефно выдавался на окраинахъ полей; тутъ виднѣлось жниво и удалявшіеся возы со снопами, тамъ еще стояли скирды, а далѣе тянулись зеленыя пастбища, а подъ тѣнистыми деревьями отдыхали уставшія стада. Дорога шла по уединенному уголку Англіи, гдѣ фермы, казалось, оставались въ томъ-же самомъ положеніи, въ какомъ были при нашихъ прадѣдахъ; вездѣ царили миръ и тишина, хотя на горизонтѣ отъ времени до времени съ шумомъ и свистомъ пролеталъ поѣздъ желѣзной дороги,-- этотъ символъ безпокойнаго дѣятельнаго прогресса.
   Но въ душѣ бѣдной м-съ Давило не было мира и тишины. Гвендолина и Грандкортъ, то быстро скакавшіе впереди нея, то поджидавшіе экипажъ, представляли, конечно, пріятное для нея зрѣлище; но оно только усиливало въ ней постоянную борьбу надеждъ и опасеній насчетъ судьбы дочери. Представлялся подходящій случай для объясненія въ любви, и м-съ Давило надѣялась, хотя не безъ опасенія, что Гвендолина дастъ удовлетворительный отвѣтъ. Если любовь Рекса возбудила въ молодой дѣвушкѣ только отвращеніе, то Грандкортъ имѣлъ то преимущество, что представлялъ совершенный контрастъ съ первымъ претендентомъ на ея руку; а что онъ дѣйствительно произвелъ на нее совершенно новое впечатлѣніе, доказывалъ тотъ фактъ, что она удерживалась отъ всякихъ сатирическихъ замѣчаній по его адресу и вообще никогда не говорила о достоинствахъ или недостаткахъ м-ра Грандкорта.
   "Будетъ-ли она съ нимъ счастлива?-- спрашивала себя м-съ Давило;-- вѣроятно, не менѣе, чѣмъ съ кѣмъ-нибудь другимъ."
   Бѣдная мать утѣшала себя мыслью, что, во всякомъ случаѣ, Гвендолина будетъ такъ-же счастлива, какъ большинство женщинъ, потому что не могла вообразить, чтобы молодая дѣвушка находилась подъ вліяніемъ такого сильнаго чувства, которое примиряло-бы ее съ самой бѣдной обстановкой.
   Грандкортъ, съ своей стороны, думалъ о томъ-же; онъ желалъ покончить съ неизвѣстностью, происходившей отъ его недостатка рѣшимости сдѣлать до сихъ поръ предложеніе; другой-же причины этой неизвѣстности онъ не допускалъ и не считалъ возможной.
   Гвендолина была очень довольна этой прогулкой, но ея удовольствіе не выражалось дѣтскимъ смѣхомъ и болтовней, какъ въ тотъ памятный день, когда она отправилась съ Рексомъ на охоту. Она говорила и даже смѣялась, но какъ-то принужденно: она даже чувствовала какое-то безпокойство, хотя нисколько не сознавала подчиненія своей воли м-ру Грандкорту и той блестящей будущности, которую онъ хотѣлъ ей предложить. Напротивъ, она желала, чтобы всѣ, не исключая и этого торжественно настроеннаго джентльмена, были убѣждены въ ея рѣшимости поступить въ этомъ случаѣ, какъ и во всѣхъ остальныхъ, по своему произволу. Если-бъ она и согласилась выйти замужъ за Грандкорта, то онъ долженъ былъ знать, что она нисколько не намѣревалась отказаться отъ своей свободы или, по ея любимому выраженію, "отъ возможности дѣлать то, что дѣлаютъ всѣ."
   Грандкортъ говорилъ въ это утро, по обыкновенію, короткими фразами, которыя, съ одной стороны, доказываютъ способность говорить того, который ихъ произноситъ, а съ другой -- позволяютъ другимъ распространяться вволю.
   -- Какъ вамъ нравится аллюръ Критеріона?-- спросилъ онъ, когда они въѣхали въ паркъ и съ крупной рыси перешли на шагъ.
   -- Прекрасный! Я очень желала-бы перепрыгнуть черезъ какое-нибудь препятствіе, но боюсь испугать маму. Мы только-что проѣхали славную, широкую канаву. Съ какимъ удовольствіемъ я вернулась-бы галопомъ и перелетѣла-бы черезъ нее на вашемъ Критеріонѣ.
   -- Сдѣлайте одолженіе, вернемтесь.
   -- Нѣтъ, благодарю васъ. Мама такая трусиха, что занемогла-бы отъ этого зрѣлища.
   -- Позвольте, я подъѣду къ ней и все объясню. Нечего бояться: Критеріонъ маху не дастъ.
   -- Нѣтъ... вы слишкомъ любезны... но, право, я боюсь ее испугать. Если я себѣ позволяю подобныя фантазіи, то никогда ей не говорю о нихъ.
   -- Но вѣдь мы могли-бы пропустить м-съ Давило впередъ, а потомъ вернуться къ канавѣ.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, не будемъ объ этомъ говоритъ; я сказала такъ, не подумавши,-- отвѣтила Гвендолина.
   -- Однако, м-съ Давило знаетъ, что я васъ буду оберегать.
   -- Да, но она подумала-бы, что вамъ придется сберечь не меня, а мои косточки.
   -- Я желалъ-бы имѣть право всегда охранять васъ -- сказалъ Грандкортъ послѣ продолжительнаго молчанія.
   Гвендолина не подняла на него глазъ, и ей показалось, что она долго молчала, то краснѣя, то блѣднѣя; но для Грандкорта, всегда говорившаго съ разстановкой, эта пауза была недолговременна.
   -- А я вовсе не желаю, чтобъ меня берегли,-- отвѣтила она, небрежно качая головой;-- если мнѣ придетъ мысль рисковать своей жизнью, то я не хочу, чтобы кто-нибудь мнѣ помѣшалъ.
   Съ этими словами она остановила лошадь и, повернувшись въ сѣдлѣ, посмотрѣла на подъѣзжавшій къ ней экипажъ. При этомъ взглядъ ея скользнулъ мимо Грандкорта, но въ ея глазахъ не было ничего, что могло-бы смягчить ея отвѣтъ. Въ эту минуту она сознавала, что рискуетъ если не жизнью, то по крайней мѣрѣ своей будущностью.
   "Чортъ-бы ее побралъ!" -- подумалъ Грандкортъ, круто осаживая лошадь.
   Онъ былъ такъ-же лакониченъ въ мысляхъ, какъ и въ словахъ. Это краткое восклицаніе выражало лучше длинной гнѣвной фразы рѣшимость не дозволять этой дѣвчонкѣ дурачить его. Чего она хочетъ? Чтобъ онъ упалъ передъ нею на колѣни и клялся ей въ любви? Нѣтъ, не этой дверью войдетъ она въ храмъ счастья, который онъ открывалъ передъ нею. Или она ожидала, что онъ письменно предложитъ ей руку и сердце? Нѣтъ, и этого она не дождется. Вообще, онъ не хотѣлъ сдѣлать предложенія въ такой формѣ, которая могла-бы повлечь за собою отказъ. Что-же касается согласія Гвендолины, то оно уже было выражено дозволеніемъ открыто ухаживать за нею, и размолвка могла-бы только послужить къ ея вреду. Значитъ она теперь просто кокетничаетъ.
   Между тѣмъ м-съ Давило въ экипажѣ поравнялась съ ними, и ихъ tête à tête сталъ невозможенъ до самаго замка, гдѣ ихъ ожидало довольно многочисленное общество. Въ амазонкѣ и со шляпою въ рукѣ, Гвендолина сосредоточила на себѣ всеобщее вниманіе, въ особенности-же благодаря слухамъ о предпочтеніи, оказанномъ ей Грандкортомъ. За отсутствіемъ противнаго ей Луша, она предалась безъ всякой помѣхи удовольствію, которое ей всегда доставляло сознаніе, что ею любуются; при этомъ, конечно, совершенно стушевалось внутреннее безпокойство, которое продолжало ее волновать. Оскорбили-ли Грандкорта ея обращеніе и слова -- нельзя было опредѣлить: конечно, его обхожденіе нисколько не измѣнилось, но оно не могло служить ключемъ къ разгадкѣ его мыслей, и ни мало ее не успокоивало.
   Гвендолина была прежде въ Дипло только одинъ разъ, на обѣдѣ, и Грандкортъ хотѣлъ показать ей садъ. Послѣ завтрака часть гостей разошлась по комнатамъ и по парку, а леди Флора Голлисъ предложила остальному обществу сдѣлать маленькую прогулку вокругъ дома. Конечно, на каждомъ шагу Грандкорту представлялся случай остаться наединѣ съ Гвендолиной и сдѣлать ей предложеніе. А между тѣмъ, разговоръ ихъ былъ самый обыкновенный, какъ и въ первую ихъ встрѣчу. Онъ, какъ всегда, не сводилъ съ нея глазъ, а она, чувствуя въ себѣ обычную смѣлость, прямо смотрѣла на него. Ее теперь не поражало, а, напротивъ, она даже была довольна, тѣмъ, что въ его глазахъ не видно было никакого опредѣленнаго выраженія.
   Наконецъ, Грандкортъ прибѣгнулъ къ хитрости. Пока остальное общество забавлялось ловкостью Пиля, который изъ пруда вытаскивалъ водяныя лиліи, онъ указалъ Гвендолинѣ на небольшой холмъ, покрытый американскимъ кустарникомъ, и медленно произнесъ:
   -- Вамъ не надоѣло смотрѣть на собаку? Пойдемте лучше сюда.
   -- Конечно, надо на все взглянуть, если ужъ дѣлать осмотръ,-- отвѣтила Гвендолина со смѣшаннымъ чувствомъ удовольствія и боязни.
   Дорожка, которая вела на холмъ, была очень узенькая, такъ что они должны были идти одинъ за другимъ. Наверху, на площадкѣ они остановились, и Грандкортъ сказалъ:
   -- Отсюда ничего не видно: мы напрасно сюда взобрались.
   Гвендолина стояла молча, какъ статуя, поддерживая, складки своей амзонки и крѣпко сжимая ручку хлыста, который она захватила вмѣстѣ со шляпкой изъ комнаты.
   -- Какія мѣстности вы вообще больше любите?-- спросилъ Грандкортъ.
   -- Различныя; въ одной хорошо одно, въ другой -- другое. Вообще-же я люблю открытыя, веселыя мѣста. Все мрачное мнѣ противно.
   -- Вашъ Офендинъ я нахожу слишкомъ мрачнымъ.
   -- Да, немного.
   -- Надѣюсь, вы не долго будете въ немъ оставаться?
   -- Ахъ, нѣтъ; мы врядъ-ли его покинемъ. Мама не захочетъ разстаться со своей сестрой.
   -- М-съ Давило, можетъ быть, и не уѣдетъ изъ Офендина; но вѣдь это еще не причина оставаться въ немъ?
   -- Не знаю. Мы, женщины, не можемъ рыскать по свѣту за приключеніями, отыскивать сѣверо-западный проходъ на Ледовитомъ морѣ или источники Нила и не можемъ охотиться на тигровъ на Востокѣ. Мы должны оставаться тамъ, гдѣ выросли, или куда насъ пересадили, подобно растенію. У насъ судьба такая-же какъ и у цвѣтовъ: мы должны казаться, насколько возможно, красивыми и молча скучать. Я полагаю, что нѣкоторые изъ цвѣтовъ потому и ядовиты, что ихъ озлобляетъ такое положеніе. Какъ вы полагаете?
   Гвендолина произнесла эти слова съ какой-то нервной поспѣшностью, небрежно ударяя хлыстикомъ по кусту рододендроновъ.
   -- Я съ вами согласенъ: много на свѣтѣ скучнаго,-- отвѣтилъ Грандкортъ, мысленно удаляясь отъ цѣли своего разговора; но черезъ минуту онъ прибавилъ:-- однако, женщины, вѣдь, могутъ выйти замужъ.
   -- Да, нѣкоторыя...
   -- Вы, напримѣръ... если не будете упрямы и жестоки.
   -- Да, но я, кажется, отличаюсь и упрямствомъ, и жестокостью.
   Тутъ Гвендолина неожиданно обернулась и взглянула прямо въ глаза Грандкорта, взоры котораго не сходили съ нея во время всего разговора. Она недоумѣвала, какъ подѣйствуетъ на нее эта встрѣча взглядовъ. Онъ стоялъ передъ нею совершенно неподвижно, и въ головѣ ея мелькнула мысль: не начался-ли у него столбнякъ?
   -- Неужели вы такъ-же мало увѣрены въ себѣ, какъ другіе въ васъ?-- спросилъ онъ послѣ минутнаго молчанія.
   -- Я въ себѣ совершенно не увѣренна, а о другихъ ничего не знаю.
   -- Вы этимъ хотите сказать, что вамъ до другихъ и дѣла нѣтъ?-- спросилъ Грандкортъ съ неожиданной рѣзкостью.
   -- Я этого не говорила,-- отвѣтила Гвендолина, отворачиваясь и снова ударяя хлыстикомъ по кустамъ.
   Она невольно пожалѣла, что не была на лошади и не могла ускакать; а сбѣжать съ холма было, конечно, невозможно.
   -- Такъ вамъ есть дѣло и до другихъ?-- сказалъ Грандкорта не быстрѣе обыкновеннаго, но гораздо нѣжнѣе.
   -- Ахъ, я уронила хлыстикъ!-- воскликнула Гвендолина.
   Конечно, хлыстикъ могъ очень естественно выпасть изъ ея рукъ, но было невѣроятно, чтобъ онъ самъ собой съ силой отлетѣлъ до половины холма и упалъ въ кустъ азалій. Теперь былъ прекрасный поводъ Гвендолинѣ побѣжать внизъ съ громкимъ смѣхомъ, и Грандкортъ долженъ былъ послѣдовать за нею. Но она опередила его и, доставъ хлыстикъ, продолжала бѣжать, пока не достигла нижней площадки. Тамъ она остановилась и бросила на Грандкорта блестящій, торжествующій взглядъ. Ея оживленіе и покрывшій щеки румянецъ обратили на себя вниманіе м-съ Давило, когда Гвендолина и Грандкортъ присоединились къ остальному обществу.
   "Все это одно кокетство,-- думалъ Грандкортъ; въ слѣдующій разъ я только поманю ее пальцемъ -- и она будетъ моей".
   Онъ полагалъ, что этотъ окончательный эпизодъ произойдетъ на слѣдующій день, во время пикника въ Кордельскомъ паркѣ, мысль о которомъ возникла на балу у лорда Бракеншо.
   Даже Гвендолинѣ подобный результатъ казался возможнымъ, такъ-какъ это былъ одинъ изъ двухъ способовъ разрѣшенія вопроса, поставленнаго ей судьбою. Молодую дѣвушку удивляла и страшила эта неизвѣстность; любимый ея принципъ: дѣлай только то, что хочется,-- повидимому, потерялъ свою руководящую силу, и она не могла предвидѣть, чего захочетъ въ данную минуту. Правда, она никогда не думала, чтобъ мысль о бракѣ могла казаться ей столь привлекательной: роскошь, почести и полная возможность удовлетворять всѣмъ своимъ прихотямъ соблазительно манили ее, и отъ нея самой зависѣла принять или отвергнуть эти блага. А Грандкортъ? Онъ казался самымъ незначительнымъ облачкомъ въ представлявшейся ей блестящей будущности. Гвендолина желала сама править брачной колесницей, въ которой рядомъ съ нею сидѣлъ-бы ея мужъ, сложивъ руки и безмолвно соглашаясь на все. Но несмотря на ея прозорливость и. мѣткость сужденій, она становилась втуиикъ передъ Грандкортомъ. Онъ былъ обворожительно-спокоенъ и не отличался никакими глупыми странностями,-- однимъ словомъ, онъ могъ быть прекраснымъ мужемъ, приличнѣе котораго трудно было-бы и желать. Но что онъ былъ за человѣкъ? Онъ бывалъ вездѣ, видѣлъ все, и это обстоятельство рельефнѣе выставляло предпочтеніе, оказанное имъ въ-концѣ-концовъ Гвендолинѣ Гарлетъ. Онъ, повидимому, ничѣмъ особенно не наслаждался въ жизни, и Гвендолина полагала, что чѣмъ менѣе онъ имѣлъ опредѣленныхъ вкусовъ и желаній, тѣмъ свободнѣе будетъ его жена предаваться своимъ желаніямъ и вкусамъ. Вообще ей представлялось возможнымъ забрать его совершенно въ руки послѣ свадьбы.
   Но отчего въ его присутствіи она чувствовала себя неловко, отчего она была съ нимъ не такъ смѣла и шутлива, какъ со всѣми другими поклонниками? Его апатичность, составлявшая достоинство въ глазахъ Гвендолины, вліяла, подобно чарамъ, на нее и какъ-бы парализовала ея живость. Въ концѣ-концовъ Грандкортъ былъ красивымъ, невѣдомымъ ей видомъ ящерицы. Гвендолина не имѣла почти никакихъ свѣдѣній о ящерицахъ, а невѣдѣніе чего-бы то ни было -- источникъ нескончаемыхъ предположеній. По всей вѣроятности, этотъ прекрасный видъ ящерицы поддавался какъ нельзя болѣе домашнему прирученію. Впрочемъ, она такъ мало знала Грандкорта, что никакое открытіе неожиданнаго въ немъ достоинства не удивило-бы ее. Во всей его фигурѣ такъ мало было слѣдовъ какой-либо драмы, что она даже не думала о томъ, какъ онъ провелъ свои тридцать шесть лѣтъ; вообще она представляла его себѣ во всѣхъ фазисахъ прежней его жизни такимъ-же холоднымъ и приличнымъ, какимъ она его видѣла теперь. По его словамъ, онъ охотился на тигровъ, но былъ-ли онъ когда-нибудь влюбленъ? То и другое, казалось ей, одинаково не соотвѣтствовало характеру того м-ра Грандкорта, который прибылъ въ Дипло, повидимому, только для того, чтобъ доставить ей случай выйти замужъ и этимъ обезпечить себѣ большую свободу, чѣмъ она располагала въ настоящее время. Итакъ, она желала выйти за него замужъ; онъ вполнѣ удовлетворялъ всѣмъ ея требованіямъ, и она рѣшилась принять его предложеніе.
   Но приведетъ-ли она въ исполненіе свою рѣшимость? Она какъ-бы начинала бояться себя и находила трудности въ примѣненіи своего принципа дѣйствовать только согласно своему желанію. Она уже слишкомъ далеко зашла въ стремленіи поддержать свою независимость и отклонить рѣшительное объясненіе, и съ безпокойствомъ думала, какъ поступитъ въ слѣдующее свиданіе съ Грандкортомъ.
   Возвращаясь домой изъ Дипло, м-съ Давило не могла не замѣтить очевиднаго смущенія Гвендолины, необычнаго выраженія ея глазъ, задумчивости и совершеннаго безмолвія, которыя казались безспорнымъ доказательствомъ того, что между нею и Грандкортомъ случилось нѣчто необыкновенное.
   -- Что у васъ произошло, милая Гвенъ?-- спросила она съ нѣжнымъ безпокойствомъ.
   Гвендолина подняла голову и, какъ-бы очнувшись отъ забытья, сняла прежде перчатки, а потомъ шляпку. Онѣ ѣхали по пустынной дорогѣ, гдѣ не видно было прохожихъ, и она могла, не рискуя неприличіемъ, дать свѣжему вѣтерку поиграть ея волосами. Она смотрѣла прямо въ глаза матери, но не отвѣчала ни слова.
   -- Скажи мнѣ, что тебѣ говорилъ м-ръ Грандкоргь?-- продолжала м-съ Давило тономъ мольбы.
   -- Что мнѣ вамъ сказать?-- произнесла небрежно молодая дѣвушка.
   -- Я вижу, тебя что-то безпокоитъ. Ты должна довѣрить мнѣ, Гвенъ, свою тайну; не оставляй меня въ такомъ безпокойномъ сомнѣніи,-- прибавила м-съ Давило со слезами на глазахъ.
   -- Милая мама, пожалуйста не печальтесь, вы только меня еще болѣе разстраиваете,-- отвѣтила Гвендолина рѣзко; я сама въ сомнѣніи.
   -- Относительно намѣренія м-ра Грандкорта?
   -- Нѣтъ, нисколько,-- произнесла Гвендолина поспѣшно, качая своей хорошенькой головкой и снова надѣвая шляпку.
   -- Такъ относительно твоего согласія?
   -- Да.
   -- Ты отвѣтила уклончиво?
   -- Я вовсе не отвѣтила.
   -- А онъ говорилъ ясно?
   -- На-сколько я ему позволяла.
   -- Ты думаешь, что онъ будетъ настаивать?-- спросила м-съ Давило, и, не получивъ отвѣта, прибавила:-- ты не обезнадежила его?
   -- Не думаю.
   -- Мнѣ казалось, что онъ тебѣ нравится,-- сказала м-съ Давило нерѣшительно.
   -- Да; то-есть, онъ мнѣ не такъ противенъ, какъ другіе; онъ очень спокоенъ и приличенъ,-- сказала Гвендолина прежнимъ серьезнымъ тономъ, но потомъ неожиданно прибавила съ саркастической улыбкой:-- дѣйствительно, онъ обладаетъ всѣми достоинствами хорошаго мужа: замкомъ, паркомъ, лошадьми и т. д.; къ тому-же онъ не гримасничаетъ и не носитъ монокля.
   -- Будь серьезна, голубушка, хоть разъ въ жизни и скажи прямо, рѣшилась-ли ты принять его предложеніе?
   -- Пожалуйста, мама, оставьте меня въ покоѣ,-- произнесла Гвендолина съ раздраженіемъ.
   М-съ Давило не сказала болѣе ни слова.
   Пріѣхавъ домой, Гвендолина объявила, что очень устала и не будетъ обѣдать, но отдохнувъ, сойдетъ въ гостиную, такъ-какъ Гаскойны проводили этотъ день въ Офендинѣ. Ее нисколько не безпокоила вѣроятность разговора съ дядею по поводу Грандкорта, такъ-какъ она хорошо знала, что онъ будетъ настаивать на этомъ бракѣ; а ей самой также хотѣлось подобнаго результата, если только онъ окажется возможнымъ.
   Дѣйствительно, узнавъ отъ м-съ Давило, что Гвендолина колебалась, хотя и желала выдти замужъ за Грандкорта, пасторъ счелъ своей обязанностью вмѣшаться въ дѣло и повліять на племянницу въ эту критическую минуту. Въ глазахъ Гаскойна (отецъ котораго былъ хлѣбнымъ торговцемъ, хотя этого никто и не подозрѣвалъ) наслѣдникъ аристократическаго титула, будущій баронетъ и пэръ, былъ великой особой, стоявшей выше обыкновенныхъ нравственныхъ законовъ, и бракъ съ нимъ становился не только обязательнымъ, но почти дѣломъ общественнымъ, національнымъ, быть можетъ, даже связаннымъ съ интересами господствующей церкви. Подобныя особы имѣютъ много общаго съ великанами, которыми въ старину общество могло гордиться, несмотря на причиняемыя ими безпокойства. Впрочемъ, м-ръ Гаскойнъ былъ и лично о Грандкортѣ хорошаго мнѣнія. Толки и сплетни -- ничто иное, какъ ѣдкій дымъ, выходящій изъ невычищенной трубы и доказывающій лишь дурной вкусъ курящаго; поэтому Гаскойнъ никогда имъ не довѣрялъ, а если Грандкортъ и былъ вовлеченъ, по своей винѣ или по случайному несчастью, въ болѣе, чѣмъ обыкновенные для аристократической молодежи безумные поступки, то онъ уже вышелъ изъ легкомысленнаго возраста, а горькій опытъ служитъ лучшимъ обезпеченіемъ для будущаго. Если-же не довольствоваться этой практической, благоразумной точкой зрѣнія, а взглянуть на дѣло съ высоты нравственныхъ и религіозныхъ принциповъ, то раскаяніе предъявляло свои верховныя права. Такимъ образомъ, по мнѣнію пастора, какъ ни смотрѣть на этотъ бракъ, онъ долженъ былъ принести счастье всякой разумной женщинѣ.
   Сойдя внизъ къ чаю, Гвендолина безъ всякаго удивленія узнала, что дядя хочетъ поговорить съ нею наединѣ. Онъ поздоровался съ нею очень любезно, съ чисто-родительской нѣжностью, и, пододвигая ей стулъ,-- сказалъ:
   -- Милая Гвендолина, я хочу поговорить съ вами о важномъ дѣлѣ, отъ котораго зависитъ ваше счастье. Вы догадываетесь, на что я намекаю? Но я буду выражаться прямо, откровенно, потому что въ подобныхъ дѣлахъ я считаю своею обязанностью замѣнять вамъ отца. Я надѣюсь, что вы не имѣете ничего противъ этого?
   -- Конечно, нѣтъ, дядя; вы всегда такъ добры ко мнѣ,-- отвѣтила искренно Гвендолина, которая теперь была не прочь найти въ другомъ поддержку противъ своей нерѣшительности, а Гаскойнъ всегда говорилъ съ авторитетомъ, какъ-бы недопускавшимъ колебанія въ слушателяхъ.
   -- Я съ большимъ удовольствіемъ узналъ, что для васъ представляется возможность устроить блестящую партію,-- продолжалъ пасторъ;-- мнѣ неизвѣстно, что именно произошло между вами и м-ромъ Грандкортомъ, но, въ виду его открытаго ухаживанія за вами, я не сомнѣваюсь, что онъ хочетъ на васъ жениться.
   Гвендолина медлила отвѣтомъ, и Гаскойнъ торжественно прибавилъ:
   -- Или вы сомнѣваетесь въ этомъ?
   -- Я полагаю, что онъ имѣлъ подобное намѣреніе, но, быть можетъ, теперъ измѣнилъ его,-- произнесла Гвендолина.
   -- Но отчего-же измѣнилъ? Развѣ вы его такъ обезнадежили?
   -- Нѣтъ, но я ему не подала никакой надежды. Когда онъ началъ объясняться, я перемѣнила разговоръ.
   -- Скажите пожалуйста, какія вы имѣли причины такъ поступить?
   -- Да никакихъ, дядя,-- отвѣтила Гвендолина съ искуственнымъ смѣхомъ.
   -- Вы вполнѣ способны, Гвендолина, разумно разсуждать и знаете, что такого случая обезпечить себѣ всю жизнь, быть можетъ, никогда вамъ не представится. Вы должны помнить, что у васъ есть обязанности относительно себя и своего семейства. Я желалъ-бы знать, имѣетъ-ли какое-нибудь основаніе ваша нерѣшительность?
   -- Я, кажется, колеблюсь безъ всякаго основанія,-- отвѣтила Гвендолина, надувъ губы.
   -- Онъ вамъ противенъ?-- спросилъ дядя, подозрительно смотря на нее.
   -- Нѣтъ.
   -- Или вы слышали что-нибудь дурное о немъ?
   Пасторъ былъ увѣренъ, что до Гвендолины не могли дойти неблагопріятныя толки о Грандкортѣ, но, во всякомъ случаѣ, онъ хотѣлъ представить молодой дѣвушкѣ въ должномъ свѣтѣ всѣ обстоятельства этого дѣла.
   -- Я только слышала о немъ, что онъ -- блестящая партія, и это, кажется, хорошо,-- отвѣтила Гвендолина тѣмъ-же тономъ.
   -- Въ такомъ случаѣ, милая Гвендолина, мнѣ остается только вамъ сказать: въ вашихъ рукахъ счастье, рѣдко выпадающее на долю молодой дѣвушки съ вашимъ положеніемъ въ свѣтѣ, и въ виду этого, согласіе на его предложеніе уже выходитъ изъ области личныхъ чувствъ и становится обязанностью. Если Провидѣніе предлагаетъ вамъ власть и богатство, несоединенныя ни съ какимъ антипатичнымъ вамъ условіемъ, то всякая мысль о капризѣ должна исчезнуть передъ возлагаемой на васъ отвѣтственностью. Мужчины не любятъ, чтобъ шутили ихъ любовью; конечно, упорство въ любви зависитъ отъ характера, но можно зайти слишкомъ далеко въ женскомъ кокетствѣ. Я долженъ указать вамъ на то, что если м-ръ Грандкортъ перестанетъ за вами ухаживать, не получивъ отъ васъ прямого отказа, ваше положеніе будетъ унизительнымъ и печальнымъ. Что касается меня, то я отнесусь къ вамъ съ самымъ строгимъ осужденіемъ, какъ къ жертвѣ своего собственнаго кокетства и безумія.
   Гвендолина поблѣднѣла при этихъ словахъ, которыя произвели на нее тѣмъ большее впечатлѣніе, что указывали на ту опасность, которую она уже и сама сознавала.
   -- Я все это говорю изъ любви къ вамъ, милая Гвендолина,-- прибавилъ пасторъ болѣе нѣжнымъ тономъ.
   -- Я знаю, дядя,-- отвѣтила Гвендолина, вставая и закидывая назадъ голову, какъ-бы желая вывести себя изъ пассивнаго состоянія;-- я не дура и знаю, что мнѣ надо выйти замужъ, пока не поздно. Лучшаго жениха, чѣмъ м-ръ Грандкортъ, едва-ли мнѣ дождаться, и я намѣрена принять его предложеніе.
   Говоря такъ рѣшительно съ дядей, Гвендолина придавала себѣ храбрости, но пасторъ былъ пораженъ рѣзкостью ея выраженій. Онъ желалъ для нея громкаго титула, богатства, замка, экипажей,-- однимъ словомъ, всего, что дѣлаетъ жизнь пріятной, но не хотѣлъ, чтобъ она была циничной, а, напротивъ, приняла его совѣтъ, какъ подобаетъ молодой дѣвушкѣ, смиренно, послушно, обращая вниманіе не на одну практическую сторону, но на нравственную и религіозную, которая всегда подразумѣвается въ словахъ служителя церкви.
   -- Милая Гвендолина,-- сказалъ онъ торжественно,-- я надѣюсь, что вы найдете въ бракѣ источникъ новыхъ обязанностей и любви. Бракъ -- настоящая истинная сфера для женской добродѣтели, и если вы выйдете замужъ за м-ра Грандкорта, то будете въ состояніи дѣлать много добра, благодаря вашему положенію въ свѣтѣ и богатству. Эти соображенія выше всякихъ романтическихъ мечтаній. Вы, по своимъ природнымъ способностямъ, вполнѣ достойны открывающейся передъ вами блестящей будущности, которой по рожденію и обстоятельствамъ вы не могли никогда ожидать; я надѣюсь, что вы украсите свое высокое положеніе не только личными достоинствами, но и примѣрной, безупречной жизнью.
   -- Я надѣюсь, что мама будетъ счастливѣе, чѣмъ теперь,-- отвѣтила Гвендолина и, весело махнувъ рукою, пошла къ дверямъ, какъ-бы отгоняя отъ себя всѣ высшія нравственныя соображенія.
   М-ръ Гаскойнъ полагалъ, что разговоръ съ племянницей привелъ къ удовлетворительному результату и что онъ много содѣйствовалъ ея браку съ Грандкортомъ. Между тѣмъ другой человѣкъ также думалъ, что онъ добился удовлетворительнаго результата относительно разрѣшенія этого-же вопроса, но въ совершенно противоположномъ направленіи.
   Отсутствіе м-ра Луша изъ Дипло во время посѣщенія Гвендолины объяснялось не желаніемъ избѣгнуть гордой, презрительно относившейся къ нему молодой дѣвушки, но свиданіемъ, отъ котораго онъ ожидалъ важныхъ послѣдствій. Отправившись въ Вансестеръ, онъ встрѣтилъ на станціи желѣзной дороги даму съ горничной и двумя дѣтьми, посадилъ ихъ въ экипажъ и отвезъ въ лучшую гостинницу города, "Золотой ключъ". Эта женщина невольно заставляла всякаго прохожаго обернуться; она была высокаго роста, и ея исхудалое лицо отличалось пластичной красотой; черные, курчавые волосы и такіе-же черные, большіе, сверкающіе глаза дополняли ея красоту. Одѣта она была скромно и на взглядъ казалась старше, чѣмъ была на самомъ дѣлѣ, но, во всякомъ случаѣ, ей не могло быть менѣе тридцати семи лѣтъ. Глаза ея смотрѣли тревожно, какъ-будто всѣ и все были противъ нея, а она твердо рѣшилась вступить въ отчаянный бой. Дѣти были очень хорошенькія: чернокудрая дѣвочка лѣтъ шести и свѣтло-русый мальчикъ -- пяти. Въ первую минуту Лушъ выразилъ удивленіе тому, что дама пріѣхала съ дѣтьми, но она рѣзко замѣтила:
   -- Вы думали, что я прискачу одна? Отчего мнѣ не взять всѣхъ четырехъ, если-бъ я захотѣла?
   -- Конечно,-- произнесъ Лушъ своимъ обычнымъ, небрежнымъ тономъ.
   Онъ просидѣлъ около часа наединѣ съ красавицей и возвратился въ Дипло съ полной увѣренностью, что задуманный имъ планъ удастся. Бракъ Грандкорта съ Гвендолиной Гарлетъ, по его мнѣнію, не могъ принести счастья имъ обоимъ, но долженъ былъ причинить большой вредъ ему. Поэтому онъ теперь съ удовольствіемъ повторялъ въ глубинѣ своей души:
   -- Бьюсь объ закладъ, что эта свадьба никогда не состоится.
  

ГЛАВА XIV.

   На слѣдующее утро Гвендолина казалась очень веселой и живой; послѣ разговора съ дядей, въ ней произошла сильная реакція, и всякое колебаніе исчезло, какъ случайная зыбь на поверхности воды. Стрѣлковый пикникъ въ Кардельскомъ паркѣ обѣщалъ доставить ей большое удовольствіе; молодая дѣвушка заранѣе представляла себѣ, какъ она лѣсной нимфой будетъ ходить подъ тѣнью старинныхъ березъ, среди восторгающагося ею общества. Эта сцена была прекраснымъ фономъ для объясненія съ Грандкортомъ, который, конечно, не походилъ на пламеннаго Дафниса, но тѣмъ лучше. Она предвидѣла, что онъ въ этотъ день, наконецъ, сдѣлаетъ предложеніе, а она, на-сколько возможно, постарается поощрить его къ этому шагу.
   Послѣ завтрака она осталась въ столовой съ матерью для прочтенія полученныхъ въ это утро писемъ. Взглянувъ на одно изъ нихъ, она не могла удержаться отъ улыбки и передала его матери, которая, въ свою очередь, весело усмѣхнулась.
   -- Ты не хочешь уѣхать за тысячу верстъ отсюда?-- сказала м-съ Давило.
   -- Это слишкомъ далеко.
   -- Жаль, что ты не отвѣтила раньше. Впрочемъ, ты можешь написать сейчасъ, до нашего отъѣзда на пикникъ.
   -- Спѣху нѣтъ. Они сегодня выѣзжаютъ изъ Лондона и останутся до понедѣльника въ Дуврѣ. Я напишу завтра.
   -- Хочешь, Гвенъ, я отвѣчу за тебя?
   -- Нѣтъ, оставьте, я сама напишу завтра,-- повторила Гвендолина рѣзко, послѣ минутнаго молчанія, и потомъ прибавила съ игривой нѣжностью:-- милая, старая, прелестная мама!
   -- Да, нечего сказать, старая.
   -- Полноте, мама. Какая вы старая? вы только двадцатью пятью годами старше меня.
   -- И этого довольно; въ двадцать пять лѣтъ можно увидать много счастія.
   -- Такъ мнѣ не надо терять времени,-- отвѣтила Гвендолина весело.-- Чѣмъ скорѣе получу я дворцы и экипажи, тѣмъ лучше.
   -- А главное -- обожающаго тебя мужа, Гвендолина,-- прибавила м-съ Давило.
   Молодая дѣвушка надула губы и ничего не отвѣтила.
   Единственнымъ облакомъ въ это свѣтлое, счастливое утро для Гвендолины было отсутствіе м-ра Гаскойна, который не могъ сопровождать ее въ Кардельскій паркъ, ибо его задержали судебныя обязанности. Ее не интересовало то, что м-съ Гаскойнъ и Анна отказались ѣхать безъ него, но объ отсутствіи дяди она очень сожалѣла, такъ-какъ одинъ его видъ поддержалъ-бы въ ней принятую наканунѣ рѣшимость. Впрочемъ, эта рѣшимость очень вкоренилась въ ея душѣ, и, хотя она не считала предстоявшій ей бракъ чрезмѣрнымъ счастіемъ, но все-же смотрѣла на него, какъ на источникъ болѣе широкой свободы.
   Мѣсто, выбранное для пикника, была зеленая поляна, со всѣхъ сторонъ окаймленная деревьями, какъ-бы амфитеатромъ. Здѣсь слуги должны были приготовить завтракъ, а планъ праздника заключался въ томъ, чтобъ всему обществу разсѣяться группами по лѣсу и стрѣлять изъ луковъ въ различныя импровизированныя мишени. Эта подвижная стрѣльба была гораздо забавнѣе пира, но волонтеры-стрѣлки, не подготовившись къ ней, приходили къ совершенно другимъ результатамъ, чѣмъ въ паркѣ лорда Бракеншо. Отчасти по этой причинѣ, а отчасти отъ смущенія и желанія скрыть его, Гвендолина не выказала большого искусства въ первыхъ выстрѣлахъ, и только съ прелестной граціей переносила свои неудачи. Она была въ томъ-же бѣломъ платьѣ съ зеленой отдѣлкой, какъ въ первое свиданіе съ Грандкортомъ на стрѣлковомъ праздникѣ; онъ теперь почти не отходилъ отъ нея, но по внѣшнему обращенію ихъ другъ съ другомъ нельзя было сказать, чтобъ ихъ отношенія измѣнились съ того памятнаго дня. Однако, большинство присутствующихъ, по другимъ причинамъ, были убѣждены, что ихъ бракъ -- дѣло рѣшенное. Гвендолина сама была въ этомъ увѣрена. Возвращаясь къ центральному мѣсту парка, гдѣ былъ приготовленъ завтракъ, Гвендолина весело болтала съ Грандкортомъ о постороннихъ предметахъ; но вдругъ между ними произошло нѣчто, показавшееся ей началомъ конца, т. е. залогомъ ея согласія выйти замужъ за Грандкорта.
   -- А знаете-ли вы, сколько времени прошло съ тѣхъ поръ, какъ я впервые увидалъ васъ въ этомъ платьѣ?-- спросилъ Грандкортъ.
   -- Стрѣлковый праздникъ былъ 25-го, а сегодня 13-е,-- отвѣтила Гвендолина со смѣхомъ:-- я плохо считаю, но, должно быть, прошло около трехъ недѣль.
   -- Это большая потеря времени,-- произнесъ Грандкортъ послѣ непродолжительнаго молчанія.
   -- Вы потеряли время, благодаря знакомству со мною? Пожалуйста не говорите грубостей. Я ихъ терпѣть не могу.
   -- Я потому и чувствую потерю времени, что дорого цѣню знакомство съ вами.
   Гвендолина ничего не отвѣтила и только подумала: "это очень ловко сказано; онъ никогда не говоритъ глупостей". Ея молчаніе было такъ необыкновенно, что Грандкортъ принялъ его за самый удовлетворительный отвѣтъ, и продолжалъ:
   -- Узнавая васъ все болѣе и болѣе, я не могу не чувствовать, сколько теряю отъ этой неизвѣстности. А вамъ нравится такая неизвѣстность?
   -- Да: въ ней есть своя прелесть,-- сказала Гвендолина, неожиданно взглянувъ на него съ улыбкой.
   -- А для меня мученіе!-- отвѣтилъ Грандкортъ, пристально смотря въ глаза Гвендолинѣ.-- Вы желаете его продлить?
   -- Нѣтъ, мнѣ было-бы жаль доставлять вамъ мученіе,-- промолвила Гвендолина, покраснѣвъ и опуская глаза.
   Она чувствовала, что находилась въ совершенно-необычайномъ для нея положеніи, и потеряла свое всегдашнее самообладаніе. Въ виду ея смущенія, Грандкортъ принялъ ея отвѣтъ за очевидное согласіе на его еще несдѣланное предложеніе и воспользовался-бы этимъ счастливымъ случаемъ, если-бы въ эту самую минуту они не очутились на крутомъ скатѣ, опускавшемся къ зеленой полянѣ, гдѣ уже было собрано все общество. Поэтому онъ предложилъ ей руку не иносказательно, а въ прямомъ смыслѣ, и они безмолвно спустились внизъ, мимо м-съ Аропоинтъ, стоявшей рядомъ съ м-съ Давило. Эта почтенная дама мало-по-малу пришла къ тому убѣжденію, что достоинствъ Грандкорта было недостаточно для ея дочери Катерины, которая была такъ требовательна, что отказала даже лорду Слогану; поэтому она безпристрастно смотрѣла на владѣльца Дипло.
   -- М-ръ Грандкортъ,-- сказала она очень громко,-- во многомъ уступаетъ своему дядѣ, сэру Гюго Малинджеру; онъ слишкомъ вялъ. Конечно, м-ръ Грандкортъ гораздо моложе, но я не удивлюсь, если сэръ Гюго переживетъ его. Плохо разсчитывать на наслѣдство.
   -- Это правда,-- отвѣтила м-съ Давило очень спокойно. Находясь въ веселомъ настроеніи духа отъ счастливаго оборота дѣлъ, она уже не смотрѣла на весь міръ съ прежней безнадежностью.
   Нечего описывать завтрака на зеленой полянѣ; конечно, кушанья и вина были самыя лучшія и таковы-же были разговоры и смѣхъ, въ томъ смыслѣ, что они принадлежали лучшему обществу, которое, по привычкѣ, небрежно пользуется всѣми благами и ни въ чемъ не выказываетъ крайности. Послѣ завтрака нѣкоторые изъ джентльменовъ, отдѣлившись отъ общества, закурили сигары, въ томъ числѣ и Грандкортъ, а дамы начали приготовляться къ новой прогулкѣ по лѣсу. М-ръ Лушъ, все время чрезвычайно ухаживавшій за представительницами прекраснаго пола, исключая Гвендолины, взялъ на себя обязанность перенести изъ экипажей луки. Боясь, чтобъ онъ не схватилъ и ея лука, Гвендолина поспѣшно отправилась за нимъ сама. Лакей лорда Бракеншо подалъ ей, кромѣ лука, письмо на ея имя. Она не спросила, отъ кого, сразу увидѣвъ, что почеркъ на адресѣ былъ женскій, и, повернувъ голову въ сторону, чтобъ не встрѣтиться съ Лушемъ, разорвала конвертъ.
   Вотъ что она прочла:
   "Если миссъ Гарлетъ сомнѣвается, слѣдуетъ-ли ей принять предложеніе м-ра Грандкорта или нѣтъ, то пусть она отдѣлится отъ остального общества, миновавъ "Шепчущіе Камни", и вернется къ нимъ одна. Она услышитъ нѣчто важное, но только подъ условіемъ сохранить въ тайнѣ отъ всѣхъ это письмо. Если она этого не сдѣлаетъ, то жестоко раскается, какъ, въ свою очередь, раскаялась женщина, пишущая эти строки. Миссъ Гарлетъ пойметъ, что она обязана сохранять тайну".
   Гвендолина вздрогнула; но первой ея мыслью было: "еще во время". Благодаря своей юности, она думала только о томъ, какую тайну ей откроетъ незнакомка, и ей въ голову не приходила мысль, что все это могло быть интригой, которая вполнѣ оправдывала-бы неудобство разглашенія письма. Она немедленно рѣшила незамѣтно отправиться на свиданіе и, сунувъ письмо въ карманъ, возвратилась къ обществу съ еще большимъ оживленіемъ и энергіей.
   Всѣ удивились тому, что Грандкортъ не появился къ положенному времени съ другими курильщиками на сборное мѣсто.
   -- Мы, вѣроятно, встрѣтимъ его по дорогѣ,-- сказалъ лордъ Бракеншо;-- онъ не могъ далеко уйти.
   "Неужели онъ отлыниваетъ отъ конечнаго разрѣшенія вопроса?"-- съ неудовольствіемъ подумала Гвендолина.
   Она была права, хотя нельзя было, собственно, сказать, чтобъ Грандкортъ отлынивалъ; скорѣе, онъ подвергся какому-то болѣзненному припадку апатіи, въ виду близости достиженія желанной цѣли. Поддавшись этой инстинктивной бездѣятельности воли, онъ закурилъ большую сигару, и если-бъ Лушъ нашелъ его въ эту минуту и сталъ-бы уговаривать возвратиться къ обществу, то онъ, машинально вынувъ сигару изо рта, лѣниво промолвилъ-бы: "будьте такъ добры, убирайтесь къ чорту!"
   Но ему никто не мѣшалъ, и все общество, за исключеніемъ нѣсколькихъ пожилыхъ дамъ и, въ томъ числѣ, м-съ Давило, весело отправилось въ путь. Прогулка очень удалась, стрѣльба въ импровизированныя мишени была очень оживленна, и всѣ находили искренное удовольствіе въ этой новой забавѣ. Гвендолина превосходила себя въ граціи и веселости; полученное письмо ее нисколько не пугало, а еще болѣе возбуждало, тѣмъ болѣе, что ей надо было искусно подготовлять свое исчезновеніе. Черезъ часъ общество достигло "Шепчущихъ Камней", двухъ громадныхъ, наклоненныхъ другъ къ другу гранитныхъ массъ, которыя очень походили на гигантовъ, укутанныхъ въ плащи. Осмотрѣвъ эти камни и замѣтивъ, что ночью ихъ можно было принять за колоссальные призраки, стрѣлки углубились въ сосѣдній березовый лѣсокъ, гдѣ было много прекрасныхъ мишеней.
   -- Какъ мы далеки теперь отъ поляны, гдѣ завтракали?-- спросила Гвендолина у лѣсничаго, игравшаго роль проводника.
   -- Въ полумили по прямой дорогѣ, по аллеѣ, которую мы сейчасъ пересѣчемъ,-- отвѣтилъ онъ;-- но я васъ поведу кругомъ, черезъ "Большой Крестъ".
   Гвендолина стала понемногу отставать и ей въ этомъ особенно помогъ неожиданный поворотъ всей компаніи въ сторону подъ предводительствомъ Луша, такъ-что она вскорѣ потеряла ихъ изъ виду. Черезъ нѣсколько минутъ она снова очутилась передъ "Шепчущими Камнями". Обогнувъ одинъ изъ нихъ, она встрѣтилась лицомъ къ лицу съ женщиной, нѣкогда поразительной красоты, которая пристально смотрѣла на нее своими большими черными глазами. Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нея сидѣли на травѣ двое дѣтей.
   -- Миссъ Гарлетъ?-- спросила незнакомка.
   -- Да,-- отвѣтила Гвендолина, которую эта встрѣча сильно поразила, несмотря на то, что она уже ожидала чего-то особеннаго, необычнаго.
   -- Вы дали согласіе м-ру Грандкорту?
   -- Нѣтъ.
   -- Я вамъ обѣщала сказать нѣчто важное, но вы прежде дайте слово, что сохраните мою тайну, и, какъ-бы вы не поступили послѣ нашего свиданія, вы не откроете ни м-ру Грандкорту и никому другому, что видѣли меня.
   -- Даю слово.
   -- Меня зовутъ Лидія Глашеръ; м-ръ Грандкортъ долженъ жениться на мнѣ, или ни на комъ. Я для него бросила мужа и ребенка десять лѣтъ тому назадъ. Эти дѣти -- его, и у насъ есть еще двѣ старшія дѣвочки. Мой мужъ теперь умеръ, и м-ръ Грандкортъ обязанъ жениться на мнѣ, обязанъ сдѣлать сына своимъ наслѣдникомъ.
   Съ этими словами она посмотрѣла на бѣлокураго мальчика, и глаза Гвендолины невольно послѣдовали за нимъ. Держа въ зубахъ игрушечную трубу и тщетно надувая обѣ щеки, онъ казался со своими развѣвающимися волосами, залитыми солнечнымъ свѣтомъ, настоящимъ херувимчикомъ.
   -- Я не помѣшаю исполненію вашихъ желаній,-- гордо сказала Гвендолина, съ мягкой дрожью въ блѣдныхъ губахъ.
   -- Вы прелестны, миссъ Гарлетъ,-- продолжала м-съ Глашеръ;-- но и я была молода, когда онъ меня узналъ. Съ тѣхъ поръ моя жизнь разбита. Несправедливо, чтобы онъ былъ счастливъ, а я и сынъ несчастны.
   Эти слова были произнесены рѣзко, но съ очевидной рѣшимостью удержаться отъ гнѣвной вспышки. Гвендолинѣ съ ужасомъ показалось, что передъ нею возсталъ страшный призракъ, громко говорившій: "Я олицетвореніе судьбы женщины".
   -- Вы желаете сказать мнѣ еще что-нибудь?-- спросила она такъ-же гордо и холодно, какъ прежде.
   Поразившій ее ударъ, конечно, не могъ смягчить ея натуры, и всѣ люди казались ей теперь ненавистными.
   -- Нѣтъ, вы знаете уже все. А если угодно, можете навести справки. Я была замужемъ за полковникомъ Глашеромъ.
   -- Такъ я уйду,-- сказала Гвендолина, наклонивъ голову въ видѣ поклона, на что м-съ Глашеръ отвѣтила тѣмъ-же.
   Чрезъ нѣсколько минутъ Гвендолина снова очутилась въ березовой рощѣ, но въ ней уже никого не было, и молодая дѣвушка быстрыми шагами направилась къ зеленой полянѣ по аллеѣ, указанной лѣсничимъ. Она уже рѣшила, какъ ей слѣдуетъ поступить.
   М-съ Давило была очень удивлена появленіемъ Гвендолины, но сдержала свое безпокойство, чтобъ не возбудить подозрѣнія окружающихъ дамъ.
   -- Я осталась долѣе другихъ у "Шепчущихъ Камней" и потомъ не могла догнать общества,-- объяснила Гвендолина;-- поэтому я избрала кратчайшій путь, по аллеѣ, указанной мнѣ лѣсничимъ. Впрочемъ, я очень довольна, что вернулась. Я немного устала.
   -- Вы, вѣроятно, не встрѣтили м-ра Грандкорта?-- сказала м-съ Аропоинтъ не безъ намѣренія.
   -- Нѣтъ,-- вызывающимъ тономъ промолвила Гвендолина. и прибавила со смѣхомъ:-- куда онъ дѣвался? Вѣроятно, упалъ въ прудъ или съ нимъ сдѣлался ударъ?
   Несмотря на всю рѣшимость Гвендолины не выказать своего смущенія, она говорила необыкновенно рѣзко, и м-съ Давило тотчасъ поняла, что случилось что-нибудь непріятное.
   М-съ Аропоинтъ, съ своей стороны, рѣшила, что самонадѣянная дѣвушка была оскорблена невнимательностью Грандкорта, который, вѣроятно, нашелъ основательную причину для измѣненія своихъ плановъ.
   -- Если вы не имѣете ничего противъ этого, мама, то я прикажу подать экипажъ,-- сказала Гвендолина послѣ нѣкотораго молчанія;-- пора домой.
   М-съ Давило согласилась; пока ходили за экипажемъ, возвратилось все остальное общество, въ томъ числѣ, и Грандкортъ.
   -- И вы здѣсь?-- произнесъ лордъ Бракеншо, подходя къ Гвендолинѣ;-- мы сначала думали, что вы встрѣтили Грандкорта и возвратились съ нимъ назадъ. Лушъ настаивалъ на этой мысли, но потомъ мы встрѣтили Грандкорта одного. Впрочемъ, мы о васъ и не безпокоились: лѣсничій сказалъ что онъ вамъ указалъ кратчайшій путь сюда.
   -- Вы уѣзжаете?-- спросилъ Грандкортъ, также подходя къ молодой дѣвушкѣ и говоря своимъ обычнымъ, небрежнымъ тономъ, какъ-бы не сознавая за собой никакой вины.
   -- Да, мы уѣзжаемъ,-- отвѣтила Гвендолина, не глядя на него.
   -- Могу я завтра пріѣхать въ Офендинъ?
   -- Если вамъ угодно,-- промолвила Гвендолина сухимъ, рѣзкимъ голосомъ, звучавшимъ такъ-же уныло, какъ трескъ перваго осенняго мороза.
   Грандкортъ предложилъ руку м-съ Давило, чтобъ довести ее до экипажа, а Гвендолина съ необыкновенной быстротой опередила ихъ и прыгнула въ коляску.
   -- Я первая сѣла, мама, потому что хотѣла быть на этой сторонѣ,-- сказала она, какъ-бы извиняясь, но, въ сущности, она не желала прикоснуться до руки Грандкорта.
   Онъ молча приподнялъ шляпу и отошелъ въ сторону, вполнѣ увѣренный, что Гвендолина обидѣлась его невнимательностью.
   Впродолженіи нѣсколькихъ минутъ мать и дочь молчали; наконецъ, Гвендолина сказала:
   -- Я поѣду съ Лангенами, мама, за-границу. Сегодня я уложу свои вещи и завтра отправлюсь съ первымъ поѣздомъ. Я буду въ Дуврѣ почти въ одно время съ ними. Впрочемъ, можно и телеграфировать.
   -- Боже мой! что ты говоришь, дитя мое?
   -- То, что сдѣлаю.
   -- Но зачѣмъ?
   -- Я хочу уѣхать отсюда.
   -- Неужели ты такъ обидѣлась глупымъ исчезновеніемъ м-ра Грандкорта.
   -- Всѣ эти вопросы ни къ чему не приведутъ. Я ни за что не выйду замужъ за м-ра Грандкорта и прошу васъ оставить этотъ разговоръ.
   -- Что я скажу дядѣ, Гвендолина? Подумай, въ какое ты меня ставишь положеніе! Ты ему вчера сказала, что согласишься на предложеніе м-ра Грандкорта.
   -- Мнѣ очень жаль вамъ сдѣлать непріятное, милая мама,-- сказала Гвендолина твердымъ тономъ,-- но я не перемѣню своей рѣшимости, что-бы вы или дядя ни говорили, и не открою вамъ, почему я такъ поступаю. Мнѣ рѣшительно все равно, къ чему это приведетъ. Я не хочу вовсе выходить замужъ; всѣ мужчины гадки, и я ихъ отъ души ненавижу.
   -- Но зачѣмъ тебѣ такъ скоро уѣзжать, Гвендолина?-- спросила м-съ Давило, пораженная этимъ неожиданнымъ ударомъ.
   -- Не мѣшайте мнѣ, мама, сдѣлать по-своему. Если вы когда-нибудь въ жизни имѣли горе, то оставьте меня въ покоѣ. Если мнѣ суждено быть несчастной, то пусть я буду въ этомъ виновна одна.
   М-съ Давило замолчала, полагая, что, можетъ быть, въ концѣ-концовъ и лучше было Гвендолинѣ уѣхать тотчасъ-же.
   И она уѣхала. Вечеромъ всѣ ея вещи были уложены, а на другое утро, на разсвѣтѣ м-съ Давило проводила Гвендолину на станцію желѣзной дороги. Утренняя роса, коровы и лошади, безъ всякой цѣли смотрѣвшія на нихъ черезъ изгороди, пассажиры, спѣшившіе съ узлами къ вокзалу,-- все казалось имъ мрачнымъ, безсмысленнымъ. Но хуже всего были шумъ и суетня на станціи передъ кассой. Сердце Гвендолины въ послѣдніе двадцать четыре часа какъ-бы оледенѣло, но, очевидно, горе матери нисколько не вліяло на ея теперешнее настроеніе, почти равнявшееся тому состоянію, въ которомъ человѣкъ, потерявъ вѣру въ людей, склоненъ на всякое зло. Хотя Гвендолина безъ разбора читала все и преимущественно такъ-называемыя "картины жизни", но она не была подготовлена къ такому столкновенію съ дѣйствительностью. И это неудивительно: человѣкъ, привыкшій къ нравамъ, изображаемымъ въ современныхъ опереткахъ, и выражающій имъ свое сочувствіе рукоплесканіями, былъ-бы непріятно пораженъ, столкнувшись неожиданно съ подобными правами въ своемъ собственномъ семействѣ. Перспектива, по выраженію ея творца, вещь прекрасная. Всѣ ужасы холодныхъ, сырыхъ хижинъ, въ которыхъ мрутъ несчастныя человѣческія созданія, кажутся издали живописными, и самые гнусные пороки, прикрытые цвѣтистыми фразами на иностранномъ языкѣ, принимаютъ художественную форму. Напротивъ, мы питаемъ отвращеніе къ ревматизму, и всему, что доставляетъ намъ какое-нибудь личное непріятное ощущеніе.
   М-съ Давило горько чувствовала холодное- равнодушіе Гвендолины и, возвратившись домой одна, еще печальнѣе смотрѣла на окружающую веселую природу.
   Послѣ полудня м-ръ Грандкортъ пріѣхалъ въ Офендинъ, но никого не засталъ дома.
  

ГЛАВА XV.

   Таковы событія, предшествовавшія тому моменту, съ котораго начинается наше повѣствованіе. Какъ мы видѣли, Гвендолина проводила время за-границей въ азартной игрѣ, и, противъ своего желанія, вынуждена была, благодаря разоренію своей семьи, неожиданно вернуться домой, захвативъ съ собою ожерелье, которое она заложила, а какой-то неизвѣстный ей господинъ выкупилъ.
   Въ то время, какъ она ѣхала обратно въ Англію, Грандкортъ путешествовалъ по Европѣ съ цѣлью отыскать ея слѣдъ. По своему обыкновенію, онъ не торопился, пробылъ довольно долго въ Баденъ-Баденѣ, уговорился со знакомыми ему русскими туристами совершить нѣсколько экскурсій, отъ которыхъ, однакоже, вскорѣ отказался, вспомнивъ, что ему надо ѣхать въ Лейбронъ. Грандкортъ, вообще не отличался особенной энергіей и по натурѣ былъ скорѣе холоденъ, чѣмъ пылокъ, какъ и большинство людей не знающихъ сильной страсти, старательно вывязывающихъ себѣ галстухи, безучастно присутствующихъ на торжественныхъ обѣдахъ и даже предлагающихъ тосты безъ всякаго одушевленія. Человѣкъ можетъ прилично занимать мѣсто на верхнихъ общественныхъ ступеняхъ, знать классическіе языки, кое-что смыслить въ наукахъ, имѣть извѣстныя политическія убѣжденія и обладать всѣми качествами англійскаго джентльмена при самомъ незначительномъ расходѣ жизненной энергіи.
   Нельзя сказать, чтобъ Грандкортъ былъ вообще недоволенъ бѣгствомъ Гвендолины отъ счастливой будущности, которую онъ ей предлагалъ. Въ этомъ поступкѣ онъ видѣлъ особую пикантность и месть со стороны молодой дѣвушки за его холодное обращеніе въ Кордельскомъ паркѣ, которое, по здравомъ обсужденіи, онъ не могъ не признать страннымъ. Онъ вырвалъ согласіе на подразумѣваемое предложеніе и потомъ, не сдѣлавъ его, скрылся; такое поведеніе его, конечно, не могло не взорвать дѣвушку съ душой. Но, безъ сомнѣнія, Гвендолина желала, чтобъ онъ послѣдовалъ за нею, и онъ самъ на это рѣшился. Однакоже, впродолженіи цѣлой недѣли онъ не только не собрался въ путь, по даже и не спрашивалъ, куда поѣхала миссъ Гарлетъ. М-ръ Лушъ торжествовалъ, но его тревожило нѣкоторое сомнѣніе: Грандкортъ не говорилъ ему ни слова о Гвендолинѣ, и нельзя было поручиться, къ какому рѣшенію придетъ его медлительный, апатичный умъ. Но, такъ какъ окончательное рѣшеніе вопроса отложено было на нѣкоторое время, то Лушъ могъ надѣяться, что энергія Грандкорта и на этотъ разъ мало-по-малу улетучится.
   Гости въ Дипло выражали большее любопытства, чѣмъ самъ гостепріимный хозяинъ. Куда дѣвалась миссъ Гарлетъ? Неужели она отказала Грандкорту? Леди Флора Голлисъ, сгорая любопытствомъ, отправилась съ м-съ Торингтонъ въ Кветчамъ, Офендинъ и пасторскій домъ, гдѣ и узнала, что миссъ Гарлетъ уѣхала въ Лейбронъ со своими старыми друзьями -- барономъ и баронессой Лангенъ. М-съ Давило и Гаскойны рѣшили, что лучше всего говорить правду и не скрывать исчезновенія Гвендолины, которое, въ противномъ случаѣ, можно было истолковать въ дурную сторону. Впрочемъ, пасторъ надѣялся, что бракъ только отсроченъ, такъ-какъ м-съ Давило не посмѣла сообщить ему о твердой рѣшимости Гвендолины не выходить замужъ за Грандкорта.
   Пасторъ объяснилъ себѣ исчезновеніе Гвендолины смѣлымъ кокетствомъ и только спрашивалъ себя, не слишкомъ-ли далеко она простирала свою смѣлость.
   Сэръ Гюго Малинджеръ былъ по натурѣ очень хорошій человѣкъ. Но было одно обстоятельство, вслѣдствіе котораго онъ не могъ смотрѣть на Грандкорта безъ особеннаго чувства непріязни.
   Леди Малинджеръ было уже за сорокъ лѣтъ и, подаривъ мужу трехъ дочерей одну за другой, она уже восемь лѣтъ не рожала; а самъ сэръ Гюго, двадцатью годами старше жены, былъ въ тѣхъ лѣтахъ, когда люди перестаютъ питать надежду на полученіе дальнѣйшаго потомства, хотя въ наше время все позднее въ модѣ, начиная отъ обѣда и кончая бракомъ. Поэтому естественно, что одинъ видъ Грандкорта, его единственнаго наслѣдника, былъ уже непріятенъ сэру Гюго. Но въ тоже время онъ составилъ себѣ планъ, для осуществленія котораго обходился съ Грандкортомъ самымъ любезнымъ и дружескимъ образомъ. Дѣло было въ томъ, что онъ задумалъ купить за приличную сумму у Грандкорта его будущія права на Дипло, которое, такимъ образомъ, осталось-бы леди Малинджеръ и ея дочерямъ. Разстроенное положеніе финасовыхъ дѣлъ Грандкорта придавало вѣроятность его согласію, а сэръ Гюго эксплоатаціей угольныхъ копей собралъ мало-по-малу значительную сумму, такъ что теперь могъ заключить желанную сдѣлку. Конечно, еслибъ у сэра Гюго неожиданно родился сынъ, то эти деньги оказались-бы потраченными даромъ, но онъ готовъ былъ рисковать этой случайностью. Поэтому онъ старательно избѣгалъ всякой ссоры съ Грандкортомъ, и когда, нѣсколько лѣтъ передъ тѣмъ, ему потребовалось согласіе племянника на рубку лѣса въ помѣстьѣ, то онъ съ удовольствіемъ замѣтилъ, что Грандкортъ не питаетъ къ нему никакой ненависти. Съ тѣхъ поръ не произошло между ними никакого повода къ ссорѣ, и они поддерживали другъ съ другомъ самыя приличныя отношенія.
   Грандкортъ, съ своей стороны, считалъ дядю ненужнымъ, излишнимъ предметомъ на землѣ, исчезновеніе котораго было-бы какъ нельзя болѣе желательно. Но онъ зналъ черезъ Луша, служившаго посредникомъ между ними, о планѣ баронета и ему улыбалась мысль, что во всякое время онъ могъ получить значительную сумму, а если-бъ онъ и не рѣшился на подобную сдѣлку, то, во всякомъ случаѣ, ему льстила возможность отказать сэру Гюго въ его просьбѣ.
   Собравъ нужныя свѣдѣнія о миссъ Гарлетъ, леди Флора передала ихъ за обѣдомъ Грандкорту и намекнула при этомъ на то, что его считаютъ отвергнутымъ женихомъ. Грандкортъ выслушалъ ее спокойно, но со вниманіемъ, и на другой день приказалъ Лушу изобрѣсти приличный предлогъ для удаленія черезъ недѣлю всѣхъ гостей изъ Дипло, такъ-какъ онъ хотѣлъ на яхтѣ отправиться въ Балтійское море или куда-нибудь въ другое мѣсто. Лушъ тотчасъ понялъ, что Грандкортъ ѣдетъ въ Лейбронъ, но зналъ, что онъ, по своему характеру, могъ застрянутъ въ пути. Онъ желалъ только, чтобъ Грандкортъ взялъ его съ собой, и это ему удалось.
   Такимъ образомъ, Грандкортъ прибылъ въ Лейбронъ, остановился въ отелѣ Gzarina на пятый день послѣ отъѣзда Гвендолины въ Англію, и нашелъ тамъ своего дядю сэра Гюго Малинджера съ семействомъ, среди котораго находился и Даніель Деронда. Обыкновенно случайная встрѣча царствующаго короля и наслѣднаго принца, привлеченыхъ въ одно и то-же мѣсто -- первый подагрой, а второй -- капризомъ, недоставляетъ большого удовольствія обоимъ. Сэръ Гюго былъ добродушный, снисходительный челевѣкъ, но несогласіе съ его мнѣніемъ о семейныхъ помѣстьяхъ тревожило его болѣе, чѣмъ различіе въ политическихъ или религіозныхъ убѣжденіяхъ. Грандкортъ ни въ какомъ случаѣ не могъ быть пріятнымъ его сердцу племянникомъ и, какъ законный наслѣдникъ всѣхъ малинджеровскихъ помѣстій, служилъ олицетвореніемъ главнаго горя въ жизни баронета -- отсутствія родного сына, который могъ-бы наслѣдовать земли, находившіяся только въ его пожизненномъ владѣніи. Даже Дипло, въ которомъ сэръ Гюго жилъ впродолженіи многихъ лѣтъ своей юности и куда его жена и дочери должны былибы удалиться послѣ его смерти, находился въ томъ-же положеніи. Это особенно встревожило его, когда Лушъ объяснилъ ему, что Грандкортъ, по всей вѣроятности, женится на миссъ Аропоинтъ, и тогда наличныя деньги потеряютъ для него особую цѣну. Поэтому, увидавъ неожиданно Грандкорта въ Лейбронѣ, баронетъ почувствовалъ сильное желаніе узнать, что произошло въ Дипло, и рѣшился вести себя какъ можно любезнѣе съ племянникомъ.
   Между Даніелемъ Деронда и Грандкортомъ существовали особыя отношенія, о которыхъ мы скажемъ впослѣдствіи. Но никто изъ нихъ, встрѣтившись неожиданно за общимъ столомъ, не ощутилъ какого-нибудь непріятнаго чувства. Послѣ обѣда, когда мужчины вышли въ большую залу, сэръ Гюго обратился къ Грандкорту:
   -- Вы много играли въ Баденѣ?
   -- Нѣтъ; я смотрѣлъ, какъ играли другіе, и держалъ пари съ нѣкоторыми русскими.
   -- Вамъ везло?
   -- Не помню; сколько я выигралъ, Лушъ?
   -- Вы вывезли изъ Бадена двѣсти фунтовъ стерлинговъ, отвѣтилъ Лушъ.
   -- Такъ вы пріѣхали сюда не для игры?-- спросилъ сэръ Гюго.
   -- Нѣтъ, мнѣ надоѣла игра; это -- чортова неволя -- сказалъ Грандкортъ, проводя рукою по своимъ бакенбардамъ.
   -- Для васъ, мой милый, слѣдовало-бы изобрѣсти машину, которая постоянно мѣняла-бы удовольствія,-- произнесъ сэръ Гюго;-- но относительно игры я съ вами согласенъ: это прескучная канитель. Я никогда не любилъ ее и теперь не могу смотрѣть равнодушно на игроковъ. Но гдѣ ваша красавица, Деронда? Вы ее видѣли сегодня?
   -- Она уѣхала,-- коротко отвѣтилъ Деронда.
   -- Удивительная дѣвушка! Совершенная Діана,-- продолжалъ сэръ Гюго, обращаясь къ Грандкорту;-- стоило на ее посмотрѣть. Я видѣлъ, какъ она выигрывала, и была при этомъ совершенно спокойна, точно заранѣе знала о своемъ счастьѣ. Въ тотъ-же день Деронда видѣлъ, какъ она проигрывала съ ужасающей быстротой, но она была такъ-же хладнокровна. Она, вѣроятно, проиграла все, что имѣла, или вовремя остановилась. Почему вы знаете, что она уѣхала?
   -- По списку пріѣзжихъ,-- отвѣтилъ Деронда, едва замѣтно пожимая плечами;-- Вандернотъ сказалъ мнѣ, что ея фамилія Гарлетъ и, что она здѣсь съ барономъ и баронессой Лангенъ. Въ спискѣ имя миссъ Гарлетъ уже вычеркнуто.
   Извѣстіе объ отъѣздѣ Гвендолины не было новостью для Луша, который тотчасъ по пріѣздѣ узналъ объ этомъ изъ списка пріѣзжихъ, но не сказалъ ни слова Грандкорту, который теперь, услыхавъ имя миссъ Гарлетъ, сталъ прислушиваться внимательнѣе.
   -- А вы знаете этихъ Лангеновъ?-- спросилъ онъ послѣ минутнаго молчанія.
   -- Я ихъ прежде никогда не видалъ, но послѣ отъѣзда миссъ Гарлетъ я говорилъ съ ними нѣсколько разъ.
   -- Вамъ извѣстно, куда она уѣхала?
   -- Домой;-- отвѣтилъ рѣзко Деронда, какъ бы не желая болѣе продолжать разговора; но черезъ минуту онъ пристально посмотрѣлъ на Грандкорта и прибавилъ:-- вы, вѣроятно, ее знаете: она живетъ недалеко отъ Дипло, въ Офендинѣ, близъ Вансестера.
   Во взглядѣ Даніеля Деронда было всегда столько силы и выраженія, что когда, онъ неожиданно на кого-нибудь взглядывалъ, то тому невольно казалось, что онъ обращается къ нему съ вопросомъ. Часто слуги инстинктивно спрашивали его: "что прикажете, сэръ?" хотя онъ молчалъ. Въ эту минуту и Грандкортъ почувствовалъ внутреннюю злобу къ этому молодому человѣку, которому, по его мнѣнію, не было причины такъ испытующе смотрѣть на него.
   -- Да, я ее знаю,-- отвѣтилъ онъ своимъ обычнымъ, вялымъ тономъ и, отвернувшись, сталъ смотрѣть на играющихъ.
   -- Кто она?-- спросилъ сэръ Гюго у Луша, отходя отъ игорныхъ столовъ;-- она, должно быть, недавно поселилась въ Офендинѣ; тамъ послѣ вдовы жилъ старый Бленни.
   -- Онъ знаетъ ее больше всѣхъ ея друзей -- промолвилъ Лушъ и внутренне обрадовался тому, что ему удастся все открыть Малинджеру.
   -- Боже всемогущій, что вы говорите?-- воскликнулъ Малинджеръ и вышелъ съ Лушемъ въ корридоръ.
   -- Грандкортъ едва не женился на ней,-- отвѣтилъ Лушъ -- но я надѣюсь, что теперь все прошло. Она племянница пастора Гаскойна въ Пеникотѣ. Ея мать -- вдова, имѣющая многихъ дочерей. У молодой дѣвушки нѣтъ никакого приданнаго, а опасна она какъ порохъ. Вообще этотъ бракъ былъ-бы большой глупостью. Но, къ счастію, она чѣмъ-то обидѣлась и, не предупредивъ Грандкорта, уѣхала. Конечно, онъ явился сюда за нею, но не очень спѣшилъ; въ виду ихъ взаимныхъ капризовъ, они врядъ-ли когда нибудь сойдутся. Но жаль: онъ потерялъ случай жениться на богатой наслѣдницѣ.
   -- Какой проклятый вертепъ! хуже, чѣмъ въ Баденѣ,-- сказалъ Грандкортъ, подходя къ нимъ;-- я лучше пойду назадъ въ отель.
   Лушъ понялъ, что господинъ его окончательно рѣшилъ уѣхать отсюда въ тотъ-же день.
   Оставшись наединѣ съ Даніелемъ Деронда, сэръ Гюго сказалъ.
   -- Интересная исторія. Эта молодая дѣвушка а de l'mprevu. За нею стоитъ гоняться. Я полагаю, что ея появленіе во всякомъ случаѣ увеличило мои шансы на Дипло, независимо отъ того выйдетъ-ли она замужъ за Грандкорта или нѣтъ.
   -- Я надѣюсь, что подобный бракъ никогда не состоится -- возразилъ Деронда тономъ отвращенія.
   -- Что? она и васъ плѣнила?-- сказала" сэръ Гюго, смотря въ лорнетъ на молодого человѣка;-- и вы хотите бѣжать за нею?
   -- Напротивъ, я готовъ былъ-бы бѣжать отъ нея.
   -- Зачѣмъ? Вамъ ничего не стоитъ восторжествовать надъ Грандкортомъ. Дѣвушка съ такой энергіей, какъ она, найдетъ, что вы лучшая партія, чѣмъ вялый Грандкортъ.
   -- Я полагаю, что родъ и богатство -- необходимыя условія для хорошей партіи -- замѣтилъ Деронда холодно.
   -- Лучшая лошадь беретъ призъ, независимо отъ ея генеалогіи; вы помните слова Наполеона; Je suis ansêtre,-- сказалъ баронетъ, обыкновенно относившійся очень легко къ аристическому происхожденію, подобно тому, какъ многіе, хорошо пообѣдавъ, начинаютъ разсуждать о равномѣрномъ распредѣленіи богатства на землѣ.
   -- Я вовсе не желаю быть знаменитымъ предкомъ,-- замѣтилъ Деронда.
   -- И такъ, вы рѣшительно не послѣдуете за этой красавицей?-- спросилъ сэръ Гюго, спуская лорнетъ.
   -- Рѣшительно нѣтъ.
   Этотъ отвѣтъ былъ вполнѣ искренній, хотя въ головѣ Даніеля Деронда мелькнула мысль, что при другихъ обстоятельствахъ онъ можетъ быть, заинтересовался-бы молодой дѣвушкой и постарался-бы узнать ее поближе. Но въ эту минуту онъ уже не считалъ себя свободнымъ.
  

ГЛАВА XVI.

   Исторія Деронды была не совсѣмъ обыкновенной. Главную роль въ ней игралъ одинъ свѣтлый, теплый іюльскій день, полный солнечнаго блеска и благоуханія розъ, лепестки которыхъ усѣивали лужокъ, окруженный съ трехъ сторонъ стѣнами древняго готическаго монастыря. Даніель, мальчикъ лѣтъ тринадцати, лежалъ на травѣ подъ тѣнью дерева и, поддерживая обѣими руками свою курчавую голову, читалъ книгу; подлѣ него на складномъ стулѣ сидѣлъ его наставникъ, также занятый чтеніемъ. Книга, лежавшая передъ мальчикомъ, была "Исторія италіянскихъ республикъ" Сисмонди: онъ страстно любилъ исторію и жаждалъ знать, чѣмъ заполнено было время, протекшее отъ самаго потопа, и что происходило въ отдаленнѣйшія времена. Неожиданно онъ поднялъ голову, посмотрѣлъ на своего наставника и беззаботнымъ, дѣтскимъ голосомъ сказалъ:
   -- М-ръ Фрезеръ, отчего у папъ и кардиналовъ было всегда такъ много племянниковъ?
   Наставникъ, способный молодой шотландецъ, исполнявшій должность секретаря Гюго Малинджера, неохотно оторвался отъ своей Политической Экономіи и яснымъ, рѣшительнымъ тономъ, придававшимъ особенную силу высказываемой имъ истинѣ, отвѣтилъ:
   -- Ихъ дѣтей называли племянниками.
   -- Зачѣмъ?
   -- Для приличія; вы знаете, что католическіе патеры не могутъ жениться и потому ихъ дѣти незаконныя.
   Промолвивъ эти слова съ нѣкоторымъ нетерпѣніемъ, м-ръ Фрезеръ снова углубился въ свое чтеніе, а Деронда, быстро вскочилъ какъ ужаленный.
   Онъ всегда называлъ сэра Гюго Малинджера дядей, и когда однажды спросилъ его о своихъ родителяхъ, то баронетъ отвѣтилъ: "Ты лишился отца и матери въ младенчествѣ: вотъ почему я принялъ тебя на свое попеченіе". Напрягая тогда свою память, онъ смутно сталъ припоминать, какъ его кто-то очень много цѣловалъ, какъ его со всѣхъ сторонъ окружала тонкая, благоухающая ткань, какъ его пальцы неожиданно попали на что-то твердое -- и онъ расплакался. Всѣ другія его воспоминанія сосредочивались на томъ маленькомъ міркѣ, среди котораго онъ продолжалъ жить. Впрочемъ, въ то время онъ и не старался узнать больше; онъ такъ любилъ сэра Гюго, что не имѣлъ повода жалѣть о потерѣ невѣдомыхъ ему родителей. Ему жилось очень хорошо у дяди, веселаго, снисходительнаго, красиваго человѣка, только-что достигшаго блестящаго полудня жизни, Даніель считалъ его совершенствомъ. Помѣстье, гдѣ протекала эта мирная, веселая жизнь, было однимъ изъ лучшихъ въ Англіи, какъ ни смотрѣть на него: съ исторической, романтической или-же практической точекъ зрѣнія. Самый домъ былъ очень живописенъ и своимъ архитектурнымъ стилемъ походилъ на старинное аббатство. Другое имѣніе находилось въ другомъ графствѣ и было сравнительно бѣднымъ. Малинджеры вели свое происхожденіе отъ Гюго Малингра, прибывшаго въ Англію съ Вильгельмомъ Завоевателемъ и бывшаго, подобно своему вождю, болѣзненнаго тѣлосложенія, чѣмъ, по счастію, вовсе не отличались его потомки. Два ряда этихъ потомковъ, прямыхъ и побочныхъ, смотрѣло на маленькаго Даніеля въ портретной галлереѣ: тутъ были рыцари въ блестящихъ броняхъ, съ острыми бородами, и красавицы въ фижмахъ и брыжжахъ; серіозные государственные люди въ черныхъ бархатныхъ кафтанахъ и прелестныя женщины съ маленькими дѣтьми на рукахъ; улыбающіеся политики въ громадныхъ парикахъ и полныя, краснощекія дѣвушки и т. д., и т. д. до самаго сэра Гюго и его младшаго брата Генлея включительно. Этотъ, послѣдній женился на миссъ Грандкортъ и принялъ ея имя вмѣстѣ съ помѣстьями, соединивъ такимъ образомъ два старинные рода и два древніе герба. Его сынъ Генлей Малинджеръ Грандкортъ въ настоящее время болѣе знакомъ читателямъ, чѣмъ сэръ Гюго и его племянникъ Даніель Деронда.
   Въ портретѣ юнаго сэра Гюго, въ стоячихъ воротничкахъ и высокомъ галстухѣ, сэръ Томасъ Лоренсъ вѣрно представилъ живое выраженіе его лица и сангвиническій темпераментъ, дѣйствительно сохранявшіеся еще въ оригиналѣ, но нѣсколько польстилъ очертаніямъ его лица, удлинивъ носъ, который въ дѣйствительности былъ гораздо короче, чѣмъ у Малинджера. По счастью для фамиліи, носъ сохранился въ младшемъ его братѣ и во всей своей красѣ перешелъ къ Малинджеру Грандкорту. Но въ Даніелѣ Дерондѣ семейный типъ во всѣхъ его разнообразныхъ видоизмѣненіяхъ нисколько не отразился. Это, однако, не мѣшало ему быть красивѣе всѣхъ предковъ сэра Гюго, и въ тринадцатилѣтнемъ возрастѣ онъ могъ-бы служить образцомъ для живописца, который пожелалъ-бы написать отрока поразительной красоты; смотря на него, вы не могли не подумать, что его предки творили великія дѣла въ прошломъ, а потомки ознаменуютъ себя большими подвигами въ будущемъ. Подобныя прелестныя дѣтскія личики всегда возбуждаютъ въ насъ тревожное опасеніе, чтобъ ихъ не осквернили и не изуродовали грубыя униженія и гнетущія печали, столь неизбѣжныя на жизненномъ пути.
   Въ настоящую минуту, на зеленомъ лужкѣ, среди благоухающихъ розъ, Даніель Деронда впервые познакомился съ подобной печалью. Новая мысль пришла ему въ голову, и подъ ея вліяніемъ стали измѣняться его обычныя чувства, подобно тому, какъ мысль объ опасности или грозовыя тучи измѣняютъ настроеніе веселыхъ, беззаботныхъ путешественниковъ. Онъ сидѣлъ неподвижно, обернувшись спиною къ наставнику, и на лицѣ его ясно обнаруживалась внутренняя борьба. Багровый румянецъ, покрывшій сначала его щеки, мало-по-малу исчезъ, но черты его сохранили то странное выраженіе, которое часто сопровождаетъ умственный обзоръ давно знакомыхъ событій. Онъ не жилъ съ мальчиками своего возраста, и его умъ представлялъ строгое сочетаніе дѣтскаго невѣдѣнія съ необыкновеннымъ для возраста знаніемъ, что гораздо чаще случается съ дѣвочками, выходящими изъ ряда обыкновенныхъ. Начитавшись Шекспира и многихъ историческихъ сочиненій, онъ могъ разсуждать съ благоразуміемъ ребенка-скороспѣлки о людяхъ, рожденныхъ внѣ брака и, вслѣдствіе этого, несчастныхъ въ жизни, такъ-какъ они должны были сдѣлаться героями, чтобъ стать на одинаковую доску съ ихъ законнорожденными братьями. Но онъ никогда не примѣнялъ къ себѣ эти почерпнутыя свѣдѣнія, потому что его жизнь текла слишкомъ спокойно и счастливо, чтобъ ему приходили въ голову подобныя мысли до настоящей минуты, когда вдругъ въ головѣ его блеснуло роковое подозрѣніе, что его судьба могла быть одинаковой съ судьбою племянниковъ папъ и что человѣкъ, котораго онъ называлъ дядей, въ дѣйствительности могъ быть его отцомъ.
   Многія дѣти, даже моложе Даніеля, узнаютъ впервые горе въ видѣ неожиданнаго открытія, что ихъ родители не только не могли покупать все, что имъ вздумается, какъ они воображали, но были бѣдны или, по крайней мѣрѣ, въ затруднительныхъ денежныхъ обстоятельствахъ; Даніелю-же горе представилось въ видѣ таинственнаго незнакомца съ маской на лицѣ, отъ котораго можно было ожидать обнаруженія страшной истины. Пламенный интересъ, съ которымъ Даніель относился къ дѣйствительнымъ или воображаемымъ событіямъ, о которыхъ повѣствуется въ книгахъ, теперь неожиданно сосредоточился на его собственной исторіи, и онъ старался объяснить себѣ все, что ему было извѣстно, и отгадать все ему неизвѣстное. Горячо любимый дядя принялъ образъ отца, который скрывалъ отъ него страшную тайну и совершилъ противъ него великое преступленіе. А что сталось съ его матерью? Объ этихъ роковыхъ тайнахъ Даніель не могъ ни у кого спросить, такъ-какъ одна мысль о нихъ была для него жгучимъ страданіемъ. Люди, дѣтство которыхъ протекло мирно, счастливо, поймутъ этотъ страхъ услышать что-нибудь позорное о своихъ родителяхъ. Новыя представленія такъ овладѣли имъ, что не позволяли ему и сомнѣваться въ дѣйствительности воображаемыхъ имъ фактовъ. Тяжелое сознаніе борьбы между бурнымъ потокомъ чувства и страхомъ обнаруженія чего-нибудь тяжелаго, наконецъ, нашло себѣ облегченіе въ крупныхъ слезахъ, медленно покатившихся по его щекамъ.
   -- Даніель, вы не замѣчаете, что сидите на измятыхъ листахъ вашей книги?-- неожиданно произнесъ м-ръ Фрезеръ, и слова эти заставили Даніеля очнуться.
   Онъ медленно вынулъ изъ-подъ себя книгу, всталъ и, не поворачивая головы, отошелъ въ сторону отъ своего наставника, чтобы незамѣтно для него отереть слезы. Теперь, когда прошло первое невыносимое впечатлѣніе разразившагося надъ нимъ удара, онъ почувствовалъ, что не имѣлъ никакихъ достовѣрныхъ фактовъ, сколько-нибудь оправдывающихъ его печаль, а только пополнялъ помощью своей фантазіи пробѣлы въ своей исторіи, какъ онъ это продѣлывалъ съ біографіями Перикла и Колумба въ отношеніи ихъ жизни до достиженія ими знаменитости. Однако, все-же было нѣсколько обстоятельствъ, дѣйствительность которыхъ была очевидна. Но черезъ минуту всѣ его предположенія приняли въ его глазахъ преступный характеръ религіознаго сомнѣнія и низкаго подслушиванья у дверей тайны, долженствовавшей оставаться для него сокровенной; эта реакція была тѣмъ сильнѣе, что всѣ чувства юнаго Даніеля были чрезвычайно утончены и благородны. Всѣ эти колебанія въ мысляхъ и чувствахъ привели его въ концѣ концовъ къ новому взгляду на всѣ событія его жизни. Мысль, что другіе знали и скрывали многое объ его происхожденіи, что онъ самъ ни за что не желалъ-бы обнародованія ими этой тайны, развила въ немъ преждевременную сосредоточность и чуткость. Онъ теперь обращалъ вниманіе на такія слова, которыя до рокового іюльскаго дня прошли-бы незамѣченными мимо его ушей; каждая мелочь, которая могла-бы быть связана съ подозрѣваемой имъ истиной, возбуждала въ немъ новыя, неизвѣстныя ему до сихъ поръ чувства.
   Одно изъ подобныхъ обстоятельствъ, случившееся мѣсяцъ спустя, произвело на юношу глубокое впечатлѣніе. Даніель обладалъ не только серебристымъ дѣтскимъ голоскомъ, но и замѣчательнымъ музыкальнымъ чутьемъ, и съ ранняго дѣтства пѣлъ романсы, самъ себѣ акомпанируя на фортепьяно. Впослѣдствіи, сэръ Гюго нанялъ ему учителей и часто заставлялъ его пѣть при гостяхъ. Однажды утромъ въ ненастную погоду, баронетъ прибѣгнулъ къ этому способу развлеченія своихъ друзей, и послѣ того, какъ мальчикъ очень искусно спѣлъ извѣстный романсъ "Нѣжное эхо", съ улыбкой сказалъ:
   -- Подойди сюда, Данъ.
   Мальчикъ подошелъ къ нему съ неохотой. На немъ была вышитая полотняная блуза, рельефно выставлявшая его красивую головку, а серьезное выраженіе лица среди общихъ похвалъ придавало ему необыкновенную прелесть.
   -- Хотѣлъ-бы ты быть великимъ пѣвцомъ,-- спросилъ сэръ Гюго,-- и, подобна Маріо, собирать ежедневную дань всеобщаго восторга?
   Даніель вспыхнулъ и послѣ минутнаго молчанія отвѣтилъ гнѣвнымъ рѣшительнымъ тономъ:
   -- Нѣтъ, ни за что!
   -- Ну, ну, хорошо,-- отвѣтилъ сэръ Гюго съ удивленіемъ глядя на его раскраснѣвшееся лицо и нѣжно потрепалъ его по щекѣ.
   Но Даніель отвернулся и поспѣшно вышелъ изъ гостинной. Придя въ свою комнату, онъ легъ на широкій подоконникъ, гдѣ любилъ проводить свободныя минуты, смотря на старинные дубы парка, отдаленный лѣсъ и зеленую просѣку, соединявпіуюся на горизонтѣ съ голубымъ небомъ. Онъ хорошо зналъ жизнь джентльмена, наслѣдственнаго землевладѣльца, и, не думая много о себѣ (отличаясь впечатлительностью и живымъ воображеніемъ, онъ легко забывалъ себя и увлекался какимъ-нибудь извѣстнымъ историческимъ героемъ), онъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, никогда не предполагалъ, чтобы его судьба могла измѣниться и чтобъ его положеніе въ свѣтѣ могло разниться отъ того положенія, которое занималъ его дядя, такъ горячо его любившій. Поэтому его поразило въ само сердце неожиданное открытіе, что дядя, быть можетъ, отецъ, помышлялъ о такой карьерѣ для него, которая не только не походила на его собственную, но считалась недостойной для сына англійскаго джентльмена. Онъ часто бывалъ въ Лондонѣ съ сэромъ Гюго и посѣщалъ оперу для развитія своего музыкальнаго таланта, такъ что ему были знакомы тріумфы знаменитыхъ пѣвцовъ; но, несмотря на свой музыкальный талантъ, онъ съ негодованіемъ отворачивался отъ мысли, что онъ, Даніель Деронда, сталъ-бы разодѣвшись какъ кукла, пѣть для потѣхи людей, искавшихъ въ немъ только одного развлеченія. Одного факта, что сэръ Гюго допускалъ возможность его появленія на сценѣ, казалось Даніелю достаточнымъ доказательствомъ того, что онъ по происхожденію не принадлежалъ къ классу джентльменовъ, подобныхъ баронету. Узнаетъ-ли онъ когда-нибудь горькую тайну о своемъ происхожденіи? Придетъ-ли время, когда дядя откроетъ ему все? Его пугала эта перспектива, и онъ предпочиталъ невѣдѣніе страшной дѣйствительности. Если его отецъ совершилъ какое нибудь преступленіе, то онъ лучше желалъ-бы никогда этого не знать; уже одна мысль, что о немъ было извѣстно кому-нибудь, его сильно терзала. Онъ спрашивалъ себя, кто именно изъ домашнихъ зналъ тайну его происхожденія, и смутно припоминалъ, что однажды, за нѣсколько лѣтъ передъ тѣмъ, управляющій сэра Гюго, Банксъ, во время прогулки, завелъ его себѣ въ домъ и сказалъ женѣ со странной улыбкой: "Двѣ капли воды -- мать". Въ то время онъ не обратилъ вниманія на это мелочное обстоятельство, но теперь оно пріобрѣтало для него важное значеніе. Почему онъ могъ походить на мать, а не на отца? была-ли его мать сестрою сэра Гюго или, можетъ быть, вовсе и не родня; наконецъ, его отецъ могъ быть братомъ сэра Гюго, перемѣнившимъ свою фамилію, какъ м-ръ Генлей.
   Малинджеръ женился на миссъ Грандкортъ, но въ такомъ случаѣ, отчего сэръ Гюго никогда не говорилъ о своемъ братѣ Дерондѣ, хотя часто упоминалъ о братѣ Грандкортѣ?
   До сихъ поръ Даніель не интересовался семейнымъ генеалогическимъ деревомъ, которое висѣло въ кабинетѣ дяди; но теперь онъ почувствовалъ неудержимое стремленіе къ этому пергаменту; однако, его удерживала мысль, что его могутъ застать за разсматриваніемъ этого документа, а онъ ни за что не хотѣлъ, чтобъ кто-нибудь даже заподозрилъ въ немъ мучившее его сомнѣніе.
   Подобная внутренняя борьба часто развиваетъ характеръ ребенка, въ то время, какъ родители спорятъ между собою, въ чемъ болѣе воспитательнаго элемента: въ точныхъ наукахъ или въ классической литературѣ? Если-бъ Даніель не былъ одаренъ такой пламенной, любящей натурой, то неизвѣстная ему тайна его происхожденія и безпокойное предположеніе, что другимъ она извѣстна, могли бы возбудить въ немъ ожесточеніе и презрѣніе къ людямъ. Но врожденная мягкость характера не дозволяла негодованію взять надъ нимъ верхъ. Даніель любилъ почти всѣхъ окружавшихъ его лицъ, хотя подчасъ не прочь былъ ихъ и подразнить, конечно, за исключеніемъ дяди. Къ нему Даніель чувствовалъ ту глубокую сыновнюю привязанность, въ силу которой сынъ чувствуетъ себя счастливымъ уже при одномъ присутствіи родителей, хотя-бы они и не занимались имъ въ данную минуту. Печать сэра Гюго, его часы съ золотой цѣпочкой, привычка разговаривать съ собаками и лошадьми, манера курить сигары,-- все это имѣло особую прелесть въ глазахъ мальчика. Сэръ Гюго былъ стойкимъ вигомъ -- и потому Даніель считалъ торіевъ и радикаловъ одинаковыми противниками истины, а сочиненія дяди, отъ описанія путешествій до журнальныхъ статей и политическихъ памфлетовъ включительно казались ему такими совершенствами, которыя могли-бы служить образцомъ для всѣхъ людей.
   Понятно теперь, какую горечь почувствовалъ Даніель, когда въ его умѣ зародилось подозрѣніе, что предметъ его пламенной, преданной любви небезукоризненъ. Дѣти требуютъ, чтобъ ихъ герои не. имѣли на себѣ ни малѣйшаго пятнышка; первое открытіе несостоятельности своихъ героевъ наноситъ впечатлительному ребенку такой-же всесокрушающій ударъ, какъ взрослому человѣку неожиданное разочарованіе въ своемъ идеалѣ.
   Однако вскорѣ послѣ сцены, возбудившей такое тревожное волненіе въ душѣ Даніеля, оказалось, что, по всей вѣроятности, сэръ Гюго, предлагая Даніелю карьеру артиста только шутилъ. Однажды онъ послалъ за Даніелемъ и, когда мальчикъ подошелъ къ нему, онъ откинулся на спинку кресла и ласково сказалъ:
   -- Подойди сюда, Данъ, и сядь рядомъ со мною.
   Мальчикъ повиновался, и сэръ Гюго съ любовью положилъ свой" руку на его плечо.
   -- Что съ тобой, дитя мое?-- спросилъ онъ;-- въ послѣднее время ты какъ-будто грустишь.
   Даніель не хотѣлъ выказать своей слабости и черезъ силу удержался отъ слезъ, но не могъ произнести ни слова.
   -- Конечно, всякая перемѣна въ жизни тяжела для людей, живущихъ счастливо,-- прибавилъ сэръ Гюго, нѣжно проводя рукою по чернымъ кудрямъ мальчика;-- но ты не можешь получить такого воспитанія, какъ я желаю, не разставшись со мною. Къ тому-же въ школѣ тебя ожидаетъ много удовольствій.
   Даніель думалъ совершенно о другомъ и, нѣсколько успокоившись, спросилъ:
   -- Такъ я поступлю въ школу?
   -- Да, я хочу отправить тебя въ Итонъ. Ты долженъ получить воспитаніе англійскаго джентльмена, а для этого необходимо поступить въ народную школу, а оттуда въ университетъ, конечно, въ Кембриджъ, гдѣ и я самъ воспитывался.
   Румянецъ показался на щекахъ Даніеля и мгновенно изчезъ.
   -- Что ты на это скажешь, Даніель?-- спросилъ Гюго съ улыбкой.
   -- Я желалъ-бы быть джентльменомъ -- рѣшительно промолвилъ Даніель,-- и поступить въ школу, если это необходимо для сына джентльмена.
   Впродолженіи нѣсколькихъ минутъ сэръ Гюго молча смотрѣлъ на него, понимая теперь, почему его разсердило предложеніе сдѣлаться опернымъ пѣвцомъ.
   -- Тебѣ не будетъ жалко разстаться со старымъ дядей?-- нѣжно спросилъ онъ.
   -- Очень, очень жалко,-- отвѣтилъ Даніель, схвативъ руку сэра Гюго,-- но развѣ я не буду пріѣзжать домой на праздники?
   -- Конечно, будешь; а теперь я желалъ-бы тебя опредѣлить къ новому наставнику, чтобы исподволь подготовить тебя къ школьной жизни.
   Этотъ разговоръ успокоилъ Даніеля. Изъ него хотѣли сдѣлать джентльмена, слѣдовательно, его предположенія могли быть невѣрны. Онъ пересталъ задумываться, повидимому, безъ всякой причины надъ своимъ прошлымъ, въ немъ проснулось сильное влеченіе къ школѣ; онъ теперь весело пѣлъ цѣлый день, плясалъ со старыми слугами, раздавалъ имъ подарки на прощаньи и нѣсколько разъ давалъ наставленіе грумму, какъ обходиться съ его маленькой лошадкой.
   -- Какъ вы думаете, м-ръ Фрезеръ, я знаю, меньше всѣхъ мальчиковъ въ школѣ?-- спрашивалъ Даніель.
   -- Вездѣ есть дураки -- глубокомысленно отвѣтилъ Фрезеръ;-- вы, конечно, не будете хуже другихъ, но будьте спокойны: въ васъ нѣтъ задатковъ ни Порсона ни Лейбница.
   -- Я и не хочу быть ни Порсономъ, ни Лейбницемъ,-- отвѣтилъ Даніель;-- я скорѣе желалъ-бы быть великимъ государственнымъ мужемъ, какъ Периклъ или Вашингтонъ.
   -- А! не думаете-ли вы, что они обходились безъ грамматики и безъ алгебры?-- спросилъ Фрезеръ. Въ сущности онъ считалъ своего ученика способнымъ на все, если только онъ захочетъ серьезно приняться за работу.
   Въ школѣ все шло прекрасно, и Даніель былъ очень доволенъ своей новой жизнью; но ему пришлось перенести одно разочарованіе. Онъ вступилъ съ самаго начала въ дружескія сношенія съ однимъ изъ товарищей, но когда тотъ, разсказавъ ему подробно о своихъ родителяхъ, ожидалъ отъ него такой-же откровенности, то Даніель отшатнулся отъ него, хотя любящая натура сильно влекла его къ заключенію прочныхъ дружескихъ узъ. Всѣ, въ томъ числѣ и наставникъ, считали его очень скрытнымъ, сосредоточеннымъ мальчикомъ, но никто не ставилъ ему этого въ вину, такъ-какъ онъ былъ очень добръ, простъ и отличался быстротою соображенія, какъ въ ученьѣ, такъ и въ играхъ. Конечно, и его наружность имѣла не малое вліяніе на благопріятное мнѣніе о немъ всей школы; въ настоящемъ случаѣ, его обаятельная красота не лгала.
   Однакожъ, передъ первыми каникулами онъ получилъ изъ дома неожиданную вѣсть, увеличившую въ немъ грустное настроеніе. Сэръ Гюго писалъ ему, что онъ женился на миссъ Раймондъ, прелестной молодой дѣвушкѣ, которую Даніель, вѣроятно, помнитъ. Въ письмѣ, между прочимъ, было сказано, что это обстоятельство нисколько не помѣшаетъ ему провести праздники дома и что онъ найдетъ въ леди Малинджеръ новаго друга, вполнѣ заслуживающаго его любви. Сэръ Гюго поступилъ въ этомъ случаѣ, какъ всякій человѣкъ, который, сдѣлавъ для себя что-либо пріятное, поздравляетъ всѣхъ со своимъ счастьемъ. Но не будемъ винить его за это, пока мы не узнаемъ вполнѣ побуждавшихъ его причинъ. Ошибку въ его поведеніи относительно Деронды можно объяснить равнодушіемъ къ ощущеніямъ другихъ, особенно дѣтей, которое часто встрѣчается въ самыхъ добродушныхъ людяхъ, спокойно и счастливо живущихъ на землѣ. Никто лучше его не зналъ, что вообще Даніеля считали его сыномъ, но его тѣшило это подозрѣніе, и онъ никогда не думалъ, что самъ ребенокъ могъ придти въ смущеніе теперь или впослѣдствіи отъ своего таинственнаго происхожденія. Онъ любилъ его, на-сколько умѣлъ, и желалъ ему всевозможнаго блага.
   Въ виду легкомысленнаго отношенія даже почтенныхъ людей къ воспитанію, едва-ли можно подвергнуть большому упреку сэра Гюго Малинджера. Онъ оставался холостякомъ до сорока пяти лѣтъ и всегда считался очаровательнымъ, изящнымъ мужчиной; поэтому неудивительно, что онъ имѣлъ такого хорошенькаго сына, какъ Даніель. Мать ребенка, быть можетъ, принадлежала къ большому свѣту или была случайно встрѣчена сэромъ Гюго въ его заграничныхъ путешествіяхъ. Единственное лицо, которое могло выразить неудовольствіе попеченіемъ сэра Гюго, не могло быть спрошено объ этомъ по малолѣтству, а впослѣдствіи никто и не подумалъ объ его чувствахъ.
   Къ тому времени, когда Деронда долженъ былъ поступить въ университетъ, леди Малинджеръ подарила уже своему мужу трехъ прелестныхъ дѣвушекъ, къ величайшему разочарованію сэра Гюго, состояніе котораго, за неимѣніемъ наслѣдника мужескаго пола, должно было перейти къ его племяннику Малинджеру Грандкорту. Теперь Даніель уже болѣе не сомнѣвался насчетъ своего происхожденія. Болѣе подробныя изысканія убѣдили его, наконецъ, что сэръ Гюго былъ его отцомъ, но такъ-какъ онъ никогда не говорилъ съ нимъ объ этомъ предметѣ, то, вѣроятно, желалъ, чтобъ Даніель ни о чемъ не справляясь, безмолвно принималъ-бы его попеченіе. Бракъ сэра Гюго могъ усилить озлобленіе Деронды и возбудить въ немъ ненависть къ леди Малинджеръ и ея дѣтямъ, которыя угрожали лишить его любви сэра, Гюго; но ненавидѣть невинныя человѣческія существа -- такая нравственная нелѣпость, что Деронда не былъ на нее способенъ, и даже негодованіе, примѣшивавшееся къ его любви къ сэру Гюго, принимало форму страданія, а не страсти. Съ развитіемъ въ его умѣ идеи терпимости ко всѣмъ заблужденіямъ, онъ обыкновенно примѣнялъ эту идею и къ настоящему случаю. Сознаніе несправедливаго матеріальнаго лишенія или физическаго недостатка можетъ ожесточить себялюбивую, сосредоточенную натуру. Но болѣе возвышенная личность, видя, что ея горе тонетъ въ миріадѣ другихъ горестей, только развиваетъ въ себѣ гуманность и сочувствіе ко всѣмъ несчастнымъ. Рано пробудившаяся въ Даніелѣ чуткость къ извѣстнымъ впечатлѣніямъ навела его на размышленія о различныхъ вопросахъ жизни, придала новое направленіе его совѣсти, возбудила въ немъ сочувствіе ко многому и стремленіе къ опредѣленной цѣли, которыя отличали его отъ всѣхъ другихъ юношей его возвраста.
   Однажды, въ концѣ лѣтнихъ каникулъ, послѣ экскурсіи съ наставникомъ по Рейну и непродолжительнаго пребыванія въ аббатствѣ, Даніель, наканунѣ поступленія въ Кембриджъ, сказалъ сэру Гюго:
   -- Чѣмъ вы хотите меня сдѣлать, сэръ?
   -- Чѣмъ хочешь, мой милый мальчикъ,-- отвѣтилъ баронетъ;-- я предлагалъ уже тебѣ поступить въ армію, но ты къ моему удовольствію, отказался. Ты можешь самъ выбрать то поприще, къ которому ты чувствуешь большее влеченіе, но теперь еще рано дѣлать выборъ: прежде надо осмотрѣться и узнать свѣтъ. Университетъ представляетъ прекрасную дверь для вступленія въ жизнь. Онъ даетъ молодому человѣку случай одержать первые успѣхи, а часто успѣхъ даетъ опредѣленную форму его неяснымъ стремленіямъ. На-сколько мнѣ извѣстно, ты со своими способностями можешь посвятить себя любому занятію. Ты уже теперь такъ углубился въ классическіе языки, что перещеголялъ меня, и если они тебѣ надоѣли, ты можешь въ Кембриджѣ заняться математикой, какъ я дѣлалъ въ твои годы.
   -- Я полагаю, сэръ,-- отвѣтилъ, покраснѣвъ, Даніель,-- что въ выборѣ занятій я долженъ руководствоваться и финансовыми соображеніями. Вѣдь мнѣ придется жить своимъ трудомъ?..
   -- Не совсѣмъ. Конечно, я тебѣ совѣтую не быть расточительнымъ, да ты и не имѣешь къ этому расположенія, но нѣтъ причины отказывать себѣ въ необходимомъ. Ты будешь получать достаточное для холостяка содержаніе: ты можешь всегда разсчитывать на 700 ф. ст. въ годъ. Ты можешь пойти въ адвокаты, сдѣлаться литераторомъ или избрать для себя политическую карьеру. Признаюсь, послѣднее всего болѣе было-бы мнѣ по сердцу. Я очень желалъ-бы имѣть тебя всегда подъ рукою и грести въ одномъ челнокѣ съ тобой.
   Деронда былъ сильно смущенъ. Онъ сознавалъ необходимость поблагодарить дядю, но другія чувства волновали его въ эту минуту. Естественнѣе всего было теперь-же задать вопросъ объ его происхожденіи, но ему казалось, что въ эту минуту было невозможно упоминать объ этомъ или подвергнуть сэра Гюго унизительному признанію. Его щедрость къ Даніелю была тѣмъ замѣчательнѣе, что въ послѣднее время онъ выказывалъ особую экономію и всячески старался отложить побольше денегъ изъ пожизненныхъ доходовъ съ помѣстій на приданное дочерей; поэтому въ головѣ Даніеля блеснула мысль, что назначаемыми ему деньгами онъ не былъ-ли обязанъ своей матери? Конечно, это смутное предположеніе такъ-же скоро исчезло, какъ и появилось.
   Сэръ Гюго, повидимому, не замѣтилъ ничего страннаго въ выраженіи лица Даніеля и продолжалъ со своей обычной словоохотливостью:
   -- Я очень радъ, что ты, кромѣ классическихъ языковъ, занимался французскимъ и нѣмецкимъ. Дѣло въ томъ, что сдѣлать изъ себя греческо-латинскую машину и умѣть цитировать цѣлыя страницы классическихъ драматурговъ по одной данной строфѣ -- не можетъ принести никакой практической пользы, если не посвятить себя ученой карьерѣ. Вѣдь въ жизни никто не играетъ въ такія загадки и никогда не бываетъ запроса на греческую премудрость. Вообще замѣть, что слишкомъ много цитатъ въ рѣчи лишаютъ ее самостоятельности. Впрочемъ, настоящіе ученые занимаютъ въ обществѣ видное мѣсто и часто играютъ даже роль въ политикѣ. Это люди нужные, и если ты имѣешь влеченіе къ ученымъ степенямъ, то я ничего не имѣю противъ этого.
   -- Нѣтъ, кажется, опасеній, чтобъ я сдѣлался ученымъ, и надѣюсь, что вы не почувствуете слишкомъ большого разочарованія, если я не достигну первыхъ ученыхъ степеней.
   -- О, нѣтъ; я желалъ-бы, только чтобъ ты не осрамился, но Бога-ради не доходи до ученаго тупоумія, какъ, напримѣръ, молодой Бреканъ, который вышелъ изъ университета съ двумя учеными степенями, и съ тѣхъ поръ ни на что неспособенъ, кромѣ вышиванія подтяжекъ. Мнѣ хотѣлось-бы только, чтобъ ты вступилъ въ практическую жизнь съ хорошимъ дипломомъ. Я не возстаю противъ нашей университетской системы; мы, дѣйствительно, нуждаемся въ общемъ умственномъ развитіи, какъ въ спасительномъ противовѣсѣ противъ грошей и хлопчатки, особенно въ парламентѣ. Конечно, я совершенно забылъ греческій языкъ, но классическія занятія развили во мнѣ литературный вкусъ и, безъ сомнѣнія, благодѣтельно отразились на моихъ собственныхъ сочиненіяхъ.
   Даніель сохранилъ почтительное молчаніе насчетъ этого вопроса. Восторженная увѣренность въ превосходствѣ сочиненій сэра Гюго и въ безусловномъ преимуществѣ виговъ среди политическихъ партій мало-по-малу въ немъ разсѣялась. Онъ не принадлежалъ къ лучшимъ ученикамъ въ Итонѣ и хотя нѣкоторыя науки давались ему такъ-же легко, какъ искусство грести, но онъ не обладалъ тѣми способностями, которыя требуются отъ юношей, желающихъ блестѣть въ такихъ школахъ, какъ Итонъ. Въ немъ развилось сосредоточенное стремленіе къ широкому, всестороннему знанію, которое не соотвѣтствуетъ терпѣливой работѣ на узкомъ пути, ведущемъ къ научнымъ степенямъ. Къ счастью, онъ былъ скроменъ и смотрѣлъ на свои посредственные успѣхи просто, какъ на обыкновенное явленіе, а не какъ на доказательство его геніальности. Все-же Даніель не совершенно измѣнилъ высокому о немъ мнѣнію Фрезера: онъ отличался пылкимъ, хотя и сосредоточеннымъ характеромъ и яркимъ воображеніемъ. Эти качества не рѣзали глазъ при первомъ взглядѣ, но постоянно выражались въ его отношеніяхъ къ другимъ, что давало поводъ его товарищамъ упрекать его въ нравственной эксцентричности.
   -- Деронда былъ-бы первымъ среди насъ, если-бы имѣлъ въ себѣ нѣсколько больше самолюбія,-- говорили они.
   Но какъ могъ онъ проложить себѣ дорогу, когда чувствовалъ отвращеніе къ борьбѣ съ другими за первенство и останавливался по собственной волѣ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ цѣли, предпочитая, вопреки знаменитому изрѣченію Кляйва, быть ягненкомъ, а не мясникомъ? Однакожъ, ошибочно было-бы полагать, что Деронда былъ лишенъ своего рода самолюбія; мы знаемъ, какъ глубоко страдалъ онъ при мысли, что его происхожденіе было омрачено позорнымъ пятномъ; но бываютъ случаи, когда сознаніе наносимаго вреда развиваетъ въ человѣкѣ не жестокую рѣшимость наносить другимъ вредъ и пользоваться чужими несчастьями, какъ ступенями для своего возвышенія, а, напротивъ,-- ненависть ко всякому злу. Онъ также подвергался вспышкамъ гнѣва, также готовъ былъ наносить удары, но не въ такихъ случаяхъ, когда можно было-бы этого ожидать. Во всемъ, что касалось его самого, инстинктъ возмездія у него съ самаго дѣтства былъ подчиненъ всепримиряющему чувству любви. Любовь удерживаетъ эгоистичное, гнѣвное я въ подчиненномъ положеніи, такъ-что, оно, наконецъ, привыкаетъ къ самоуничиженію и не возвышаетъ голоса. Такимъ образомъ, съ годами, чувства Деронды къ сэру Гюго хотя и видоизмѣнялись подъ вліяніемъ критическаго анализа, но отличались той гуманной терпимостью, которая примиряетъ подозрительность съ любовью. Старинный, дорогой сердцу домашній очагъ, со всѣмъ, что въ немъ заключалось, не исключая леди Малинджеръ и ея дочерей, былъ для него такъ-же святъ, какъ и въ дѣтствѣ: только теперь онъ смотрѣлъ на него подъ другимъ угломъ зрѣнія. Святыня не представлялась ему уже сверхъестественной совершенной, но человѣческая рука, создавшая эту святыню, возбуждала въ немъ такое теплое почтительное чувство, котораго не могло поколебать никакое неожиданное открытіе. Конечно, самолюбіе Деронды, даже въ самые ранніе, весенніе дни его жизни, не ставило себѣ цѣлью грубое торжество физической силы или пошлые, обыденные тріумфы учащейся молодежи; быть можетъ, это происходило оттого, что онъ еще въ дѣтствѣ сжегъ въ себѣ всѣ зачатки подобнаго мелочнаго эгоизма на пламени возвышенныхъ идей. Удерживать себя отъ того, къ чему другіе стремятся, требуетъ неменьшей энергіи, и юноша, питающій неудержимое влеченіе къ ящику съ карандашами товарища, нисколько не энергичнѣе другого, который чувствуетъ столь-же неудержимое влеченіе отдать товарищу свой ящикъ съ карандашами. Однакоже, Деронда вовсе не избѣгалъ уродливыхъ, съ его точки зрѣнія, сценъ школьной жизни; напротивъ, онъ охотно присутствовалъ при нихъ, нѣжно заботясь о томъ изъ товарищей, который самъ не умѣлъ заботиться о себѣ; Это видимое, часто компрометировавшее его, чувство товарищества дѣлала его популярнымъ, такъ-какъ гуманное влеченіе къ изслѣдованію причинъ человѣческихъ страданій, развившееся въ немъ такъ-же рано, какъ другого рода геніальная способность въ поэтѣ, написавшемъ "Королеву Мабъ", въ девятнадцать лѣтъ,-- отличалось такой добротой, что его невольно приписывали чувству товарищества. Но довольно; въ человѣкѣ много скрытаго не только зла, но и добра, которое нельзя описать ни словомъ, ни перомъ, а можно только отгадать каждому изъ насъ, соразмѣрно съ нашей внутренней прозорливостью.
   Въ Кембриджѣ Даніель производилъ такое-же впечатлѣніе на всѣхъ окружавшихъ его, какъ и въ Итонѣ. Всѣ интересовавшіеся имъ единогласно говорили, что онъ могъ-бы достигнуть перваго мѣста, если-бъ онъ смотрѣлъ на ученіе только какъ на средство къ достиженію успѣха, а не какъ на орудіе для развитія мыслей и мнѣній, такъ-какъ, придерживаясь этого послѣдняго взгляда, онъ критиковалъ методы и подвергалъ оцѣнкѣ тотъ грузъ, который онъ долженъ былъ нести на себѣ, напрягая всѣ свои силы. Сначала университетскія занятія имѣли для него большую прелесть: относясь равнодушно къ классическимъ языкамъ, онъ энергично принялся за математику, къ которой еще въ дѣтствѣ выказывалъ необыкновенную способность, и съ удовольствіемъ почувствовалъ свою силу въ сравнительно новой отрасли знанія. Это чувство довольства собою, а также похвалы наставника побудили его держать экзаменъ на первую ученую степень по математикѣ; онъ желалъ сдѣлать пріятное сэру Гюго своими успѣхами; занятіе высшей математикой, вліяя на него тѣмъ чарующимъ образомъ, которымъ дѣйствуетъ на душу всякая серьезная умственная работа, развивало въ немъ новую охоту къ труду.
   Но вскорѣ на его пути опять появилась преграда. Въ немъ все болѣе и болѣе стало развиваться стремленіе къ основательнымъ, раціональнымъ научнымъ занятіямъ, ненмѣвишмъ ничего общаго съ поверхностнымъ, узкимъ зубреніемъ, требуемымъ для экзамена. (Дѣло происходило пятнадцать лѣтъ тому назадъ, когда англійская университетская система не представляла безусловнаго совершенства.) Въ минуты сильнаго неудовольствія къ тѣмъ несовершеннымъ методамъ, которые не обращаютъ вниманія на изслѣдованіе принциповъ, составляющихъ жизненную суть всѣхъ знаній, онъ упрекалъ себя въ самолюбивомъ стремленія къ пріобрѣтенію тѣхъ преимуществъ, которыя даетъ ученая степень англійскаго университета, и въ немъ просыпалось желаніе просить сэра Гюго, чтобы онъ позволилъ ему выйдти изъ Кембриджа и продолжать независимое занятіе наукой заграницей. Зародышъ этого стремленія уже замѣтенъ былъ въ его дѣтскомъ пристрастіи къ всеобщей исторіи и желаніи близко ознакомиться съ жизнью иностранныхъ государствъ, подобно странствующимъ студентамъ среднихъ вѣковъ. Теперь онъ жаждалъ такой подготовки къ жизни, которая не ограничивалабы его опредѣленной рамкой и не лишила-бы его возможности послѣдующаго выбора, основаннаго на свободномъ умственномъ развитіи. Такимъ образомъ ясно, что главный недостатокъ Деронды заключался въ нерѣшительности и колебаніи его мыслей, что поддерживалось его положеніемъ: ему не было необходимости немедленно зарабатывать кусокъ, хлѣба или поспѣшно вступить на какое-нибудь опредѣленное поприще, а его чуткость къ полутаинственному своему происхожденію заставляла его желать какъ можно долѣе оставаться въ нейтральномъ положеніи относительно общества. Другіе люди,-- думалъ онъ,-- имѣли опредѣленныя занятія, и мѣсто въ жизни, а ему нечего было торопиться. Но планъ Даніеля о продолженіи научныхъ занятій заграницею; по всей вѣроятности, остался-бы въ области мечтаній, если-бъ одно неожиданное обстоятельство не помогло ему его осуществить.
   Обстоятельство это заключалось въ пламенной дружбѣ, къ товарищу, которая, начавшись въ университетѣ, продолжалась и во всю послѣдующую жизнь. Въ одно время съ Даніелемъ поступилъ въ Кембриджъ и занималъ комнату рядомъ съ нимъ юноша, отличавшійся своей необыкновенной эксцентричностью. Его строгія черты лица и бѣлокурые волосы, ниспадавшіе на плечи, напоминали старинныя работы первыхъ германскихъ живописцевъ, а когда веселая шутка оживляла его блѣдное лицо, то въ его глазахъ и улыбкѣ обнаруживался юморъ зрѣлаго человѣка. Отецъ его, замѣчательный граверъ, умеръ одиннадцать лѣтъ тому назадъ, и его мать должна была воспитывать на свои, очень скудныя средства, трехъ дочерей. Гансъ Мейрикъ чувствовалъ себя столбомъ или, вѣрнѣе сказать, сучковатымъ пнемъ, служащимъ поддержкой этимъ слабымъ вьющимся растеніямъ. Въ немъ не было недостатка въ способности и честномъ намѣреніи сдѣлаться дѣйствительно надежной поддержкой своей семьи; легкость и быстрота соображенія, которыя онъ обнаруживалъ въ научныхъ занятіяхъ, могли обезпечить ему такіе-же успѣхи въ Кембриджѣ, какъ въ школѣ, въ которой онъ получилъ первоначальное воспитаніе. Единственная опасность, грозившая преградить ему путь къ достиженію ученой степени, заключалась въ легкомысленныхъ вспышкахъ, которыя происходили не отъ дурныхъ привычекъ, а отъ неумѣнья сдерживать себя, причемъ онъ готовъ былъ на такіе поступки, которые мало-по-малу могли развить въ немъ самые предосудительные недостатки.
   Гансъ въ хорошія минуты былъ добрымъ, любящимъ существомъ и въ Дерондѣ нашелъ себѣ друга, тѣмъ болѣе преданнаго, что случайныя уклоненія юноши отъ истиннаго пути возбуждали въ немъ искреннее сожалѣніе. Дѣйствительно, Гансъ жилъ болѣе въ комнатахъ Деронды, чѣмъ въ своей, откровенно бесѣдовалъ съ нимъ о своихъ семейныхъ дѣлахъ, занятіяхъ и надеждахъ, разсказывалъ ему о бѣдности его домашней обстановки о своей любви къ матери и сестрамъ, о своей страсти къ живописи, которую онъ, однакожъ, рѣшился побороть, въ себѣ, чтобы имѣть возможность лучше обезпечить жизнь дорогихъ для него существъ. Онъ не требовалъ ничего взамѣнъ своего довѣрія и смотрѣлъ на Деронду, какъ на олимпійца, ни въ чемъ ненуждавшагося; подобный эгоизмъ въ дружбѣ довольно часто встрѣчается въ общительныхъ, живыхъ натурахъ. Даніель былъ этимъ очень доволенъ и мало-по-малу привыкъ заботиться о немъ какъ о родномъ братѣ, удерживать его въ минуты его слабости и разными ловкими ухищреніями не только пополнять недостатокъ его денежныхъ средствъ, но и спасать его отъ угрожавшихъ ему лишеній. Подобная дружба легко принимаетъ характеръ нѣжной любви; одинъ расправляетъ свои могучія крылья, находя отраду въ покровительствѣ слабаго, а другой съ наслажденіемъ ищетъ пріюта подъ ихъ сѣнью. Мейрикъ готовился къ экзамену для полученія ученой степени по классическимъ языкамъ, и успѣхъ, имѣвшій для него во многихъ отношеніяхъ громадное значеніе, былъ тѣмъ вѣроятнѣе, что его трудолюбіе поддерживалось стойкой дружбой Деронды.
   Но неосторожность Мейрика въ началѣ осенняго семестра едва не уничтожила всѣхъ его надеждъ. Съ обычнымъ рѣзкимъ переходомъ отъ ненужныхъ расходовъ къ излишнимъ лишеніямъ, онъ употребилъ почти всѣ свои деньги на покупку старой гравюры и возвратился въ Кембриджъ изъ Лондона въ третьемъ классѣ вагона, гдѣ онъ до того засорилъ себѣ глаза, что у него сдѣлалось серьезное воспаленіе, грозившее на вѣки испортить его зрѣніе. Этотъ неожиданный несчастный случай побудилъ Деронду пожертвовать собою и своими занятіями для друга; онъ энергично принялся помогать Гансу въ его занятіяхъ, надѣясь такимъ образомъ замѣнить ему глаза и доставить возможность выдержать экзаменъ. Желая скрыть отъ семьи свою болѣзнь, Мейрикъ остался въ Кембриджѣ на рождественскіе праздники подъ предлогомъ усиленныхъ занятій, и Даніель также не поѣхалъ домой.
   Видя, что ради него Деронда пренебрегаетъ своими собственными занятіями, Гансъ часто ему говорилъ:
   -- Ой, дружище, ты меня выручаешь, а себя губишь. Съ вашей математикой въ одинъ день можно перезабыть все, что вызубрилъ въ сорокъ.
   Деронда не соглашался, чтобъ онъ чѣмъ-нибудь рисковалъ, и поддался вполнѣ чарующему вліянію дружбы и отчасти вновь проснувшемуся въ немъ интересу къ прежнимъ классическимъ занятіямъ. Но все-же, когда Гансъ, оправившись, могъ уже читать самъ. Деронда съ новой энергіей принялся за работу. Всѣ его усилія, однакожъ, ни къ чему не привели; за то Мейрикъ одержилъ полную побѣду, что доставило ему большое удовольствіе.
   Успѣхъ, быть можетъ, примирилъ-бы Деронду съ университетскими занятіями, но пустота всего, начиная отъ политики до мелочныхъ забавъ, никогда насъ такъ не поражаетъ, какъ въ минуту неудачи. Понесенное имъ пораженіе, въ сущности, не имѣло для него серьезнаго значенія, но потеря времени на занятіе, несоотвѣтствовавшее его желаніямъ, возбудила въ немъ совершенное отвращеніе къ нимъ, и смутное намѣреніе покинуть Кембриджъ приняло теперь опредѣленную форму. Раскрывая этотъ планъ Мейрику, онъ объяснилъ, что очень радъ неожиданному обороту дѣлъ, уничтожавшему въ немъ всякое колебаніе, но, конечно, призналъ, что, въ случаѣ серьезнаго сопротивленія сэра Гюго, ему поневолѣ придется уступить.
   Счастье и благодарность Мейрика были парализованы безпокойствомъ о другѣ. Онъ вѣрилъ въ искренность желанія Деронды заниматься за-границей, но онъ чувствовалъ что ради него Даніель поставилъ себя въ невыгодное положеніе относительно сэра Гюго.
   -- Если-бъ ты получилъ ученую степень,-- сказалъ онъ, мрачно насупивъ брови,-- то въ глазахъ сэра Гюго могъ-бы съ честью выйдти изъ университета, но теперь ради меня ты испортилъ свою будущность, и я не могу ничего сдѣлать для тебя.
   -- Нѣтъ, можешь; ты долженъ выйдти первымъ изъ Кембриджа и это будетъ лучшимъ результатомъ всѣхъ моихъ занятій.
   -- Чортъ возьми! ты спасъ изъ воды дворняжку и хочешь, чтобъ она была красивой левреткой. Многіе поэты изображали въ трагедіяхъ страданія человѣка, продавшаго свою душу чорту изъ личныхъ интересовъ, а я напишу трагедію, въ которой герой продалъ свою душу Богу и разстроилъ тѣмъ всю свою жизнь.
   Мейрикъ не довольствовался выраженіемъ на словахъ своего сожалѣнія о понесенной Даніелемъ, по его милости, потерѣ. Онъ написалъ сэру Гюго и объяснилъ въ пламенныхъ выраженіяхъ, что Деронда непремѣнно получилъ-бы ученую степень, если-бъ не пожертвовалъ ему всѣмъ своимъ временемъ передъ экзаменомъ.
   Оба друга отправились въ Лондонъ вмѣстѣ: Мейрикъ съ радостной вѣстью къ матери и сестрамъ, жившимъ въ маленькомъ домикѣ въ Чельси, а Деронда съ твердой рѣшимостью сообщить свой планъ сэру Гюго. Онъ болѣе всего надѣялся на пристрастіе баронета ко всякаго рода эксцентричностямъ, но не ожидалъ встрѣтить такъ мало сопротивленія съ его стороны. Сэръ Гюго принялъ его нѣжнѣе обыкновеннаго, не упрекнулъ за неудачу и выслушалъ его просьбу о поѣздкѣ за-границу скорѣе съ серьезнымъ вниманіемъ, чѣмъ съ удивленіемъ.
   -- Такъ ты не хочешь быть англичаниномъ до мозга костей?-- сказалъ онъ, наконецъ, пристально смотря на Даніеля.
   -- Я хочу быть англичаниномъ, но желаю познакомиться съ точками зрѣнія другихъ и отдѣлаться отъ исключительныхъ, узкихъ англійскихъ методовъ въ научныхъ занятіяхъ.
   -- Понимаю, ты не хочешь быть обыкновеннымъ, пошлымъ юношей, и я не имѣю ничего противъ твоего желанія сбросить съ себя нѣкоторые изъ національныхъ предразсудковъ. Мнѣ самому принесло большую пользу долгое пребываніе за-границей. Но, Бога ради, продолжай одѣваться по-англійски и не привыкай къ дурнымъ сигарамъ. Да вотъ еще, милое дитя мое... доброта и самопожертвованіе вещи хорошія, но не надо ими злоупотреблять. Какъ-бы то ни было, я согласенъ на твой отъѣздъ, только подожди немного: я кончу дѣла въ комитетѣ, и мы поѣдемъ вмѣстѣ.
   Такимъ образомъ, желаніе Деронды исполнилось. Но прежде, чѣмъ уѣхать за-границу онъ провелъ нѣсколько часовъ въ домѣ Ганса Мейрика, гдѣ онъ познакомился съ его матерью и сестрами. Застѣнчивыя молодыя дѣвушки съ любопытствомъ разглядывали каждую черточку на лицѣ друга и благодѣтеля ихъ брата. Онъ казался имъ полнымъ совершенствъ идеаломъ, и послѣ его ухода меньшая изъ нихъ тотчасъ-же принялась, подъ руководствомъ старшихъ; за его портретъ въ видѣ Карамальзамана.
  

ГЛАВА XVII.

   Въ прекрасный іюньскій вечеръ Деронда гребъ въ лодкѣ вверхъ по Темзѣ. Около года прошло съ тѣхъ поръ, какъ онъ возвратился въ Англію изъ за-границы, увѣренный въ томъ, что его воспитаніе закончено и, что ему пора занять мѣсто въ англійскомъ обществѣ. Хотя, изъ угожденія сэру Гюго и, чтобъ оградить себя отъ праздности, онъ началъ было приготовляться къ адвокатурѣ, тѣмъ не менѣе его колебаніе относительно выбора жизненнаго поприща усиливалось съ каждымъ днемъ.
   Онъ всегда любилъ кататься въ лодкѣ и теперь, живя въ Лондонѣ съ Малинджерами, находилъ большое удовольствіе въ уединенныхъ прогулкахъ по рѣкѣ. Онъ держалъ свою лодку въ Петнеѣ, и когда только сэръ Гюго не нуждался въ его присутствіи, онъ считалъ для себя величайшимъ удовольствіемъ грести до заката солнца и возвращаться домой при блескѣ звѣздъ. Это не значило, чтобъ онъ находился въ сантиментальномъ настроеніи, но онъ былъ все время въ томъ созерцательномъ расположеніи духа, которое часто встрѣчается въ современныхъ молодыхъ людяхъ, спрашивающихъ себя съ горечью, стоитъ-ли принимать участіе въ жизненной борьбѣ? Я, конечно, говорю о такихъ молодыхъ людяхъ, которые могутъ предаваться этимъ празднымъ размышленіямъ, получая 3--5% съ капитала, нажитаго не ихъ трудомъ. Сэръ Гюго не мало удивлялся тому, что юноша, представлявшій собою блестящій контрастъ съ болѣзненными и плаксивыми представительницами человѣчества, могъ носиться съ идеями, которыя, въ сущности, не заслуживали никакого вниманія, ему лично казались только туманными иллюзіями. Это особенно поражало его потому, что Деронда не хотѣлъ быть литераторомъ, ремесло котораго заключается именно въ наживаніи денегъ распространеніемъ оригинальныхъ, подчасъ нелѣпыхъ идей.
   Въ темно-синей курткѣ и такой-же маленькой фуражкѣ, съ коротко подстриженными волосами и большой шелковистой бородой, Даніель сохранялъ только отдаленные слѣды прежняго херувимчика. Но всякій, кто видалъ его въ дѣтствѣ, сразу могъ-бы узнать его по своеобразному пронизывающему взгляду его проницательныхъ глазъ, который Гвендолина назвала почему-то страшнымъ, хотя, въ сущности, онъ выражалъ лишь мягкую наблюдательность. Теперь онъ что-то тихо напѣвалъ; у него былъ высокій баритонъ. Впрочемъ, достаточно было взглянуть на его могучую фигуру и рѣшительное, серіозное лицо, чтобъ положительно отвергнуть всякую возможность встрѣтить въ немъ очаровательнаго нѣжнаго тенора, рѣдко даруемаго природою человѣку безъ ущерба для прочихъ его качествъ. Руки у него были большія, пальцы гибкіе, сильные, подобные тѣмъ, которые рисовалъ Тиціанъ, желая представить соединеніе силы съ изяществомъ. Точно также было большое сходство между лицомъ Деронды и потретами Тиціана: тотъ-же блѣдно-смуглый цвѣтъ лица, тотъ-же высокій лобъ, тѣ-же спокойные, проницательные глаза! Онъ не походилъ теперь, какъ въ дѣтствѣ, на серафима, а былъ совершенно земнымъ мужественнымъ созданіемъ; но при взглядѣ на него, вы все-же получали понятіе о высшей человѣческой породѣ. Подобные типы встрѣчаются на всѣхъ ступеняхъ общества, и часто насъ поражаетъ такое лицо въ рабочемъ, неожиданно поднимающемъ на насъ глаза, чтобъ отвѣтить на какой-нибудь вопросъ. Многіе, желая сказать Даніелю что-нибудь пріятное, говорили ему, что его лицо не можетъ не остановить на себѣ всеобщаго вниманія; но эти комплименты только сердили его, такъ-какъ, смотря на себя въ зеркало, онъ постоянно съ горечью думалъ о той, на которую долженъ былъ походить, и о судьбѣ которой онъ не смѣлъ ни у кого спрашивать.
   Около моста Кью на Темзѣ между шестью и семью часами вечера бываетъ еще довольно оживленно. На дорожкахъ по берегу виднѣлись гуляющіе, а по рѣкѣ тянулись барки. Деронда налегъ на весла, чтобъ поскорѣе миновать этотъ оживленный уголокъ, но вдругъ увидалъ передъ собою большую барку, и, взявъ въ сторону, чтобъ дать ей дорогу остановился у самаго берега. Онъ продолжалъ безсознательно напѣвать вполголоса, баркароллу изъ "Отелло", въ которой Россини переложилъ на музыку знаменитыя строфы Данта:
  
   "Ness im maggior dolore
   Che ricordarsi del tempo felice
   Nella miseria" *).
   *) Нѣтъ большаго горя, чѣмъ горе воспоминанія о счастливомъ времени.
  
   Трое или четверо прохожихъ остановились на берегу и смотрѣли, какъ барка проходила подъ мостъ; по всей вѣроятности, и они обратили вниманіе на молодого джентльмена въ лодкѣ; но тихіе звуки его пѣсни, повидимому, поразили не ихъ, а стоявшую въ нѣсколькихъ шагахъ отъ него маленькую фигуру, какъ-бы олицетворявшую собою то горе, о которомъ онъ безсознательно пѣлъ. Это была молодая дѣвушка лѣтъ восемнадцати, небольшого роста, худенькая, съ маленькимъ, нѣжнымъ личикомъ, въ большой черной шляпѣ, изъ-подъ которой виднѣлись черныя кудри, зачесанныя за уши, и въ длинной шерстянной накидкѣ. Руки ея безпомощно висѣли, а глаза были устремлены въ воду съ неподвижнымъ выраженіемъ отчаянія. Увидавъ ее, Деронда пересталъ пѣть; вѣроятно, она прислушивалась къ его голосу, не зная откуда онъ доносится, потому что, увидѣвъ его, она съ испугомъ, осмотрѣлась по сторонамъ и отступила назадъ. Ихъ взгляды встрѣтились и на одно мгновеніе остановились другъ на другѣ, но для лицъ, пристально смотрящихъ другъ на друга, мгновеніе кажется вѣчностью. Взглядъ молодой дѣвушки походилъ на взглядъ газели, обращающейся въ бѣгство: въ немъ не было ни стыда, ни страха, а только застѣнчивое смущеніе. Дерондѣ показалось, что она едва-ли сознавала, что вокругъ нея происходитъ. Мучилъ-ли ее голодъ или какое-нибудь страшное горе? Онъ почувствовалъ къ ней сожалѣніе и глубокое сочувствіе; но черезъ минуту она обернулась и пошла къ сосѣдней скамейкѣ, стоявшей подъ деревомъ.
   Онъ не имѣлъ никакого права оставаться долѣе на этомъ мѣстѣ и слѣдить за нею; бѣдно одѣтыя печальныя женщины часто встрѣчаются на улицахъ, но эта молодая дѣвушка сосредоточила на себѣ его вниманіе нѣжными чертами своего лица и необыкновенной, своеобразной красотою. Но это именно и удерживало его отъ попытки предложить ей свои непрошенныя услуги. Онъ принялся грести изо всей силы и вскорѣ очутился далеко вверхъ по рѣкѣ. Но образъ несчастной дѣвушки неотступно его преслѣдовалъ. То онъ думалъ, что, она, вѣроятно жертва какой-нибудь романтической исторіи, то упрекалъ себя за предразсудокъ, въ силу котораго интересное личико должно было непремѣнно имѣть и интересное приключеніе, наконецъ, онъ оправдывалъ свое сочувствіе къ ней тѣмъ, что горе всегда трагичнѣе въ прелестномъ, нѣжномъ ребенкѣ.
   Въ послѣднее время Деронда сосредоточилъ всѣ свои помыслы на своей будущей судьбѣ; но колебаніе его насчетъ выбора жизненнаго поприща имѣло тѣсную связь со всѣмъ міромъ, прошедшимъ и настоящимъ, такъ что новый образъ безпомощнаго горя, только-что имъ видѣнный, тотчасъ-же послужилъ ему лишнимъ звеномъ въ общей цѣпи причинъ, удерживавшихъ его отъ подчиненія той рутинѣ, которая заставляетъ людей оправдывать существующее зло и рядиться въ чужія мнѣнія, какъ въ мундиръ.
   Возвращаясь домой, Даніель почти не гребъ, а совершенно отдался теченію, которое тихо несло его внизъ. Когда онъ достигъ Ричмондскаго моста, солнце уже садилось и приближались сумерки, которыя онъ любилъ проводить на рѣкѣ въ мечтательномъ созерцаніи. Онъ выбралъ уединенный уголокъ противъ садовъ Кью, причалилъ къ берегу и легъ въ лодку на спину, положивъ голову на подушки въ уровень съ бортомъ, такъ что онъ видѣлъ всѣ окружающіе его предметы, а его нельзя было видѣть. Долго онъ не сводилъ глазъ съ открывавшагося передъ нимъ вида на широкую зеркальную поверхность рѣки, въ которой отражалось голубое небо и терпѣливо ждалъ, пока появится ночной часовой, дѣлающій перекличку звѣздамъ, по фантазіи восточныхъ поэтовъ. Онъ предался поэтическому забытью и уже мечтательно смѣшивалъ свое "я" съ окружающей его природой, какъ вдругъ его взглядъ остановился на невысокихъ ивахъ, покрывавшихъ противоположный берегъ. Среди нихъ что-то мелькнуло; страшное предчувствіе сжало ему сердце. Черезъ мгновеніе у самой воды показалась маленькая фигурка молодой дѣвушки, освѣщенная умирающими лучами солнца. Онъ боялся испугать ее неожиданнымъ движеніемъ и безмолвно слѣдилъ за нею. Она осмотрѣлась по сторонамъ, и убѣдившись, что никто не могъ ей помѣшать, повѣсила шляпу на ближайшее дерево, сняла съ себя шерстяную накидку и опустила ее въ воду, потомъ вытащила и сдѣлала шагъ впередъ. Деронда понялъ, что она хотѣла обернуть себя мокрой накидкою, какъ саваномъ; нечего было долѣе ждать. Онъ вскочилъ и поспѣшно переправился на другой берегъ. Несчастная, видя, что ея намѣреніе открыто, упала на берегъ, закрывъ лицо руками. Выскочивъ на песокъ, Даніель тихо подошелъ къ ней и нѣжно произнесъ:
   -- Не бойтесь... Вы несчастны... Довѣрьте мнѣ ваше горе... Скажите, что я могу для васъ сдѣлать?
   Она подняла голову и взглянула на его. Лицо его было обращено къ свѣту, и она его узнала. Впродолженіи нѣсколькихъ минутъ она молчала, не сводя съ него глазъ. Наконецъ, она тихимъ, мелодичнымъ голосомъ съ иностраннымъ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, чисто-англійскимъ акцентомъ промолвила:
   -- Я васъ видѣла прежде... nella miseria...
   Не понимая на что она намекала. Леронда подумалъ, что она отъ горя и голода, вѣроятно, стала заговариваться.
   -- Вы пѣли,-- продолжала она, какъ-бы во снѣ,-- nessun maggior dolore...
   -- Да, да,-- отвѣтилъ Даніелъ, понявъ, въ чемъ дѣло;-- я часто пою эту баркароллу. Но вамъ здѣсь оставаться нельзя. Позвольте мнѣ отвезти васъ домой въ моей лодкѣ. Позвольте мнѣ достать изъ воды вашу накидку.
   Онъ не хотѣлъ безъ ея разрѣшенія дотронуться до накидки, которая снова сползла въ воду, и ему показалось, что она лихорадочно сжала руку, которой держала одинъ конецъ накидки. Но глаза ея были по-прежнему устремлены на него.
   -- Вы, кажется, добрый человѣкъ,-- промолвила она;-- быть можетъ, вашими устами говоритъ Богъ.
   -- Довѣрьтесь мнѣ. Позвольте мнѣ вамъ помочь. Я прежде умру, чѣмъ позволю кому-нибудь васъ обидѣть.
   Она встала и потащила за собою мокрую накидку но, при ея чрезмѣрной слабости, она была слишкомъ тяжела для нея, и она выпустила ее изъ рукъ. Эта маленькая фигурка съ безпомощно опущенными руками и пристально устремленнымъ на Даніеля взоромъ была по-истинѣ божественна.
   -- Боже мой!-- съ чувствомъ произнесъ Деронда, который при видѣ этой несчастной покинутой дѣвушки не могъ не подумать въ душѣ; "быть можетъ, и моя мать была такаяже несчастная."
   Эти слова, которыми на всемъ свѣтѣ, на западѣ и на востокѣ, выражается состраданіе къ чужому несчастью, внушили, повидимому, молодой дѣвушкѣ довѣріе къ Дерондѣ. Она подошла къ лодкѣ и уже положила маленькую руку на его руку, какъ вдругъ остановилась.
   -- Мнѣ некуда идти,-- промолвила она;-- у меня здѣсь нѣтъ никого...
   -- Я васъ отвезу къ одной почтенной дамѣ, у которой нѣсколько дочерей,-- поспѣшно отвѣтилъ Деронда, какъ-бы обрадовавшись тому, что домъ, изъ котораго она бѣжала былъ очень далекъ отсюда.
   Но она все еще колебалась и застѣнчиво прибавила:
   -- Вы служите въ театрѣ?
   -- Нѣтъ, я ничего общаго съ театромъ не имѣю,-- рѣшительно отвѣтилъ Деронда и прибавилъ съ нѣжной мольбою:-- я отвезу васъ къ доброй, почтенной дамѣ, у которой вамъ будетъ очень хорошо. Не надо терять времени; вы можете здѣсь простудиться. Жизнь еще доставитъ вамъ много счастья; право, на свѣтѣ еще есть и добрые люди.
   Она болѣе не сопротивлялась, прыгнула въ лодку и ловко усѣлась на подушкѣ, точно это было для нея привычное дѣло.
   -- У васъ, кажется, было что-то на головѣ?-- спросилъ Деронда.
   -- Шляпа,-- сказала незнакомка;-- она осталась на деревѣ.
   -- Я принесу ее,-- крикнулъ Деронда, удерживая ее рукою;-- не бойтесь, лодка не отойдетъ.
   Онъ выскочилъ на берегъ, досталъ шляпу и мокрую накидку и, сложивъ ее, бросилъ на дно лодки.
   -- Намъ надо увезти накидку,-- сказалъ онъ весело,-- а то люди, видѣвшіе васъ, могутъ подумать, что вы утонули. Я очень сожалѣю, что не могу вамъ предложить ничего, кромѣ куртки; надѣньте ее; въ этомъ ничего не будетъ неприличнаго. Дамы, возвращаясь по рѣкѣ поздно вечеромъ, часто надѣваютъ мужскіе пальто и сюртуки.
   Онъ съ улыбкой протянулъ ей свою куртку; она взяла ее, грустно улыбнулась и накинула себѣ на плечи.
   -- У меня есть бисквиты, хотите?-- спросилъ Деронда.
   -- Нѣтъ, я не могу ѣсть. У меня еще было немножко денегъ, чтобы купить хлѣба.
   Онъ молча сталъ грести, и они быстро понеслись по теченію. Она не смотрѣла на него, но слѣдила за взмахами веселъ, полулежа на подушкѣ и какъ-бы начиная находить прелесть въ окружавшей ее теплотѣ и въ возвращеніи къ жизни. Сумерки уже наступили; багровыя полосы исчезли на небѣ, и звѣзды появилисъ одна за другой; но луна еще не всплыла надъ деревьями и высокими зданіями. Въ полумракѣ Даніель не могъ ясно разглядѣть выраженіе лица молодой дѣвушки. Его все еще мучило опасеніе за ея умственныя способности, такъ-какъ попытка на самоубійство была очевидна; онъ хотѣлъ заговорить съ нею, но удерживался, желая прежде заслужить ея довѣріе своимъ скромнымъ поведеніемъ.
   -- Я люблю прислушиваться къ плеску воды,-- сказала она тихо.
   -- И я тоже.
   -- Если-бъ вы не подоспѣли на помощь,-- я теперь была-бы уже мертвой.
   -- Не говорите объ этомъ. Я надѣюсь, что вы никогда не будете сожалѣть о томъ, что я удержалъ васъ отъ такого страшнаго шага.
   -- Не знаю, слѣдуетъ-ли еще мнѣ радоваться тому, что я не умерла. Maggior dolore miseria продолжались долѣе tempo Jelice... Dolore,-- прибавила она задумчиво,-- miseria -- эти слова мнѣ кажутся вѣчно живыми.
   Деронда молчалъ; онъ не хотѣлъ ее разспрашивать, боясь выказать притязаніе на право благодѣтеля или недостатокъ уваженія къ ея горю.
   -- Я думала, что въ этомъ нѣтъ ничего дурного,-- продолжала она, смерть и жизнь равны передъ Богомъ. Наши отцы убивали дѣтей и самихъ себя, чтобъ сохранить въ чистотѣ свои души. Я дѣйствовала съ той-же цѣлью, но теперь мнѣ Богъ приказываетъ жить, хотя я, право, не знаю какая мнѣ предстоитъ жизнь?
   -- Вы найдете себѣ друзей. Я вамъ ихъ найду.
   -- Нѣтъ,-- отвѣтила она мрачно, качая головой,-- у меня на свѣтѣ есть только мать и братъ -- и то я не могу ихъ найти.
   -- Вы англичанка? Вы должны быть англичанкой: вы такъ отлично говорите по-англійски.
   Она не спѣшила отвѣтомъ и устремила на Деронду застѣнчивый, но пристальный взглядъ, стараясь разглядѣть въ полумракѣ его черты. До сихъ поръ она смотрѣла только на весла. Казалось, какъ будто она только-то проснулась и не знала, что въ ея впечатлѣніяхъ была дѣйствительность и что -- сонъ.
   Продолжительное одиночество отняло у нея способность различать дѣйствительность отъ фантазіи, внѣшнее отъ внутренняго. Взглядъ ея былъ полонъ удивляющейся боязливости, какъ смотритъ покинутый въ пустынѣ младенецъ на являющагося ему ангела еще не зная, съ чѣмъ онъ явился: съ гнѣвомъ или милостью.
   Деронда покраснѣлъ отъ этого взгляда, котораго онъ больше чувствовалъ, нежели замѣчалъ.
   -- Вы хотите знать, англичанка-ли я?-- спросила она.
   -- Я ничего не хочу знать, исключая того, что вы сами мнѣ скажете -- отвѣтилъ онъ, все еще боясь, что она не совсѣмъ нормальна,-- но не лучше-ли вамъ отдохнуть и не говорить?
   -- Нѣтъ, я вамъ скажу. Я родилась въ Англіи, но я еврейка.
   Деронда ничего не отвѣтилъ, но удивился тому, что самъ не призналъ въ ней еврейскаго типа, хотя всякій, видавшій нѣжныя лица испанскихъ молодыхъ дѣвушекъ, могъ принять ее и за испанку.
   -- Вы меня презираете?-- Грустно спросила она.
   -- Я не такъ глупъ.
   -- Конечно, есть много дурныхъ евреевъ.
   -- Также, какъ и христіанъ; но вѣдь это не можетъ служить для меня причиной презирать ихъ.
   -- Моя мать и братъ были хорошіе люди, но я ихъ никогда не найду. Я прибыла сюда издалека, изъ-за границы. Я убѣжала... Но я вамъ не могу всего разсказать. Я думала все, что я найду мать, что Богъ меня приведетъ къ ней. Но потомъ я предалась отчаянію, и сегодня цѣлый день у меня звучало въ ушахъ только одно слово: Никогда! никогда!.. Теперь я начинаю опять думать, что я ее найду. Не даромъ-же Богъ велитъ мнѣ жить.
   Тутъ силы ей измѣнили, она закрыла лицо руками и горько зарыдала. Деронда надѣялся, что слезы успокоятъ ее и началъ обдумывать, какъ ему выполнить свой трудный планъ -- представить молодую дѣвушку леди Малинджеръ? Она, конечно, была добрѣйшей женщиной, но, по всей вѣроятности, онъ не застанетъ ее дома, а, въ такомъ случаѣ, онъ можетъ опасаться, что слуги блестящаго аристкратическаго дома дурно примутъ несчастную дѣвупіку. Но куда-же ее помѣстить? Эта мысль тѣмъ болѣе безпокоила его, что отвѣтственность за результатъ этой странной исторіи лежала всецѣло на немъ и, что дѣвушка произвела на него сильное впечатлѣніе.
   Вдругъ ему пришло въ голову отвезти молодую дѣвушку къ м-съ Мейрикъ, домъ которой онъ часто, посѣщалъ по возвращеніи изъ-за границы. Гансъ Мейрикъ находился въ Италіи, и Деронда былъ убѣжденъ, что, явившись въ маленькій домикъ въ Чельси, онъ найдетъ теплый пріемъ у почтенной матери трехъ дочерей, которыя знали жизнь только по книгамъ и, конечно, выкажутъ трогательную готовность помочь горю прелестной еврейки, похожей на Ревекку въ романѣ "Айвенго" Вальтеръ-Скотта -- тѣмъ болѣе, что, исполняя просьбу Деронды, онѣ сдѣлаютъ угодное своему любимому Гансу.
   "Онѣ слишкомъ добры, чтобъ побояться принять ее",-- подумалъ онъ и рѣшился поѣхать въ Чельси.
   Поѣздка въ кэбѣ по многолюднымъ улицамъ послѣ безмолвнаго уединенія рѣки показалась ему слишкомъ продолжительной; но къ счастью, молодая дѣвушка, утомленная всѣми треволненіями дня и своими продолжительными рыданіями, тихо задремала. Что-же касается Даніеля, то онъ чувствовалъ, что въ этотъ вечеръ сразу постарѣлъ и вступилъ въ новую фазу жизни. Душа его была преисполнена радостью, что ему удалось спасти человѣка, но въ головѣ его уже возбуждалось сомнѣніе, дѣйствительно-ли онъ спасъ эту молодую дѣвушку, лишивъ ее возможности умереть.
  

ГЛАВА XVIII.

   Домъ м-съ Мейрикъ казался снаружи маленькимъ и невзрачнымъ; но отрадно, что въ туманномъ Лондонѣ существуютъ еще до сихъ поръ подобныя скромныя, мирныя жилища, въ которыхъ царствуетъ изящный вкусъ и отсутствіе всякой пошлой мишуры. Всѣ предметы внутренняго убранства были одинаково дороги матери, какъ воспоминаніе о ея брачной жизни, и тремъ ея дочерямъ, какъ необходимая часть того маленькаго мірка, въ которомъ протекала вся ихъ жизнь. М-съ Мейрикъ отказывала себѣ во многомъ, но сохранила любимыя ея мужемъ картины, и ея дѣти научились исторіи человѣчества по портретамъ и историческимъ картинамъ, украшавшимъ ихъ маленькія комнаты. Мебель была также очень стара и, за исключеніемъ фортепіано и картинъ, ни одинъ закладчикъ не далъ-бы за нихъ ничего подъ залогъ. Но среди этой простой, небросавшейся въ глаза обстановки протекала счастливая семейная жизнь, которой было доступно все, что есть высшаго въ музыкѣ, живописи и поэзіи, хотя въ тяжелое въ матеріальномъ отношеніи для семьи время, когда Кэти еще не имѣла постоянной работы, въ домѣ не всегда была служанка для топки печей и уборки комнатъ.
   М-съ Мейрикъ и ея дочери были соединены между собою тройными узами: семейной любовью, поклоненіемъ идеаламъ и энергичнымъ трудолюбіемъ. Одно время Гансъ желалъ, чтобъ онѣ жили удобнѣе и нѣсколько роскошнѣе, но встрѣтилъ единодушное, самоотверженное сопротивленіе. Эта жертва съ ихъ стороны дала ему возможность предаваться своей страсти къ изящнымъ искусствамъ, не бросая университета. Его мать и сестры жили тихо, не пользуясь никакими развлеченіями, и только когда Гансъ возвращался домой изъ университета, онѣ иногда посѣщали оперу, покупая билеты на мѣста не ниже галлереи.
   Смотря на эту мирную, счастливую семью, собравшуюся, по обыкновенію, въ маленькой гостиной, окно которой выходило въ садъ, невольно хотѣлось, чтобъ она никогда не перемѣняла своего образа жизни. М-съ Мейрикъ читала вслухъ, сидя у лампы; подлѣ нея Эми и Мабъ вышивали подушки на продажу, а поотдаль, за особымъ столомъ, при свѣтѣ двухъ свѣчей, Кэти рисовала на заказъ картинки для иллюстрированныхъ журналовъ. Всѣ четыре женщины были миніатюрны, вполнѣ пропорціональны ихъ маленькимъ комнатамъ. М-съ Мейрикъ была живая полу-француженка, полу-шотландка; несмотря на то, что ей еще не наступило полныхъ пятидесяти лѣтъ, ея, волосы, выбивавшіеся изъ-подъ скромнаго квакерскаго чепца, были почти совершенно сѣды, но брови у нея были темныя, также, какъ и глаза; черное платье, вродѣ монашеской рясы, прекрасно шло къ ея маленькой фигуркѣ. Дочери очень походили на мать, только у Мабъ волосы были свѣтлые, какъ у Ганса. Все въ этихъ дѣвушкахъ было просто, непринужденно, отъ волосъ, зачесанныхъ а la chinoise, до сѣрыхъ платьевъ съ узкими юбками, составлявшими совершенную противоположность моднымъ въ то время кринолинамъ. Всѣхъ ихъ четверыхъ, можно было-бы спрятать въ обыкновенный дамскій чемоданъ. Единственный большой предметъ въ этой комнатѣ былъ Гафузъ, персидская кошка, спокойно лежавшая на креслѣ, обитомъ коричневымъ сафьяномъ.
   М-съ Мейрикъ читала "Histoire d'un Conscrit" Эркмана-Шатріана, и когда она окончила книгу, Мабъ воскликнула:
   -- Мнѣ никогда еще не приходилось читать лучшей повѣсти!
   -- И неудивительно, Мабъ,-- замѣтила Эми:-- тебѣ всегда болѣе всего нравится только-что прочитанная книга.
   -- Это не повѣсть,-- сказала Кэти,-- а историческій эпизодъ. Мы ясно видимъ лица солдатъ, слышимъ ихъ рѣчи, даже біеніе ихъ сердецъ.
   -- Называйте эту книгу, какъ хотите,-- отвѣтила Мабъ,-- но она пробуждаетъ во мнѣ стремленіе къ добру и состраданіе къ ближнимъ. Она дѣлаетъ меня похожимъ на Шиллера, и я хотѣла-бы обнять весъ міръ. А пока,-- прибавила она, обвивая руками шею матери,-- я поцѣлую, васъ мамочка.
   -- Когда ты входишь въ такой азартъ, то всегда бросаешь на полъ работу,-- сказала Эми, указывая на свалившуюся со стола канву;-- а все-бы лучше кончить подушку, не испачкавъ ее.
   -- О-о -- промолвила Мабъ, поднимая свою работу;-- какъ-бы и я желала ухаживать за ранеными.
   -- Да, но ты расплескала-бы бульонъ, подавая его больнымъ,-- замѣтила Эми.
   -- Оставь въ покоѣ бѣдную Мабъ,-- сказала м-съ Мейрикъ.-- Дай мнѣ свою работу, дитя мое, я буду продолжать, а ты предавайся себѣ на свободѣ своимъ мечтамъ.
   -- Однако, вы, мама, еще безпощаднѣе Эми,-- произнесла Кэти,-- не поднимая глазъ со своего рисунка.
   -- Нѣтъ, я рѣшительно не могу усидѣть!-- воскликнула Мабъ, вскакивая съ мѣста.-- Ахъ! если-бъ случилось что-нибудь необыкновенное, хоть второй потопъ, напримѣръ!... Развѣ поиграть съ горя?
   Она открыла фортепіано при общемъ смѣхѣ сестеръ, но въ эту минуту на улицѣ послышался шумъ, колесъ -- и у скромнаго домика остановился кэбъ.
   -- Кто это?-- произнесла м-съ Мейрикъ, поспѣшно направляясь въ переднюю.-- Десять часовъ, и Феба уже спитъ.
   -- М-ръ Деронда!
   Это восклицаніе матери поразило молодыхъ дѣвушекъ: онѣ бросили свою работу, а Кэти произнесла шопотомъ:
   -- Ну, вотъ и случилось что-нибудь необыкновенное...
   Отвѣтъ Деронды на привѣтствіе м-съ Мейрикъ былъ произнесенъ такъ тихо, что даже не долетѣлъ до гостинной; въ ту-же минуту м-съ Мейрикъ затворила дверь.
   -- Я знаю, что злоупотребляю нашей добротой,-- прибавилъ Деронда послѣ разсказа о своемъ необыкновенномъ приключеніи -- но я рѣшительно не знаю, что мнѣ дѣлать съ бѣдной дѣвушкой? Нельзя-же отдать ее на руки чужимъ. Я разсчитывалъ на ваше человѣколюбіе и надѣюсь, что вы не сочтете моего поступка неприличнымъ.
   -- Напротивъ,-- отвѣтила м-съ Мейрикъ,-- вы мнѣ дѣлаете честь своимъ довѣріемъ. Я совершенно понимаю ваше затруднительное положеніе. Ступайте, приведите ее сюда, а я предупрежу моихъ дѣвочекъ.
   Пока Деронда ходилъ за незнакомкой, м-съ Мейрикъ вернулась въ гостинную.
   -- Твое желаніе исполнилось, Мабъ, сказала она;-- тебѣ будетъ за кѣмъ ухаживать, только не за тремя ранеными солдатами, а за бѣдной дѣвушкой, которая съ отчаянія хотѣла утопиться. М-ръ Деронда во-время подоспѣлъ къ ней на помощь и привезъ ее къ намъ, не имѣя для нея другого болѣе вѣрнаго убѣжища. Онъ говоритъ, что она еврейка, но, кажется, образованная: знаетъ италіянскій языкъ и музыку.
   Молодыя дѣвушки были очень удивлены неожиданностью, но лица ихъ тотчасъ-же выразили самое теплое состраданіе.
   Только Мабъ какъ-бы испугалась столь быстраго, почти сверхестественнаго, исполненія ея желанія.
   Между тѣмъ, Деронда подошелъ къ кэбу и, обращаясь къ блѣдной, дрожавшей отъ страха, незнакомкѣ, сказалъ.
   -- Я привезъ васъ къ добрѣйшимъ людямъ. Это очень хорошее семейство, здѣсь есть такія-же молодыя дѣвушки, какъ и вы. Пойдемте!
   Она послушно подала ему руку и послѣдовала за нимъ. Появленіе ея въ блестяще-освѣщенной маленькой гостиной, гдѣ ее ждали миніатюрныя обитательницы скромнаго жилища, могло-бы возбудить состраданіе и въ самыхъ зачерствѣлыхъ сердцахъ. Сначала ее ослѣпилъ неожиданный свѣтъ, но, почувствовавъ нѣжное пожатіе руки и видя передъ собою сочувственныя, добрыя лица, она какъ-бы ожила.
   -- Вы, вѣрно, устали, дитя мое?-- произнесла м-съ Мейрикъ.
   -- Мы будемъ за вами ухаживать, мы будемъ васъ любить!-- воскликнула Мабъ, схватывая ее за руку.
   Теплая встрѣча въ чуждомъ ей домѣ такъ сильно подѣйствовала на незнакомку, что въ глазахъ ея впервые сверкнуло довольство. Бросивъ быстрый взглядъ на Деронду, какъ-бы относя къ нему свое неожиданное счастье, она сказала м-съ Мейрикъ:
   -- Я чужестранка... еврейка. Вы, можетъ быть, думаете, что я дурная женщина?
   -- Нѣтъ, мы увѣрены, что вы хорошая дѣвушка!-- воскликнула Мабъ.
   -- Мы не думаемъ ничего дурного о васъ,-- произнесла м-съ Мейрикъ;-- успокойтесь, вы здѣсь все равно, какъ дома. Присядьте; мы сейчасъ дадимъ вамъ поужинать и уложимъ спать.
   Незнакомка молча взглянула на Деронду.
   -- Вы безъ малѣйшаго опасенія можете оставаться здѣсь,-- сказалъ онъ.
   -- Я ничего не боюсь и съ удовольствіемъ останусь у этихъ добрыхъ ангеловъ.
   М-съ Мейрикъ взяла ее за руку и хотѣла посадить, но бѣдная дѣвушка не желала воспользоваться человѣколюбивымъ гостепріимствомъ этой доброй семьи прежде, чѣмъ не откроетъ имъ, кто она.
   -- Меня зовутъ Мирой Лапидусъ. Я пріѣхала одна изъ Праги, откуда бѣжала, не желая подвергнуться позору. Я думала найти въ Лондонѣ мать и брата. Меня отняли у матери ребенкомъ. Теперь тутъ всѣ новые дома, и я не могла разыскать своихъ. Я здѣсь давно, а денегъ у меня было немного. Вотъ почему я дошла до отчаянія.
   -- Наша мама будетъ за вами ухаживать!-- воскликнула Мабъ,-- Посмотрите, какая у насъ славная, маленькая мама!
   -- Сядьте, вамъ пора отдохнуть,-- сказала Кэти, поддвигая ей стулъ, а Эми выбѣжала изъ комнаты, чтобы заварить чай.
   Мира болѣе не сопротивлялась и граціозно сѣла на стулъ, поджавъ свои маленькія ножки и смотря съ нѣмой благодарностью на своихъ новыхъ друзей.
   -- Позвольте мнѣ завтра зайти къ вамъ часовъ въ пять,-- сказалъ Деронда, понимая, что ему здѣсь болѣе нечего дѣлать.
   -- Да, пожалуйста; до тѣхъ поръ мы совершенно познакомимся.
   -- Прощайте,-- произнесъ Деронда, подходя къ Мирѣ и протягивая ей руку.
   -- Да благословитъ васъ Богъ отцовъ моихъ,-- сказала она, вставая и смотря ему прямо въ глаза,-- и да сохранитъ Онъ васъ отъ всякаго зла, какъ вы сохранили меня! Я не думала, что на свѣтѣ есть такіе добрые люди. Вы встрѣтили меня бѣдную, несчастную и протянули мнѣ руку...
   Деронда не могъ ничего отвѣтить отъ душевнаго волненія и, молча поклонившись, вышелъ изъ комнаты.
  

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

Дѣвичій выборъ.

ГЛАВА XIX.

   Назвать Деронду романтичнымъ было-бы несправедливо, однако подъ его спокойной, сосредоточенной внѣшностью скрывалась пламенная натура, которая легко находила поэтическій элементъ въ событіяхъ повседневной жизни. Дѣйствительно, эти элементы существуютъ въ настоящее время точно также, какъ и въ прошлые вѣка, но, конечно, не для холодныхъ натуръ, которыя во всѣ времена считали ихъ глупымъ заблужденіемъ. Они существуютъ свободно въ одной комнатѣ съ микроскопомъ и даже въ вагонѣ желѣзной дороги; ихъ обращаетъ въ бѣгство только пустота въ головахъ современныхъ людей. Какъ могутъ небо и земля, отдаленная планета и грудь матери, питавшей насъ, имѣть поэтическій оттѣнокъ для человѣка, который не одаренъ ни умомъ, ни чувствомъ, душа котораго не трепещетъ братской любовью къ близкимъ и далекимъ?
   Для Деронды встрѣча съ Мирой имѣла такое-же значеніе, какъ для Ореста и Ринальдо ихъ необыкновенныя приключенія. До самаго утра онъ не могъ сомкнуть глазъ и всю ночь безпрерывно переживалъ тѣ минуты, въ которыя онъ видѣлъ Миру на берегу рѣки и въ домѣ м-съ Мейрикъ. Если онъ бралъ книгу, чтобъ немного забыться, то образъ молодой дѣвушки снова возставалъ передъ нимъ между строками. Онъ не только видѣлъ то, что дѣйствительно случилось на его глазахъ, но дополнялъ воображеніемъ неизвѣстное ему прошлое и вѣроятное будущее. Страстное желаніе Миры отыскать мать, соотвѣтствовавшее его собственнымъ чувствамъ, возбуждало въ немъ теплую симпатію къ ней и рѣшимость помочь ей въ ея поискахъ. Если ея мать и братъ находились въ Лондонѣ, то ихъ можно было найти, принявъ необходимыя къ тому мѣры. Но тутъ естественно возникали въ головѣ Деронды тѣ-же опасенія насчетъ родственниковъ Миры, которыя такъ часто терзали его въ отношеніи его собственной матери. Отыскавъ ихъ, Мира могла подвергнуться еще большему несчастью. Она говорила, что ея мать и братъ были люди добрые, хорошіе, но вѣдь это могло ей только казаться, и къ тому-же, отъ времени ея разлуки съ ними прошло десять или двѣнадцать лѣтъ, въ теченіе которыхъ могли произойти самыя роковыя перемѣны.
   Несмотря на его обычное стремленіе принимать сторону несчастныхъ жертвъ человѣческихъ предразсудковъ, Деронда никогда не чувствовалъ особенной симпатіи къ евреямъ; напротивъ, видѣнные имъ представители этой расы, на какой-бы общественной ступени они ни находились, одинаково возбуждали въ немъ антипатію. Перемѣнить свою вѣру и смѣшиваться съ туземцами той страны, гдѣ они обитаютъ, онъ считалъ обязательнымъ для каждаго ученаго или образованнаго еврея. Презирать еврея, только изъ за того, что онъ еврей, онъ, конечно, считалъ для себя недостойнымъ, но ему почему-то казалось, что презрѣніе цѣлой расы безъ исключенія непремѣнно должно отозваться на каждомъ представителѣ этой расы, который уже по этому одному можетъ-быть, вполнѣ заслуживаетъ презрѣнія. Караибы, которые мало смыслятъ въ теологіи, думаютъ, что воровство включено въ христіанское ученіе и, по всей вѣроятности, приведутъ вамъ доказательства этого. Деронда, какъ и всѣ мы, зналъ существующія басни о еврейскихъ обычаяхъ и нравахъ, и, хотя всегда протестовалъ противъ заключенія о настоящемъ на основаніи прошлаго, но относительно современныхъ евреевъ придерживался общаго мнѣнія, что они сохранили всѣ достоинства и недостатки долго преслѣдуемой расы. Поэтому онъ съ ужасомъ представлялъ себѣ старую еврейку, мать Миры, и ея молодого брата; чѣмъ прелестнѣе, очаровательнѣе и невиннѣе казалась ему эта молодая дѣвушка, тѣмъ съ большей антипатіей думалъ онъ о ея низкихъ, грубыхъ, быть можетъ, преступныхъ родственникахъ. Его живое воображеніе рисовало ему цѣлыя картины: то онъ видѣлъ себя въ сопровожденіи полицейскаго сыщика въ мрачной, отдаленной улицѣ, гдѣ въ какой-нибудь несчастной трущобѣ грязная, скупая старуха покупаетъ у бѣдной, голодной женщины ея послѣднія цѣнныя вещи, то онъ представлялъ себя въ другой, болѣе блестящей, но столь-же отвратительной домашней обстановкѣ еврея-фактора, который предлагаетъ ему свои услуги для всевозможныхъ самыхъ позорныхъ дѣлъ.
   Впрочемъ, тотъ фактъ, что родственники Миры были евреями, не игралъ очень значительной роли въ опасеніяхъ Деронды, и, если-бъ они были христіанами, то его воображеніе рисовало-бы ему быть можетъ, еще болѣе страшныя картины, такъ-какъ въ этомъ отношеніи у него уже былъ нѣкоторый опытъ.
   Но что ему дѣлать съ Мирой? Ей необходимы пріютъ и покровительство; онъ почувствовалъ, что онъ, какъ честный человѣкъ, не долженъ былъ ограничиваться одной своей личной помощью, и, чѣмъ сильнѣе было впечатлѣніе, произведенное ею на него, тѣмъ болѣе онъ желалъ, чтобъ она считала себя вполнѣ независимой. Смутныя представленія о возможномъ будущемъ, хотя и казавшіяся ему слишкомъ фантастичными, возбуждали въ немъ рѣшимость не скрывать ни отъ кого своихъ отношеній къ Мирѣ. Онъ съ дѣтства ненавидѣлъ секретовъ о важныхъ семейныхъ дѣлахъ, ненавидѣлъ тѣмъ болѣе, что нѣжныя чувства мѣшали ему раскрыть подобную тайну, касавшуюся его самого. Зная, что на свѣтѣ много бываетъ такихъ истинъ, которыя скрываются только потому, что могутъ нанести позоръ лицамъ, нисколько въ томъ неповиннымъ, онъ давно уже далъ себѣ слово никогда не дѣлать ничего, что можетъ требовать соблюденія тайны и навлечь позоръ на другихъ. Несмотря на всю рѣшимость исполнить свое слово, онъ, однако, иногда опасался, чтобъ окружающій свѣтъ не подчинилъ его правиламъ той снисходительной философіи, въ силу которой люди признаютъ всѣ свои дѣйствія прекрасными и безупречными.
   Сначала онъ хотѣлъ разсказать на другое-же утро о своемъ приключеніи сэру Гюго и леди Малинджеръ; но его удержала мысль, что, быть можетъ, м-съ Мейрикъ узнаетъ отъ Миры подробности ея прежней жизни, и потому, засыпая, уже подъ самое утро, онъ рѣшилъ отложить это объясненіе до того времени, когда онъ на другой день возвратится домой изъ скромнаго домика въ Чельси.
  

ГЛАВА XX.

   Мира отлично спала всю ночь. Сойдя на другое утро внизъ, въ гостинную въ черномъ платьѣ Мабъ, она со своими вьющимися темными волосами, казалась совершенно другой, чѣмъ наканунѣ, и, очевидно, начинала приходить въ себя послѣ безсонницы и горя, оставлявшихъ еще слѣдъ въ синихъ полоскахъ подъ ея глазами и на ея исхудалыхъ, блѣдныхъ щекахъ. Мабъ отнесла ей въ спальню кофе и съ гордостью свела ее внизъ, обращая вниманіе сестеръ на ея маленькія войлочныя туфли, за которыми она сама сбѣгала въ сосѣдній магазинъ, такъ-какъ во всемъ домѣ не нашлось обуви, достаточно маленькой для миніатюрныхъ ножекъ Миры.
   -- Мама! Мама!-- воскликнула Мабъ, хлопая въ ладоши,-- посмотрите, какъ эти туфли прелестны на ея ножкахъ! Она -- настоящая Сандрильона, и я удивляюсь, какъ такія маленькія ножки могутъ ее держать.
   Мира взглянула на свои ноги, кокетливо выглядывавшія изъ подъ коротенькаго платья, и улыбнулась своей невинной дѣтской улыбкой.
   "Едва-ли у этой дѣвушки могутъ быть какія-нибудь дурныя наклонности, но все таки надо съ ней быть осторожной",-- подумала м-съ Мейрикъ и сказала вслухъ съ улыбкой:
   -- Вѣроятно, имъ приходилось выносить много усталости; но сегодня онѣ отдохнутъ.
   -- Она тутъ останется съ вами, мама, и разскажетъ вамъ много интереснаго,-- сказала Мабъ, надувъ губы при мысли о томъ, что ей придется пропустить нѣсколько главъ изъ такъ заинтересовавшаго ее романа.
   Она должна была идти на урокъ; Кэти и Эми уже давно ушли: первая отнесла заказчику рисунки, а вторая отправилась за покупками. М-съ Мейрикъ была очень рада случаю остаться наединѣ съ Мирой и поговорить съ нею о ея прошломъ.
   Въ комнатѣ царила благоговѣйная тишина, какъ въ церкви. Солнце играло на рѣкѣ, и теплый воздухъ вливался въ комнату черезъ открытое окно. Со стѣнъ величественно и торжественно глядѣлъ рядъ смиренныхъ свидѣтелей: Дѣва Марія, окруженная херувимыми, пророки и Апостолы. Картины Аѳинской школы, воскрешавшія передъ зрителемъ давно забытыя эпохи, серіозныя лица Гольбейна и Рембрандта, трагическая муза, дѣти прошлаго столѣтія при работѣ или игрѣ, италіянскіе поэты и т. п. М-съ Мейрикъ полагала, что это спокойствіе наведетъ Миру на откровенность, и не хотѣла испортить ея настроеніе своими разспросами.
   Молодая дѣвушка сидѣла въ своей прежней позѣ, скрестивъ на груди руки. Сначала глаза ея блуждали по всей комнатѣ, а потомъ остановились съ почтительнымъ уваженіемъ на м-съ Мейрикъ. Наконецъ, она тихо заговорила:
   -- Я помню лучше всего лицо моей матери, хотя мнѣ было только семь лѣтъ, когда меня увезли отъ нея, а теперь мнѣ уже девятнадцать.
   -- Это очень понятно,-- отвѣтила м-съ Мейрикъ:-- первыя впечатлѣнія всегда дольше остаются въ памяти.
   -- Да, это были мои первыя впечатлѣнія. Мнѣ кажется, что жизнь моя началась въ маленькой, бѣленькой постелькѣ надъ которой стоитъ, наклонившись, мама и напѣваетъ мнѣ еврейскіе гимны. Словъ этихъ гимновъ я не понимала, но мама меня имъ учила, и они мнѣ казались полными любви и счастья. Часто и теперь я вижу во снѣ ея лицо, низко склонившееся надо мною, и, какъ ребенокъ, простираю къ ней руки, которыя она когда-то покрывала поцѣлуями. Хотя съ того времени прошло уже много лѣтъ, но я увѣрена, что я узнала-бы ее и теперь.
   -- Вы должны однако, разсчитывать на то, что вы найдете въ ней большую перемѣну,-- сказала м-съ Мейрикъ;-- посмотрите на мои сѣдые волосы: десять лѣтъ тому назадъ они были русы. Дни, мѣсяцы и годы оставляютъ замѣтные слѣды, особенно въ сердцахъ, обремененныхъ горемъ.
   -- Да, она, конечно, много горевала обо мнѣ. Но если-бы мы могли найти другъ друга, то я, кажется, своей любовью вознаградила-бы ее за все, что она перетерпѣла. Что-же касается меня, то, увидавъ ее, я забыла-бы всѣ свои страданія! Да, я доходила уже до отчаянія!.. Весь міръ казался мнѣ несчастнымъ, преступнымъ; никто никогда мнѣ не оказалъ искренней помощи; мнѣ часто казалось, что моей матери нѣтъ уже въ живыхъ и что только одна смерть могла насъ соединить. Но въ послѣднюю минуту, когда я хотѣла уже броситься въ воду и считала для себя смерть самымъ большимъ счастьемъ, я вдругъ увидала истинно добраго человѣка, и мнѣ снова захотѣлось жить. Странно сказать, но съ этой же самой минуты я начала надѣяться, что и мать моя жива. Теперь-же, у васъ въ домѣ, я вполнѣ успокоилась. Мнѣ ничего не нужно; я могу ждать, потому что надѣюсь, вѣрю и благодарю... О, какъ я благодарна! Вы не подумали обо мнѣ ничего дурного, вы не отвернулись отъ меня съ презрѣніемъ, когда все было противъ меня!..
   Мира говорила съ жаромъ, но попрежнему оставалась неподвижной, какъ статуя.
   -- Помилуйте! Многіе на нашемъ мѣстѣ сдѣлали-бы то-же самое,-- отвѣтила м-съ Мейрикъ, и на глазахъ у нея показались слезы.
   -- Но я ихъ не встрѣчала, и они меня не находили.
   -- Какимъ образомъ васъ разлучили съ матерью?
   -- Мнѣ страшно говорить объ этомъ, но я не должна отъ васъ ничего скрывать. Меня увезъ изъ дому отецъ. Я думала, что мы отправляемся съ нимъ въ маленькое путешествіе, и была этимъ очень довольна. Но мы отправились на корабль и вышли въ море. Я занемогла и думала, что моей болѣзни не будетъ конца. Это были мои первыя страданія. Наконецъ, мы вышли на берегъ въ Америкѣ, и мнѣ суждено было вернуться въ Европу только черезъ нѣсколько лѣтъ. Отецъ утѣшалъ меня обѣщаніями, что мы скоро вернемся къ матери. Я ему вѣрила и все спрашивала, скоро-ли мы поѣдемъ? Потомъ я старалась какъ можно быстрѣе научиться грамотѣ, чтобы быть въ состояніи написать матери письмо. Однажды, увидавъ меня за работой, отецъ посадилъ меня къ себѣ на колѣни, и объявилъ мнѣ, что моя мать и братъ умерли, и мы никогда не вернемся домой. Брата я почти не помнила, но все-же мнѣ было его жаль, а мать свою я оплакивала цѣлые дни. Я не сомнѣвалась въ искренности отца, но мама такъ часто являлась мнѣ во снѣ, что я пришла къ убѣжденію о невозможности ея смерти. Впрочемъ, я видала ее не только ночью во снѣ, но и днемъ, какъ только я закрывала глаза.
   Мира остановилась, и нѣжная улыбка показалась на ея лицѣ, точно ей въ эту минуту снова представилось видѣніе, наполнявшее радостью ея сердце.
   -- Отецъ обращался съ вами хорошо?-- спросила миссъ Мейрикъ.
   -- Да; онъ былъ ко мнѣ очень ласковъ и заботился о моемъ воспитаніи. Я потомъ узнала, что онъ былъ актеръ и, что "Кобургъ", куда онъ постоянно уходилъ изъ дому до отъѣзда въ Америку, былъ театръ. Онъ не только игралъ на сценѣ, но былъ режиссеромъ и писалъ или переводилъ пьесы. Игра его была не первостепенная, но онъ зналъ нѣсколько языковъ и прежде былъ учителемъ. Съ нами жила долго одна пѣвица-итальянка; она вмѣстѣ съ отцомъ учила меня пѣнію; кромѣ того, ко мнѣ ходилъ учитель декламаціи. Я много работала и девяти лѣтъ уже выступала на сценѣ. Отецъ имѣлъ много денегъ, и мы вели беспорядочную, но роскошную жизнь. Къ намъ постоянно приходили мужчины и женщины; съ утра до вечера раздавался крикъ, смѣхъ, споръ, и, хотя многіе меня ласкали, но ни одно изъ видѣнныхъ мною тогда лицъ не было мнѣ по сердцу, тѣмъ болѣе, что я всегда съ горечью вспоминала о мамѣ. Даже и въ то время, когда я ничего еще не понимала, мнѣ не нравилась наша обстановка, а потомъ я очень быстро развилась, изучая пьесы и читая поэзію Шекспира и Шиллера. Отецъ рѣшился сдѣлать изъ меня пѣвицу, такъ какъ у меня былъ удивительный для ребенка голосъ, и онъ нанялъ для меня лучшихъ учителей. Но меня очень мучило то, что онъ часто хвасталъ мною и во всякое время заставлялъ пѣть напоказъ, точно -- я была не живое существо, а какой-нибудь музыкальный инструментъ. Когда мнѣ минуло десять лѣтъ, я однажды сыграла на сценѣ роль одной маленькой дѣвочки, брошенной въ лѣсу, которая, не понимая своего горя, пѣла, плетя вѣнки изъ листьевъ и цвѣтовъ. Играть мнѣ было не трудно, но я ненавидѣла рукоплесканій и похвалъ, которыя мнѣ всегда казались холодными и неискренними. Меня также очень мучила противоположность, которая существовала между нашей жизнью на сценѣ и дома: актрисы казались на сценѣ добрыми, нѣжными, чувствительными, а выйдя за кулисы, становились грубыми и сварливыми. Отецъ иногда замѣчалъ мою сосредоточенность, такъ-какъ я жила совершенно особой отъ него жизнью: я жила сама въ себѣ. Однажды послѣ репетиціи учительница моя сказала: "Мира никогда не будетъ артисткой: посмотрите, она никого не можетъ представить, кромѣ самой себя; теперь это хорошо, но послѣ у нея не будетъ никакой мимики, никакого сценическаго искусства". Отецъ разсердился на нее и они поссорились. Я очень много плакала, потому что ея слова рисовали мнѣ самую мрачную будущность. Правда, я никогда не желала быть артисткой, но отецъ подготовлялъ меня именно къ сценической карьерѣ. Вскорѣ послѣ этого учительница оставила насъ, и ко мнѣ стала ходить гувернантка. Она обучала меня разнымъ предметамъ; вмѣстѣ съ тѣмъ, я продолжала по временамъ играть на сценѣ. Я чувствовала все большее и большее отвращеніе къ нашей жизни и всѣми силами жаждала ее перемѣнить. Но куда мнѣ было идти? Я боялась свѣта и къ тому-же чувствовала, что дурно было-бы бросить отца, А я ни за что не, хотѣла поступать дурно, потому что тогда мнѣ пришлось-бы себя возненавидѣть. Кромѣ того, поступая дурно, я потеряла-бы тотъ счастливый внутренній міръ, въ которомъ я жила со своей матерью. Вотъ что я чувствовала въ эти долгіе годы.
   Она на минуту остановилась. Въ комнатѣ стояла глубокая тишина, прерываемая только стукомъ маятника старинныхъ часовъ.
   -- Развѣ вамъ не говорили, въ чемъ заключается человѣческій долгъ?-- спросила м-съ Мейрикъ.
   Она не спрашивала ее о религіи, потому что не могла себѣ представить, въ чемъ собственно, заключается еврейская религія.
   -- Нѣтъ, меня учили только тому, что я должна безпрекословно исполнять всѣ прихоти отца. Самъ онъ не слѣдовалъ правиламъ нашей религіи и, повидимому, желалъ, чтобъ я ее вовсе не знала. Но я помнила, что мама ребенкомъ водила меня въ синагогу, гдѣ меня всегда, поражала благоговѣйшая тишина, чудное пѣніе хора и прозрачный таинственный полумракъ. Однажды, уже живя съ отцомъ, но еще маленькой дѣвочкой, я ушла изъ дому и долго искала по улицамъ синагогу; но я заблудилась, и меня привелъ домой какой-то лавочникъ,-- причемъ отецъ на меня очень сердился. Я сильно перепугалась и оставила въ сторонѣ всякую мысль о синагогѣ. Однако послѣ отъѣзда отъ насъ учительницы, отецъ нанялъ меблированныя комнаты у одной еврейки, и она, по моей просьбѣ, водила меня въ синагогу и давала мнѣ читать священныя книги. Когда у меня были деньги, я покупалала ихъ. Такимъ образомъ, я немного узнала нашу религію и исторію нашего народа, которыя мнѣ были особенно дороги, главнымъ образомъ, потому, что мама отличалась набожностью. Мало-по-малу я перестала спрашивать о ней у отца и втайнѣ начала подозрѣвать, что онъ меня обманулъ насчетъ смерти матери и брата. Этотъ обманъ казался мнѣ настолько ужаснымъ, что я стала ненавидѣть всякую неправду. Тогда я написала тайкомъ матери, помня, что мы жили въ Лондонѣ на Кольманской улицѣ, близь Блакфрайерскаго моста, и что наша фамилія была Когенъ, хотя отецъ называлъ себя Лапидусъ, такъ-какъ, по его словамъ, эту фамилію носили его предки въ Польшѣ. Но я не получила никакого отвѣта. Вскорѣ потомъ мы покинули Америку, и я очень обрадовалась, когда отецъ объявилъ мнѣ, что мы переѣдемъ въ Гамбургъ. Я знала нѣмецкій языкъ очень хорошо и даже могла декламировать цѣлыя нѣмецкія пьесы, а отецъ говорилъ по-нѣмецки лучше, чѣмъ по-англійски. Мнѣ тогда.было тринадцать лѣтъ и я, съ одной стороны, совершенно не знала жизни, съ другой -- знала ее слишкомъ хорошо для своего возраста. Дѣти, мнѣ кажется, не могутъ чувствовать того, что я тогда чувствовала. Во время морского путешествія, у меня зародились совершенно новыя мысли. Отецъ, для увеселенія пассажировъ игралъ, пѣлъ и кривлялся, такъ что мнѣ было противно на него смотрѣть. Однажды я случайно услыхала, какъ одинъ пассажиръ говоритъ другому: "Онъ умный, но подлый жидъ. Ни одна раса не можетъ сравняться съ ними по хитрости мужчинъ и красотѣ женщинъ. Я хотѣлъ-бы знать, на какой рынокъ повезетъ онъ свою дочку?" Эти слова навели меня на мысль, что причина моихъ несчастій кроется въ томъ, что я -- еврейка, и что благодаря этому, на меня всегда будутъ смотрѣть съ презрѣніемъ; но меня утѣшало сознаніе, что мои страданія составляютъ только маленькую часть великихъ бѣдствій моего народа, маленькое звено въ той цѣпи страданій, которая тянется вотъ уже многія столѣтія! Много есть среди насъ недостойныхъ людей, но что они значатъ въ сравненіи съ нашими праведниками, которыхъ презираютъ только за грѣхи ихъ братьевъ?
   -- Вы меня не презираете?-- прибавила Мира, неожиданно перемѣнивъ тонъ.-- Не правда-ли? Вы такъ добры!
   -- Мы постараемся спасти васъ, дитя мое, и отъ несправедливаго презрѣнія другихъ,-- отвѣтилъ м-съ Мейрикъ съ жаромъ;-- но продолжайте, разскажите мнѣ все.
   -- Мы жили въ разныхъ городахъ, всего долѣе въ Гамбургѣ и Вѣнѣ. Я стала снова учиться пѣнію, а отецъ попрежнему жилъ театромъ, хотя вывезъ изъ Америки много денегъ. Я, право, не знаю, зачѣмъ онъ оттуда уѣхалъ. Впродолженіи нѣкотораго времени онъ возлагалъ большія надежды на мое пѣніе и заставлялъ меня постоянно играть, подготовляя къ дебюту въ оперѣ. Но въ дѣйствительности оказалось, что мой голосъ слабъ для театра, и мой вѣнскій учитель прямо сказалъ отцу: "не насилуйте ея голоса, онъ не годится для сцены; это -- золото, но не самородокъ". Отецъ мой былъ этимъ сильно разочарованъ, хотя онъ на все смотрѣлъ очень легко. Подобное легкомысліе, при всей его любви ко мнѣ, меня несказанно мучило, тѣмъ болѣе, что онъ надъ всѣмъ смѣялся: смѣялся и надъ своимъ роднымъ народомъ!
   Разъ онъ, чтобы разсмѣшить окружающихъ, показалъ имъ, какъ евреи молятся. Это меня очень разсердило. Когда мы были наединѣ, я сказала ему: "Зачѣмъ ты издѣваешься надъ своими-же братьями передъ христіанами, которые и безъ того презираютъ ихъ? развѣ это было-бы хорошо, если-бы я стала копировать тебя, для того, чтобы другіе надъ тобою смѣялись"? А онъ мнѣ на это отвѣтилъ: "Глупенькая! ты-бы этого не сумѣла!" Такое отношеніе совершенно очуждало меня отъ отца; все что было для меня свято, я тщательно старалась отъ него скрыть. Мнѣ противно было видѣть, какъ смѣются надъ такими вещами. Неужели вся жизнь только безмысленный водевиль? Если такъ, то къ чему-же существуютъ трагедіи и оперы, въ которыхъ изображаются люди страдающіе и совершающіе великія дѣла? Я теперь поняла, зачѣмъ онъ желалъ, чтобъ я играла первыя роли въ серіозныхъ операхъ и исполняла классическую музыку: все это ради денегъ. Поэтому моя любовь къ нему и благодарность за его попеченія мало-по-малу охладѣли, и я стала чувствовать къ нему только сожалѣніе. Онъ очень постарѣлъ, перемѣнился и часто безъ всякой видимой причины плакалъ. Я тогда прижималась къ нему и молча молилась за него. Въ эти минуты, я чувствовала, что онъ все-же мнѣ близокъ, хотя онъ никогда не довѣрялъ мнѣ своего горя. Вскорѣ, однако, наступило для меня самое тяжелое время Мы прожили нѣсколько времени въ Пештѣ и потомъ возвратились въ Вѣну, гдѣ отецъ помѣстилъ меня въ одинъ изъ маленькихъ театровъ предмѣстья. Онъ тогда самъ не принималъ никакого участія въ театральныхъ предпріятіяхъ и проводилъ все свое время въ игорныхъ домахъ, хотя всегда аккуратно провожалъ меня въ театръ. Я была очень несчастна, меня принуждали пѣть и играть ненавистныя для меня роли; мужчины приходили за кулисы и заговаривали со мною съ дерзкой улыбкой, а женщины смотрѣли на меня презрительно. Вы не знаете подобной жизни: это просто адъ! Чѣмъ я становилась старше, тѣмъ она была для меня ненавистнѣе; но лучшаго существованія мнѣ не предстояло, и я должна была работать изъ повиновенія отцу. Но я знала, что голосъ мой съ каждымъ днемъ слабѣетъ и, что я играю отвратительно. Въ одинъ несчастный день я получила извѣстіе, что отца посадили въ тюрьму; онъ меня потребовалъ къ себѣ и, не говоря, за что онъ арестованъ, приказалъ мнѣ отправиться къ одному графу, который въ состояніи былъ его освободить. Я пошла по адресу и узнала въ графѣ джентльмена, котораго наканунѣ впервые увидѣла за кулисами. Это меня очень взволновало, такъ-какъ онъ слишкомъ странно на меня смотрѣлъ и цѣловалъ мнѣ руки. Я передала ему порученіе отца, и онъ обѣщалъ немедленно къ нему отправиться. Дѣйствительно, въ тотъ-же вечеръ отецъ вернулся домой вмѣстѣ съ графомъ. Съ тѣхъ поръ графъ постоянно сталъ преслѣдовать меня своими любезностями, подъ которыми, мнѣ казалось, скрыто было презрѣніе къ еврейкѣ и актрисѣ. Онъ былъ среднихъ лѣтъ, толстый, съ мрачнымъ лицомъ, которое прояснялось только при взглядѣ на меня. Но отъ его улыбки у меня всегда пробѣгалъ по спинѣ морозъ. Я не могла дать себѣ точнаго отчета, почему онъ мнѣ былъ противнѣе всѣхъ людей въ мірѣ? Но бываютъ, вѣдь, такія чувства, въ которыхъ трудно отдать себѣ отчетъ. Отецъ постоянно расхваливалѣ его и, когда онъ являлся къ намъ, уходилъ изъ комнаты. Однажды графъ спросилъ, люблю-ли я сцену, и когда я отвѣтила: нѣтъ, онъ сказалъ, что мнѣ не зачѣмъ долѣе оставаться на подмосткахъ театра и что онъ приглашаетъ меня жить въ своемъ великолѣпномъ замкѣ, гдѣ я буду царицей. Онъ всегда говорилъ по-французски и называлъ меня "petit ange"; я понимала, что онъ добивался моей любви, но чувствовала, что никакой вельможа не можетъ искренно и безъ необходимой доли презрѣнія любить еврейку. Его предложеніе привело меня въ негодованіе, и я выбѣжала изъ комнаты. Сначала отецъ сказалъ мнѣ, что я не поняла графа, а потомъ прямо заявилъ, что мнѣ не слѣдовало отказываться отъ такого прекраснаго предложенія. Ужасъ объялъ мое сердце при этомъ и, хотя графъ болѣе къ намъ не показывался, но я чувствовала, что. отецъ дѣйствовалъ заодно съ нимъ. Мои подозрѣнія усилились еще болѣе, когда отецъ объявилъ мнѣ, что мой контрактъ съ театромъ нарушенъ и, что мы должны немедленно ѣхать въ Прагу. Тогда я впервые рѣшилась бѣжать отъ него и отправиться въ Лондонъ для отысканія матери. Я отложила въ саквояжъ самыя необходимыя вещи и небольшую сумму денегъ, которая у меня находилась, а также продала нѣсколько ненужныхъ вещей. Все это я не выпускала изъ своихъ рукъ во время путешествія, поджидая удобнаго случая для исполненія своего плана. Я твердо рѣшилась не поддаваться соблазну и не попасть въ разрядъ тѣхъ презрѣнныхъ женщинъ, которыхъ я такъ много видала на своемъ вѣку; поэтому вы можете себѣ представить, какъ ненавистенъ мнѣ былъ отецъ, за спиной котораго я постоянно видѣла графа! Днемъ и ночью мнѣ мерещилось, что онъ завезетъ меня куда-нибудь и броситъ въ жертву графу, отъ котораго мнѣ уже не будетъ спасенія. Въ Прагу мы пріѣхали ночью, и на одной улицѣ, у входа въ великолѣпный отель, я снова увидала при свѣтѣ фонарей страшную для меня фигуру графа. Долѣе откладывать свое бѣгство было уже невозможно. Я всю ночь не смыкала глазъ, а на разсвѣтѣ, я надѣла накидку и шляпу, незамѣтно вышла изъ гостинницы, гдѣ мы остановились, и отправилась на станцію желѣзной дороги. Когда взошло солнце, я была уже по дорогѣ въ Дрезденъ. Я плакала отъ радости и боялась только одного: чтобъ отецъ меня не догналъ. Въ Брюсселѣ оказалось, что у меня мало денегъ, и я продала все, что могла: платье, серьги и пр. Несмотря на это, я питалась только хлѣбомъ и, конечно, не добралась-бы до Дувра, если-бъ не одно обстоятельство. Изъ Кельна, я ѣхала въ вагонѣ съ однимъ молодымъ рабочимъ, который заговаривалъ со мною нѣсколько разъ и предлагалъ мнѣ раздѣлить съ нимъ его трапезу, но я все отказывалась, а потомъ, когда онъ вышелъ на какой-то станціи, я нашла въ карманѣ своей накидки золотую монету. Благодаря этой деликатной помощи, я добралась до береговъ Англіи, а въ Лондонъ уже пришла пѣшкомъ. Я знала, что я выгляжу, какъ нищая, и мнѣ это было очень тяжело, такъ какъ я боялась огорчить свою мать, еслибы она меня увидѣла. Но моя надежда оказалась тщетной! Прибывъ сюда, я прежде всего отправилась разыскивать Ламбетъ и Бланкфайерскій мостъ, но туда было очень далеко, и я по дорогѣ заблудилась. Наконецъ, я нашла этотъ мостъ и стала разспрашивать гдѣ Кольманская улица? Но никто изъ прохожихъ не зналъ, гдѣ она. Въ моемъ воображеніи рисовался большой домъ, въ которомъ мы нѣкогда жили, съ каменными ступенями и бѣлыми карнизами. Но на дѣлѣ ничего подобнаго давно уже не было. Когда я, наконецъ, спросила у одного лавочника, гдѣ Кобургской театръ и Кольманская улица, то онъ мнѣ отвѣтилъ: "Да что вы, барышня,"ихъ-то давнымъ-давно нѣтъ! старыя улицы уничтожены; на ихъ мѣстѣ теперь все новое." Я обернулась, и мнѣ показалось, что сама смерть дотронулась до меня своей ледяной рукой. Лавочникъ закричалъ мнѣ вслѣдъ: "Постойте барышня, кого вы ищете на Кольманской улицѣ?" Можетъ-быть онъ это сказалъ съ хорошимъ намѣреніемъ, но мнѣ его голосъ показался противнымъ. Что мнѣ было ему отвѣтитъ? Я была совершенно подавлена этимъ новымъ, неожиданнымъ для меня ударомъ. Я почувствовала, что очень устала; но куда мнѣ было идти? У меня ничего не было въ карманѣ, и я смотрѣла такой бѣдной, настоящей уличной нищей. Я пугалась домовъ, въ которые я могла-бы зайти; я теряла всякую надежду. Я была одна въ громадномъ городѣ. По всей дорогѣ отъ Праги до Лондона во мнѣ еще жила какая-то надежда: я думала, что я спасена, и всей своей душой рвалась впередъ, надѣясь найти свою мать; а теперь я была одна, совершенно одна въ цѣломъ свѣтѣ! Всѣ, которые видѣли меня, думали, должно-быть, обо мнѣ дурно; мнѣ оставалось переночевать съ нищими. Я стояла на мосту и смотрѣла вдоль рѣки. Пароходъ готовился къ отходу. Многіе изъ тѣхъ которые садились въ него, были также бѣдны, и я думала, что мнѣ станетъ легче, если я покину свое мѣсто на улицѣ: можетъ быть, пароходъ приведетъ меня на какое-нибудь скрытый уединенный уголокъ. У меня оставалось еще въ карманѣ нѣсколько грошей; я купила себѣ хлѣба и сѣла на пароходъ. Мнѣ нужны было время и силы, чтобы обдумать свою жизнь и свою смерть. Какъ я могла жить? Мнѣ начало казаться что единственная моя дорога къ присоединенію съ матерью это -- смерть. Я ѣла, чтобы запастись силой для размышленій. Меня высадили на берегъ, право не знаю гдѣ; было уже поздно; я сѣла подъ ближайшее дерево и вскорѣ заснула. Когда я проснулась, было уже утро; солнце сіяло высоко на небѣ, и птички пѣли. Мнѣ было холодно -- и, главное, я была такъ одинока. Я встала и прошлась по берегу,-- потомъ вернулась назадъ. У меня не было никакой цѣли. Міръ казался мнѣ картиной, быстро проходящей мимо меня; только я со своимъ горемъ стояла на одномъ мѣстѣ. Мои мысли заставили меня просмотрѣть всю свою жизнь съ самаго начала; съ тѣхъ поръ, какъ меня оторвали отъ матери, я чувствовала себя потеряннымъ ребенкомъ, который былъ принятъ чужими лишь потому, что они пользовались имъ какъ вещью. Они заботились не о томъ, что представляло интересъ для меня самой, а лишь о томъ, какую я приношу имъ пользу. Я съ сама-то дѣтства чувствовала себя одинокой и несчастной, какъ будто меня принуждали безъ всякой радости играть веселыя фарсы. Но теперь -- было еще хуже. Я была вторично потеряна, и я боялась, что-бы чужой не замѣтилъ меня и не заговорилъ-бы со мной. Я пугалась людей. Въ своей жизни я видѣла многихъ, которые находили удовольствіе въ насмѣшкахъ, и которые любили смѣяться надъ несчастьемъ другихъ. Что мнѣ было дѣлать? жизнь казалась мнѣ огненнымъ столбомъ, который все ближе и ближе надвигается на меня со всѣхъ сторонъ, и я трепетала! Свѣтлое солнышко заставило меня трепетать! Я думала, что мое отчаяніе -- голосъ Бога, который зоветъ меня къ себѣ. Затѣмъ, я вспомнила про своихъ соплеменниковъ, которыхъ гонятъ изъ страны въ страну; тысячи между ними умираютъ по дорогѣ отъ истощенія и голода -- развѣ я первая? Въ годы мученичества наши предки убивали своихъ дѣтей и самихъ себя, чтобы только не сдѣлаться Богоотступниками. Неужели-же я не имѣю права лишить себя жизни, чтобы спасти себя отъ позора? Въ душѣ моей происходила борьба между двумя противоположными чувствами. Я знала, что нѣкоторые считаютъ преступленіемъ ускорить свою смерть даже тогда, когда они стоятъ уже въ огнѣ,-- и доколѣ у меня еще были силы, я рѣшилась ждать; я ждала потому, что у меня еще была надежда, но теперь и ея уже нѣтъ.
   Съ такими мыслями я блуждала по берегу; моя душа взывала къ Господу, котораго я не избѣгну ни въ смерти, ни въ жизни,-- хотя я не очень вѣрила, что Онъ заботится обо мнѣ. Силы совершенно покидали меня чѣмъ больше я думала, тѣмъ больше мною овладѣвала усталость, пока мнѣ не казалось, что я совершенно перестала думать. Только небо, рѣка и Всевышній наполняли мою душу. Что за разница, умру-ли я, или останусь жива? Если-бы я опустилась на дно рѣки, что-бы умереть, то это развѣ все равно, какъ еслибы я легла спать -- въ томъ и другомъ случаѣ я ввѣряю свою душу Богу -- я оставляю свою "я". Я больше уже не вспоминала о прошедшемъ; я чувствовала только, что было во мнѣ теперь -- это было стремленіе поскорѣе покончить со своей разбитой жизнью, которая была только однимъ горестнымъ воспоминаніемъ. Такъ обстояли мои дѣла. Когда наступилъ вечеръ, и солнце начало садиться, мнѣ показалось, что уже больше мнѣ нечего ждать, и я почувствовала вдругъ неожиданную силу чтобы исполнить свое намѣреніе. Вы знаете, что потомъ было. Онъ вамъ все разсказалъ. Оказалось, что я не одна на свѣтѣ; онъ протянулъ мнѣ руку помощи -- и надежда снова проснулась въ моей груди!..
   Выслушавъ разсказъ Миры, м-съ Мейрикъ молча ее поцѣловала въ лобъ.
   Вечеромъ она вкратцѣ передала ея разсказъ Дерондѣ и, въ видѣ заключенія,-- прибавила.
   -- Во всякомъ случаѣ она -- жемчужина, и никакая грязь къ ней не пристала.
   -- А что вы думаете о розыскѣ ея матери?-- спросилъ Деронда.
   -- О, ея мать, должно быть, хорошая женщина,-- рѣшительно промолвила м-съ Мейрикъ,-- иначе какъ-же она моглабы остаться такой честной, имѣя негодяя отца? Я боюсь, однако, что ея мать умерла,
   Деронда былъ нѣсколько разочарованъ этимъ отвѣтомъ. Онъ сталъ убѣждать м-съ Мейрикъ, что гораздо благоразумнѣе не торопиться съ розыскомъ матери, тѣмъ болѣе, что это могло привести къ недостаточно благопріятнымъ результатамъ, а онъ долженъ на нѣсколько мѣсяцевъ уѣхать за-границу и потому вся тяжесть, быть можетъ, непріятнаго дѣла могла-бы пасть на м-съ Мейрикъ, если она не откажется пріютить у себя несчастную дѣвушку.
   -- Я бы очень огорчилась, если-бъ ее отъ меня отняли,-- сказала м-съ Мейрикъ;-- она будетъ жить у меня, въ комнатѣ Ганса.
   -- Но согласится-ли она ждать?-- съ безпокойствомъ спросилъ Деронда.
   -- Не бойтесь этого. Это самая терпѣливая и покорная натура. Вы видите, какъ долго она повиновалась отцу; она даже сама не понимаетъ, какъ у нея хватило силъ убѣжать отъ него. Ея надежда найти мать туманна и неопредѣленна; она только твердо увѣрена, что, такъ или иначе, надежда ея исполнится, потому что вы ее спасли, а мы обращаемся съ нею по-человѣчески.
   Деронда вручилъ м-съ Мейрикъ небольшую сумму денегъ для покрытія расходовъ на Миру. М-съ Мейрикъ нашла ее достаточной до того времени, когда Мира, по примѣру ея дочерей, сумѣетъ сама позаботиться о своемъ пропитаніи. Не противорѣча м-съ Мейрикъ, Деронда, однако, выразилъ желаніе, чтобъ Мирѣ дали отдохнуть какъ можно дольше.
   -- Конечно, мы торопиться не станемъ,-- сказала м-съ Мейрикъ;-- будьте спокойны: мы ее не обидимъ. Дайте мнѣ вашъ адресъ, и я васъ буду увѣдомлять о томъ, что здѣсь дѣлается. Несправедливо васъ оставлять въ невѣдѣніи о результатѣ вашего добраго начинанія. Къ тому-же, мнѣ хотѣлось-бы увѣрить себя, что, ухаживая за Мирой, я дѣлаю что-нибудь и для васъ.
   -- Это совершено справедливо. Безъ вашей помощи я вчера не зналъ-бы, что дѣлать, и Мира не была-бы спасена. Я скажу Гансу, что лучшее, что я получилъ отъ его дружбы это знакомство съ его матерью.
   На этомъ разговоръ ихъ окончился, и они вышли въ другую комнату, гдѣ Мира спокойно слушала разсказы своихъ новыхъ подругъ о Дерондѣ, его благородномъ поступкѣ съ ихъ братомъ и о приписываемыхъ ему Гансомъ добродѣтеляхъ.
   -- Кэти ставитъ свѣчи передъ его портретомъ,-- сказала Мабъ,-- Эми призываетъ его имя на помощь во всякомъ затрудненіи, а я ношу на шеѣ его автографъ въ ладонкѣ, какъ талисманъ. Теперь, когда онъ привезъ васъ къ намъ, мы должны сдѣлать еще что-нибудь необыкновенное въ его честь.
   -- Онъ, вѣроятно, слишкомъ важная особа, чтобы нуждаться въ нашихъ услугахъ,-- сказала Мира съ улыбкой.-- Можетъ быть, онъ занимаетъ въ свѣтѣ слишкомъ высокое положеніе?
   -- Да, онъ гораздо выше насъ по положенію въ обществѣ,-- отвѣтила Эми;-- его родственники -- важные аристократы. Я увѣрена, что его голова часто покоится на тѣхъ атласныхъ подушкахъ, которыя мы вышиваемъ, портя себѣ пальцы.
   -- Я очень рада, что онъ такой великій человѣкъ,-- замѣтила Мира со своимъ обычнымъ спокойствіемъ.
   -- Отчего?-- спросила Эми подозрительно, думая найти въ этихъ словахъ какой-нибудь характерный для раболѣпной еврейки смыслъ.
   -- Потому, что я до сихъ поръ не любила важныхъ людей.
   -- О, м-ръ Деронда ужъ не такой важный,-- сказала Кэти:-- и не помѣшаетъ намъ отзываться дурно о всѣхъ лордахъ и баронахъ Англіи.
   Когда Даніель вошелъ въ комнату, Мира встала, бросивъ на него нѣжный взглядъ благодарности. Трудно было найти существо съ такимъ полнымъ отсутствіемъ излишней смѣлости и излишней робости. Ея сценическій опытъ не оставилъ въ ней никакого слѣда, и ея манеры, повидимому, не измѣнились съ тѣхъ поръ, какъ она девяти лѣтъ играла роль брошеннаго ребенка. Деронда чувствовалъ, что онъ видѣлъ передъ собою совершенно новый неизвѣстный ему женскій типъ. Онъ смотрѣлъ на нее и прислушивался къ ея словамъ, какъ-будто она принадлежала къ другой, совершенно различной отъ него расѣ.
   Но, по этой самой причинѣ, онъ остался очень недолго у м-съ Мейрикъ; онъ инстинктивно удерживался отъ всего, что можно было бы принять за пошлое любопытство или притязаніе на право требовать откровенности отъ особы, которой онъ оказалъ услугу. Такъ, напримѣръ, ему очень хотѣлось услышать ея пѣніе, но выразить это желаніе -- было-бы слишкомъ грубо, такъ-какъ она не могла-бы ему отказать. Вообще онъ рѣшился окружить эту молодую дѣвушку самымъ строгимъ уваженіемъ. Отчего? Трудно было опредѣлить побуждавшее его чувство; но часто смутныя, неясныя ощущенія переходятъ мало-по-малу въ глубокую страсть, продолжающуюся всю жизнь.
   Черезъ нѣсколько дней Деронда попрощался съ обитательницами скромнаго домика въ Чельси и отправился на два мѣсяца въ Лейбронъ съ сэромъ Гюго и леди Малинджеръ.
   Онъ разсказалъ имъ исторію Миры. Баронетъ выразилъ мнѣніе, что лучше было-бы не отыскивать ея матери и брата. Леди Малинджеръ очень заинтересовалась бѣдной молодой дѣвушкой и, упомянувъ о существованіи общества спасанія евреевъ, выразила надежду, что Мира, вѣроятно, не откажется перемѣнить свою религію; но, замѣтивъ улыбку сэра Гюго, тотчасъ-же замолчала, опасаясь, что сказала глупость. Она вообще считала себя очень ограниченнымъ и слабымъ созданіемъ, особенно въ виду постояннаго рожденія дочерей, вмѣсто желаемаго мужемъ сына. Въ минуты смущенія она обыкновенно говорила себѣ: "я спрошу Даніеля". Такимъ образомъ, Деронда былъ необходимымъ членомъ семейства, и сэръ Гюго мало-по-малу пришелъ къ заключенію, что лучше всего было держать этого подставного сына постоянно при себѣ.
   Вотъ все, что можно сказать о жизни Деронды до того времени, когда онъ увидалъ Гвендолину Гарлетъ въ Лейбронѣ за игорнымъ столомъ.
  

ГЛАВА XXI.

   Въ десять часовъ утра Гвендолина Гарлетъ, послѣ скучнаго путешествія изъ Лейброна, остановилась на станціи желѣзной дороги, ближайшей къ Офендину. Ее не ждали такъ рано и не выслали ей экипажа, такъ-какъ она телеграфировала изъ Дувра, что пріѣдетъ съ позднѣйшимъ поѣздомъ. Но пріѣхавъ въ Лондонъ, она узнала, что можетъ ѣхать безостановочно и тотчасъ-же отправилась дальше. Она не предчувствовала, какое грустное впечатлѣніе произведетъ на нее станція, гдѣ ей придется ожидать, какъ-бы нарочно выстроенная въ мѣстности, отдаленной отъ всякаго жилья. Выйдя изъ вагона, она осталась одна на платформѣ съ двумя большими чемоданами; находясь въ часовомъ разстояніи отъ дома, она должна была дожидаться экипажа въ желѣзнодорожной гостинницѣ. Грязныя стѣны зала для пассажировъ, запыленный графинъ воды и большія объявленія миссіонерскихъ обществъ, призывающія грѣшниковъ къ раскаянію, служили какъ-бы предвкушеніемъ той мрачной, унылой жизни, которая снова открывалась передъ нею, и она поспѣшно подошла къ наружной двери, выходившей въ поле. Но даже солнечные лучи казались ей печальными, такъ-какъ осенній вѣтеръ колебалъ скудную траву, разносилъ желтые листья и ерошилъ перья на двухъ курицахъ и одномъ пѣтухѣ, уныло бродившихъ по землѣ. Начальникъ станціи съ наивнымъ любопытствомъ смотрѣлъ на Гвендолину и ея чемоданы; а, такъ-какъ онъ былъ новый человѣкъ и не зналъ ее въ лицо, то, очевидно, могъ принять эту одинокую молодую дѣвушку за какую нибудь неважную особу. Гвендолина отвернулась отъ него съ досадой. Вдали работникъ закладывалъ старомодную, грязную коляску.
   Все это, конечно, мелочныя подробности, но безъ подобныхъ жизненныхъ мелочей трудно объяснить многія перемѣны въ жизни людей. Онѣ дѣйствуютъ съ постоянно возрастающей силой на человѣка и, наконецъ, развиваютъ въ немъ опредѣленное побужденіе къ теоретическимъ выкладкамъ. Даже философія подвергается иногда ихъ вліяніямъ, и глубокій мыслитель, очутившись въ уединенной, отвратительной трущобѣ, съ непріятнымъ сознаніемъ что у него нѣтъ никакихъ средствъ къ жизни, естественно приходитъ къ неутешительнымъ выводамъ о происхожденіи вещей и о конечномъ назначеніи міра, въ которомъ человѣкъ мыслящій обреченъ на одни только страданія. Тѣмъ болѣе эти мелочи дожны были вліять на молодую дѣвушку, созданную для удовольствій и блестящаго общества, которая теперь находилась на уединенной станціи, одна, съ тяжелыми думами о грозившей ей нищетѣ. Гвендолина была совершенно подавлена обстоятельствами и ея непокорная душа смирилась. Но для чего было жить среди трудностей отвратительной обстановки и униженія? Это начало ея новой жизни могло служить образчикомъ того, что ее ожидало дома.
   Вотъ тѣ грустныя мысли, которыя наполняли ее по дорогѣ въ Офендинъ, куда она, наконецъ, отправилась въ неудобной, тряской коляскѣ, загроможденной ея чемоданами. До сихъ поръ, размышляя о будущемъ, она рисовала себѣ его въ довольно мрачныхъ краскахъ; она полагала, что всему ихъ семейству придется снова жить заграницей на остатокъ ихъ капитала, такъ-какъ не могли-же они лишиться рѣшительно всѣхъ средствъ! Бѣдная жизнь въ отдаленномъ, скучномъ уголкѣ континента представлялась ей со всѣми знакомыми ей подробностями, и она уже видѣла себя въ этой презрѣнной обстановкѣ тридцати-лѣтней, перезрѣлой дѣвой, въ обществѣ матери, становившейся все болѣе и болѣе угрюмой, и четырехъ несносныхъ, невыносимыхъ сестеръ. Однако, она не хотѣла подчиниться судьбѣ и позволить несчастью окончательно уничтожить ее; она не совсѣмъ вѣрила въ разразившееся надъ ея головою бѣдствіе. Но усталость и отвращеніе къ непріятной поѣздкѣ дѣйствовали на нее теперь какъ мучительное пробужденіе отъ страшнаго сна къ еще болѣе грозной дѣйствительности. Какъ далеко было то время, когда она съ самоувѣреннымъ себялюбіемъ цѣловала отраженіе своей красоты въ зеркалѣ! Къ чему-же послужило ей то, что она прелестна, умна, энергична? Событія играли ею какъ щепкой, а мужчины въ ея глазахъ были всѣ ничтожны Да, она ненавидѣла всѣхъ мужчинъ, и это чувство поддерживалось въ ней ея воспоминаніями. Однако въ послѣднее время эта ненависть нѣсколько видоизмѣнилась. Можно ненавидѣть ворованныя вещи, потому что онѣ ворованы, и потому, что, какъ ворованными, мы не можемъ ими пользоваться; между тѣмъ и другимъ чувствомъ -- большое различіе. Гвендолина начинала сердиться на Грандкорта за то, что его дурное поведеніе помѣшало ей выдти за него замужъ, за то, что онъ былъ причиною ея теперешней горькой нужды.
   Между тѣмъ, тихая, томительная ѣзда въ старинной коляскѣ приближалась къ концу. Гвендолина увидала окна офендинскаго дома и у подъѣзда фигуру, пробудившую въ ней новое, уже не столь эгоистичное чувство. Выпрыгнувъ изъ коляски, она бросилась на шею къ матери, и, при видѣ новыхъ слѣдовъ горя на ея прекрасномъ лицѣ, на минуту забыла про себя, думая только о несчастномъ положеніи любимаго ею существа.
   За м-съ Давило виднѣлись печальныя лица четырехъ молодыхъ дѣвушекъ, горе которыхъ ни въ комъ не находило сочувствія. Все-же пріѣздъ Гвендолины былъ для нихъ утѣшительнымъ событіемъ среди ихъ несчастія; онѣ были убѣждены, что въ ея присутствіи случится что-нибудь необыкновенное, и даже ея торопливыя слова: "ну, ну, ступайте дѣвочки", имѣли для своего рода сладость, которую всегда слабыя натуры находятъ въ подчиненіи энергичной волѣ. Добрая миссъ Мери не ждала привѣтствія отъ Гвендолины, и тотчасъ-же занялась ея чемоданами.
   -- Ободритесь, милая мама!-- говорила Гвендолина, когда она вдвоемъ съ матерью заперлась въ ихъ спальнѣ.-- Не теряйте надежды; вы видите, я не отчаиваюсь. Я буду работать. Все поправится. Теперь, когда я пріѣхала, вамъ будетъ легче. Вы вѣдь рады моему пріѣзду? да?
   Произнося эти слова и отирая своимъ платкомъ слезы, струившіяся по щекамъ матери, Гвендолина чувствовала къ ней нѣжное сочувствіе и рѣшимость помочь ей. Самоувѣренные планы будущей дѣятельности, смутно возникавшіе въ ея головѣ, теперь приняли болѣе опредѣленную форму. Ей казалось, что она неожиданно поняла, какъ ей слѣдуетъ теперь дѣйствовать. Это была одна изъ ея лучшихъ минутъ, и горячо любившая ее мать взглянула на дочь съ пламеннымъ обожаніемъ.
   -- Да благословитъ тебя Господь, мое дорогое дитя!-- сказала она;-- Я могу быть счастлива, если только ты будешь довольна.
   Но черезъ нѣсколько минутъ снова произошла реакція. Какъ и слѣдовало ожидать, мужество молодой дѣвушки стало ослабѣвать по мѣрѣ того, какъ несчастье принимало для нея болѣе опредѣленныя, грозныя формы. Очутившись въ Офендинѣ послѣ непріятной поѣздки со станціи желѣзной дороги, Гвендолина почувствовала себя дома, въ прежней обстановкѣ довольства, если не роскоши; мать постарому заботливо приготовила всѣ принадлежности ея туалета, переодѣла ее, причесала и принесла сама на маленькомъ подносѣ ея любимыя кушанья, потому что она пожелала провести этотъ день вдвоемъ съ матерью.
   -- Пусть никто намъ не мѣшаетъ, мама,-- сказала Гвендолина;-- останемся съ тобою наединѣ.
   Сойдя въ гостиную, освѣженная, успокоенная, сіяющая, какъ только-что вынырнувшій изъ воды лебедь, Гвендолина сѣла на диванъ подлѣ матери. Несчастье еще не прикоснулось къ ней своимъ тлетворнымъ дыханіемъ, и она почти весело спросила.
   -- Что вы намѣрены дѣлать, мама?
   -- Прежде всего намъ надо отсюда уѣхать. М-ръ Гейнсъ, по счастью, изъявилъ согласіе взять въ аренду домъ и агентъ лорда Бракеншо устроитъ съ нимъ дѣло какъ можно выгоднѣе для насъ.
   -- Я думаю, что лордъ Бракеншо согласится оставить вамъ Офендинъ безплатно,-- сказала Гвендолина, которая до сихъ поръ болѣе занималась разъясненіемъ того, какое впечатлѣніе производила ея красота, чѣмъ финансовыми вопросами.
   -- Милое мое дитя, лордъ Бракеншо въ Шотландіи и ничего не знаетъ о нашихъ дѣлахъ. Къ тому-же ни я, ни твой дядя не желаемъ обращаться къ нему съ просьбою. Да, наконецъ, какая польза была-бы намъ если-бы намъ пришлось остаться въ этомъ домѣ безъ прислуги и безъ топлива? Чѣмъ скорѣе мы отсюда выберемся, тѣмъ лучше. Ты знаешь, что намъ придется везти очень немного вещей: одни только платья.
   -- Вы конечно, поѣдете за-границу, мама?-- спросила Гвендолина.
   -- О, нѣтъ, голубушка,-- отвѣтила м-съ Давило съ грустной улыбкой;-- съ чѣмъ намъ путешествовать? Ты никогда не знала, что значитъ доходъ и расходъ, поэтому тебѣ теперь и будетъ тяжелѣе нашего.
   -- Но куда-же мы переѣдемъ?-- спросила Гвендолина, впервые ощущая какой-то невѣдомый страхъ.
   -- Все уже рѣшено; дядя даетъ намъ немного мебели,-- отвѣтила м-съ Давило нерѣшительно, боясь, чтобы это не слишкомъ поразило Гвендолину,-- мы переѣзжаемъ въ сойерскій котеджъ.
   Гвендолина ничего не отвѣтила, поблѣднѣвъ отъ злобы; но черезъ минуту гордо поднявъ голову,-- сказала:
   -- Это невозможно! надо придумать что-нибудь другое. Какъ можетъ дядя согласиться на такой шагъ? Я никогда этого не допущу.
   -- Да у насъ нѣтъ выбора, милое дитя! Дядя очень добръ къ намъ, но онъ самъ пострадалъ и долженъ воспитать своихъ дѣтей. Ты пойми, что у насъ не осталось рѣшительно никакихъ средствъ къ жизни, кромѣ того, что онъ и сестра намъ дадутъ. Они дѣлаютъ все, что могутъ, а мы должны работать по мѣрѣ своихъ силъ. Я съ дѣвочками взялась вышить коверъ для благотворительнаго базара въ Вансестерѣ и пелену, которую жертвуютъ прихожане въ Пеникотскую церковь.
   -- Но я увѣрена, что можно найти домъ приличнѣе сойерскаго котеджа,-- сказала Гвендолина, забывая совершенно о своей матери и только съ ужасомъ думая, о томъ, что ей придется жить въ лачужкѣ, гдѣ нѣкогда обиталъ таможенный чиновникъ.
   -- Нѣтъ, ничего лучшаго найти нельзя. Свободныхъ домовъ въ окрестности очень мало, и мы должны быть еще благодарны за то, что намъ подвернулся такой уединенный домикъ. Къ тому-же онъ вовсе не такъ дуренъ. У насъ будутъ двѣ маленькія гостиныя и четыре спальни, такъ что ты можешь оставаться, когда хочешь, одна въ комнатѣ.
   -- Я не понимаю, какъ все ваше состояніе могло исчезнуть разомъ, мама? Я ничего не знала о нашихъ средствахъ до полученія вашего послѣдняго письма, недѣлю тому назадъ.
   -- Первое извѣстіе о нашемъ несчастьѣ я получила гораздо ранѣе, но не хотѣла нарушать твоего спокойствія, пока не будетъ въ этомъ крайней необходимости.
   -- Какая досада!-- гнѣвно произнесла Гвендолина, покраснѣвъ;-- если-бъ я знала объ этомъ ранѣе, то могла-бы привезти домой выигранные въ рулетку двѣсти фунтовъ, которые я подъ конецъ проиграла, не подозрѣвая, что они вамъ нужны. А вѣдь этихъ денегъ было-бы достаточно для насъ на нѣкоторое время, пока я не придумаю чего-нибудь другого. Все противъ меня!-- прибавила она съ гнѣвнымъ пыломъ; -- люди, которыхъ я до сихъ поръ встрѣчала, только приносили мнѣ одни страданія!
   Говоря это, она думала о Дерондѣ, безъ вмѣшательства котораго она, по всей вѣроятности, вернулась-бы къ игорному столу съ нѣсколькими золотыми и отыграла-бы свой проигрышъ.
   -- Мы должны покориться волѣ Провидѣнія, дитя мое,-- сказала м-съ Давило, думая, что Гвендолина подразумѣваетъ Грандкорта, о которомъ она сама не смѣла упоминать.
   -- Но я не хочу покоряться!-- воскликнула Гвендолина;-- я буду бороться съ судьбою. Виною нашего несчастія является мошенничество людей; причемъ-же тутъ Провидѣніе? Вы говорили въ вашемъ письмѣ, что наши деньги пропали по винѣ м-ра Ласмана. Что-же: онъ убѣжалъ съ ними?
   -- Нѣтъ; ты ничего не понимаешь въ дѣлахъ. Онъ для нашего-же блага рискнулъ обратить всѣ деньги на слишкомъ смѣлыя спекуляціи.
   -- Тутъ виновато не Провидѣніе, а непредусмотрительность этого человѣка, за что онъ и долженъ быть наказанъ. Мы должны отдать его подъ судъ и взыскать наши деньги. Дядѣ слѣдовало-бы немедленно принять для этого мѣры!
   -- Нѣтъ, дитя мое, по суду не получишь денегъ, потерянныхъ спекуляціями. Дядя говоритъ, что всѣ попытки въ этомъ направленіи были-бы тщетны. Къ тому-же, намъ не съ чѣмъ начинать процесса! разорившіеся люди не могутъ судиться. Не мы одни пострадали, не мы одни должны покориться судьбѣ.
   -- Я не покорюсь судьбѣ, не буду жить въ сойерскомъ котеджѣ, не хочу, чтобъ вы зарабатывали шиллинги тяжелымъ трудомъ! Я добуду средства къ жизни другимъ путемъ, болѣе достойнымъ нашего положенія и воспитанія!
   -- Конечно, твой дядя и мы всѣ будемъ тебѣ за это только еще болѣе благодарны,-- сказала м-съ Давило, очень довольная тѣмъ, что неожиданный оборотъ разговора позволялъ ей коснуться щекотливаго вопроса;-- я и не думала говорить, чтобы ты съ покорностью переносила лишенія, если представится случай устроить себѣ лучшую жизнь. Дядя и тетка полагали, что твои таланты и воспитаніе могутъ доставить тебѣ хорошее мѣсто, и у нихъ ужъ есть два на примѣтѣ.
   -- Какія, мама?-- съ любопытствомъ спросила Гвендолина.
   -- Ты можешь выбрать любое изъ нихъ. Одно въ семействѣ епископа, у котораго есть три дочери, а другое въ начальной школѣ. Тутъ и тамъ твое знаніе французскаго языка, музыки и танцевъ, твои изящныя манеры и аристократическое обращеніе будутъ какъ нельзя болѣе кстати. Плата одинаковая: сто фунтовъ въ годъ, и въ настоящую минуту, мнѣ кажется,-- прибавила м-съ Давило нерѣшительнымъ голосомъ,-- ты могла-бы взять одно изъ этихъ мѣстъ, чтобы не обречь себя на тяжелое бѣдное существованіе.
   -- Какъ! вы хотите, чтобъ я походила на миссъ Гревзъ въ пансіонѣ г-жи Менье? Никогда я на это не соглашусь!
   -- Я сама думаю, что мѣсто у епископа Момперта лучше. Въ его семействѣ врядъ-ли тебѣ можетъ быть не хорошо.
   -- Извините, мама; гувернанткѣ нигдѣ не можетъ быть хорошо, и я, право, не понимаю, почему въ епископскомъ семействѣ легче будетъ переносить снисходительный тонъ и надменные взгляды, чѣмъ во всякомъ другомъ. Къ тому-же я не могу учить дѣтей. Представьте себѣ мое положеніе, если на моей шеѣ будутъ три глупыя, неотесанная дѣвченки, какъ наша Алиса! Чѣмъ идти въ гувернантки, я лучше уѣду за океанъ!
   Гвендолина въ сущности не понимала, что такое эмиграція, но она говорила такъ рѣшительно и самоувѣренно противъ предлагаемыхъ ей плановъ что м-съ Давило не могла не подумать, что молодая дѣвушка сама выработала какой-нибудь планъ, несмотря на всю ея непрактичность.
   -- У меня есть нѣсколько драгоцѣнныхъ вещей,-- сказала Гвендолина;-- ихъ можно продать и выручить небольшую сумму. Мнѣ нужно немного денегъ, только на первое время. Вѣроятно, Маршалъ въ Вансестерѣ купитъ ихъ; я помню, онъ показывалъ мнѣ браслетъ, проданный ему одной дамой. Джокоза могла-бы это для меня сдѣлать. Она, конечно, уйдетъ отъ насъ, но прежде, чѣмъ уйти она могла-бы намъ это устроить.
   -- Она рада для насъ все сдѣлать. Она даже предложила мнѣ взять ея триста фунтовъ, отложенные ею про черный день. Я ей совѣтовала открыть маленькую школу, потому что ей будетъ очень трудно поступить на новое мѣсто послѣ столь долгаго пребыванія у насъ.
   -- Отрекомендуйте ее тремъ епископскимъ дочерямъ,-- сказала Гвендолина съ неожиданной улыбкой:-- она будетъ имъ гораздо полезнѣе меня.
   -- Пожалуйста не говори этого дядѣ. Ему будетъ непріятно слышать, какъ презрительно ты относишься къ мѣсту, которое онъ выхлопоталъ для тебя. Но я увѣрена, что у тебя въ головѣ созрѣлъ какой-нибудь другой планъ, на который онъ, можетъ быть, согласится, если ты спросишь его совѣта.
   -- Прежде всего я хочу посовѣтоваться съ другимъ человѣкомъ. Что, Аропоинты еще въ Кветчамѣ и м-ръ Клесмеръ у нихъ? Впрочемъ, вы, вѣрно, этого не знаете, и я лучше пошлю къ нимъ Джефри съ запиской.
   -- Джефри уже у насъ нѣтъ, а лошадей давно увели; но я пошлю кого-нибудь съ фермы. Я знаю, что Аропоинты въ Кветчамѣ, но о м-рѣ Клесмерѣ мнѣ ничего неизвѣстно. Миссъ Аропоинтъ была здѣсь на-дняхъ, но я не могла ее принять. Ты хочешь послать сегодня-же?
   -- Да, и чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше. Я сейчасъ напишу записку.
   -- Что ты затѣваешь, Гвендолина!-- произнесла м-съ Давило.
   -- Все равно, мама,-- твердо отвѣтила молодая дѣвушка, стараясь своими ласками успокоить ее;-- я намѣрена сдѣлать что-нибудь для васъ. Ну, ну, не плачьте,-- прибавила она,-- цѣлуя влажные глаза матери;-- вы въ эти три недѣли постарѣли на десять лѣтъ. Но не тревожьтесь, я все улажу, только не перечьте мнѣ. О своей жизни должна заботиться я сама, и я не могу подчиниться ничьей волѣ въ этомъ отношеніи. Я сама должна рѣшить, что дѣлать, и, признаюсь, увѣрена, что найду для васъ лучшій домъ, чѣмъ сойерскій котеджъ.
   Съ этими словами она встала и, подойдя къ столу, написала слѣдующую записку;
   "Миссъ Гарлетъ свидѣтельствуетъ свое почтеніе г. Клесмеру и покорнѣйше проситъ его заѣхать къ ней, если возможно, завтра. Она беретъ смѣлость обезпокоить г. Клесмера, зная его доброту и находясь дѣйствительно въ затруднительномъ положеніи. Несчастье, постигшее ея семейство, принуждаетъ ее рѣшиться на очень серьезный шагъ, который она не хочетъ, однако сдѣлать безъ совѣта г. Клесмера".
   -- Пожалуйста, мама, пошлите тотчасъ эту записку въ Кветчамъ и велите подождать отвѣта,-- сказала Гвендолина, написавъ на конвертѣ адресъ.
   Когда посланный отправился, она съ безпокойствомъ стала ожидать его возвращенія. Что ей предпринять, если Клесмера не окажется въ Кветчамѣ? Ея вѣра въ свою звѣзду значительно поколебалась. Сама судьба возстала противъ нея. Въ представлявшемся ей блестящемъ бракѣ оказалась такая сторона, что она невольно отъ него отвернулась. Въ игрѣ ей сначала повезло, какъ-бы для того, чтобы окончательная потеря была ей еще чувствительнѣе. Наконецъ, въ ея дѣла вмѣшался совершенно незнакомый ей человѣкъ. Несмотря на всю свою стойкость и самообладаніе, она чувствовала, что всѣ силы, управлявшія міромъ, возстали противъ нея, и, если-бъ Клесмера не было уже въ Кветчамѣ, то это обстоятельство вполнѣ соотвѣтствовало-бы всѣмъ другимъ поразившимъ ее непріятностямъ. Подъ впечатлѣніемъ этой возможной неудачи, Гвендолина ломала себѣ голову, какъ-бы ей избѣгнуть переѣзда въ сойерскій котеджъ и поступленія на мѣсто, мысль о которомъ болѣе всего оскорбляла ея гордость. Но если Клесмера найдутъ въ Кветчамѣ, она-бы еще могла на что нибудь надѣяться. Настоящее затруднительное положеніе представлялось ей даже нѣсколько романтичнымъ, такъ-какъ въ жизни всѣхъ знаменитыхъ и замѣчательныхъ людей встрѣчались затрудненія,-- а что она была замѣчательной особой -- въ этомъ никто изъ знавшихъ ее, конечно, не сомнѣвался.
  

ГЛАВА XXII.

   Клесмеръ получилъ записку Гвендолины въ ту минуту, когда онъ уѣзжалъ изъ Кветчама. Этотъ роскошный замокъ не могъ уже быть гостепріимнымъ кровомъ для него, послѣ одного событія, которое сильно возмутило благородныхъ хозяевъ, хотя исподволь подготовлялось на ихъ-же собственныхъ глазахъ.
   По обыкновенію, въ Кветчамѣ въ это время было много гостей и, въ томъ числѣ, одинъ новый претендентъ на руку миссъ Аропоинтъ: молодой политическій дѣятель изъ аристократическаго рода, который ожидалъ въ будущемъ, титула пэра и считалъ своимъ долгомъ, для пользы общества, пріобрѣсть болѣе крупное состояніе для поддержки этого титула. Богатыя наслѣдницы бываютъ различны по наружности и характеру: слишкомъ рыжи или бѣлесоваты, слишкомъ длинны или коротки, слишкомъ капризны или апатичны, но во всякомъ случаѣ, никто не смѣетъ предполагать, чтобъ онѣ могли считать себя независимыми отъ своего состоянія и выдти замужъ не за того, кому, по мнѣнію родителей, всего приличнѣе передать ихъ состояніе. Однако, природа иногда настолько противорѣчитъ человѣческимъ желаніямъ, что даетъ богатымъ людямъ единственную дочь и еще одаряетъ ее при этомъ сильной волей и свѣтлымъ умомъ. Аропоинтовъ нерѣдко безпокоила слишкомъ большая самостоятельность въ характерѣ ихъ дочери. Она никакъ не хотѣла понять своей обязанности выдти замужъ за бѣднаго аристократа или члена нижней палаты, разсчитывающаго попасть въ пэры, а потому, къ величайшему неудовольствію родителей, упорно отказывала всѣмъ женихамъ. Это очень тревожило м-ра и м-съ Аропоинтъ, но, по обычной людямъ слѣпотѣ, имъ и въ голову не приходило безпокоиться о томъ, что ихъ Кеттъ можетъ влюбиться въ Клесмера, потому что мы часто удивляемся естественному результату нами-же подготовляемыхъ событій и неудачамъ нашихъ предположеній, къ осуществленію которыхъ мы не принимали никакихъ мѣръ. Родители удивляются невѣжеству своихъ сыновей, хотя они употребляютъ всѣ самыя дѣйствительныя и дорого стоющія средства для достиженія этого результата; мужья и жены приходятъ въ изумленіе отъ потери взаимной любви, хотя они ничего не сдѣлали для ея сохраненія, и каждый изъ насъ склоненъ удивляться тому, что его не уважаютъ сосѣди, когда онъ ничѣмъ не заслуживаетъ подобнаго уваженія. Такимъ образомъ, правда часто кажется намъ невѣроятностью и мы всегда ожидаемъ исполненія своихъ пустыхъ, ни на чемъ неоснованныхъ надеждъ. Теперь настала минута подобнаго удивленія и для Аропоинтовъ.
   Если богатая невѣста и гордый независимый человѣкъ полюбятъ другъ друга, то имъ часто трудно-бываетъ придти къ соглашенію, даже и въ томъ случаѣ, когда подобный результатъ могъ бы быть достигнутъ, (исключая, конечно, случая, когда влюбленный ищетъ спасенія въ бѣгствѣ). Конечно, кратковременныя свиданія послѣ продолжительныхъ разлукъ вліяютъ чрезвычайно сильно на чувство, но еще могущественнѣе сила постояннаго общенія между любящими натурами особенно если влюбленные одарены одинаковыми способностями и находятся въ положеніи учителя и ученицы. Абеляръ и Элоиза знамениты въ исторіи среднихъ вѣковъ; но обстоятельства послужившія ихъ знаменитости, дѣйствуютъ и до сихъ поръ съ прежней силой. Мысль объ этомъ не пришла однако, въ голову Аропоинтамъ, когда они приглашали Клесмера въ Кветчамъ. Возможность имѣть въ своемъ домѣ первокласснаго музыканта составляетъ привиллегію богатыхъ людей, а талантъ Кетти требовалъ всякаго поощренія; къ тому же она желала серьезно позаняться музыкой во время своего пребыванія въ деревнѣ. Клесмеръ не былъ еще Листомъ, котораго обожали всѣ европейскія женщины, но даже и въ этомъ случаѣ ничто не давало бы повода подозрѣвать въ немъ желаніе предложить свою руку богатой невѣстѣ. Ни одинъ честный музыкантъ этого не сдѣлалъ-бы. Тѣмъ менѣе можно было предположить, чтобъ Кетти поощрила въ немъ подобную смѣлость. Крупная сумма денегъ, которую м-ръ Аропоинтъ долженъ былъ вручить ему при отъѣздѣ изъ Кветчама, дѣлала его столь-же безопаснымъ, какъ слугу котораго разсчитываютъ, а невозможность совершенія брака считается для порядочной молодой дѣвушки достаточной причиной для уничтоженія въ ея сердцѣ всякаго зародыша чувства. Но понятія Кетти о возможномъ и невозможномъ далеко разнились отъ понятій объ этомъ ея матери. Надо еще замѣтить, что положеніе Клесмера, по всей вѣроятности, казалось-бы окружающимъ болѣе опаснымъ въ томъ случаѣ, если-бы миссъ Аропоинтъ была всѣми признанной красавицей. Однако, такой взглядъ почти всегда оказывается несостоятельнымъ: могущество красоты обнаруживается не прежде, а послѣ пробужденія въ сердцѣ пламеннаго чувства. Никогда блескъ глазъ и прелесть улыбки не бываютъ такъ очаровательны, какъ при обнаруженіи живого, развитаго ума и сердца, сочувственно бьющагося для всего благороднаго; никогда походка и образъ женской фигуры не могутъ быть такъ граціозны, какъ при очевидномъ сознаніи ею, что въ комнатѣ находится любимый ею человѣкъ. Къ тому-же писанная красота часто прикрываетъ полное отсутствіе умственныхъ качествъ и вскорѣ пріѣдается; поэтому неудивительно, что Клесмеръ, чуткій поклонникъ красоты во всѣхъ ея проявленіяхъ, пламенно влюбился въ миссъ Аропоинтъ.
   Съ своей стороны, Клесмеръ при болѣе близкомъ знакомствѣ съ нимъ, обнаруживалъ многія привлекательныя качества; природа щедро надѣлила его многими дарованіями, прибавивъ еще музыкальный талантъ, который царилъ надъ всѣми его другими способностями и выражался не только въ поразительной техникѣ, но и въ вдохновенномъ творчествѣ, придававшемъ всей его жизни твердое, опредѣленное направленіе. Его главные недостатки: гордость и рѣзкость часто встрѣчаются въ представителяхъ лучшихъ англійскихъ семействъ и они не грозили опаснымъ столкновеніемъ съ характеромъ Кетти, которая отливалась добротою, выдержанностью и твердой самоувѣренностью.
   Почти съ самаго начала ихъ знакомства они поняли, что каждый изъ нихъ интересуется другъ другомъ, но какъ далеко простирался этотъ интересъ, ни кому изъ нихъ не было извѣстно. Клесмеръ не думалъ, чтобы миссъ Аропоинтъ могла смотрѣть на него, какъ на жениха, а Кетти полагала вообще, что она не въ состояніи ни въ комъ возбудить болѣе теплаго чувства, чѣмъ дружба, и ожидала предложенія только отъ человѣка, влюбленнаго въ ея богатство. Онъ очень хорошо сознавалъ, что если-бъ миссъ Аропоинтъ была бѣдной дѣвушкой, то онъ открыто сталъ-бы говорить ей о своей любви, вмѣсто того, чтобъ поднимать музыкальную бурю на фортепьяно или пускаться въ пламенныя разсужденія объ идеальныхъ предметахъ. Она-же, съ своей стороны, ясно понимала, что если-бъ Клесмеръ могъ попросить ея руки, то она нашла-бы тысячу причинъ для того, что-бы дать ему удовлетворительный отвѣтъ. Однако, въ послѣднее время чувство начало брать свое и Клесмеръ сталъ подумывать, не благоразумнѣе-ли было-бы не возвращаться болѣе въ Кветчамъ?
   Между тѣмъ, на горизонтѣ появился новый человѣкъ: это былъ будущій пэръ, м-ръ Вольтъ, который въ частной жизни былъ довольно нейтральный человѣкъ, но за то имѣлъ весьма твердыя убѣжденія насчетъ политическаго положенія Бразиліи, острововъ Южнаго океана и страны по берегамъ Нигера; онъ старательно округлялъ свои парламентскія рѣчи и вообще отличался солидностью и мощью здороваго британца. Понимая, что онъ считалъ себя прекраснымъ женихомъ для богатой невѣсты, Кетти смотрѣла на него съ отвращеніемъ; что-же касается м-ра Вольта, то онъ былъ очень любезенъ съ нею и почти былъ увѣренъ въ своемъ успѣхѣ, не подозрѣвая, въ какой упрекъ ставилось ему его равнодушіе къ музыкѣ. На Клесмера онъ смотрѣлъ, какъ на существо, не имѣющее права голоса въ политическихъ дѣлахъ, и такъ-же мало обращалъ вниманія на пристрастіе миссъ Аропоинтъ къ музыкѣ, какъ на ея вѣроятную любовь къ стариннымъ кружевамъ. Поэтому онъ очень удивился, когда однажды послѣ обѣда Клесмеръ съ пламеннымъ краснорѣчіемъ и чрезмѣрнымъ маханіемъ рукъ сталъ нападать на недостатокъ идеализма въ англійской политикѣ, которая, въ сущности, руководствовалась, по его мнѣнію, только однимъ принципомъ: "Покупать дешево, продавать дорого". М-ръ Вольтъ удивился не легкомысленности его взгляда, а его правильному англійскому языку и строгой логикѣ, которая произвела-бы большой эффектъ на избирательномъ обѣдѣ. Въ силу этого впечатлѣнія, онъ въ тотъ-же вечеръ подошелъ къ Клесмеру, сидѣвшему за фортепьяно, и, принимая его за какого-нибудь политическаго изгнанника-поляка или чеха, занимающагося музыкой изъ за куска хлѣба, сказалъ:
   -- Я не думалъ, что вы политическій дѣятель. Видно, что вы привыкли говорить публично и чрезвычайно краснорѣчиво, хотя я и не согласенъ съ вашими идеями. Судя по вашей защитѣ сантиментальной политики, я полагаю, что вы панславистъ.
   -- Нѣтъ, я вѣчный жидъ,-- отвѣтилъ Клесмеръ, взглянувъ съ улыбкой на миссъ Аропоинтъ, и взялъ нѣсколько порывистыхъ аккордовъ.
   М-ръ Вольтъ счелъ эту шутку оскорбительной, но не хотѣлъ отойти, такъ-какъ Кетти стояла подлѣ.
   -- Г. Клесмеръ -- космополитъ,-- сказала молодая дѣвушка желая сгладить непріятное впечатлѣніе, произведенное его словами.-- Онъ мечтаетъ о сліяніи всѣхъ расъ и національностей.
   -- Я сочувствую этому всею душою,-- отвѣтилъ м-ръ Вольтъ съ явнымъ желаніемъ сказать что-нибудь любезное;-- я всегда считалъ его слишкомъ талантливымъ человѣкомъ чтобъ онъ могъ оставаться исключительно музыкантомъ.
   -- Вы сильно ошибаетесь, сэръ!-- съ жаромъ воскликнулъ Клесмеръ:-- никого нельзя считать слишкомъ талантливымъ для того, чтобы быть музыкантомъ, наоборотъ большинство людей недостаточно для этого талантливо. Великій артистъ не можетъ быть только музыкантомъ, какъ великій государственный человѣкъ не можетъ быть только политикомъ. Мы не ученыя собачки, сэръ, созданныя для забавы людей. Мы помогаемъ развитію націй и не менѣе другихъ общественныхъ дѣятелей характеризуемъ вѣкъ. Мы стоимъ на одной ступени съ законодателями, и повѣрьте, что говорить массѣ музыкальными звуками гораздо труднѣе, чѣмъ упражняться въ парламентскомъ краснорѣчіи.
   Съ этими словами Клесмеръ всталъ и быстро вышелъ изъ комнаты. Миссъ Аропоинтъ покраснѣла, а м-ръ Вольтъ своимъ всегдашнимъ апатичнымъ тономъ замѣтилъ:
   -- Вашъ піанистъ о себѣ слишкомъ высокаго мнѣнія.
   -- Г. Клесмеръ не простой піанистъ,-- отвѣтила Кетти:-- онъ великій музыкантъ въ полномъ значеніи этого слова. Онъ стоитъ Шуберта и Мендельсона.
   -- Вы, женщины, это лучше понимаете,-- произнесъ м-ръ Вольтъ, убѣжденный, однако, что Клесмеръ, выказавъ себя фатомъ, обнаружилъ всю пустоту своего дарованія.
   Кетти всегда сожалѣла о подобныхъ выходкахъ со стороны Клесмера. Найдя удобную минуту, она сказала ему на другой день.
   -- Зачѣмъ вы вчера такъ погорячились въ разговорѣ съ м-ромъ Вольтомъ? Онъ ничего не сказалъ вамъ оскорбительнаго.
   -- Вы желаете, чтобъ я былъ съ нимъ любезенъ?-- спросилъ Клесмеръ съ сердцемъ.
   -- Я полагаю, что съ нимъ слѣдуетъ держать себя только въ предѣлахъ простой вѣжливости.
   -- Какъ? Вы охотно переносите всѣ плоскости этого политическаго осла, который ничего не цѣнитъ внѣ предѣловъ своей мелкой политики? Вы полагаете, что его монументальная тупость вполнѣ соотвѣтствуетъ достоинству англійскаго джентльмена?
   -- Я этого не говорила.
   -- Вы полагаете, что я не хорошо поступилъ и оскорбилъ этимъ васъ?
   -- Можетъ быть, это ближе къ правдѣ,-- отвѣтила Кетти съ улыбкой.
   -- Поэтому, значитъ, мнѣ лучше всего уложить свой чемоданъ и убраться отсюда.
   -- Я для этого не вижу причины. Если вы можете критиковать мою оперу и я должна терпѣливо выслушивать ваши замѣчанія, то и вы не обращайте вниманія на мои критическіе отзывы о вашихъ выходкахъ.
   -- Но дѣло въ томъ, что я обращаю вниманіе на ваше мнѣніе, и мнѣ больно, что, по-вашему, я долженъ былъ спокойно переносить его дерзость. Мою святыню и меня самого оскорбляютъ, а я долженъ молчать? Нѣтъ, извините; даже вы не можете понять чувствъ оскорбленной гордости артиста, который принадлежитъ къ совершенно иной породѣ чѣмъ вы.
   -- Это правда,-- отвѣтила Кетти съ чувствомъ;-- артисты принадлежатъ къ другой, гораздо высшей породѣ.
   Клесмеръ вскочилъ со стула, на которомъ сидѣлъ, и, сдѣлавъ нѣсколько шаговъ по комнатѣ, сказалъ съ замѣтнымъ волненіемъ:
   -- Благодарю васъ, вы дѣйствительно чувствуете благородно. Но все-же я думаю, что мнѣ лучше уѣхать. Я уже давно объ этомъ помышляю, но никакъ не могъ рѣшиться. Вы можете легко обойтись безъ меня: ваша опера теперь на-столько подвинулась впередъ, что пойдетъ дальше сама собою. А общество вашего м-ра Вольта для меня "wie die Faust ins Auge". Я уже и то запустилъ много приглашеній, а мнѣ давно надо ѣхать въ Петербургъ.
   Кетти ничего не отвѣчала.
   -- Вы согласны, что мнѣ лучше отсюда уѣхать?-- нетерпѣливо спросилъ Клесмеръ.
   -- Конечно, если вы этого желаете и если это необходимо. Мнѣ остается только удивляться, какъ вы такъ много пожертвовали намъ изъ своего драгоцѣннаго времени. Вамъ вездѣ будетъ гораздо интереснѣе, чѣмъ здѣсь. Я всегда считала ваше пребываніе у насъ большой жертвой.
   -- А для чего я приносилъ эту жертву?-- сказалъ Клесмеръ и, усѣвшись за фортепьяно, заигралъ подъ сурдинку переложенный имъ на музыку романсъ Гейне: "ich habe dich geliebt und liebe dich noch".
   -- Это тайна,-- отвѣтила Кетти и въ волненіи стала рвать на мелкіе клочки бывшую у нея въ рукахъ бумажку.
   -- И вы не можете себѣ этого объяснить?-- спросилъ Клесмеръ, переставая играть и скрещивая на груди руки.
   -- Нѣтъ, не нахожу никакого объясненія.
   -- Такъ я вамъ скажу. Я оставался здѣсь потому, что вы для меня единственная женщина въ мірѣ! Вы царица моего сердца.
   Руки у молодой дѣвушки задрожали, а губы отказывались произнести хоть слово.
   -- Это признаніе было-бы съ моей стороны непростительной дерзостью, если-бъ я на немъ, основывалъ что-нибудь. Но у меня нѣтъ никакой надежды, и я ничего не желаю. Вы мнѣ однажды сказали, что подозрѣваете въ каждомъ человѣкѣ, ухаживающемъ за вами, искателя приключеній, думающаго только о вашихъ деньгахъ. Не правда-ли, вы это сказали?
   -- Можетъ быть,-- почти шопотомъ отвѣтила Кетти.
   -- Это были горькія слова. Знайте-же, что одинъ человѣкъ, видѣвшій столько женщинъ, сколько цвѣтовъ бываетъ весной, любилъ васъ, а не ваши деньги. Вы ему должны повѣрить, потому что онъ никогда не можетъ на васъ жениться. Конечно этимъ воспользуется другой, но, прошу васъ, не отдавайте себя на съѣденіе такому чудовищу, какъ Вольтъ. Я теперь пойду укладываться и извинюсь передъ м-съ Аропоинтъ за мой внезапный отъѣздъ.
   Съ этими словами онъ всталъ и поспѣшно направился къ дверямъ.
   -- Въ такомъ случаѣ, возьмите съ собой вотъ эти ноты,-- сказала Кетти, указывая на груду рукописей, лежавшую на столѣ.-- Отчего я не могу выйти за человѣка, который меня любитъ и котораго я люблю?-- прибавила она неожиданно съ тѣмъ неимовѣрнымъ усиліемъ, котораго требуетъ для женщины прыжокъ съ погибающаго корабля въ спасательную лодку.
   -- Это невозможно... вы никогда не преодолѣете всѣхъ преградъ. Я не стою такой жертвы и не приму ее. Всѣ сочтутъ подобный бракъ за mésaillanse для васъ, а меня обвинятъ въ самыхъ низкихъ намѣреніяхъ.
   -- Вы боитесь этихъ обвиненій? А я ничего не боюсь, кромѣ разлуки съ вами.
   Рѣшительное слово было сказано; желанная цѣль для обоихъ была ясно опредѣлена, и оставалось только выбрать средство для ея достиженія. Кетти избрала самый короткій и прямой путь. Она тотчасъ пошла въ библіотеку, гдѣ въ эту минуту находились ея родители, и просто объявила, что дала слово выйти замужъ за Клесмера.
   Ударъ этотъ поразилъ миссъ Аропоинтъ въ самое сердце. Представьте себѣ положеніе Руссо, если-бъ, написавъ свое знаменитое сочиненіе о развращающемъ вліяніи цивилизаціи, онъ вдругъ очутился-бы между дикарями, которые предложили-бы ему вмѣсто завтрака кусокъ сырого мяса; или представьте себѣ положеніе Сенъ Жюста, если-бъ послѣ пламенной филиппики противъ всякаго неравенства или превосходства одного надъ другимъ ему поднесли-бы благодарственный адресъ за его посредственную рѣчь, ничѣмъ не выдающуюся надъ скучнѣйшими разглагольствованіями самыхъ неспособныхъ ораторовъ. Въ подобномъ-же положеніи оказалась теперь авторша "Тасса", видя, что ея родная дочь совершила то, чего она такъ краснорѣчиво требовала отъ Леоноры. Намъ очень трудно бываетъ практически придерживаться проповѣдуемой нами теоріи и соразмѣрять свои дѣйствительные шаги съ полетомъ нашего краснорѣчія. Уже давно рѣшено, что требованія литературы не могутъ быть согласны съ требованіями практической жизни. М-съ Аропоинтъ естественно желала всего лучшаго для себя и для своего семейства. Она не только чувствовала удовольствіе сознавать себя по литературному вкусу выше всѣхъ знакомыхъ дамъ, она хотѣла быть не ниже ихъ и во всѣхъ другихъ отношеніяхъ. Клесмеръ, какъ музыкантъ, пользовавшійся ея покровительствомъ, казался ей вполнѣ приличнымъ, а его странности -- даже оригинальными; но мысль о немъ, какъ о возможномъ зятѣ, привела ее въ ярость. Что скажетъ свѣтъ о ея Кетти, которую она выдавала всѣмъ за образецъ совершенства?
   Въ первую минуту м-съ Аропоинтъ забыла все на свѣтѣ отъ злобы и поспѣшно произнесла:
   -- Если Клесмеръ осмѣлился сдѣлать тебѣ предложеніе, то отецъ твой прикажетъ вытолкать его въ шею. Скажите-же что-нибудь, м-ръ Аропоинтъ.
   Отецъ Кетти вынулъ сигару изо рта и медленно произнесъ;
   -- Это невозможно, дитя мое.
   -- Невозможно!-- воскликнула м-съ Аропоинтъ.-- Да ктоже думалъ, что это возможно! Ты скажешь, что убійство и и отрава также невозможны! Если ты, Кетти, разыгрываешь комедію,-- то это глупая шутка, а если говоришь серьезно, то ты сошла съума.
   -- Я говорю серьезно и не сошла съума,-- твердо отвѣтила Кетти;-- Клесмеръ въ этомъ не виноватъ. Онъ никогда и не думалъ жениться на мнѣ. Я узнала, что онъ меня любитъ, и такъ-какъ я сама его люблю, то и объявила ему, что выхожу за него замужъ.
   -- И безъ твоего признанія всякій подумаетъ, что ты ему сдѣлала предложеніе!-- воскликнула съ горечью м-съ Аропоинтъ;-- этотъ презрѣнный цыганъ или еврей никогда не осмѣлился-бы на такую дерзость.
   -- Полноте мама,-- произнесла Кетти, вспыхнувъ,-- мы всѣ знаемъ, что онъ такой-же геній, какъ Тассъ.
   -- Теперь не то время, и Клесмеръ не Тассъ!-- гнѣвно отвѣтила м-съ Аропоинтъ;-- твое замѣчаніе нисколько не остроумно, а доказываетъ только, какъ ты дерзка съ матерью.
   -- Простите меня, мама, если я васъ оскорбила. Но я не хочу отказаться отъ своего счастья изъ уваженія къ идеямъ, которыхъ я вовсе не раздѣляю.
   -- Замолчи, непокорная! Ты забыла, что ты единственное наше дѣтище и обязана передать въ достойныя руки наше громадное состояніе.
   -- Что значатъ "достойныя руки"? Мой дѣдъ нажилъ это состояніе торговлей.
   -- Неужели, м-ръ Аропоинтъ, вы ничего не отвѣтите и на это?
   -- Я -- джентльменъ, Кетти, съ большимъ усиліемъ, промолвилъ м-ръ Аропоинтъ,-- и мы желаемъ, чтобы и ты вышла замужъ за джентльмена.
   -- За человѣка, занимающаго видное мѣсто въ общественныхъ учрежденіяхъ страны,-- прибавила мать;-- женщина въ твоемъ положеніи имѣетъ серьезныя обязанности, а когда сталкиваются долгъ и личное чувство, послѣднее должно уступить первому.
   -- Я этого не отрицаю,-- отвѣтила Кетти, которая становилась тѣмъ холоднѣе, чѣмъ болѣе горячилась ея мать,-- но говорить истину -- одно, а примѣнять ее -- другое. Люди часто называютъ священнымъ словомъ долга только то, что имъ нравится.
   -- Такъ ты не считаешь своимъ долгомъ исполнять желанія своихъ родителей?
   -- Да, до извѣстной степени. Но прежде, чѣмъ я откажусь отъ счастья всей моей жизни...
   -- Кетти! Кетти! это не будетъ твоимъ счастьемъ,-- закричала м-съ Аропоинтъ.
   -- Хорошо, но прежде, чѣмъ я откажусь отъ того, что считаю счастьемъ своей жизни, я должна убѣдиться въ уважительности приводимыхъ противъ него доводовъ. Необходимость выйти замужъ за аристократа или за человѣка, стремящагося сдѣлаться аристократомъ, я не признаю достаточнымъ мотивомъ. Если вы не укажете мнѣ болѣе важной причины и не объясните, что вы называете долгомъ, то я сочту себя вправѣ выйти замужъ за человѣка, котораго я люблю и уважаю.
   -- Ты не понимаешь, Кетти, что долгъ всякой женщины не унижать себя, а ты унижаешь себя подобнымъ бракомъ. Скажите своей дочери, м-ръ Аропоинтъ, въ чемъ заключается ея долгъ.
   -- Ты должна согласиться, Кетти,-- произнесъ м-ръ Аропоинтъ,-- что Клесмеръ не годится тебѣ въ мужья. Онъ не можетъ управлять большимъ имѣніемъ. Онъ человѣкъ непрактичный и, какъ иностранецъ, чуждъ всѣмъ нашимъ порядкамъ.
   -- Я рѣшительно не могу понять вашихъ словъ. Англійская земля часто переходила въ руки иностранцевъ, голландскихъ шкиперовъ и различныхъ искателей приключеній. Почти каждый день приходится слышать, что ловкіе спекуляторы скупаютъ одно громадное помѣстье за другимъ. Какъ могу я помочь этому горю?
   -- О бракѣ никогда не слѣдуетъ спорить, какъ о парламентскомъ вопросѣ. Мы должны дѣлать то, что дѣлаютъ другіе. Мы обязаны думать объ общественномъ благѣ.
   -- Я не вижу, что тутъ общаго съ общественнымъ благомъ, папа. Почему богатая невѣста обязана передать состояніе, нажитое торговлей, непремѣнно въ руки аристократа? Мнѣ кажется, это просто глупое смѣшеніе ложныхъ понятій и пустое самолюбіе. Это скорѣе общественное зло, чѣмъ благо.
   -- Твои слова, Кетти, чистѣйшій софизмъ,-- сказала м-съ Аропоинтъ;-- если ты не желаешь выйти замужъ за аристократа, то вѣдь это еще не причина бросаться на шею скомороху или шарлатану.
   -- Я не понимаю, что вы хотите этимъ сказать.
   -- Я вижу,-- отвѣтила мать со злобной ироніей,-- ты дошла до того, что мы перестаемъ понимать другъ друга.
   -- Такой человѣкъ, какъ Клесмеръ, не можетъ жениться на твоемъ состояніи, Кетти,-- произнесъ м-ръ Аропоинтъ.-- Это немыслимо.
   -- И этому никогда не бывать,-- прибавила м-съ Аропоинтъ.-- Гдѣ онъ? надо за нимъ послать.
   -- Я не могу его позвать для того, чтобъ вы его оскорбляли, отвѣтила Кетти;-- это ни къ чему не поведетъ.
   -- Но ты, вѣроятно, захочешь, чтобъ онъ зналъ, что, женясь на тебѣ, онъ не женится на твоемъ состояніи?
   -- Конечно, если таково ваше намѣреніе, то ему надо объявить.
   -- Сходи-же за нимъ.
   Кетти вышла изъ комнаты и, зная, что не зачѣмъ предупреждать Клесмера,-- сказала ему просто:
   -- Пойдемте.
   -- Господинъ Клесмеръ,-- произнесла съ презрительной торжественностью м-съ Аропоинтъ, когда онъ показался въ дверяхъ,-- нечего вамъ повторять то, что произошло между нами и нашей дочерью. М-ръ Аропоинтъ передастъ вамъ наше рѣшеніе.
   -- Вашъ бракъ совершенно немыслимъ,-- сказалъ м-ръ Аропоинтъ въ большомъ смущеніи:-- это дикій, безразсудный шагъ.
   -- Вы низко воспользовались нашимъ довѣріемъ!-- воскликнула м-съ Аропоинтъ.
   Клесмеръ поклонился съ выраженіемъ безмолвной ироніи.
   -- Ваше притязаніе на ея руку просто смѣшно, и вамъ лучше тотчасъ-же отказаться отъ него и оставить нашъ домъ,-- сказалъ м-ръ Аропоинтъ.
   -- Я не могу ни отъ чего отказаться безъ разрѣшенія вашей дочери,-- отвѣтилъ Клесмеръ:-- я далъ ей слово.
   -- Нечего объ этомъ толковать!-- воскликнула м-съ Аропоинтъ.-- Мы никогда не согласимся на этотъ бракъ, а если Кетти обвѣнчается съ вами безъ нашего согласія мы лишимъ ее наслѣдства. Вы никогда не получите ея состоянія, прошу васъ этого не забывать!
   -- Состояніе ея было единственной преградой для моей любви,-- произнесъ Клесмеръ,-- но я долженъ спросить у нея, не сочтетъ-ли она меня недостойнымъ подобной жертвы?
   -- Это для меня не жертва,-- отвѣтила Кетти;-- мнѣ только больно сдѣтать непріятное папѣ и мамѣ. Я всегда считала богатство моимъ злымъ рокомъ.
   -- Ты хочешь идти противъ нашей воли?-- воскликнула м-съ Аропоинтъ.
   -- Я хочу выдти за того, кого люблю,-- отвѣтила твердо Кетти.
   -- Пусть онъ не разсчитываетъ на нашу слабость, мы никогда тебѣ не простимъ,-- произнесла м-съ Аропоинтъ.
   -- Я, по извѣстнымъ вамъ причинамъ, не могу отвѣчать на ваши оскорбленія,-- сказалъ Клесмеръ,-- но поймите, что ваше состояніе не имѣетъ для меня никакой цѣны. Я артистъ и не перемѣню своего положенія ни на какое другое. Я могу прилично содержать вашу дочь и не прошу ничего, кромѣ ея руки.
   -- Все-же вы оставите нашъ домъ?
   -- Сію минуту,-- отвѣтилъ Клесмеръ, и, поклонившись, вышелъ изъ комнаты.
   -- Я не желаю, чтобъ между нами были какія-нибудь недоразумѣнія, мама,-- сказала Кетти;-- съ этой минуты я невѣста Клесмера и выйду за него замужъ.
   М-съ Аропоинтъ ничего не отвѣтила и только махнула рукой.
   -- Все это хорошо,-- произнесъ м-ръ Аропоинтъ послѣ ухода дочери;-- но что мы будемъ дѣлать съ нашимъ состояніемъ?
   -- Мы можемъ его передать Гарри Брендалю, который долженъ принять нашу фамилію.
   -- Да, и все прокутить въ нѣсколько лѣтъ.
   Вотъ въ какомъ положеніи были дѣла въ Кветчамѣ, когда Клесмеръ выѣхалъ оттуда.
  

ГЛАВА XXIII.

   -- Пойдите пожалуйста въ церковь, мама,-- сказала Гвендолина на другое утро;-- я желала-бы поговорить наединѣ съ м-ромъ Клесмеромъ. (Онъ отвѣтилъ на ея записку, что пріѣдетъ въ 11 часовъ).
   -- Это едва-ли прилично,-- замѣтила м-съ Давило съ безпокойствомъ.
   -- Не въ нашемъ положеніи думать о такихъ пустякахъ!-- презрительно воскликнула Гвендолина;-- это нелѣпо и оскорбительно.
   -- Не все-ли тебѣ равно, если Изабелла будетъ сидѣть молча въ углу?
   -- Нѣтъ, она не можетъ сидѣть смирно, а непремѣнно станетъ грызть ногти и смотрѣть на меня, выпуча глаза. Повѣрьте, мама, я никогда не сдѣлаю ничего глупаго, и позвольте мнѣ дѣйствовать такъ, какъ я знаю. Уведите ихъ всѣхъ въ церковь.
   Конечно, Гвендолина поставила на своемъ, но м-съ Давило все-же оставила дома миссъ Мери и двухъ младшихъ дочерей, которыя должны были сидѣть въ столовой у окна, чтобъ придать дому обитаемый видъ.
   Утро было прелестное: осеннее солнце мягко свѣтило въ окна и отражалось на спинкахъ старинной мебели, на полинявшихъ картинахъ, на старомъ органѣ, у котораго, Гвендолина разыграла роль св. Цециліи въ веселый день прибытія въ Офендинъ, и на открытыхъ половинкахъ двери въ пріемную, гдѣ она являлась передъ публикой въ греческомъ костюмѣ Герміоны. Это послѣднее воспоминаніе теперь всего болѣе сосредоточило на себѣ ея вниманіе. Клесмеръ вѣдь пришелъ въ восторгъ отъ ея позы и мимики! Вопросъ о томъ, что онъ думалъ о ея драматическомъ талантѣ, теперь имѣла для Гвендолины особенную важность. Быть можетъ, никогда въ жизни она не чувствовала такой зависимости отъ другихъ, такой необходимости въ посторонней поддержкѣ, какъ въ настоящую минуту. Она сама сознавала въ себѣ, достаточно ума и силы для всего, что угодно, но желала, чтобъ это мнѣніе было подтверждено кѣмъ-нибудь другимъ, и ее безпокоило только одно, что Клесмеръ ее зналъ слишкомъ мало, а потому имѣлъ не достаточно основаній, чтобъ вывести о ней справедливое заключеніе.
   Дожидаясь Клесмера, она, чтобы убить время, стала перебирать ноты на фортепьяно; но случайно увидѣвъ себя въ зеркалѣ, она съ любовью начала разсматривать свою собственную особу. Вся въ черномъ, безъ малѣйшихъ украшеній, сіяя бѣлизной своей кожи, рельефно выступавшей между свѣтло-каштановой косой и чернымъ воротничкомъ платья, она представляла въ эту минуту чудную модель для скульптора, который, глядя на нее, непремѣнно задумалъ-бы создать древне-римскую статую изъ чернаго, бѣлаго и бураго мрамора.
   -- Я -- красавица!-- сказала Гвендолина, не спуская глазъ съ зеркала и произнося эти слова не съ восторгомъ, а съ серьезнымъ убѣжденіемъ.
   Относительно своей красоты она была весьма опредѣленнаго мнѣнія, но любила чтобы и другіе подтверждали ей, что она красива.
   Недолго пришлось Гвендолинѣ ждать желаннаго гостя. Шумъ колесъ, громкій звонокъ и скрипъ парадной двери доказали вскорѣ, что никакая случайность не помѣшала осуществленію ея надеждъ. Но, несмотря на всю ея самоувѣренность, она почувствовала сильное волненіе. Она боялась Клесмера, какъ представителя того внѣшняго міра, который находился внѣ ея воли.
   Для нея эта минута была болѣе критической, чѣмъ всѣ свиданія съ Грандкортомъ. Тогда рѣшался вопросъ: выйти-ли ей замужъ за извѣстнаго ей человѣка или нѣтъ, а теперь надлежало разрѣшить великую задачу: какъ достичь независимаго положенія и вполнѣ удовлетворить своему безграничному самолюбію.
   Клесмеръ остановился въ дверяхъ гостиной и почтительно поклонился, выказывая нею прелесть своихъ сѣрыхъ панталонъ и безукоризненныхъ перчатокъ. Гвендолина протянула ему руку и сказала съ необыкновенно серьезнымъ видомъ:
   -- Вы очень добры, господинъ Клесмеръ, но я надѣюсь, что вы не сочли за дерзость мое приглашеніе?
   -- Я принялъ ваше желаніе за лестный приказъ -- отвѣтилъ Клесмеръ нѣсколько рѣзко, такъ-какъ событія, случившіяся наканунѣ въ Кветчамѣ, до того его взволновали, что, несмотря на готовность пожертвовать своимъ временемъ Гвендолинѣ, онъ говорилъ рѣзче обыкновеннаго.
   Сначала Гвендолина была слишкомъ встревожена, чтобъ обратить вниманіе на его внѣшность. Она стояла по одну сторону фортепьяно, а Клесмеръ, облокотясь на противоположный уголъ, устремилъ на нее свои пытливые, проницательные глаза. Всякая жеманность была теперь излишня, и Гвендолина прямо приступила къ дѣлу.
   -- Я хочу съ вами посовѣтоваться, господинъ Клесмеръ,-- начала она;-- мы потеряли все свое состояніе и не имѣемъ никакихъ средствъ къ жизни. Я должна сама себѣ зарабатывать хлѣбъ и не хочу допустить маму до нужды. Я могу избрать для себя только одно поприще... и оно мнѣ улыбается: поступить на сцену. Но, конечно, я желала-бы добиться славы и думаю, если вы считаете меня на это способной, сдѣлаться пѣвицей.
   Послѣднія слова Гвендолина произнесла нерѣшительнымъ, нѣсколько дрожащимъ голосомъ. Клесмеръ слушалъ ее молча, положивъ шляпу на фортепьяно, и скрестилъ руки, какъ-бы для того, чтобъ лучше сосредоточить свои мысли.
   -- Я знаю,-- продолжала Гвендолина, то краснѣя, то блѣднѣя,-- я знаю, что моя метода пѣнія очень неудовлетворительна, но у меня были дурные учителя. Я могу серьезно заняться и пригласить лучшихъ профессоровъ. Вы понимаете мое желаніе. Я хотѣла-бы достигнуть зенита на сценическомъ поприщѣ напримѣръ, играть и пѣть, какъ Гризи. Я вполнѣ увѣрена, что могу положиться на ваше мнѣніе и что вы скажете мнѣ правду.
   Гвендолинѣ казалось, что, чѣмъ серьезнѣе она отнесется къ дѣлу, тѣмъ отвѣтъ Клесмера будетъ удовлетворительнѣе. Но онъ по-прежнему молчалъ. Снявъ съ лихорадочной поспѣшностью перчатки, онъ бросилъ ихъ въ шляпу и быстрыми шагами отошелъ отъ фортепьяно къ окну. Ему жаль было молодой дѣвушки, и онъ старался удержать себя отъ слишкомъ рѣзкихъ выраженій. Черезъ минуту онъ возвратился на свое мѣсто и сказалъ мягкимъ, хотя рѣшительнымъ тономъ:
   -- Вы близко никогда не видали артистовъ, то-есть музыкантовъ и актеровъ, и незнакомы съ ихъ жизнью?
   -- Конечно, нѣтъ!-- отвѣтила Гвендолина.
   -- Извините меня,-- продолжалъ Клесмеръ;-- но, рѣшаясь на такой важный шагъ, вы должны принять въ соображеніе все. Вамъ лѣтъ двадцать?
   -- Двадцать одинъ,-- поправила Гвендолина, предчувствуя что-то нехорошее;-- вы полагаете, что я слишкомъ стара?
   Клесмеръ вытянулъ нижнюю губу и таинственно поднялъ кверху указательный палецъ.
   -- Многіе начинаютъ еще позднѣе,-- сказала Гвендолина такимъ тономъ, какъ-будто сообщила важный фактъ.
   Клесмеръ не обратилъ вниманія на ея слова и произнесъ съ усиліемъ стараясь выражаться мягко:
   -- Вы, вѣроятно, никогда прежде не думали объ артистическомъ поприщѣ? До настоящаго затруднительнаго положенія вы никогда не чувствовали желанія или стремленія сдѣлаться актрисой?
   -- Нѣтъ, но я всегда любила играть,-- отвѣтила Гвендолина;-- вы помните, я участвовала въ шарадахъ и въ сценѣ Герміоны?
   -- Да, да, я помню, очень хорошо помню.
   Сказавъ это, онъ всталъ и началъ ходить взадъ и впередъ по комнатѣ, что онъ всегда дѣлалъ, когда находился въ волненіи. Гвендолина чувствовала, что онъ взвѣшивалъ ея достоинства, и, не предполагая, чтобы стрѣлка вѣсовъ могла склониться не въ ту сторону, въ какую она желала, любезно замѣтила:
   -- Я буду вамъ очень благодарна, если вы мнѣ дадите совѣтъ, каковъ-бы онъ ни былъ.
   -- Миссъ Гарлетъ,-- сказалъ Клесмеръ, останавливаясь передъ нею,-- я отъ васъ ничего не скрою, и счелъ-бы себя подлецомъ, если-бъ представилъ вамъ артистическое поприще въ слишкомъ розовомъ или слишкомъ мрачномъ свѣтѣ. Человѣкъ, побуждающій другого вступить на ложный путъ, достоинъ проклятія. А если-бъ я совратилъ съ истиннаго пути такое молодое, прекрасное созданіе какъ вы, которую я увѣренъ, ищетъ въ будущемъ счастье, то считалъ-бы себя безчестнымъ.
   Послѣднія слова Клесмеръ произнесъ почти шопотомъ. Сердце Гвендолины при этомъ дрогнуло, и она не спускала глазъ съ лица Клесмера, пока онъ продолжалъ:
   -- Вы прелестная дѣвушка... выросли въ довольствѣ и всегда дѣлали то, что хотѣли. Вамъ никогда не случалось серьезно сказать себѣ: "я должна это понять, я должна это изучить, я должна это сдѣлать." Однимъ словомъ, вы были только прелестной молодой дѣвушкой, въ которой даже нелюбезно находить недостатки.
   Онъ на минуту умолкъ, выставилъ впередъ свой длинный подбородокъ и послѣ краткаго молчанія прибавилъ:
   -- Съ подобной подготовкой вы желаете вступить на артистическое поприще, на которомъ требуется много постояннаго, энергичнаго труда и часто достигается очень мало славы. Вамъ пришлось-бы, какъ актрисѣ, тяжелымъ трудомъ зарабатывать не только хлѣбъ, но и одобреніе публики; того и другого вы достигли-бы очень медленно, очень дорогой цѣной, и, быть можетъ, всѣ ваши усилія ни къ чему не привели-бы.
   Этотъ тонъ разочарованія, къ которому Клесмеръ прибѣгъ въ надеждѣ, что ему не придется говорить ничего болѣе непріятнаго, возбудилъ только въ Гвендолинѣ горячій протестъ.
   -- Я думала,-- сказала она съ неудовольствіемъ, отворачиваясь отъ него,-- что вы, какъ артистъ, считаете жизнь артистовъ самой благородной и возвышенной. А если мнѣ не предстоитъ ничего лучшаго, то отчего-же не рискнуть, какъ это дѣлаютъ другіе?
   -- Если вамъ не предстоитъ ничего лучшаго!-- воскликнулъ Клесмеръ, слегка покраснѣвъ;-- такъ нельзя говорить объ артистическомъ поприщѣ. Я нисколько не унижаю роли артиста; напротивъ, я ее возвышаю. Я полагаю, что она доступна только избраннымъ натурамъ, которыя истинно любятъ искусство, энергично служатъ ему и терпѣливо сносятъ всѣ труды и лишенія, чтобъ сдѣлаться достойными того, кому они поклоняются. Да, жизнь артиста благородна, но только потому, что она основана на трудѣ и внутреннемъ призваніи. Никакое поприще не можетъ быть благороднымъ если его избираютъ, отъ нечего дѣлать.
   Вчерашнее волненіе еще не совершенно изгладилось въ сердцѣ Клесмера, и онъ невольно поддался раздраженію, возбужденному въ немъ словами Гвендолины. Онъ намѣревался въ самой мягкой формѣ дать почувствовать молодой дѣвушкѣ всю ея неспособность къ тяжелой, опасной артистической карьерѣ, но его вывело изъ себя ея легкое отношеніе къ дорогому для него дѣлу. Однако, онъ во-время остановился и замолчалъ. Впрочемъ, Гвендолина приписала его пламенный тонъ вообще горячности, съ которой онъ относился къ каждому предмету, и такъ-какъ онъ прямо не отрицалъ въ ней способности достигнуть успѣха, то въ ней нисколько не пошатнулось убѣжденіе, что ей достаточно показаться на сценѣ, чтобъ произвести на всѣхъ то-же чарующее впечатлѣніе, какое она всегда производила въ обществѣ.
   -- Я готова сначала переносить всѣ трудности,-- сказала она рѣшительнымъ тономъ;-- никто не можетъ сразу добиться славы и, къ тому-же, нѣтъ необходимости всякому быть первокласснымъ артистомъ или пѣвцомъ. Если вы будете такъ добры и укажете мнѣ, что надо дѣлать, то я найду въ себѣ достаточно мужества, чтобъ послѣдовать вашему совѣту. Лучше подниматься съ трудомъ въ гору, чѣмъ оставаться въ тяжеломъ положеніи, которое составляетъ удѣлъ гувернантки.
   -- Я скажу, что вамъ придется сдѣлать, хотя я вовсе этого не совѣтую,-- отвѣтилъ Клесмеръ, понимая, что ему надо говорить прямо, безъ обиняковъ:-- что-бы васъ ни ожидало впереди, слава первоклассной артистки или доброе имя второклассной, даже третьеклассной актрисы или пѣвицы, вамъ одинаково необходимо отправиться съ вашей матерью въ Лондонъ и тамъ серьезно заняться музыкальнымъ и драмматическимъ искусствами. Конечно, вы мнѣ скажете, что уже умѣете декламировать и пѣть, но, любезная миссъ Гарлетъ, вамъ надо отъ всего этого отучиться. Ваши "таланты", какъ ихъ называютъ, хороши для гостиной, но не для сцены. Вы даже не понимаете, что такое совершенство, и должны совершенно перемѣнить свой вкусъ, подвергнуть себя умственной и физической дисциплинѣ. Вамъ надо будетъ думать не о славѣ, а о совершенствѣ. При этомъ, конечно, вы впродолженіи долгаго времени не будете въ состояніи ничего зарабатывать своимъ трудомъ, такъ-какъ сначала нечего и помышлять объ ангажементѣ, а вамъ надо-же имѣть средства для поддержанія себя и семейства. Впрочемъ, это послѣднее дѣло; такъ или иначе, вы найдете себѣ кусокъ хлѣба.
   Слушая Клесмера, Гвендолина то краснѣла, то блѣднѣла; ея гордость была сильно оскорблена, и, чтобъ скрыть свое смущеніе, она неожиданно опустилась въ кресло и указала ему на сосѣдній стулъ. Онъ не принялъ ея приглашенія, а стоя по-прежнему у фортепіяно, продолжалъ тѣмъ-же серьезнымъ тономъ:
   -- Какого-же результата можно ожидать отъ всѣхъ этихъ самопожертвованій? Скажу прямо -- результатъ невѣрный, сомнительный и, можетъ быть, неблагопріятный.
   -- Вы думаете, что у меня нѣтъ таланта или что я слишкомъ стара, чтобъ начать учиться?-- спросила Гвендолина, съ неимовѣрнымъ усиліемъ преодолѣвая свое волненіе.
   -- Да, если-бъ вы почувствовали это желаніе и начали учиться семь лѣтъ тому назадъ или еще ранѣе, тогда другое дѣло. Всякій успѣхъ въ музыкѣ и на сценѣ требуетъ долгаго упражненія. Если артистъ иногда и можетъ сказать: "пришелъ, увидѣлъ и побѣдилъ", то это только относится къ появленію его въ публикѣ, а самъ онъ готовился къ своей дѣятельности тяжелымъ и долгимъ трудомъ. Всякое искусство требуетъ физическаго развитія органовъ, всѣ мускулы должны дѣйствовать съ точностью часового механизма, а это даже геніемъ достигается только въ молодости.
   -- Я нисколько не имѣю притязанія быть геніемъ,-- возразила Гвендолина, все еще полагая, что она могла справиться съ тѣмъ, что Клесмеръ считалъ невозможнымъ;-- я думала, что у меня маленькій талантъ, который я могу усовершенствовать.
   -- Я этого не отрицаю; если-бы вы нѣсколько лѣтъ тому назадъ вступили на истинный путь артистическаго поприща и энергично работали, то, по всей вѣроятности, сдѣлались-бы сценической пѣвицей, хотя я сомнѣваюсь, чтобъ вашъ голосъ когда-нибудь произвелъ большой эффектъ. Тогда ваша красота и умъ могли-бы проявиться на, сценѣ съ полнымъ блескомъ, потому что вамъ не мѣшали-бы, какъ теперь, недостатокъ знанія и отсутствіе дисциплины.
   Слова Клесмера могли казаться очень жестокими, но они проистекали совершенно изъ противоположнаго чувства. Онъ отъ всей души сожалѣлъ Гвендолину и желалъ отговорить ее отъ ея намѣренія вступить на стезю, которую онъ хорошо зналъ, со всѣми ея трудностями, лишеніями и бѣдствіями. Но Гвендолина нисколько не убѣдилась его доводами, а какъ всегда, приписала его строгость пристрастію.. Клесмеръ уже давно не одобрялъ ея пѣнія и потому она рѣшилась не говорить съ нимъ болѣе объ ея музыкальномъ талантѣ, а обратиться прямо къ директору какого-нибудь лондонскаго театра. Но относительно своей способности сдѣлаться актрисой она считала себя въ силахъ поспорить съ Клесмеромъ и потому сказала рѣшительнымъ тономъ протеста:
   -- Я понимаю, что никто не можетъ сразу быть вполнѣ совершеннымъ артистомъ. Я съ вами согласна, что мой путь не вѣренъ, но это не мѣшаетъ мнѣ попытать счастья. Я полагаю, что могу, поступить сейчасъ-же на какой-нибудь театръ и, зарабатывая себѣ кусокъ хлѣба, продолжая вмѣстѣ съ тѣмъ учиться своему искусству.
   -- Нѣтъ, вы этого не можете. Я долженъ уничтожить въ васъ подобныя мысли. Въ обществѣ полагаютъ, что довольно надѣть изящное платье и лайковыя перчатки, чтобъ стать актрисой, но не такъ думаетъ директоръ театра. Если-бъ вы явились къ нему, то, несмотря, на всю вашу красоту и грацію, онъ или потребовалъ бы отъ васъ платы за дозволеніе играть въ его театрѣ, въ качествѣ любительницы, или-же сказалъ-бы вамъ: подите и прежде поучитесь.
   -- Я васъ не понимаю,-- отвѣтила Гвендолина гордо, но потомъ, спохватившись, прибавила совершенно другимъ тономъ:-- объясните-же мнѣ пожалуйста, какимъ образомъ бываютъ на сценѣ дурныя актрисы? Я не часто бывала въ театрѣ, но видала очень невзрачныхъ актрисъ, игравшихъ очень дурно.
   -- Легко критиковать, миссъ Гарлетъ; покупая туфли, вы бракуете работу, какъ никуда негодную, а сколько труда стоило, башмачнику научиться своему ремеслу? Вы говорите о дурныхъ актрисахъ; но вѣдь вы ничему не моглибы ихъ научить а онѣ васъ -- многому. Напримѣръ, онѣ умѣютъ такъ управлять своимъ голосомъ, что ихъ слышно въ каждомъ углу театра, а вы, конечно, этого не сумѣете. Потомъ мимика, жесты, походка,-- все это изучается теоретически и практически. Конечно, мы не говоримъ о статисткахъ мелкаго полета, получающихъ жалованья меньше швеи. Вамъ подобное мѣсто не годится.
   -- Еще-бы, мнѣ надо зарабатывать гораздо больше,-- отвѣтила Гвендолина, полагая, что слова Клесмера болѣе оскорбительны, чѣмъ убѣдительны; -- я думаю, что въ короткое время я научусь всѣмъ мелочамъ, о которыхъ вы упоминаете. Я не совсѣмъ дура и видала даже въ Парижѣ двухъ актрисъ, игравшихъ первыя роли, совершенныхъ уродовъ и далеко непоходившихъ на изображаемыхъ ими аристократокъ. Положимъ, что у меня нѣтъ особеннаго таланта, но вѣдь значатъ-же что-нибудь для сцены не уродливая внѣшность и порядочныя манеры.
   -- Мы должны стараться ясно понять другъ друга. Все, что я говорилъ, вполнѣ справедливо, если вы желаете сдѣлаться истинной артисткой. Научившись всему, что необходимо для сцены,-- а это вамъ будетъ очень трудно въ ваши годы,-- вы еще должны будете перенести много непріятностей, много униженій. Никто не станетъ смотрѣть сквозь пальцы на ваши недостатки. Вамъ придется бороться съ соперницами и каждый, хотя-бы малѣйшій успѣхъ брать съ бою. Если вы готовы перенести все это, то идите смѣло на трудное сценическое поприще; ваша цѣль возвышенная, и, если вы даже не достигнете ея, то въ самой вашей попыткѣ уже много похвальнаго. Вы спрашиваете моего мнѣнія насчетъ вашего успѣха, и я долженъ сказать,-- хотя, конечно, я не считаю себя непогрѣшимымъ, что, по всѣмъ вѣроятіямъ, вы не поднимитесь выше посредственности.
   Гвендолина слушала молча, неподвижно сложивъ руки, и только взглянула на Клесмера, когда онъ съ особеннымъ удареніемъ прибавилъ:
   -- Но могутъ быть и другія цѣли у молодой дѣвушки для поступленія на сцену. Она можетъ разсчитывать на успѣхъ, благодаря своей красотѣ, и смотрѣть на сцену только какъ на выставку. Конечно, въ театрѣ, или въ оперѣ, красота имѣетъ большое вліяніе, хотя все-же техника, о которой я говорилъ, необходима. Но подобное поприще не имѣетъ ничего общаго съ искусствомъ. Женщина, выступающая съ подобными мыслями на театральные подмостки, не артистка; она только желаетъ добиться легкимъ, краткимъ путемъ роскошной жизни, и бракъ -- самый блестящій, но рѣдко достижимый результатъ такой дѣятельности. Но все-же и подобное поприще сначала не блестяще и не даетъ возможности сразу самостоятельно зарабатывать кусокъ хлѣба. Объ униженіяхъ и позорѣ подобной карьеры я говорить не стану.
   -- Я, главнымъ образомъ, желаю быть самостоятельной и независимой,-- произнесла Гвендолина, глубоко пораженная словами Клесмера и смутно понимая, что онъ выражалъ къ ней нѣкоторое презрѣніе;-- поэтому я и спросила васъ, могу-ли я тотчасъ получить мѣсто въ театрѣ. Конечно, я не могу знать всѣхъ подробностей театральной жизни, но полагала, что, сдѣлавшись актрисой, я могу быть независимой. У меня нѣтъ никакихъ средствъ къ жизни, а я не приму чужой помощи.
   -- Это горько слышать вашимъ друзьямъ,-- отвѣтила, Клесмеръ тѣмъ мягкимъ тономъ, которымъ онъ началъ свой разговоръ;-- мои слова вамъ непріятны, но я обязанъ былъ сказать правду. Притомъ помните, что я нисколько не осуждаю вашего намѣренія избрать трудное, тяжелое поприще артистки, если вы искренно этого желаете. Вы должны сравнить эту карьеру со всякой другой, болѣе легкой, которая вамъ представляется. Но если вы рѣшитесь на этотъ смѣлый поступокъ, то мнѣ останется только просить чести пожать вамъ руку, какъ товарищу по искусству. Союзъ артистовъ налагаетъ на нихъ обязанность помогать другъ другу, и эта помощь ни къ чему не обязываетъ того, кто ее принимаетъ. Это взаимная обязанность. Что-же касается до практическаго осуществленія вашего рѣшенія, то позвольте мнѣ вамъ сообщить подъ секретомъ одно обстоятельство, касающееся лично меня, и которое дастъ мнѣ возможность посодѣйствовать вашему устройству въ Лондонѣ, конечно вмѣстѣ съ вашимъ семействомъ. Если вы рѣшитесь посвятить себя изученію драматическаго искусства, то не безпокойтесь о средствахъ къ жизни на первое время; они всегда найдутся. Обстоятельство, о которомъ я упомянулъ,-- мой бракъ съ миссъ Аропоинтъ, благодаря которому я буду имѣть двойное право пользоваться вашимъ довѣріемъ, а въ ея глазахъ ваша дружба получитъ еще большую цѣну послѣ вашей благородной рѣшимости.
   Гвендолина вспыхнула. Его свадьба съ миссъ Аропоинтъ ее нисколько не удивила, и въ другое время она со смѣхомъ нарисовала-бы себѣ картину тѣхъ бурныхъ сценъ, которыя должны были произойти въ Кветчамѣ. Но теперь все ея вниманіе было сосредоточено на перспективѣ ея будущей жизни, которую раскрылъ передъ нею Клесмеръ. Намекъ на покровительство миссъ Аропоинтъ и предложеніе помощи со стороны Клесмера только усиливали непріятное, унижающее впечатлѣніе отъ его словъ. Непризнаніе ея таланта Клесмеромъ нанесло тяжелую рану ея самолюбію и возбуждалъ опасенія, чтобъ и другіе не выразили сомнѣнія въ ея талантѣ. Однако, она удержалась отъ всякаго рѣзкаго замѣчанія и, послѣ непродолжительнаго молчанія, казавшагося вполнѣ естественнымъ, сказала своимъ обычнымъ гордымъ тономъ.
   -- Поздравляю васъ отъ всей души, г. Клесмеръ. Я никогда не видала такого совершеннаго созданія, какъ миссъ Аропоинтъ. Благодарю васъ за все, что вы для меня сдѣлали сегодня. Но я не могу на это рѣшиться теперь. Если я когда-нибудь вернусь къ той рѣшимости, о которой вы говорили, то воспользуюсь вашимъ предложеніемъ и увѣдомлю васъ. Но я боюсь, что встрѣчу слишкомъ много преградъ къ тому, чтобъ вступить на этотъ путь. Во всякомъ случаѣ, я вамъ очень обязана и прошу извинить мое слишкомъ смѣлое обращеніе къ вамъ.
   Клесмеръ подумалъ: "она знаю никогда меня ни о чемъ не увѣдомитъ", но, почтительно поклонившись, громко сказалъ:
   -- Требуйте меня, когда угодно, вотъ мой адресъ.
   Онъ взялъ шляпу и хотѣлъ уйти, но Гвендолина, чувствуя, что проницательнаго Клесмера должна была непріятно поразить ея явная неблагодарность, сдѣлала надъ собою усиліе и поборола свое недовольство его рѣзкой правдой.
   -- Если я пойду по ложному пути, то въ этомъ не будетъ виновата ваша лесть, сказала она со своей всегдашней веселой улыбкой и любезно протянула ему руку.
   -- Боже избави, чтобъ вы пошли по другой дорогѣ, кромѣ той, которая приведетъ васъ къ счастью вашему и всѣхъ васъ окружающихъ,-- отвѣтилъ Клесмеръ съ жаромъ и, по иностранному обычаю, поцѣловавъ ея руку, вышелъ изъ комнаты.
   Черезъ нѣсколько минутъ раздался на дорогѣ шумъ колесъ, и Гвендолина снова осталась одна со своими мрачными мыслями. Она никогда еще не чувствовала себя такой несчастной. Глаза ея горѣли и въ нихъ не было ни слезинки, которая могла-бы облегчить ея горе. Прижавшись въ уголъ дивана, она сидѣла неподвижно и всецѣло предалась своему горькому разочарованію. Впервые она увидала себя равной всѣмъ простымъ смертнымъ и потеряла врожденное сознаніе, что были уважительныя причины, по которымъ съ нею нельзя обращаться, какъ съ пассажиромъ третьяго класса, толкать ее со стороны на сторону и говорить съ нею свысока. Каждое слово Клесмера неизгладимо запечатлѣлось въ ея памяти, какъ запечатлѣваются всегда слова и событія, составляющія эпоху въ нашей жизни. За нѣсколько часовъ передъ тѣмъ она съ самоувѣренной улыбкой думала, что черезъ какой-нибудь годъ она сдѣлается первой актрисой своего времени или-же знаменитѣйшей пѣвицей и, пріобрѣвъ громкую славу, наживетъ въ короткое время большое состояніе. Даже совѣта у Клесмера она спрашивала съ полной увѣренностью въ его восторженномъ поклоненіи ея таланту. И поэтому правда, которой она добивалась считая ее для себя наиболѣе благопріятной, поразила ее какъ громомъ. Рѣзкій отзывъ объ ея неспособности къ сценѣ, презрительный намекъ, что ее только примутъ на театръ, какъ красавицу, показывающую себя съ цѣлью достичь блестящаго замужества, опасеніе неопредѣленнаго, но страшнаго для нея позора, о которомъ говорилъ Клесмеръ, и, наконецъ, унизительное предложеніе посторонняго покровительства и помощи убили въ ней всякую надежду на успѣхъ столь дорогого для нея плана.
   -- Все кончено!-- сказала она громко, услыхавъ шаги матери и сестеръ, возвращавшихся изъ церкви.
   Она поспѣшно подошла къ фортепіано и начала разбирать ноты съ выраженіемъ женщины, гордо переносящей нанесенную ей обиду, хотя и съ надеждой на месть.
   -- Ну что, голубушка?-- спросила м-съ Давило, которая уже догадывалась о причинѣ вызова Клесмера въ Офендинъ, но не смѣла этого высказать прямо; -- я вижу по слѣдамъ колесъ на пескѣ, что Клесмеръ былъ у тебя. Довольна-ли ты свиданіемъ съ нимъ?
   -- Да, очень!-- рѣзко отвѣтила Гвендолина, боясь поддаться отчаянію при матери.
   -- Дядя и тетя очень сожалѣли, что тебя не было,-- продолжала м-съ Давило, пристально смотря на дочь;-- я сказала, что тебѣ надо отдохнуть.
   -- И прекрасно сдѣлали, мама,-- произнесла Гвендолина съ тѣмъ-же искусственнымъ хладнокровіемъ.
   -- Неужели ты мнѣ ничего не скажешь, Гвендолина?-- промолвила ея мать, ясно видя по блѣдному лицу и напряженному голосу дочери, что случилось какое-нибудь новое горе?
   -- Мнѣ нечего вамъ разсказывать, мама,-- отвѣтила Гвендолина еще рѣзче: -- я заблуждалась, и Клесмеръ меня убѣдилъ въ моей ошибкѣ. Вотъ и все.
   -- Не говори такъ, дитя мое!-- воскликнула со страхомъ м-съ Давило;-- я этого не перенесу!
   Гвендолина молча посмотрѣла на мать, прикусила губы и, подойдя къ ней, положила голову на ея плечо.
   -- Не приставайте ко мнѣ, мама,-- произнесла она почти шопотомъ:-- не къ чему плакать и терять свои силы. Мы ничего не можемъ измѣнить. Вы переѣдете въ сойерскій котеджъ, а я поступлю къ епископскимъ дочерямъ. Нечего объ этомъ и говорить. Никому до насъ нѣтъ дѣла, и мы должны сами заботиться о себѣ. Я боюсь поддаться своимъ чувствамъ; помогите мнѣ успокоиться.
   М-съ Давило молча отерла слезы и болѣе ни о чемъ не разспрашивала свою дочь.
  

ГЛАВА XXIV.

   Гвендолина была рада, что переговорила съ Клесмеромъ до свиданія съ дядей и теткой. Она пришла къ тому убѣжденію, что ей предстояло много непріятностей, и теперь чувствовала себя въ силахъ мужественно встрѣтить всякое предложеніе какъ-бы оно унизительно ни было. Свиданіе это произошло въ понедѣльникъ, когда Гвендолина съ матерью отправилась въ пасторскій домъ. По дорогѣ онѣ зашли въ сойерскій котеджъ и осмотрѣли его маленькія комнаты, которыя въ своемъ обнаженномъ видѣ производили чрезвычайно тяжелое впечатлѣніе, несмотря на яркій солнечный день.
   -- Какъ вы помиритесь съ этою жизнью, мама?-- сказала Гвендолина, выйдя изъ дома;-- какъ вы будете жить въ одной конурѣ со всѣми своими дѣвчонками?
   -- Я буду утѣшать себя мыслью, что ты не раздѣляешь этихъ лишеній.
   -- Если-бъ мнѣ не было необходимо зарабатывать денегъ, то я, право, предпочла-бы жить съ вами, чѣмъ идти въ гувернантки.
   -- Не представляй себѣ все въ черномъ свѣтѣ, Гвендолина. Если поступишь въ епископскій домъ, то вѣдь ты будешь жить въ роскоши, которой ты всегда такъ добивалась. Здѣсь-же тебѣ пришлось-бы бѣгать взадъ и впередъ по темной лѣстницѣ, сидѣть въ конуркахъ и ничего не слышать кромѣ болтовни сестеръ.
   -- Все это отвратительный сонъ!-- воскликнула Гвендолина гнѣвно;-- я не хочу вѣрить, чтобъ дядя позволилъ вамъ поселиться въ этой трущобѣ! Ему слѣдовало-бы принять другія мѣры.
   -- Не будь неблагоразумна, дитя мое. Что онъ могъ сдѣлать?
   -- Это его дѣло, но я никакъ не могу понять, какъ это люди вдругъ пали такъ низко!
   Гордый характеръ Гвендолины невольно, какъ-бы безсознательно, высказывался въ этихъ рѣзкихъ выраженіяхъ; она говорила-бы гораздо приличнѣе о бѣдствіяхъ, постигшихъ другихъ людей, хотя ея слова никогда не имѣли притязанія на высокую нравственность, а лишь на остроуміе; поэтому она на словахъ всегда казалась злѣе, чѣмъ была на самомъ дѣлѣ.
   Однакожъ, несмотря на мучительное сознаніе переносимыхъ униженій, она почувствовала нѣчто вродѣ укора совѣсти, когда дядя и тетка встрѣтили ее съ большей нѣжностью, чѣмъ когда нибудь. Ее не могло не поразить ихъ спокойствіе; они не только не выражали ни малѣйшаго унынія, но весело говорили о необходимой экономіи въ домашней жизни и въ воспитаніи дѣтей. Нравственныя качества м-ра Гаскойна, нѣсколько затемненныя окружавшими его свѣтскими условіями -- подобно тому, какъ идеальная красота женщины стушевывается уродливыми требованіями моды,-- выказались съ новымъ блескомъ въ минуту неожиданнаго бѣдствія. Съ замѣчательной рѣшимостью онъ тотчась-же отказался отъ экипажа, мясного блюда за завтракомъ и выписки журналовъ, сталъ носить старую, давно заброшенную одежду, урѣзалъ всѣ расходы по хозяйству и, взявъ Эдви изъ школы, началъ самъ давать уроки своимъ дѣтямъ. Для физически и нравственно здоровыхъ людей экономія приноситъ своего рода удовольствіе, и примѣру пастора послѣдовало все его семейство. М-съ Гаскойнъ и Анна нисколько не чувствовали перемѣны въ ихъ образѣ жизни и искренно сожалѣли о томъ, что самая тяжелая доля общаго несчастья обрушилась на м-съ Давило и ея дѣтей.
   Анна впервые забыла о своемъ негодованіи на Гвендолину за ея отказъ Рексу, и почувствовала прежнюю, невозмутимую любовъ къ двоюродной сестрѣ, а м-съ Гаскойнъ надѣялась, что несчастіе окажетъ благодѣтельное вліяніе на племянницу, и потому не считала своей обязанностью усиливать горечь ея положенія. Обѣ онѣ занимались въ этотъ день переборкой старыхъ вещей съ цѣлью устроить шторы и занавѣсы для сойерскаго котеджа, но при появленіи Гвендолины онѣ оставили въ сторонѣ всѣ заботы и начали весело разговаривать объ ея путешествіи и о томъ счастьѣ, которое она доставила матери своимъ возвращеніемъ.
   Такимъ образомъ, не было никакого основанія Гвендолинѣ обращать свой гнѣвъ на окружавшихъ ее людей; какъ-бы подчиняясь общему настроенію, она внимательно слушала разсказъ дяди о его усиліяхъ достать ей приличное мѣсто. Онъ не забылъ Грандкорта, но былъ слишкомъ практиченъ, чтобъ разсчитывать на бракъ племянницы при настоящихъ обстоятельствахъ, и энергично принялся за пріискиваніе выгоднаго для нея мѣста.
   -- Нельзя было терять ни минуты, Гвендолина,-- сказалъ онъ,-- потому что не сразу можно найти мѣсто въ хорошемъ семействѣ. Но мнѣ посчастливилось: узнавъ, что епископу Момперту нужна гувернантка, я списался съ нимъ. Дѣло, кажется, улажено; м-съ Момпертъ, которую я знаю такъ-же хорошо, какъ и ея мужа, желаетъ тебя видѣть. По всей вѣроятности, проѣзжая въ Лондонъ, она назначитъ тебѣ свиданіе въ Вансестерѣ. Конечно, это свиданіе будетъ тебѣ непріятно, но ты имѣешь время къ этому приготовиться.
   -- А зачѣмъ она хочетъ меня видѣть, дядя?-- спросила Гвендолина, быстро перебирая въ своей головѣ всѣ непріятности, съ которыми долженъ быть связанъ подобный осмотръ.
   -- Не бойся, милая,-- отвѣтилъ пасторъ съ улыбкою:-- тутъ нѣтъ ничего страшнаго. Она просто желаетъ съ тобою познакомиться: всякая мать, естественно, заботится о нравственныхъ качествахъ подруги своихъ дочерей. Я сказалъ, что ты очень молода, но это ее не пугаетъ, такъ-какъ она сама руководитъ воспитаніемъ дочерей. Она женщина съ большимъ вкусомъ, очень строгихъ правилъ и не желаетъ имѣть француженки въ своемъ домѣ. Я увѣренъ, что она будетъ вполнѣ довольна твоими талантами и манерами; чтоже касается религіознаго и нравственнаго воспитанія, то этимъ занимается она и самъ епископъ.
   Гвендолина не смѣла говорить, но вся она вспыхнула и черезъ минуту поблѣднѣла,-- такъ сильно было въ ней отвращеніе къ предлагаемому плану. Анна сочувственно взяла ее за руку, а м-ръ Гаскойнъ, стараясь загладить непріятное впечатлѣніе, которое должна была произвести на молодую дѣвушку необходимость идти въ гувернантки, сказалъ съ веселой улыбкой:
   -- Я считаю это мѣсто до того блестящимъ, что воспользовался-бы имъ и для Анны, если-бъ она могла удовлетворить требованіямъ м-съ Момпертъ. Ты будешь тамъ совершенно какъ дома и никогда не вспомнишь, что ты гувернантка. Епископъ -- мой старый пріятель, несмотря на то, что мы не сходимся съ нимъ въ нѣкоторыхъ религіозныхъ вопросахъ.
   Однако, эти слова нисколько не расположили Гвендолину въ пользу епископскаго семейства, и она поспѣшно спросила: -- Мама, кажется, говорила, что у васъ было для меня еще другое мѣсто?
   -- Да, есть, но это мѣсто въ школѣ,-- неохотно отвѣтилъ пасторъ, качая головою; -- тамъ требуется много труда и, конечно, тебѣ не будетъ такъ хорошо. Къ тому-же получить это мѣсто гораздо труднѣе.
   -- Да, милая Гвендолина,-- прибавила м-съ Гаскойнъ,-- мѣсто въ школѣ далеко не такъ прилично, и у тебя даже не было-бы отдѣльной комнаты.
   Вспомнивъ о положеніи гувернантокъ въ школѣ, гдѣ она воспитывалась, Гвендолина должна была согласиться, что послѣдній планъ былъ еще хуже перваго. Поэтому, какъ-бы раздѣляя мнѣніе дяди, она спросила:
   -- А когда м-съ Момпертъ пришлетъ за мною?
   -- Она не назначила дня, но обѣщала не брать никого до свиданія съ тобою. Она съ большимъ чувствомъ говорила о нашемъ несчастьѣ. По всей вѣроятности, она будетъ въ Вансестерѣ недѣли черезъ двѣ. Но мнѣ пора идти; я отдаю часть своей земли въ аренду на очень выгодныхъ условіяхъ.
   Съ этими словами пасторъ удалился, вполнѣ убѣжденный, что его совѣтъ будетъ принятъ и молодая дѣвушка, какъ всякій умный человѣкъ, примирится съ обстоятельствами.
   -- Генри -- удивительная поддержка для всѣхъ насъ, сказала м-съ Гаскойнъ послѣ ухода мужа.
   -- Да, замѣтила м-съ Давило,-- какъ я была-бы рада такъ-же мало поддаваться унынію, какъ онъ.
   -- Рексъ очень походитъ на Генри,-- продолжала м-съ Гаскойнъ:-- вы не можете себѣ представить, какое утѣшеніе доставило намъ всѣмъ послѣднее его письмо. Я вамъ прочту изъ него кое-что.
   Однако, оказалось, что въ письмѣ было слишкомъ много намековъ на недавнее прошлое и поэтому м-съ Гаскойнъ, пробѣжавъ его глазами, снова спрятала его въ карманъ.
   -- Вообще онъ говоритъ, что неожиданное стѣсненіе въ нашихъ обстоятельствахъ сдѣлало его человѣкомъ, сказала она:-- онъ рѣшился работать безъ устали, получить ученую степень, взять на свое попеченіе нѣсколькихъ учениковъ, заняться воспитаніемъ брата и т. д. Въ письмѣ какъ всегда много шутокъ. Онъ, напримѣръ, говоритъ: "Скажите мамѣ, пусть она припомнитъ, что напечатала объявленіе, въ то время, когда я хотѣлъ эмигрировать, о томъ, что она ищетъ хорошаго, работящаго сына: я теперь предлагаю ей свои услуги". Со дня рожденія Рекса ничто такъ не трогало моего мужа, какъ это письмо. Мнѣ кажется, что наше горе пустяки въ сравненіи съ этимъ счастьемъ.
   Гвендолина была очень довольна разсудительностію молодого человѣка и съ улыбкой взяла за подбородокъ Анну, какъ-бы говоря: "ну, теперь ты на меня не сердишься? Вообще она не отличалась злобой ради злобы и не находила эгоистичнаго удовольствія въ причененіи горя другимъ, а только не могла терпѣть, чтобъ другіе причиняли ей горе..
   Но когда разговоръ перешелъ на мебель для сойерскаго котеджа, Гвендолина не могла выразить ни малѣйшаго интереса къ этимъ непріятнымъ мелочамъ. Она полагала, что уже достаточно въ это утро терзала свои нервы, и считала себя героиней, потому что умѣла скрывать происходившую въ ней борьбу. Отвращеніе къ единственному пути, открывавшемуся передъ нею, было теперь сильнѣе, чѣмъ она когда-нибудь ожидала. Мало того, что, преодолѣвъ свое чувство собственнаго достоинства она соглашалась поступитъ въ епископскій домъ, ей предстояло еще явиться на торжественный смотръ и увидѣть, согласятся-ли ее принять. Даже въ качествѣ гувернантки она подлежала экзамену и могла быть забракована. Притомъ ей грозило быть постоянно подъ контролемъ епископа и его жены, которые могли потребовать серьезныхъ познаній отъ юной красавицы, привыкшей къ тому, что-бы свѣтъ принималъ ея веселую болтовню за доказательство необыкновеннаго ума. Дикая мысль бѣжать изъ родительскаго дома и сдѣлаться актрисой на зло Клесмеру блеснула у нея въ головѣ, но ее пугало общество грубыхъ людей, которые стали-бы обращаться съ нею оскорбительно фамильярно.
   Несмотря на всю свою смѣлость, Гвендолина не имѣла ничего общаго съ искательницей приключеній и основнымъ ея желаніемъ было всегда, чтобъ всѣ ее принимали за чистокровную аристократку; если-же она когда-то и мечтала сдѣлаться героиней игорныхъ домовъ, то лишь подъ условіемъ, чтобъ никто не смѣлъ смотрѣть на нее съ презрительной ироніей, какъ Деронда. Она такъ привыкла къ общему поклоненію и баловству, что считала это необходимостью для ея жизни, какъ пища и одежда. Поэтому неудивительно, что припоминая слова Клесмера, она находила епископскую тюрьму не столь ужасной, какъ сомнительную свободу театра. Всѣми фибрами своего существованія она возставала противъ тяжелой участи, выпавшей на ея долю, когда всѣ обстоятельства подготовляли ее къ совершенно иной жизни. Для другихъ членовъ ея семейства, даже для ея матери, никогда ненаслаждавшейся жизнью, поразившее ихъ несчастье, конечно, не было такъ невыносимо, какъ для нея. Что-же касается терпѣливаго ожиданія лучшаго будущаго, то это была пустая мечта, такъ-какъ ея необыкновенныя достоинства, повидимому, никогда не будутъ признаны, а недавній жизненный опытъ научилъ ее не довѣрять розовымъ надеждамъ молодыхъ дѣвушекъ, даже самыхъ скромныхъ, на неожиданное появленіе красиваго, богатаго жениха. Весь міръ ей опротивѣлъ и она не понимала къ чему жить при такихъ тяжелыхъ условіяхъ. Ничто ее не поддерживало; всѣ религіозные и нравственные взгляды на несчастье, какъ наказаніе Божіе, казались ей пустыми словами, тѣмъ болѣе, что она приписывала бѣдствія своего семейства порочности другихъ людей. Сладость труда, гордое сознаніе исполненнаго долга, интересъ энергичной дѣятельности и постояннаго знакомства съ новыми условіями жизни, низость людей, неработающихъ на общую пользу, высокое призваніе педагога -- все это были для нея смутныя, теоретическія фразы; одинъ фактъ прямо и злобно смотрѣлъ ей въ глаза -- необходимость унизиться до положенія гувернантки. А въ понятіяхъ Гвендолины счастье всегда соединялось съ личнымъ превосходствомъ, съ пышнымъ блескомъ. Безъ этихъ необходимыхъ условій жизнь казалась ей безцѣльной, и, конечно, въ этомъ она ничѣмъ не отличалась отъ насъ всѣхъ, часто хулящихъ жизнь только потому, что слишкомъ чутки ко всему, касающемуся лично насъ, и не обращающихъ достаточнаго вниманія на то, что для посторонняго она складывается гораздо благопріятнѣе. Такимъ образомъ, мы не имѣемъ права равнодушно пройти мимо этого юнаго созданія, которое вступивъ въ лабиринтъ жизни безъ путеводной нити, вдругъ увидало на своемъ пути страшную бездну, вырытую подъ ея ногами мрачнымъ сомнѣніемъ въ себѣ и въ своей будущности.
   Несмотря на ея здоровую натуру, эта борьба внутреннихъ чувствъ съ внѣшними условіями жизни подѣйствовала на нее и физически: она почувствовала какую-то мертвую апатію и не могла ни за что приняться. Малѣйшее напряженіе силъ выводило ее изъ себя; ѣсть и пить ей было въ тягость, а разговоръ съ окружающими невольно ее сердилъ. Мысль о самоубійствѣ, на которое такъ падка разочарованная молодежь, противорѣчила всѣмъ ея инстинктамъ, и ее приводило въ отчаяніе безпомощное сознаніе, что ей не оставалось ничего другого, какъ только жить ненавистнымъ для нея образомъ. Она избѣгала дальнѣйшихъ посѣщеній пасторскаго дома и даже сказывалась больной, когда Анна приходила въ Офендинъ, потому что ей было противно на словахъ соглашаться съ тѣмъ, противъ чего она возставала всей своей душей. Она никакъ не могла выказывать на практикѣ того холоднаго спокойствія, на которое она теоретически давно рѣшилась, и утѣшала себя мыслью, что сумѣетъ притворяться, когда это будетъ крайне необходимо.
   Однажды, сидя молча въ спальнѣ съ матерью, которая разбирала ея вещи, съ грустью посматривая по временамъ на свое любимое тѣтище, Гвендолина вдругъ встала и подошла къ шкатулкѣ съ драгоцѣнностями.
   -- Мама,-- съ усиліемъ сказала она,-- я совершенно забыла объ этихъ вещахъ. Почему вы мнѣ о нихъ не напомнили? Пожалуйста, продайте ихъ. Вѣдь вамъ не жаль съ ними разстаться, тѣмъ болѣе, что вы давно подарили ихъ мнѣ.
   -- Нѣтъ, я лучше желала-бы ихъ сохранить для тебя,-- отвѣтила м-съ Давило, которая теперь помѣнялась ролями съ дочерью и должна была ей служить поддержкой,-- но скажи пожалуйста, какъ попалъ въ эту шкатулку носовой платокъ?
   И она указала на платокъ съ оторваннымъ угломъ, который Гвендолина бросила въ шкатулку вмѣстѣ съ бирюзовымъ ожерельемъ въ Лейбронѣ.
   -- Не знаю, я торопилась и случайно сунула его вмѣстѣ съ ожерельемъ,-- сказала Гвендолина, пряча платокъ въ карманъ;-- впрочемъ, мама, ожерелья продавать не стоитъ -- прибавила она подъ вліяніемъ какого-то новаго чувства, которое прежде ей казалось столь оскорбительнымъ.
   -- Конечно, дитя мое,-- тѣмъ болѣе, что оно сдѣлано изъ цѣпочки твоего отца. Я не желала-бы продавать и другихъ вещей; за нихъ дадутъ очень немного. То, что дѣйствительно было дорого, уже давно исчезло,-- прибавила она, покраснѣвъ и съ неудовольствіемъ вспоминая о похищеніи большей части ея драгоцѣнностей вторымъ мужемъ;-- я никогда не разсчитывала ихъ продать; возьми ихъ лучше съ собою.
   -- Да къ чему они мнѣ?-- холодно промолвила Гвендолина:-- гувернантки не носятъ брилліантовъ и драгоцѣнныхъ камней. Вы лучше купите мнѣ сѣрый халатъ, какъ у пріютскихъ дѣтей.
   -- Не смотри, голубушка, такъ мрачно на предстоящую тебѣ жизнь. Я увѣрена, что Момпертамъ будетъ очень доволенъ, если ты будешь одѣваться прилично.
   -- Я не знаю, что нравится Момпертамъ, но уже достаточно и того, что я должна заботиться объ ихъ вкусахъ, произнесла Гвендолина съ горечью.
   -- Если ты желаешь чего-нибудь другого, лучшаго, чѣмъ поступленіе къ Момпертамъ, то скажи прямо. Я сдѣлаю все, что можно, но не скрывай отъ меня ничего. Намъ легче будетъ перенести горе вдвоемъ.
   -- Да мнѣ нечего говорить, мама; лучшаго положенія мнѣ и не дождаться. Хорошо будетъ, если Момперты согласятся меня взять. По крайней мѣрѣ, я заработаю немного денегъ, а это теперь самое главное. Цѣлый годъ мнѣ не нужно будетъ никакихъ расходовъ, и вы получите всѣ 80 фунтовъ. Я не знаю, какую помощь они вамъ окажутъ въ хозяйствѣ, но все-же вы не будете вынуждены портить свои милые глаза излишней работой.
   Гвендолина произнесла эти слова не только безъ нѣжныхъ ласкъ, которыми прежде она окружала мать, но даже не глядя на нее.
   -- Господь тебя вознаградитъ за любовь къ матери, дитя мое!-- сказала м-съ Давило со слезами на глазахъ,-- но не отчаивайся. Ты еще молода и, можетъ быть, тебя ожидаетъ въ будущемъ большое счастье.
   -- Я не вижу причины на это надѣяться,-- рѣзко проговорила Гвендолина.
   М-съ Давило замолчала, и въ головѣ у нея снова мелькнулъ обычный вопросъ: "Что-же случилось между нею и Грандкортомъ?"
   -- Я оставлю у себя ожерелье, мама,-- сказала Гвендолина послѣ минутнаго молчанія,-- а остальныя вещи продайте за сколько-бы тамъ ни было. Я все равно ихъ никогда не надѣну. Я отрекаюсь отъ міра, какъ монахиня. Господи! Неужели всѣ несчастныя послушницы чувствуютъ то-же, что я?
   -- Не преувеличивай, голубушка.
   -- Какъ вы можете знать, что я, преувеличиваю, когда я говорю о своихъ чувствахъ, а не о чужихъ?
   Она вынула изъ кармана носовой платокъ съ оторваннымъ угломъ, снова завернула въ него ожерелье и спрятала въ свой нессесеръ. М-съ Давило посмотрѣла на нее съ удивленіемъ но не посмѣла спросить объясненія этого страннаго поступка; впрочемъ, и сама Гвендолина была-бы въ затрудненіи дать удовлетворительное объясненіе своимъ дѣйствіямъ. Внутреннее побужденіе, заставлявшее ее оставить у себя ожерелье, было слишкомъ туманнымъ и сложнымъ. Оно происходило отъ того элемента суевѣрія, который существуетъ у многихъ людей, несмотря на ихъ умъ и образованіе, такъ-какъ страхъ и надежда, касающіеся лично насъ, сильнѣе всякихъ аргументовъ. Гвендолина не могла отдать себѣ яснаго отчета, почему она вдругъ не захотѣла разстаться съ ожерельемъ, какъ она затруднилась-бы объяснить, почему ей бывало страшно оставаться одной среди поля. Она ощущала какое-то смутное, но глубокое волненіе при воспоминаніи о Дерондѣ; было-ли это оскорбленная гордость и негодованіе, или страхъ и неограниченное довѣріе -- трудно сказать. Для объясненія нашихъ бѣдствій часто необходимо принимать въ соображеніе обширную невѣдомую и на карты ненанесенную область нашего ума и сердца.
  

ГЛАВА XXV.

   Великіе государи даютъ знать міру о своихъ намѣреніяхъ и колеблютъ фонды на биржѣ очень немногими, лаконическими словами. Точно также Грандкортъ, узнавъ объ отъѣздѣ Гвендолины изъ Лейброна небрежно въ общемъ разговорѣ замѣтилъ, что модныя минеральныя воды Лейброна были трущобой, еще худшей чѣмъ Баденъ. Этого замѣчанія было достаточно для м-ра Луша, и онъ тотчасъ понялъ, что его патронъ намѣренъ возвратиться въ Дипло. Конечно, исполненіе этого плана не было дѣломъ неотложнымъ и втеченіи цѣлаго слѣдующаго дня Грандкортъ не далъ прямого приказанія готовиться въ путь, быть можетъ, отчасти потому, что Лушъ замѣтно ожидалъ такого распоряженія. Онъ долго медлилъ за своимъ туалетомъ, послѣ котораго всегда казался поблекшимъ слѣпкомъ безукоризненнаго приличія, невольно заставлявшимъ краснѣть за свою пошлость здоровыя, свѣжія лица; потомъ онъ, по обыкновенію, пошелъ на террасу, въ игорную залу, въ читальню и цѣлый день слонялся безъ всякой цѣли, не обращая вниманія ни на кого и ни на что. Впрочемъ, встрѣтивъ леди Малинджеръ, онъ съ нѣкоторымъ усиліемъ приподнялъ шляпу и внимательно выслушалъ замѣчаніе о цѣлебной силѣ мѣстнаго источника.
   -- Да,-- отвѣтилъ онъ;-- я слыхалъ, что, милостью Провидѣнія, игорные притоны всегда одарены цѣлебными источниками.
   -- О! это, вѣроятно, шутка,-- сказала невинная леди Малинджеръ, обманутая серьезнымъ тономъ Грандкорта.
   -- Можетъ быть,-- произнесъ онъ тѣмъ-же тономъ.
   Леди Малинджеръ, однако сочла не лишнимъ повторить эти слова своему мужу и сэръ Гюго, выслушавъ ее, замѣтилъ:
   -- Повѣрь, онъ не дуракъ и въ состояніи оцѣнить шутку. Онъ разыграетъ любую игру не хуже насъ съ тобой.
   -- А мнѣ онъ никогда не казался очень умнымъ,-- отвѣтила леди Малинджеръ, какъ-бы въ свое оправданіе.
   Вообще она не любила встрѣчаться съ Грандкортомъ, который ей постоянно напоминалъ о ея единственной винѣ по отношеніи къ мужу, которому она не подарила сына. Ей постоянно казалось, что мужъ могъ по этой причинѣ сожалѣть о своей женитьбѣ на ней, и, по всей вѣроятности, если-бъ не былъ такъ добръ, сталъ-бы съ нею обращаться грубо, какъ естественно для всякаго человѣка, разочарованнаго въ своихъ ожиданіяхъ.
   Кромѣ леди Малинджеръ, Грандкортъ удостоилъ своимъ разговоромъ и Даніеля Деронду, который учтиво отвѣчалъ на всѣ его вопросы, хотя и не питалъ къ нему особенной пріязни. Деронда, который зналъ, что, еслибы не его темное происхожденіе, то онъ имѣлъ-бы такія-же права на наслѣдство Малинджера, какъ и самъ Грандкортъ, рѣшился никогда не давать повода послѣднему предполагать, что онъ ему завидуетъ. Впрочемъ, это ни мало не мѣшало Грандкорту быть увѣреннымъ, что его двоюродный братъ съ лѣвой стороны питаетъ къ нему смертельную зависть, и эта мысль, удовлетворяя его чувству эгоизма, дѣлала присутствіе Деронды для него гораздо пріятнѣе, чѣмъ можно было предположить. Поэтому онъ любезно заговорилъ съ Дерондой на террасѣ о предстоявшемъ охотничьемъ сезонѣ и даже пригласилъ его къ себѣ въ Дипло.
   Лушъ былъ очень доволенъ этой отсрочкой ихъ возвращенія въ Англію и съ удовольствіемъ бесѣдовалъ о своемъ жестокомъ патронѣ съ сэромъ Гюго, который охотно слушалъ про него скандальные разсказы, называя ихъ traits de moeurs, но никогда не передавалъ ихъ людямъ, смотрѣвшимъ слишкомъ серіозно на жизнь. Поэтому эти разговоры происходили всегда въ отсутствіи Деронды.
   -- Вы увѣдомляйте меня отъ времени до времени обо всемъ, что происходитъ въ Дипло, сказалъ сэръ Гюго;-- если бракъ съ миссъ Гарлетъ состоится или по какому-либо другому случаю Грандкортъ будетъ нуждаться въ деньгахъ, ему, конечно, лучше согласиться на мой планъ, чѣмъ обременять долгами Райландсъ.
   -- Конечно,-- отвѣтилъ Лушъ,-- но не надо слишкомъ настаивать. Грандкортъ не всегда дѣлаетъ то, чего требуетъ его прямой интересъ, особенно когда это выгодно и другимъ. Вы знаете, что я ему преданъ и впродолженіи пятнадцати лѣтъ жертвовалъ ради него всѣмъ. Я при немъ вродѣ опекуна, съ его двадцатилѣтняго возраста, и ему трудно былобы замѣнить меня кѣмъ-нибудь другимъ. У него странный характеръ,-- хотя онъ въ юности былъ очень привлекателенъ, да и теперь, если-бъ только хотѣлъ, могъ-бы сохранить всѣ свои прежнія качества. Я очень къ нему привязанъ и, право, ему было-бы плохо, если-бъ я его покинулъ.
   Сэръ Гюго не нашелъ нужнымъ выразить ему свое сочувствіе или одобреніе, и Лушъ продолжалъ самъ себя восхвалять.
   На другое утро Грандкортъ встрѣтилъ его словами:
   -- Вы все приготовили для отъѣзда ближайшимъ поѣздомъ въ Парижъ?
   -- Я не зналъ, что вы намѣрены ѣхать,-- отвѣтилъ Лушъ, нисколько неудивленный этой неожиданностью.
   -- Вы могли-бы догадаться,-- промолвилъ Грандкортъ, смотря на обгорѣлый кончикъ своей сигары и говоря хотя не громко, но тономъ, недопускавшимъ никакого возраженія;-- ну, смотрите-же, чтобъ все было готово, и позаботьтесь, чтобъ въ нашъ вагонъ не сѣла какая-нибудь скотина. Да не забудьте отнести къ Малинджерамъ мои карточки.
   На слѣдующій день они уже были въ Парижѣ, и Лушъ, къ величайшему своему удовольствію, получилъ предложеніе, или, лучше сказать, приказаніе отправиться впередъ въ Дипло, куда Грандкортъ послѣдовалъ за нимъ только черезъ нѣсколько дней.
   Этотъ промежутокъ времени Лушъ посвятилъ на приведеніе въ порядокъ диплоскаго дома и на собраніе справокъ о Гвендолинѣ. Узнавъ о несчастьѣ, поразившемъ ея семейство, онъ рѣшительно недоумѣвать, какое вліяніе она произведетъ на капризнаго, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, упрямаго Грандкорта, который могъ теперь охотнѣе сдѣлать предложеніе, уже не боясь унизительнаго отказа; съ другой-же стороны -- эта самая увѣренность въ успѣхѣ могла усилить его нерѣшительность. Лушъ хорошо зналъ своего патрона и потому не могъ рѣшить, какъ онъ поступитъ въ данномъ случаѣ. Ему могла придти въ голову мысль поразить всѣхъ своимъ благороднымъ самопожертвованіемъ, женившись на бѣдной дѣвушкѣ, а не на милліонершѣ; но противъ этого предположенія можно было сказать, что Грандкортъ менѣе всего былъ склоненъ къ благороднымъ побужденіямъ. Такимъ образомъ, размышляя о будущемъ, Лушъ былъ увѣренъ только въ одномъ -- въ своемъ нежеланіи этого брака. Онъ лично съ удовольствіемъ согласился-бы чтобъ Грандкортъ женился на миссъ Аропоинтъ или на м-съ Глашеръ. Въ первомъ случаѣ его пріятное существованіе было-бы обезпечено на вѣки, а во второмъ -- онъ могъ разсчитывать на благодарность м-съ Глашеръ за его постоянное, дружеское содѣйствіе. Точно также онъ не имѣлъ ничего и противъ того, чтобъ Грандкортъ совершенно остался холостымъ; но рѣшилъ всѣми силами противиться его женитьбѣ на дерзкой, непріятной молодой дѣвушкѣ, которая въ концѣ-концовъ принесла-бы несчастье своему мужу и нарушила-бы спокойное существованіе его стараго друга, соглашавшагося вести такъ долго собачью жизнь только въ надеждѣ обезпеченія за собою навсегда роскошную жизнь.
   Въ первый день своего пріѣзда въ Дипло Грандкортъ былъ такъ занятъ лошадьми, что Лушъ не нашелъ свободной минуты разсказать ему о случившемся въ Офендинѣ и узнать о его намѣреніяхъ. На слѣдующее-же утро Грандкортъ былъ нѣмъ, какъ рыба, не смотря на всѣ попытки Луша завести съ нимъ разговоръ; но когда онъ хотѣлъ выйти уже изъ комнаты, Грандкортъ вдругъ лѣниво произнесъ:
   -- Ну?
   -- Что такое?-- нетерпѣливо произнесъ Лушъ, который не всегда почтительно выслушивалъ рѣзкія выходки своего патрона.
   -- Затворите дверь. Я не могу кричать на весь корридоръ.
   Лушъ затворилъ дверь и усѣлся противъ Грандкорта, который черезъ минуту спросилъ:
   -- Мисъ Гарлетъ въ Офендинѣ?
   Онъ былъ вполнѣ увѣренъ, что Лушъ уже навелъ справки и что этотъ вопросъ былъ ему непріятенъ.
   -- Не знаю,-- отвѣтилъ онъ небрежно;-- ея семейство и Гаскойны совершенно разорились, благодаря какимъ-то мошенническимъ спекуляціямъ. Бѣдная м-съ Давило осталась безъ всякихъ средствъ къ жизни и должна съ дочерьми перебраться въ какую-нибудь лачужку.
   -- Пожалуйста не лгите,-- произнесъ Грандкортъ тихо.-- Это вовсе не такъ забавно да и ни къ чему не поведетъ.
   -- Что вы хотите этимъ сказать?-- воскликнулъ Лушъ, чувствуя болѣе обыкновеннаго нанесенное ему оскорбленіе.
   -- Скажите правду.
   -- Я ничего не выдумалъ. Я слышалъ эту новость отъ многихъ, между прочимъ, и отъ управляющаго лорда Бракеншо, который передаетъ Офендинъ въ аренду другому лицу.
   -- Я не объ этомъ васъ спрашиваю, отвѣтьте просто: здѣсь миссъ Гарлетъ или нѣтъ?
   -- Клянусь, что не знаю,-- отвѣтилъ Лушъ недовольнымъ тономъ;-- кажется, что она вчера уѣхала. Я слышалъ, что она поступила куда-то въ гувернантки. Но, если вы ее желаете видѣть, то, конечно, мать вернетъ ее, прибавилъ онъ съ невольной ироніей.
   -- Пошлите Гутчинса спросить, будетъ-ли она дома завтра?
   Лушъ не двинулся съ мѣста. Въ его глазахъ Грандкортъ хотѣлъ сдѣлать такой неосторожный шагъ, отъ котораго онъ обязанъ былъ его предохранить, и, вполнѣ вѣря въ необходимость для него своихъ услугъ, онъ съ неожиданной смѣлостью сказалъ.
   -- Помните, Грандкортъ, что теперь дѣло серіозное, вы не можете просто ухаживать за нею, какъ до сихъ поръ. Вы должны рѣшить вопросъ, желаете-ли вы получить ея согласіе и готовы-ли перенести отказъ
   Грандкортъ ничего не отвѣтилъ, но бросилъ на полъ газету и закурилъ новую сигару. Лушъ принялъ это за разрѣшеніе продолжать и, желая, главнымъ образомъ узнать, что болѣе пугало его патрона: вѣроятность успѣха или возможность неудачи,-- произнесъ тѣмъ-же дружескимъ тономъ:
   -- Теперь совершенно другое дѣло. Вы не можете оставить матери вашей жены въ бѣдности, а потому, вамъ придется содержать все ея семейство. Все это будетъ стоить громадныхъ денегъ, а вы знаете, что у васъ доходы ограниченные. Къ тому-же, что вамъ дастъ этотъ бракъ? Теперь вы хозяинъ своимъ помѣстьямъ, настоящимъ и будущимъ. Жаль отягощать ихъ долгами, благодаря капризу, въ которыхъ вы раскаетесь черезъ годъ. Право, мнѣ будетъ жаль, если, вы безъ всякой причины испортите всю свою жизнь.
   Тонъ Луша съ каждымъ словомъ становился все торжественнѣе, словно онъ увлекся своимъ собственнымъ краснорѣчіемъ. Когда онъ окончилъ, Грандкортъ вынулъ сигару изорта и медленно произнесъ:
   -- Я уже прежде зналъ, что вы не желаете моего брака съ миссъ Гарлетъ. Но я никогда не считалъ этого достаточной причиной отказаться отъ своего намѣренія.
   -- Я на это и не разсчитывалъ,-- сухо отвѣтилъ Лушъ;-- я не приводилъ своего мнѣнія, какъ доказательство противъ этого брака. Но мнѣ казалось, что противъ него имѣется и безъ того много доводовъ, и, между прочимъ, нелѣпая роль рыцаря, которую вамъ пришлось-бы разыграть. Вы знаете, что до вашего отъѣзда отсюда вы не могли рѣшиться на этотъ бракъ. Не можетъ быть, чтобъ вы ее очень любили. Вы слышали въ Лейбронѣ, на какія выходки она способна. Впрочемъ, я желалъ только указать вамъ, что теперь нельзя болѣе колебаться, а надо поступать прямо.
   -- Это правда,-- сказалъ Грандкортъ, смотря Лушу прямо въ глаза;-- я такъ и намѣренъ поступить. Можетъ быть вамъ это не очень пріятно, но вы сильно ошибаетесь, если думаете, что я, чортъ возьми, обращаю вниманіе на ваше мнѣніе.
   -- Хорошо,-- отвѣтилъ Лушъ, вставая и чувствуя, что въ немъ снова проснулась его давнишняя злоба;-- если вы рѣшились на этотъ бракъ, то позвольте указать вамъ еще на другую сторону вопроса. Я до сихъ поръ предполагалъ что она непремѣнно согласится на ваше предложеніе, такъ-какъ нищей нечего выбирать; но я, право, не знаю, можно-ли на это разсчитывать теперь. Она мужественная дѣвушка, и имѣла вѣроятно достаточно причинъ отсюда уѣхать.
   Лушъ говорилъ смѣло, не боясь послѣдствій, потому что онъ былъ увѣренъ въ необходимости для Грандкорта его услугъ. Онъ предвидѣлъ, что Гвендолина его удалитъ, и потому рискнулъ на открытую ссору, надѣясь, что рано или поздно Грандкортъ вернетъ его къ себѣ.
   -- Она имѣла причины уѣхать отсюда!-- повторилъ онъ знаменательно.
   -- Я зналъ это и безъ васъ,-- отвѣтилъ Грандкортъ съ презрительной улыбкой.
   -- Но вы и теперь не знаете этихъ причинъ.
   -- А вамъ, повидимому, онѣ извѣстны?-- произнесъ Грандкортъ небрежно, какъ-бы не интересуясь ими.
   -- Да, знаю, и скажу вамъ для того, чтобы вы могли судить, какъ сильно ваше вліяніе на нее. Но я очень въ этомъ сомнѣваюсь. Она видѣла Лидію въ Кардельскомъ лѣсу и знаетъ всю вашу исторію.
   Грандкортъ ничего не отвѣтилъ и продолжалъ курить. Молчаніе это продолжалось долго; наконецъ онъ взглянулъ на Луша и презрительно произнесъ;
   -- Такъ что-жъ?
   Лушъ пожалъ плечами и направился къ дверямъ, но Грандкортъ, пододвинулъ свой стулъ къ письменному столу и -- какъ будто между ними ничего не произошло,-- спокойно сказалъ:
   -- Будьте такъ добры, подайте мнѣ перо и бумагу.
   Никакой тиранъ-начальникъ не имѣлъ такой силы надъ своими подчиненными, какъ Грандкортъ надъ окружающими его. Всѣ ему повиновались, хотя часто спрашивали себя, отчего они не посылаютъ его къ чорту, а исполняютъ его приказанія?
   -- Подождите отвѣта,-- сказалъ Грандкортъ, когда Лушъ исполнилъ его желаніе, и, поспѣшно написавъ записку оттолкнулъ ее отъ себя.-- Пошлите тотчасъ съ Гутчинсомъ.
   Какъ Лушъ и ожидалъ, письмо было адресовано миссъ Гарлетъ въ Офендинъ. Послѣ первой вспышки гнѣва онъ былъ очень радъ, что дѣло обошлось безъ открытой ссоры, но онъ все-же понималъ, что Грандкортъ будетъ имѣть противъ него зубокъ и рано или поздно отомститъ ему. Также было очевидно, что его слова только усилили рѣшимость Грандкорта; но что изъ всего этого произойдетъ -- онъ рѣшительно не могъ предугадать.
  

ГЛАВА XXVI.

   Однажды утромъ м-ръ Гаскойнъ пріѣхалъ въ Офендинъ съ утѣшительнымъ, по его мнѣнію, извѣстіемъ, что м-съ Момпертъ назначила на слѣдующій вторникъ свиданіе Гвендолинѣ въ Вансестерѣ. Онъ ничего не упомянулъ о пріѣздѣ Грандкорта въ Дипло, хотя и зналъ объ этомъ; ему также какъ Гвендолинѣ было неизвѣстно, что ея поклонникъ ѣздилъ въ Лейбронъ, и онъ не хотѣлъ безполезно напоминать племянницѣ въ эту горькую минуту униженія о томъ, что еще такъ недавно казалось близкимъ къ осуществленію. Въ глубинѣ своего сердца онъ осуждалъ племянницу за ея непонятный капризъ, хотя и признавалъ, что Грандкортъ съ своей стороны поступилъ болѣе чѣмъ странно, безъ всякой причины улетучившись въ самую удобную минуту для предложенія. Практическій пасторъ ясно понималъ, что теперь его обязанность заключалась въ поощреніи племянницы къ мужественному примиренію съ судьбою, такъ-какъ не было никакой надежды на что-либо лучшее.
   -- Ты найдешь значительный интересъ, милая Гвендолина,-- сказалъ онъ,-- въ близкомъ знакомствѣ съ различными условіями жизни; ниспосланное испытаніе принесетъ тебѣ большую пользу.
   -- Не думаю, чтобъ когда-нибудь я нашла интересъ въ этой новой для меня жизни,-- отвѣтила Гвендолина довольно рѣзко,-- но я также знаю, что у меня нѣтъ выбора.
   Говоря это, она вспомнила, что дядя такъ-же убѣдительно совѣтовалъ ей нѣкогда рѣшиться на совершенно иной шагъ.
   -- Я увѣренъ, что м-съ Момпертъ будетъ тобою довольна -- замѣтилъ Гаскойнъ серьезно,-- и что ты сумѣешь должнымъ образомъ держать себя въ сношеніяхъ съ женщиной, которая со всѣхъ точекъ зрѣнія стоитъ выше тебя. Несчастье тебя посѣтило въ юности -- и потому тебѣ легче будетъ его перенести, легче съ нимъ примириться.
   Этого-то именно и не могла сдѣлать Гвендолина. Едва ушелъ дядя, какъ она залилась горькими слезами, что бывало съ нею очень рѣдко. Она не могла согласиться, чтобъ ей было легче перенести несчастье потому, что она молода. Когда-же она узнаетъ счастье, если не въ молодости? Прежнія мечты о безоблачномъ блаженствѣ, о томъ, что ей суждено собирать въ жизни однѣ розы безъ шиповъ, давно исчезли; но горькое разочарованіе въ жизни, въ самой себѣ, въ своемъ превосходствѣ надъ всѣми -- только увеличивало ея мрачное сознаніе безпомощности, и у нея не хватало мужества рѣшительно вступить на открывавшійся передъ нею тяжкій, тернистый путь. Она переживала теперь критическую минуту перваго гнѣвнаго протеста юныхъ силъ противъ не прямого горя, а лишь отсутствія радости. Успокоенные опытомъ жизни, мы признаемъ нелѣпыми эти горькія сѣтованія на несправедливость судьбы, поразившей тяжелымъ ударомъ именно насъ, а не кого-либо другого, но въ свое время мы также прошли черезъ тотъ-же фазисъ человѣческой жизни. Представьте себѣ, что какому-нибудь высшему существу, которое вѣритъ въ свою святость, перестаютъ поклоняться, и оно ничѣмъ не можетъ возстановить своего погибшаго авторитета передъ собою и передъ всѣмъ міромъ! Нѣчто подобное случилось и съ бѣдной, избалованной Гвендолиной, которая вдругъ сознала, что ея прелестныя губки, чудные глаза и стройная осанка потеряли свою чарующую силу.
   Долго сидѣла Гвендолина, погруженная въ свои грустныя думы. Наконецъ, она встала и начала ходить взадъ и впередъ по комнатѣ; слезы продолжали медленно струиться по ея щекамъ. Она думала: "Я всегда съ дѣтства считала маму унылой, мрачной женщиной, но я, вѣроятно, буду еще хуже нея". И живое воображеніе молодой дѣвушки рисовало печальную картину ея будущей жизни: она видѣла себя увядшей, старой дѣвой, а мать дряхлой, сѣдой старухой, грустно повторяющей: "бѣдная Гвенъ, и она пріуныла". Тутъ впервые Гвендолина громко зарыдала, не со злобою, а съ какимъ-то нѣжнымъ сожалѣніемъ о своей несчастной судьбѣ.
   Въ эту минуту въ дверяхъ показалась м-съ Давило, и Гвендолина быстро поднесла платокъ къ глазамъ. Мать обняла ее съ любовью и смѣшала свои рыданія съ рыданіями дочери. Наконецъ, Гвендолина пересилила свое волненіе и, тяжело вздохнувъ, успокоительно взглянула на мать, которая была очень блѣдна и дрожала всѣмъ тѣломъ.
   -- Это ничего, мама,-- сказала она, полагая, что смущеніе матери происходило отъ состраданія къ дочери;-- теперь все прошло.
   Но м-съ Давило держала въ рукахъ какой-то конвертъ и смотрѣла на него съ испугомъ.
   -- Что это за письмо? еще какія-нибудь дурныя вѣсти?-- съ горечью спросила Гвендолина.
   -- Не знаю, какъ ты взглянешь на дѣло, голубушка,-- отвѣтила м-съ Давило, не выпуская письма изъ рукъ;-- ты никогда не догадаешься, откуда оно.
   -- Я не могу ничего отгадывать,-- нетерпѣливо промолвила Гвендолина.
   -- Оно адресовано тебѣ.
   Гвендолина едва замѣтно покачала головою.
   -- А привезъ его груммъ изъ Дипло,-- сказала м-съ Давило, подавая ей письмо.
   Узнавъ неразборчивый почеркъ Грандкорта, Гвендолина вспыхнула, но, по мѣрѣ того, какъ она читала записку, она все болѣе и болѣе блѣднѣла; а когда она молча передала ее матери, то въ лицѣ ея не было ни кровинки. М-съ Давило прочла слѣдующее:
   "М-ръ Грандкортъ свидѣтельствуетъ свое почтеніе миссъ Гарлетъ и проситъ позволенія пріѣхать завтра въ два часа къ ней въ Офендинъ. Онъ только-что вернулся изъ Лейброна, гдѣ надѣялся застать миссъ Гарлетъ".
   -- Надо отвѣтить,-- сказала м-съ Давило, видя, что Гвендолина задумалась и выронила изъ рукъ письмо;-- груммъ ждетъ.
   Молодая дѣвушка опустилась на кушетку и устремила глаза въ пространство. Она теперь походила на человѣка, пораженнаго необычайными звуками и недоумѣвавшаго, откуда они, и что они означаютъ. Неожиданная перемѣна въ ея положеніи могла-бы хоть кого свести съума. За нѣсколько минутъ передъ тѣмъ она съ безпомощной грустью смотрѣла на открывшійся передъ нею мрачный, однообразный, но неизбѣжный путь жизни, а теперь ей представлялся выборъ. Она не могла отдать себѣ отчета, что она чувствовала въ настоящую минуту; торжество или страхъ? Она не могла не ощутить гордаго самодовольства при мысли, что ея чарующая сила, въ которой она уже начинала сомнѣваться, была еще всемогуща. Снова отъ нея зависѣло такъ или иначе обставить свою жизнь. Но какъ ей воспользоваться своею силой? Въ этомъ-то и заключался источникъ ея страха. Съ неимовѣрной быстротою въ ея головѣ воскресло все, что произошло между нею и Грандкортомъ: соблазнъ блестящей партіи, колебанія, рѣшимость принять его предложеніе, энергичный образъ черноокой красавицы съ хорошенькимъ мальчикомъ, ея обѣщаніе не выходить за него замужъ (но давала-ли она это обѣщаніе?) и бѣгство, разочарованіе и недовѣріе ко всему и всѣмъ. Все это слилось въ одну грозную картину, отъ которой она съ ужасомъ отвернулась. Какую пользу могъ принести ей снова представившійся выборъ? Чего она желала? Чего-нибудь другого? Нѣтъ, въ глубинѣ ея души впервые проснулось новое чувство: чувство сожалѣнія о томъ, что она знаетъ о Грандкортѣ, можетъ быть, больше, чѣмъ слѣдуетъ. "Ахъ! если-бъ я ничего не знала!"
   -- Тебѣ надо отвѣтить,-- повторила м-съ Давило послѣ продолжительнаго молчанія;-- или, хочешь, я напишу?
   -- Нѣтъ, мама, я сама отвѣчу,-- сказала Гвендолина, тяжело вздохнувъ;-- пожалуйста, приготовьте мнѣ перо и бумагу.
   Она сказала это для выигрыша времени. Не отклонить-ли ей посѣщеніе Грандкорта? Однако, ея пламенная натура взяла верхъ надъ страхомъ, и ей захотѣлось воспользоваться случаемъ, чтобъ еще разъ разыграть свою старую роль.
   -- Я не понимаю, чего вы безпокоитесь объ отвѣтѣ, мама, сказала Гвендолина, видя, что м-съ Давило, приготовивъ все, что нужно, для письма, смотрѣла на нее вопросительно;-- груммъ можетъ подождать. Я не могу отвѣтить въ одну минуту.
   -- Никто этого и не требуетъ,-- отвѣтила м-съ Давило, садясь къ столу и взявъ въ руки работу;-- онъ можетъ подождать и еще четверть часа, если ты хочешь.
   Она сказала это совершенно просто, но Гвендолина почувствовала вдругъ противоположное желаніе поспѣшить съ разрѣшеніемъ труднаго вопроса, такъ-какъ поспѣшность освобождала ее отъ необходимости сознательнаго выбора.
   -- Я не желаю заставлять его дожидаться, пока вы кончите эту работу, произнесла Гвендолина, вставая съ своего мѣста.
   -- Но если ты не можешь рѣшиться?-- замѣтила м-съ Давило.
   -- Я должна рѣшиться,-- отвѣтила молодая дѣвушка, усаживаясь за письменный столъ и утѣшая себя мыслью, что пріемъ на слѣдующій день Грандкорта нисколько не помѣшаетъ ей отвергнуть его предложеніе, которое, конечно, онъ сдѣлаетъ ей формальнымъ образомъ.
   -- Я желала-бы знать,-- сказала м-съ Давило, пристально смотря на дочь,-- извѣстно-ли Грандкорту о нашемъ несчастьи, такъ-какъ онъ только-что вернулся изъ Лейброна.
   -- Это не можетъ составить никакого различія для человѣка въ его положеніи,-- презрительно отвѣтила Гвендолина.
   -- Однако, для многихъ оно имѣло-бы большую важность,-- замѣтила м-съ Давило;-- не всякій захочетъ взять жену изъ нищенскаго семейства. Если м-ръ Грандкортъ знаетъ о нашемъ разореніи, то его поступокъ доказываетъ его глубокую привязанность къ тебѣ.
   М-съ Давило говорила съ необыкновеннымъ жаромъ и впервые позволила себѣ высказаться въ пользу Грандкорта. Она до сихъ поръ боялась своимъ вмѣшательствомъ испортить дѣло, но теперь ея слова произвели такое сильное впечатлѣніе, котораго она и не ожидала. Они возбудили въ умѣ Гвендолины новую мысль о томъ, что могъ-бы сдѣлать Грандкортъ для ея матери, если-бъ она поступила не такъ, какъ собиралась. Но прежде всего надо было отвѣтить, и она сдѣлала это второпяхъ, какъ желала, потому что дѣйствуя такъ, она избавляла себя отъ положительнаго рѣшенія вопроса и оставляла для себя много выходовъ. Она написала:
   "Миссъ Гарлетъ свидѣтельствуетъ свое почтеніе м-ру Гранокорту; она будетъ дома завтра, въ два часа".
   Когда письмо было отправлено, она встала съ кресла, потянулась и глубоко вздохнула.
   -- Что ты написала, Гвенъ?-- спросила м-съ Давило.
   -- Что я буду дома,-- гордо отвѣтила Гвендолина, но черезъ минуту прибавила:-- вы, мама, не ожидайте чего-нибудь необыкновеннаго отъ пріѣзда м-ра Грандкорта.
   -- Я ни на что и не надѣюсь голубушка, а желаю только, чтобы ты была счастлива. Ты-же никогда мнѣ не говоришь о своихъ желаніяхъ и намѣреніяхъ.
   -- Не къ чему говорить; когда явится возможность сообщить вамъ пріятное, конечно, я не замедлю раздѣлить съ вами свою радость.
   -- Но м-ръ Грандкортъ приметъ твое позволеніе пріѣхать сюда за согласіе выйти за него замужъ, такъ-какъ онъ ясно выразилъ въ своей запискѣ намѣреніе сдѣлать тебѣ завтра предложеніе.
   -- Хорошо, а я намѣрена доставить себѣ удовольствіе отказать ему.
   М-съ Давило съ изумленіемъ взглянула на дочь, но Гвендолина положила конецъ разговору, воскликнувъ:
   -- Бросьте свою противную работу; пойдемте гулять, я задыхаюсь!
  

ГЛАВА XXVII.

   Въ то время, какъ Грандкортъ на своемъ великолѣпномъ конѣ, Іорикѣ скакалъ изъ Дипло въ Офендинъ, въ сопровожденіи грумма, на Критеріонѣ, Гвендолина сидѣла передъ зеркаломъ, и мать причесывала ея длинные, свѣтлокаштановые волосы.
   -- Соберите ихъ, мама, и сверните просто на макушкѣ, сказала Гвендолина.
   -- Тебѣ надо надѣть серьги,-- сказала м-съ Давило, окончивъ прическу и съ удовольствіемъ смотря въ зеркало на свою дочь, лицо которой какъ-бы сіяло, а глаза блестѣли.
   -- Нѣтъ, мама,-- отвѣтила она,-- я не хочу никакихъ украшеній и надѣну черное шелковое платье. Надо быть въ черномъ, отказывая жениху,-- прибавила она со своей обычной улыбкой.
   -- Можетъ быть, онъ вовсе не сдѣлаетъ тебѣ предложенія,-- замѣтила м-съ Давило, хитро прищурившись.
   -- Если онъ не сдѣлаетъ предложенія, то только потому, что я ему заранѣе откажу,-- отвѣтила Гвендолина, гордо поднявъ голову.
   Съ этими словами она граціозно сошла внизъ въ своемъ длинномъ черномъ платьѣ, и, глядя ей вслѣдъ, м-съ Давило подумала: "Она снова начинаетъ походить на себя. Это вѣроятно, отъ удовольствія, что увидитъ его. Неужели она твердо рѣшила ему отказать?"
   Гвендолина разсердилась-бы, если-бъ эта мысль была высказана вслухъ, тѣмъ болѣе, что въ послѣдніе двадцать часовъ, за исключеніемъ очень непродолжительнаго сна, въ ея умѣ происходила постоянная борьба аргументовъ за и противъ брака съ Грандкортомъ, такъ что прежняя опредѣленная рѣшимость сильно поколебалась. Она и теперь готова была на словахъ отказать Грандкорту, но въ ея рѣшимости изчезла прежняя внутренняя сила; это было тѣло безъ души. Хотя съ самого момента полученія письма она не хотѣла принять предложенія Грандкорта, но, чѣмъ прямѣе смотрѣла она въ глаза причинамъ, побуждавшимъ ее къ этому, тѣмъ онѣ казались ей менѣе грозными, а воображеніе, постоянно работая, видоизмѣняло ея понятія. Смотря долго на неопредѣленный предметъ, можно, при живомъ воображеніи, придать ему двадцать различныхъ формъ. Тѣ смутныя чувства, которыя удерживали ее отъ этого брака до свиданія съ м-съ Глашеръ въ Кардельскомъ лѣсу, теперь совершенно стушевались, и она вполнѣ сознавала, что, если-бъ не было этого рокового свиданія, то не существовало-бы и никакой преграды. Въ тотъ памятный день и немедленно послѣ него она не разсуждала, а дѣйствовала подъ впечатлѣніемъ не только оскорбленной гордости и ревности молодой дѣвушки, не только мрачныя картины несчастій другой женщины, но и отъ страха поступить дурно. Она не чувствовала ни малѣйшаго угрызенія совѣсти дѣлая то, что считалось приличнымъ для порядочной женщины, но она съ ужасомъ и съ гордымъ достоинствомъ отворачивалась отъ всего дурного, позорнаго; къ тому-же, и кромѣ боязни позора, она въ глубинѣ своей души считала преступнымъ причиненіе всякаго зла другому человѣку.
   Но въ чемъ состояли интересы м-съ Глашеръ и ея дѣтей, которымъ она обѣщала не мѣшать? Развѣ другая женщина, выйдя замужъ за Грандкорта, нанесла-бы ей и дѣтямъ дѣйствительный вредъ? Не могла-ли-бы она, напротивъ, принести имъ пользу? Не лучше-ли было Грандкорту жениться? Чего-бы не могла сдѣлать его жена, умѣя пользоваться своею силой?
   Всѣ ея мысли объ этомъ предметѣ были основаны на одномъ воображеніи, такъ-какъ она знала столько же о бракѣ, о взаимномъ вліяніи, требованіяхъ и обязанностяхъ супружеской жизни, сколько о магнетическихъ теченіяхъ и о законѣ бурь. Она говорила только, что мать ея не умѣла справляться съ мужемъ, а она сумѣетъ. "Я желала-бы знать,-- думала она: -- что сказала-бы мама, дядя и о м-съ Глашеръ и о бракѣ Грандкорта съ кѣмъ-нибудь другимъ?" Когда мы начинаемъ заботиться о мнѣніи всѣхъ, то, очевидно, наше собственное убѣжденіе или поколебалось, или никогда не было твердо. Вспоминая обо всемъ, что она слыхала, Гвендолина легко могла убѣдиться, что смотрѣли косо на незаконныхъ дѣтей, а не на незаконныхъ отцовъ, что, по мнѣнію всѣхъ, ей нечего было очень заботиться о м-съ Глашеръ и ея дѣтяхъ.
   Но мнѣніе другихъ не могло уничтожить пробудившагося въ ней самой съ самаго начала чувства презрительнаго отвращенія соединить свою юную жизнь съ поблекшимъ отжившимъ существомъ. Конечно, ей никогда не приходила въ голову мысль о любви къ Грандкорту и вообще она считала бракъ желательнымъ помимо любви, которая обязательна только для мужчины, дѣлающаго всегда первый шагъ въ этомъ дѣлѣ. Она не находила ничего непріятнаго въ любви Грандкорта, пока не узнала его прошлаго, которое возбудило въ ней гнѣвъ, за личное оскорбленіе. Это чувство презрительнаго отвращенія глубоко засѣло въ ея душѣ, и хотя несчастныя обстоятельства послѣднихъ недѣль немного стушевали его первый пылъ, но все-же оно поддерживало въ ней рѣшимость отказать Грандкорту. Она не думала измѣнять этой рѣшимости, а только придумывала, какъ это подѣйствуетъ на другихъ. Но если-бъ что-нибудь могло ее побудить къ измѣненію своего рѣшенія, то лишь соблазнъ обезпечить будущность матери. Нѣтъ, она положительно ему откажетъ! Мысль, что онъ пріѣдетъ и получитъ отказъ, возбуждала въ ней чувство торжества; снова въ ея рукахъ была власть -- и ей предстояло не смиренно выслушивать мнѣніе о ея прелестяхъ, а гордо пользоваться своей могучей силой.
   Подъ вліяніемъ этого чувства или какого-либо другого, Гвендолина вздрогнула, услыхавъ стукъ лошадиныхъ подковъ во дворѣ. Миссъ Мерри поспѣшно вошла въ комнату и объявила, что Грандкортъ ждетъ въ гостиной. Призвавъ на помощь всю свою энергію, молодая дѣвушка вышла къ нему и съ серьезной учтивостью протянула ему руку. Онъ спросилъ объ ея здоровьѣ, по обыкновенію, тихо, медленно; она отвѣчала почти тѣмъ-же тономъ. Они сидѣли другъ противъ друга: Гвендолина опустивъ глаза, а Грандкортъ пристально смотря на нее. Всякій, взглянувъ на нихъ, подумалъ-бы, что это влюбленные, еще необъяснившіеся другъ другу въ своей любви. Дѣйствительно, это была сцена объясненія: она чувствовала, что Грандкортъ уже безмолвно сдѣлалъ ей предложеніе, а онъ чувствовалъ, что уже получилъ согласіе.
   -- Я очень жалѣлъ, что я не засталъ васъ въ Лейбронѣ,-- началъ онъ своимъ апатичнымъ голосомъ, въ которомъ теперь однако-же слышались ноты томной любви; -- безъ васъ тамъ рѣшительно нельзя оставаться. Это отвратительная трущоба, не правда-ли?
   -- Я не могу судить о Лейбронѣ безъ меня,-- отвѣтила Гвендолина, взглянувъ на него съ проблескомъ прежней своей веселой ироніи;-- а со мною Лейбронъ довольно пріятное мѣстечко и я осталась-бы тамъ долѣе, если-бъ могла. Но мнѣ пришлось вернуться домой, по причинѣ семейныхъ затруднительныхъ обстоятельствъ.
   -- Какъ вы жестоко поступили, уѣхавъ въ Лейбронъ,-- сказалъ Грандкортъ, не обращая никакого вниманія на слова Гвендолины, которая хотѣла сразу поставить вопросъ ясно,-- вы знали, что вашъ отъѣздъ испортитъ всѣ удовольствія въ Дипло, такъ-какъ вы были душою всего. Неужели вамъ рѣшительно до меня нѣтъ никакого дѣла?
   Гвендолинѣ нельзя было сказать да серьезнымъ тономъ, но невозможно было произнести и нѣтъ; что-же ей было дѣлать? Она опустила глаза, и яркій румянецъ покрылъ ея руки и шею. Видя впервые подобное смущеніе въ Гвендолинѣ, Грандкортъ приписалъ это чувству любви. Но онъ рѣшился довести ее до открытаго признанія.
   -- Можетъ быть, вы интересуетесь кѣмъ-либо другимъ? Можетъ быть... вы дали слово? Кажется, вамъ слѣдовало-бы мнѣ объ этомъ сказать! Не стоитъ-ли между нами кто-нибудь?
   Отвѣтъ Гвендолины былъ готовъ: "да, между нами есть преграда, хотя не мужчина, а женщина". Но какъ было ей высказать это? Она обѣщала м-съ Глашеръ не выдавать ея тайны и, къ тому-же, она не могла заговорить о этакомъ предметѣ съ Грандкортомъ. Точно также невозможно было остановить его въ самомъ началѣ объясненія въ любви торжественными словами: "Я вижу ваше намѣреніе, оно для меня очень лестно, но... и т. д." Если-бъ рыбу честно пригласили на кухню, то она могла-бы просто отказаться, но когда ея путь хитро преграждаютъ незамѣтной сѣтью, то что ей остается дѣлать? Гвендолина находилась въ такомъ-же положеніи -- и потому она молчала.
   -- Долженъ-ли я Васъ понять такъ, что вы отдаете предпочтеніе другому?-- продолжалъ Грандкортъ.
   Гвендолйна пересилила свое смущеніе и, поднявъ глаза, сказала яснымъ, вызывающимъ тономъ:
   -- Нѣтъ.
   Въ этомъ словѣ она хотѣла выразить: "Такъ что-же? Это еще не значить, что я согласна за васъ выйти". Грандкортъ былъ чрезвычайно чутокъ до всего, что могло касаться его самолюбія, и медленно прибавилъ:
   -- Я далекъ отъ мысли вамъ надоѣдать и, конечно, не надѣюсь назойливостью одержать побѣду. Если для меня нѣтъ никакой надежды, то скажите прямо -- и я тотчасъ уѣду, все равно куда.
   Къ немалому удивленію Гвендолины, она почувствовала какой-то страхъ при мысли о немедленномъ удаленіи Грандкорта. Она боялась снова остаться въ скучной, мертвенной обстановкѣ, окружавшей ее. Чтобъ отсрочить рѣшительный отвѣтъ, она сказала:
   -- Я боюсь, что вамъ неизвѣстно наше положеніе. Мама потеряла все свое состояніе, и мы переѣзжаемъ отсюда. Эта неожиданная перемѣна занимаетъ всѣ мои мысли, и вы должны извинить мою разсѣянность.
   Уклонившись, такимъ образомъ, отъ прямого отвѣта, Гвендолйна возвратила себѣ свое обычное самообладаніе. Она говорила съ достоинствомъ и смотрѣла прямо на Грандкорта, маленькіе, глубокіе глаза котораго таинственно приковывали ее къ себѣ. Дѣйствительно, отношенія между этими двумя существами были таинственныя, такъ-какъ многообразная драма, разыгрывающаяся между мужчиной и женщиной, часто не можетъ быть выражена опредѣленными словами. Слово "любовь" не можетъ выразить миріада различныхъ оттѣнковъ взаимнаго влеченія, точно такъ-же, какъ слово "мысль" не можетъ объяснить того, что происходитъ въ умѣ человѣка. Трудно сказать, съ чьей стороны, Гвендолины или Грандкорта, вліяніе было сильнѣе. Въ эту минуту преобладающимъ его желаніемъ было овладѣть этимъ существомъ, столь увлекательно соединявшимъ въ себѣ дѣтскую невинность съ вызывающей кокетливостью, а мысль, что она знаетъ о его прошломъ, и потому питаетъ къ нему отвращеніе, увеличивала только въ немъ жажду торжества, въ конечномъ осуществленіи котораго онъ не сомнѣвался. А она? Она ощущала жажду странника въ безводной пустынѣ, она видѣла въ любви этого человѣка единственное спасеніе отъ безпомощнаго подчиненію злому року.
   Они долго смотрѣли другъ на друга; наконецъ, Грандкортъ небрежно сказалъ:
   -- Я надѣюсь, что разореніе вашей матери не будетъ болѣе васъ тревожить. Вы дадите мнѣ право обезпечить ее.
   Эти слова были произнесены такъ медленно, что Гвендолина имѣла время пережить въ воображеніи цѣлую жизнь. Они повліяли на нее, какъ опьяняющее зелье, которое рисуетъ желанные предметы въ самомъ лучшемъ освѣщеніи. Она вдругъ ощутила какую-то призрачную любовь къ этому человѣку, такъ хорошо подбиравшему слова и казавшемуся олицетвореніемъ самой деликатной преданности. Отвращеніе, страхъ, совѣсть -- все стушевалось, и она только почувствовала облегченіе отъ горькаго сознанія своей безпомощности. Она уже видѣла, какъ съ прежней веселостью она бросается на шею матери и объявляетъ ей о счастливой перемѣнѣ въ ея жизни. Но, когда Грандкортъ кончилъ говорить, она на одно мгновеніе ясно сознала, что стоитъ на перепутьи.
   -- Вы очень великодушны,-- сказала она, не сводя съ него глазъ.
   -- Вы согласны на то, что дастъ мнѣ это право?-- спросилъ Грандкортъ тихо и безъ малѣйшаго одушевленія.-- Вы согласны быть моей женою?
   Гвендолина поблѣднѣла и подъ вліяніемъ чего-то необъяснимаго встала и сдѣлала нѣсколько шаговъ. Потомъ она остановилась и молча сложила руки на груди. Грандкортъ также всталъ; очевидное колебаніе бѣдной дѣвушки возбудило въ немъ такой живой интересъ, какого онъ давно уже не ощущалъ, тѣмъ болѣе, что онъ зналъ причину этого колебанія.
   -- Прикажете мнѣ удалиться?-- сказалъ онъ, взявъ шляпу.
   Никакой добрый геній не могъ-бы внушить ему болѣе эффектныхъ словъ.
   -- Нѣтъ!-- промолвила Гвендолина.
   Она не могла позволить ему уйти; эта отрицательная форма опутала ее, какъ сѣтями.
   -- Вы удостоиваете своимъ вниманіемъ мою любовь?-- сказалъ Грандкортъ, по-прежнему держа шляпу въ рукахъ и смотря молодой дѣвушкѣ прямо въ глаза.
   Наступило молчаніе; оно могло длиться долго, но безъ всякой пользы для Гвендолины. Ей нельзя было противорѣчить себѣ. Къ чему она его удерживала? Онъ ловко отстранилъ всякую возможность объясненія.
   -- Да,-- произнесла Гвендолина серьезно, словно отвѣчала на вопросъ судьи.
   Грандкортъ такъ-же серьезно выслушалъ это счастливое да и не измѣнилъ своего положенія. Однако, черезъ нѣсколько минутъ онъ молча положилъ шляпу и, взявъ руку Гвендолины, поцѣловалъ ее. Его поведеніе показалось молодой дѣвушкѣ образцовымъ, и ей вдругъ стало совершенно ловко и даже весело. Въ ея глазахъ да значило только освобожденіе отъ мѣста гувернантки и отъ переѣзда матери въ сойерскій котеджъ.
   -- Не желаете-ли вы видѣть маму?-- сказала она съ счастливой улыбкой.-- Я сейчасъ за нею сбѣгаю.
   -- Нѣтъ, подождите немного,-- отвѣтилъ Грандкортъ, стоя въ своей любимой позѣ, т. е. правой рукой проводя по бакенбардамъ, а лѣвую засунувъ въ карманъ жилета.
   -- Имѣете вы мнѣ еще что-нибудь сказать?-- весело спросила Гвендолина.
   -- Да, но я знаю, что вы не любите, чтобъ вамъ надоѣдали,-- отвѣтилъ Грандкортъ съ нѣкоторымъ чувствомъ.
   -- Но то, что я люблю слышать, мнѣ не надоѣдаетъ.
   -- Можно у васъ спросить, когда свадьба?
   -- Я думаю, лучше сегодня не спрашивать,-- отвѣтила Гвендолина, надувъ губки.
   -- Хорошо, не сегодня, такъ завтра. Прежде, чѣмъ я пріѣду завтра, вы, пожалуйста, рѣшите этотъ вопросъ. Скажемъ, черезъ двѣ недѣли, черезъ три... какъ можно скорѣе.
   -- Вы боитесь, что я вамъ надоѣмъ. Я всегда замѣчала что женихи бываютъ болѣе въ обществѣ своихъ невѣстъ, чѣмъ мужья въ обществѣ женъ. Впрочемъ, можетъ быть, и мнѣ это болѣе понравится.
   И она прелестно разсмѣялась.
   -- Вы увидите въ жизни только одно пріятное.
   -- И ничего непріятнаго, пожалуйста скажите это, потому что я, кажется, болѣе ненавижу непріятное, чѣмъ люблю пріятное.
   Говоря это, Гвендолина чувствовала, что находится въ женскомъ раю, гдѣ всякое ея глупое слово признается очаровательнымъ.
   -- Не знаю, удастся-ли мнѣ оградить васъ отъ всѣхъ непріятностей въ этомъ скучномъ мірѣ,-- отвѣтилъ Грандкортъ.-- Напримѣръ, если вы поѣдете верхомъ на Критеріонѣ, то я не могу помѣшать ему случайно оступиться.
   -- А кстати, какъ поживаетъ мой старый другъ Критеріонъ?
   -- Онъ здѣсь; я велѣлъ грумму пріѣхать на немъ, чтобъ вы могли его видѣть. Вчера на него надѣвали датское сѣдло. Подойдите къ окошку и взгляните на него.
   Гвендолина съ удовольствіемъ увидала обѣихъ лошадей, въ роскошныхъ попонахъ; груммъ водилъ ихъ взадъ и впередъ по двору. Онѣ казались ей олицетвореніемъ власти и богатства и представляли поразительный контрастъ съ униженіемъ и нищетою ея положенія.
   -- Хотите завтра покататься на Критеріонѣ?-- спросилъ Грандкортъ.
   -- Очень!-- отвѣтила Гвендолина; -- мнѣ хотѣлось-бы теперь болѣе всего на свѣтѣ забыться въ бѣшеной скачкѣ. Но, право, мнѣ надо пойти за мамой.
   -- Хорошо, я провожу васъ до двери,-- произнесъ Грандкортъ и предложилъ ей руку.
   Она оперлась на нее, и лица ихъ почти прикасались одно къ другому. Она ни сколько не боялась, чтобъ онъ ее не поцѣловалъ, и находила, что онъ ведетъ себя, какъ женихъ, гораздо лучше, чѣмъ обыкновенно описываютъ въ романахъ.
   -- Ахъ, да! вы можете избавить меня отъ одной непріятности -- сказала она, останавливаясь:-- мнѣ непріятно общество м-ра Луша.
   -- Вы будете отъ него избавлены. Я его прогоню.
   -- Значитъ и вы его не любите?
   -- Нисколько; я его терпѣлъ, какъ бѣднаго человѣка, неимѣвшаго куска хлѣба,-- произнесъ Грандкортъ съ пренебреженіемъ;-- его приставили ко мнѣ, въ видѣ спутника въ путешествіяхъ, когда я былъ еще мальчикомъ. Это -- грубое животное, смѣсь свиньи и диллетанта.
   Гвендолина засмѣялась. Все это было очень естественно и любезно, тѣмъ болѣе, что обыкновенно Грандкортъ поражалъ своей надменной торжественностью. Выходя изъ комнаты, онъ почтительно отворилъ передъ нею дверь и она не могла не оцѣнить подобной дани уваженія. Вообще ей казалось, что онъ будетъ менѣе непріятнымъ мужемъ, чѣмъ всякій другой.
   -- Пойдемте, мама, внизъ къ м-ру Грандкорту,-- сказала Гвендолина, поспѣшно входя въ спальню, гдѣ ее съ безпокойствомъ ждала м-съ Давило;-- я ему дала слово.
   -- Голубушка -- воскликнула м-съ Давило, скорѣе съ удивленіемъ, чѣмъ съ радостью.
   -- Да,-- продолжала Гвендолина, не давая матери времени предложить ей какой-нибудь вопросъ,-- все кончено; вы не переѣдете въ сойерскій котеджъ, а я не поступлю къ м-съ Момпертъ въ гувернантки... Все будетъ по-моему. Пойдемте-ка внизъ, мама!
  

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

Судьба Гвендолины.

ГЛАВА XXVIII.

   Черезъ часъ послѣ отъѣзда Грандкорта, важная вѣсть о бракѣ Гвендолины достигла пасторскаго дома, и въ тотъ-же вечеръ м-ръ и м-съ Гаскойнъ съ Анною явивись въ Офендинъ.
   -- Поздравляю, милая, что ты сумѣла внушить къ себѣ такое высокое уваженіе со стороны Грандкорта,-- сказалъ пасторъ.-- Ты сегодня очень серьезна, и это неудивительно: бракъ -- дѣло очень важное. Ты видишь, наше несчатье уже принесло свою пользу: оно дало тебѣ случай увидѣть, какъ деликатенъ и великодушенъ твой будущій мужъ.
   -- М-ръ Гаскойнъ намекалъ на обѣщаніе Грандкорта, принять на себя обезпеченіе м-съ Давило, такъ-какъ эту часть ихъ разговора Гвендолина передала матери съ буквальной точностью.
   -- Но я увѣрена, что м-ръ Грандкортъ поступилъ-бы такъ-же благородно, если-бъ ты не уѣхала въ Германію, а сдѣлалась-бы его невѣстою мѣсяцъ тому назадъ,-- прибавила м-съ Гаскойнъ, чувствуя, что долгъ тетки повелѣвалъ ей сдѣлать замѣчаніе молодой дѣвушкѣ за ея прежнее поведеніе;-- но теперь уже капризы невозможны, и я надѣюсь, что ты потеряла всякую къ нимъ охоту. Женщина должна питать искреннюю благодарность къ мужчинѣ, выказавшему такое постоянство въ любви. Я увѣрена, что ты чувствуешь теперь именно то, что должна чувствовать молодая дѣвушка на твоемъ мѣстѣ.
   -- Я въ этомъ вовсе не увѣрена, тетя,-- сказала Гвендолина, надувъ губки;-- я даже не знаю, что именно слѣдуетъ чувствовать невѣстѣ.
   Пасторъ потрепалъ ее по плечу съ добродушной улыбкой, и жена его поняла, что ей не слѣдовало приставать къ Гвендолинѣ. Что-же касается Анны, то она крѣпко поцѣловала свою кузину и, сказавъ: "я надѣюсь, что ты будешь счастлива", отошла въ сторону, потому что едва могла удержаться отъ слезъ. Въ послѣднее время она сочинила цѣлый романъ о Рексѣ и Гвендолинѣ, которая, какъ она твердо надѣялась, должна-же будетъ оцѣнить нѣжную любовь Рекса и, выйти за него замужъ; при этомъ она рѣшила, что своимъ личнымъ трудомъ она будетъ помогать этой счастливой четѣ. Теперь-же ей приходилось радоваться чужому счастью. Миссъ Мерри и всѣ четыре дѣвочки: сутуловатая Алиса, вѣчно перешептывающіяся Берта и Фанни и постоянно подслушивающая у дверей Изабелла, присутствовали на этомъ семейномъ совѣтѣ, собранномъ въ честь Гвендолины, благодаря которой дѣйствительная жизнь неожиданно получала такой романическій интересъ. Весь вечеръ прошелъ въ оживленныхъ разговорахъ, причемъ м-съ Давило и ея сестра терялись въ предположеніяхъ, а м-ръ Гаскойнъ давалъ опредѣленные отвѣты на взѣ ихъ вопросы. По его мнѣнію, не слѣдовало теперь и заикаться о свадебномъ контрактѣ, а все предоставить на благоусмотрѣніе м-ра Грандкорта.
   -- Я хотѣла-бы знать, что это за помѣстья Райландсъ и Гадсмиръ?-- спросила м-съ Давило.
   -- Гадсмиръ, кажется,-- не важное мѣсто, но Райландсъ одно изъ лучшихъ нашихъ помѣстій,-- отвѣтилъ Гаскойнъ:-- паркъ громадный, а лѣса вокругъ первобытные. Домъ выстроенъ Иниго Джонсомъ, а потолки расписаны въ итальянскомъ стилѣ. Говорятъ, это помѣстье приноситъ 12,000 годоваго дохода. Быть можетъ, на немъ есть долги, но м-ръ Грандкортъ единственный сынъ. Не забудьте также, что отъ Грандкорта зависятъ цѣлыхъ два прихода.
   -- А какъ хорошо было-бы, еслибъ онъ еще къ тому сдѣлался лордомъ Станери!-- сказала м-съ Гаскойнъ и стала загибать пальцы:-- онъ получилъ-бы помѣстья Грандкортовъ и Малинджеровъ, а также титулы баронета и пэра; жаль только, что съ этимъ послѣднимъ титуломъ не перейдетъ къ нему и земля.
   -- Ну, на титулъ пэра нечего особенно разсчитывать,-- замѣтилъ пасторъ: -- между м-ромъ Грандкортомъ и теперешнимъ пэромъ стоятъ два двоюродныхъ брата. Конечно, благодаря смерти близкихъ и разнымъ другимъ благопріятнымъ обстоятельствамъ, часто въ однѣхъ рукахъ сосредоточиваются многочисленныя наслѣдства, но избытокъ въ этомъ отношеніи скорѣе вреденъ, чѣмъ полезенъ. По всей вѣроятности, ему суждено будетъ довольствоваться титуломъ сэра Малинджера-Грандкорта-Малинджера, что, конечно, вмѣстѣ съ помѣстьями составляетъ драгоцѣнное наслѣдіе, возлагающее на него и большую отвѣтственность. Будемъ надѣяться, что онъ оправдаетъ возлагаемыя на него надежды.
   -- Положеніе жены такого человѣка, Гвендолина, является, также очень отвѣтственнымъ -- замѣтила м-съ Гаскойнъ Ну, а ты, Генри, напиши тотчасъ-же м-съ Момпертъ; хорошо что у насъ такой славный предлогъ для отказа, а то, пожалуй, она обидѣлась-бы. Говорятъ, она очень гордая женщина.
   "Слава-богу, что я избавлена отъ ея покровительства", подумала Гвендолина, которая безъ отвращенія не могла слышать имени Момпертъ.
   Впродолженіи всего вечера она была очень молчалива, а ночью не могла сомкнуть глазъ. Для ея сильной, здоровой натуры безсонница составляла рѣдкое явленіе, но, быть можетъ, еще необычайнѣе было ея стараніе скрыть отъ матери свою внутреннюю тревогу. Вообще она находилась въ странномъ, новомъ для нея настроеніи; до сихъ поръ она никогда не теряла вѣры въ себя и не сомнѣвалась въ правильности своихъ поступковъ, но теперь она рѣшилась на такой шагъ, отъ котораго не задолго передъ тѣмъ инстинктивно отшатнулась всѣмъ своимъ существомъ. Она не могла пойти назадъ, и предстоявшая будущность улыбалась ей во многихъ отношеніяхъ, въ прошедшемъ-же ей нечего было жалѣть; но ее страшило какое-то новое, непривычное для нея чувство угрызенія совѣсти, котораго не могли-бы кажется заглушить никакія ласки и подарки. Она, повидимому, была уже готова принять за руководящее правило легкомысленныя слова, произнесенныя ею послѣ страшнаго открытія, которое заставило ее бѣжать въ Лейбронъ,-- "все равно какъ поступить, лишь-бы весело жить". Однако, это отрицаніе всякаго серьезнаго элемента въ жизни, это презрѣніе къ нравственному оправданію своихъ поступковъ ужасало ее, наполняя сердце какимъ-то неопредѣленнымъ ожиданіемъ возмездія въ видѣ неожиданнаго горя или несчастья. Блестящее положеніе, о которомъ она мечтала, желанная свобода, доставляемая бракомъ, освобожденіе отъ скучной дѣвичьей доли -- все это было вполнѣ въ ея рукахъ и, въ то-же самое время, казалось ей запрещеннымъ плодомъ, прикосновеніе которому было святотатствомъ. Лежа одна въ темнотѣ съ открытыми глазами, Гвендолина не могла преодолѣть напавшаго на нее страха. Несчастная женщина съ дѣтьми, и отношенія къ ней Грандкорта все болѣе и болѣе сосредоточивали на себѣ всѣ ея мысли, пока, наконецъ, не стушевали всякія другія ощущенія, оставивъ только мучительное сознаніе, что эти образы, эти мысли никогда въ жизни ее не покинутъ. Безсонница къ утру перешла въ бредъ, и, когда первые лучи свѣта блеснули изъ-за темныхъ занавѣсокъ, молодая дѣвушка не выдержала и съ ужасомъ вскрикнула:
   -- Мама!
   -- Что съ тобой голубушка?-- испуганно спросила м-съ Давило, мгновенно просыпаясь.
   -- Позвольте мнѣ перейти къ вамъ?
   Она перешла на постель матери, припала головою къ ея плечу и, успокоившись немного, крѣпко заснула. Когда она открыла глаза, было уже поздно, и м-съ Давило стояла подлѣ кровати съ какой-то завернутой въ рукахъ вещью.
   -- Мнѣ очень жаль тебя будить, дитя мое, но я думала, что лучше тотчасъ-же передать тебѣ эту посылку. Ее принесъ груммъ; онъ также привелъ Критеріона и говоритъ, что ему приказано остаться здѣсь.
   Гвендолина приподнялась въ постели и, развернувъ посылку, увидала маленькій золотой ящикъ съ эмалью. Внутри находилось великолѣпное брилліантовое кольцо и записка съ вложеннымъ въ нее чекомъ на 500 фунт. стерл.
   "Пожалуйста надѣньте это кольцо въ знакъ нашего обрученія,-- писалъ ей женихъ.-- При семъ прилагаю чекъ на имя м-ра Гаскойна для первыхъ необходимыхъ расходовъ. Конечно, м-съ Давило останется въ Офендинѣ, по крайней мѣрѣ на время. Я надѣюсь, что, пріѣхавъ въ двѣнадцать часовъ къ вамъ, я узнаю, что вы назначили очень скоро тотъ день, когда вы станете всецѣло повелѣвать мною.

Преданный Вамъ
М. Г. Грандкортъ".

   Гвендолина молча передала матери письмо и чекъ.
   -- Какъ онъ добръ и деликатенъ,-- съ чувствомъ сказала м-съ Давило;-- но, право, я не желала-бы зависѣть отъ зятя. Я съ дочерьми могла-бы жить преспокойно и безъ его помощи.
   -- Если вы будете, мама, такъ говорить, то я не выйду за него замужъ!-- воскликнула Гвендолина съ сердцемъ.
   -- Я надѣюсь, дитя мое, что ты выходишь замужъ не ради меня,-- отвѣтила м-съ Давило съ упрекомъ.
   Гвендолина отвернулась отъ матери, откинула голову на подушку и не дотронулась до кольца. Ее разсердила эта попытка отнять у нея уважительный предлогъ къ браку, хотя настоящая причина ея неудовольствія, быть можетъ, таилась въ сознаніи, что она выходитъ замужъ не ради одной матери и что отказъ м-съ Давило отъ помощи зятя не могъ-бы помѣшать этой свадьбѣ. Впрочемъ когда она проснулась послѣ тревожной ночи и снова увидала подарки, то ей уже приходилось бороться со своими мечтами, опасеніями и аргументами при дневномъ свѣтѣ, при которомъ, они естественно, значительно поблѣднѣли.
   -- Я желаю только твоего счастья,-- продолжала м-съ Давило съ чувствомъ,-- и не скажу ни слова, которое моглобы тебя разсердить. Но отчего ты не надѣваешь кольца?
   Впродолженіи нѣсколькихъ минутъ Гвендолина ничего не отвѣчала, но разнородныя мысли толпились въ ея головѣ. Наконецъ, она рѣшилась поступить такъ, какъ поступила-бы, если-бъ скакала на лошади, то-есть полетѣть впередъ безъ оглядки.
   -- Я думала, что женихъ всегда самъ надѣваетъ невѣстѣ обручальное кольцо, сказала она съ прелестной улыбкой и небрежно просунула палецъ въ кольцо; -- а я знаю, почему онъ прислалъ его, а не привезъ самъ.
   -- Отчего?
   -- Онъ предпочелъ, чтобъ я сама надѣла кольцо, чѣмъ просить позволенія надѣть его. Онъ очень гордъ, но и я горда. Мы пара. Я возненавидѣла-бы человѣка, который сталъ-бы ползти передо мною на колѣняхъ. Онъ, право, не противный.
   -- Ну, это не особенно лестная похвала, Гвенъ.
   -- Нисколько; для мужчины это большая похвала,-- отвѣтила Гвендолина; но мнѣ пора одѣваться. Милая мама, причешите меня и не будьте злой, не говорите о своемъ желаніи остаться нищей,-- прибавила она, ласкаясь къ матери;-- вы должны терпѣливо перенести довольство, если-бъ даже его и не желали. Вѣдь, не правда-ли, м-ръ Грандкортъ поступаетъ прекрасно?
   -- Конечно, конечно,-- отвѣтила м-съ Давило, удѣжденная, что Гвендолина все-же любитъ своего жениха.
   Она сама полагала, что Грандкортъ долженъ былъ возбудить къ себѣ любовь молодой дѣвушки. Женихи постоянно оцѣниваются, особенно родителями, только по роли, какую они играютъ въ обществѣ, и поэтому неудивительно, что м-съ Давило безпокоилась не о характерѣ Грандкорта, а о расположеніи къ нему Гвендолины.
   Въ настроеніи молодой дѣвушки наступила теперь новая фаза. Во время своего туалета она подбирала всевозможные аргументы для оправданія своего брака. Болѣе всего она останавливалась на мысли, что, сдѣлавшись женою Грандкорта, она будетъ настаивать на возможно большей щедрости къ дѣтямъ м-съ Глашеръ.
   "Какая ей была-бы польза, если-бъ я не вышла за него замужъ?-- думала она.-- Онъ давно могъ на ней жениться, если бъ хотѣлъ; значитъ онъ не хочетъ. Можетъ быть, она сама въ этомъ виновата. Я совсѣмъ не знаю ея исторіи. Что-же касается до него, то онъ, вѣроятно, былъ очень добръ къ ней, иначе она не желала-бы выдти за него замужъ".
   Однако, послѣдній аргументъ былъ очень сомнительный и гораздо вѣроятнѣе было приписать м-съ Глашеръ желаніе удалить всякое постороннее лицо, которое могло-бы помѣшать ея дѣтямъ сдѣлаться наслѣдниками Грандкорта. Вполнѣ понимая это чувство, Гвендолина рѣшилась помочь и этому горю.
   "Можетъ быть, у насъ не будетъ дѣтей. Я надѣюсь, что ихъ не будетъ, и тогда онъ можетъ оставить все свое состояніе ея хорошенькому мальчику. Дядя говоритъ, что м-ръ Грандкортъ можетъ распорядиться, своимъ помѣстьемъ какъ ему будетъ угодно. Когда-же умретъ сэръ Гюго Малинджеръ, то наслѣдства хватитъ на всѣхъ".
   Это размышленіе убѣдило Гвендолину, что м-съ Глашеръ была очень неблагоразумна, желая видѣть своего сына единственнымъ наслѣдникомъ, а громадное состояніе послѣ смерти Малинджера служило залогомъ того, что бракъ Грандкорта не могъ принести вреда несчастной женщинѣ въ томъ случаѣ, если его женою будетъ Гвендолина Гарлетъ, такъ-какъ молодая дѣвушка привыкла уже давно считать себя непогрѣшимой, а другихъ виновными во всемъ.
   Чѣмъ болѣе укоренялась въ ней мысль, что, выйдя замужъ за Грандкорта, она не причинитъ вреда м-съ Глашеръ, тѣмъ болѣе стушевывалось ея отвращеніе къ прошлому ея жениха. Овладѣвшій ею страхъ, что она будто-бы совершитъ ужасное преступленіе, если рѣшится на нѣчто, казавшееся ей прежде предосудительнымъ, мало-по-малу исчезъ. Что-же касается самого Грандкорта, то она думала о немъ только, какъ о человѣкѣ, котораго совершенно заберетъ въ руки, и такъ-какъ о любви къ нему никогда не было и мысли, то она смотрѣла на бракъ, какъ на сдѣлку, изъ которой сумѣетъ извлечь возможную пользу. Бѣдная дѣвушка не боялась невѣдомыхъ ей элементовъ брачной жизни и считала себя способной поставить все на-своемъ. Относительно прошедшей жизни Грандкорта она теперь уже спрашивала себя, не походилъ-ли онъ на всѣхъ мужчинъ, и придумывала способъ узнать, чего именно жена могла требовать отъ мужа.
   Какъ-бы то ни было, но несмотря на всѣ эти размышленія, она вскорѣ сошла внизъ въ амазонкѣ въ прическѣ, приготовленной для мужской шляпы. Она съ удовольствіемъ ожидала этой прогулки верхомъ: она жаждала снова забыться въ бѣшеной скачкѣ и почувствовать въ себѣ прежній, молодой задоръ. Уже и теперь ей было гораздо легче, потому что при дневномъ свѣтѣ ея сомнѣнія и опасенія были далеко не такъ мучительны, какъ ночью.
   -- Подите, мама, и одѣньтесь получше,-- сказала Гвендолина, когда ея туалетъ былъ оконченъ;-- я хочу, чтобъ вы сегодня походили, по крайней мѣрѣ, на герцогиню; надѣньте свою кружевную косынку.
   Когда Грандкортъ пріѣхалъ и, взявъ ея руку, посмотрѣлъ на кольцо, она серьезно сказала:
   -- Вы очень добры, что обо всемъ позаботились сами.
   -- Скажите мнѣ пожалуйста, если я что-нибудь забылъ,-- отвѣтилъ онъ, не выпуская ея руки,-- я съ радостью исполню всѣ ваши желанія.
   -- Но я очень неблагоразумна въ своихъ желаніяхъ,-- сказала Гвендолина, прелестно улыбаясь.
   -- Я въ этомъ убѣжденъ. Всѣ женщины неблагоразумны.
   -- Такъ я буду благоразумна,-- отвѣтила Гвендолина, надувъ губки,-- я не хочу, чтобъ вы меня поставили на одну доску со всѣми.
   -- Я этого никогда не говорилъ,-- отвѣтилъ Грандкортъ, устремивъ на нее свой обычный серьезный взглядъ.-- Вы единственная женщина въ свѣтѣ!
   -- Почему?
   -- Потому, что я васъ люблю.
   -- Какія прелестныя рѣчи!-- сказала, смѣясь, Гвендолина, которая уже свыклась съ мыслью, что его любовь прежде была обращена на другую женщину.
   -- Скажите-же и вы прелестную рѣчь; скажите: когда наша свадьба?
   -- Подождите. Я такъ жажду прогулки верхомъ, что не могу думать ни о чемъ другомъ. Какъ жаль, что еще не начался сезонъ охоты! Воскресенье -- 20-е число, понедѣльникъ... черезъ недѣлю 28-е, прибавила Гвендолина, загибая пальцы;-- охота начнется черезъ десять дней.
   -- Ну, такъ устроимъ свадьбу черезъ десять дней,-- произнесъ Грандкортъ.
   -- Что обыкновенно говорятъ невѣсты въ подобныхъ случаяхъ?-- спросила Гвендолина съ хитрой улыбкой.
   -- Онѣ соглашаются,-- отвѣтилъ Грандкортъ, попадая въ ловушку.
   -- Такъ я не соглашусь,-- произнесла Гвендолина, надѣвая перчатки съ крагами и устремляя на Грандкорта саркастическій взглядъ.
   Вообще вся эта сцена была очень привлекательна. Болѣе влюбленный женихъ не обратилъ-бы вниманія на прелестную позу и очаровательную улыбку Гвендолины и своими глупыми ласками уничтожилъ-бы весь эффектъ. Но Грандкортъ предпочиталъ патетическія сцены, и Гвендолина на свободѣ разыгрывала роль торжествующей царицы. Быть можетъ, если-бъ Клесмеръ видѣлъ въ эту минуту ея безсознательную игру, онъ счелъ-бы ее лучшей актрисой, чѣмъ онъ полагалъ.
   Но послѣ бѣшеной, захватывающей скачки во весь карьеръ она стала снисходительнѣе смотрѣть на желаніе Грандкорта поспѣшить свадьбой, которая должна была сдѣлать всю ея жизнь безконечнымъ рядомъ подобныхъ одуряющихъ удовольствій. Къ тому-же стоило-ли торговаться о подробностяхъ того, что уже было рѣшено въ принципѣ. На этомъ основаніи, она согласилась назначить свадьбу черезъ три недѣли, несмотря на трудность за такой короткій срокъ приготовить все приданое.
   Лушъ, конечно, узналъ о предстоявшей свадьбѣ своего патрона со стороны, но прямо ему не было объ этомъ объявлено. Впродолженіи нѣсколькихъ дней онъ съ нетерпѣніемъ ожидалъ, чтобъ Грандкортъ самъ нарушилъ молчаніе по этому животрепещущему вопросу. Онъ зналъ, что свадьба Грандкорта должна будетъ измѣнить его собственную жизнь и жаждалъ убѣдиться, въ чемъ именно будетъ заключаться эта перемѣна. Въ его интересахъ уже не было, прямо сопротивляться этому браку. Онъ, конечно, могъ надѣлать Грандкорту много непріятностей, но въ-концѣ-концовъ онѣ обрушились-бы только на его голову. Съ другой стороны, онъ съ большимъ удовольствіемъ затормозилъ-бы дѣло, очевидно хитро подготовленное Гвендолиною, но неизвѣстно, чѣмъ-бы это еще кончилось. Онъ хорошо зналъ упорство Грандкорта, но его безумное преслѣдованіе нищей дѣвчонки и женитьба на ней казались Лушу чѣмъ-то сверхъестественнымъ и непреодолимымъ. Отношенія его къ своему патрону теперь значительно измѣнились. Грандкортъ самъ писалъ письма и отдавалъ приказанія, ни за чѣмъ не обращаясь къ Лушу, хотя впродолженіи столькихъ лѣтъ никогда самъ не распоряжался; онъ даже пилъ кофе по утрамъ въ своей комнатѣ, что противорѣчило всѣмъ его обычаямъ. Но, въ-концѣ-концовъ, нельзя было избѣгнуть tête-à-tête между двумя обитателями Дипло, гдѣ въ то время никто изъ постороннихъ лицъ не гостилъ. Однажды, послѣ обѣда, Лушъ воспользовался удобной минутой и прямо спросилъ.
   -- Когда ваша свадьба?
   Грандкортъ сидѣлъ, покачиваясь, въ покойномъ креслѣ поредъ каминомъ. Красная бархатная обивка кресла рельефно выдѣляла его блѣдное лицо съ правильными чертами и длинныя, изящныя руки; если-бъ у него въ зубахъ не дымилась сигара, то его можно было было-бы принять за портретъ Марони,-- такъ онъ былъ неподвиженъ и величественно обезмолвенъ. Однако, на вопросъ Луша онъ спокойно отвѣтилъ;
   -- Десятаго.
   -- Вы, вѣроятно, останетесь здѣсь?
   -- Мы поѣдемъ на короткое время въ Райландсъ, а потомъ вернемся сюда для охоты.
   Послѣднія слова Грандкортъ произнесъ тѣмъ обычнымъ растянутымъ тономъ, который обнаруживалъ въ немъ намѣреніе продолжать разговоръ. Лушъ подождалъ нѣсколько минутъ, но, видя, что Грандкортъ молчитъ, хотѣлъ-было предложить ему новый вопросъ, какъ вдругъ тотъ перебилъ его и добродушно промолвилъ;
   -- Вамъ-бы лучше поискать себѣ другихъ занятій.
   -- Что-жъ, мнѣ отсюда убраться?-- спросилъ Лушъ, рѣшившись какъ можно спокойнѣе объясниться со своимъ патрономъ.
   -- Да, въ нѣкоторомъ родѣ...
   -- Невѣста меня забраковала. Надѣюсь, что она вознаградитъ васъ за то, что вы лишитесь моихъ услугъ.
   -- Чѣмъ-же я виноватъ, что женщины васъ не терпятъ?-- спросилъ Грандкортъ какъ-бы въ свое оправданіе.
   -- Извините, только одна женщина меня не терпитъ.
   -- Это все равно, такъ-какъ дѣло идетъ объ этой именно женщинѣ.
   -- Конечно, меня прогонятъ послѣ пятнадцати-лѣтней службы не безъ какого-нибудь обезпеченія?
   -- Да вы сами, вѣрно, нажили копѣйку.
   -- Нѣтъ, чортъ возьми! я не наживалъ, а все сберегалъ для васъ.
   -- Вы можете получать триста фунтовъ въ годъ; но вы должны жить въ Лондонѣ и быть на готовѣ всегда, когда мнѣ что-нибудь понадобится. Теперь я буду немного стѣсненъ въ своихъ финансахъ.
   -- Если вы не будете жить зимою въ Райландсѣ, то я могу отправиться туда и смотрѣть тамъ за вашими собаками.
   -- Какъ хотите: мнѣ рѣшительно все равно, гдѣ вы ни будете, только, не показывайтесь на глаза.
   -- Очень вамъ благодаренъ,-- отвѣтилъ Лушъ, который почему-то переносилъ свою опалу гораздо легче, чѣмъ можно было ожидать.
   Дѣло въ томъ, что въ глубинѣ своего сердца онъ былъ увѣренъ, что Грандкортъ не можетъ жить безъ него и, рано или поздно, онъ снова займетъ свое мѣсто при немъ.
   -- Не найдете-ли вы возможнымъ сейчасъ-же собраться въ путь,-- спросилъ Грандкортъ;-- я жду Торингтоновъ, да и миссъ Гарлетъ будетъ сюда постоянно наѣзжать.
   -- Съ большимъ удовольствіемъ. Не надо-ли мнѣ съѣздить въ Гадсмиръ?
   -- Нѣтъ, я самъ туда поѣду.
   -- Вы только-что упомянули о своихъ стѣсненныхъ обстоятельствахъ. Подумали-ли вы о планѣ...
   -- Оставьте меня въ покоѣ, слышите!-- прервалъ его
   Грандкортъ тихо, но рѣшительно, и, вставъ съ мѣста, вышелъ изъ комнаты.
   Весь вечеръ онъ провелъ одинъ въ маленькой гостиной и хотя на столахъ валялось много книгъ, журналовъ и газетъ, которыми обыкновенно окружаютъ себя скучающіе джентльмены никогда ихъ не читая, онъ сидѣлъ неподвижно на диванѣ, погруженный въ свои мысли, не изъ любви къ мышленію, а благодаря апатіи и отвращенію къ какому-бы то ни было усилію. Мысли его теперь, подобно кругамъ на поверхности воды, то исчезали, то снова появлялись, какъ-бы вызываемыя наружу могучей, невѣдомой силой. Эта могучая сила заключалась въ Гвендолинѣ, но возбуждаемыя ею мысли не имѣли ничего общаго съ чувствомъ любви. Замѣчательно, что онъ нисколько не тѣшилъ себя мыслью, что Гвендолина его любитъ и что любовь поборола въ ней ревность, заставившую ее бѣжать отъ него въ Лейбронъ. Напротивъ, онъ вполнѣ сознавалъ, что, несмотря на его упорное ухаживаніе, она его нисколько не любила и, по всей вѣроятности, не приняла-бы его предложенія, если-бъ неожиданное несчастье не постигло ея семейство. Съ самаго начала онъ находилъ какое-то странное очарованіе въ томъ гордомъ, капризномъ равнодушіи, съ которымъ она отворачивалась отъ его ухаживанія. Теперь-же, несмотря на все, она принуждена была дать свое согласіе; обстоятельства ее заставили) быть можетъ, противъ воли, преклонить передъ нимъ колѣни, какъ лошадь, обучаемую для цирка. Мысль объ этомъ доставляла Грандкорту больше удовольствія, чѣмъ могло-бы ему принести убѣжденіе въ искренней любви къ нему молодой дѣвушки. Однако, онъ не могъ совершенно отрѣшиться отъ своей постоянной увѣренности, въ томъ что женщины, на которыхъ онъ обращалъ вниманіе, непремѣнно питали къ нему нѣжное чувство, и думалъ, что, по всей вѣроятности, Гвендолина впослѣдствіи будетъ любить его сильнѣе, чѣмъ онъ ее. Во всякомъ случаѣ, она подчинилась его вліянію, и онъ съ радостью думалъ, что его будущая жена, благодаря своему гордому, энергичному характеру была способна повелѣвать всѣми, кромѣ него. Онъ не любилъ женщинъ нѣжныхъ, смиренныхъ, слѣпо исполнявшихъ его волю. Онъ предвкушалъ счастье повелѣвать женщиной, которая сама желала-бы повелѣвать имъ и добилась-бы этого, если-бъ на его мѣстѣ былъ другой.
   Потерпѣвъ неудачу въ разговорѣ съ Грандкортомъ, Лушъ счелъ полезнымъ написать сэру Гюго, чтобъ онъ далъ ему приличное для джентльмена и не очень трудное мѣсто. Вотъ что заключалось въ этомъ письмѣ, адресованномъ въ Лондонъ, куда недавно возвратился изъ Лейброна сэръ Гюго Малинджеръ со своимъ семействомъ:
   "Любезный сэръ Гюго! считаю своимъ долгомъ сообщить вамъ, что свадьба Грандкорта съ Гвендолиной Гарлетъ рѣшена и, что она состоится черезъ три недѣли. Мать невѣсты потеряла все свое состояніе и -- тѣмъ хуже для Грандкорта, которому придется содержать все ея семейство. Онъ, я знаю, нуждается въ деньгахъ, и, если не предложить ему разумнаго совѣта, то онъ сдѣлаетъ заемъ на сумасшедшихъ условіяхъ. Я немедленно уѣзжаю изъ Дипло и въ этомъ отношеніи ничего сдѣлать не могу. Мой совѣтъ, чтобъ м-ръ Деронда, пользующійся вашимъ довѣріемъ, пріѣхалъ сюда, согласно приглашенію Грандкорта, а вы ему вполнѣ объясните ваши желанія и окончательныя условія. Пусть онъ переговоритъ съ Грандкортомъ, не обнаруживая подозрѣнія, что послѣдній нуждается въ деньгахъ, а только распространяясь о вашемъ пламенномъ стремленіи покончить дѣло. Я уже прежде упомянулъ ему о вашемъ согласіи заплатить большую сумму за его отказъ отъ Дипло, но, если-бъ м-ръ Деронда прямо предложилъ-бы отъ вашего имени подобную сдѣлку, то его слова произвели-бы болѣе сильное впечатлѣніе. Я вполнѣ увѣренъ, что онъ сразу дѣла не покончитъ, но ваше предложеніе засядетъ у него въ головѣ, и онъ будетъ постоянно имѣть эту въ виду, тѣмъ болѣе, что, по всей вѣроятности, Дипло ему вскорѣ опротивѣетъ, хотя теперь онъ очень дорожитъ имъ для охоты. Такимъ образомъ, я готовъ держать пари, что вы въ-концѣ-концовъ одержите побѣду. Меня ссылаютъ не въ Сибирь, но приказываютъ всегда быть наготовѣ, если понадобятся мои услуги, поэтому я еще, быть можетъ, буду вамъ полезенъ. Но въ настоящее время нѣтъ лучшаго посредника, чѣмъ м-ръ Деронда, потому, что Грандкортъ болѣе всего ненавидитъ постороннихъ повѣренныхъ.
   "Надѣясь, что ваша поѣздка въ Лейбронъ возстановила ваши силы на всю зиму, я остаюсь, любезный сэръ Гюго,

Вашъ слуга
Томасъ-Кранмеръ Лушъ".

   Сэръ Гюго получилъ это письмо за завтракомъ и, прочитавъ, передалъ Дерондѣ, который хотя и имѣлъ особую квартиру, но почти всегда находился у сэра Гюго. Словоохотливый баронетъ находилъ-бы удовольствіе въ постоянномъ обществѣ умнаго, способнаго молодого человѣка, даже если-бъ онъ не имѣлъ особыхъ причинъ любить его. Теперь-же глубокая привязанность къ Дерондѣ нисколько не уменьшалась отъ ихъ совершенно противоположныхъ мнѣній и вкусовъ. Можетъ быть, это различіе усиливало его любовь, какъ это часто бываетъ между мужчинами и женщинами. Баронетъ не считалъ себя достойнымъ порицанія, но смотрѣлъ на общество и людей съ либерально-равнодушной точки зрѣнія высшаго существа и съ нѣкоторой гордостью замѣчалъ, что Деронда держится совершенно другого взгляда, "Вы видите этого славнаго молодого человѣка,-- готовъ онъ былъ сказать всѣмъ и каждому;-- я его воспиталъ съ дѣтства и онъ, нѣкоторымъ образомъ, принадлежитъ мнѣ, но вы не легко ему приклеете на лобъ ярлыкъ: онъ имѣетъ свои собственные взгляды и такъ-же далекъ отъ меня, какъ одинъ полюсъ отъ другого". Эту привязанность баронета къ Дерондѣ послѣдній поддерживалъ чисто-женской нѣжностью и уступчивостью въ мелочахъ, тогда какъ въ своихъ мнѣніяхъ и взглядахъ онъ отличался мужественной непреклонностью.
   Прочитавъ письмо, Деронда молча возвратилъ его, недовольный тѣмъ небрежнымъ тономъ, съ которымъ Лушъ отзывался о немъ.
   -- Что ты скажешь, Данъ?-- произнесъ баронетъ.-- Поѣздка въ Дипло доставила-бы тебѣ удовольствіе. Ты давно тамъ не былъ и, отправившись туда на будущей недѣлѣ, ты бы тамъ хорошо поохотился.
   -- Если я поѣду, то не для себя,-- отвѣтилъ Деронда, готовый сдѣлать угодное сэру Гюго, но невидѣвшій ничего привлекательнаго въ подобной поѣздкѣ.
   -- Я полагаю, что Лушъ правъ, и жаль пропустить такой удобный случай.
   -- Это -- другое дѣло; я, конечно, поѣду, если вы полагаете, что могу принести вамъ пользу,-- сказалъ Деронда, очень хорошо зная, какъ близко къ сердцу баронетъ принималъ это дѣло.
   -- Ты увидишь въ Дипло лейбронскую Діану, красавицу-игрока,-- весело замѣтилъ сэръ Гюго и прибавилъ, обращаясь къ леди Малинджеръ, словно ей было извѣстно содержаніе письма:-- намъ придется, Луиза, пригласить ее, послѣ свадьбы, въ аббатство.
   -- Я не понимаю, о комъ ты говоришь,-- отвѣтила леди Малинджеръ, которая не слушала разговора ея мужа съ Дерондой, будучи занята своимъ кофе, не хорошо выглаженными манжетками и предстоящимъ посѣщеніемъ дантиста.
   -- Я говорю, что Грандкортъ женится на дѣвушкѣ, которую ты видѣла въ Лейбронѣ. Помнишь миссъ Гарлетъ? Она еще играла въ рулетку.
   -- Неужели? И это для него подходящая партія?
   -- Смотря по тому, что онъ считаетъ хорошимъ,-- отвѣтилъ сэръ Гюго съ улыбкой;-- во всякомъ случаѣ, она будетъ ему дорого стоить, такъ-какъ ея семейство разорилось; для меня-же это очень хорошо. Ты знаешь мое желаніе купить у Грандкорта его права на Дипло, чтобы оставить тебѣ послѣ моей смерти твое любимое помѣстье?
   -- Я не люблю, когда ты такъ легко говоришь о смерти.
   -- Какъ легко? Напротивъ, мнѣ придется очень тяжело, выплачивая такую крупную сумму Грандкорту -- тысячъ сорокъ, не меньше.
   -- Но зачѣмъ намъ приглашать ихъ къ себѣ въ аббатство? Я не люблю женщинъ-игроковъ, подобныхъ леди Крогстонъ.
   -- Ничего, ты потерпишь ее съ недѣльку; да вѣдь она и не походитъ вовсе на леди Крогстонъ, потому что играла въ рулетку ради развлеченія, точно также какъ я еще не лавочникъ, потому что вигъ. Надо приласкать Грандкорта и показать ему всѣ прелести аббатства; онъ тогда скорѣе забудетъ про Дипло. Право, не знаю, удастся-ли мнѣ это дѣльце; но если-бъ Данъ поѣхалъ къ нему теперь, то могъ-бы замолвить за меня словечко. Онъ этимъ оказалъ-бы мнѣ большую услугу.
   -- Даніель, кажется, не очень любитъ м-ра Грандкорта,-- замѣтила леди Малинджеръ.
   -- Нельзя-же избѣжать всѣхъ, кого не любишь,-- промолвилъ Деронда;-- я поѣду въ Дипло, если сэръ Гюго этого желаетъ, тѣмъ болѣе, что въ настоящее время я не имѣю въ виду ничего лучшаго.
   -- Вотъ молодецъ,-- произнесъ сэръ Гюго съ удовольствіемъ;-- если эта поѣздка будетъ тебѣ и не очень пріятна, то все-же ты увидишь людей, а это для молодого человѣка очень полезно.
   -- Я уже достаточно видалъ Грандкорта,-- замѣтилъ Деронда.
   -- Да, онъ не очень привлекателенъ,-- прибавила леди Малинджеръ.
   -- А все-же имѣетъ большой успѣхъ у женщинъ,-- произнесъ сэръ Гюго;-- двадцати лѣтъ онъ былъ удивительно хорошъ собою, вылитый отецъ. Но относительно женитьбы онъ не слѣдуетъ его примѣру и не выискалъ для себя богатой наслѣдницы. А вѣдь если-бъ онъ женился на миссъ Аропоинтъ и потомъ наслѣдовалъ-бы мои помѣстья, то у этого негодяя, было-бы цѣлое княжество!
   Обдумывая свою предстоящую поѣздку въ Дипло, Деронда чувствовалъ менѣе неудовольствія, чѣмъ въ первую минуту, когда онъ на нее согласился. Свадьба Гвендолины очень его интересовала: узнавъ отъ Луша, что она бѣжала отъ предложенія руки и сердца со стороны того самаго человѣка, котораго она теперь добровольно брала въ мужья, онъ объяснялъ себѣ совершенно иначе ея игру въ Лейбронѣ, а неожиданный переходъ отъ лихорадочнаго блеска свѣтской жизни къ бѣдности, вѣроятно, побудилъ ее къ браку, сначала ей ненавистному. Все это обнаруживало въ ней натуру увлекающуюся, любящую борьбу, а подобныя существа возбуждали въ немъ наибольшее сочувствіе, благодаря его собственнымъ внутреннимъ страданіямъ, вытекавшимъ изъ его невѣдомаго происхожденія. Его болѣе всего привлекали люди, которые, подобно Гансу Мейрику, нуждались въ его защитѣ, поддержкѣ, спасительномъ вліяніи, и, напротивъ, онъ какъ-то инстинктивно отворачивался отъ счастливыхъ людей. Но въ томъ неопредѣленномъ чувствѣ, которое побудило его выкупить ожерелье Гвендолины и до сихъ поръ влекло его къ ней, была не только обычная ему симпатія къ несчастнымъ, но и невольное подчиненіе чарующему вліянію женщины. Онъ былъ очень падокъ на подобное вліяніе и въ пламенномъ воображеніи рисовалъ себѣ самыя заманчивыя картины. Однако, всякій, знавшій его близко, легко предугадалъ-бы, что онъ былъ способенъ любить безмолвно, несмотря на весь его. пылъ. Часто чуткія, впечатлительныя натуры находятъ непреодолимую преграду въ томъ, что обыкновенному глазу даже незамѣтно. Поэтому неудивительно, что воображеніе Деронды было занято двумя женщинами, ухаживать за которыми онъ находилъ одинаково невозможнымъ. Гансъ Мейрикъ въ шутку называлъ его рыцаремъ, и вполнѣ убѣдился-бы въ справедливости этого прозвища, если-бъ зналъ, что происходило въ душѣ Деронды по отношенію къ Мирѣ и Гвендолинѣ.
   Согласно желанію сэра Гюго, онъ тотчасъ-же написалъ Грандкорту о своемъ намѣреніи посѣтить Дипло и получилъ очень любезный отвѣтъ. Грандкортъ при этомъ не только, отдавалъ дань свѣтской учтивости, но, посѣщеніе Деронды ему дѣйствительно было пріятно. Онъ догадывался, съ какой цѣлью сэръ Гюго присылалъ къ нему его двоюроднаго брата, и не имѣлъ никакого желанія прямо противодѣйствовать плану дяди. Вмѣстѣ съ тѣмъ ему было пріятно, что этотъ красивый молодой человѣкъ съ завистью увидитъ его, Генлея Малинджера-Грандкорта, торжествующимъ обладателемъ прелестнаго созданія, которымъ онъ самъ восхищался. Что-же касается его лично, то Грандкортъ могъ только ревновать къ человѣку, угрожавшему поколебать его власть надъ людьми и обстоятельствами, чего въ настоящемъ случаѣ нельзя было опасаться.
  

ГЛАВА XXIX.

   -- Торингтоны теперь въ Дипло,-- не поѣдете-ли вы завтра туда? Я пришлю экипажъ за м-съ Давило. Вы мнѣ скажете, какія передѣлки надо сдѣлать въ домѣ. Пока мы будемъ въ Райландсѣ, тутъ все приведутъ въ порядокъ. Завтра единственный свободный день.
   Говоря это, Грандкортъ сидѣлъ на диванѣ въ гостиной офендинскаго дома; одной рукой онъ опирался о спинку дивана, а другую засунулъ между скрещенными колѣнями, принявъ, такимъ образомъ, позу человѣка, который внимательно наблюдаетъ за сосѣдомъ. Гвендолина всегда ненавидѣла рукодѣлье, но съ тѣхъ поръ, какъ она сдѣлалась невѣстой, стала выказывать неожиданное пристрастіе къ работѣ и въ настоящую минуту держала въ рукахъ англійское шитье, которое однако, доказывало ея совершенную неумѣлость въ этомъ дѣлѣ. Впродолженіи послѣдней недѣли она проводила большую часть дня на лошади, но все-же ей приходилось и сидѣть съ глазу-на-глазъ съ Грандкортомъ, что было гораздо труднѣе, хотя далеко не такъ непріятно, какъ она предполагала. Вообще она была очень довольна своимъ женихомъ. Отвѣчая на всѣ ея разспросы о томъ, что онъ дѣлалъ и видѣлъ въ жизни, онъ обнаруживалъ рѣдкое умѣнье говорить и представлять весь свѣтъ въ такомъ видѣ, что все глупое и пошлое совершалось не имъ, а другими. Кромѣ того, поведеніе Грандкорта, какъ жениха, не выходило за предѣлы почтительной любви, льстившей самолюбію Гвендолины. Только однажды онъ позволилъ себѣ вольность, поцѣловавъ ее въ шею пониже уха; Гвендолина, застигнутая врасплохъ, вскочила въ смущеніи, и Грандкортъ поспѣшно промолвилъ.
   -- Извините, я васъ испугалъ.
   -- Нѣтъ, ничего,-- отвѣтила Гвендолина,-- я только не терплю, чтобъ меня цѣловали за ухомъ.
   Она засмѣялась дѣтскимъ смѣхомъ, но сердце ея тревожно забилось: она не могла обращаться съ Грандкортомъ такъ гордо, повелительно, какъ нѣкогда съ Рексомъ. Что-же касается Грандкорта, то ея смущеніе казалось ему чѣмъ-то вродѣ комплимента, и, удовольствовавшись одной попыткой, онъ не возобновлялъ ея болѣе.
   Въ тотъ день, о которомъ мы теперь говоримъ, шелъ дождь и нельзя было ѣхать верхомъ, но, какъ-бы въ вознагражденіе за эту непріятность, прибылъ изъ Лондона большой ящикъ съ приданымъ, заказаннымъ Грандкортомъ, и м-съ Давило разложила на столахъ великолѣпныя вещи, невольно возбуждавшія восторгъ Гвендолины, которая предвкушала теперь всѣ удовольствія предстоящей ей жизни.
   -- Отчего-же завтра единственный свободный день -- спросила она съ прелестной улыбкой.
   -- Потому, что послѣ завтра начинается охота.
   -- А потомъ?
   -- Потомъ я долженъ буду дня на два уѣхать; конечно, это очень непріятно, но я поѣду утромъ, а на слѣдующій день вечеромъ вернусь. Вы не желаете, чтобъ я уѣзжалъ -- спросилъ онъ, видя, что Гвендолина перемѣнилась въ лицѣ.
   -- Мои желанія ни къ чему не поведутъ,-- отвѣтила она съ усиліемъ, удерживаясь, чтобъ не высказать своего подозрѣнія, куда онъ ѣхалъ, и разъ на-всегда не объясниться съ нимъ откровенно насчетъ м-съ Глашеръ.
   -- Нѣтъ, ваше желаніе для меня законъ -- произнесъ Грандкортъ, взявъ руку молодой дѣвушки;-- я эту поѣздку отложу, а когда предприму ее, то отправлюсь ночью и буду въ отсутствіи только одинъ день.
   Онъ предугадывалъ причину ея неудовольствія и она никогда не была такъ очаровательна въ его глазахъ, какъ въ эту минуту.
   -- Въ такомъ случаѣ не откладывайте, а поѣзжайте ночью, сказала Гвендолина, чувствуя, что она имѣетъ надъ нимъ власть, и находя въ этомъ новое утѣшеніе.
   -- Вы, значитъ, согласны посѣтить завтра Дипло?
   -- Да, если вы желаете,-- отвѣтила Гвендолина небрежно, почти безсознательно.
   -- Какъ вы обходитесь съ нами, бѣдными мужчинами!-- замѣтилъ Грандкортъ, понижая голосъ:-- мы всегда отъ васъ терпимъ.
   -- И вы въ томъ числѣ?-- спросила Гвендолина съ наивной улыбкой и прибавила, желая убѣдиться, не была-ли м-съ Глашеръ виновна болѣе Грандкорта въ своемъ несчастьи:-- Вы всегда терпѣли отъ женщинъ?
   -- Да; развѣ вы такъ-же добры ко мнѣ, какъ я къ вамъ?-- отвѣтилъ Грандкортъ, смотря ей прямо въ глаза.
   Гвендолина почувствовала себя побѣжденной. Она столькимъ была обязана Грандкорту, что, казалось, немыслимо было имъ повелѣвать. Она какъ-будто видѣла себя въ экипажѣ, которымъ правило другое лицо, а не въ ея натурѣ было выпрыгнуть на виду у всѣхъ. Она дала слово сознательно, и все, что могла сказать теперь, только потвердило бы ея сознательный выборъ. Всякое право на объясненіе было уже потеряно и ей оставалось только принять мѣры, чтобы укоры совѣсти не слишкомъ ее мучили. Съ какою-то внутреннею дрожью она рѣшительно перемѣнила теченіе своихъ мыслей и послѣ небольшого молчанія сказала съ улыбкою:
   -- Если-бъ я была къ вамъ такъ-же добра, какъ вы ко мнѣ, то ваше великодушіе потеряло-бы свой грандіозный характеръ.
   -- Такъ я не могу выпросить ни одного поцѣлуя?-- спросилъ Грандкортъ, готовый съ удовольствіемъ заплатить громадную цѣну за этотъ новый видъ ухаживанія.
   -- Ни одного,-- отвѣтила Гвендолина, надувъ губки и качая головой самымъ вызывающимъ образомъ.
   Онъ поднесъ ея лѣвую руку къ своимъ губамъ и потомъ почтительно выпустилъ ее. Онъ не только не былъ теперь противенъ, но казался очаровательнымъ, и Гвендолина почувствовала, что наврядъ-ли могла любить кого-нибудь болѣе его.
   -- Кстати,-- сказала она, принимаясь снова за работу: -- есть-ли въ Дипло кто-нибудь другой, кромѣ капитана Торингтона и его жены? Неужели вы оставляете ихъ вдвоемъ: вѣдь они не могутъ произнести ни одного слова: за него говоритъ -- сигара, а за нее шиньонъ.
   -- Она привезла съ собою свою сестру, отвѣтилъ Грандкортъ съ улыбкой; -- кромѣ того, въ Дипло гостятъ два джентльмена, изъ которыхъ одного вы, кажется, знаете.
   -- И, вѣроятно, уже составила о немъ самое плохое мнѣніе,-- замѣтила Гвендолина, кокетливо покачивая головой.
   -- Вы его видали въ Лейбронѣ... это молодой Деронда... живущій у Малинджеровъ.
   Сердце Гвендолины дрогнуло и пальцы, которыми она стиснула работу, вдругъ похолодѣли.
   -- Я никогда съ нимъ не говорила,-- отвѣтила она стараясь скрыть свое смущеніе;-- что, онъ очень противный?
   -- Нѣтъ, не особенно,-- промолвилъ Грандкортъ своимъ медленнымъ, апатичнымъ тономъ;-- онъ только слишкомъ много думаетъ о себѣ. Но я полагалъ, что онъ былъ вамъ представленъ въ Лейбронѣ.
   -- Нѣтъ, кто-то назвалъ его имя вечеромъ, наканунѣ моего отъѣзда... вотъ и все. Кто онъ такой?
   -- Воспитанникъ сэра Гюго Малинджера. Неважная птица!
   -- Бѣдный! Ему, должно быть, не весело жить,-- сказала Гвендолина безъ малѣйшей тѣни сарказма;-- а кажется, дождь пересталъ? прибавила она, подходя къ окну.
   По счастью, на слѣдующій день не было дождя, и Гвендолина отправилась въ Дипло верхомъ на Критеріонѣ. Она всегда чувствовала себя смѣлѣе и очаровательнѣе всего въ амазонкѣ, а подобное сознаніе служило болшой поддержкой для предстоящей ей тяжелой встрѣчи. Ее гнѣвъ на Деронду мало-по-малу перешелъ въ суевѣрное опасеніе, чтобъ онъ не получилъ какого-нибудь вліянія на ея послѣдующую жизнь.
   До завтрака Гвендолина осматривала всѣ комнаты въ диплоскомъ домѣ вмѣстѣ съ матерью и м-съ Торингтонъ; она рѣшилась сухо поклониться, если встрѣтитъ Деронду, и какъ можно менѣе обращать на него вниманія. Но когда она дѣйствительно очутилась съ нимъ въ одной комнатѣ, то почувствовала непріятное для ея гордости сознаніе, что онъ всецѣло овладѣлъ ея вниманіемъ. Эта встрѣча произошла за завтракомъ, и Грандкортъ сказалъ:
   -- Деронда, по словамъ миссъ Гарлетъ, вы не были ей представлены въ Лейбронѣ?
   -- Миссъ Гарлетъ, вѣроятно меня не помнитъ,-- отвѣтилъ Деронда, смотря на нее просто и спокойно:-- она была очень занята, когда я ее видѣлъ.
   Неужели онъ предполагалъ, что она не подозрѣваетъ въ немъ человѣка, выкупившаго ея ожерелье?
   -- Напротивъ, я васъ помню очень хорошо,-- сказала Гвендолина, съ большимъ усиліемъ поборовъ свое смущеніе и пристально смотря на него;-- вы не одобряли моей игры въ рулетку.
   -- Изъ чего вы могли это заключить?-- спросилъ Деронда серьезно.
   -- Вы меня сглазили -- отвѣтила Гвендолина съ улыбкой,-- до вашего прихода я постоянно выигрывала, потомъ стала проигрывать.
   -- Рулетка въ такой трущобѣ, какъ Лейбронъ, чрезвычайно скучна,-- замѣтилъ Грандкортъ.
   -- Мнѣ она показалась скучной только тогда, когда я стала проигрывать,-- промолвила Гвендолина.
   Говоря это, она повернулась къ Грандкорту и прелестно улыбнулась,-- но черезъ минуту она изподлобья взглянула на Деронду, который пристально смотрѣлъ на нее. Этотъ серьезный, проницательный взглядъ казался для нея еще болѣе острымъ жаломъ, чѣмъ ироническая улыбка его въ Лейбронѣ или строгая критика Клесмера. Она притворилась что равнодушно прислушивается къ общему разговору о безпорядкахъ на Ямайкѣ, но въ сущности думала только о Дерондѣ и поочередно смотрѣла на всѣхъ присутствующихъ лишь для того, чтобы имѣть право взглянуть и на него. Его лицо отличалось тѣми чертами и выраженіемъ, одинъ видъ которыхъ заставляетъ насъ стыдиться своихъ мнѣній и взглядовъ. Кто не видалъ подобныхъ поразительныхъ лицъ,-- увы!-- такъ часто противорѣчащихъ рѣчамъ и дѣйствіямъ ихъ обладателей? Но голосъ Деронды нисколько не сглаживалъ впечатлѣнія, производимаго его лицомъ. Гвендолина слышала его впервые, и въ сравненіи съ лѣнивой, монотонной манерой Грандкорта цѣдить слова, онъ напоминалъ ей мелодичные плавные звуки віолончели среди кудахтанья куръ и писка другихъ обитателей птичьяго царства. Въ глубинѣ своего сердца она не могла не согласиться съ Грандкортомъ, что Деронда слишкомъ много о себѣ думалъ, такъ-какъ это лучшій способъ объяснить унижающее насъ превосходство ближняго. Но, вмѣстѣ съ тѣмъ, она спрашивала себя: "Что онъ обо мнѣ думаетъ? Онъ должно быть, интересуется мною, иначе не прислалъ-бы ожерелья. Какого онъ мнѣнія о моей свадьбѣ? Отчего онъ вообще такъ серьезно смотритъ на жизнь? Зачѣмъ онъ пріѣхалъ въ Дипло?" Всѣ эти вопросы сливались въ одно безпокойное, жгучее желаніе, чтобъ Деронда питалъ къ ней ничѣмъ невозмутимое восхищеніе; эта жажда его одобренія была тѣмъ сильнѣе, чѣмъ оскорбительнѣе ей показался въ первую минуту его критикующій взглядъ. Но отчего она такъ жаждала хорошаго о себѣ мнѣнія столь "неважной птицы", по выраженію Грандкорта? Ей некогда было доискиваться причины этого явленія: она чувствовала только ея жгучую силу.
   Послѣ завтрака все общество перешло въ гостиную, и когда Грандкортъ удалился за чѣмъ-то въ свой кабинетъ, Гвендолина инстинктивно, безъ всякаго опредѣленнаго намѣренія, подошла къ Дерондѣ, который разсматривалъ картины, лежавшія на столѣ у окна.
   -- Вы поѣдете завтра на охоту, м-ръ Деронда?-- спросила она.
   -- Да, вѣроятно.
   -- Вы, значитъ, не порицаете охоты?
   -- Я ее извиняю и самъ склоненъ ею грѣшить, если только нѣтъ случая грести въ лодкѣ или играть въ крокетъ.
   -- Вы, значитъ, не имѣете ничего противъ того, чтобъ и я охотилась?-- спросила Гвендолина, надувъ губки.
   -- Я не имѣю права противиться какому-бы то ни было вашему желанію.
   -- А вы вѣдь считали себя въ правѣ противиться моей игрѣ въ рулетку!
   -- Мнѣ жаль было видѣть, какъ вы играли, но, я кажется не выразилъ вамъ своего порицанія,-- отвѣтилъ Деронда, смотря на нее своими большими, серьезными глазами, которые отличались такой добротой и нѣжностью, что внушали каждому, на комъ только они ни останавливались, убѣжденіе въ томъ, что Деронда питаетъ къ нему особенное чувство.
   -- Однако, вы мнѣ помѣшали вернуться къ игорному столу,-- сказала Гвендолина и вся вспыхнула.
   Деронда также покраснѣлъ, чувствуя, что онъ въ дѣлѣ ожерелья былъ виновенъ въ непозволительной вольности. Но болѣе говорить нельзя было, и Гвендолина отошла отъ окна, сознавая, что она глупо высказала то, чего вовсе не хотѣла, и въ то-же время ощущая какую-то странную радость отъ этого откровеннаго объясненія. Деронда также былъ доволенъ этимъ неожиданнымъ разговоромъ. Вообще Гвендолина показалась ему гораздо привлекательнѣе, чѣмъ прежде; и, дѣйствительно, въ послѣднее время въ ней произошла большая перемѣна. Внутренняя борьба, возбужденная въ ней сознательнымъ уклоненіемъ отъ прямого пути, какъ-бы переродила ея душу, вызвавъ наружу болѣе могучія силы къ добру и злу, чѣмъ преобладавшая до сихъ поръ надъ всѣми ея чувствами грубая самоувѣренность и гордое самодовольство.
   Возвратясь вечеромъ домой, м-съ Давило спросила у дочери:
   -- Ты правду сказала, Гвенъ, или только пошутила, говоря, что м-ръ Деронда сглазилъ тебя во время игры въ рулетку?
   -- Когда я начала проигрывать, то замѣтила, что онъ смотритъ на меня,-- отвѣтила Гвендолина небрежно.
   -- Нельзя его и не замѣтить,-- сказала м-съ Давило:-- у него очень типичное лицо. Онъ напоминаетъ мнѣ итальянскіе портреты. Съ перваго взгляда уже легко отгадать, что въ немъ иностранная кровь.
   -- А развѣ онъ иностранецъ?
   -- Я спросила у м-съ Торингтонъ, кто онъ такой,-- и она объяснила, что его мать была чужестранка высокаго происхожденія.
   -- Его мать?-- произнесла Гвендолина,-- а кто же его отецъ?
   -- Всѣ говорятъ,-- что онъ сынъ сэра Гюго Малинджера, который его и воспиталъ, хотя называетъ себя только опекуномъ молодого человѣка. По словамъ м-съ Торингтонъ, если-бъ сэръ Гюго могъ распоряжаться своими помѣстьями, то, не имѣя законнаго сына, онъ оставилъ-бы ихъ м-ру Дерондѣ.
   Гвендолина ничего не сказала, но м-съ Давило замѣтила, что ея слова произвели на дочь сильное впечатлѣніе, и пожалѣла, что передала ей слышанное отъ м-съ Торингтонъ. Дѣйствительно, по ея мнѣнію, лучше было-бы молодой дѣвушкѣ не знать подобныхъ вещей. Что-же касается Гвендолины, то въ ея воображеніи немедленно возникъ образъ этой невѣдомой матери, непремѣнно черноокой и грустной, несчастной. Трудно было себѣ представить что-либо болѣе непохожее на лицо Деронды, какъ портретъ сэра Гюго, висѣвшій въ кабинетѣ въ Дипло, но черноокая, не молодая красавица стала съ нѣкоторыхъ поръ неотъемлемымъ, необходимымъ элементомъ внутренняго сознанія Гвендолины.
   Ночью лежа въ постели, Гвендолина неожиданно спросила у матери:
   -- Мама, у мужчинъ всегда бываютъ дѣти прежде, чѣмъ они женятся?
   -- Нѣтъ, голубушка,-- отвѣтила м-съ Давило;-- но зачѣмъ ты это спрашиваешь?
   -- Если это общее правило, то мнѣ это надо знать!-- проговорила Гвендолина съ негодованіемъ.
   -- Ты думаешь о томъ, что я сказала про м-ра Деронду и сэра Гюго Малинджера. Но это необыкновенный случай.
   -- А леди Малинджеръ объ этомъ извѣстно?
   -- Вѣроятно,-- иначе м-ръ Деронда не жилъ-бы съ ними.
   -- Каково-же мнѣніе людей о немъ?
   -- Конечно, его положеніе не такое блестящее, какъ если-бъ онъ былъ сыномъ леди Малинджеръ. Онъ не наслѣдникъ сэра Гюго и не имѣетъ никакого значенія въ свѣтѣ. Но никто не обязанъ знать его происхожденія и, ты видишь, онъ вездѣ прекрасно принятъ.
   -- А знаетъ-ли онъ самъ о своемъ происхожденіи и чувствуетъ-ли злобу къ своему отцу?
   -- Зачѣмъ ты объ этомъ спрашиваешь дитя мое?
   -- Зачѣмъ?-- воскликнула Гвендолина съ жаромъ;-- развѣ дѣти не имѣютъ права сердиться на своихъ родителей, браку которыхъ они не могли помѣшать?
   Но не успѣла она произнести этихъ словъ, какъ покраснѣла, не столько отъ сожалѣнія, что ихъ можно было принять за упрекъ матери, сколько отъ сознанія, что произнесла роковой приговоръ надъ своей собственной судьбой. На этомъ разговоръ прекратился, но Гвендолина долго не смыкала глазъ. Въ головѣ ея происходила жестокая борьба съ многочисленными аргументами противъ предстоявшаго ей брака, которые теперь какъ-бы возымѣли новую силу, неожиданно отражаясь въ исторіи человѣка, повидимому имѣвшаго какое-то странное, таинственное сродство съ ней. При этомъ было очень характерно то, что къ борьбѣ разнородныхъ идей и чувствъ не примѣшивалось сознанія, что она, выходя замужъ за Грандкорта, принимаетъ на себя серьезныя обязанности, а не только заключаетъ выгодную сдѣлку. Конечно, мысли Гвендолины были очень грубы, первобытны, не развиты, но намъ часто приходится преодолѣвать большія трудности въ жизни, находясь именно въ такомъ положеніи; и чтобъ придти къ разумному заключенію о многихъ жизненныхъ явленіяхъ, я полагаю, необходимо знать, какъ они представляются обыкновеннымъ людямъ, не мудрецамъ, такъ-какъ изъ этихъ представленій слагается большая часть исторіи человѣчества.
   На слѣдующій день ей предстояло двойное удовольствіе; она отправлялась на охоту вмѣстѣ съ м-съ Торингтонъ, которая согласилась ее сопровождать ради приличія, и должна была снова увидѣть Деронду, о которомъ съ прошлаго вечера она не переставала думать. Какая ожидала его будущность? Если-бъ обстоятельства сложились нѣсколько иначе, то онъ былъ-бы не "неважной птицей", а такимъ-же значительнымъ лицомъ, какъ Грандкортъ, и получилъ-бы то самое наслѣдство, которое ожидаетъ Грандкорта. А теперь онъ, по всей вѣроятности, увидитъ ее, Гвендолину, хозяйкой топингскаго аббатства и обладательницей того титула, который могъ принадлежать его женѣ. Эти мысли дали новый поворотъ самопознанію Гвендолины, которая до сихъ поръ считала все лучшее въ жизни своимъ удѣломъ по праву, а теперь впервые увидала, что улыбавшаяся ей судьба жестоко преслѣдовала другихъ. Деронда занялъ въ ея воображеніи мѣсто рядомъ съ м-съ Глашеръ и ея дѣтьми, передъ которыми она чувствовала себя какъ-бы виновной, тогда-какъ прежде она всѣхъ считала виновными передъ собою. Быть можетъ, Деронда думалъ то-же самое. Зналъ-ли онъ исторію м-съ Глашеръ? Если зналъ, то, конечно, презиралъ Гвендолину за ея бракъ; но врядъ-ли ему это было извѣстно. Но, если онъ это знаетъ, то одобрялъ-ли онъ ея свадьбу? Его сужденіе о ея поступкахъ такъ-же смущало ее, какъ мнѣніе Клесмера о ея драматическихъ способностяхъ, хотя въ первомъ случаѣ ей было гораздо легче опровергнуть въ глубинѣ своей души неблагопріятное заключеніе. Когда дѣло шло о ея неспособности быть актрисой, она не могла сказать: " что-же дѣлать?" а теперь она съ нѣкоторымъ основаніемъ повторяла: "что-жъ дѣлать? я слѣдую примѣру другихъ. Если-бъ я теперь отказалась отъ брака съ Грандкортомъ,-- то это ни къ чему не повело-бы."
   Дѣйствительно, идти назадъ было немыслимо. Кони въ ея колесницѣ неслись во всю прыть, и она готова была рискнуть скорѣе всѣмъ, чѣмъ возвратиться вспять къ прежнему унизительному положенію; мысль-же, что отступленіе грозило неменьшимъ несчастьемъ, чѣмъ дальнѣйшее слѣдованіе по избранному пути, служила ей нѣкоторымъ утѣшеніемъ. Но въ настоящую минуту эти періодически находившія на нее тревожныя мысли были совершенно не кстати; передъ нею былъ радостный фактъ -- охота, на которой она увидитъ Деронду, а онъ ее, такъ-какъ во всѣхъ ея мысляхъ о немъ лежало убѣжденіе, что онъ глубоко ею интересуется. Впрочемъ, она рѣшилась не повторять вчерашней безумной выходки и не вступать съ Дерондой въ откровенную бесѣду, тѣмъ болѣе, что врядъ-ли могъ представиться къ тому случай на охотѣ -- такъ всецѣло хотѣла она предаться этому одуряющему удовольствію.
   Долго все шло такъ, какъ ожидала Гвендолина. Она видѣла Деронду нѣсколько разъ во время охоты, но никакая случайность не столкнула ихъ до самаго возвращенія ихъ въ Офендинъ въ сопровожденіи обитателей Дипло. Пока ее занималъ всепоглощающій интересъ охоты, она довольствовалась тѣмъ, что отъ времени до времени обмѣнивались съ Дерондой взглядами, но теперь она почувствовала неотразимое желаніе заговорить съ нимъ. Она не знала, что именно она ему скажетъ, но онъ уѣзжалъ изъ Дипло черезъ два дня и, по всей вѣроятности, имъ не суждено будетъ болѣе встрѣтиться. Но какъ было вступить съ нимъ въ разговоръ? Грандкортъ ѣхалъ рядомъ съ нею; немного впереди скакала м-съ Торингтонъ съ мужемъ и еще однимъ джентльменомъ, а Деронда слѣдовалъ позади. Стукъ копытъ его лошади только хуже ее раздражалъ, а полумракъ ноябрьскаго дня, клонившагося къ вечеру, увеличивалъ ея нетерпѣніе. Наконецъ, она потеряла всякое самообладаніе и рѣшилась поставить на своемъ, презирая всякія приличія, которыя, какъ и все въ жизни, она полагала, должны были передъ нею преклоняться. Она осадила лошадь и оглянулась назадъ; Грандкортъ также остановился, но она махнула хлыстомъ и весело крикнула:
   -- Поѣзжайте впередъ, я хочу поговорить съ м-ромъ Дерондой.
   Грандкортъ съ минуту колебался; его положеніе было очень неловкое: никакой женихъ не могъ выказать сопротивленія волѣ своей невѣсты, облеченной въ такую шуточную форму. Дѣлать было нечего, онъ молча продолжалъ свой дуть, а Гвендолина дождалась, пока Деронда поравнялся съ нею. Онъ вопросительно взглянулъ на нее и поѣхалъ рядомъ.
   -- М-ръ Деронда,-- сказала Гвендолина прямо,-- я хочу знать, почему вы сочли безнравственной мою игру въ рулетку. Потому-ли, что я женщина?
   -- Не совсѣмъ, и, конечно, я болѣе сожалѣлъ о вашей игрѣ потому, что вы женщина,-- отвѣтилъ Деронда съ улыбкой, понимая, что между ними вполнѣ установился фактъ присылки имъ ожерелья;-- вообще, по моему мнѣнію, хорошо было-бы, если-бъ люди вовсе не играли. Эта безумная страсть часто превращается въ болѣзнь. Къ тому-же, нельзя смотрѣть безъ отвращенія, какъ одинъ человѣкъ съ восторгомъ загребаетъ кучу золота, потерю котораго оплакиваютъ другіе. Это просто низкій поступокъ; вѣдь и такъ въ жизни часто случается, что нашъ выигрышъ -- потеря другого. Намъ слѣдовало-бы какъ можно болѣе уменьшать число подобныхъ случайностей, а не находить удовольствіе въ искусственномъ ихъ учащеніи.
   -- Но вы должны признать, что иногда мы невольны въ своихъ дѣйствіяхъ,-- произнесла Гвендолина, пораженная его неожиданными словами,-- то-есть, я хочу сказать, что бываютъ случаи, когда мы не можемъ помѣшать тому, чтобъ нашъ выигрышъ причинилъ потерю другому.
   -- Конечно, но когда можемъ, мы должны, не допускать этого.
   Гвендолина незамѣтно прикусила губы и послѣ минутнаго молчанія продолжала съ веселой улыбкой:
   -- Но отчего вы болѣе осуждали мою игру, такъ какъ я женщина?
   -- Потому что мы, мужчины, нуждаемся въ томъ, чтобы женщины были лучше насъ.
   -- А если намъ нужно, чтобъ мужчины были лучше насъ?
   -- Это невозможно -- отвѣтилъ Деронда съ улыбкою.
   -- Нѣтъ, я нуждаюсь, чтобъ вы были лучше меня, и вы это поняли,-- сказала Гвендолина и, весело улыбнувшись, поскакала впередъ.
   Черезъ минуту она нагнала Грандкорта, который ничего у нея не спросилъ.
   -- Вы не желаете знать, о чемъ я говорила съ м-ромъ Дерондой?-- спросила Гвендолина, которая изъ чувства гордости ощущала необходимость объяснить свое странное поведеніе.
   -- Н...нѣтъ,-- отвѣтилъ Грандкортъ холодно.
   -- Это первое нелюбезное слово, которое я отъ васъ слышу,-- сказала Гвендолина, надувъ губки;-- вы не желаете слышать того, что я вамъ хочу сказать?
   -- Я желаю слышать все, что вы хотите сказать мнѣ, а не другимъ.
   -- Въ такомъ случаѣ, не мѣшайте мнѣ вамъ сказать, что я спросила у м-ра Деронды, почему онъ порицалъ мою игру въ рулетку, и что онъ въ отвѣтъ прочелъ мнѣ цѣлую проповѣдь.
   -- Хорошо; только избавьте меня, пожалуйста, отъ этой проповѣди -- проговорилъ сухо Грапдкортъ, желая доказать Гвендолинѣ, что ему было рѣшительно все равно, съ кѣмъ и о чемъ-бы она ни говорила.
   Въ дѣйствительности онъ былъ оскорбленъ тѣмъ, что она приказала ему уступить мѣсто другому, и молодая дѣвушка хорошо это видѣла; но ей было все равно. Она поставила на своемъ и говорила съ Дерондой.
   При поворотѣ въ Офендинъ все общество, за исключеніемъ Грандкорта, простилось съ нею, а онъ проводилъ ее домой, такъ-какъ на другой день они не должны были видѣться по случаю его отъѣзда изъ Дипло. Грандкортъ сказалъ правду, назвавъ эту поѣздку непріятной: онъ отправлялся въ Гадсмиръ къ м-съ Глашеръ.
  

ГЛАВА XXX.

   Представьте себѣ огромный, старинный домъ изъ сѣраго камня, покрытый красной черепицей, съ круглой башней въ одномъ концѣ, украшенной флюгеромъ въ видѣ пѣтуха. Со всѣхъ сторонъ окружаетъ его тѣнистая листва: спереди развѣсистый кедръ и шотландскія сосны съ обнаженными корнями, а сзади густые кустарники, свѣсившіеся надъ прудомъ, гдѣ плескается домашняя птица; далѣе простирается громадный лугъ, окаймленный старыми деревьями и каменными сторожками, походившими на маленькія тюрьмы. За предѣлами этого парка вся окрестная страна, нѣкогда тѣшившая глазъ сельской красотой, представляетъ безконечный рядъ угольныхъ копей, населенныхъ черными людьми, похожими на чертей въ шляпахъ съ воткнутыми въ тульи свѣчами, что особенно возбуждало страхъ четырехъ хорошенькихъ дѣтокъ м-съ Глашеръ, жившей тутъ въ Гадсмирѣ болѣе трехъ лѣтъ. Въ ноябрѣ, когда клумбы въ саду не пестрятъ цвѣтами, деревья потеряли свою роскошную листву и прудъ смотритъ мрачно, непривѣтливо, Гадсмиръ вполнѣ соотвѣтствовалъ чернымъ дорогамъ и чернымъ ямамъ, придававшимъ всей странѣ траурный видъ. Впрочемъ, м-съ Глашеръ не обращала на это вниманія, и это уединенное мѣстечко даже нравилось ей при теперешнихъ ея обстоятельствахъ. Разъѣзжая съ дѣтьми въ фаэтонѣ, запряженномъ парой лошадей, она не боялась встрѣтить тутъ аристократовъ. въ роскошныхъ экипажахъ, въ церкви ей не приходилось избѣгать любопытныхъ взглядовъ, такъ-какъ пасторъ и его жена или не знали ея исторіи, или не обнаруживали своего неодобренія, открыто признавая въ ней только вдову, арендовавшую Гадсмиръ. Вообще имя Грандкорта не имѣло никакого значенія въ округѣ, особенно въ сравненіи съ именами Флетчера и Гокоша, завѣдывавшихъ угольными копями.
   Ровно десять лѣтъ тому назадъ бѣгство прелестной жены ирландскаго офицера съ молодымъ Грандкортомъ и послѣдовавшая затѣмъ дуэль надѣлали много шуму въ обществѣ. Если кто-нибудь теперь и вспоминалъ объ этой исторіи, то выражалъ только недоумѣніе, куда дѣвалась м-съ Глашеръ, которая впродолженіи нѣсколькихъ лѣтъ жила съ Грандкортомъ заграницей, поражая всѣхъ своей красотой и блескомъ. Было очень естественно и даже похвально въ глазахъ свѣта, что Грандкортъ, наконецъ, высвободился изъ ея сѣтей. Что-же касается до нея, то женщина, бросившая мужа и ребенка, должна была, конечно, со временемъ пасть еще ниже. Никто теперь не говорилъ о м-съ Глашеръ, подобно тому, какъ никто не вспоминалъ о бѣдной жертвѣ убійства, совершеннаго десять лѣтъ тому назадъ. Она была погибшимъ судномъ, для розысканія котораго никто не думалъ посылать экспедиціи; напротивъ, Грандкортъ, какъ годный къ плаванію корабль, мирно стоялъ въ гавани съ развѣвающимися флагами.
   Но, въ сущности, онъ никогда не освобождался отъ сѣтей м-съ Глашеръ. Любовь къ ней была самой сильной и продолжительной страстью въ его жизни, и, хотя теперь она уже давно умерла, но оставила послѣ себя такой глубокій слѣдъ, что послѣ смерти ея мужа три года тому назадъ, онъ даже подумалъ, не жениться-ли на ней, согласно обѣщанію, данному имъ въ первое время ихъ любви когда Грандкортъ предлагалъ даже большую сумму за разводъ.
   Годы произвели въ чувствахъ м-съ Глашеръ совершенно противоположную перемѣну. Сначала она была очень равнодушна къ мысли о бракѣ. Ей было совершенно достаточно того, что она освободилась отъ непріятнаго мужа и вела блестящую жизнь съ молодымъ, красивымъ, богатымъ и влюбленнымъ въ нее человѣкомъ. Она была страстная, пламенная женщина, любившая, чтобъ за нею ухаживали, и выведенная изъ терпѣнія пятилѣтней супружеской тираніей. Двусмысленное положеніе не мучило ее, и она не завидовала несчастной долѣ обманутой жены. Сначала въ ея веселой жизни было одно мрачное пятно: брошенный ребенокъ; но черезъ два года онъ умеръ и новыя дѣти мало-по-малу изгладили память о немъ. Однако, годы не только измѣнили очертанія шеи и щекъ м-съ Глашеръ, но и внушили ей непреодолимое желаніе выйдти замужъ за Грандкорта. Для себя она не боялась своего двусмысленнаго положенія, но оно непріятно отражалось на ея дѣтяхъ, которыхъ она любила горячо и преданно, какъ-бы находя въ этой любви себѣ оправданіе. Если-бъ Грандкортъ женился на ней, то ея дѣти не потерпѣли-бы отъ ея прошлой жизни: они увидали-бы свою мать окруженною почестями и заняли-бы въ свѣтѣ принадлежащее имъ мѣсто, а старшій сынъ сдѣлался-бы наслѣдникомъ отца. Ея любовь мало-по малу перешла въ эту жажду получить титулъ жены, и она не ожидала отъ свадьбы другого счастья, какъ удовлетворенія своей материнской любви и гордости. Для достиженія этого результата она готова была терпѣливо перенести все, и, зная упорную натуру Грандкорта, невыносившаго мольбы, она не приставала къ нему съ просьбами на ней жениться. Но это насилованіе своихъ чувствъ дорого стоило страстной женщинѣ, и въ сердцѣ ея накопилась сильная горечь. Въ матеріальномъ отношеніи она совершенно зависѣла отъ Грандкорта, который не назначилъ ей опредѣленнаго содержанія, хотя былъ очень щедръ; она-же, имѣя въ виду его обѣщаніе жениться, не настаивала ни на какомъ иномъ способѣ обезпеченія ея судьбы. Онъ рѣшительно объявилъ, что не назначитъ ей никакой постоянной суммы иначе, какъ въ завѣщаніи, и м-съ Глашеръ часто думала, что, если ей и не удастся выйдти замужъ за Грандкорта, то онъ могъ не имѣть законнаго сына и тогда, во всякомъ случаѣ, ея бѣдный мальчикъ, очень походившій на отца, получитъ большую часть его состоянія.
   Однако ея бракъ съ Грандкортомъ вовсе не представлялся невозможностью, и даже Лушъ выражалъ готовность держать пари, что въ-концѣ-концовъ она одержитъ побѣду. Когда Грандкортъ обнаружилъ нѣкоторое желаніе воспользоваться своимъ пребываніемъ въ Дипло для ухаживанія за м-съ Аропоинтъ, Лушъ подумалъ было, что дѣло м-съ Глашеръ проиграно, но вскорѣ на сцену явилась Гвендолина, и м-съ Глашеръ со страстью и пламенной энергіей ухватилась за мысль Луша устранить эту новую опасность, создавъ въ головѣ молодой дѣвушки нравственную преграду къ ея свадьбѣ. Послѣ своего разговора съ Гвендолиной она узнала черезъ Луша объ ея отъѣздѣ и вѣроятномъ прекращеніи всякой опасности съ этой стороны, но ей ничего не было извѣстно о возобновленіи этой опасности и объ окончательномъ рѣшеніи Грандкорта жениться на Гвендолинѣ. Она нѣсколько разъ писала ему, но онъ болѣе обыкновеннаго медлилъ отвѣтомъ, и она думала, что онъ самъ намѣревался пріѣхать въ Гадсмиръ, утѣшая себя надеждой, что, оскорбленный неудачной любовью, онъ легко вернется къ своему старому намѣренію жениться на ней.
   Отправляясь въ Гадсмиръ, Грандкортъ имѣлъ двѣ цѣли: объявить ей лично о предстоящей женитьбѣ, чтобъ разомъ покончить это дѣло, и взять у нея брилліанты его матери, которые онъ уже давно далъ ей на храненіе. Эти брилліанты не были особенно крупны, но все-же стоили нѣсколько тысячъ, и Грандкортъ, естественно, хотѣлъ ихъ видѣть на своей будущей женѣ. Онъ еще прежде нѣсколько разъ спрашивалъ ихъ у Лидіи подъ предлогомъ, что ихъ надо для безопасности положить въ банкъ, но она постоянно отказывала, ссылаясь на совершенную ихъ безопасность въ ея рукахъ, и, наконецъ, сказала: "Если вы женитесь на другой, то я передамъ ей ваши брилліанты". Въ то время Грандкортъ не имѣлъ причины очень настаивать на этомъ, а обычныя его стремленія выказывать свою власть, приводя окружающихъ его въ отчаяніе или возбуждая въ нихъ злобу, которую они не смѣли выразить, никогда не проявлялись въ отношеніи къ м-съ Глашеръ. Быть можетъ, несчастное положеніе этой женщины, всецѣло зависѣвшей отъ него, достаточно удовлетворяло его страсти повелѣвать, или его удерживалъ остатокъ ея прежняго вліянія надъ нимъ, но теперь жажда новаго ощущенія вполнѣ имъ овладѣла и онъ рѣшился пожертвовать ему всѣмъ, что еще оставалось отъ прошлаго.
   М-съ Глашеръ сидѣла въ комнатѣ, гдѣ она обыкновенно проводила утро со своими дѣтьми. Большое четырехугольное окно выходило на широкую, песчаную дорогу и на зеленый лужокъ, незамѣтно спускавшійся къ ручейку, который извивался до пруда. На старинномъ, дубовомъ столѣ, кожаныхъ креслахъ и низенькой шифоньеркѣ изъ чернаго дерева разбросаны были дѣтскія платья, игрушки и книги, на которыя, снисходительно улыбаясь, смотрѣла со стѣны почтенная дама. Дѣти были всѣ въ сборѣ. Три дѣвочки сидѣли вокругъ матери у окна и казались миніатюрными портретами м-съ Глашеръ: черноокія брюнетки съ нѣжными чертами и яркимъ румянцемъ на щекахъ. Мальчикъ игралъ въ нѣкоторомъ разстояніи на коврѣ съ цѣлой коллекціей звѣрей изъ ноева ковчега, которыми онъ командовалъ повелительнымъ тономъ, убѣждаясь отъ времени до времени зубами въ прочности ихъ шкуры. Старшая дѣвочка, Жозефина, девяти лѣтъ, брала урокъ французскаго языка, а остальныя, съ куклами въ рукахъ сидѣли такъ смирно, что походили на статуэтки. М-съ Глашеръ была одѣта очень изящно, такъ-какъ она ожидала теперь Грандкорта каждый день. Ея лицо, несмотря на поблекшія черты, все еще поражало своимъ прекраснымъ профилемъ, рельефно выдѣлявшемся въ бархатномъ платьѣ темно-бронзоваго цвѣта и массивномъ золотомъ ожерельѣ, которое самъ Грандкортъ надѣлъ на ея лебединую шею много лѣтъ тому назадъ. Она, впрочемъ, уже не находила большого удовольствія въ туалетѣ, и, смотря на себя въ зеркало, только думала: "какъ я перемѣнилась". Но дѣти такъ-же пламенно цѣловали ея блѣдныя, впалыя щеки, какъ если-бъ онѣ сіяли блескомъ молодости, и ей этого было довольно. Давно уже любовь къ нимъ была единственной ея цѣлью въ жизни.
   -- Подожди, дитя мое!-- промолвила она вдругъ, взглянувъ въ окно и прислушиваясь.-- Кажется, кто-то ѣдетъ.
   -- Это мельникъ съ моимъ осломъ, мама!-- воскликнулъ маленькій Генлей, вскакивая съ пола.
   Не получивъ отвѣта, онъ подошелъ къ матери и повторилъ то-же самое съ дѣтскимъ нетерпѣніемъ. Въ эту минуту дверь отворилась и слуга доложилъ:
   -- М-ръ Грандкортъ.
   М-съ Глашеръ встала съ нѣкоторымъ смущеніемъ; Гелней отвернулся отъ гостя, видимо разочарованный, что это не былъ мельникъ, а маленькія дѣвочки застѣнчиво подняли на него свои черные глазки. Никто изъ дѣтей не любилъ "мамина друга", и, когда Грандкортъ, пожавъ руку Лидіи, погладилъ по головкѣ Генлея, то этотъ непочтительный ребенокъ сталъ отбиваться кулаками отъ своего невѣдомаго отца. Дѣвочки смиренно перенесли его поцѣлуи, но всѣ были несказанно довольны, когда ихъ отправили въ садъ поиграть съ собаками.
   -- Откуда вы пріхали?-- спросила м-съ Глашеръ, когда Грандкортъ положилъ шляпу на столъ.
   -- Изъ Дипло,-- отвѣтилъ онъ медленно, садясь прямо противъ нея, но она тотчасъ замѣтила, что его взглядъ былъ невнимателенъ и равнодушенъ.
   -- Вы устали?
   -- Нѣтъ, я отдохнулъ на станціи, выпилъ кофе и покурилъ. Путешествія по желѣзной дорогѣ ужасно скучны.
   Сказавъ это, Грандкортъ вынулъ изъ кармана платокъ, отеръ имъ лицо и, снова спрятавъ, устремилъ глаза на свои безукоризненно лоснившіеся сапоги, словно передъ нимъ былъ незнакомый человѣкъ, а не любимая имъ нѣкогда женщина, которая съ замираніемъ сердца ожидала отъ его словъ жизни или смерти. Впрочемъ, онъ въ дѣйствительности думалъ съ нѣкоторымъ безпокойствомъ о результатѣ этого свиданія; но волненіе упрямаго, привыкшаго повелѣвать человѣка, конечно, разнилось отъ волненія женщины, вполнѣ сознававшей свою зависимость.
   -- Я ждала васъ,-- продолжала м-съ Глашеръ со своей обычной живостью и энергіей;-- я уже давно не имѣла отъ васъ никакихъ извѣстій. Вѣроятно, въ Дипло время кажется не такимъ безконечнымъ, какъ въ Гадсмирѣ.
   -- Да,-- процѣдилъ Грандкортъ;-- но вѣдь вы аккуратно получали деньги.
   -- Конечно,-- отвѣтила м-съ Глашеръ рѣзко и съ замѣтнымъ нетерпѣніемъ.
   Ей казалось, что въ этотъ пріѣздъ Грандкортъ обращалъ на нее и на дѣтей меньше вниманія, чѣмъ прежде.
   -- Да,-- прибавилъ онъ, не смотря на Лидію и медленно проводя рукою по своимъ бакенбардамъ,-- время для меня дѣйствительно летитъ очень быстро теперь, хотя оно прежде и казалось мнѣ безконечнымъ. Вы знаете, что со мною случилось много новаго?
   Съ этими словами онъ впервые взглянулъ ей прямо въ глаза.
   -- Я знаю!-- произнесла рѣзко м-съ Глашеръ.
   -- Да, вамъ извѣстно, что я собираюсь жениться. Вы видѣли миссъ Гарлетъ.
   -- Она вамъ сказала?
   Щеки м-съ Глашеръ поблѣднѣли болѣе прежняго, быть можетъ, оттого, что глаза ея дико сверкали.
   -- Нѣтъ, мнѣ сказалъ Лушъ,-- отвѣтилъ Грандкортъ тѣмъ-же медленнымъ, равнодушнымъ тономъ.
   Каждое его слово казалось несчастной женщинѣ подготовленіемъ къ той пыткѣ, которой ей не суждено было избѣгнуть.
   -- Боже милостивый! Скажите прямо, что вы на ней женитесь!-- воскликнула она, дрогнувъ всѣмъ тѣломъ.
   -- Да, но вѣдь это должно было рано или поздно случиться, Лидія,-- продолжалъ онъ.
   Пытка началась, медленная, жестокая...
   -- Вы не всегда такъ думали.
   -- Можетъ быть, но теперь думаю именно такъ.
   Въ этихъ немногихъ словахъ м-съ Глашеръ ясно слышала свой смертный приговоръ. Всякое сопротивленіе съ ея стороны было немыслимо; просить, умолять было все равно, что стараться ея тонкими, нѣжными пальцами отворить запертую желѣзную дверь. Она не сказала ни слова, не проронила ни слезинки. Всѣмъ ея существомъ овладѣло холодное, безпомощное отчаяніе. Наконецъ, она безсознательно встала, и, подойдя къ окну, прижалась пылающимъ лбомъ къ холодному стеклу. Дѣти, игравшія невдалекѣ на дорожкѣ, увидавъ лицо матери, подумали, что она ихъ зоветъ, и бросились къ ней съ веселымъ смѣхомъ. Она вздрогнула и съ какимъ-то ужасомъ отогнала ихъ отъ себя; потомъ, какъ-бы утомленная этимъ усиліемъ, опустилась въ первое попавшееся кресло.
   Между тѣмъ, Грандкортъ также всталъ и прислонился къ камину. Его очень сердила эта сцена, тѣмъ болѣе, что онъ не могъ избѣгнуть ея, а долженъ былъ довести ее до конца, чтобъ спасти себя въ будущемъ отъ подобныхъ непріятностей.
   -- Все это для васъ не важно,-- произнесла, наконецъ, съ горечью м-съ Глашеръ;-- я и дѣти вамъ только помѣха. Вы думаете теперь, какъ-бы поскорѣе вернуться къ миссъ Гарлетъ.
   -- Не дѣлайте себѣ и мнѣ излишнихъ непріятностей, Лидія. Зачѣмъ убиваться изъ-за того, чему нельзя помочь? Зачѣмъ меня терзать понапрасну своимъ отчаяніемъ? Я нарочно пріѣхалъ самъ, чтобъ объявить вамъ объ этомъ и лично удостовѣрить, что вы съ дѣтьми по-прежнему останетесь обезпечены. Вотъ и все.
   Наступило молчаніе. Она не смѣла отвѣчать, но въ сердцѣ этой энергичной, пламенной, женщины, думавшей только о благѣ своихъ дѣтей, бушевали дикія страсти. Она желала теперь только одного: чтобъ этотъ бракъ сдѣлалъ несчастными вмѣстѣ съ нею также ея соперницу и Грандкорта.
   -- Вамъ будетъ лучше,-- продолжалъ онъ;-- пока вы можете жить здѣсь, а потомъ я переведу на ваше имя значительную сумму и тогда поѣзжайте, куда хотите. Вамъ не на что жаловаться. Что-бы ни случилось, вы всегда будете обезпечены. Я не могъ васъ заранѣе предупредить, потому что все это случилось очень быстро.
   Грандкортъ замолчалъ. Онъ не ожидалъ, чтобъ Лидія его поблагодарила, но все-же считалъ, что она должна быть довольна. Однако, видя ея безмолвіе, онъ продолжалъ.
   -- Я никогда не давалъ вамъ повода опасаться моей скупости. Для меня проклятыя деньги не имѣютъ никакой цѣны.
   -- Если-бѣ деньги были вамъ дороги, то, вѣрно, вы не давали-бы ихъ намъ,-- отвѣтила Лидія съ ядовитой ироніей.
   -- Это дьявольски несправедливо,-- сказалъ Грандкортъ, понижая голосъ,-- и я вамъ совѣтую не говорить болѣе подобныхъ вещей.
   -- Что-жъ, вы меня за это накажете, пустивъ по міру моихъ дѣтей?
   -- Кто вамъ это говоритъ?-- промолвилъ Грандкортъ еще тише;-- но совѣтую вамъ не употреблять такихъ словъ, въ которыхъ послѣ вы сами раскаетесь.
   -- Я привыкла къ раскаянію,-- съ горечью отвѣтила м-съ Глашеръ;-- но и вы, можетъ быть, раскаетесь. Вы уже раскаялись въ своей любви ко мнѣ.
   -- Всѣ эти слова только помѣшаютъ намъ встрѣчаться впредь, а есть-ли у васъ кто-нибудь на свѣтѣ, кромѣ меня?
   -- Правда.
   Она произнесла это слово съ какимъ-то сердечнымъ воплемъ, но въ ту-же минуту въ ея сердцѣ блеснула мысль, что онъ, вѣроятно, не найдетъ воображаемаго счастья съ другой, а, испытавъ горе, возвратится къ ней, чтобъ вкусить хоть сладость воспоминанія о томъ времени, когда онъ былъ молодъ и счастливъ. Но нѣтъ: ему улыбалась жизнь, а страдать приходилось ей одной.
   На этомъ окончился непріятный разговоръ. Грандкортъ долженъ былъ остаться въ Гадсмирѣ до вечера, такъ-какъ ранѣе не было поѣзда и ему нужно было переговорить съ Лидіей о второй цѣли своей поѣздки. Но этотъ разговоръ, какъ новую операцію, необходимо было отложить, чтобъ дать паціенту отдохнуть. Такимъ образомъ, ему пришлось провести нѣсколько часовъ и, отобѣдать съ м-съ Глашеръ; оба они чувствовали свое неловкое положеніе, и только Лидія находила нѣкоторое утѣшеніе въ красотѣ своихъ дѣтей, что, по ея мнѣнію, должно было возбудить въ Грандкортѣ укоры совѣсти. Онъ-же велъ себя совершенно прилично, игралъ съ маленькой Антоніей и даже снискалъ расположеніе Генлея обѣщаніемъ подарить ему прекрасное сѣдло съ уздечкою; только старшія двѣ дѣвочки чуждались его, несмотря на болѣе близкое съ нимъ знакомство въ прежніе годы. Между собою онъ и Лидія говорили только при слугахъ, и Грандкортъ въ глубинѣ своего сердца упрекалъ себя, зачѣмъ онъ отдалъ ей семейные брилліанты и теперь долженъ былъ унижаться до просьбы.
   Наконецъ, обѣдъ кончился, и они снова остались одни. Грандкортъ взглянулъ на часы и небрежно произнесъ;
   -- Я хотѣлъ спросить, Лидія: мои брилліанты у васъ?
   -- Да, они у меня,-- отвѣтила она, вставая и рѣшившись не увеличивать гнѣвной выходкой зіяющей между ними бездны, а по возможности спокойно исполнить задуманный ею планъ.
   -- Они здѣсь, дома?
   -- Нѣтъ.
   -- Вы, кажется, мнѣ говорили, что хранили ихъ при себѣ?
   -- Тогда это было такъ, а теперь они въ Дудлейскомъ банкѣ.
   -- Такъ выньте ихъ оттуда; я пришлю за ними.
   -- Нѣтъ, они будутъ доставлены той, для которой вы ихъ назначаете.
   -- Что это значитъ?
   -- Я всегда говорила, что отдамъ брилліанты вашей женѣ, и сдержу слово. Она еще не жена ваша.
   -- Какая глупость!-- воскликнулъ Грандкортъ съ презрѣніемъ.
   Онъ не могъ придти въ себя отъ негодованія, что, благодаря его минутной слабости, Лидія имѣла надъ нимъ власть въ этомъ отношеніи, несмотря на свою полную отъ него зависимость. Она ничего не отвѣтила и онъ, вставъ съ креселъ, прибавилъ:
   -- Брилліанты должны быть мнѣ возвращены до свадьбы.
   -- А когда свадьба?
   -- Десятаго. Нельзя терять времени.
   -- А куда вы поѣдете послѣ свадьбы?
   Онъ ничего не отвѣтилъ и еще болѣе нахмурился.
   -- Вы должны назначить день, когда вы отдадите брилліанты мнѣ или моему посланному,-- сказалъ онъ послѣ нѣкотораго молчанія.
   -- Нѣтъ, я этого не сдѣлаю. Они будутъ вручены ей. Я сдержу свое слово.
   -- Вы хотите сказать,-- произнесъ Грандкортъ очень тихо,-- что вы не исполните моего желанія?
   -- Да, не исполню,-- отвѣтила м-съ Глашеръ, сверкая глазами.
   Не успѣла она произнести этихъ словъ, какъ уже поняла, что они могли ей повредить и уничтожить все, что было добыто ею долгимъ терпѣніемъ. Но слова были уже сказаны.
   Грандкортъ находился въ самомъ непріятномъ положеніи: онъ не могъ прибѣгнуть къ насилію, которое ни въ какомъ случаѣ не возвратило-бы ему брилліантовъ, а единственная угроза, которая могла на нее подѣйствовать ему претила. Вообще онъ не любилъ не только энергичныхъ мѣръ, но даже рѣзкихъ словъ, и желалъ чтобы всѣ повиновались ему безъ всякихъ усилій съ его стороны. Впродолженіи нѣсколькихъ минутъ онъ пристально смотрѣлъ на м-съ Глашеръ и потомъ промолвилъ.
   -- Чертовскія идіотки эти женщины!
   -- Отчего вы не хотите сказать мнѣ, куда вы поѣдете послѣ свадьбы? Я могу вѣдь присутствовать на свадьбѣ и, такимъ образомъ, узнать, куда вы поѣдете,-- сказала Лидія, не гнушаясь единственной, опасной для Грандкорта угрозой.
   -- Конечно, вы можете разыграть роль сумасшедшей,-- отвѣтилъ Грандкортъ съ презрѣніемъ,-- и, вы, вѣроятно, не думаете о послѣдствіяхъ и обо всемъ, чѣмъ вы мнѣ обязаны.
   Онъ чувствовалъ теперь къ этой женщинѣ такое отвращеніе, какого еще никогда не испытывалъ. Онъ не могъ не сознаться, что она была въ состояніи сдѣлать ему много непріятностей и онъ самъ легкомысленно далъ ей къ этому поводъ. Его гордость сильно страдала и впродолженіи нѣсколькихъ минутъ онъ молчалъ, обдумывая, какъ лучше поступить. Наконецъ, онъ рѣшился прибѣгнуть къ часто употреблявшемуся имъ способу повліять на ея прямую, цѣльную натуру. Какъ выражался сэръ Гюго, Грандкортъ умѣлъ разыгрывать игру. Онъ болѣе не произнесъ ни слова, посмотрѣлъ на часы, позвонилъ и приказалъ заложить экипажъ, въ которомъ онъ пріѣхалъ. Послѣ ухода слуги онъ пересѣлъ на кресло въ другомъ углу комнаты и продолжалъ молчать, какъ-бы ожидая, что Лидія первая заговоритъ и подойдетъ къ нему.
   А въ душѣ покинутой женщины, между тѣмъ, происходила сильная борьба. Она предвидѣла, что Грандкортъ уѣдетъ, не сказавъ ни слова, не взглянувъ даже на нее и оставивъ ее въ недоумѣніи, принесла-ли она вредъ своимъ дѣтямъ и себѣ своей горячностью. Но, несмотря на это, она не хотѣла отказаться отъ сладостной мести. Если-бъ она не была-бы матерью, то принесла-бы все въ жертву этому справедливому, по ея мнѣнію, чувству. Но теперь она должна была удовлетворить обоимъ враждующимъ стремленіямъ.
   -- Зачѣмъ намъ разставаться врагами, Генлей?-- сказала она;-- я вѣдь прошу немногаго. Если-бъ я отказывалась возвратить вамъ вашу собственность, то вы могли-бы меня дѣйствительно возненавидѣть, но я прошу теперь только объяснить мнѣ, куда вы поѣдете послѣ свадьбы, а я уже приму мѣры, чтобъ брилліанты были доставлены ей безъ всякаго скандала, слышите -- безъ всякаго скандала.
   -- Подобные безумные капризы дѣлаютъ женщину отвратительной,-- отвѣтилъ Грандкортъ;-- но къ чему говорить съ сумасшедшей?
   -- Да, я глупа... Одиночество притупило мой умъ; будьте все-таки снисходительны,-- произнесла м-съ Глашеръ и вдругъ истерически, зарыдала;-- если вы сдѣлаете мнѣ одну эту уступку, то я буду очень смиренна и никогда не причиню вамъ никакихъ непріятностей.
   Этотъ дѣтскій капризъ и слезы, совершенно несоотвѣтствовавшія ея обыкновенному поведенію, всегда отличавшемуся большимъ достоинствомъ, очень изумили Грандкорта. Но она теперь казалась болѣе склонной къ примиренію, и потому онъ, подойдя къ ней, сказалъ тихимъ, но повелительнымъ голосомъ:
   -- Успокойтесь и выслушайте меня. Я никогда вамъ не прощу, если вы вторично ее увидите и сдѣлаете сцену.
   Осушивъ слезы и собравшись нѣсколько съ силами, м-съ Глашеръ сказала:
   -- Даю вамъ слово, что я не сдѣлаю ничего непріятнаго, если вы позволите мнѣ поступить по моему желанію. Я никогда не нарушала даннаго вамъ слова, а вы можете-ли про себя сказать то-же самое? Отдавая мнѣ брилліанты, вы не думали жениться на другой. Все-же я согласна вамъ ихъ возвратить и не упрекаю васъ, а только прошу: позвольте мнѣ поступить по своему. Кажется, я приняла ваше объясненіе хорошо? Вы меня лишаете всего, и, когда я прошу такой ничтожной милости, то вы и въ этомъ мнѣ отказываете. Но я хочу этого и поставлю на своемъ.
   Грандкортъ видѣлъ, что онъ имѣетъ дѣло почти со сумасшедшей и могъ восторжествовать только сдѣлавъ уступку. Поэтому, когда слуга, объявилъ, что экипажъ готовъ, онъ сказалъ, насупивъ брови:
   -- Мы поѣдемъ въ Райландсъ.
   -- Брилліанты будутъ ей доставлены туда,-- отвѣтила рѣшительно м-съ Глашеръ.
   -- Хорошо, я уѣзжаю.
   Онъ даже не хотѣлъ пожать ея руки,-- такъ сильно она его оскорбила; но, поставивъ на своемъ, она готова была унизиться передъ нимъ ради дѣтей.
   -- Простите меня, я никогда не буду болѣе васъ сердить,-- произнесла она, бросая на него умоляющій взглядъ, хотя въ глубинѣ своей души она сознавала, что не ей слѣдовало просить прощенья, а ему.
   -- Сдержите свое слово,-- сказалъ Грандкортъ:-- вы своей безумной выходкой причинили мнѣ много горечи.
   -- Бѣдный!-- произнесла Лидія съ саркастической улыбкой, но въ ту же минуту съ обычной перемѣнчивостью своей натуры рѣшилась нѣжными ласками примирить его съ собою.
   Она положила ему руку на плечо, и онъ ее не отстранилъ: она такъ его напугала, что онъ теперь съ удовольствіемъ видѣлъ, что она покорно возвращается къ своему прежнему, зависимому положенію.
   -- Закурите сигару,-- сказала она, вынимая портъ-сигаръ изъ внутренняго кармана его сюртука.
   Среди подобныхъ выраженій обоюднаго страха другъ къ другу они разстались. Грандкортъ вынесъ изъ этого свиданія гнетущее впечатлѣніе, что его власть надъ окружающими лицами не была полной и неограниченной.
  

ГЛАВА XXXI.

   Въ день свадьбы Гвендолины и Грандкорта погода была свѣтлая, ясная, и, хотя солнце свѣтило довольно ярко, но легкій морозъ сморщилъ листья. Вѣнчальный поѣздъ представлялъ живописную картину и половина Пеникота вышла на дорогу, которая вела въ церковь. Церковную службу совершалъ пасторъ, старый товарищъ Гаскойна, а онъ самъ исполнялъ должность посаженаго отца, къ наибольшему торжеству церемоніи. Только лица м-съ Давило и Анны не соотвѣтствовали общему радостному тону своимъ грустнымъ выраженіемъ. У м-съ Давило глаза были совершенно красны, какъ-будто она проплакала всю ночь, и никого не удивляло, что, несмотря на блестящій бракъ дочери, она горевала о разлукѣ со своимъ любимымъ дѣтищемъ. Менѣе была понятна причина грустнаго настроенія Анны, особенно въ виду того эфекта, который она производила въ нарядномъ костюмѣ подруги невѣсты. Все остальное общество сіяло радостью и, болѣе всѣхъ, сама невѣста. Никода ея осанка, вполнѣ достойная, по общему мнѣнію, ея новаго высокаго положенія, не была такъ величественна, никогда ея каріе глаза не сверкали такъ ярко, какъ въ этотъ день. Конечно, этотъ блескъ могъ происходить отъ горестнаго волненія или страданія, но въ это памятное утро она не чувствовала ни горя, ни страданія; она теперь находилась почти въ томъ-же напряженномъ, восторженномъ состояніи, въ которомъ она находилась, когда, сидя за игорнымъ столомъ, увидала въ первый разъ Деронду. Это чувство теперь было не чуждо радости: душевное безпокойство, возбужденное въ послѣднее время проснувшейся въ ней совѣстью, было заглушено самодовольнымъ сознаніемъ удовлетвореннаго тщеславія. Она не раскаявалась въ бракѣ съ Грандкортомъ и предавалась вполнѣ упоенію блестящей обстановки, среди которой она играла первую роль. Всѣ смутные образы и мысли, мучившіе ее до сихъ поръ -- преступность ея поступка, предчувствіе страшной кары, отчаяніе несчастной м-съ Глашеръ, вѣроятное осужденіе Деронды ея брака и, особенно, сознаніе, что дѣнь, связывавшій ее съ Грандкортомъ, на всегда сковала ее по рукамъ и ногамъ -- совершенно стушевались передъ одуряющимъ, восторженнымъ сознаніемъ, что она стоитъ у игорнаго стола жизни и въ виду многочисленныхъ, устремленныхъ на нее глазъ, ставитъ на карту все, рискуя или выиграть блестящій кушъ, или проиграться въ пухъ. Однако-жъ, въ это утро она не допускала даже мысли о проигрышѣ; она была увѣрена, что бракъ, которымъ очень многія женщины не умѣютъ пользоваться, дастъ ей новую силу и возможность повелѣвать всѣмъ и всѣми. Бѣдная Гвендолина! ее всегда упрекали за слишкомъ практичный взглядъ на жизнь, а она съ гордо поднятой головой и величественной, осанкой витала среди иллюзій и грезъ, хотя въ глубинѣ ея сердца гнѣздилось полусознаніе, что ее опьяняло это неожиданное торжество.
   -- Слава-богу, голубушка, все обошлось прекрасно,-- сказала м-съ Давило, помогая Гвендолинѣ снять вѣнчальное платье и замѣнить его дорожнымъ костюмомъ.
   -- Вы сказали-бы то же самое, если-бъ я поступила къ м-съ Момпертъ, милая мама,-- отвѣтила Гвендолина, ласкаясь къ матери.-- Вотъ я и м-съ Грандкортъ. Вы должны быть рады: вѣдь вы едва не умерли отъ горя при мысли, что мнѣ не бывать м-съ Грандкортъ.
   -- Тише, тише, дитя мое,-- произнесла м-съ Давило почти шопотомъ;-- я, конечно, очень счастлива, но не могу не жалѣть о нашей разлукѣ. Впрочемъ, я все перенесу съ радостью, если ты только будешь счастлива.
   -- Нѣтъ, мама,-- отвѣтила Гвендолина съ улыбкой,-- вы не можете ничего переносить радостно, а непремѣнно плачете обо всемъ. Вы готовы горевать о томъ, что я буду жить въ роскоши и удовольствіяхъ, что у меня будутъ блестящій домъ, лошади, брилліанты, что я буду леди и стану ѣздить ко двору, все-же продолжая васъ любить болѣе всѣхъ на свѣтѣ.
   -- Я нисколько не буду ревновать тебя, мое сокровище, если мужъ займетъ первое мѣсто въ твоемъ сердцѣ, а онъ, конечно, имѣетъ право на это разсчитывать.
   -- Плохой разсчетъ,-- промолвила Гвендолина, качая головой;-- впрочемъ, я не намѣрена съ нимъ дурно обходиться, если онъ этого не заслужитъ. А жаль, мама, что вы не поѣдете со мной,-- прибавила она дрожащимъ голосомъ.
   На глазахъ ея показались слезы, которыя только увеличили ея прелесть при прощаніи.
   Гаскойнъ проводилъ ее до экипажа и, пожелавъ счастливаго пути, вернулся къ м-съ Давило, которой сказалъ торжественно:
   -- Мы должны быть благодарны судьбѣ, Фани. Гвендолина очутилась въ такомъ блестящемъ положеніи, на какое я не смѣлъ разсчитывать. Вы -- счастливѣйшая изъ матерей, тѣмъ болѣе, что, очевидно, Грандкортъ женился на вашей дочери только ради нея самой.
   До Райландса молодымъ надо было проѣхать по желѣзной дорогѣ около пятидесяти миль и уже въ сумерки они остановились передъ большимъ бѣлымъ домомъ съ изящной террасой, окруженной громаднымъ паркомъ. Во всю дорогу Гвендолина была очень весела и безъ умолку болтала, повидимому, не признавая никакой перемѣны въ ихъ взаимныхъ отношеніяхъ; но было замѣтно, что она находилась въ большомъ волненіи, которое еще болѣе увеличилось при проѣздѣ черезъ паркъ. Неужели всѣ ея новыя мечты исполнились, она стала важной особой и все, что она видѣла передъ собою, принадлежало ей? Но, быть можетъ, сердце трепетало и отъ смутнаго чувства страха за невѣдомое будущее. Какъ-бы то ни было, она вдругъ умолкла, когда Грандкортъ сказалъ: "Вотъ мы и дома", и въ первый разъ поцѣловалъ ее въ губы; она почти не почувствовала этой ласки. Послѣ напряженнаго волненія, она точно онѣмѣла.
   Весь домъ горѣлъ огнями; вездѣ было тепло, уютно, роскошно. Доведя Гвендолину по небольшому корридору до двери, которая вела во внутреннія комнаты, Грандкортъ сказалъ:
   -- Это наше гнѣздо. Вы, вѣрно, захотите отдохнуть. Мы будемъ рано обѣдать.
   Съ этими словами онъ поцѣловалъ ея руку и удалился болѣе влюбленный, чѣмъ ожидалъ.
   Гвендолина сняла шляпку и пальто и бросилась въ кресло у камина.
   -- Вотъ посылка, которую мнѣ приказали передать вамъ лично, наединѣ,-- сказала старая экономка, послѣдовавшая за своей новой госпожей.-- Человѣкъ, привезшій ее, сказалъ что это подарокъ отъ м-ра Грандкорта.
   Гвендолина подумала, что это, вѣрно, брилліанты, которые ей обѣщалъ Грандкортъ, и поспѣшно развернула посылку. Дѣйствительно, въ ней былъ футляръ съ брилліантами, но открывъ его, она увидала прежде всего записку почеркъ которой ей былъ знакомъ; она задрожала всѣмъ тѣломъ и прочла слѣдующее:
   "Эти брилліанты были нѣкогда даны въ знакъ пламенной любви Лидіи Глашеръ, а теперь она присылаетъ ихъ вамъ. Вы нарушили данное слово съ цѣлью овладѣть тѣмъ, что принадлежало ей. Быть можетъ, вы надѣетесь быть счастливой, какъ она была нѣкогда, и имѣть прелестныхъ дѣтей, которыя лишатъ наслѣдія ея дѣтей. Господь слишкомъ справедливъ, чтобъ допустить до этого. Сердце человѣка, за котораго вы вышли, давно умерло. Его юная любовь принадлежала мнѣ и вы не можете у меня отнять ее. Любовь эта умерла, но я -- могила и вашему счастью. Я предупреждала васъ. Вы захотѣли нанести мнѣ и моимъ дѣтямъ неизгладимый ударъ. Онъ въ-концѣ-концовъ женился-бы на мнѣ, если-бъ вы не нарушили своего слова. Будьте увѣрены, что васъ постигнетъ страшное возмездіе, и я желаю этого отъ всей души. Можетъ быть, вы покажете ему это письмо, чтобъ окончательно погубить меня и моихъ дѣтей.
   Но неужели вы захотите, чтобъ вашъ мужъ видѣлъ на васъ эти брилліанты и постоянно напоминалъ вамъ мои слова? Найдетъ-ли онъ, что вы имѣете право жаловаться, когда вы согласились на его предложеніе, зная все? Преднамѣренное зло, которое вы мнѣ причинили, послужитъ вамъ вѣчнымъ проклятіемъ".
   Гвендолина безсознательно прочла нѣсколько разъ роковое письмо, потомъ быстро бросила его въ каминъ, гдѣ пламя немедленно превратило его въ пепелъ. При этомъ она случайно уронила на полъ футляръ и брилліанты разсыпались. Она на это не обратила никакого вниманія и долго сидѣла въ креслѣ, безпомощная, безнадежная, съ дрожащими губами и руками. Она ничего не сознавала, кромѣ того, что прочитала въ письмѣ, каждое слово котораго повторяла безсчетное количество разъ.
   Кто-то постучался въ дверь и Грандкортъ вошелъ, чтобы вести Гвендолину къ обѣду. Увидавъ его, она истерически вскрикнула и смертельно поблѣднѣла. Онъ надѣялся, что она встрѣтитъ его съ улыбкой, но передъ нимъ была трепещущая женщина, а на полу возлѣ ея ногъ валялись разбросанные брилліанты.
   Не сошла-ли она съума?
  

ГЛАВА XXXII.

   Вернувшись въ Лондонъ, Деронда передалъ сэру Гюго результатъ своей поѣздки: онъ далъ понять Грандкорту, что послѣдній могъ получить 50,000 ф. ст. за отказъ отъ будущихъ, еще невѣрныхъ благъ; но Грандкортъ не выразилъ опредѣленнаго согласія, но, очевидно, былъ расположенъ къ поддержанію дружескихъ отношеній къ своему родственнику.
   -- А что ты теперь думаешь о его невѣстѣ?-- спросилъ сэръ Гюго.
   -- Я гораздо лучшаго о ней мнѣнія, чѣмъ въ Лейбронѣ,-- отвѣтилъ Деронда; -- рулетка неподходящая для нея среда; она придавала ей какой-то демоническій видъ. Въ Дипло она гораздо женственнѣе и привлекательнѣе, потому что не такъ рѣзка и самоувѣренна. Выраженіе ея глазъ теперь совершенно иное.
   -- Не ухаживай за нею слишкомъ открыто, Данъ,-- замѣтилъ сэръ Гюго съ веселой улыбкой:-- если ты взбѣсишь Грандкорта во время его посѣщенія аббатства на Рождествѣ, ты испортишь мнѣ все дѣло.
   -- Я могу остаться въ городѣ, сэръ.
   -- Нѣтъ, нѣтъ! Леди Малинджеръ и дѣти не могутъ обойтись безъ тебя. Только пожалуйста не сдѣлай скандала, впрочемъ, если ты можешь вызвать Грандкорта на дуэль и убить его, то для этого стоитъ перенести всякія непріятности.
   -- Кажется, вы никогда не видали, чтобъ я ухаживалъ за женщинами,-- сказалъ Деронда, не находя ничего непріятнаго въ шуткѣ сэра Гюго.
   -- Такъ ли? Ты всегда бросаешь нѣжные взоры на женщинъ и говоришь съ ними по-іезуитски. Ты опасный человѣкъ, нѣчто вродѣ Ловеласа, который не самъ гоняется за Кларисами, а заставляетъ ихъ бѣгать за собою.
   Деронда былъ убѣжденъ, что онъ никогда не ухаживалъ за женщинами, и потому его не на шутку разсердили слова сэра Гюго. Но въ то-же время онъ былъ очень радъ, что баронетъ не зналъ о выкупѣ ожерелья Гвендолины, и рѣшился впередъ быть осторожнѣе, напримѣръ, въ своемъ обращеніи съ Мирой.
   Мистрисъ Мейрикъ не замѣдлила написать Дерондѣ о подробностяхъ пребыванія Миры въ ея домѣ. "Съ каждымъ днемъ привязанность наша къ ней растетъ,-- писала она;-- по утрамъ мы всѣ съ нетерпѣніемъ ждемъ ея появленія среди насъ и наблюдаемъ и прислушиваемся къ ней такъ, какъ будто она упала къ намъ съ другой планеты; я питаю къ ней полное довѣріе и если бы вы видѣли, какъ она довольна и за все благодарна! Она занимается съ моими дочерьми, которыя стараются достать ей еще уроковъ, ибо больше всего ее страшитъ мысль жить на даровыхъ хлѣбахъ, она всей душой рвется къ работѣ. Мабъ говоритъ, что наша жизнь превратилась въ чудную сказку и только боится, что Мира снова превратится въ соловья и улетитъ отъ насъ прочь. У нея великолѣпный голосъ: не громкій и не сильный, но очаровательный и мягкій, какъ думы о прошломъ; такой, именно, голосъ, который по душѣ такимъ старухамъ, какъ я". Мистрисъ Мейрикъ благоразумно при этомъ умолчала, что Эми и Мабъ, сопровождавшія Миру въ синагогу, нашли еврейскую религію гораздо менѣе подходящей ихъ подругѣ, чѣмъ Ревеккѣ изъ романа "Айвенго". Онѣ умолчали объ этомъ изъ деликатности, такъ какъ по опыту знали, что для Миры ея религія слишкомъ священна, чтобы касаться ее слегка, но, спустя нѣкоторое время, Эми, будучи неисправимой реформаторшей, не могла удержаться отъ вопроса:
   -- Простите меня, Мира,-- начала она осторожно,-- не находите ли вы страннымъ, что женщины у васъ сидятъ позади за рѣшеткой, отдѣльно на галлереѣ?
   -- Я никогда объ этомъ не думала,-- съ удивленіемъ отвѣтила Мира.
   -- И вамъ нравится, что мужчины остаются въ шляпахъ?-- въ свою очередь спросила Мабъ, намѣренно касаясь мелочей.
   -- О да, я люблю все то, что привыкла тамъ видѣть съ дѣтства; оно заставляетъ меня вновь переживать тѣ же чувства, а съ ними я ни за что въ мірѣ не хотѣла бы разстаться.
   Послѣ этого всякая критика религіи и ея обрядовъ прекратилась: благороднымъ хозяевамъ казалось это нарушеніемъ гостепріимства. Въ Мирѣ ея вѣра была скорѣе чувствомъ чѣмъ догматомъ.
   -- Мира сама говоритъ, что она плохая еврейка,-- сказала Эми, когда ихъ гостья улеглась спать,-- по всей вѣроятности это у нея пройдетъ; если только она насъ очень полюбитъ и, къ тому же, не найдетъ своей матери, то я увѣрена, что она превратится въ такую же христіанку какъ всѣ. Неправда-ли, странно, что еще теперь исповѣдуютъ еврейскую религію!
   -- О,-- вскричала Мабъ,-- не желала бы я быть такой христіанкой какъ ты. Какъ можетъ такая учительница какъ ты, у которой все валится изъ рукъ, наставлять на путь истинный прекрасную еврейку, безъ единаго пятнышка.
   -- Можетъ быть это и не хорошо съ моей стороны,-- сказала лукавая Кэтъ,-- но я не хотѣла-бы, чтобъ ея мать нашлась, это было бы очень и очень непріятно.
   -- Я этого не думаю -- возразила мистрисъ Мейрикъ,-- мнѣ кажется, что Мира какъ двѣ капли воды похожа на свою мать и какое для той было бы счастье найти свою дочь и еще такую дочь! Но, я полагаю, что чувства матери не должны приниматься въ разсчетъ (при этомъ она бросила укоризненный взглядъ на своихъ дочерей), а развѣ покойная мать болѣе заслуживаетъ уваженія чѣмъ живая?
   -- Да мама, это правда, но мы предпочитаемъ, чтобы вы жили, хотя бы это заставило насъ питать къ вамъ меньшее почтеніе -- отозвалась Кэтъ.
   Не только барышни Мейрикъ, нахватавшіеся лишь верхушекъ знаній, но и самъ Деронда со всей своей мужской ученостью, началъ, благодаря появленію Миры, понимать, что онъ почти ничего не знаетъ ни о современномъ іудаизмѣ, ни о еврейской исторіи.
   Избранный народъ считали какъ бы созданнымъ для блага другихъ и его міросозерцаніе, (все равно каково оно ни было) -- прямой противоположностью того, чѣмъ оно должно было быть. И Деронда, подобно своимъ сосѣдямъ, смотрѣлъ на іудаизмъ какъ на отжившую окаменѣлость, изученіе которой предоставлялось спеціалистамъ, и которая отнюдь не касалась молодого благовоспитаннаго человѣка. Но Мира, своимъ бѣгствомъ отъ отца и поисками матери озарила передъ нимъ ту истину, что іудаизмъ -- это нѣчто животрепещущее, что онъ служитъ единственно постижимымъ идеаломъ міру, и въ увеселительной поѣздкѣ, которую онъ предпринялъ вмѣстѣ съ семействомъ Гюго, глаза его невольно останавливались на зданіяхъ синагогъ и заглавіяхъ книгъ, трактовавшихъ о евреяхъ. Это пробужденіе интереса, это сознаніе, что до сихъ поръ онъ бродилъ въ потемкахъ и только теперь напалъ на настоящую дорогу, что до сихъ поръ былъ профаномъ въ томъ, въ чемъ считалъ себя непогрѣшимымъ,-- все это было прекрасное средство противъ скуки, не мало украсившее для Деронды томительныя, скучныя недѣли.
   Во время того-же путешествія онъ посѣтилъ синагогу во Франкфуртѣ, гдѣ вся компанія остановилась въ пятницу. Разыскивая еврейскую улицу, которую онъ видѣлъ много лѣтъ тому назадъ, онъ представлялъ себѣ ея старые живописные дома, но его умственный взоръ занимали главнымъ образомъ типы ихъ обитателей и, сопоставляя въ умѣ фазы развитія ихъ расы, онъ невольно поддался исторической къ нимъ симпатіи, игравшей немалую роль въ развитіи нѣкоторыхъ чертъ его характера, небезъинтересныхъ для читателя, слѣдящаго за его будущностью. Правда, когда молодой человѣкъ имѣетъ красивую фигуру, воспитаніе джентльмена, приличный доходъ и не эксцентричныя манеры, то не имѣютъ обыкновенія освѣдомляться объ образѣ его мыслей и его вкусахъ. Онъ можетъ занять прекрасное мѣсто на жизненномъ пиру въ качествѣ пріятнаго, умнаго молодого человѣка, безъ всякаго вмѣшательства въ его духовный міръ. Но когда, въ свое время, молодой человѣкъ отраститъ себѣ брюшко и станетъ нѣсколько неряшливъ, но его странности обратятъ на себя вниманіе и хорошо еще, если онѣ не очень будутъ идти въ разрѣзъ съ мнѣніемъ большинства; но читателю, если онъ хочетъ понять послѣдующія событія въ жизни Деронда, важно узнать внутреннюю именно жизнь этого двадцатипятилѣтняго юноши.
   Самая чуткость его впечатлительнаго характера дѣлала Деронду загадочной личностью для его друзей и придавала странную неопредѣленность его чувствамъ. Рано пробудившаяся податливость ко всякому нравственному вліянію и привычка къ отвлеченному мышленію развили въ немъ многостороннюю способность находить въ каждомъ предметѣ привлекательную сторону, что удерживало его отъ рѣшительнаго, твердаго образа дѣйствій. Какъ только онъ вступалъ хоть мысленно съ кѣмъ или чѣмъ-нибудь въ борьбу, онъ, подобно сабинскому воину, находилъ передъ остріемъ своего копья только плоть своей плоти, только то, что онъ любилъ. Его воображеніе до того привыкло видѣть предметы такими, какими они представлялись другимъ, что искренняя, стойкая защита чего-бы то ни было, исключая случаевъ прямого насилія, была для него невозможна. Многостороннія, чуткія симпатіи его принимали характеръ рефлективнаго анализа, который заглушаетъ всякое живое чувство. Подъ вліяніемъ этой врожденной силы равновѣсія онъ былъ пламеннымъ демократомъ въ своемъ сочувствіи къ народу и, вмѣстѣ съ тѣмъ, строгимъ консерваторомъ въ силу своихъ привязанностей и живой игры воображенія. Онъ ненасытно поглощалъ либеральныя сочиненія по вопросамъ политики и религіи, но съ ужасомъ отворачивался отъ логики освященныхъ временемъ формъ, которыя возбуждали въ немъ дорогія воспоминанія и теплыя чувства, неуничтожаемыя никакими аргументами. Онъ самъ полагалъ, что слишкомъ склоненъ любить слабыхъ, побѣжденныхъ, чувствуя отвращеніе къ успѣху, отрицаніе котораго иногда нарушаетъ общее благо, но страхъ поддаться неразумной, узкой ненависти заставлялъ его оправдывать привиллегированные классы, отворачиваясь отъ горечи униженныхъ и пламеннаго обличенія непризнанныхъ реформаторовъ. Слишкомъ рефлективныя и широко расплывшіяся симпатіи угрожали парализовать въ немъ ту ненависть ко злу и то сознаніе братства единомыслящихъ умовъ, которыя служатъ главными условіями нравственной силы.
   Въ послѣдніе годы онъ самъ такъ ясно понималъ свое душевное настроеніе, что жаждалъ какого-нибудь могущественнаго внѣшняго событія или внутренняго пробужденія, которое заставило-бы его идти по опредѣленному пути и сосредоточить на одномъ предметѣ всю свою энергію. Онъ не желалъ большого теоретическаго знанія; не питалъ практическихъ, честолюбивыхъ замысловъ и опасался той мертворожденной культуры, которая превращаетъ вселенную въ бездушный рядъ отвѣтовъ на всевозможные вопросы, причемъ человѣкъ, зная все обо всемъ, забываетъ сущность всего, и, подробно изучивъ наприм., мельчашія составныя части запаха фіалки, не чувствуетъ самого запаха, потерявъ чувство обонянія.
   Но откуда было ждать этого могучаго вліянія, которое оправдало-бы въ его глазахъ пристрастіе къ одному предмету и сдѣлало-бы его, какъ онъ пламенно желалъ, не имѣя, однако силы осуществить это желаніе,-- органическимъ элементомъ общественной жизни, а не какимъ-то безтѣлеснымъ, безпокойнымъ духомъ, обуреваемымъ смутной любовью къ общественному благу, безъ опредѣленнаго примѣненія къ дѣйствительному, реальному братству людей? Онъ не признавалъ возможнымъ жить, не принимая участія въ дѣлѣ прогресса; но какъ было взяться за это дѣло? Видѣть дорогу одно, а проложить ее -- другое. Онъ во многомъ винилъ свое происхожденіе и воспитаніе, невнушившія ему положительныхъ обязанностей и опредѣленныхъ родственныхъ узъ, но онъ нисколько не скрывалъ отъ себя, что, впадая въ отвлеченное онѣмѣніе, онъ все болѣе и болѣе удалялся отъ практической, энергичной жизни, освѣщенной блескомъ идеальнаго чувства, которую онъ считалъ единственно достойной человѣка.
   Вотъ какая борьба происходила во внутренней, духовной жизни Деронды, и, если нельзя назвать эту фазу умственнаго развитія идеальной, то все-же она является обыкновенно предвѣстницей разсвѣта, переходной эпохой, которую искони проходятъ многіе юноши съ большей или меньшей потерей своихъ силъ.
   Я уже сказалъ, что, при всей своей кажущейся холодности Деронда живо чувствовалъ поэзію повседневной жизни и образы еврейской улицы, поднимая въ немъ чувство связи съ древнимъ міромъ, погружали его въ думы о двухъ періодахъ исторической жизни о туманномъ разсцвѣтѣ религій и учрежденій и ихъ медленномъ, грустномъ увяданіи, о пыли и жалкихъ лохмотьяхъ, ихъ покрывшихъ, усиливающихъ сознаніе былой, высоко поучительной жизни и великолѣпнаго наслѣдства, отъ которыхъ осталось только одно грустное воспоминаніе.
   Эти размышленія, овладѣвшія имъ, въ одинъ теплый, ясный вечеръ по дорогѣ къ синагогѣ, подавили въ самомъ зародышѣ чувство отвращенія, которое возбуждали въ немъ нѣкоторыя мелочи.
   Такъ, напримѣръ, зайдя въ одну старую, книжную лавку спросить, въ которомъ часу начинается синагогальная служба, онъ былъ встрѣченъ весьма любезно однимъ пронырливымъ молодымъ человѣкомъ, одобрившимъ его желаніе идти въ старую, ортодоксальную синагогу, а не въ новую реформаторскую и обманувшимъ его при этомъ не хуже чистокровнаго Тевтона.
   Онъ съ большей ловкостью, сбылъ ему книгу, совершенно вышедшую изъ употребленія, какъ рѣдкость, которую nicht, so leicht su bekommen.
   Говоря правду, Деронда встрѣчалъ не мало евреевъ со странными физіономіями, не совсѣмъ безупречныхъ и мало отличавшихся отъ христіанъ той же категоріи. Въ поискахъ за родными Миры онъ въ послѣднее время сталъ думать о низшемъ классѣ евреевъ съ чувствомъ какого-то личнаго безпокойства.
   Но побольше-бы сравненій, и мы бы не такъ возмущались, при видѣ евреевъ и другихъ диссидентовъ, жизнь которыхъ не совсѣмъ согласуется съ ученіемъ ихъ религіи. Въ тотъ вечеръ Деродна, сознавъ всю свою несправедливость и преувеличеніе, употребилъ въ дѣло это благотворное средство и лишній, уплоченный имъ талеръ не уменьшилъ ни его интереса къ судьбамъ еврейства, ни желанія посѣтить ортодоксальную синагогу во Франкфуртѣ, въ которую онъ поспѣлъ вмѣстѣ съ многими евреями, къ закату солнца.
   Войдя впервые въ синагогу, Деронда случайно помѣстился на одной скамейкѣ со старикомъ, замѣчательная фигура котораго тотчасъ обратила на себя его вниманіе. Обыкновенная еврейская одежда и талисъ, то-есть бѣлое покрывало съ голубой бахромой, надѣваемое во время богослуженія, были на немъ очень поношены, но большая сѣдая борода и круглая поярковая шляпа оттѣняли его прекрасный профиль, столь-же похожій на типъ итальянскій, сколько на еврейскій. Онъ также съ любопытствомъ посмотрѣлъ на Деронду и ихъ глаза встрѣтились, что не всегда пріятно дѣйствуетъ на людей незнакомыхъ; поэтому Деронда отвернулся, но въ ту-же минуту увидалъ передъ собою открытый молитвенникъ, который ему пододвинулъ старикъ, и долженъ былъ кивнуть головою въ знакъ благодарности. Между тѣмъ, чтецъ взошелъ на "биму" или каѳедру -- и служба началась. Взглянувъ на нѣмецкій переводъ, напечатанный въ молитвенникѣ рядомъ съ еврейскимъ текстомъ, Деронда понялъ, что онъ присутствуетъ при пѣніи псалмовъ и отрывковъ изъ ветхаго завѣта. Невольно онъ поддался могучему вліянію литургіи, которая, все равно, какая-бы ни была, еврейская или христіанская, заключается въ общечеловѣческомъ стремленіи къ Творцу, въ мольбѣ о милосердіи и въ славословіи Его святого имени. Поэтому, естественно, что производимое ею впечатлѣніе на человѣческую душу зависитъ не отъ произносимыхъ словъ, а отъ возбуждаемаго религіознаго настроенія, подобно Miserere Алегри или Magnificat Палестрины.
   Монотонный, громкій голосъ чтеца, покрывавшій мелодичное пѣніе дѣтей, ровное, набожное колебаніе головъ, самая простота зданія и бѣдность всей обстановки, среди которыхъ какъ-бы находила отдаленное эхо религія, придавшая величественную форму вѣроисповѣданіямъ почти цѣлаго свѣта,-- все это произвело на Деронду такое сильное впечатлѣніе, какого онъ не ожидалъ. Но когда пѣніе умолкло и зашевелились грубыя еврейскія фигуры съ пошлыми, холодными лицами, въ головѣ Деронды блеснула мысль, что, вѣроятно, только ему одному служба не показалась такой скучной рутиной. Онъ всталъ, молча поклонился своему любезному сосѣду и хотѣлъ выйти изъ синагоги, какъ вдругъ почувствовалъ, что кто-то опустилъ руку на его плечо. Онъ обернулся и увидалъ передъ собою какого-то старика-еврея съ сѣдой бородой, который обратился къ нему по нѣмецки:
   -- Извините, молодой человѣкъ... Позвольте узнать ваше имя... кто вашъ отецъ?.. кто ваша мать?..
   -- Я -- англичанинъ!-- рѣзко отвѣтилъ Деронда, съ неудовольствіемъ освобождаясь отъ руки незнакомца.
   Старикъ посмотрѣлъ на него подозрительно, затѣмъ приподнялъ шляпу и молча удалился. Деронда не могъ сказать навѣрное, призналъ-ли незнакомецъ свою ошибку или обидѣлся рѣзкостью его отвѣта. Но что-же ему было дѣлать? Не могъ-же онъ объявить совершенно чужому человѣку, что онъ не зналъ, кто была его мать! Наконецъ, самый вопросъ старика былъ ничѣмъ неоправдываемой грубостью, происходившей, вѣроятно, отъ его случайнаго сходства съ кѣмъ-нибудь другимъ. Какъ ни казалось маловажнымъ Дерондѣ это обстоятельство, но оно усилило въ немъ впечатлѣніе, произведенное синагогой, и онъ ничего не сказалъ объ этомъ сэру Гюго, отъ котораго вообще скрывалъ все, что слишкомъ положительный баронетъ могъ-бы назвать восторженнымъ донъ-кихотствомъ. Трудно было себѣ представить человѣка добрѣе сэра Гюго, особенно въ отношеніи женщинъ; многія его дѣйствія можно было смѣло назвать романтичными; но онъ самъ никогда не смотрѣлъ на нихъ съ романтической точки зрѣнія и вообще смѣялся надъ примѣненіемъ въ практической жизни возвышенныхъ, отвлеченныхъ идей. Въ этомъ отношеніи между нимъ и Дерондой существовала самая рѣзкая противоположность.
   Вскорѣ послѣ посѣщенія франкфуртской синагоги, Деронда вернулся въ Англію и нашелъ Миру совершенно измѣнившейся. Онъ предупредилъ м-съ Мейрикъ о своемъ пріѣздѣ и, явившись въ скромное убѣжище юной еврейки, засталъ ее въ обществѣ доброй хозяйки и Мабъ. Гладко причесанные волосы, чистенькое, приличное платье и спокойное, счастливое выраженіе ея лица, которое любой живописецъ былъ-бы радъ придать ангелу, возвѣщающему "на землѣ миръ и въ человѣцѣхъ благоволеніе", представляли утѣшительный контрастъ съ тѣмъ видомъ отчаянія, въ которомъ она впервые явилась передъ нимъ. Сама Мира подумала объ этомъ рѣзкомъ различіи и послѣ первыхъ привѣтствій сказала:
   -- Посмотрите на меня. Я теперь совсѣмъ не похожа на то несчастное существо, которое вы избавили отъ смерти. А все потому, что вы меня спасли и передали лучшимъ изъ людей.
   -- Это была простая случайность,-- отвѣтилъ Деронда:-- всякій на моемъ мѣстѣ сдѣлалъ-бы то-же.
   -- Такъ не слѣдуетъ объ этомъ говорить,-- произнесла Мира, серьезно качая головой;-- я знаю и чувствую, что вы, а никто другой спасли меня и были ко мнѣ такъ добры.
   -- Я согласна съ Мирой,-- замѣтила м-съ Мейрикъ:-- нельзя поклоняться всякому встрѣчному.
   -- Къ тому-же всякій не привелъ-бы меня къ вамъ,-- сказала съ улыбкой Мира;-- а я желала-бы жить у васъ лучше, чѣмъ у кого-бы то ни было, конечно, кромѣ матери. Я думаю, что никогда еще бѣдную, потерянную птичку съ надломленными крыльями не приняла чужая мать въ свое гнѣздо такъ, какъ вы меня приняли въ свою семью. Я никогда не воображала, что могу быть такъ счастлива и спокойна. Впрочемъ,-- прибавила она послѣ минутнаго молчанія,-- я иногда боюсь...
   -- Чего вы боитесь?-- спросилъ Деронда съ безпокойствомъ.
   -- Я боюсь вдругъ встрѣтить на улицѣ отца,-- отвѣтила Мира потупившись;-- не правда-ли, страшно, что меня пугаетъ подобная встрѣча?
   -- Оно невѣроятно,-- сказалъ Деронда и, воспользовавшись случаемъ, прибавилъ:-- а вы были-бы очень несчастны, если-бъ никогда не нашли своей матери?
   Она ничего не отвѣтила и задумчиво вперила глаза въ противоположную стѣну. Черезъ нѣсколько минутъ она обернулась къ Дерондѣ и сказала рѣшительно:
   -- Я желала-бы доказать ей, что всегда ее любила, и ухаживать за нею, если она въ живыхъ. Если-же она умерла, то мнѣ хотѣлось бы знать, гдѣ она похоронена, и говоритъ-ли мой братъ кадишъ въ ея память; но я старалась-бы не очень горевать. Уже много лѣтъ, какъ она для меня умерла, хотя въ моихъ мысляхъ она всегда будетъ жить. Мы съ нею неразлучны. Я, кажется, ни въ чемъ не виновна передъ нею и всегда старалась поступать такъ, чтобъ она была довольна мною. Только, можетъ быть, она будетъ жалѣть о томъ, что я не вполнѣ достойная еврейка.
   -- Въ какомъ отношеніи вы не достойная еврейка?-- спросилъ Деронда.
   -- Я не знаю еврейской религіи и никогда не исполняла всѣхъ его правилъ; мы съ отцомъ жили между христіанами и придерживались ихъ обычаевъ. Отецъ мой даже смѣялся надъ строгостью евреевъ относительно пищи и обрядовъ. Я увѣрена, что моя мать была строгая еврейка и не любила иновѣрцевъ; но, она, конечно, не могла-бы мнѣ запретить любить тѣхъ, которые обходятся со мною лучше моихъ соплеменниковъ. Мнѣ кажется, что въ этомъ отношеніи я даже не послушалась-бы ея. Мнѣ гораздо легче любить, чѣмъ ненавидѣть. Я недавно читала по-нѣмецки пьесу, въ которой героиня выражаетъ подобныя мысли.
   -- Это "Антигона",-- сказалъ Деронда.
   -- А, вы ее знаете? Но я не думаю, чтобъ мать запретила мнѣ любить моихъ лучшихъ друзей; напротивъ, она была-бы имъ благодарна. О! если-бъ я только ее нашла! Я могла передать ей все, что чувствую, я была-бы совершенна счастлива, и моя душа ничего-бы не жаждала, кромѣ любви къ ней!
   -- Да благословитъ васъ Господь, дитя мое!-- произнесла м-съ Мейрикъ, тронутая до глубины своего нѣжнаго, материнскаго сердца, и, чтобъ перемѣнить разговоръ, прибавила, обращаясь къ Дерондѣ:-- Странно, что Мира помнитъ такъ хорошо свою мать, и никакого представленія не имѣетъ о братѣ. Ей только смутно мерещится, что онъ когда-то носилъ ее на рукахъ или стоялъ подлѣ матери надъ ея колыбелью. Онъ уже былъ тогда взрослый и, вѣроятно, мало оставался дома. Право жаль, что братъ для нея совсѣмъ чужой.
   -- Онъ хорошій человѣкъ, я увѣрена, что Эзра хорошій,-- сказала Мира съ жаромъ;-- онъ любилъ мать и, конечно, заботился о ней. Я помню его больше, чѣмъ вы говорите. Въ моей памяти ясно сохранились восклицанія матери; "Эзра", и отвѣты брата: "мама!"
   Эти слова Мира произнесла съ различной интонаціей, и голосъ ея дышалъ при этомъ искренней любовью.
   -- Неудивительно,-- продолжала она черезъ минуту,-- что я лучше всего помню ихъ голоса! Голосъ всего глубже врѣзывается въ память. Мнѣ часто кажется, что небо населено голосами.
   -- Да, такими, какъ вашъ,-- замѣтила Мабъ, застѣнчиво молчавшая до сихъ поръ, какъ всегда въ присутствіи Деронды.-- Мама, попросите Миру спѣть что-нибудь. М-ръ Деронда еще не слыхалъ ея голоса.
   -- Это не будетъ вамъ непріятно?-- спросилъ Деронда такимъ нѣжнымъ, почтительнымъ тономъ, какого онъ даже за собою не подозрѣвалъ.
   -- Напротивъ, это доставитъ мнѣ большое удовольствіе,-- отвѣтила Мира;-- теперь я отдохнула, и голосъ ко мнѣ снова вернулся.
   Быть можетъ, простота ея обращенія происходила не только отъ ея безъискусственной, цѣльной натуры, но и отъ обстоятельствъ жизни, которыя побуждали ее смотрѣть на каждое свое дѣйствіе, какъ на обязательную работу, а работать она привыкла прежде, чѣмъ въ душѣ ея родилось самосознаніе.
   Она тотчасъ встала и подошла къ фортепіано; это былъ старый дребезжащій инструментъ, который, однако, издавалъ довольно твердые звуки подъ маленькими, но энергичными пальцами молодой дѣвушки. Деронда сталъ такъ, чтобъ видѣть ее во время пѣнія.
   Представьте себѣ Миру въ эту минуту! Это было существо, физическая красота котораго какъ-бы присуща ему по праву: ея темные волосы, гладко зачесанные назадъ, ниспадали волнистыми прядями на ея тонкую шею; ея правильное античное лицо было какъ-бы выточено изъ смуглаго мрамора, на которомъ рельефно выдавались черные глаза и брови; прозрачныя ноздри дрожали при малѣйшемъ движеніи, а прелестныя уши и художественно очерченный подбородокъ придавали ей общее выраженіе изящества, но не изнѣженной слабости.
   Она пѣла "Per pieta non dirmi addio" Бетховена со свойственнымъ ей сдержаннымъ, но проникающимъ до глубины души чувствомъ, которое заставляетъ забывать обо всемъ въ мірѣ. Ея голосъ былъ не сильный и какъ-бы предназначенъ, подобно воркованью голубки, для услады лишь немногихъ, любимыхъ ею существъ. Деронда сначала смотрѣлъ на нее, но потомъ закрылъ глаза, чтобы всецѣло предаться сладостной нѣгѣ звуковъ; однако, когда она окончила пѣніе и вопросительно взглянула на него, то онъ уже снова устремилъ на нее свои взоры, какъ-бы стыдясь своей невѣжливости.
   -- Мнѣ кажется, что никакая музыка никогда не доставляла мнѣ такого удовольствія,-- сказалъ онъ съ почтительной благодарностью.
   -- Вамъ нравится мое пѣніе? Какъ я рада,-- промолвила Мира со счастливой улыбкой;-- мнѣ было очень больно, что мой голосъ не оправдалъ тѣхъ надеждъ, которыя на него возлагали; но теперь я, повидимому, могу зарабатывать имъ кусокъ хлѣба. У меня, дѣйствительно, хорошая школа. Миссъ Мейрикъ нашла мнѣ двухъ ученицъ и онѣ платятъ мнѣ по золотому за урокъ.
   -- Я знаю нѣсколькихъ дамъ, которыя, вѣроятно, доставятъ вамъ много уроковъ послѣ Рождества,-- сказалъ Деронда;-- вы не откажетесь пѣть въ обществѣ?
   -- Нѣтъ, я хочу непремѣнно зарабатывать на свои нужды. М-съ Мейрикъ увѣряетъ, что я могла-бы обучать грамотѣ, но безъ учениковъ это сдѣлать трудно,-- сказала Мира съ такой веселой улыбкой, какой Деронда никогда еще не видалъ на ея лицѣ,-- Я, вѣроятно, найду ее въ бѣдности...-- я говорю о своей матери,-- и желала-бы собрать для нея что-нибудь. Къ тому-же, я не могу всегда пользоваться милостынею, хотя,-- прибавила она поспѣшно,-- эта милостыня очень деликатна и нисколько неоскорбительна.
   -- Я увѣренъ, что вы скоро разбогатѣете,-- отвѣтилъ Деронда разсмѣявшись;-- конечно, найдутся знатныя дамы, которыя будутъ рады воспользоваться вашими услугами для своихъ дочерей. Но теперь спойте намъ еще что нибудь.
   Она охотно пропѣла наизустъ нѣсколько романсовъ Гардижіани и Шумана.
   -- Мира!-- взмолилась Мабъ, когда та встала и хотѣла отойтй отъ фортепіано;-- спойте пожалуйста, вашъ миленькій гимнъ.
   -- Нѣтъ, это просто дѣтскій лепетъ,-- отвѣтила Мира.
   -- О какомъ гимнѣ вы говорите?-- спросилъ Деронда.
   -- Еврейскій гимнъ, которымъ мать убаюкивала ее въ колыбели,-- сказала м-съ Мейрикъ.
   -- Я очень желалъ-бы его услышать,-- сказалъ Деронда,-- если только вы меня считаете достойнымъ такой святыни.
   -- Я спою, если вы желаете,-- отвѣтила Мира;-- но я словъ не знаю, и если вамъ знакомъ еврейскій языкъ, то, право, мое пѣніе покажется нелѣпымъ дѣтскимъ лепетомъ,
   -- О, для меня все сойдетъ за еврейскій языкъ,-- сказалъ Деронда, качая головой.
   Мира скрестила свои маленькія руки, закинула назадъ голову, словно надъ нею нагибалось какое-то невидимое лицо, и начала пѣть миленькій, дѣтскій мелодичный гимнъ безъ словъ, но съ большимъ чувствомъ, чѣмъ до сихъ поръ.
   -- Если-бъ я даже узнала слова, то, кажется, продолжала-бы пѣть по-прежнему,-- сказала Мира, повторивъ нѣсколько разъ прелестный мотивъ.
   -- Отчего-же нѣтъ?-- произнесъ Деронда;-- эти звуки краснорѣчивѣе всякихъ словъ.
   -- Да,-- прибавила м-съ Мейрикъ,-- эти звуки вѣрно выражаютъ дѣтскій лепетъ, а мать до конца жизни слышитъ въ словахъ своихъ дѣтей этотъ дорогой для нея лепетъ. Ихъ слова не выражаютъ для нея того-же, что слова другихъ, хотя они одни и тѣ-же. Если я доживу до того, что мой Гансъ станетъ старикомъ, то онъ все-же для меня будетъ мальчикомъ. Любовь матери походитъ на дерево, которое сохранило всѣ свои сучья и вѣтви.
   -- То-же самое можно сказать и о дружбѣ,-- замѣтилъ Деронда съ улыбкой;-- нельзя позволить матерямъ быть слишкомъ эгоистичными.
   -- Но все-же пріятнѣе видѣть старую мать, чѣмъ стараго друга,-- отвѣтила добрая женщина, качая головой;-- дружба начинается съ сочувствія или съ благодарности. То и другое имѣетъ неглубокіе корни. Материнскую-же любовь вырвать нельзя.
   -- Мнѣ кажется также, что вашъ гимнъ не произвелъ-бы на меня большаго впечатлѣнія, если-бъ я зналъ его слова,-- сказалъ Деронда, смотря на Миру,-- я недавно заходилъ въ синагогу во Франкфуртѣ, и богослуженіе подѣйствовало на меня, быть можетъ, еще сильнѣе, потому, что я не понималъ словъ литургіи.
   -- Вы были тронуты нашей службой!-- воскликнула Мира съ жаромъ;-- а я думала, что она можетъ дѣйствовать только на сыновъ нашего народа, я думала, что она, какъ рѣка, окаймленная скалами... то-есть... я хочу сказать...
   Она остановилась и не могла докончить своего картиннаго сравненія.
   -- Я понимаю,-- отвѣтилъ Деронда;-- но въ глубинѣ души нѣтъ перегородокъ. Наша религія главнымъ образомъ происходитъ отъ еврейской, и, такъ-какъ евреи -- люди, то ихъ религіозныя чувства должны имѣть много общаго съ нашими, какъ ихъ поэзія имѣетъ тѣсную связь съ поэзіей другихъ народовъ. Впрочемъ, еврей, конечно, долженъ болѣе чувствовать вліяніе обрядовъ своей религіи, чѣмъ люди другихъ вѣроисповѣданій, хотя, быть можетъ, это и не всегда такъ.
   -- Да,-- сказала Мира грустно;-- я видала, какъ нѣкоторые изъ нихъ смѣются надъ своей религіей. Это все равно, что смѣяться надъ родителями или радоваться ихъ позору.
   -- Нѣкоторые умы возстаютъ противъ мыслей и учрежденій, среди которыхъ они воспитаны,-- произнесъ Деронда;-- они видятъ ясно ошибки того, что къ нимъ ближе всего.
   -- Но вы вѣдь не таковы?-- сказала Мира, устремляя на него пристальный взглядъ.
   -- Нѣтъ, я не думаю,-- отвѣтилъ Деронда;-- но вѣдь я не еврей
   -- Ахъ, я всегда это забываю,-- промолвила Мира съ искреннимъ сожалѣніемъ -- и покраснѣла.
   Дерондѣ также стало какъ-то неловко, и, чтобъ нарушить послѣдовавшее молчаніе онъ весело произнесъ:
   -- Какъ-бы то ни было, но мы должны выказывать въ отношеніи другъ друга самую широкую вѣротерпимость, и если-бъ мы всегда шли на перекоръ тому, чему насъ учили въ дѣтствѣ, то все-же между нами существовали бы различія.
   -- Конечно,-- замѣтила м-съ Мейрикъ;-- однако, можно уважать родителей и не слѣдовать слѣпо ихъ взглядамъ или покрою одежды. Мой отецъ былъ шотландскій кальвинистъ, а жать -- французская кальвинистка, я-же ни то, ни другое, тѣмъ не менѣе я отъ души уважаю память родителей.
   -- Что касается меня, то я никогда не могла-бы перестать быть еврейкой, если-бъ даже перемѣнила свою вѣру -- сказала Мира рѣшительнымъ тономъ.
   -- Но если-бъ евреи и еврейки перемѣнили свою религію и не дѣлали-бы никакого различія между собою и христіанами, то въ-концѣ-концовъ не осталось-бы вовсе евреевъ:-- замѣтила м-съ Мейрикъ, съ удовольствіемъ представляя себѣ эту перспективу.
   -- О, пожалуйста, не говорите этого,-- промолвила Мира со слезами на глазахъ;-- я никогда не слыхала отъ васъ ничего непріятнаго, неужели вы хотите сегодня меня обидѣть? Я ни за что не выйду изъ среды своего народа. Я должна была бѣжать отъ отца, но если онъ придетъ ко мнѣ дряхлый, больной, безпомощный, неужели я отъ него отрекусь? Если его имя окружено позоромъ, то я должна раздѣлить его позоръ. Провидѣніе дало мнѣ въ отцы его, а не другого. Точно также и въ отношеніи моего народа. Я всегда останусь еврейкой. Я буду любить христіанъ, которое добры ко мнѣ, какъ вы, но всегда буду тяготѣть къ своему народу всегда буду исповѣдывать его вѣру!
   Говоря это, Мира сжала руки на груди и пылающими глазами смотрѣла на м-съ Мейрикъ. Она казалась Дерондѣ олицетвореніемъ того національнаго духа, который побуждалъ маранновъ послѣ наружнаго исповѣдыванія католицизма втеченіи нѣсколькихъ поколѣній, бросать все: богатство, высокое положеніе въ свѣтѣ, и бѣжать, рискуя жизнью, только для того, чтобъ, явившись въ среду своего народа, торжественно крикнуть: "я еврей!".
   -- Мира, дитя мое!-- воскликнула м- съ Мейрикъ съ испугомъ.-- Боже избави, чтобъ я когда-нибудь стала совѣтовать вамъ поступить противъ своей совѣсти. Я только намекнула на то, что могло-бы случиться при извѣстныхъ условіяхъ, но, конечно, лучше было-бы не мудрствовать лукаво.... Простите меня и вѣрьте, что я не хочу васъ отнять отъ тѣхъ, которые по вашему мнѣнію, имѣютъ больше правъ на васъ.
   -- Я рада все для васъ сдѣлать, кромѣ этого; я вамъ обязана жизнью,-- страстно промолвила Мира, все еще не успокоившись.
   -- Полно, дитя мое,-- произнесла м-съ Мейрикъ,-- я уже довольно наказана за свою глупую болтовню.
   Вскорѣ послѣ этого Деронда всталъ и попростился. М-съ Мейрикъ проводила его до передней, и тамъ онъ, меягду прочимъ, сказалъ:
   -- Вы знаете, что Гансъ будетъ жить у меня, когда онъ вернется на праздники?
   -- Вы писали ему объ этомъ въ Римъ?-- спросила м-съ Мейрикъ, просіявъ.-- Какъ вы добры и предусмотрительны. Вы, значитъ, упомянули ему и о Мирѣ?
   -- Да, вскользь. Я былъ увѣренъ, что онъ все уже знаетъ.
   -- Я должна сознаться въ своей глупости: я еще не написала ему о ней ни слова. Въ каждомъ письмѣ я намѣревалась это сдѣлать и все откладывала, а дѣвочекъ я просила предоставить это мнѣ. Во всякомъ случаѣ, благодарю васъ, тысячу разъ благодарю.
   Деронда легко отгадалъ то, что происходило въ душѣ м-съ Мейрикъ, и безпокойство, мучившее его по временамъ, только еще болѣе усилилось. Онъ ясно сознавалъ, что никто не могъ увидать эту прелестную молодую дѣвушку, чтобъ не влюбиться въ нее; но онъ увѣрялъ себя, что будетъ остороженъ, и для большей безопасности рѣшился какъ можно рѣже видаться съ нею. Было немыслимо, чтобы онъ, покровитель Миры, явился къ ней въ роли влюбленнаго, котораго она не любила и за котораго никогда не могла-бы выйти замужъ. Натура Миры была цѣльная, недопускавшая раздвоенія, и, если-бъ даже любовь побудила ее выйти за человѣка другой національности и религіи, то она никогда не была-бы счастлива, вѣчно упрекая себя за отступничество отъ своей вѣры и своего народа. Деронда ясно видѣлъ все, что омрачило-бы такимъ образомъ будущность Миры, на которую онъ смотрѣлъ, какъ на спасенное имъ дитя. Наша гордость часто принимаетъ нѣжный оттѣнокъ и себялюбіе теряетъ свой корыстный характеръ, когда мы принимаемъ на себя святое дѣло спасенія человѣческаго существа отъ несчастья и гибели.
   "Я скорѣе позволю, чтобъ мнѣ отрѣзали руку, чѣмъ нарушу спокойствіе Миры!-- думалъ Деронда -- Какое счастье, что у меня подъ рукою Мейрики, такіе благородные, деликатные, великодушные люди, въ средѣ которыхъ она не только чувствуетъ себя безопасной, но и счастливой. Другого такого убѣжища мнѣ бы для нея нигдѣ не найти. Но къ чему поведутъ всѣ мои заботы, всѣ благоразумныя рѣшенія и самопожертвованія, если сорванецъ Гансъ вдругъ явится и перевернетъ все вверхъ дномъ?"
   А подобный результатъ былъ очень вѣроятенъ: Гансъ какъ-будто самъ постоянно накликалъ на себя различныя бѣды. Но невозможно же было запретить ему возвратиться въ Лондонъ, гдѣ онъ хотѣлъ устроить мастерскую и поселиться на-всегда; а потому, видя, что онъ ничѣмъ не могъ-бы помѣшать такому роковому результату, Деронда старался увѣрить себя, что напрасно онъ и м-съ Мейрикъ безпокоятся о случайностяхъ, которыя могли бы и не встрѣтиться; однако, это ему не удавалось, и передъ его глазами постоянно вертѣлся образъ Ганса, влюбленнаго въ Миру. Вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ сознавалъ, что спасти несчастную еврейку отъ смерти не заключало въ себѣ ничего необыкновеннаго, но найти въ ней такое блестящее существо, какъ Мира, было событіемъ чрезвычайнымъ, которое могло повлечь за собою и чрезвычайныя послѣдствія, хотя Деронда ни на минуту не останавливался на предположеніи, чтобъ эти послѣдствія могли измѣнить его жизнь, потому что образъ Миры еще не являлся ему въ лучезарномъ сіяніи взаимной любви.
   Что-же касается до розыска ея матери и брата, то послѣдній разговоръ съ нею далъ ему предлогъ отсрочить принятіе мѣръ къ достиженію этой цѣли. Его совѣсть не оправдывала эту отсрочку, точно такъ-же, какъ и постоянное откладываніе всякой попытки узнать правду о своей матери. Въ томъ и другомъ случаѣ онъ чувствовалъ, что прямая обязанность дѣтей по отношенію къ родителямъ не исполняется; но какъ тутъ, такъ и тамъ его удерживало инстинктивное опасеніе узнать истину.
   -- Во всякомъ случаѣ, я посмотрю, разузнаю,-- говорилъ онъ самъ себѣ;-- можетъ быть, кто-нибудь изъ евреевъ мнѣ и поможетъ; во всякомъ случаѣ, подожду до Рождества.
   Что-бы мы дѣлали, желая отложить непріятную обязанность, если-бъ не существовало календаря? Теперь-же великолѣпная солнечная система, съ помощью которой измѣряется время, даетъ намъ всегда возможность устанавливать себѣ сроки, болѣе или менѣе отодвигающіе необходимость приниматься за то, что намъ почему-либо непріятно.
  

ГЛАВА XXXIII.

   Между тѣмъ, Деронда началъ часто посѣщать отдаленные кварталы Лондона, населенные преимущественно небогатыми евреями, входилъ въ синагоги во время службы, заглядывалъ въ лавки и съ любопытствомъ разсматривалъ всякое еврейское лицо. Конечно, избранный имъ путь къ разысканію родственниковъ Миры не обѣщалъ скорыхъ результатовъ и гораздо проще было-бы обратиться за помощью къ какому-нибудь раввину или другому вліятельному члену еврейской общины. Но, какъ мы уже видѣли, онъ рѣшилъ приступить къ этому только послѣ Рождества.
   Дѣло въ томъ, что, несмотря на свою склонность находить поэтическую сторону въ обыкновенныхъ явленіяхъ повседневной жизни, Деронда, когда затрагивались его личные интересы, подобно всѣмъ людямъ, отворачивался отъ холодной, никогда несправляющейся съ нашими вкусами, дѣйствительности. Энтузіазмъ, мы знаемъ, легко уживается въ мірѣ идей съ запахомъ чеснока, отравлявшимъ атмосферу среднихъ вѣковъ, и съ отвратительными лохмотьями старины; но онъ мгновенно охлаждается, приходя въ столкновеніе съ идеалами, обращенными въ плоть и кровь. Что значитъ мрачная обстановка грязныхъ улицъ и зловонныхъ лавокъ, населенныхъ презрѣнными, отталкивающими фигурами, когда мы переносимся въ Кордову ко временамъ Ибнъ-Габироля и видимъ передъ собою величественные образы несчастныхъ, преслѣдуемыхъ евреевъ, геройски встрѣчающихъ пытку и смерть.
   Перенесемъ мѣсто дѣйствія на берега Рейна къ концу XI столѣтія, когда въ ушахъ людей, ждавшихъ пришествія Мессіи, раздался вдругъ, побѣдный кличъ крестоносцевъ, и въ присутствіи этихъ героевъ, съ огнемъ и мечемъ въ рукахъ, согбенная фигура поруганнаго еврея выпрямилась, засвѣтилась высокимъ героизмомъ и безстрашно пошла навстрѣчу смерти и пыткамъ, крѣпко держась за свою вѣру. Въ возвышеніи ежедневнаго факта, а не въ витаніи среди туманныхъ фантазій познается вся сила поэтическаго стремленія къ идеалу. Радоваться пророческому видѣнію лучезарнаго царства всеобщаго мира на земномъ шарѣ гораздо легче, чѣмъ сознавать его наступленіе въ газетныхъ объявленіяхъ, вывѣшиваемыхъ на столбахъ сельскаго моста среди уединенныхъ полей и луговъ. Вообще Дерсида порицалъ обычное теоретическое поклоненіе идеаламъ до перваго соприкосновенія съ дѣйствительной жизнью; но теперь, заботясь о благосостояніи реальнаго, живого существа, онъ смотрѣлъ на каждаго еврея и еврейку не иначе какъ примѣнительно къ Мирѣ и предчувствовалъ, какая мучительная борьба произойдетъ въ сердцѣ молодой дѣвушки между ея фантастическими представленіями о матери и братѣ и непривлекательной дѣйствительностью. Это предчувствіе было для него тѣмъ мучительнѣе, что онъ сознавалъ возможность для него самого подобнаго столкновенія между мечтою и дѣйствительностью. Это вовсе не значило, что онъ съ большимъ удовольствіемъ разыскивалъ-бы родственниковъ Миры между богатыми евреями; но, такъ-какъ не было никакого вѣроятія, чтобъ они находились въ этой именно средѣ, то онъ вовсе объ этомъ не думалъ.
   Въ подобномъ настроеніи онъ знакомился съ бѣднымъ еврейскимъ населеніемъ Лондона, не ожидая прямыхъ результатовъ, а только подготовляя свой умъ къ будущей теоретической и практической общественной дѣятельности. Точно также, если-бъ родственники Миры были валлійскими рудокопами, то онъ отправился-бы въ Валлисъ для ознакомленія съ ихъ жизнью и не преминулъ-бы, между прочимъ, собрать свѣдѣнія объ исторіи недавнихъ стачекъ.
   Въ сущности онъ вовсе и не желалъ сдѣлать необходимаго ему открытія и даже испытывалъ удовольствіе, когда, прочитывая вывѣску на какой-нибудь лавкѣ, онъ не встрѣчалъ на ней имени Эзры Когана. Онъ даже желалъ, чтобъ Эзра Коганъ не былъ лавочникомъ; но многіе держатся того мнѣнія, что всегда случается именно то, чего мы не желаемъ, и, если вы, наприм., не любите косыхъ, то у васъ непремѣнно родится косой ребенокъ. Оптимисты, конечно, отвергаютъ эту мрачную теорію вѣроятностей и считаютъ желаніе достаточнымъ залогомъ для осуществленія желаемаго. Какъ-бы то ни было, но однажды, въ одномъ маленькомъ переулкѣ близь Гольборна Деронда увидалъ въ окнѣ скромной лавки закладчика красивыя серебрянныя застежки, вѣроятно, отъ стариннаго католическаго молитвенника, и, вспомнивъ, что леди Малинджеръ любитъ подобные предметы старины, остановился, чтобъ ихъ разсмотрѣть подробнѣе.
   Въ ту-же минуту на порогѣ лавки появился молодой человѣкъ лѣтъ тридцати, очевидно, еврей, и, кланяясь радушно промолвилъ: "здравствуйте, сэръ". Опасаясь его навязчивости, Деронда любезно отвѣтилъ на его привѣтствіе и быстро перешелъ на другую сторону улицы, откуда ясно выдѣлилась вся вывѣска лавки: Коганъ. Мѣняютъ и чинятъ часы и золотыя вещи.
   На сотнѣ вывѣсокъ, конечно, могло стоять имя Эзры Когана; но Деронду прежде всего поразило то, что по лѣтамъ еврей-лавочникъ вполнѣ подходилъ къ возрасту брата Миры. Деронда, разумѣется, сталъ убѣждать себя, что это не могъ быть братѣ Миры, и поспѣшно удалился. Онъ даже пришелъ къ тому убѣжденію, что, если-бъ Эзра и оказался дѣйствительно тѣмъ, кого онъ искалъ, то онъ не былъ обязанъ открыть это Мирѣ. Впрочемъ, мысль эта не долго волновала его умъ, и онъ сталъ спрашивать себя, имѣлъ-ли онъ право устраивать чужую жизнь согласно своимъ воззрѣніямъ? Не возставалъ-ли онъ самъ противъ той тайны, которой другіе окружили его собственную жизнь? Во всякомъ случаѣ, эта борьба противорѣчивыхъ мыслей была преждевременна, такъ-какъ имъ, въ сущности, не было еще сдѣлано никакого опредѣленнаго открытія; поэтому онъ рѣшился же при первой, возможности, вернуться въ лавку Эзры Когана подъ предлогомъ покупки застежекъ для леди Малинджеръ.
   Это посѣщеніе было отсрочено на нѣсколько дней случайными обстоятельствами: именно сэръ Гюго попросилъ его разработать юридическую сторону одного животрепещущаго политическаго вопроса, по которому онъ долженъ былъ произнести рѣчь на публичномъ обѣдѣ. Какъ обыкновенно, ихъ мнѣнія и въ этомъ случаѣ расходились, но сэръ Гюго, хотя и сожалѣлъ объ этомъ, но съ удовольствіемъ слушалъ, какъ логически и краснорѣчиво доказывалъ Деронда справедливость своего взгляда.
   -- Чортъ возьми, Данъ,-- говорилъ онъ,-- отчего ты не выскажешь этого публично? Ты, конечно, не правъ, и твои мнѣнія не могутъ имѣть успѣха, но ты-бы могъ заявить себя самымъ блестящимъ ораторомъ и легко попасть въ парламентъ. А ты знаешь, что это было-бы для меня очень пріятно.
   -- Сожалѣю, что не могу вамъ сдѣлать пріятнаго сэръ,-- отвѣтилъ Доронда;-- я не считаю политику ремесломъ.
   -- Отчего-же? Вѣдь политику направлять необходимо, а, это было-бы невозможно, если-бъ всѣ смотрѣли на политику, какъ на нѣчто, требующее наитія свыше. Если тебѣ хочется быть въ парламентѣ, то нельзя сидѣть сложа руки и ожидать призванія съ неба или отъ избирателей.
   -- Я не хочу обратить какія-бы то ни было политическія мнѣнія, особенно чужія, въ средства къ жизни,-- отвѣтилъ Деронда -- я нисколько не осуждаю другихъ, но многіе, стоящіе гораздо выше меня, тоже не брезгаютъ восхваленіемъ себя и своей партіи.
   -- Ты ошибаешься, Данъ: безъ нѣкотораго актерства невозможна общественная дѣятельность. Отвергать это можетъ только непрактичный идеалистъ. Управляя людьми, необходимо потворствовать ихъ идеямъ, хотя онѣ часто нелѣпы. Но есть дурная и хорошая манера обманывать народъ; послѣдняя и есть та, которая смазываетъ колеса прогресса.
   -- Можетъ быть, иногда и приходится прибѣгать къ обману въ случаѣ крайней необходимости,-- отвѣтилъ Деронда;-- но я не вижу такой общественной необходимости, которая мѣшала-бы вѣчно держать высоко знамя идеала, чтобы строго ограничивать подобныя уклоненія отъ прямого пути.. Если-бъ я сдѣлался общественнымъ дѣятелемъ, то могъ-бы легко принять свой личный успѣхъ за общественную необходимость.
   Послѣ этого разговора Деронда отправился въ уединенный переулокъ близь Гольборна для давно задуманнаго посѣщенія лавки Когана и по дорогѣ примѣнялъ мысленно высказанную имъ теорію о позволительности обмана только при крайней необходимости къ настоящему частному случаю. Онъ рѣшительно не зналъ, какъ ему слѣдовало-бы поступить, если-бъ, несмотря на всѣ ожиданія, Эзра Коганъ оказался братомъ Миры; потому онъ, достигнувъ Гольборна, невольно замедлялъ шаги и останавливался почти передъ, каждой лавкой. Его вниманіе привлекла лавка одного букиниста, передъ которой на небольшомъ столѣ лежала груда всевозможныхъ книгъ, отъ безсмертной поэзіи Гомера до мертворожденной прозы современныхъ желѣзнодорожныхъ романовъ включительно. Глаза Деронды остановились на давно разыскиваемой имъ автобіографіи польскаго еврея Соломона Маймона на нѣмецкомъ языкѣ; онъ вошелъ въ лавку, чтобъ купить ее.
   Вмѣсто обыкновенной мрачной фигуры продавца старыхъ книгъ, всегда ведущаго свою торговлю небрежно, въ противоположность всѣмъ другимъ лавочникамъ, Деронда увидалъ въ узкой, темной лавкѣ, человѣка, поразившаго его съ перваго взгляда. Онъ сидѣлъ за низенькой конторкой и читалъ вчерашній "Times"; одежда на немъ была поношенная, а цвѣтъ лица его былъ до того желтый, и до того походилъ на пергаментъ, что трудно было опредѣлить его годы. При входѣ Деронды онъ отложилъ газету и взглянулъ на него; въ головѣ молодого человѣка блеснула мысль, что вѣроятно, такой физіономіей обладали еврейскіе пророки во времена вавилонскаго плѣненія или-же ново-еврейскіе поэты среднихъ вѣковъ. Это былъ прекрасный еврейскій типъ, съ пламеннымъ, энергичнымъ выраженіемъ лица, на которомъ виднѣлись явные слѣды физическихъ страданій и отвлеченнаго мышленія. Черты его были некрупны, но рѣзко опредѣленны, лобъ невысокій, но широкій, окаймленный курчавыми, черными волосами. По всей вѣроятности, это лицо никогда не было красивымъ, но всегда должно было отличаться духовной силой; въ настоящую-же минуту блѣдно-восковое, съ глубокими, черными глазами, оно рельефно выдавалось на темномъ фонѣ книгъ, и его легко можно было принять за еврейскаго мученика въ инквизиціонной тюрьмѣ, въ которую неожиданно ворвалась толпа. Его взглядъ, обращенный на Деронду, такъ сверкалъ пламенно, какъ-будто молодой человѣкъ принесъ ему вѣсть объ освобожденіи или смерти. Этотъ необыкновенный человѣкъ, вѣроятно, не возбуждалъ особаго вниманія въ мѣстныхъ обитателяхъ, но его странный видъ такъ поразилъ Деронду, что онъ не вдругъ его спросилъ:
   -- Что стоитъ эта книга?
   -- На ней нѣтъ никакой помѣтки, а господинъ Рамъ обѣдаетъ,-- сказалъ еврей, не вставая съ мѣста и перелистывая книгу.-- Я только караулю лавку безъ него. Что вы за нее дадите?
   -- Развѣ вы не знаете, что она стоитъ?-- спросилъ Деронда, подозрѣвая, что этотъ необыкновенный книгопродавецъ хотѣлъ воспользоваться его неопытностью.
   -- Я не знаю рыночной цѣны, но позвольте васъ спросить: вы ее читали?
   -- Нѣтъ, я читалъ ея разборъ и потому желаю ее пріобрѣсти.
   -- Вы -- ученый и интересуетесь еврейской исторіей?
   Послѣднія слова были произнесены съ необыкновеннымъ жаромъ, и Деронда до того былъ пораженъ этой странной личностью, что любопытство взяло въ немъ верхъ надъ негодованіемъ, возбужденнымъ такимъ дерзкимъ допросомъ.
   -- Да, я интересуюсь еврейской исторіей,-- отвѣтилъ онъ просто.
   Въ ту-же минуту странный еврей вскочилъ, схватилъ Деронду за руку и взволнованнымъ, но тихимъ голосомъ спросилъ:
   -- Вы, можетъ быть, нашей національности?
   Деронда покраснѣлъ и, покачавъ головой, отвѣтилъ:
   -- Нѣтъ.
   Въ ту-же минуту еврей отдернулъ свою руку, и его пламенное, энергичное лицо приняло равнодушный, грустный видъ.
   -- Я увѣренъ, что господинъ Рамъ будетъ доволенъ полгинеей, сэръ,-- сказалъ онъ съ холодной вѣжливостью и подалъ Дерондѣ книжку.
   Эта неожиданная перемѣна въ евреѣ подѣйствовала чрезвычайно странно на молодого человѣка. Онъ какъ-будто почувствовалъ, что какой-то важный сановникъ, отъ котораго онъ зависѣлъ, забраковалъ его, считая недостойнымъ вниманія. Но ему нечего было дѣлать и, отдавъ требуемыя деньги, онъ удалился въ дурномъ расположеніи духа, которое нисколько, не уменьшилось, когда онъ вошелъ въ лавку Эзры Когана, своимъ грубымъ самодовольнымъ лицомъ, столь рѣзко отличавшагося отъ только-что видѣннаго имъ необыкновеннаго человѣка.
   Коганъ разговаривалъ съ какимъ-то покупателемъ о трехъ серебрянныхъ ложкахъ, лежавшихъ на конторкѣ. Увидавъ вошедшаго Деронду, онъ громко воскликнулъ:
   -- Матушка! Мама! Она сейчасъ придетъ, сэръ,-- прибавилъ онъ, улыбаясь и фамильярно кивнувъ головой.
   Деронда тревожно взглянулъ на дверь и очень смутился когда въ ней показалась пожилая женщина лѣтъ за пятьдесятъ. Въ ней не было, однако, ничего отвратительнаго, и про нея можно было только сказать, что она, подобно многимъ пожилымъ еврейкамъ, при своемъ туалетѣ не прибѣгала часто къ водѣ и, вѣроятно, даже спала въ кольцахъ, ожерельѣ и тяжелыхъ серьгахъ. Сердце Деронды дрогнуло именно потому, что она не отличалась такой грубостью и отвратительной уродливостью, которыя дѣлали-бы невозможнымъ всякое родство ея съ Мирой; напротивъ, стараясь освободить основныя черты ея лица отъ нароста времени, онъ долженъ былъ признать, что Мира могла быть ея дочерью; особенно брови имѣли у нихъ почти одинаковое очертаніе.
   -- Чѣмъ могу служить, сэръ?-- спросила старуха, добродушно взглянувъ на Деронду.
   -- Я желалъ-бы посмотрѣть серебрянныя эастежки, выставленныя въ окнѣ,-- отвѣтилъ онъ.
   Старухѣ трудно было достать изъ окна требуемую вещь, и Коганъ, замѣтивъ это, быстро подбѣжалъ говоря:
   -- Я ихъ достану, мама, я ихъ достану! Матушка ужасно горда,-- прибавилъ онъ, подавая съ улыбкой застежки Дерондѣ;-- она хочетъ все сдѣлать сама, и, когда является къ намъ приличный покупатель, то я не смѣю имѣть съ нимъ дѣло, а долженъ позвать ее; но я не могу позволить ей причинять себѣ безпокойство.
   Старуха засмѣялась и взглянула на Деронду, какъ-бы говоря: "Сынъ мой всегда шутитъ, но вы видите, какъ онъ меня любитъ".
   Деронда началъ внимательно осматривать застежки.
   -- Онѣ стоятъ только три гинеи, сэръ,-- сказала старуха.
   -- Посмотрите, сэръ, какая работа,-- прибавилъ Коганъ издали;-- онѣ стоятъ вдвое дороже, но я купилъ ихъ дешево въ Кельнѣ.
   Въ эту минуту въ лавку вошли два новыхъ посѣтителя, и Коганъ громко крикнулъ:
   -- Адди!
   Въ дверяхъ тотчасъ-же показалась черноглазая молодая женщина, напоминавшая попугая, въ голубомъ платьѣ съ коралловыми серьгами и ожерельемъ. Ея простое, грубое лицо рѣзко отличалось отъ лица пожилой еврейки, что еще болѣе убѣдило Деронду, что послѣдняя была не совсѣмъ обыкновенной еврейкой, и потому Мира могла быть ея дочерью. Вмѣстѣ съ женою Когана въ лавку вошли его дѣти: бойкій мальчикъ лѣтъ шести и дѣвочка лѣтъ четырехъ; оба они отличались своими черными глазами и такими-же курчавыми волосами, причемъ еврейскій типъ сказывался въ нихъ еще рѣзче, чѣмъ въ родителяхъ; наконецъ, молодая женщина имѣла на рукахъ грудного ребенка, также черноокаго и чернокудраго. Мальчикъ вбѣжалъ въ лавку, громко топая ногами и остановился противъ Деронды, заложивъ руки въ карманы панталонъ.
   -- Какъ васъ зовутъ, голубчикъ?-- спросилъ Деронда, погладивъ мальчика по головѣ, вѣроятно, съ дипломатическою цѣлью подольше оставаться въ лавкѣ и снискать расположеніе всего семейства.
   -- Яковъ-Александръ Коганъ,-- отвѣтилъ маленькій человѣкъ очень смѣло и рѣшительно.
   -- Вы названы не въ честь отца?
   -- Нѣтъ, въ память прадѣда. А дѣдушка продаетъ ножи, бритвы и ножницы. Вотъ онъ мнѣ подарилъ этотъ ножикъ.
   Мальчикъ поспѣшно вынулъ изъ кармана перочинный ножикъ и открылъ своими маленькими, грязными пальцами два клинка и штопоръ.
   -- Это опасная игрушка,-- сказалъ Деронда, обращаясь къ бабушкѣ.
   -- Не безпокойтесь: онъ никогда не причинитъ себѣ вреда,-- отвѣтила старуха, съ восторгомъ глядя на внучка.
   -- А у васъ есть ножикъ?-- спросилъ Яковъ какимъ-то хриплымъ голосомъ, словно это былъ старый торгашъ, которому уже надоѣло заниматься торговлей впродолженіи нѣсколькихъ поколѣній.
   -- Да, хотите посмотрѣть?-- отвѣтилъ Деронда, вынимая свой перочинный ножикъ изъ кармана жилета.
   Яковъ быстро схватилъ его и, отойдя нѣсколько шаговъ, сталъ задумчиво сравнивать оба ножика. Между тѣмъ всѣ посѣтители удалились, и старшіе Коганы со всѣхъ сторонъ окружили удивительнаго мальчика.
   -- Мой лучше,-- сказалъ онъ, наконецъ, возвращая Дерондѣ его ножикъ.
   -- О, вы не поймаете Якова на невыгодной сдѣлкѣ,-- сказалъ Коганъ, смѣясь и подмигивая.
   -- Это у васъ единственные внуки?-- спросилъ онъ у старухи.
   -- Да, это мой единственный сынъ,-- отвѣтила она, съ любовью смотря на Когана.
   -- А дочери у васъ нѣтъ?-- спросилъ Деронда, считая свой вопросъ совершенно естественнымъ.
   Лицо старухи внезапно измѣнилось. Она закусила губу, опустила глаза и, отвернувшись отъ Деронды, стала разсматривать индѣйскіе платки, висѣвшіе позади нея. Коганъ бросилъ на Деронду проницательный взглядъ, пожалъ плечами и приложилъ палецъ къ губамъ.
   -- Вы, сэръ, повидимому, знатный джентльменъ изъ Сити?
   -- Нѣтъ, я ничего общаго не имѣю съ Сити.
   -- А я полагалъ, что вы молодой хозяинъ какой-нибудь первоклассной фирмы. Но все-же, какъ видно, вы понимаете толкъ въ серебрѣ.
   -- Да, немного,-- сказалъ Деронда и прибавилъ, мгновенно составивъ планъ для разузнанія дальнѣйшихъ подробностей объ этомъ семействѣ:-- по правдѣ вамъ сказать, я пришелъ не столько для покупки, сколько для заклада. Вы, вѣроятно, даете иногда большія суммы?
   -- Да, сэръ, могу съ гордостью сказать, что оказывалъ услуги важнымъ господамъ. Я не промѣняю своего ремесла ни на какое другое. Нѣтъ болѣе благороднаго, полезнаго и великодушнаго занятія! Въ закладчикѣ нуждаются всѣ: скромная хозяйка для платежа булочнику и блестящій джентльменъ, подобный вамъ, для расходовъ на удовольствія. Я люблю свою лавку, и не помѣнялся-бы даже съ лордъ-мэромъ. Чѣмъ могу вамъ служить?
   Если самодовольствіе служитъ доказательствомъ счастья, то Соломонъ во всей своей славѣ былъ несчастнымъ человѣкомъ въ сравненіи съ Коганомъ, который, торжественно закончивъ свою рѣчь, взялъ у жены ребенка и началъ нѣжно его ласкать. Дерондѣ онъ казался самымъ неинтереснымъ евреемъ, котораго онъ когда-либо встрѣчалъ, и его грубая, мелочная душа ничѣмъ не напоминала его несчастную, преслѣдуемую всѣми историческую расу. Но это не могло послужить причиной отказаться отъ своего плана, и Деронда сказалъ:
   -- У меня есть славное брилліантовое кольцо. Я его никогда не ношу, но могу принести его сегодня вечеромъ. Я желалъ-бы получить подъ закладъ его пятьдесятъ фунтовъ стерлинговъ.
   -- Сегодня пятница, молодой человѣкъ,-- отвѣтилъ Коганъ,-- и я пойду въ синагогу. Лавка будетъ заперта. Но подобныя сдѣлки -- доброе дѣло, и если вамъ некогда, то я могу вечеромъ посмотрѣть вашъ брилліантъ. Вы, можетъ быть, живете въ Вестъ-Эндѣ: тогда это порядочная даль.
   -- Да, но ваша суббота начинается въ это время года, рано, и я могъ-бы пріѣхать къ пяти часамъ,-- произнесъ Деронда, надѣясь въ праздничный вечеръ скорѣе познакомиться съ отличительнымъ характеромъ семейства и, быть можетъ, собрать болѣе подробныя свѣдѣнія.
   Коганъ согласился, и Деронда хотѣлъ уже уйти, когда Яковъ, обращаясь къ нему, вдругъ сказалъ:
   -- Вы вернетесь сегодня назадъ? Есть у васъ дома другіе ножи?
   -- Кажется, есть одинъ,-- отвѣтилъ Деронда съ улыбкой.
   -- Не въ бѣлой-ли оправѣ, съ двумя клинками и крючкомъ?
   -- Да.
   -- А вы любите штопоръ?-- спросилъ Яковъ, снова вынимая свой ножикъ.
   -- Да.
   -- Такъ принесите вашъ ножикъ -- и мы помѣняемся,-- сказалъ Яковъ тономъ лавочника, заключившаго выгодную сдѣлку.
   Окончивъ разговоръ съ мальчикомъ, Деронда приласкалъ и маленькую дѣвочку, спросивъ, какъ ее зовутъ.
   -- Аделаида-Ревекка,-- отвѣтила съ гордостью мать.
   Деронда поцѣловалъ ребенка, къ величайшему удовольствію всего семейства, въ томъ числѣ и бабушки, которая уже совершенно оправилась отъ своего смущенія.
   -- Будьте такъ добры, подождите меня, если я не успѣю вернуться къ вашему пріѣзду,-- сказалъ Коганъ, сіяя самодовольствомъ и любезно смотря на этого пріятнаго свидѣтеля его благоденствія.-- Принесите брилліантъ, и я сдѣлаю все, что будетъ возможно для васъ.
   Такимъ образомъ, Деронда произвелъ на всѣхъ прекрасное впечатлѣніе, а это могло облегчить ему достиженіе его цѣли. Но онъ удалился въ очень грустномъ настроеніи. Если это дѣйствительно были мать и братъ Миры, то, несмотря навсю свою пламеннную, родственную любовь, она, конечно, не могла найти въ жизни съ ними ничего пріятнаго, кромѣ сознанія исполненнаго долга. Его утѣшала только мысль, что все это могло кончиться ничѣмъ, такъ-какъ онъ не имѣлъ еще никакихъ доказательствъ, чтобъ Коганы были именно тѣ, которыхъ онъ искалъ. Но если роковое предположеніе подтвердится, то что надлежало ему дѣлать? Скрыть все отъ Миры, или рискнуть возможными послѣдствіями ради искренности, составляющей самую живительную атмосферу нашей нравственной жизни?
  

ГЛАВА ХХXIV.

   Когда Деронда явился къ Коганамъ въ пять часовъ, то лавка была заперта, и дверь ему отворила христіанская служанка. Войдя въ комнату, позади лавки, онъ былъ удивленъ представившейся ему пріятной картиной. Домъ былъ старый, и большая задняя комната, куда онъ вошелъ, была, вѣроятно, днемъ очень темная; но теперь ее освѣщала красивая бронзовая люстра съ семью рожками, въ которыхъ горѣло масло. Среди комнаты находился большой столъ, покрытый бѣлоснѣжной скатертью, а закоптѣлыя стѣны и потолокъ рельефнѣе выдѣляли характерныя фигуры обитателей въ пестрыхъ, праздничныхъ одѣяніяхъ. Старуха-бабушка была въ темно-желтомъ платьѣ, съ массивной золотой цѣпочкой на шеѣ вмѣсто ожерелья; ея темныя брови и пряди сѣдыхъ волосъ производили большой эффектъ въ общей картинѣ. На молодой г-жѣ Коганъ былъ блестящій костюмъ, красный съ чернымъ, а на шеѣ длинная нитка искусственнаго жемчуга. Ея младшій ребенокъ спалъ въ колыбели, покрытый пунцовымъ одѣяломъ; Аделаида-Ревекка сіяла въ желто-янтарномъ платьѣ, а Яковъ-Александръ съ гордостью выставлялъ свои красные чулки и черную плисовую куртку. Четыре пары черныхъ сверкающихъ глазъ привѣтствовали Деронду, и ему стало стыдно, что онъ днемъ почувствовалъ какое-то инстинктивное отвращеніе къ этимъ довольнымъ, счастливымъ существамъ. Оказанный ему пріемъ былъ самый радушный, и обѣ женщины держались съ гораздо большимъ достоинствомъ у своего семейнаго очага, чѣмъ въ лавкѣ. Онъ съ любопытствомъ осмотрѣлъ находившуюся въ комнатѣ старинную мебель. Высокая, дубовая конторка и такой-же простѣночный столъ, очевидно, были куплены по случаю или изъ экономіи, но не потому, что они соотвѣтствовали семейному вкусу. На этомъ столѣ стояло большое синее блюдо и два старинныхъ серебрянныхъ сосуда, а передъ ними лежала толстая книга въ темномъ, пергаментномъ переплетѣ. Въ противоположномъ углу, противъ двери изъ лавки, находилась другая, отворенная дверь во внутреннія комнаты, гдѣ также виднѣлся свѣтъ.
   Деронда быстро оглянулъ всю комнату и тотчасъ-же долженъ былъ представить Якову ножикъ, который онъ нарочно купилъ, въ бѣлой оправѣ и съ крючкомъ.
   -- Вы желали именно такого, да?-- спросилъ онъ.
   Мальчикъ внимательно осмотрѣлъ ножикъ, открылъ оба клинка и крючокъ, а потомъ, для сравненія, вынулъ изъ кармана свой ножикъ со штопоромъ.
   -- Отчего вамъ нравится крючокъ лучше штопора?-- спросилъ Деронда.
   -- Крючкомъ можно захватывать разныя вещи, а штопоръ только вытаскиваетъ пробки,-- отвѣтилъ мальчикъ;-- для васъ штопоръ лучше, вы можете имъ откупоривать бутылки.
   -- Такъ вы согласны мѣняться?-- сказалъ Деронда, замѣтивъ съ какимъ восторгомъ старуха смотрѣла на внучка.
   -- А что у васъ еще есть въ карманахъ?-- спросилъ Яковъ очень серьезно.
   -- Шшъ... шшъ... Яковъ!-- сказала бабушка, и Деронда, понявъ, что ему слѣдуетъ поддержать дисциплину, отвѣтилъ:
   -- Этого я вамъ не скажу. Мы, вѣдь, уговорились только о мѣнѣ ножей.
   Яковъ пристально посмотрѣлъ на него и, подавъ ему свой ножикъ, дѣловымъ тономъ сказалъ.
   -- Идетъ.
   Потомъ этотъ маленькій представитель еврейскаго племени выбѣжалъ въ сосѣднюю комнату, гдѣ съ кѣмъ-то заговорилъ скороговоркой; черезъ минуту онъ вернулся и, увидавъ въ дверяхъ отца, схватилъ со стула маленькую, плисовую шапочку, поспѣшно надѣлъ ее и подошелъ къ Когану. Послѣдній, не снимая своей шляпы и не обращая никакого вниманія на гостя, остановился посреди комнаты и, простирая руки надъ головами обоихъ дѣтей, благословилъ ихъ на еврейскомъ языкѣ. Потомъ, его жена вынула изъ колыбели малютку и также поднесла къ нему для благословенія. При видѣ этого зрѣлища Деронда рѣшилъ, что закладчикъ, такъ гордившійся своимъ ремесломъ, не былъ исключительно человѣкомъ прозы.
   -- Ну, сэръ, я надѣюсь, что мое семейство и безъ меня васъ приняло радушно,-- сказалъ Коганъ, снимая шляпу и усаживаясь;-- вы очень аккуратны; ничто такъ не учитъ аккуратности, какъ нужда. Она, въ свою очередь, полезна для всѣхъ. Я также знавалъ ее, начавъ самъ зарабатывать себѣ хлѣбъ съ ранней молодости. Ну, посмотримъ, посмотримъ.
   -- Вотъ кольцо, о которомъ я вамъ говорилъ,-- сказалъ Деронда, снимая его съ пальца;-- за него заплочено сто фунтовъ и, конечно, оно будетъ достаточнымъ залогомъ для пятидесяти. По всей вѣроятности, я его выкуплю черезъ мѣсяцъ.
   Блестящіе глаза Когана какъ-то особенно засверкали, встрѣтившись съ наивнымъ взглядомъ молодого человѣка, который полагалъ, что скорый выкупъ доставляетъ удовольствіе закладчику.
   -- Хорошо, хорошо,-- сказалъ онъ, небрежно осмотрѣвъ кольцо;-- мы поговоримъ объ этомъ послѣ трапезы. Вы, можетъ быть, не откажетесь раздѣлить ее съ нами? Вы этимъ окажете намъ большую честь.
   Жена Когана и мать повторили это приглашеніе, и Деронда съ удовольствіемъ согласился. Послѣ этого всѣ встали вокругъ стола, на которомъ находилось только одно блюдо, покрытое салфеткою. Г-жа Коганъ поставила передъ мужемъ фаянсовую чашку съ водою для омовенія рукъ. Онъ надѣлъ шляпу и громко воскликнулъ:
   -- Мардохей!
   "Неужели это составляетъ часть религіозной церемоніи?" -- подумалъ Деронда, не понимая, какое значеніе могло тутъ имѣть имя ветхозавѣтнаго героя.
   Но въ ту-же минуту изъ сосѣдней комнаты раздался голосъ: "Сейчасъ", и онъ съ любопытствомъ устремилъ свой взглядъ на отворенную дверь. Къ величайшему своему изумленію, онъ увидалъ на порогѣ фигуру того самаго загадочнаго еврея, котораго онъ утромъ встрѣтилъ въ книжной лавкѣ. Мардохей также съ удивленіемъ взглянулъ на Деронду, но ни тотъ, ни другой ничѣмъ не обнаружили, что они уже знали другъ друга. Мардохей молча сѣлъ на противоположномъ концѣ стола и холодно поклонился гостю, словно утреннее разочарованіе дурно расположило его къ Дерондѣ.
   Коганъ умылъ руки и, совершивъ обрядъ освященія субботы, кадушъ, снялъ салфетку съ блюда, на которомъ оказались два длинные, плоскіе хлѣба, посыпанные зерномъ въ воспоминаніе о маннѣ, питавшей израильтянъ въ пустынѣ, и, отломивъ маленькіе куски, передалъ ихъ каждому члену своего семейства, въ томъ числѣ, и Аделаидѣ-Ревеккѣ, стоявшей на стулѣ. Потомъ Коганъ произнесъ еще одну еврейскую молитву, которой Яковъ вторилъ, надѣвъ шляпу по примѣру отца. Наконецъ, всѣ усѣлись за столъ, и начался ужинъ, нисколько неинтересный для Деронды. Онъ даже не замѣчалъ, что ѣлъ,-- настолько онъ былъ занятъ мыслью, какъ приступить къ интересовавшимъ его вопросамъ. Кромѣ того, онъ думалъ и о Мардохеѣ, съ которымъ по временамъ изподлобья обмѣнивался взглядами. На Мардохеѣ не было праздничной одежды, но вмѣсто утренняго, поношеннаго, чернаго сюртука, на немъ было свѣтлое, коричневое пальто, сильно осѣвшее отъ стирки: эта одежда еще рельефнѣе выдѣляла его энергичное лицо, окаймленное темными волосами, которое могло-бы принадлежать пророку Езекіилю. Деронда замѣтилъ, что Мардохею клали на тарелку хвостъ фаршированной рыбы и вообще самые дурные объѣдки, какъ обыкновенно поступаютъ съ бѣдными родственниками по старинному обычаю до-историческихъ временъ.
   Коганъ искусно поддерживалъ общій разговоръ и, какъ истый еврей, гордящійся своими вѣрноподданнѣйшими чувствами, болѣе всего говорилъ о королевѣ, ея семействѣ и о посѣщеніи Англіи, десять лѣтъ тому назадъ, французскимъ императоромъ и императрицей. Его жена и мать съ удовольствіемъ вторили ему.
   -- Наша малютка названа Евгенія-Эсфирь,-- замѣтила молодая г-жа Коганъ.
   -- Удивительно, какъ императоръ похожъ на моего двоюроднаго брата,-- сказала старуха.
   -- Я повелъ свою мать въ Хрустальный дворецъ, чтобъ показать ей императора и императрицу,-- прибавилъ Коганъ, трудно-же было охранять ее въ толпѣ.
   -- Ваша мать, вѣроятно, уже давно овдовѣла, и вы привыкли ухаживать за нею,-- произнесъ Деронда, пользуясь случаемъ, чтобъ навести полезную справку.
   -- Да, раненько пришлось мнѣ начать о ней заботиться, отвѣтилъ Коганъ -- отъ этого обыкновенно сталь закаляется.
   -- Отчего закаляется сталь, папа? спросилъ Яковъ, не оставляя въ тоже время и пирожное безъ надлежащаго вниманія. Отецъ мигнулъ гостю и сказалъ:-- если ты положишь свой носъ на точильню, то ты и себя закалишь.
   Яковъ сползъ со стула съ кускомъ пирожнаго въ рукѣ и подойдя къ молчавшему до сихъ поръ Мардохею и спросилъ:-- что это значитъ положить носъ на точильню?..
   -- Это значитъ, что ты молча, долженъ переносить оскорбленія и обиды -- со вздохомъ отвѣтилъ Мардохей, ласково взглянувъ на мальчика; тотъ, въ свою очередь, вложилъ въ ротъ старику край пирожнаго, приглашая его этимъ угощаться и въ то же время съ тревогой наблюдая въ какихъ размѣрахъ воспользуются его благороднымъ предложеніемъ. Мардохей улыбнулся и откусилъ кусочекъ, видимо желая сдѣлать мальчику удовольствіе; это взаимное желаніе сдѣлать пріятное другъ другу разомъ украсило обоихъ.
   Деронда былъ очень разочарованъ, что его вопросъ ни къ чему не повелъ, и, обращаясь къ Мардохею, сказалъ:
   -- А вы, вѣроятно, всю жизнь занимались науками?
   -- Да, я изучалъ кое-что,-- отвѣтилъ онъ спокойно;-- а вы? Судя по купленной вами книгѣ, вы знаете нѣмецкій языкъ?
   -- Я научился ему въ Германіи,-- сказалъ Деронда.-- Вы постоянно занимаетесь книжной торговлею?
   -- Нѣтъ, я только замѣняю книгопродавца Рама во время его отсутствія,-- произнесъ Мардохей, смотря на Деронду съ прежнимъ интересомъ, словно лицо молодого человѣка имѣло для него особую чарующую силу;-- можетъ быть, вы знаете по еврейски?
   -- Къ сожалѣнію, нѣтъ.
   Лицо Мардохея отуманилось, и онъ опустилъ глаза, тяжело переводя дыханіе, что показалось Дерондѣ признакомъ чахотки.
   -- Я занимался не чтеніемъ книгъ, а кое-чѣмъ другимъ болѣе полезнымъ: напримѣръ, я знаю цѣну камнямъ и могу самъ оцѣнить ваше кольцо,-- сказалъ Коганъ,-- но,-- прибавилъ онъ, понижая голосъ,-- что вы за него хотите?
   -- Пятьдесятъ или шестьдесятъ фунтовъ,-- отвѣтилъ Деронда небрежно.
   Коганъ съ минуту помолчалъ, засунувъ руки въ карманы и пристально посмотрѣлъ на Деронду.
   -- Не могу дать такой цѣны,-- произнесъ онъ;-- очень радъ былъ-бы вамъ услужить, но болѣе сорока фунтовъ, право, нельзя.
   -- Хорошо,-- отвѣтилъ Деронда;-- я выкуплю его черезъ мѣсяцъ.
   -- Значитъ по рукамъ, я вамъ приготовлю билетъ,-- сказалъ Коганъ и поднялъ руку въ знакъ окончанія разговора.
   Онъ самъ, Мардохей и Яковъ снова надѣли шляпы, и Коганъ произнесъ благодарственную молитву, которой вторили другіе. Наконецъ, голосъ Мардохея покрылъ всѣ остальные и онъ, скрестивъ руки, произнесъ отдѣльное, довольно продолжительное славословіе торжественнымъ, восторженнымъ тономъ. Не только тонъ этотъ, но и отсутствіе всякой самоувѣренности дѣлали его существомъ совершенно противоположнымъ Когану. Трудно было понять, какъ среди буржуазнаго, благоденствующаго семейства очутился этотъ странный человѣкъ, который, несмотря на свою нищенскую внѣшность, возбуждалъ въ Дерондѣ какой-то смутный страхъ и сожалѣніе о томъ, что онъ не оправдалъ ожиданій этого еврея.
   По окончаніи молитвы, Мардохей всталъ и, слегка кивнувъ головою гостю, вышелъ изъ комнаты, затворивъ за собою дверь.
   -- Это, повидимому, необыкновенный человѣкъ,-- сказалъ Деронда, обращаясь къ Когану; но тотъ пожалъ плечами и ударилъ себя пальцемъ по лбу, ясно указывая, что Мардохей, по его понятіямъ, былъ не въ здравомъ умѣ.
   -- Онъ вашъ родственникъ?-- спросилъ Деронда.
   -- Нѣтъ,-- отвѣтилъ Коганъ съ презрительной улыбкой, переглянувшись съ женою и матерью;-- я его держу изъ милости. Онъ прежде работалъ на меня, но потомъ онъ сталъ хворать и до того ослабѣлъ, что я его рѣшилъ призрѣвать. Онъ мнѣ большая помѣха, но его присутствіе приноситъ благословеніе нашему дому, и онъ учитъ сына. Кромѣ того, онъ чинитъ часы и золотыя вещи.
   Деронда едва могъ удержаться отъ улыбки при этой смѣси доброты и желанія оправдать ее разсчетомъ. Онъ хотѣлъ продолжать вопросы о Мардохеѣ, загадочная личность котораго становилась для него все болѣе и болѣе интересной, но Коганъ перебилъ его и навелъ разговоръ на закладъ брилліантоваго кольца, который онъ также считалъ добрымъ дѣломъ. Отдавъ кольцо, Деронда получилъ сорокъ фунтовъ и билетъ; теперь уже ему нельзя было болѣе оставаться и онъ ушелъ отъ своихъ новыхъ знакомыхъ, не достигнувъ никакого результата, кромѣ того только, что у него былъ постоянный предлогъ въ видѣ закладного билета для возвращенія къ Коганамъ послѣ Рождества. Онъ твердо рѣшился тогда поближе познакомиться съ Мардохеемъ, отъ котораго онъ могъ бы узнать всѣ подробности о Коганахъ, между прочимъ, и причину, по которой нельзя было спрашивать у старшей г-жи Коганъ, была-ли у нея дочь.
  

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

МАРДОХЕЙ.

ГЛАВА XXXV.

   29 декабря, Деронда зналъ, что Грандкорты прибыли въ аббатство, но онъ не видалъ ихъ до обѣда. Наканунѣ ночью выпалъ густой снѣгъ на радость дѣтямъ, которыя могли предаться рѣдкой забавѣ -- игрѣ въ снѣжки, а во время рождественскихъ праздниковъ дочери сэра Гюго не считали удовольствіемъ какую-то бы ни было забаву безъ участія въ ней двоюроднаго брата, какъ они всегда называли Деронду. Возвратясь домой изъ парка, онъ сыгралъ нѣсколько партій на бильярдѣ, и, такимъ образомъ, до той минуты, когда онъ пошелъ переодѣться къ обѣду, онъ не думалъ о предстоящемъ свиданіи съ Гвендолиной. Оставшись-же около получаса одинъ въ своей комнатѣ, онъ невольно сталъ размышлять о томъ, какую перемѣну произвелъ въ ней бракъ съ Грандкортомъ.
   "Есть натуры, въ которыхъ при близкомъ наблюденіи можно замѣчать ежедневные колебанія настроенія -- думалъ онъ;-- нѣкоторые изъ насъ шагаютъ шибче другихъ, и я увѣренъ, что Гвендолина сохраняетъ въ себѣ замѣтный слѣдъ всего, что производитъ на нее впечатлѣніе. Исторія съ ожерельемъ и мысль, что кто-нибудь нашелъ дурнымъ ея игру въ рулетку, очевидно, глубоко запали въ ея сердце. Но подобная впечатлительность можетъ такъ-же скоро привести къ отчаянію, какъ и къ добру. Хотя, быть можетъ, Грандкортъ и представляетъ какую-нибудь прелесть для извращеннаго вкуса, но кто-бы подумалъ, что онъ можетъ возбудить нѣжное чувство? Я съ удовольствіемъ ударилъ-бы его по лицу хлыстомъ, чтобы только увидѣть на немъ оживленіе и услыхать какую-нибудь энергическую рѣчь. Я боюсь, что она вышла за него замужъ изъ самолюбія и изъ страха нищеты. Но отчего-же она сначала бѣжала отъ него? Конечно, бѣдность посѣтила ее впослѣдствіи. Несчастная, ее, вѣрно, заставили выдти за него! Вообще нельзя не сожалѣть о томъ, что такое юное созданіе, полное жизни и силъ, отдается такой развалинѣ".
   Послѣднее мнѣніе Деронды о Грандкортѣ было основано не на какихъ-либо фактическихъ данныхъ, а на убѣжденіи, вынесенномъ изъ разговоровъ съ нимъ, что Грандкортъ потерялъ всякій живой, естественный интересъ къ жизни. Впрочемъ при заключеніи каждаго выдающагося брака мужчины всегда жалѣютъ невѣсту, а женщины -- жениха.
   Сэръ Гюго пригласилъ къ себѣ блестящее, разнородное общество для встрѣчи молодыхъ. Старинная аристократія имѣла здѣсь своими представителями лорда и леди Пентритъ, мѣстное дворянство -- м-ра и м-съ Фицадамъ изъ Вурчестера, политика -- м-ра Фена, члена парламента, семейство леди Малинджеръ -- ея брата, м-ра Реймонда съ женою, необходимый въ каждомъ обществѣ холостой элементъ -- м-ра Синкера, извѣстнаго адвоката, и м-ра Вандернута, котораго сэръ Гюго нашелъ въ Лейбронѣ до того пріятнымъ собесѣдникомъ, что пригласилъ его въ Англію. Все это общество собралось до появленія молодыхъ въ гостиной, съ пестрымъ потолкомъ изукрашеннымъ гербами, старинными, громадными портретами на стѣнахъ и толстымъ, дорогимъ ковромъ на полу. Всевозможная смѣсь возрастовъ, отъ сѣдого лорда Пентрита до четырехъ-лѣтняго Эдгара Реймонда, придавала особую прелесть оживленнымъ группамъ, освѣщеннымъ краснымъ пламенемъ дубовыхъ полѣнъ въ каминѣ и блѣднымъ мерцаніемъ восковыхъ свѣчей. Леди Малинджеръ, съ нѣжными голубыми глазами и привлекательной полнотой почтенной матроны, ходила взадъ и впередъ по комнатѣ въ своемъ черномъ бархатномъ платьѣ, съ маленькой бѣлой собачкой на рукахъ; дамы занимались дѣтьми, а мужчины стояли поотдаль, разговаривая между собою. Вообще вся сцена была прекрасной обстановкой для появленія молодыхъ, и когда они, наконецъ, появились, то всѣ убѣдились, что они представляли зрѣлище, достойное подобной обстановки. Грандкортъ выдѣлялся той-же изящной фигурой, безукоризненностью одежды и приличной неподвижностью физіономіи какъ и до свадьбы. Всякій, знавшій его, былъ увѣренъ, что онъ никогда не допуститъ въ своей внѣшности ничего шаблоннаго; къ внѣшнему его виду слѣдовало отнести и жену, шедшую съ нимъ подъ руку, и, дѣйствительно, она была именно такова, какую онъ долженъ былъ выбрать.
   -- Клянусь св. Георгіемъ, что она еще болѣе похорошѣла, сказалъ Вандернутъ, обращаясь къ Дерондѣ, который былъ того-же мнѣнія, хотя и не сказалъ объ этомъ ни слова.
   Бѣлое шелковое платье и брилліанты (какъ это ни странно, а въ ея ушахъ, на шеѣ и въ волосахъ блестѣли эти роковые брилліанты), быть можетъ, придавали ея красотѣ болѣе совершенный и величественный видъ, чѣмъ въ первый разъ, когда ее Деронда увидалъ за игорнымъ столомъ. Но въ Дипло онъ замѣтилъ въ ней болѣе женственной очаровательности, какой онъ даже не ожидалъ въ ней встрѣтить. Неужели въ ней произошла какая-нибудь новая перемѣна? Онъ не вѣрилъ своему первому впечатлѣнію, но, видя, какъ она отвѣчала на привѣтствія съ гордымъ, холоднымъ спокойствіемъ и принужденной улыбкой, онъ не могъ не заключить, что въ ней снова дѣйствовала та-же демоническая сила, которая проявлялась въ ея смѣломъ, рѣшительномъ взглядѣ во время игры въ рулетку. Ему не удалось провѣрить этого заключенія до обѣда и онъ даже не успѣлъ съ нею поздороваться.
   За столомъ онъ сидѣлъ противъ нея и могъ слышать обрывки ея разговора съ сэромъ Гюго; хотя онъ желалъ найти случай заговорить съ нею, но Гвендолина ни разу не посмотрѣла въ его сторону, пока сэръ Гюго, полагавшій, что они уже видѣлись ранѣе, сказалъ:
   -- Деронда, ты съ удовольствіемъ услышишь, что разсказываетъ м-съ Грандкортъ о твоемъ любимцѣ Клесмерѣ.
   Гвендолина подняла глаза, какъ показалось Дерондѣ, съ странной нерѣшительностью и на поклонъ молодого человѣка, отвѣтила едва замѣтной улыбкой.
   -- Аропоинты согласились на свадьбу Клесмера съ ихъ дочерью, продолжалъ сэръ Гюго,-- и молодые проводятъ рождественскіе праздники въ Кветчамѣ.
   -- Клесмеръ, вѣроятно, допускаетъ это ради жены, потому что самъ онъ легко обошелся-бы и безъ общества Аропоинтовъ,-- отвѣтилъ, Деронда.
   -- Я очень рада, что у насъ, стариковъ, сохранился еще духъ романтизма,-- замѣтила леди Пентритъ;-- молодежь-же въ послѣднее время стала слишкомъ практична.
   -- Аропоинты доказали свое благоразуміе мирнымъ окончаніемъ этого дѣла, особенно послѣ шума, поднятаго въ газетахъ,-- сказалъ сэръ Гюго;-- отречься отъ своего единственнаго ребенка по случаю mésaillance -- все равно, что отречься отъ своего глаза; всякій знаетъ, что онъ вашъ и что вы безъ него не можете обойтись.
   -- Что касается mésaillance, то вѣдь аристократической крови нѣтъ ни въ одной изъ сторонъ,-- прибавила леди Пентритъ:-- старый адмиралъ Аропоинтъ былъ однимъ изъ офицеровъ Нельсона, отецъ его былъ докторомъ. Мы-же всѣ знаемъ, откуда пришли деньги его матери.
   -- Если была mésaillance, то со стороны Клесмера,-- произнесъ Деронда.
   -- А, ты полагаешь, что безсмертный геній женился на обыкновенномъ смертномъ существѣ,-- сказалъ сэръ Гюго и прибавилъ, смотря на Гвендолину;-- а какъ вы думаете?
   -- Я не сомнѣваюсь, что Клесмеръ считаетъ себя безсмертнымъ,-- отвѣтила она, вполнѣ оправившись отъ своего смущенія, если таковое и было:-- но, конечно, его жена будетъ воскуривать ему фиміамъ, сколько ему угодно.
   -- А вы не одобряете жены, которая куритъ фиміамъ своему мужу?-- весело спросилъ сэръ Гюго.
   -- Отчего-же нѣтъ,-- отвѣтила Гвендолина;-- когда Клесмеръ будетъ восторгаться своимъ геніемъ, его жена станетъ произносить "аминь", и сцена эта не будетъ казаться слишкомъ нелѣпой.
   -- Вы, я вижу, не любите Клесмера,-- замѣтилъ сэръ Гюго.
   -- Нѣтъ, я о немъ очень высокаго мнѣнія,-- отвѣтила Гвендолина;-- я не могу судить о его геніи, но знаю, что онъ великодушный человѣкъ.
   Послѣднія слова были произнесены очень серьезнымъ тономъ; она хотѣла загладить свою несправедливую выходку противъ Клесмера, о которомъ въ глубинѣ души не могла еще думать безъ горечи. Деронда въ эту минуту спрашивалъ себя мысленно, что-бы онъ подумалъ о Гвендолинѣ, если-бъ никогда не видалъ ея прежде? По всей вѣроятности, ему показалось-бы, что она скрываетъ подъ твердой, вызывающей маской какое-то грустное чувство. Но отчего она не выказала ему болѣе дружескихъ чувствъ?
   -- Не правда-ли, эта комната прекрасна?-- сказалъ Гюго, обращаясь къ Гвендолинѣ; -- тутъ происходила монастырская трапеза, и на этомъ самомъ мѣстѣ нѣкогда сидѣли длинными рядами бенедиктинскіе монахи. Что-бы вы сказали, если-бъ вдругъ люстры погасли и призраки умершихъ братьевъ явились за нашими стульями?
   -- О, не говорите этого!-- воскликнула Гвендолина, въ шутку вздрагивая;-- хорошо имѣть знатныхъ предковъ и набожныхъ предшественниковъ, но они должны знать свое мѣсто и спокойно лежать въ землѣ. Мнѣ было-бы страшно одной пройти по дому. Вѣроятно, прошедшія поколѣнія сердятся на насъ за всѣ введенныя нами реформы.
   -- О, призраки должны также принадлежать къ политическимъ партіямъ,-- отвѣтилъ сэръ Гюго;-- тѣ изъ нашихъ предковъ, которые тщетно желали реформъ при своей жизни, должны послѣ смерти быть на нашей сторонѣ. Но если вамъ непріятно одной осмотрѣть домъ, то пойдемте вмѣстѣ, потому что вы и Грандкортъ должны непремѣнно ознакомиться съ нимъ. Мы возьмемъ съ собой и Деронду: онъ знаетъ его лучше меня.
   Гвендолина бросила изподлобья взглядъ на Деронду, который хотя, вѣроятно, и слышалъ слова баронета, но молча углубился въ свою тарелку. При мысли, что Деронда будетъ показывать ей и Грандкорту тотъ самый домъ, который долженъ перейти къ нимъ, когда могъ бы достаться ему, она не могла скрыть нѣкотораго смущенія, но, съ своимъ обычнымъ умѣніемъ скрывать свои чувства, она съ веселой улыбкой сказала.
   -- Вы не знаете, какъ я боюсь м-ра Деронду.
   -- Отчего? Вы думаете, что онъ слишкомъ ученъ?-- спросилъ сэръ Гюго, отъ вниманія котораго не ускользнулъ ея странный взглядъ.
   -- Нѣтъ, я боюсь его еще съ Лейброна. Онъ видѣлъ тамъ мою игру въ рулетку и я, по его милости, проиграла. Онъ не одобрилъ моей игры и потомъ прямо мнѣ это высказалъ. Съ тѣхъ поръ я всегда боюсь, чтобъ онъ снова меня не сглазилъ.
   -- Вотъ какъ! Впрочемъ, я самъ боюсь его неодобренія,-- сказала сэръ Гюго, взглянувъ на Деронду, и прибавилъ вполголоса:-- однако, дамы, обыкновенно не жалуются, когда онъ смотритъ на нихъ.
   -- Я вообще не люблю критическихъ взглядовъ,-- сказала Гвендолина гордымъ, холоднымъ тономъ, не находя, подобно Дерондѣ, ничего пріятнаго въ шуткахъ сэра Гюго.-- А многоли сохранилось старинныхъ комнатъ въ аббатствѣ?
   -- Нѣтъ, остались только прекрасный дворъ съ келіями и длинной галлереей и часть церкви, превращенной въ конюшню. Передѣлывая домъ, я на-сколько возможно старался возстановить старину, но перемѣнить конюшню было нельзя, и лошади продолжаютъ пользоваться самымъ лучшимъ памятникомъ старины. Вамъ непремѣнно надо осмотрѣть конюшню.
   -- Да, я желала бы видѣть и зданіе, и лошадей.
   -- О моихъ лошадяхъ нечего и говорить; Грандкортъ на нихъ смотрѣть не станетъ. Я давно бросилъ охоту и держу только клячъ, какъ подобаетъ старому джентльмену съ арміей дочерей. Къ тому-же мнѣ очень много стоили здѣшнія передѣлки. Мы жили въ Дипло ровно два года, пока здѣсь шла работа. Вы любите Дипло?
   -- Не очень,-- отвѣтила Гвендолина равнодушно, какъ-будто она всю жизнь имѣла много помѣстій и домовъ.
   -- Конечно, Дипло -- ничего въ сравненіи съ Райландсомъ,-- произнесъ сэръ Гюго, очень довольный, и прибавилъ, понижая голосъ:-- Грандкортъ взялъ его для охоты, но онъ нашелъ тамъ такую жемчужину, которая можетъ сдѣлать для него Дипло дороже всего на свѣтѣ.
   -- Мнѣ тамъ нравится одно, это -- близость къ Офендину,-- сказала Гвендолина съ холодной улыбкой.
   -- Ваше чувство совершенно понятно,-- отвѣтилъ сэръ Гюго и перемѣнилъ разговоръ.
   Деронда не разслышалъ всего, что говорила Гвендолина, но ея манера убѣдила его еще болѣе, что она искренности предпочитаетъ искусственность. Послѣ обѣда въ гостиной Деронда, по просьбѣ кого-то изъ гостей, сѣлъ за фортепьяно и спѣлъ романсъ. Его замѣнила м-съ Реймондъ. Вставая, онъ замѣтилъ, что Гвендолина стояла въ углу, отвернувшись отъ всѣхъ, вперивъ глаза въ висѣвшую надъ маленькимъ столикомъ монашескую голову изъ слоновой кости. Ему хотѣлось подойти къ ней и заговорить, но что-то его удерживало и онъ впродолженіи нѣсколькихъ минутъ не двигался съ мѣста. Если вы по какой-бы то ни было причинѣ не рѣшаетесь говорить съ хорошенькой женщиной, то не смотрите долго на изящныя очертанія ея таліи: это непремѣнно кончится тѣмъ, что желаніе увидать то, что скрыто отъ вашихъ глазъ возьметъ верхъ надъ всѣмъ. Такъ случилось и съ Дерондой; онъ обошелъ маленькій столикъ и сталъ прямо противъ Гвендолины; но не успѣлъ онъ открыть рта, какъ она бросила на него такой жалобный, грустный взглядъ, что онъ отъ изумленія не могъ промолвить ни слова. Глаза ихъ встрѣтились. Она какъ-бы находила утѣшеніе въ этой безмолвной исповѣди, а онъ отвѣчалъ ей самымъ глубокимъ, пламеннымъ сочувствіемъ.
   -- А вы не примете участія въ музыкѣ?-- спросилъ онъ, наконецъ чувствуя необходимость сказать что-нибудь.
   -- Я принимаю участіе, слушая,-- отвѣтила она, доказывая быстрой перемѣной въ выраженіи лица, что ея жалобный взглядъ былъ невольнымъ отраженіемъ ея внутренняго чувства,-- я очень люблю музыку.
   -- А вы сами не музыкантша?
   -- Я много занималась музыкой, но не имѣю таланта и никогда больше не рѣшилась пѣть.
   -- Но если вы любите музыку, то всегда стоитъ заниматься ею наединѣ, для себя; вотъ я довольствуюсь-же своимъ посредственнымъ пѣніемъ,-- сказалъ съ улыбкою Деронда;-- посредственность всегда извинительна, если она не выдаетъ себя за совершенство.
   -- Я не могу слѣдовать вашему примѣру,-- отвѣтила Гвендолина прежнимъ искусственно-веселымъ тономъ.-- По моему, посредственность навѣваетъ только скуку, а скука -- главный недостатокъ жизни. Несмотря на ваше порицаніе, я готова одобрять рулетку; она, по краней мѣрѣ, убѣжище отъ скуки.
   -- Я не признаю справедливости вашего довода. Скука -- не есть свойство окружающаго, а недостатокъ, лежащій въ насъ самихъ. Иначе никто никогда не находилъ-бы интереса въ жизни, а вѣдь многіе его находятъ.
   -- Понимаю,-- отвѣтила Гвендолина съ улыбкой:-- вы полагаете, что находя недостатки въ другихъ, я только выказываю свои собственные. А вы никогда не бываете недовольны окружающимъ?
   -- Бываю: когда я не въ духѣ.
   -- И вы ненавидите людей, когда они стоятъ вамъ поперекъ дороги, когда ихъ выигрышъ -- вашъ проигрышъ? Вѣдь это ваши-же слова.
   -- Мы часто не намѣренно становимся поперекъ дороги другъ другу. Глупо за это ненавидѣть людей.
   -- Но если они причиняютъ вамъ зло, а легко могли-бы этого не дѣлать?-- сказала Гвендолина съ такимъ жаромъ, который казался страннымъ въ свѣтскомъ разговорѣ.
   -- Я все-же предпочелъ-бы свое положеніе,-- отвѣтилъ Деронда послѣ минутнаго, грустнаго размышленія о необыкновенномъ выборѣ Гвендолиной предметовъ для бесѣды.
   -- Въ этомъ, я полагаю, вы правы,-- отвѣтила Гвендолина, неожиданно разсмѣявшись, несмотря на его серьезный, задумчивый тонъ.
   Съ этими словами она отошла отъ него и присоединилась къ группѣ гостей у фортепьяно. Деронда оглянулся, отыскивая глазами Грандкорта и желая убѣдиться слѣдитъ-ли онъ за своей молодой женой. Но убѣдиться въ этомъ было очень трудно, такъ-какъ Грандкортъ имѣлъ особую манеру незамѣтно слѣдить своими длинными, узкими глазами за тѣмъ, что его интересовало, и въ этомъ искусствѣ его не могъ-бы превзойти никакой звѣрь, караулящій свою жертву. Теперь онъ спокойно сидѣлъ въ креслѣ, слушая безконечный разсказъ м-ра Вандернута, но очень хорошо зналъ, гдѣ въ настоящую минуту была его жена и какъ она себя ведетъ. Былъ-ли онъ ревнивымъ мужемъ? Деронда считалъ это очень вѣроятнымъ, хотя не имѣлъ никакого основанія для подобной догадки, но мысль, что жена несчастлива, естественно приводитъ къ предположеніямъ о характерѣ и поведеніи мужа. Такимъ образомъ, къ его собственному удивленію, Деронда въ этотъ вечеръ очень долго размышлялъ о блестящей молодой четѣ. Благодаря особенностямъ его характера, онъ былъ очень заинтересованъ предъидущими столкновеніями съ Гвендолиной, а очевидное довѣріе и мольба о помощи, съ которыми она безмолвно обращалась теперь къ нему, не льстили его самолюбіе, а возбуждали въ немъ теплое участіе.
   "Но,-- думалъ онъ, бросая еврейскую грамматику, которую началъ изучать изъ какого-то страннаго желанія угодить Мардохею, и ложась спать,-- я не могу ей ничѣмъ помочь, и никто ей не поможетъ, если она уже сознала свою ошибку. Къ сожалѣнію, она совершенно далека отъ тѣхъ идей, которыя могли-бы ей служить поддержкой. Какую грустную картину представляетъ это бѣдное созданіе, которому постылъ весь свѣтъ, несмотря на ея искусственныя улыбки и гордую осанку! Но развѣ я ее знаю? Можетъ быть въ ней сидитъ демонъ, который не уступитъ самому худшему изъ мужей? Во всякомъ случаѣ, она -- очень дурно воспитанная свѣтская женщина и, вѣроятно, кокетка".
   Къ этому послѣднему заключенію, хотя и не вполнѣ довѣряя его безошибочности, Деронда пришелъ изъ осторожности, вспомнивъ насмѣшливое предостереженіе сэра Гюго, и рѣшился не рисковать болѣе разговоромъ наединѣ съ Гвендолиной. Онъ былъ способенъ сдержать данное себѣ слово, но никогда мужчина не можетъ рѣшить впередъ чего-бы то ни было, касающагося женщины, особенно такой, какъ Гвендолина, натура которой представляла удивительную смѣсь гордой сдержанности и легкомысленной смѣлости, страха и вызывающаго мужества. Никакой эпитетъ не подходилъ къ ней такъ мало, какъ "кокетка". Она любила, чтобъ ей покланялись, и вѣрила въ свою чарующую силу, но не обладала холоднымъ искусствомъ подчинять себѣ людей только ради ихъ подчиненія. Бѣдная Гвендолина теперь принуждена была отворачиваться отъ многихъ своихъ дѣвичьихъ мечтаній, между прочимъ, и отъ гордой увѣренности въ своей силѣ, какъ больной ребенокъ отворачичивается отъ игрушекъ, которыя ему надоѣли.
   На другое утро, за завтракомъ, сэръ Гюго весело сказалъ Гвендолинѣ:
   -- Снѣгъ растаялъ, какъ-бы по мановенію волшебнаго жезла; погода прекрасная,-- не пойти-ли намъ осмотрѣть конюшню и другіе остатки старины?
   -- Да, пожалуйста,-- отвѣтила Гвендолина и прибавила, взглянувъ на мужа:-- А ты хочешь видѣть конюшню, Генлей?
   -- Чрезвычайно!-- произнесъ Грандкортъ съ холоднымъ равнодушіемъ, которое придавало ироническій смыслъ его словамъ.
   Деронда впервые увидѣлъ, какъ мужъ и жена говорили между собою или смотрѣли другъ на друга; ихъ взаимное обращеніе показалось ему холодно-оффиціальнымъ, словно они исполняли возложенную на нихъ обязанность; но обычная англійская сдержанность могла служить достаточнымъ объясненіемъ этого страннаго обстоятельства, такъ-какъ Грандкортъ, конечно, былъ лучшимъ выразителемъ національнаго типа.
   -- Кто еще желаетъ отправиться съ нами?-- спросилъ сэръ Гюго;-- дамамъ лучше одѣться потеплѣе. А ты, Данъ, конечно, не отстанешь?
   -- Конечно,-- отвѣтилъ Деронда, зная, что отказъ былъ-бы очень непріятенъ баронету.
   -- Значитъ мы всѣ соберемся черезъ полчаса въ библіотекѣ -- объявилъ громогласно гостепріимный хозяинъ.
   Гвендолина одѣлась очень скоро и черезъ десять минутъ вышла въ соболяхъ, шляпкѣ съ перомъ и миніатюрныхъ толстыхъ ботинкахъ. Сбѣжавъ въ библіотеку, она увидала, что тамъ уже кто-то былъ: она именно на это и разсчитывала. Деронда стоялъ у окна спиною къ ней и просматривалъ газету. Миніатюрныя, хотя и толстыя ботинки не могли произвести ни малѣйшаго звука на бархатномъ коврѣ, гордость не дозволяла ей прибѣгнуть къ искусственному кашлю а неожиданная застѣнчивость помѣшала ей прямо подойти къ нему, хотя она жаждала съ нимъ заговорить, и эта жажда заставила ее поспѣшить туалетомъ. Она всегда боялась его мнѣнія о себѣ, но болѣе всего въ эту минуту, когда онъ съ презрѣніемъ могъ думать о ней, какъ о торжествующей женѣ Грандкорта, будущей владѣлицѣ роскошнаго дома, который могъ-бы быть его наслѣдіемъ. Въ послѣднее время она намѣренно преувеличивала удовольствіе, приносимое ей чувствомъ удовлетвореннаго самолюбія, но присутствіе Деронды все портило. И тѣни кокетства не было въ настроеніи ея ума относительно и его; онъ казался ей совершенно особеннымъ среди людей, не восторженнымъ ея поклонникомъ подобно всѣмъ, а существомъ высшимъ, какъ-бы частью ея совѣсти. Но онъ не хотѣлъ взглянуть на нее, не хотѣлъ почувствовать, что она возлѣ него. Бумага шелестила въ его рукахъ, голова то поднималась, то опускалась, слѣдя за столбцами газеты, и онъ спокойно гладилъ рукою свою бороду, словно ей, Гвендолинѣ, ничего отъ него не нужно было. А вскорѣ явится остальное общество, и тогда будетъ упущенъ единственный случай загладить въ немъ непріятное впечатлѣніе отъ ея легкомысленнаго разговора наканунѣ вечеромъ. Ей было очень-очень грустно и лицо ея ясно выражало это чувство, которое не могло найти облегченія въ слезахъ.
   Наконецъ Деронда бросилъ газету и обернулся.
   -- А, вы здѣсь! Мнѣ надо надѣть пальто,-- сказалъ онъ поспѣшно и вышелъ изъ комнаты.
   Такое поведеніе, конечно, было не извинительно и ему слѣдовало, хотя-бы изъ простой вѣжливости сказать Гвендолинѣ нѣсколько словъ. Впрочемъ эти слова не могли-бы имѣть большого значенія, такъ-какъ въ дверяхъ съ нимъ встрѣтились сэръ Гюго и Грандкортъ.
   -- Ты, кажется, нездорова,-- сказалъ Грандкортъ, идя прямо къ Гвендолинѣ и смотря пристально ей въ глаза;-- достаточно-ли ты здорова для прогулки.
   -- Да, я очень хотѣла-бы погулять,-- сказала Гвендолина не двигаясь съ мѣста.
   -- Но мы могли-бы отложить осмотръ дома до другого раза, а теперь только удовольствоваться прогулкой по двору,-- замѣтилъ сэръ Гюго.
   -- Ахъ, нѣтъ,-- сказала Гвендолина рѣшительнымъ голосомъ,-- пожалуйста, не будемъ этого откладывать.
   Вскорѣ собралось остальное общество, состоявшее, кромѣ Деронды, изъ двухъ дамъ и двухъ джентльменовъ, и всѣ отправились въ путь. Гвендолина, совершенно пришла въ себя, шла рядомъ съ сэромъ Гюго, и, повидимому, слушала съ одинаковымъ вниманіемъ научныя замѣчанія Деронды объ историческихъ памятникахъ и объясненія баронета, почему домъ сохранялъ странную смѣсь старины и новѣйшей архитектуры. По дорогѣ въ молочную и кухню они осмотрѣли домъ снаружи и остановились передъ великолѣпной стрѣльчатой дверью, единственно сохранившимся историческимъ памятникомъ въ восточномъ фасадѣ.
   -- По-моему,-- сказалъ сэръ Гюго,-- эта дверь гораздо интереснѣе среди этой позднѣйшей пристройки, чѣмъ если-бъ весь фасадъ былъ поддѣланъ подъ архитектурный стиль XIII столѣтія. Я ни за что не уничтожу ни одного стараго камня, но считаю глупостью воспроизводить вновь старину. Къ тому-же гдѣ остановиться? И къ чему дѣлать вездѣ амбразуры, когда не на что смотрѣть? Не правда-ли Грандкортъ?
   -- Это глупость,-- медленно процѣдилъ Грандкортъ;-- я ненавижу дураковъ, желающихъ возстановить въ Англіи католическія мессы.
   -- Да, да, вотъ до чего могутъ дойти романтики, если они будутъ логичны до конца,-- сказалъ сэръ Гюго глубоко-мысленнымъ тономъ.
   -- Нельзя осуждать извѣстное направленіе только потому, что его можно довести до абсурда,-- произнесъ Деронда;-- Ничего на свѣтѣ нельзя сдѣлать хорошо, не предусмотрѣвъ сначала благоразумнаго предѣла, гдѣ слѣдуетъ остановиться.
   -- А, по-моему, карманъ самое лучшее правило для жизни,-- замѣтилъ, сэръ Гюго смѣясь,-- и при теперешней заработной платѣ ужасно дорого превращать новыя пристройки въ художественную поддѣлку старины. Вотъ почему и не слѣдуетъ этого дѣлать.
   -- А вы желали-бы, м-ръ Деронда, придерживаться старины,-- спросила Гвендолина, отставая немного отъ сэра Гюго и Грандкорта.
   -- Да, но только съ выборомъ. Я не понимаю, почему мы въ этомъ отношеніи не можемъ выбирать, что лучше, а непремѣнно должны преклоняться передъ новизной. Напротивъ, подражая нашимъ предкамъ, въ чемъ нельзя ихъ превзойти, мы развиваемъ въ себѣ чувство привязанности, а это чувство -- лучшая основа всего хорошаго на свѣтѣ.
   -- Вы такъ думаете?-- промолвила Гвендолина съ удивленіемъ;-- а я полагала, что вы болѣе цѣните идеи, умъ и знаніе,
   -- Но цѣнить ихъ есть тоже своего рода привязанность,-- отвѣтилъ Деронда, улыбаясь ея наивности.-- Конечно, большая разница, живой-ли предметъ или бездушный сосредоточиваетъ на себѣ нашу привязанность, но когда это чувство искренне и глубоко, то всегда его предметъ становится полу-реальнымъ, полу-идеальнымъ.
   -- Я, кажется, этого не пойму -- сказала Гвендолина, надувъ губы,-- я вообще не отличалась привязанностью къ чемубы-то ни было, и, можетъ быть, вы скажете, что я отъ этого и нахожу мало хорошаго въ жизни?
   -- Сказалъ-бы, если-бъ повѣрилъ вамъ на слово,-- отвѣтилъ Деронда серьезно.
   Въ эту минуту сэръ Гюго и Грандкортъ обернулись и Гвендолина громко произнесла:
   -- Я никакъ не могу добиться отъ м-ра Деронды комплимента, а любопытно было-бы довести его до этого.
   -- Помилуйте -- отвѣтилъ сэръ Гюго, взглянувъ на Деронду,-- кто говоритъ комплименты молодой? Это напрасный трудъ. Она столько наслышалась любезностей отъ мужа, что ей все покажется приторнымъ.
   -- Правда,-- произнесла Гвендолина съ улыбкой, кивая головой;-- м-ръ Грандкортъ побѣдилъ мое сердце, блестящими комплиментами, и, если-бы хоть одно слово, оказалось въ нихъ сказаннымъ не кстати, то онъ потерпѣлъ-бы неисправимое пораженіе.
   -- Слышите?-- сказалъ баронетъ, взглянувъ на Грандкорта.
   -- Слышу,-- отвѣтилъ Грандкортъ спокойно; -- а самъ думалъ, чортъ знаетъ какъ трудно выдержать свою роль.
   Все это казалось сэру Гюго простой шуткой между мужемъ и женой, но Деронду грустно удивляли быстрыя перемѣны въ обращеніи Гвендолины, которая то дѣтской откровенностью возбуждала къ себѣ его сочувствіе, то отталкивала отъ себя гордой скрытностью. Онъ старался избѣгать ея и постоянно разговаривалъ съ миссъ Джульетой Фенъ, которая была одарена такимъ непривлекательнымъ лицомъ, что нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ Гвендолина не считала даже возможнымъ ее ревновать. Но теперь, осматривая кухню, часть стариннаго зданія, сохранившуюся въ неприкосновенности, она не могла вполнѣ насладиться зрѣлищемъ темныхъ углубленій въ каменныхъ стѣнахъ и высокихъ сводовъ, подъ которыми звонко раздавались голоса, только потому, что Деронда занимался другими дамами. Ухаживаніе другихъ кавалеровъ и объясненія сэра Гюго, только сердили ее, а, когда м-ръ Вандернутъ пустился въ длинный разсказъ о великолѣпной кухнѣ лорда Блуфа, то она съ сердцемъ воскликнула:
   -- Пожалуйста не заставляйте меня осмотрѣть двѣ кухни; достаточно жарко и въ одной. Я рѣшительно не могу здѣсь оставаться..
   Съ этими словами она поспѣшно вышла на дворъ, гдѣ уже стоялъ Грандкортъ.
   -- Я все спрашивалъ себя, долго-ли ты останешься въ этомъ пеклѣ?-- сказалъ онъ.
   -- Да, въ шубѣ было немножко жарко,-- сказала Гвендолина, оборачиваясь, чтобъ посмотрѣть, приближаются-ли остальные.
   Когда всѣ снова сошлись, то направились къ конюшнямъ, которыя, уже давно, быть можетъ, со временъ религіозныхъ междоусобныхъ войнъ, устроены были въ великолѣпной старинной церкви и представляли поразительную картину при тускломъ свѣтѣ зимняго солнца. Каждая отдѣльная часовня подъ изящнымъ сводомъ, была превращена въ стойло, куда проникалъ черезъ полу-заложенное кирпичемъ окно, съ остатками цвѣтныхъ стеколъ, нѣжный свѣтъ, живописно отражавшійся на сѣрыхъ и темныхъ спинахъ лошадей, на ихъ спокойныхъ, апатичныхъ мордахъ, на клочкахъ сѣна, торчавшихъ изъ рѣшетокъ и связкахъ соломы, валявшихся по угламъ вымощеннаго пола, на угрюмо уцѣлѣвшихъ вверху четырехъ ангелахъ и на величественномъ, остроконечномъ куполѣ, сохранившемъ свой золоченный блескъ, несмотря на пыль и паутины.
   -- О, какъ это прекрасно!-- воскликнула Гвендолина, забывая все подъ впечатлѣніемъ минуты;-- какъ это великолѣпно! Жаль только, что въ каждомъ стойлѣ нѣтъ по лошади. Я во сто разъ лучше желала-бы имѣть эти конюшни, чѣмъ райландскія.
   Не успѣла она произнести этихъ словъ, какъ покраснѣла и взглянула на Деронду, который, войдя въ конюшню, снялъ шляпу, точно находился въ настоящей церкви. Ей показалось, что сэръ Гюго сочтетъ очень неприличнымъ ея замѣчаніе, а Деронда почувствуетъ къ ней презрѣніе, такъ-какъ съ ея стороны было въ высшей степени неделикатнымъ упоминать о желаніи владѣть чѣмъ-бы то ни было въ аббатствѣ. Она была такъ смущена, что даже не сумѣла, какъ всегда, скрыть это веселой шуткой, а отвернувшись, устремила глаза на куполъ. Если кто-нибудь изъ присутствующихъ замѣтилъ неожиданный румянецъ на ея щекахъ, то конечно, не понялъ его причины, такъ-какъ румянецъ самъ по себѣ не имѣетъ опредѣленнаго значенія, а служитъ только выраженіемъ того или другого изъ двухъ противоположеыхъ ощущеній. Одинъ Деронда частью отгадалъ тайное чувство, волновавшее ея сердце, но, наблюдая за нею, онъ не замѣчалъ, что самъ служилъ предметомъ наблюденія для другихъ.
   -- А вы снимаете шляпу передъ лошадьми?-- спросилъ Грандкортъ съ ироніей.
   -- Отчего-же нѣтъ,-- отвѣтилъ Деронда, надѣвая шляпу, которую онъ снялъ чисто-механически.
   Между тѣмъ, все общество занялось осмотромъ лошадей, причемъ Грандкортъ почтительно соглашался съ отзывами сэра Гюго, въ которыхъ слышалась то критика, то похвала.
   -- Дѣло въ томъ,-- сказалъ баронетъ, выходя изъ конюшни,-- что держать хорошихъ лошадей теперь дорого и я очень радъ, что отучилъ себя отъ этой страсти.
   -- Что-же дѣлать?-- отвѣтилъ Грандкортъ;-- надо же ѣздить, а трястись на клячахъ -- не ѣзда.
   Этотъ косвенный, дипломатическій отзывъ о конюшнѣ сэра Гюго не требовалъ прямого отвѣта, и баронетъ, обращаясь ко всему обществу, сказалъ:
   -- Теперь мы пойдемъ въ монастырскій дворъ, прекрасно сохранившійся; право, кажется, что монахи гуляли въ немъ еще только вчера.
   Гвендолина хотя и оправилась отъ смущенія, но отстала отъ всѣхъ, разсматривая собачьи конуры. Грандкортъ подождалъ ее и повелительно произнесъ:
   -- Ты-бы лучше подала мнѣ руку.
   Она исполнила его приказаніе и подала ему руку.
   -- Какая скука шляться такъ долго и еще безъ сигары,-- прибавилъ онъ.
   -- Я думала, что тебѣ нравится эта прогулка.
   -- Нравится? Эта глупая болтовня? И къ чему это сэръ Гюго приглашаетъ такихъ уродливыхъ молодыхъ дѣвушекъ? Я, право, не понимаю, какъ фатъ Деронда можетъ смотрѣть на...
   -- Отчего ты называешь его фатомъ? Ты его не любишь?
   -- Нѣтъ; мнѣ не за что его не любить. Какое мнѣ дѣло, что онъ фатъ! Если хочешь, я его опять приглашу въ Дипло?
   -- Я не думаю, чтобъ онъ пріѣхалъ; онъ слишкомъ уменъ и образованъ, чтобъ интересоваться нами,-- отвѣтила Гвендолина, считая полезнымъ дать почувствовать мужу, что были люди, которые могли смотрѣть на него свысока.
   -- Я никогда не видывалъ, чтобъ умъ или знаніе дѣлали различіе въ людяхъ,-- замѣтилъ Грандкортъ,-- каждый человѣкъ -- или порядоченъ, или нѣтъ, вотъ и все.
   Всѣмъ было понятно, что молодые жаждали минутнаго tête-а-tête, и потому ихъ оставили спокойно идти позади, пока все общество, войдя въ садъ, не остановилось передъ старинной монастырской стѣной, на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ тринадцать лѣтъ тому назадъ Даніель Деронда впервые испыталъ въ жизни горе. Это монастырское зданіе было выстроено изъ болѣе твердаго камня, чѣмъ церковь, и гораздо лучше сохранилось отъ безжалостнаго прикосновенія времени. Оно представляло рѣдкій образецъ монашеской обители на сѣверѣ, съ арками и колоннами, поражавшими своимъ нѣжноизваяннымъ орнаментомъ на капителяхъ, изображавшимъ собою листву. Оставивъ руку мужа, Гвендолина присоединилась къ другимъ дамамъ, которымъ Деронда указывалъ на удивительную вѣрность старинныхъ ваятелей, въ подражаніи природѣ.
   -- Трудно сказать, учитъ-ли природа любить искусство или искусство -- природу,-- сказалъ онъ;-- по крайней мѣрѣ, я еще ребенкомъ научился по этимъ капителямъ находить наслажденіе въ созерцаніи настоящей листвы.
   -- Вы; уже вѣроятно, съ закрытыми глазами сумѣете указать каждую линію въ этихъ стѣнахъ,-- замѣтила Джульета Фенъ.
   -- Да; впродолженіи многихъ лѣтъ я не видалъ другого монастыря и, читая въ книгахъ о монастырской жизни, постоянно возсоздавалъ въ своемъ воображеніи эти стѣны.
   -- Вы, должно быть, очень любите аббатство,-- сказала миссъ Фенъ наивно, не думая ни о чемъ;-- обыкновенно подобные дома походятъ другъ на друга, но этотъ особенно оригиналенъ. Вѣроятно, вы никогда не будете такъ любить что-нибудь другое.
   -- О, онъ вѣчно живетъ въ моихъ мысляхъ,-- отвѣтилъ Деронда спокойно;-- для большинства людей домъ, въ которомъ они родились, составляетъ только драгоцѣннѣйшее воспоминаніе, и, быть можетъ, тѣмъ лучше. Памяти не свойственно разочарованіе, и всѣ ея увлеченія только служатъ къ добру.
   Гвендолина была увѣрена, что онъ говорилъ такъ изъ деликатности къ ней и къ Грандкорту, но, въ сущности, считалъ ее презрѣнной эгоисткой, которая радовалась тому, что наслѣдство его отца должно было перейти къ ея мужу. Онъ, очевидно, избѣгалъ ея и предпочиталъ разговаривать съ другими, что, однако, было все-таки съ его стороны не любезно. Въ подобномъ настроеніи, она, изъ гордости, болѣе не заговаривала съ нимъ и, осматривая длинный рядъ портретовъ въ галлереѣ надъ келіями, весело сыпала остроумными замѣчаніями, не обращаясь прямо къ Дерондѣ. Но подъ конецъ она очень утомилась отъ искусственной веселости, и, когда Грандкортъ послѣ прогулки пошелъ въ билліардную, Гвендолина удалилась въ приготовленной для нея хорошенькій будуаръ, гдѣ она на свободѣ могла предаться своему горю.
   Да, горю... Это очаровательное, молодое, здоровое существо, при ея двадцати двухъ годахъ и, казалось-бы, удовлетворенномъ самолюбіи, уже не цѣловало въ зеркалѣ отраженія своего счастливаго лица; смотря теперь на себя, она только удивлялась какъ можно быть столь несчастной. Увѣренность въ своей силѣ, въ своей способности повелѣвать всѣми, которая до замужества поддерживалась въ ней всеобщимъ подчиненіемъ ея волѣ, теперь совершенно исчезла. Въ короткія семь недѣль, показавшіяся ей полъ-жизнью, мужъ захватилъ ужъ надъ нею власть, которой она не могла сопротивляться. Воля Гвендолины казалась непреложной среди ея дѣтскихъ капризовъ, но это была воля существа, поддававшагося фантастическимъ страхамъ. Теперь-же она столкнулась съ волей, которая, какъ змѣя, охватила все ея существо, не боясь ни молніи, ни грома. Грандкортъ, однако, дѣйствовалъ не безъ разсчета и съ удивителной прозорливостью отгадалъ то душевное настроеніе Гвендолины, которое дѣлало это гордое, энергичное существо безмолвнымъ и безпомощнымъ въ его присутствіи.
   Она сожгла письмо Лидіи Глашеръ, боясь, чтобъ кто-нибудь его не прочелъ и упорно скрывала отъ Грандкорта настоящую причину ея истерическаго припадка по пріѣздѣ въ Райрандсъ, объясняя это усталостью и волненіями свадьбы.
   -- Не спрашивайте меня,-- сказала она, по необходимости прибѣгая ко лжи:-- это ничего, это только слѣдствіе рѣзкой перемѣны въ жизни.
   Но слова этого рокового письма отравили все ея существо и постоянно вызывали передъ, ея глазами памятную сцену свиданія съ м-съ Глашеръ. Она боялась болѣе всего, чтобъ Грандкортъ не узналъ, что она вышла за него замужъ, зная все и нарушивъ данное слово. Всѣ причины, которыми она прежде оправдывала свой бракъ, и всѣ планы о лучшемъ обезпеченіи судьбы м-съ Глашеръ и ея дѣтей, теперь оказались нелѣпыми. Она готова была перенести все, только чтобъ завѣса, скрывавшая ея тайну отъ Грандкорта, не поднялась, предоставивъ ему право ежеминутно укорять ее. Со времени полученія письма м-съ Глашеръ, она стала особенно чувствовать надъ собою роковую власть мужа.
   А мужъ, между тѣмъ, очень хорошо зналъ ея тайну. Ему, правда, не было извѣстно, что она нарушила данное ею слово, и къ тому-же онъ не придалъ-бы большого значенія этому обстоятельству, но онъ зналъ не только то, что ему передалъ Лушъ о свиданіи Гвендолины съ м-съ Глашеръ, но и ложность предлога, которымъ Гвендолина хотѣла скрыть настоящую причину своей истерики въ день свадьбы. Онъ былъ убѣжденъ, что Лидія приложила къ брилліантамъ какую-нибудь записку, которая внушила Гвендолинѣ непоборимое отвращеніе къ нему и, вмѣстѣ, съ тѣмъ, страхъ обнаружить его. Онъ не чувствовалъ, подобно большинству людей на его мѣстѣ, особаго сожалѣнія о томъ, что всѣ его надежды на счастливый бракъ погибли съ перваго же дня: онъ хотѣлъ жениться на Гвендолинѣ -- и женился. Онъ не имѣлъ привычки раскаиваться въ своихъ дѣйствіяхъ и, къ тому-же, зачѣмъ человѣку, никогда не руководствовавшемуся въ жизни чувствомъ, непремѣнно искать его у домашняго очага? Онъ сознавалъ, что условія его власти надъ женою измѣнились, но отъ этого самая власть еще болѣе окрѣпла. Для него было совершенно ясно, что онъ женился не на наивномъ, смиренномъ ребенкѣ, а на гордой, разумной дѣвушкѣ, которая, умѣя отличать большее зло отъ меньшаго, никогда не сдѣлала-бы глупости, отказавшись отъ столь желанныхъ удобствъ ея новаго положенія, а, если-бъ она нуждалась въ напоминаніяхъ о томъ, какъ ей слѣдовало себя вести, то онъ всегда былъ на-сторожѣ.
   Дѣйствительно, Гвендолина, несмотря на мучившее ее горе, ни на минуту не забывала, что она должна держать себя съ достоинствомъ и казаться счастливой передъ другими. Обнаружить свое разочарованіе было-бы такимъ униженіемъ, которое только могло еще болѣе растравить ея раны. Чѣмъ-бы ни сдѣлался ей подъ конецъ мужъ, она рѣшилась нести свое бремя такъ, чтобъ никто не вздумалъ ее жалѣть.
   А она уже боялась Грандкорта, особенно въ будущемъ. Далеко было теперь то время, когда она съ легкомысленной гордостью молодой дѣвушки тѣшила себя мыслью повелѣвать этимъ бездушнымъ олицетвореніемъ приличія; ея намѣренное или невольное кокетство, которому охотно подчинядся Грандкортъ во время сватовства, конечно, послѣ свадьбы потеряло всю свою силу, и она стала сознавать, что онъ впредь будетъ дѣлать все по-своему и что у нея нѣтъ средствъ ни побороть его волю, ни избѣгнуть его насилія.
   Образцомъ отношеній между ними служила сцена, послѣ которой Гвендолина стала носить брилліанты, полученные отъ м-съ Глашеръ. Однажды, за нѣсколько дней до посѣщенія аббатства, молодая чета была приглашена на обѣдъ въ Бракеншоскій замокъ. Гвендолина съ самого начала дала себѣ слово никогда не носить этихъ брилліантовъ, постоянно напоминавшимъ ей роковыя проклятія Лидіи.
   Вся въ бѣломъ съ изумрудными звѣздами въ ушахъ и на шеѣ, Гвендолина сошла въ кабинетъ мужа, чтобъ показаться передъ отъѣздомъ въ замокъ. Она была въ довольно веселомъ настроеніи духа, такъ-какъ на обѣдѣ лорда Бракеншо могла насладиться хоть внѣшнимъ своимъ величіемъ; такъ точно люди съ разстроенными финансами любятъ бывать въ обществѣ пріятелей, преклоняющихся передъ ихъ бывшимъ богатствомъ. Грандкортъ стоялъ у камина и, увидавъ жену на порогѣ, устремилъ на нее свой холодный апатичный взглядъ.
   -- Нравлюсь я тебѣ?-- спросила она съ улыбкой.
   -- Нѣтъ,-- отвѣтилъ Грандкортъ.
   Гвендсъипа вздрогнула. Она предчувствовала, что исторія съ брилліантами не обойдется безъ борьбы, но рѣшительно не знала, что могло послѣдовать за страннымъ отвѣтомъ Грандкорта. Что, если онъ съ презрѣніемъ скажетъ "ты совсѣмъ мнѣ не нравишься"? Дурно было уже то, что она втайнѣ ненавидѣла его; но еще хуже было-бы, если-бъ онъ первый сталъ ее презирать открыто.
   -- Боже мой!-- воскликнула она, не имѣя силъ переносить тяжелаго молчанія.-- Что-жь мнѣ дѣлать?
   -- Надѣть брилліанты,-- произнесъ Грандкортъ, смотря ей прямо въ глаза.
   Гвендолина боялась выказать свое смущеніе, но чувствовала, что краска выдавала ее.
   -- Ахъ, нѣтъ, брилліанты, кажется, мнѣ не къ лицу,-- отвѣтила она на сколько могла хладнокровно.
   -- Мнѣ рѣшительно все равно, что именно тебѣ кажется,-- произнесъ тихимъ повелительнымъ голосомъ;-- я хочу, чтобъ ты носила брилліанты.
   -- Ахъ пожалуйста не настаивай; я очень люблю этотъ жемчугъ, который ты-же мнѣ подарилъ,-- сказала Гвендолина съ такимъ испугомъ, какъ будто ей казалось даже возможнымъ физическое насиліе съ его стороны.
   -- Скажи пожалуйста, почему ты не хочешь носить брилліантовъ -- спросилъ Грандкортъ, не спуская съ нея глазъ.
   Можно-ли было ей еще сопротивляться? Все, что она могла сказать, повредило-бы ей больше, чѣмъ безмолвное подчиненіе. Она медленно обернулась и пошла въ свою уборную. Вынувъ брилліанты, она рѣшила что Грандкортъ, вѣроятно, знаетъ о письмѣ м-съ Глашеръ. По его глазамъ ей показалось что онъ находилъ удовольствіе ее мучить.
   "Онъ любитъ, чтобы собаки и лошади дрожали передъ нимъ,-- думала она;-- такъ будетъ и со мною; и я должна буду дрожать. Что мнѣ остается дѣлать? Не крикну-же я всему свѣту: пожалѣйте меня!"
   Она хотѣла позвонить горничную, но дверь скрипнула, и вошелъ Грандкортъ.
   -- Надо тебѣ пристегнуть брилліанты?-- спросилъ онъ подходя къ ней.
   Она ничего не отвѣчала и спокойно стояла, пока онъ надѣвалъ ей брилліанты. Видно было, что онъ привыкъ оказывать эту услугу другой.
   "И вотъ для чего я ее ограбила",-- съ ироніей подумала Гвендолина.
   -- Отчего ты такъ дрожишь?-- спросилъ Грандкортъ, окончивъ свое дѣло.-- Пожалуйста одѣнься потеплѣе. Я терпѣть не могу; чтобы женщина, входя въ гостинную, дрожала отъ холода. Если ужь ты моя жена, то держи себя приличнѣе.
   Этотъ супружескій совѣтъ подѣйствовалъ на Гвендолину, и она блестяще разыграла свою роль. Только для нея одной брилліанты имѣли ядовитое жало, всѣ другіе восхищались ея роскошнымъ туалетомъ, а Грандкортъ внутренно радовался, что она такъ чутко повинуется мундштуку, которымъ онъ ее взнуздалъ.
   -- Да, мама, я совершенно счастлива,-- сказала Гвендолина, вернувшись въ Дипло;-- Райландскій домъ еще лучше и больше. Но не надо-ли вамъ денегъ?
   -- Развѣ ты не знаешь, что м-ръ Грандкортъ въ день вашей свадьбы написалъ мнѣ письмо,-- отвѣтила м-съ Давило;-- я буду получать восемьсотъ ф. ст. въ годъ. Онъ желаетъ, чтобъ я оставалась въ Офендинѣ, пока вы будете въ Дипло. Но если-бъ можно было найти хорошенькій котеджъ близь Райландса, то мы могли-бы жить тамъ, не дѣлая большихъ расходовъ, и я была-бы большую часть года ближе къ тебѣ.
   -- Предоставимъ все это Грандкорту, мама.
   -- Конечно; съ его стороны очень любезно было уплатить за аренду Офендина до іюня. Мы отлично управимся безъ слугъ, съ однимъ старымъ Крэномъ. Добрая Мэри останется съ нами и будетъ помогать мнѣ по хозяйству. Естественно, что м-ръ Грандкортъ желаетъ имѣть приличную тещу, и я должна поставить свой домъ на приличную ногу. Неужели онъ ничего не сказалъ тебѣ объ этомъ?
   -- Ничего. Онъ, вѣроятно, хотѣлъ, чтобъ я узнала это отъ васъ.
   Въ сущности Гвендолина уже давно хотѣла узнать, что сдѣлалъ Грандкортъ для ея матери, но никакъ не могла рѣшиться спросить его объ этомъ. Теперь-же она до того живо чувствовала, какъ много она была обязана ему, что не знала покоя, пока не сказала, находясь съ нимъ наединѣ:
   -- Вы очень добры, обезпечивъ маму. Вы взяли на себя большую обузу, женившись на дѣвушкѣ, неимѣвшей ничего, кромѣ бѣдныхъ родственниковъ.
   -- Не могъ-же я позволить ей жить хуже матери моего лѣсника,-- отвѣтилъ Грандкортъ равнодушно, не вынимая изо рта сигары.
   "По крайней мѣрѣ онъ не скряга,-- подумала Гвендолина,-- и свадьба моя хоть мамѣ принесла пользу".
   Она часто сравнивала свое теперешнее положеніе съ тѣмъ, что было-бы, если-бъ она не вышла за Грандкорта, и старалась увѣрить себя, что жизнь вообще никого не удовлетворяетъ и что она въ послѣднемъ случаѣ такъ-же горько раскаявалась-бы, какъ и теперь. Она мало-по-малу начинала понимать мрачное настроеніе своей матери и видѣла въ немъ результатъ обычной опытности замужней женщины. Она все еще намѣревалась повести дѣло иначе, чѣмъ м-съ Давило, но это иначе, заключалось только въ томъ, что она будетъ гордо переносить свое горе, никому не позволяя даже подозрѣвать объ этомъ. Она надѣялась, что совершенно привыкнетъ къ своимъ нравственнымъ страданіямъ и найдетъ возможнымъ забыться въ сильныхъ ощущеніяхъ, какъ она всегда забывала все на свѣтѣ въ бѣшеной скачкѣ верхомъ. Она напримѣръ, могла-бы пристраститься къ игрѣ, а въ Лейбронѣ она слыхала разсказы о многихъ свѣтскихъ женщинахъ, подверженныхъ этой страсти. Потомъ, она могла находить удовольствіе въ свѣтскихъ успѣхахъ, въ поклоненіи мужчинъ, въ роскошныхъ нарядахъ и экипажахъ, вообще въ тысячѣ мелочей свѣтской жизни. Но могла-ли она найти во всемъ этомъ удовольствіе? Что-же касается до возможности разнообразить супружескую жизнь какими-нибудь романическими похожденіями, о которыхъ она имѣла понятіе изъ французскихъ романовъ, то свѣтскіе любовники казались ей до того нелѣпыми, что могли возбудить въ ней только отвращеніе.
   Много безумнаго и преступнаго совершается на свѣтѣ, не доставляя никакого удовольствія, но нельзя впередъ мечтать о чемъ-нибудь, если не надѣешься на какую-нибудь радость, а Гвендолина потеряла всякую способность надѣяться или желать чего нибудь. Ея увѣренность въ себѣ и въ своей счастливой судьбѣ, совершенно исчезла; ею всецѣло овладѣло мрачное чувство страха и угрызенія совѣсти.
   Это сознаніе своего безпомощнаго положенія только усиливало то вліяніе, которое Деронда съ самаго начала получилъ надъ нею. Онъ прикладывалъ къ ней какое-то невѣдомое ей мѣрило, и она спрашивала себя, не могъ-ли его взглядъ на жизнь послужить ей орудіемъ для защиты отъ ожидающей ее страшной кары? До сихъ поръ она думала о всемъ окружающемъ ее, какъ о чемъ-то пошломъ, избитомъ и неинтересномъ, Деронда-же впервые обратилъ на себя ея вниманіе, чѣмъ-то новымъ, способнымъ возбудить и въ ней новое чувство.
   "Какъ-бы я желала, чтобы онъ самъ узналъ обо мнѣ,-- думала она: что я не такая ужъ презрѣнная, какъ онъ думаетъ, что я только очень несчастна, и что я жажду сдѣлаться, лучшей, если-бы это только было возможно!"
   Такимъ образомъ, ея взволнованныя чувства превратили молодого человѣка, бывшаго только нѣсколькими годами старше ея, въ какое-то божество, которому она безусловно вѣрила. Но подобная вѣра часто служитъ источникомъ развитія и для предмета, на котораго она обращена; поэтому, быть можетъ, идеальному поклоненію Гвендолины суждено было сдѣлаться развивающимъ началомъ для самого Деронды.
  

ГЛАВА XXXVI.

   Возвращаясь съ прогулки, Деронда шелъ рядомъ съ м-ромъ Вандернутомъ. Этотъ словоохотливый холостякъ завелъ разговоръ о Грандкортѣ.
   -- Какой полинялый, выцвѣтшій субъектъ этотъ Грандкортъ,-- сказалъ онъ;-- впрочемъ, если онъ вамъ другъ, то я беру свои слова назадъ.
   -- Помилуйте, нисколько.
   -- Я такъ и думалъ. Право, непонятно, откуда у него взялось чувство... Не могъ-же онъ жениться, въ самомъ дѣлѣ, на этой молодой дѣвушкѣ безъ любви; хотя Лушъ и увѣряетъ, что онъ женился изъ упрямства. Какъ-бы то ни было, но эта свадьба должна была ему стоить дорого.
   -- Я совсѣмъ не знаю его дѣлъ. У него, кажется, есть еще одинъ домъ?
   -- Какъ, вы развѣ не знаете?
   -- Въ Дипло? Конечно, знаю. Но вѣдь онъ нанялъ его только на годъ у сэра Гюго.
   -- Нѣтъ, въ Гадсмирѣ. Я убѣжденъ, что сэру Гюго это извѣстно.
   Деронда ничего не отвѣтилъ,-- хотя его любопытство было сильно затронуто: онъ видѣлъ, что м-ръ Вандернутъ самъ все разскажетъ безъ всякихъ разспросовъ.
   -- Я знаю изъ самаго вѣрнаго источника,-- продолжалъ Вандернутъ черезъ минуту,-- что въ Гадсмирѣ у него живетъ другая женщина, съ четверыми дѣтьми. Впродолженіи болѣе десяти лѣтъ она вертѣла имъ и, повидимому, вертитъ еще до сихъ поръ. Она бросила мужа, который теперь уже умеръ, и слѣдовала за Грандкортомъ повсюду. Въ свое время она была извѣстной красавицей; потомъ ее всѣ потеряли изъ виду. Но гнѣздо еще существуетъ, птенчики продолжаютъ жить въ немъ, и Грандкортъ его посѣщаетъ. Удивительно, что онъ не женился на ней, тѣмъ болѣе, что старшій мальчикъ его очень уменъ, и Грандкортъ, говорятъ, можетъ распорядиться своими помѣстьями, какъ хочетъ.
   -- Какое-же право онъ имѣлъ жениться на этой дѣвушкѣ?-- спросилъ Деронда взволнованно:-- она, конечно, ничего не знаетъ объ этомъ?
   Но въ глубинѣ его души невольно родился вопросъ: А можетъ быть она объ этомъ знаетъ? Со временъ своей ранней юности, когда онъ старался возсоздать сокровенную исторію своего происхожденія, онъ никогда съ такимъ любопытствомъ не подбиралъ вѣроятныхъ объясненій чужимъ поступкамъ, какъ теперь въ отношеніи свадьбы Гвендолины. Не знала-ли она о тайной связи Грандкорта и не было-ли это причиной ея бѣгства въ Лейбронъ? А потомъ, не заставила-ли ее побороть свое отвращеніе къ Грандкорту ея крайняя бѣдность? Онъ припоминалъ все, что она когда-нибудь говорила, и ему теперь ясно казалось, что въ ея словахъ явно проглядывало сознаніе нанесеннаго кому-то тяжелаго удара. Его собственная исторія дѣлала его особенно чуткимъ ко всему, что вредило незаконнымъ дѣтямъ и ихъ матерямъ. Не терзало-ли м-съ Грандкортъ, подъ ея счастливою маской, тройное горе: разочарованіе, ревность и укоры совѣсти? Онъ особенно останавливался на признакахъ послѣдняго и готовъ былъ судить о ней снисходительно, пожалѣть ее, извинить всѣ ея поступки. Онъ думалъ, что, нашелъ, наконецъ ключъ къ уясненію ея характера.
   Какъ мрачна должна быть жизнь юнаго существа, соединившаго свои молодыя надежды со старой и тяжелой тайной! Онъ понималъ теперь, почему сэръ Гюго никогда ни слова не говорилъ ему о м-съ Глашеръ, исторія которой могла имѣть много общаго съ его тайнымъ происхожденіемъ. Гвендолина, вышедшая замужъ за Грандкорта заранѣе зная объ этой женщинѣ и ея дѣтяхъ и счастливая своимъ блестящимъ положеніемъ, стала-бы для него презрѣннымъ, отвратительнымъ существомъ: но Гвендолина, испытывающая укоры совѣсти за разрушеніе чужого счастья, была вполнѣ достойна его сочувствія. Въ этомъ случаѣ она вполнѣ раздѣляла его взглядъ на нѣкоторыя трудности жизни, о которыхъ женщины рѣдко судятъ справедливо и человѣколюбиво. Дѣйствительно, ничего не было легче для Гвендолины, какъ, руководствуясь многочисленными прецедентами, видѣть въ женитьбѣ Грандкорта вступленіе его на прямой путь нравственности, тогда-какъ м-съ Глашеръ олицетворяла собою тотъ грѣхъ, отъ котораго онъ отвернулся.
   Деронда все болѣе и болѣе думалъ о Гвендолинѣ, въ особенности благодаря ея необыкновенному обращенію съ нимъ. Интересъ, который она въ немъ пробудила къ себѣ, совершенно измѣнилъ свой характеръ: теперь онъ не считалъ ее бездушной кокеткой, старавшейся его увлечь и рѣшился не избѣгать разговоровъ съ нею.
   Онъ отошелъ отъ м-ра Вандернута и, послѣ получасового размышленія о Гвендолинѣ вспомнилъ, что она, вѣроятно, съ другими дамами пила чай въ гостиной. Это предположеніе было совершенно справедливо: Гвендолинй сначала не хотѣла сойти внизъ раньше четырехъ часовъ, но вскорѣ пришла къ тому заключенію, что, оставаясь въ своей комнатѣ, она упускала случай видѣть Деронду и говорить съ нимъ. Поэтому она собралась съ силами, напустила на себя веселый тонъ и, появившись въ гостиной, постаралась быть со всѣми любезной. Тамъ были только однѣ дамы, и леди Нентритъ забавляла ихъ разсказомъ о пріемѣ при дворѣ въ 1819 году во времена регентства.
   -- Можно-ли мнѣ войти?-- спросилъ Деронда, показываясь въ дверяхъ;-- или я долженъ отправиться къ мужчинамъ, которые, вѣроятно, въ билліардной?
   -- Нѣтъ, пожалуйста, оставайтесь здѣсь,-- крикнула леди Пентритъ;-- всѣмъ уже надоѣла моя болтовня; послушаемъ, что вы намъ разскажете.
   -- Вы ставите меня въ очень неловкое положеніе,--произнесъ Деронда, садясь рядомъ съ леди Малинджеръ;-- я думаю, что лучше всего воспользоваться этимъ случаемъ, чтобъ объявить вамъ о моей пѣвицѣ, если леди Малинджеръ уже предупредила васъ.
   -- Вы говорите о маленькой еврейкѣ? Нѣтъ, я о ней не упоминала, потому что здѣсь, кажется, никто не нуждается въ урокахъ пѣнія.
   -- Помилуйте, каждая дама знаетъ кого-нибудь, кому нужна учительница пѣнія,-- отвѣтилъ Деронда, и, обращаясь къ леди Пентритъ, прибавилъ:-- я случайно встрѣтился съ одной чудной пѣвицей. Она живетъ въ семьѣ одного моего университетскаго товарища; прежде она пѣла въ Вѣнѣ на сценѣ, а теперь хочетъ исключительно посвятить себя урокамъ.
   -- Много у насъ такихъ пѣвицъ,-- замѣтила леди Пентритъ.-- А что, уроки ея стоятъ дешево или очень дорого? Дѣло въ томъ, что то и другое одинаково заманчиво.
   -- Да,-- сказалъ Деронда.-- Но она удивительно поетъ. У нея прекрасная школа, и она поетъ такъ естественно, что каждому видно, что у нея врожденный талантъ.
   -- Зачѣмъ-же она оставила сцену?-- спросила леди Пентритъ;-- я слишкомъ стара, чтобъ повѣрить добровольному отказу отъ блестящей карьеры.
   -- Ея голосъ недостаточно силенъ для сцены,-- сказалъ Деронда, смотря на м-съ Реймондъ;-- но такъ онъ прямо восхитителенъ. Вы до сихъ поръ довольствовалась моимъ пѣніемъ, но услышавъ ее, будете смѣяться надъ моимъ искусствомъ. Она вѣроятно, не откажется пѣть въ обществѣ и выступать въ концертахъ.
   -- Я приглашу ее къ себѣ,-- произнесла леди Малинджеръ,-- и вы всѣ ее услышите. Я собираюсь взять ее въ учительницы къ своимъ дочерямъ.
   -- А, это другое дѣло!-- замѣтила леди Пентритъ; -- я терпѣть не могу благотворительной музыки.
   -- Но такіе уроки -- находка для всѣхъ, любящихъ музыку,-- проговорилъ Деронда;-- если-бъ вы слышали миссъ Лапидусъ,-- прибавилъ онъ, обращаясь къ Гвендолинѣ,-- то, быть можетъ, вы отказались-бы отъ своей рѣшимости бросить пѣніе.
   -- Напротивъ, моя рѣшимость тогда только усилилась бы,-- промолвила Гвендолина;-- не могу-же я заставлять другихъ наслаждаться моимъ посредственнымъ пѣніемъ.
   -- Я полагаю, что совершенство въ чемъ-бы то ни было возбуждаетъ желаніе ему подражать,-- возразилъ Деронда;-- вообще, совершенство увеличиваетъ духовное богатство міра и придаетъ силу людямъ.
   -- Но, если мы не можемъ ему подражать, то оно только еще болѣе омрачаетъ нашу жизнь,-- промолвила Гвендолина.
   -- Это зависитъ отъ точки зрѣнія на этотъ предметъ,-- сказалъ Деронда;-- по моему, большей части изъ насъ слѣдуетъ заниматься музыкой только для подготовленія себя къ тому высшему наслажденію, которое доставляютъ такіе таланты, какъ миссъ Лапидусъ.
   -- Она, должно быть, очень счастлива,-- саркастически сказала Гвендолина, обращаясь къ м-съ Раймондъ.
   -- Не знаю, мнѣ надо собрать о ней больше свѣдѣній, чтобъ положительно отвѣтить на такой вопросъ.
   -- Вѣроятно, неудача на сценѣ была для нея горькимъ разочарованіемъ,-- сочувственно замѣтила Джульета Фенъ.
   -- Во всякомъ случаѣ, она уже не является теперь вовсемъ блескѣ своего таланта,-- сказала леди Пентритъ.
   -- Напротивъ, она еще не достигла зенита своего развитія,-- отвѣтилъ Деронда;-- ей только двадцать лѣтъ.
   -- И она къ тому еще очень хорошенькая,-- прибавила леди Малинджеръ, стараясь помочь Дерондѣ;-- у нея прекрасныя манеры, и я только жалѣю о томъ, что она еврейка. Впрочемъ, для пѣнія это вѣдь все равно.
   -- Ну, если у нея голосъ такъ слабъ, что она не можетъ кричать,-- то я попрошу леди Клементину взять ее для моихъ девяти внучекъ,-- промолвила леди Пентритъ,-- тогда я надѣюсь, что она убѣдитъ ихъ въ необходимости пѣть тихо. На моему мнѣнію, многимъ изъ теперешнихъ молодыхъ дѣвушекъ слѣдовало-бы учиться не пѣть.
   -- Я уже этому научилась,-- сказала Гвендолина, смотря на Деронду;-- вы видите, леди Пентритъ согласна со мною.
   Въ эту минуту въ комнату вошелъ сэръ Гюго, а за нимъ нѣсколько другихъ джентльменовъ, въ томъ числѣ и Грандкортъ.
   -- Что это вамъ разсказываетъ Деронда?-- спросилъ баронетъ;-- онъ пробрался къ вамъ тайкомъ, вѣроятно, для того, чтобъ на свободѣ за вами ухаживать.
   -- Да; онъ хочетъ навязать намъ какую-то хорошенькую пѣвицу-еврейку,-- отвѣтила леди Пентритъ,-- увѣряя, что она выше всѣхъ знаменитостей. Но вѣдь мы съ вами слыхали Каталани во всемъ ея блескѣ; насъ не удивишь.
   -- Но я, какъ либералъ, обязанъ признать, что и послѣ Каталани, были великія пѣвицы,-- сказалъ сэръ Гюго съ усмѣшкой.
   -- А, вы моложе меня. Вы, вѣроятно, безумствовали по Алькаризи. Но она всѣхъ васъ обманула и вышла замужъ.
   -- Да, да,-- замѣтилъ сэръ Гюго,- нехорошо, что великія пѣвицы выходятъ замужъ прежде, чѣмъ у нихъ пропадаетъ голосъ. Ихъ мужья просто разбойники.
   Съ этими словами сэръ Гюго повернулся и отошелъ на другой конецъ комнаты; Деронда также, видя, что его мѣсто занято другими, удалился въ сторону. Но вскорѣ онъ замѣтилъ, что Гвендолина, которой, очевидно, надоѣли комплименты м-ра Вандернута, подошла къ фортепіано и стала перебирать ноты. Дерондѣ пришла въ голову мысль не хочетъ ли она съ нимъ поговорить и взять назадъ свои нелюбезныя выраженія насчетъ Миры.
   -- Вы, кажется, раскаиваетесь и хотѣли-бы что-нибудь сыграть или спѣть?
   -- Я ничего не хочу, но, правда, я раскаиваюсь,-- отвѣтила Гвендолина тономъ смиренія.
   -- Можно узнать, въ чемъ?
   -- Я желала-бы услышать миссъ Лапидусъ и взять у нея нѣсколько уроковъ, съ цѣлью признать ея совершенство и свою посредственность,-- отвѣтила Гвендолина со свѣтлой улыбкой.
   -- Я, дѣйствительно, буду очень радъ, если вы ее увидите и услышите,-- сказалъ Деронда съ такою-же улыбкой.
   -- Не правда-ли, она совершенство во всемъ, не только въ музыкѣ, да?
   -- Не могу поручиться, такъ-какъ я ее очень мало знаю, но до сихъ поръ не видалъ въ ней ничего дурного. Она была несчастна съ самаго дѣтства и выросла въ самой грустной обстановкѣ. Но, увидѣвъ ее, я увѣренъ, вы бы признали, что никакое блестящее воспитаніе не могло-бы придать ей больше изящества и прелести.
   -- Какія-же несчастья она встрѣчала на своемъ пути?
   -- Опредѣленно не знаю, но она находилась въ такомъ отчаяніи, что уже готова была броситься въ воду.
   -- Что-же ей помѣшало?-- поспѣшно спросила Гвендолина, взглянувъ на Деронду.
   -- Какой-то внутренній голосъ сказалъ ей, что она должна жить,-- отвѣтилъ онъ спокойно;-- она очень набожна и согласна перенести все, что представляется ей долгомъ.
   -- Такихъ людей нечего жалѣть,-- произнесла Гвендолина съ нетерпѣніемъ: -- я не сочувствую женщинамъ, которыя всегда поступаютъ хорошо. Я не вѣрю ихъ страданіямъ.
   -- Правда, сознаніе сдѣланнаго зла -- чувство болѣе глубокое, болѣе горькое. Мы, грѣшные люди, не можемъ вполнѣ сочувствовать безгрѣшнымъ.
   -- Это -- пустыя слова,-- промолвила Гвендолина съ горечью;-- вы, я знаю, восторгаетесь миссъ Лапидусъ только потому, что считаете ее безгрѣшной, совершенствомъ и вы презирали-бы женщину, совершившую что-нибудь, по вашему мнѣнію, дурное.
   -- Это зависѣло-бы отъ того, какъ она сама смотритъ на свой проступокъ.
   -- Васъ удовлетворило-бы только ея безконечное отчаяніе!-- сказала съ жаромъ Гвендолина.
   -- Объ удовлетвореніи тутъ не можетъ быть рѣчи; я былъ-бы преисполненъ грусти. Это не пустыя слова; я не хочу этимъ сказать, что совершенство не возбуждаетъ въ немъ восхищенія, но человѣкъ, незаслуживающій никакого состраданія внушаетъ горькое сочувствіе, когда его дѣйствія породили въ немъ укоры совѣсти. Люди развиваются различно; нѣкоторые прозрѣваютъ только благодаря тяжелымъ ударамъ, которые они сами наносятъ себѣ своимъ поведеніемъ. Во время подобныхъ страданій мы испытываемъ къ нимъ больше сочувствія, чѣмъ къ самодовольнымъ, никогда незаблуждающимся существамъ.
   Говоря это, Деронда забылъ обо всемъ, кромѣ подозрѣваемыхъ страданій Гвендолины, и въ его голосѣ и глазахъ ясно выразилось самое теплое участіе.
   -- Вы уговариваете м-съ Грандкортъ спѣть намъ что-нибудь, Данъ?-- спросилъ сэръ Гюго, подходя къ нимъ и положивъ руку на плечо Деронды.
   -- Я никакъ не могу рѣшиться на это,-- отвѣтила Гвендолина, вставая.
   За сэромъ Гюго подошло еще нѣсколько человѣкъ, и въ этотъ день уже не представилось болѣе случая Дерондѣ и Гвендолинѣ поговорить наединѣ.
   На слѣдующій вечеръ былъ канунъ новаго года, и въ портретной галлереѣ, надъ старинными монастырскими келіями, предполагалось устроить ежегодный балъ, даваемый баронетомъ для своихъ фермеровъ, а среди толпы и общей суматохи всегда удобно уединиться. Одѣваясь къ балу, Гвендолина хотѣла, въ воспоминаніе о Лейбронѣ, надѣть на шею только бирюзовое ожерелье, но она боялась оскорбить мужа, не явившись на подобное торжество во всемъ своемъ блескѣ, и потому надѣла памятное ожерелье въ видѣ браслета, обернувъ его три раза вокругъ кисти.
   Балъ наканунѣ новаго года въ аббатствѣ представлялъ живописную картину и, насколько возможно, возсоздавалъ старину, согласно семейнымъ преданіямъ. Полъ монастырской галлереи былъ устланъ краснымъ ковромъ; въ противоположныхъ ея концахъ и вокругъ оконъ были устроены открытые павильоны изъ цвѣтовъ и тропическихъ растеній. Въ числѣ, приглашенныхъ, кромѣ фермеровъ, были и сосѣдніе сквайры, такъ что будущіе обладатели королевскаго и аббатскаго Топинга могли увидѣть здѣсь въ самомъ пріятномъ освѣщеніи свою будущую славу и все мѣстное величіе. Сэръ Гюго былъ увѣренъ, что Грандкорта польститъ приглашеніе на это семейное торжество, и вмѣстѣ съ, тѣмъ надѣялся, что, видя его сіяющую здоровьемъ и благоденствіемъ фигуру, Грандкортъ предпочтетъ получить тотчасъ значительную сумму денегъ, чѣмъ ожидать наслѣдства послѣ его смерти.
   Всѣ присутствующіе, до послѣдней дочери самаго бѣднаго фермера, знали, что они увидятъ наслѣдника сэра Гюго, съ его молодой женой, такъ-какъ, по слухамъ, всегдашнія холодныя отношенія между баронетомъ и Грандкортомъ превратились въ тѣсную дружбу. Гвендолина, открывая балъ вмѣстѣ съ сэромъ Гюго, привлекала къ себѣ всѣ взоры, и, если-бы годъ тому назадъ она съ помощью какого-нибудь волшебнаго зеркала, увидѣла себя въ подобномъ положеніи, то сочла-бы себя вполнѣ счастливой. Теперь-же она удивлялась, какъ могла чувствовать такъ мало удовольствія отъ величія и блеска, среди которыхъ она очутилась послѣ скучной дѣвичьей жизни и ожидавшей ее мрачной будущности. Однако, она держала себя съ такимъ достоинствомъ, что всѣ женщины ей завидовали. Если-бъ она родилась дочерью герцога или даже короля, она не могла-бы болѣе просто и естественно принимать всеобщее поклоненіе. Бѣдная Гвендолина! она мало-по-малу научилась переносить свой роковой проигрышъ въ великой жизненной игрѣ съ совершеннымъ спокойствіемъ и невозмутимымъ самообладаніемъ...
   Вторая пара, слѣдовавшая за сэромъ Гюго и Гвендолиной, также заслуживала вниманія по разительному контрасту между кавалеромъ и дамой -- старой, сѣдой леди Пентритъ и юнымъ, блестящимъ Даніелемъ Дерондой, который казался только-что распустившимся, свѣжимъ цвѣткомъ подлѣ сѣраго лишайника. Третья пара состояла изъ Грандкорта и леди Малинджеръ; первый, являясь какъ всегда, врожденнымъ джентльменомъ, могъ-бы, по мнѣнію всѣхъ присутствующихъ, имѣть болѣе свѣжій цвѣтъ лица, больше волосъ на головѣ и больше жизненности въ глазахъ, а послѣдняя -- своимъ добрымъ простымъ лицомъ и нѣжно смотрѣвшими на всѣхъ голубыми глазами возбуждала въ окружающихъ только сожалѣніе о томъ, что она не подарила мужу красиваго, молодого наслѣдника.
   Только три стороны древней, четырехугольной галлереи отведены были подъ бальную залу, а четвертая представляла закрытый корридоръ; въ одномъ концѣ танцовали, въ другомъ -- былъ приготовленъ ужинъ, а посрединѣ была устроена блестяще освѣщенная гостиная съ роскошной мягкой мебелью.
   Въ серединѣ бала Гвендолина удалилась съ мужемъ въ этотъ импровизированный будуаръ; они не разговаривали между собою; она молча полулежала въ креслѣ, а онъ стоялъ подлѣ, прислонившись къ стѣнѣ. Увидавъ это издали, Деронда подошелъ къ Гвендолинѣ, съ которой онъ почти не промолвилъ ни слова со времени разговора у фортепіано. Онъ такъ добросовѣстно во весь вечеръ исполнялъ свою обязанность относительно гостей, танцуя до упаду, что считалъ себя вправѣ немножко отдохнуть. Присутствіе Грандкорта нисколько не могло уменьшить удовольствія разговаривать съ Гвендолиной, а, напротивъ, избавляло его отъ неловкаго tête à tête. При видѣ приближающагося Деронды, лицо Гвендолины просіяло, и она съ улыбкою приподнялась. Грандкортъ уже давно ворчалъ на скуку и предлагалъ незамѣтно уйти въ свои комнаты, но она все отказывалась, хотя ею уже овладѣло сожалѣніе о томъ, что она даромъ надѣла памятное ожерелье: Наконецъ-то Деронда обратилъ на нее вниманіе.
   -- Вы больше не танцуете?-- спросилъ ои".
   -- Нѣтъ; я увѣрена, что вы этому очень рады,-- весело отвѣтила Гвендолина,-- иначе вы были-бы принуждены предложить мнѣ свои услуги, а, кажется, вы уже вволю наплясались.
   -- Я этого не отрицаю, если вы, съ своей стороны, также устали отъ танцевъ,-- отвѣтилъ Деронда.
   -- Но все-же окажите мнѣ услугу, хотя и въ другомъ родѣ: подайте мнѣ стаканъ воды.
   Чтобъ исполнить желаніе Гвендолины, Дерондѣ надо было сдѣлать только нѣсколько шаговъ. Молодая женщина была завернута въ легкое бѣлое Sortie de bal, такъ что руки ея были закрыты; но когда Деронда возвратился со стаканомъ воды, она сняла перчатку съ правой руки, взяла стаканъ и, поднеся его ко рту, открыла бирюзовое ожерелье, обвивавшее ея кистъ. Грандкортъ это замѣтилъ, и отъ него также не ускользнуло, что Деронда устремилъ на странный браслетъ пристальный взглядъ.
   -- Что это за гадость у тебя на рукѣ?-- спросилъ онъ.
   -- Старинное ожерелье, которое я очень люблю,-- отвѣтила Гвендолина спокойно; я его разъ потеряла, и мнѣ его кто-то нашелъ.
   Съ этими словами она отдала стаканъ Дерондѣ, который отнесъ его и, возвратясь, сказалъ:
   -- Посмотрите въ окно, какъ великолѣпно луна освѣщаетъ колонны галлереи.
   -- Я очень желала-бы посмотрѣть на эту картину,-- сказала Гвендолина, смотря на мужа; ты пойдешь?
   -- Нѣтъ, Деронда тебя проводитъ,-- отвѣтилъ онъ, не сводя съ нея глазъ, и медленно удалился.
   Это обидное равнодушіе оскорбило Гвендолину, и на лицѣ ея выразилось минутное негодованіе. Деронда также вспыхнулъ за нее, но чувствуя, что лучше всего не показывать ей и тѣни состраданія, поспѣшно сказалъ:
   -- Позвольте мнѣ предложить вамъ руку.
   Ему казалось, что онъ совершенно понималъ, зачѣмъ она надѣла памятное ожерелье: она хотѣла ему сказать, что смиренно принимаетъ его упрекъ и нисколько на него не сердится. Съ своей стороны, Гвендолина, идя съ нимъ по залѣ, сознавала, что только-что происшедшая сцена съ мужемъ давала ей еще больше права на совершенную откровенность съ Дерондой. Однако, она не промолвила ни слова и, дойдя до окна, выходившаго на монастырскій дворъ, живописно освѣщенный луною, выпустила его руку и прильнула лбомъ къ стеклу. Деронда отошелъ немного въ сторону чувствуя, что въ эту минуту простой свѣтскій разговоръ былъ-бы не кстати.
   -- Если-бы я теперь снова начала играть въ рулетку и вторично потеряла-бы ожерелье, что-бы вы обо мнѣ подумали?-- спросила она наконецъ.
   -- Я былъ-бы о васъ худшаго мнѣнія, чѣмъ теперь.
   -- Вы совершенно ошибаетесь; вы не хотѣли, чтобы я играла въ рулетку и воспользовалась моимъ выигрышемъ, но я поступила гораздо хуже.
   -- Я, можетъ быть, понимаю, что вы хотите сказать; во всякомъ случаѣ, понимаю испытываемые вами угрызенія совѣсти,-- отвѣтилъ Деронда, пугаясь неожиданной откровенности Гвендолины, всегда столь скрытной.
   -- Что-бы вы сдѣлали, если-бъ находились на моемъ мѣстѣ и были такъ-же несчастны, чувствуя, что поступили дурно и опасаясь возмездія?-- продолжала Гвендолина, какъ-бы торопясь высказать все, что у нея было на душѣ.
   -- Нельзя помочь горю однимъ извѣстнымъ поступкомъ,-- отвѣтилъ Деронда рѣшительно.
   -- Что?-- поспѣшно спросила Гвендолина, поворачивая къ нему голову и смотря прямо на него.
   Онъ, въ свою очередь, устремилъ на нее взглядъ, который ей показался слишкомъ строгимъ, но онъ чувствовалъ что въ эту минуту не слѣдовало быть нѣжнымъ, а нужно было прямо высказывать свое мнѣніе, какъ-бы оно ни было сурово.
   -- Я хочу сказать,-- продолжалъ онъ,-- что многое можетъ вамъ помочь переносить ваше горе. Подумайте, сколько людей подвержены подобной-же участи!
   Она отвернулась, снова прильнула лбомъ къ окну и промолвила съ нетерпѣніемъ:
   -- Вы должны мнѣ сказать, что думать и что дѣлать, иначе -- зачѣмъ вы вмѣшались въ мою жизнь и помѣшали мнѣ играть? Если-бъ я продолжала игру, то, можетъ быть, снова выиграла-бы, и, увлекшись этой страстью, не думала-бы ни о чемъ другомъ. Вы этого не захотѣли. Отчего-же я не могу дѣлать того, что желаю? Другіе, вѣдь, такъ поступаютъ и не терзаются!
   Слова бѣдной Гвендолины не имѣли опредѣленнаго, яснаго смысла, а выражали только сильное раздраженіе.
   -- Я не вѣрю, чтобъ вы могли когда-нибудь хладнокровно переносить зло,-- сказалъ Дероида съ чувствомъ;-- если-бы, дѣйствительно, низость и жестокость спасали человѣка отъ страданій, то какое значеніе это могло-бы имѣть для людей, которые не въ состояніи быть жестокими и низкими? Идіоты не знаютъ нравственныхъ страданій, но вы вѣдь не идіотка. Нѣкоторые причиняютъ зло другимъ безъ малѣйшаго сожалѣнія; но я увѣренъ, что вы не могли-бы сдѣлать зла кому-бы то ни было безъ тяжелыхъ угрызеній совѣсти.
   -- Скажите-же, что мнѣ, дѣлать?
   -- Многое. Смотрите, какъ живутъ другіе, какъ они подвергаются горю и переносятъ его. Старайтесь заботиться о чемъ-нибудь высшемъ, чѣмъ удовлетвореніе своего мелкаго эгоизма. Старайтесь питать интересъ ко всему, что есть лучшаго въ области мысли и человѣческой дѣятельности.
   Гвендолина молчала минуты двѣ и, взглянувъ на него, сказала:
   -- Вы считаете меня эгоисткой и невѣждой?
   -- Вы не будете болѣе эгоистичны и невѣжественны,-- произнесъ онъ твердо, послѣ непродолжительнаго молчанія и не сводя съ нея глазъ.
   Она не опустила головы, не отвернулась, а въ лицѣ ея неожиданно произошла та перемѣна, которая придаетъ какое-то дѣтское выраженіе взрослому человѣку, когда онъ вдругъ теряетъ самообладаніе.
   -- Пойдемте назадъ,-- нѣжно сказалъ Деронда, подавая ей руку.
   Она молча повиновалась и, возвратясь къ Грандкорту, сказала:
   -- Теперь я согласна уйти съ бала; м-ръ Деронда извинится за насъ передъ леди Малинджеръ.
   -- Конечно,-- прибавилъ Деронда;-- лордъ и леди Пентритъ уже давно удалились.
   Грандкортъ, не говоря ни слова, подалъ руку женѣ и кивнулъ головою Дерондѣ, а Гвендолина, также слегка поклонившись ему, промолвила:
   -- Благодарю васъ.
   Молча прошли они всю галлерею и корридоры, которые вели въ отведенныя имъ комнаты; остановившись въ будуарѣ, Грандкортъ затворилъ за собою дверь, и бросившись въ кресло, повелительнымъ тономъ сказалъ:
   -- Сядь!
   Гвендолина предчувствовала непріятную сцену и немедленно сѣла на ближайшій стулъ.
   -- Сдѣлай одолженіе, не веди себя впередъ, какъ сумасшедшая,-- проговорилъ онъ, смотря ей прямо въ глаза.
   -- Что ты хочешь этимъ сказать?-- спросила Гвендолина.
   -- У тебя, вѣроятно, съ Дерондой было какое-нибудь тайное соглашеніе насчетъ этого дрянного ожерелья. Если ты имѣешь что-нибудь ему сказать, то говори прямо, а не прибѣгай къ телеграфу, который могутъ замѣтить и другіе. Это глупо и неприлично.
   -- Если хочешь, ты можешь узнать всю исторію этого ожерелья,-- отвѣтила Гвендолина, въ душѣ которой оскорбленная гордость и гнѣвъ взяли верхъ надъ страхомъ.
   -- Я ничего не хочу знать. Скрывай отъ меня все, что угодно. Что я захочу, я узнаю безъ тебя. Только сдѣлай одолженіе, веди себя, какъ подобаетъ моей женѣ, и не выставляй себя дуракамъ на показъ.
   -- Ты не хочешь, чтобъ я говорила съ м-ромъ Дерондой?
   -- Мнѣ рѣшительно все равно, съ кѣмъ ты говоришь: съ Дерондой или съ другимъ фатомъ. Ты можешь бесѣдовать съ нимъ сколько хочешь. Онъ никогда не займетъ моего мѣста. Ты моя жена и будешь прилично вести себя въ отношеніи меня и всего свѣта, или убирайся къ чорту!
   -- Я постараюсь держать себя достойно,-- отвѣтила Гвендолина сдержанно.
   -- Ты надѣла эту дрянь и спрятала ее отъ меня до той минуты, когда вздумала показать ее Дерондѣ. Только дураки прибѣгаютъ къ языку знаковъ, думая, что ихъ никто не понимаетъ. Ты не должна себя компрометировать. Веди себя прилично. Вотъ все, что я хотѣлъ тебѣ сказать.
   Грандкортъ не спускалъ съ нея глазъ. Она стояла безмолвно. Она не смѣла отвѣчать на его дерзкіе совѣты горькими упреками. Она сама болѣе всего боялась-бы скомпрометировать себя и разыграть какую-нибудь глупую роль. Не стоило разсказывать ему, что Деронда также упрекалъ ее, и еще болѣе строгимъ образомъ. Въ словахъ Грандкорта выражалась не ревность, а презрѣніе. Онъ былъ убѣжденъ въ своей силѣ надъ нею.
   Но почему ей не возстать противъ него и не вызвать на бой? Она жаждала этого всѣми фибрами своей души. Она сидѣла въ блестящемъ, бальномъ нарядѣ, блѣдная, безпомощная, а онъ, казалось, тѣшился своимъ превосходствомъ надъ ней. Она не могла даже выразить жалобу или разразиться громкимъ воплемъ, какъ дѣлала это до замужества. Его презрѣніе привело ее въ какое-то отупѣніе.
   -- Позвать горничную?-- спросилъ онъ послѣ продолжительнаго молчанія.
   Она кивнула головой; онъ позвонилъ и ушелъ въ свою уборную.
   Въ глубинѣ своего сердца Гвендолина повторяла роковыя слова; "зло, причиненное вами мнѣ, будетъ вашимъ проклятіемъ", а когда дверь затворилась за Грандкортомъ, и слезы выступали на ея главахъ, она тихо промолвила, обращаясь къ кому-то:
   -- Зачѣмъ ты мстишь мнѣ, а не ему?!
   Однако, она не долго предавалась отчаянію и, вытеревъ платкомъ глаза, постаралась удержаться отъ дальнѣйшихъ рыданій.
   На слѣдующій день Гвендолина, оправившись отъ тяжелаго впечатлѣнія вчерашней сцены съ мужемъ, рѣшилась воспользоваться его презрительнымъ разрѣшеніемъ и поговорить съ Дерондой; но впродолженіе цѣлаго дня она не могла, найти для этого удобнаго случая, а прибѣгать къ различнымъ хитростямъ -- противорѣчило ея гордости. Такъ прошелъ день, а на другой, въ три часа дня, она должна была уѣхать съ мужемъ домой. Послѣднее утро было посвящено Грандкортомъ поѣздкѣ съ сэромъ Гюго въ королевскій Топингъ. Остальные мужчины отправились на охоту, а дамы съ лордомъ Пентритомъ и м-ромъ Вандернутомъ пошли на птичій дворъ. Хотя этотъ планъ былъ составленъ при Дерондѣ, но онъ не принялъ участія въ прогулкѣ. Выведенная изъ себя, Гвендолина какъ-то инстинктивно отстала по дорогѣ отъ общества и почти бѣгомъ пустилась домой. Она прямо направилась въ библіотеку, гдѣ Деронда, по просьбѣ сэра Гюго, писалъ письма къ его избирателямъ. Тихонько отворивъ дверь и незамѣтно войдя въ комнату, она подождала, пока онъ окончилъ начатое письмо, и тихо произнесла:
   -- М-ръ Деронда!
   Онъ вскочилъ и въ изумленіи оттолкнулъ отъ себя кресло.
   -- Я дурно сдѣлала, что пришла?
   -- Я думалъ, что вы гуляете,-- отвѣтилъ Деронда.
   -- Я вернулась.
   -- Если вы намѣрены снова пойти, то я теперь могу отправиться вмѣстѣ съ вами.
   -- Нѣтъ, я хочу вамъ кое-что сказать и не могу тутъ долго оставаться,-- произнесла Гвендолина поспѣшно и, облокотясь на спинку отодвинутаго имъ кресла, промолвила:-- дѣйствительно, я не могу заглушить въ себѣ укоровъ совѣсти за причиненное другимъ зло. Вотъ почему я сказала, что я поступила хуже, чѣмъ если-бы стала снова играть въ рулетку. Этого измѣнить нельзя. Я тяжело наказана и только умоляю васъ научить меня, что дѣлать. Какъ-бы вы поступили, что-бы вы чувствовали на моемъ мѣстѣ?
   Ея слова были тѣмъ трогательнѣе, что она торопилась говорить и не прибѣгала ни къ какимъ уверткамъ, а прямо шла къ цѣли.
   -- Я чувствовалъ-бы почти то-же, что и вы: безнадежное горе.
   -- Но что-бы вы старались сдѣлать?-- съ жаромъ спросила Гвендолняа.
   -- Я устроилъ-бы свою жизнь такъ, чтобъ по-возможности загладить совершенный грѣхъ и старался-бы удержать себя отъ новыхъ подобныхъ-же поступковъ.
   -- Но я не могу, не могу!-- произнесла Гвендолина плачущимъ тономъ;-- я оттерла другихъ, я превратила чужой проигрышъ въ мой выигрышъ. Я теперь ничего не могу измѣнить, а должна идти по тому-же пути.
   Онъ не могъ отвѣтить тотчасъ и долго боролся между чувствомъ участія къ Гвендолинѣ и сочувствіемъ къ тѣмъ, которымъ она причинила столько зла.
   -- Самое горькое,-- сказалъ онъ, наконецъ,-- это нести бремя своихъ дурныхъ поступковъ, но, если-бы вы подчинялись этому испытанію какъ какому-нибудь недугу, и постарались бы воспользоваться неизбѣжнымъ зломъ для торжества добра, то, быть можетъ, вы достигли-бы благихъ результатовъ. Было много примѣровъ, что заблуждающіеся люди, подстрекаемые укорами совѣсти, приносили большую пользу своей возвышенной дѣятельностью. Сознаніе, что мы испортили одну жизнь, можетъ побудить насъ стараться спасти другихъ отъ той-же участи.
   -- Но вы никому не причинили зла и не испортили ни чьей жизни,-- поспѣшно произнесла Гвендолина;-- другіе вредили вамъ и портили вашу жизнь.
   Деронда слегка покраснѣлъ, но тотчасъ-же отвѣтилъ:
   -- Я полагаю, что, глубоко страдая за себя, мы кончаемъ тѣмъ, что такъ-же пламенно сочувствуемъ страданіямъ другихъ. Вы меня понимаете?
   -- Да, кажется. Но вы правы: я эгоистка. Я никогда не думала о чувствахъ и страданіяхъ другихъ, кромѣ моей матери. Но что-же мнѣ дѣлать? Я должна съ утра до вечера дѣлать то, что другіе. Я стараюсь казаться счастливой и мнѣ все опостылѣло, все опротивѣло,-- прибавила она, съ отвращеніемъ махнувъ рукою;-- вы говорите, что я невѣжественна, но къ чему стараться знать больше, когда жизнь не стоитъ подобныхъ усилій?
   -- А для того, чтобы жизнь получила въ вашихъ глазахъ большую цѣну,-- отвѣтилъ Деронда напряженно-суровымъ тономъ, въ которомъ онъ видѣлъ лучшее средство для своей безопасности.-- Большее знаніе научило-бы васъ интересоваться всѣмъ міромъ, внѣ тѣсныхъ предѣловъ своей личной драмы. Роковое проклятіе, тяготѣющее надъ вашей жизнью и надъ жизнью многихъ другихъ, заключается въ томъ, что всѣ ваши чувства и мысли сосредоточены на маленькомъ кружкѣ личныхъ интересовъ, все остальное въ мірѣ васъ не занимаетъ и не возбуждаетъ вашего сочувствія. Скажите откровенно, есть-ли какое нибудь умственное занятіе, которое имѣло-бы для васъ интересъ?
   Деронда остановился; Гвендолина, пораженная какъ-бы электрическимъ токомъ, лихорадочно слѣдила за каждымъ его словомъ, но ничего не отвѣтила.
   -- Я возьму для примѣра музыку,-- продолжалъ Деронда съ еще большимъ жаромъ;-- вы не хотите ею заниматься, потому что она не можетъ удовлетворить вашей эгоистической жаждѣ чужихъ похвалъ. Никакая земля, никакое небо не могутъ удовлетворить человѣка, душа котораго окаменѣла. Всякое новое явленіе вы заклеймили-бы своимъ безжизненнымъ, безчувственнымъ отношеніемъ. Для васъ, какъ и для многихъ другихъ, единственное убѣжище отъ горя -- это высшая духовная жизнь, которая обнимаетъ все, что выходитъ изъ области животныхъ страстей и личнаго эгоизма. Эта высшая жизнь доступна нѣкоторымъ по врожденному влеченію сердца, но для насъ, которые должны съ борьбою развивать свой умъ, она достигается только путемъ знанія.
   Слова Деронды звучали сурово; но это происходило. не отъ строгаго отношенія его къ Гвендолинѣ, а отъ привычки постоянной внутренней аргументаціи противъ самого себя. Этотъ тонъ дѣйствовалъ на Гвендолину лучше, чѣмъ самое нѣжное утѣшеніе. Ничто не имѣетъ такого растлѣвающаго вліянія на человѣка, какъ апатичная жалоба на судьбу; самоосужденіе-же составляетъ уже нѣкоторую дѣятельность ума.
   -- Я буду стараться,-- промолвила Гвендолина смиренно;-- вы сказали, что привязанность лучше всего; но я ни къ кому не привязана, кромѣ матери. Я желала-бы имѣть ее при себ но это невозможно. Я такъ перемѣнилась за короткое время, что, кажется, начинаю жалѣть свое прошлое.
   -- Смотрите на ваше теперешнее страданіе, какъ на искусъ передъ вступленіемъ на болѣе чистый путь,-- сказалъ Деронда гораздо нѣжнѣе;-- вы теперь сознаете, что есть многое на свѣтѣ внѣ предѣловъ вашего личнаго я; вы начинаете понимать, какъ ваша жизнь отражается на жизни другихъ и ихъ жизнь на вашей. Во всякомъ случаѣ, вы, вѣроятно, не избѣгли-бы этого мучительнаго процесса въ той или иной формѣ.
   -- Но эта форма ужасна!-- произнесла Гвендолина, топнувъ ногою въ сильномъ волненіи;-- все меня пугаетъ, и я боюсь самой себя. Когда кровь во мнѣ закипитъ, я буду способна на все, а это меня страшитъ.
   -- Превратите этотъ страхъ въ орудіе спасенія,-- отвѣтилъ Деронда поспѣшно;--сосредоточьте этотъ страхъ на мысли увеличить укоры совѣсти, столь горькіе для васъ. Думая постоянно объ одномъ, мы можемъ постепенно измѣнить направленіе инстинктивнаго страха, овладѣвшаго всѣмъ нашимъ существомъ. Всякое наше чувство подвержено законамъ развитія, какъ физическаго, такъ и нравственнаго. Воспользуйтесь этимъ страхомъ, какъ орудіемъ для вашего спасенія!
   Деронда говорилъ все съ большимъ и большимъ одушевленіемъ, какъ-бы видя въ своихъ словахъ надежду, хотя и слабую, на спасеніе Гвендолины отъ ожидавшей ее роковой опасности.
   -- Да, я васъ понимаю,-- произнесла она дрожащимъ голосомъ, не глядя на него;-- но что-же я могу сдѣлать, если во мнѣ берутъ верхъ... злоба и ненависть? Если настанетъ минута, когда я не буду въ силахъ...
   Она остановилась и взглянула на Деронду. Лицо его выражало мучительное состраданіе, точно онъ видѣлъ, какъ она на его глазахъ утопаетъ, а руки его и ноги были связаны.
   -- Я васъ мучаю,-- промолвила Гвендолина, мгновенно принимая нѣжный тонъ мольбы;-- я неблагодарна. Вы можете мнѣ помочь. Я буду стараться слѣдовать вашему совѣту. Но скажите, вы не сердитесь, что я въ моемъ горѣ, обратилась къ вамъ? Вѣдь вы сами первые обратили на меня вниманіе,-- прибавила она съ грустной улыбкой.
   -- Я буду счастливъ, если мои слова удержатъ васъ отъ большаго зла,-- отвѣтилъ Деронда съ жаромъ;--иначе я буду въ отчаяніи.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, я до этого не дойду. Я могу, я должна сдѣлаться лучшей, узнавъ васъ.
   Съ этими словами она быстро обернулась и вышла изъ комнаты.
   На лѣстницѣ она встрѣтила сэра Гюго, который шелъ въ библіотеку одинъ, безъ Грандкорта. Въ дверяхъ онъ остановился, увидавъ Деронду, на лицѣ котораго ясно выражались слѣды только-что происшедшей сцены.
   -- М-съ Грандкортъ была здѣсь?-- спросилъ баронетъ.
   -- Да,-- отвѣтилъ Дероида, продолжая разбирать бумаги на столѣ.
   -- А другіе гдѣ?
   -- Она оставила ихъ въ саду.
   -- Я надѣюсь, что ты не станешь играть съ огнемъ, Данъ,-- сказалъ сэръ Гюго послѣ непродолжительнаго молчанія;-- ты меня понимаешь?..
   -- Понимаю, сэръ,-- отвѣтилъ Деронда, удерживаясь отъ вспышки;-- но ваша метафора не имѣетъ никакого основанія: здѣсь нѣтъ огня, а слѣдовательно, нельзя и обжечься.
   -- Тѣмъ лучше,-- сказалъ сэръ Гюго, пристально глядя на молодого человѣка;-- а все таки берегись, не скрыта-ли тутъ какая-нибудь пороховая мина?
  

ГЛАВА XXXVII.

   Несмотря на желаніе Деронды поскорѣе вернуться въ Лондонъ, отчасти изъ безпокойства о Мирѣ, отчасти изъ желанія подробнѣе узнать таинственную личность Мардохея, онъ не могъ уѣхать изъ аббатства прежде, чѣмъ сэръ Гюго, который отправился немного раньше, чтобъ приготовиться къ открытію парламентской сессіи.
   Деронда остановился въ домѣ баронета, зная, что его частная квартира занята Гансомъ Мейрикомъ. Онъ надѣялся найти тамъ все вверхъ дномъ, но на дѣлѣ оказалось совсѣмъ не то, что онъ ожидалъ. Прежде всего, онъ съ веселой улыбкой заглянулъ въ свою гостиную, превращенную въ мастерскую, заваленную различными рисунками и художественными предметами, привезенными изъ Рима. Окна были наполовину затянуты зеленой матеріей и бѣлокурый Гансъ царилъ въ этомъ художественномъ безпорядкѣ, какъ демонъ. Волосы его были нѣсколько длиннѣе прежняго, а лицо такъ-же оживленно и голосъ такъ-же громокъ, какъ всегда. Ихъ дружба, со времени выхода изъ университета, поддерживалась не только постоянной перепиской, но и болѣе или менѣе продолжительными свиданіями за-границей и въ Англіи, такъ что первоначальныя отношенія между ними -- неограниченнаго довѣрія съ одной стороны и покровительственнаго снисхожденія съ другой -- укрѣплялись все болѣе и болѣе.
   -- Я зналъ, что ты захочешь взглянуть на мои рисунки и древности, поэтому я и разложилъ ихъ здѣсь,-- сказалъ Гансъ послѣ первыхъ теплыхъ привѣтствій;-- я нашелъ двѣ комнаты въ Чельси, въ ста шагахъ отъ матери, и вскорѣ переберусь туда. Я жду только, чтобъ окончили кое-какія передѣлки, но, ты видишь, я уже здѣсь принялся за работу. Ты не можешь себѣ представить, какой я буду великій художникъ! Искра безсмертія зародилась во мнѣ вдругъ.
   -- Ужъ не чахотка-ли скорѣе?-- спросилъ Деронда со смѣхомъ и, подойдя къ столу, началъ разсматривать пять набросанныхъ эскизовъ одного и того-же лица.
   Онъ довольно долго смотрѣлъ на нихъ, но не сказалъ ни слова. Гансъ также молчалъ и, взявъ палитру, сталъ водить кистью по полотну, стоявшему на мольбертѣ.
   -- Какъ ты ихъ находишь?-- спросилъ онъ наконецъ.
   -- Лицо en face слишкомъ массивно, но другія -- очень похожи,-- отвѣтилъ Деронда, необычайно холодно.
   -- Нѣтъ, нисколько не массивно; это всегда такъ кажется при неожиданномъ переходѣ отъ профилямъ en face,-- рѣшительно проговорилъ Гансъ.-- Впрочемъ, я нѣсколько увеличилъ лицо для Вероники. Я пишу цѣлую серію картинъ изъ исторіи Вероники; посмотри: вотъ уже готовые эскизы. Въ первой картинѣ Вероника умоляетъ Флора помиловать ея народъ; во второй она стоитъ подлѣ Агриппы, уговаривая своихъ соплеменниковъ-евреевъ не продолжать безполезнаго сопротивленія.
   -- Ноги Агриппы никуда не годятся,-- перебилъ его Деронда.
   -- Нѣтъ, ноги очень реальны,-- отвѣтилъ Гансъ; общественные дѣятели часто бываютъ не тверды на ногахъ... Но оставимъ это. Въ третьей картинѣ Вероника радуется извѣстію, что Веспасіанъ объявленъ императоромъ, а ея любовникъ, Титъ, его наслѣдникомъ; она уже видитъ себя будущей императрицей.
   -- Ты это напиши надъ ея головой, а то никто не пойметъ,-- снова перебилъ его Деронда.
   -- Тѣмъ лучше; публика будетъ сама чувствовать свое невѣжество, а это -- чудный эстетическій эффектъ. Въ четвертой картинѣ Титъ выгоняетъ Веронику изъ Рима послѣ десятилѣтняго пребыванія ея во дворцѣ, а въ пятой, Вероника оплакиваетъ свою судьбу, на развалинахъ Іерусалима. Это плодъ моей фантазіи. Никто не знаетъ, чѣмъ кончилась ея судьба, и я это великолѣпно выражаю отрицательнымъ образомъ: шестой картины не будетъ, и серія окончена... Не правда-ли, конецъ чисто гомерическій! Но посмотри на первую картину; она у меня на мольбертѣ, и я уже надъ ней порядочно поработалъ.
   -- Поза, дѣйствительно, хороша,-- отвѣтилъ Деронда послѣ минутнаго молчанія;-- ты много работалъ Рождествомъ, потому что ты, вѣроятно, задумалъ эти картины уже по возвращеніи въ Лондонъ, не такъ-ли?..
   Ни одинъ изъ нихъ не упомянулъ до сихъ поръ имени Миры, хотя, очевидно, Гансъ именно ее изображалъ въ образѣ Вероники.
   -- Нѣтъ, я уже давно задумалъ эту серію, но не находилъ подходящей модели. Моя Вероника должна быть красивѣйшей еврейкой въ мірѣ, и теперь я ее нашелъ.
   -- А хочетъ-ли она появляться въ такомъ образѣ? Я думаю что эта женщина должна быть ей отвратительна и ненавистна. Знаетъ-ли она, что ты рисуешь?
   -- Конечно, она по моей просьбѣ приняла эту позу и сама схватила за колѣни маму, которая изображала Флора.
   -- Она, вѣроятно, не знаетъ исторіи Вероники,-- сказалъ Деронда съ негодованіемъ.
   -- Какъ-же? Я ей разсказалъ, но, конечно, въ дамскомъ вкусѣ. Моя Вероника -- пламенная патріотка, которая изъ любви, а также и честолюбія, послѣдовала за злѣйшимъ врагомъ своего народа, почему и понесла подобающее наказаніе. Мира плакала, воображая отчаяніе Вероники, возвратившейся одинокой и всѣми покинутой на развалины Іерусалима. У меня не хватило духа признаться ей, что я самъ сочинилъ весь этотъ эпизодъ.
   Деронда ничего не отвѣтилъ и снова принялся разсматривать эскизы Ганса. Наконецъ, обернувшись къ нему, онъ произнесъ:
   -- Можетъ быть, я слишкомъ щепетиленъ, Мейрикъ, но я долженъ просить тебя бросить эту мысль.
   -- Какъ!-- воскликнулъ Гансъ, принимая трагическую позу;-- бросить свои картины! Мою безсмертную серію Вероники! Что ты, одумайся! Но, прежде чѣмъ услышать твой отвѣтъ, дай мнѣ бросить палитру и взъерошить себѣ волосы дыбомъ.
   И онъ такъ комично привелъ въ исполненіе свои слова, что Деронда не могъ не улыбнуться.
   -- Рисуй себѣ Вероникъ сколько хочешь но, пожалуйста, избери себѣ другую натурщицу,-- отвѣтилъ онъ.
   -- Почему?-- спросилъ Гансъ серьезно.
   -- Потому, что она, можетъ быть, вскорѣ добьется извѣстности: мы съ м-съ Мейрикъ хлопочемъ о томъ, чтобъ она сдѣлалась пѣвицей, и тогда ея лицо будетъ всѣмъ знакомо. Если ты не понимаешь моего взгляда, то мнѣ нечего и распространяться, но, во всякомъ случаѣ, Мира, если-бъ она знала, конечно, не захотѣла-бы быть выставленной на показъ, какъ модель для подобной героини.
   Гансъ чутъ не лопнулъ со смѣха, и только удержался, увидавъ недовольное выраженіе на лицѣ Деронды.
   -- Извини меня!-- воскликнулъ онъ;-- ты знаешь, что я спокойно перенесу всякое твое замѣчаніе о моихъ картинахъ, но предполагать, что онѣ достигнутъ извѣстности въ публикѣ,-- это ужь слишкомъ! Полно, мое самолюбіе никогда не заходило такъ далеко. Не безпокойся, эти картины останутся для всѣхъ тайной.
   Деронда долженъ былъ согласиться, что съ этой стороны не существовало ни малѣйшей опасности, но его отвращеніе къ тому, чтобъ Мира приняла образъ легкомысленной Вeроники, отъ этого нисколько не уменьшилось. Гансъ, чтобъ загладить неловкое положеніе, иринялся снова за работу, но вскорѣ не выдержалъ и воскликнулъ:
   -- Но, если-бы мои картины и возбудили всеобщее вниманіе, то я не понимаю, почему ты протестуешь? Каждый извѣстный живописецъ обезсмертилъ на полотнѣ лицо, передъ которымъ онъ. болѣе всего преклонялся. Его душа воплощается въ его картинахъ. То, что онъ ненавидитъ, онъ изображаетъ въ каррикатурѣ, а то, что обожаетъ,-- въ героической, священной фигурѣ.
   -- Такими общими мѣстами нельзя разрѣшать нравственные вопросы,-- отвѣтилъ Деронда рѣшительно;-- все, что ты говоришь, можетъ быть, и справедливо, но все-же я правъ, не желая, чтобы ты изображалъ Миру Вероникой. Конечно, я ошибался, говоря, что вся публика увидитъ ее въ твоихъ картинахъ, но даже если онѣ и останутся, въ тайнѣ, то, я полагаю, что тебѣ не слѣдуетъ этого дѣлать. Ты долженъ понять, что положеніе ея теперь очень деликатное и, пока она не достигнетъ самостоятельности, надо съ ней обходиться такъ-же осторожно, какъ съ венеціанскимъ хрусталемъ, изъ опасенія, чтобъ она не лишилась своего теперешняго пріюта. Можешь-ли ты отвѣчать за себя? Извини, Гансъ, но я ее нашелъ и я обязанъ о ней заботиться. Ты меня понимаешь?
   -- Понимаю,-- проговорилъ Гансъ съ добродушной улыбкой:-- ты совершенно справедливо полагаешь, что мнѣ какъ-бы на роду написано разбивать все, попадающееся мнѣ на встрѣчу, и этимъ прошибать себѣ лобъ. Такая ужъ моя судьба. Съ тѣхъ поръ, какъ я живу на свѣтѣ, я только и дѣлаю, что попадаю въ просакъ или другихъ подвергаю опасности. Первая моя глупость была родиться, а послѣдняя -- любить живопись -- глупость, отъ которой я всю жизнь не отдѣлаюсь. Ты думаешь, что я теперь надѣлаю глупостей дома. Нѣтъ, я измѣнился. По-твоему, я долженъ влюбиться по уши въ Миру. Это правда, я уже, влюбленъ. Но ты думаешь, что я надѣлаю глупостей и испорчу все дѣло? Въ этомъ ты совершенно ошибаешься. Я преобразился; спроси у мамы.
   -- А ты не считаешь глупостью безнадежную любовь?-- спросилъ Деронда.
   -- Я не считаю ее безнадежной,-- отвѣтилъ Гансъ съ вызывающимъ хладнокровіемъ.
   -- Любезный другъ, ты только подготовляешь себѣ тяжелый ударъ,-- произнесъ Деронда:-- она ни за что не выйдетъ замужъ за христіанина, если-бы даже его и полюбила. Ты слыхалъ, конечно, какъ она говоритъ о своемъ народѣ и о своей религіи?
   -- Это не можетъ долго продолжаться. Она никогда не встрѣтитъ сноснаго еврея: они всѣ такіе противные.
   -- Но она можетъ вернуться въ свою семью, чего она такъ жаждетъ. Ея мать и братъ, вѣроятно, закоренѣлые евреи.
   -- Я приму еврейскую религію, если она этого пожелаетъ,-- проговорилъ Гансъ, пожимая плечами и смѣясь.
   -- Не говори пустяковъ,-- произнесъ Деронда съ жаромъ;-- я думалъ, что ты питаешь къ ней серьезное чувство.
   -- Конечно, только ты считаешь его безнадежнымъ, а я нисколько.
   -- Я не знаю, что можетъ случиться, но странно, чтобъ ты нашелъ въ отношеніяхъ Миры къ тебѣ поддержку своимъ несбыточнымъ надеждамъ,-- сказалъ Деронда, сознавая, что онъ говоритъ уже слишкомъ презрительно.
   -- Я строю свои надежды не на женскихъ чувствахъ,-- отвѣтилъ Гансъ, выражаясь тѣмъ шутливѣе, чѣмъ Деронда говорилъ серьезнѣе,-- а на наукѣ и философіи. Природа предназначила Мирѣ влюбиться въ меня. Это вызывается амальгаммой расъ, сродствомъ контрастовъ и необходимостью умѣрить уродливость одного субъекта красотою другого. Я совершенная противоположность Мирѣ -- я христіанинъ, хотя плохой, и къ тому еще не могу пропѣть двухъ нотъ въ тактъ. Никто болѣе меня не имѣетъ шансовъ на ея любовь.
   -- Я вижу, что все это пустая болтовня, Мейрцкъ; ты не думаешь нисколько о томъ, что говоришь,-- сказалъ Деронда, положивъ руку на него плечо и нѣсколько успокоившись;-- я дуракъ, что отвѣчалъ тебѣ серьезно.
   -- Честью клянусь, что я говорю искренно,-- отвѣтилъ Гансъ, также положивъ руку на плечо Деронды и смотря ему прямо въ глаза,-- я все равно, что на исповѣди. Моя мать считаетъ тебя опекуномъ Миры, а себя отвѣтственной передъ тобою за все, что можетъ случиться съ Мирою въ ея домѣ. Да, я ее люблю, я ее обожаю... но я не отчаиваюсь... и сдѣлаюсь достойнымъ ея любви.
   -- Ты не можешь этого сдѣлать.
   -- Виноватъ, я долженъ былъ сказать, что постараюсь быть достойнымъ ея.
   -- Ты не можешь исполнить этого своего намѣренія, Гансъ. Ты вѣдь столько разъ рѣшался помогать матери и сестрамъ?
   -- Ты имѣешь право меня упрекать?-- сказалъ Гансъ тихо.
   -- Можетъ быть, я поступаю не великодушно, но долженъ предупредить тебя, что твои надежды -- безумное донъ-кихотство.
   -- Даже и въ этомъ случаѣ я пострадаю одинъ, потому что не скажу ей ничего прежде, чѣмъ не буду увѣренъ въ благопріятномъ отвѣтѣ. Нѣтъ, я лучше рискну, и, если потерплю пораженіе, бѣда еще невелика; но я не хочу отчаиваться, хотя ты и подносишь мнѣ это зелье. Я болѣе не пью вина, такъ позволь-же мнѣ хоть упиваться надеждами.
   -- Съ большимъ удовольствіемъ, если только это принесетъ тебѣ пользу,-- отвѣтилъ Деронда, отходя отъ Ганса.
   Слова его звучали очень добродушно, но они, очевидно, шли не изъ глубины его сердца. Онъ ощущалъ въ себѣ то непріятное чувство, которому иногда подвергается человѣкъ видя, что покровительствуемые имъ люди отвергаютъ въ немъ всякую способность увлекаться и чего-либо желать, подобно имъ. Мы всегда полагаемъ, что наши руководители должны быть безгрѣшны, хотя часто нѣтъ лучшаго учителя, чѣмъ человѣкъ, исправившійся отъ своихъ собственныхъ заблужденій. Но время своей дружбы Деронда привыкъ къ эгоизму Ганса, но онъ никогда не относился къ нему непріязненно; Гансъ обыкновенно изливалъ передъ нимъ свою душу и никогда не заботился о чувствахъ Деронды, который, въ свою очередь, былъ вполнѣ доволенъ. Но теперь онъ съ негодованіемъ замѣчалъ, что Гансъ не допускалъ и мысли о соперничествѣ съ Дерондою, словно послѣдній былъ архангеломъ Гавріиломъ. Исключать себя изъ числа состязующихся онъ могъ самъ, но чтобъ другіе его исключали -- было нестерпимо обидно. Онъ всегда ожидалъ, что Гансъ надѣлаетъ ему безпокойствъ, но онъ не предчувствовалъ, чтобъ эти безпокойства подѣйствовали на него такъ сильно, и ему было отчасти стыдно за себя, такъ-какъ онъ былъ вполнѣ убѣжденъ въ несбыточности надеждъ Ганса. Но эти надежды возбудили въ немъ мысль о перемѣнѣ, которая могла произойти въ молодой дѣвушкѣ и, хотя онъ протестовалъ противъ подобнаго предположенія, но все-же одна уже ея возможность тревожила его. Вообще бѣдный Гансъ переставалъ относительно его играть роль обращеннаго на истинный путь блуднаго сына и возбуждалъ въ немъ уже не дружеское состраданіе, а совершенно иныя чувства...
   Посѣтивъ Чельси, Деронда безъ особаго удовольствія, какъ слѣдовало-бы ожидать, услыхалъ отъ м-съ Мейрикъ, что она совершенно успокоилась насчетъ ея любимаго сына. Мира казалась веселѣе прежняго и въ первый разъ при немъ смѣялась, разсказывая, какъ Гансъ представлялъ различныя пародіи, не мѣняя костюма.
   -- Я прежде не любила на сценѣ комическихъ пьесъ,-- прибавила она,-- и находила ихъ всегда слишкомъ длинными, но м-ръ Гансъ въ одну и ту-же минуту представляетъ то слѣпого пѣвца, Ріензи, произносящаго торжественную рѣчь къ римлянамъ, то балетнаго танцовщика, то молодого, разочарованнаго юношу. Мнѣ всѣхъ ихъ искренне жаль, но я отъ души смѣюсь,-- прибавила Мира со смѣхомъ.
   -- Мы до пріѣзда Ганса вовсе не думали, что Мира умѣетъ смѣяться,-- замѣтила м-съ Мейрикъ.
   -- Онъ, кажется, теперь въ ударѣ,-- проговорилъ Деронда,-- неудивительно, что онъ васъ всѣхъ развеселилъ.
   -- Во всякомъ случаѣ онъ безукоризненно ведетъ себя со времени своего пріѣзда,-- сказала м-съМейрикъ, прибавляя мысленно: "о, если-бъ это только продолжалось!"
   -- Какое счастье, что сынъ и братъ возвратился въ этотъ домъ -- произнесла Мира:-- съ душевнымъ удовольствіемъя слушаю всегда, какъ они всѣ вмѣстѣ вспоминаютъ о прошломъ. Какое счастье имѣть мать и брата! Я этого никогда не испытала.
   -- И я также...-- невольно прибавилъ Деронда.
   -- Какъ жаль!-- продолжала Мира;-- И вы испытали горе! А мнѣ-бы хотѣлось, чтобъ вы видѣли въ жизни все доброе, какое только въ ней можетъ заключаться.
   Послѣднія слова она произнесла съ особеннымъ чувствомъ, устремивъ глаза на Деронду, который, облокотясь на свое кресло, внимательно смотрѣлъ на нее, стараясь отгадать, произвелъ-ли Гансъ на нее какое-нибудь впечатлѣніе. Мира всегда говорила откровенно съ Дерондой, считая его своимъ ниспосланнымъ съ неба утѣшителемъ, но теперь она впервые стала думать о немъ, какъ о существѣ, прошлое котораго имѣло много общаго съ ея собственной судьбой.
   -- Но м-ръ Гансъ говорилъ вчера,- продолжала она послѣ минутнаго молчанія,-- что вы, заботясь всегда о другихъ, сами ни въ чемъ не нуждаетесь. Онъ разсказалъ намъ великолѣпную исторію Будды, который отдалъ себя въ жертву тигрицѣ для спасенія ея съ дѣтенышами отъ голодной смерти. Онъ увѣряетъ, что вы походите на Будду, и мы всѣ съ нимъ согласны.
   -- Пожалуйста, не воображайте этого!-- проговорилъ Деронда, котораго въ послѣднее время подобныя предположенія начинали сердить;-- Если-бъ даже я такъ много думалъ о другихъ, какъ вы полагаете, то это еще не значитъ, что я самъ ни въ чемъ не нуждаюсь. Когда Будда отдалъ себя на съѣденіе тигрицѣ, онъ, можетъ быть, самъ былъ очень голоденъ.-- Если онъ былъ очень голоденъ, то, онъ вѣроятно, предпочелъ быть съѣденнымъ тигрицей, чѣмъ умереть голодной смертью,-- замѣтила Мабъ.
   -- Пожалуйста, Мабъ, не лишайте поступокъ Будды его красоты!-- сказала Мира..
   -- Если только это -- правда,--прибавила практическая Эми.-- Вы всегда, Мира, говорите о красотѣ, какъ-будто она синонимъ правды.
   -- Это совершенно справедливо,-- проговорила Мира тихо; то, что люди считаютъ высшей красотой, должно быть и высшей правдой...
   -- Я васъ не понимаю,-- возразила Эми.
   -- А я понимаю,-- сказалъ Деронда;-- красота -- теоретическая правда, хотя, быть можетъ, она на практикѣ непримѣнима. Она живетъ въ мірѣ идей. Не такъ-ли?
   -- Вѣроятно; вы понимаете меня, а я не могу ясно выразить своей мысли,-- отвѣтила Мира задумчиво.
   -- Но было-ли хорошо со стороны Будды, что онъ отдалъ себя на съѣденіе тигрицѣ?-- спросила Эми;-- мнѣ кажется, что это дурной примѣръ.
   -- Если-бъ всѣ такъ поступали, то тигры слишкомъ разжирѣли-бы,-- прибавила Мабъ.
   Деронда разсмѣялся, но поспѣшилъ выступить въ защиту поэтическаго миѳа.
   -- Эта исторія только составляетъ крайнее выраженіе ежедневно случающагося самопожертвованія,-- сказалъ онъ;-- преувеличеніе, какъ въ словахъ, такъ и въ народныхъ легендахъ, только доказываетъ развитіе воображенія.
   -- Теперь, кажется, я могу высказать свою мысль,-- произнесла Мира, необращавшая вниманія на предыдущій разговоръ.-- Идеальная красота, мнѣ кажется, столь-же дѣйствительна, какъ дѣйствительна напримѣръ, моя мать, образъ которой такъ-же реаленъ для меня, какъ образы всѣхъ окружающихъ меня живыхъ лицъ.
   -- Но намъ не надо слишкомъ отвлекаться отъ практическихъ предметовъ,-- сказалъ Деронда внутренно вздрогнувъ при мысли, чѣмъ могла быть въ дѣйствительности ея мать;-- я пріѣхалъ сегодня къ вамъ, чтобы разсказать о вчерашнемъ разговорѣ съ великимъ музыкантомъ Клесмеромъ. Я надѣюсь, что онъ окажетъ полезное покровительство Мирѣ.
   -- А!-- произнесла м-съ Мейрикъ съ удовольствіемъ;-- вы думаете, что онъ захочетъ ей быть полезнымъ?
   -- Я надѣюсь; онъ очень занятъ, но обѣщалъ назначить время для миссъ Лапидусъ,-- какъ мы теперь должны ее называть,-- сказалъ онъ съ улыбкой,-- если она согласна порхать къ нему и спѣть что нибудь въ его присутствіи.
   -- Я понимаю его;-- спокойно отвѣтила Мира;-- онъ желаетъ услышать мой голосъ прежде, чѣмъ рѣшить, стою-ли я его вниманія.
   Деронду поразилъ здравый смыслъ молодой дѣвушки, которая такъ просто относилась къ вопросамъ практической жизни.
   -- Я надѣюсь, что эта поѣздка не будетъ вамъ непріятна, особенно если м-съ Мейрикъ отправится съ вами.
   -- Нисколько. Я всю жизнь подвергалась подобнымъ экзаменамъ, и они мнѣ не страшны. А Клесмеръ очень строгъ?
   -- Онъ странный человѣкъ, но я недостаточно его знаю, чтобы судить, строгъ-ли онъ, или нѣтъ. Я увѣренъ только въ одномъ, что онъ истинно добръ на дѣлѣ, болѣе, чѣмъ на словахъ.
   -- Я привыкла, чтобъ со мной обращались грубо, и никогда не слыхала похвалъ.
   -- Правда, Клесмеръ очень грубъ на взглядъ, но добрая улыбка не сходитъ съ его лица, хотя ее трудно увидѣть чрезъ его очки.
   -- О я его не испугаюсь; вѣдь, если-бъ онъ и сталъ рычать на меня, какъ левъ, то мнѣ надо вѣдь только пѣть, а это я всегда съумѣю.
   -- Въ такомъ случаѣ, вы не откажетесь пѣть въ гостиной леди Малинджеръ? Она намѣрена пригласить васъ, и вы тамъ увидите многихъ важныхъ барынь, которыя, конечно, захотятъ воспользоваться вашими уроками для своихъ дочерей.
   -- Какъ вы быстро идете въ гору,-- произнесла м-съ Мейрикъ;-- вы, вѣроятно, никогда этого не ожидали, Мира?
   -- Мнѣ немного страшно носить имя миссъ Лапидусъ, сказала Мира, краснѣя;-- нельзя-ли мнѣ лучше сохранить свое прежнее имя Коганъ.
   -- Я васъ понимаю,-- поспѣшно отвѣтилъ Деронда;-- но, право, Коганъ -- неприличная фамилія для пѣвицы. Мы должны въ подобныхъ мелочахъ подчиняться общественнымъ предразсудкамъ. Впрочемъ, мы, вѣдь, можемъ придумать друroe имя, испанское или итальянское, какъ обыкновенно дѣлаютъ пѣвицы.
   -- Нѣтъ,-- промолвила Мира послѣ нѣкотораго размышленія,-- если Коганъ не годится, то я сохраню лучше свое прежнее имя. Вѣдь мнѣ нечего болѣе скрываться отъ преслѣдованій: у меня теперь есть друзья,-- прибавила она, глядя на м-съ Мейрикъ, а если-бъ я приняла другую фамилію, то мнѣ показалось-бы, что я навсегда отреклась отъ своего бѣднаго отца. Отца!.. Какъ я могла-бы видѣть его горе, услышать его стоны,-- и не придти ему на помощь?.. Вѣдь онъ покинутъ и одинокъ.-- Всѣ мнимые друзья его давно покинули... Неужели и я послѣдую ихъ примѣру?
   -- Дѣлайте то, что считаете правильнымъ, дитя мое, и я никогда не буду васъ отговаривать,-- отвѣтила м-съ Мейрикъ, хотя она въ душѣ нисколько не жалѣла отца Миры.
   Выходя изъ скромнаго домика въ Чельси, Деронда невольно подумалъ: "не хорошо сердиться на Ганса. Онъ не можетъ-же запретить себѣ любить Миру, хотя глупо воображать и святотатственно надѣяться, что она будетъ когда-нибудь его женой".
   А Деронда могъ-ли самъ питать подобныя надежды? Онъ не былъ достаточно наивенъ, чтобъ ставить себя въ то положеніе, которое онъ признавалъ немыслимымъ для своего друга, но, очевидно, въ послѣдніе дни въ его чувствахъ къ Мирѣ -- произошла какая-то новая перемѣна.
   Но помимо этихъ причинъ у него было достаточно другихъ, для того, чтобы отогнать отъ себя эту мысль; онъ дѣлалъ это по тому же побужденію, по которому не продолжалъ бы читать разсказа, способнаго пробудить въ немъ надежды и мечты о невозможномъ. Но могло-ли неожиданно помочь ему въ этомъ открытіе его происхожденія? что онъ собственно зналъ о немъ?
   Странно, что въ эти послѣдніе мѣсяцы, когда онъ долженъ былъ уже, наконецъ, избрать себѣ дорогу въ жизни, Деронду все сильнѣе и сильнѣе стала безпокоить эта неизвѣстность. Открытіе его происхожденія могло принести ему горе: въ этомъ онъ почти не сомнѣвался; но оно упорядочило бы его жизнь, указавъ ему его ближайшія обязанности..
   Менѣе всего нравилось ему стоять драпируясь въ тогу непризданаго генія, въ качествѣ критика, въ сторонѣ отъ всякой активной дѣятельности. Его привязанность къ сэру Гюго заставляла его иногда соглашаться съ мнѣніями, которыя шли въ разрѣзъ съ его собственными, а когда его осаждали сомнѣнія, онъ даже прямо упрекалъ себя въ неблагодарности къ нему. Многіе жалуются на то, что происхожденіе налагаетъ на нихъ извѣстные узы, Деронду же, наоборотъ, угнетало отсутствіе ихъ. Для него слова: "отецъ и мать" имѣли неизъяснимое значеніе, заключали въ себѣ особый мистическій смыслъ. Средній человѣкъ не пойметъ этого чувства,-- сочтетъ его преувеличеніемъ; но мало ли чего не пойметъ средній, хотя-бы даже и, такъ называемый "образованный", человѣкъ! При всемъ моемъ уваженіи къ знаніямъ такого человѣка, я не могу пройдти молчаніемъ того обстоятельства, что многіе доказанные факты, касающіеся даже движеній его собственнаго сердца, ему тоже неизвѣстны. Быть можетъ, въ Дерондѣ это чувство было еще сильнѣе потому, что ему некому было повѣрить свой сомнѣнія, не на кого было опереться. По временамъ онъ мечталъ о другѣ, передъ которымъ онъ могъ бы излить всю свою душу, о человѣкѣ, не слишкомъ увѣренно смотрящемъ впередъ. До сихъ поръ онъ, по отношенію къ людямъ, являлся всегда руководителемъ и утѣшителемъ другихъ, самъ не имѣя ни того, ни другого; но трудно быть вполнѣ откровеннымъ съ человѣкомъ опекаемымъ, смотрящемъ на тебя снизу вверхъ.
   Но никакой -- надежды встрѣтить такого друга у него до сихъ поръ не было...
  

ГЛАВА XXXVIII.

   Способность предвидѣнія есть, въ сущности, вопросъ спорный, но стремленія и желанія нѣкоторыхъ людей принимаютъ иногда опредѣленную форму живыхъ образовъ; дѣло, которое они только подготовляютъ, часто является передъ ними уже совершеннымъ; событіе, желаемое или, наоборотъ, внушающее страхъ, облекается въ реальную дѣйствительность.
   Это, однако, не значитъ, что они совершенно лишены способности логически мыслить. Есть такія богато одаренныя натуры, въ которыя внѣшнія впечатлѣнія такъ-же легко проникаютъ, какъ въ стовратныя Ѳивы. Правда, мы привыкли смотрѣть на крайнихъ мечтателей, какъ на экземпляры низшей породы.. Но развѣ маленькія животныя, тѣ, которыя легко спрячутся въ перчаткѣ, не единокровные братья огромнымъ четвероногимъ? Мы часто видимъ маленькихъ людишекъ, громко провозглашающихъ себя "патріотами", не понимая смысла этого великаго слова. А, такъ называемые, писатели, властители думъ! Спасутъ-ли ихъ отъ Страшнаго Суда ихъ многотомныя писанія, которыя часто бываютъ такъ-же пусты, какъ и ихъ творцы?
   Къ подобнымъ мечтателямъ, которые, однако, бываютъ иногда не менѣе трезвы и логичны, чѣмъ самые разсчетливые торгаши, принадлежалъ и Мардохей, сразу поразившій Деронду, какъ любопытная загадка. Но интересъ, возбужденный въ молодомъ человѣкѣ этимъ чахоточнымъ евреемъ, очевидно, пламеннымъ изслѣдователемъ одной изъ вѣтвей человѣческаго знанія, который подобно Спинозѣ, снискивалъ себѣ пропитаніе какимъ-нибудь скромнымъ заработкомъ, не шелъ далѣе смутнаго, неопредѣленнаго любопытства, такъ-какъ стремленія его не отвѣчали какой-либо опредѣленной идеѣ занимавшей Деронду.
   Встрѣча съ нимъ произвела, однако, совершенно иное впечатлѣніе на Мардохея. Впродолженіи многихъ лѣтъ чувствуя постоянный упадокъ своихъ физическихъ силъ и испытывая умственное одиночество, онъ пламенно желалъ найти какое-нибудь юное существо, которому могъ-бы передать всѣ сокровища своего ума, найти душу, настолько близкую, чтобъ она въ состояніи была продолжать великую работу его краткой, страдальческой жизни. Весь запасъ свѣтлыхъ иллюзій, обыкновенно отличающій чахоточнаго больного, былъ сосредоточенъ въ Мардохеѣ не на физическомъ желаніи возстановить свое я, а на пламенномъ стремленіи воскреснуть въ лицѣ другого,-- стремленіи, первоначально выросшемъ изъ мрачнаго разочарованія и постепенно превратившемся въ надежду, даже въ увѣренность.
   Постоянно изучая физіономію людей съ одной неизмѣнной цѣлью, онъ, наконецъ, опредѣлилъ себѣ ясно то, чего искалъ. Изслѣдуя тайныя причины неудачъ и преградъ, встрѣченныхъ имъ на своемъ пути, онъ пришелъ къ тому убѣжденію, что этотъ подозрѣваемый, высшій человѣкъ долженъ былъ представлять совершенный съ нимъ контрактъ. Обладая всѣми элементами, необходимыми для сочувствія дѣлу Мардохея, такой еврей, образованный, нравственно развитый, съ пламенной энергіей и живой воспріимчивостью, долженъ былъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, отличаться физической красотой и здоровьемъ, быть изящнымъ человѣкомъ, привыкшимъ къ свѣтскому обществу, одареннымъ живымъ краснорѣчіемъ, свободнымъ отъ лишеній и нищеты. Такому человѣку надлежало доказать во-очію, что блескъ и величіе доступны и евреямъ, а не оплакивать судьбу своего, народа, погибающаго среди нищеты и рабскаго безсилія, съ отличительной печатью отверженной рассы на лицѣ, какую носилъ на себѣ Мардохей.
   Составивъ въ своемъ умѣ идеалъ отыскиваемаго человѣка, Мардохей часто бродилъ по картиннымъ галлереямъ, англійскимъ и заграничнымъ, стараясь найти дорогой ему образъ въ благороднѣйшихъ и возвышеннѣйшихъ типахъ человѣческой красоты, доступной еврейской рассѣ. Но эти прогулки всегда оканчивались только разочарованіемъ, потому что очень мало такихъ знаменитыхъ картинъ, на которыхъ изображено юное, красивое, величественное лицо, мыслящее и способное на какой-бы то-ни было подвигъ. Многіе посѣтители еще до сихъ поръ помнятъ его истощенную фигуру и впалые глаза, горѣвшіе какимъ-то страннымъ блескомъ, когда онъ стоялъ передъ какой-нибудь картиной, останавливавшей на себѣ его вниманіе. Онъ носилъ обыкновенно суконную шапку, оттороченную мѣхомъ, которую ни одинъ физіономистъ-художникъ не посовѣтовалъ-бы ему снять. Но посѣтители смотрѣли на него, какъ на нѣсколько страннаго еврея, по всей вѣроятности, торгующаго старыми картинами, и Мардохей, когда замѣчалъ на себѣ эти взгляды, прекрасно понималъ, какое впечатлѣніе онъ производитъ на зрителей.
   Горькій опытъ доказалъ ему, что къ идеямъ человѣка въ. рубищѣ относятся съ недовѣріемъ, если ихъ, подобно Петру-Пустыннику, не возвѣщать народу посредствомъ колокольнаго звона. Но этотъ еврей былъ слишкомъ уменъ и благороденъ для того, чтобы приписывать свое духовное одиночество исключительно предразсудкамъ другихъ: онъ понималъ, что нѣкоторыя стороны его характера способствовали этому не въ меньшей степени,-- и, потому-то, въ его воображеніи такъ властно и прочно занялъ мѣсто образъ того другого, неизвѣстнаго, олицетворявшаго собой цвѣтущую жизнь, который по представленію каббалистовъ, долженъ былъ появиться для усовершенствованія человѣчества и для того, чтобы воспринять все продуманное и прочувствованное имъ за всю его угасающую жизнь. Сокровенныя думы его сердца (этотъ странный оборотъ здѣсь вполнѣ умѣстенъ) казались ему слишкомъ тѣсно связанными съ жизнью, чтобъ онѣ могли исчезнуть безслѣдно не имѣя будущности, и, по мѣрѣ того какъ образъ этотъ, созрѣвалъ въ его мозгу, любовь къ нему, созерцательная и благодарная, все болѣе и болѣе росла въ его душѣ. Сосредоточивая всѣ свои мысли на одномъ этомъ предметѣ, Мардохей, наконецъ, дошелъ до того, что въ области его фантазіи этотъ идеальный юноша уже представлялся ему медленно приближающимся къ нему изъ голубой дали, озаренный золотистыми лучами восходящаго или заходящаго солнца.
   Мардохей очень любилъ нѣкоторыя красивыя мѣста Лондона, и во время заката или восхода солнца онъ часами простаивалъ на какомъ нибудь мосту, съ интересомъ слѣдя за кипучею дѣятельностью города. Даже когда онъ сидѣлъ согнувшись надъ работой, онъ изъ своего окна смотрѣлъ на. черныя крыши и разбитыя окна сосѣднихъ домовъ, а мысленно уносился далеко, туда, гдѣ горизонты шире, гдѣ небосвѣтлѣе, и въ такія минуты черты долго жданнаго воскресителя возставали передъ нимъ особенно живо. Въ чертахъ, этихъ свѣтились: молодость, красота, разумъ, достоинство, словомъ -- все то, что сохранилось въ его воспоминаніяхъ о лицахъ, которыя онъ видѣлъ среди евреевъ Голландіи и Богеміи. Онъ мечталъ о немъ, какъ мечтаетъ дѣвушка освоемъ будущемъ возлюбленномъ, со страстнымъ желаніемъ олицетворить себя въ немъ и слиться съ нимъ. Видѣніе превратилось для него въ товарища и собесѣдника, съ которымъ онъ дѣлился мыслями не только на яву, но и во снѣ, въ томъ легкомъ снѣ, про который можно сказать: "я сплю, но сердце мое бодрствуетъ", когда тривіальныя событія вчерашняго дня переплетаются съ планами далекаго будущаго.
   Въ послѣднее время жажда воплотить въ другомъ существѣ свою идеальную жизнь становилась въ немъ все тревожнѣе и пламеннѣе, по мѣрѣ того, какъ яснѣе приближалась минута его физической смерти. А между тѣмъ, преемникъ еще не явился, преемникъ, который спасъ-бы трудъ Мардохея отъ забвенія и предоставилъ-бы ему подобающее мѣсто въ наслѣдіи родного народа.
   Многіе сочтутъ это нездоровымъ преувеличеніемъ собственныхъ заслугъ, полагая, что высшее достоинство человѣка выражается въ словахъ: "Не я,-- такъ другой", когда человѣкъ не придаетъ своей жизни особаго значенія. Но нѣтъ, это не такъ! Болѣе благородная натура стремится быть создателемъ, дѣйствующимъ лицомъ, а не зрителемъ; сильная любовь благословляетъ, вмѣсто того, чтобъ смотрѣть на благословенія другихъ и, пока солнце будетъ свѣтить на землѣ, будетъ жить и чувство, съ гордостью говорящее человѣку:-- "Я виновникъ совершившагося!" Поэтому, не теряя своей увѣренности въ конечномъ появленіи идеальнаго юноши, которому надлежало спасти его духъ, Мардохей дѣлалъ и самыя скромныя попытки оставить послѣ себя хоть какой-нибудь слѣдъ своей умственной работы.
   Уже около двухъ лѣтъ онъ жилъ у Эзры Когана, подъ кровомъ котораго всѣ добродушно смотрѣли на него, какъ на нѣчто среднее между чернорабочимъ, учителемъ, вдохновеннымъ идіотомъ, несчастнымъ объектомъ для благотворительности, набожнымъ человѣкомъ и -- опаснымъ еретикомъ. По мѣрѣ того, какъ сынъ Когана, Яковъ, подросталъ и обнаруживалъ раннія способности къ ловкимъ комерческимъ предпріятіямъ, Мардохей началъ его учить еврейской этикѣ. Видя привязанность ребенка, который, однако, смотрѣлъ на него свысока, принимая его услуги, за услуги купленнаго на рынкѣ раба, Мардохей возымѣлъ даже намѣреніе сдѣлать его орудіемъ для передачи будущему поколѣнію своихъ возвышенныхъ идей, которыя онъ, однако, никогда, даже намеками, не выдавалъ его слишкомъ практическимъ родителямъ. Послѣ каждаго урока англійской грамоты и ариѳметики, онъ заставлялъ ребенка, усаживая его у себя на колѣняхъ и обѣщая какія-нибудь игрушки, учить наизусть одну еврейскую поэму, въ которой онъ, еще юношей, излилъ всѣ пламенныя стремленія своей души.
   "Эти слова запечатлѣются въ умѣ ребенка,-- думалъ онъ;-- это своего рода книгопечатаніе".
   Яковъ исполнялъ волю своего учителя и старательно выговаривалъ слова текста, не понимая ихъ смысла. Порою это его очень забавляло и, если онъ въ эту минуту не находилъ для себя другого развлеченія, то онъ вслѣдъ за учителемъ выкрикивалъ подъ рядъ всѣ окончанія словъ, со стономъ вырывавшихся изъ глубины души бѣднаго Мардохея, до тѣхъ поръ, пока этотъ послѣдній не задыхался отъ волненія. Чаще всего маленькій Яковъ въ такія минуты занимался тѣмъ, что выворачивалъ карманы своей куртки или брюкъ, разыскивая, нѣтъ-ли въ нихъ чего-нибудь, надувалъ щеки и, откидывая назадъ голову, выкраивалъ преуморительную рожу, или-же хватался одной рукой за свой носъ, а другой -- за носъ своего учителя, какъ-бы для того, чтобы убѣдиться, который изъ нихъ длиннѣе. Мардохей при этомъ нисколько не сердился на своего ученика, а, наоборотъ, съ удовольствіемъ прислушивался къ его словамъ, радуясь тому, что онъ ихъ такъ безошибочно произноситъ.
   Но иногда мальчику это показывалось слишкомъ скучнымъ, и онъ соскакивалъ съ колѣнъ учителя, бросался на полъ, скакалъ на одной ногѣ, ходилъ на четверенкахъ, ползалъ на животѣ -- и въ такомъ видѣ продолжалъ пищать и визжать, коверкая стихи, которые были написаны когда-то Мардохеемъ кровью его сердца. Но вдохновенный учитель, съ терпѣніемъ пророка прощалъ ему всѣ эти шалости, и на слѣдующій день снова усаживалъ его къ себѣ на колѣни, снова читалъ ему вслухъ то, что легло его мозгъ и волновало его сердце, думая въ душѣ: "Можетъ быть, настанетъ день, когда онъ пойметъ смыслъ заученныхъ словъ и послѣдуетъ за тѣмъ, чему они учатъ. Такъ бываетъ и съ цѣлыми народами".
   Маленькому Якову все это чрезвычайно нравилось, тѣмъ болѣе, что, по окончаніи урока, онъ могъ грозными тирадами ново-еврейской поэзіи до слезъ запугивать своихъ маленькихъ сестеръ и обращать въ бѣгство громаднаго кота. Мардохей все терпѣливо переносилъ и попрежнему продолжалъ свои странные уроки, пока одно неожиданное обстоятельство не положило имъ конецъ.
   Однажды Мардохей читалъ ему вслухъ отрывокъ изъ одной своей поэмы; чахоточный голосъ его дрожалъ отъ волненія сильнѣе обыкновеннаго, когда онъ декламировалъ еврейскіе стихи приблизительно слѣдующаго содержанія;
  
   Прочь забвеніе, изсушающее сердце!
   Прочь елей и вино изъ виноградниковъ враговъ:
   Пустынна и одинока гора Нево;
   Въ сердцѣ ея -- могила; чуднымъ блескомъ
   Свѣтятся тамъ погребенный кивотъ
   И златокрылый херувимъ; тамъ лица
   Не мѣняютъ торжественной своей красоты,
   И крѣпкія крылья простерты надъ нимъ.--
   Заключенный въ тѣсную гробницу
   Лежитъ тамъ завѣтъ. Одиночество и мракъ --
   Мое покрывало, а сердце мое -- могила!..
   О, Гавріилъ, ударь по крышкѣ гроба,--
   И пробуди въ немъ снова, духъ живой!
  
   Послѣднія слова Мардохей не прочелъ, а прокричалъ вдохновеннымъ голосомъ,-- и замеръ.
   Яковъ, между тѣмъ, случайно увидалъ на улицѣ бродячихъ гимнастовъ, и его дѣтское воображеніе тутъ-же занялось подражаніемъ ихъ головоломнымъ упражненіямъ; и когда Мардохей взглянулъ на Якова, который пересталъ вдругъ повторять слова, онъ, къ своему ужасу, увидѣлъ, что мальчикъ стоитъ на головѣ, стараясь языкомъ поднять съ полу мѣдную монету. Какъ ни привыкъ Мардохей къ страннымъ забавамъ ребенка, но эта непонятная выходка показалась ему дьявольской насмѣшкой надъ всѣмъ, что ему было такъ дорого и свято.
   -- Дитя, бѣдное дитя!-- воскликнулъ онъ сдавленнымъ голосомъ и, закрывъ глаза, откинулся въ изнеможеніи на спинку кресла.
   -- Что съ вами?-- спросилъ испуганный Яковъ, быстро подбѣгая къ нему, и, не получивъ отвѣта, началъ съ безпокойствомъ теребить его за руку.
   Мардохей открылъ глаза; они дико и злобно блестѣли.
   -- Дитя!-- произнесъ онъ глухимъ шопотомъ и схватилъ ребенка за плечи,-- твое поколѣніе проклято! Вы превратите золотыя крылья ангеловъ въ деньги и въ дорогія кольца для презрѣнныхъ женщинъ! Вы перемѣните свое имя, но ангелъ возмездія, съ огненнымъ мечемъ въ рукахъ, васъ признаетъ, и сердца ваши будутъ мрачными могилами для вашихъ мертвыхъ желаній, которыя превратятъ вашу жизнь въ мерзость запустѣнія!..
   Суровый видъ и окрикъ Мардохея странно поразили Якова своей необычайностью. Они заключали въ себѣ столько скрытой злобы, что терпѣливый, кроткій до сихъ поръ, товарищъ принялъ вдругъ въ глазахъ мальчика форму грознаго страннаго волшебника. Впалые, темные глаза, хриплые, свистящіе звуки и тонкіе, судорожно сжатые пальцы наполнили мальчика такимъ ужасомъ, что ребенокъ былъ увѣренъ, что еще минута,-- и весь домъ превратится въ развалины. Но когда прошла первая минута испуга, мальчикъ разразился плачемъ; этотъ взрывъ дѣтской печали разомъ привелъ Мардохея въ себя, и онъ нѣжно прижалъ ребенка къ своей груди.
   Однако, эта сцена сильно подѣйствовала на пламеннаго энтузіаста, который, несмотря на свою увлекающуюся натуру, стличался трезвымъ умомъ и постоянно упрекалъ себя за ложно направленную энергію. Онъ понялъ, что стыдно изливать свою душу передъ ребенкомъ, который не способенъ ни выслушать его, ни понять. Тѣмъ болѣе стремился онъ теперь къ тому, чтобы, найти друга, съ которымъ его связывали бы чувства любви и взаимнаго пониманія.
   Въ подобномъ-то настроеніи, онъ впервые увидалъ Деронду въ книжной лавкѣ. Лицо и вся фигура молодого человѣка поразили его необычайнымъ сходствомъ съ тѣмъ идеаломъ, который онъ постоянно носилъ въ своемъ сердцѣ.
   Тѣмъ большее отчаяніе почувствовалъ онъ, когда Деронда сказалъ, что онъ не еврей. Неужели великой надеждѣ, столь одухотворявшей Мардохея, предстояло такое разочарованіе? Но, когда онъ увидалъ въ тотъ-же день Деронду за столомъ у Когановъ, отрицаніе имъ еврейскаго происхожденія потеряло для Мардохея всякое значеніе, и первое впечатлѣніе, произведенное на него Дерондой, воскресло съ новой силой.
   Это второе свиданіе, при еще болѣе странной обстановкѣ, казалось, вполнѣ ручалось за осуществленіе его надеждъ; спрашивая, знаетъ-ли незнакомецъ еврейскій языкъ, онъ совершенно забылъ объ отсутствіи въ немъ другихъ необходимымъ условій для его идеала. Но рѣшительное "нѣтъ" вновь повергло Мардохея въ самое мрачное и, на этотъ разъ, уже безнадежное отчаяніе.
   Первые дни послѣ неожиданной встрѣчи съ Дерондой были чрезвычайно тяжелы для Мардохея; онъ теперь походилъ на матроса погибающаго въ морѣ корабля, который, съ радостью замѣтивъ на горизонтѣ парусъ, съ ужасомъ убѣждается, что онъ не движется, и -- безнадежно повторяетъ; "Это мнѣ только померещилось". Но все-же дорогой, желанный образъ воплотился въ дѣйствительность, принялъ живую форму; плодъ теоретическихъ идей осуществился въ чемъ-то реальномъ. Естественно, что этотъ образъ уже не выходилъ изъ духовнаго кругозора энтузіаста, и ему даже показалось, что лицо Деронды именно и есть лицо такъ долго и такъ страстно призываемаго друга и помощника. Мало-по-малу разочарованіе и отчаяніе уступили мѣсто утѣшающей надеждѣ. Теперь онъ постоянно видѣлъ Деронду, вездѣ: во снѣ и на яву, въ сумеркахъ заката и въ лучезарномъ свѣтѣ рождающагося дня.
   Мардохей зналъ, что незнакомецъ придетъ для выкупа своего перстня, и желаніе снова его увидѣть съ теченіемъ времени перешло въ увѣренность, что онъ непремѣнно его увидитъ. Такимъ образомъ, весь январь прошелъ для Мардохея въ томъ нервномъ волненіи, когда впечатлительные люди не могутъ взяться ни за какое серьезное дѣло, ежеминутно ожидая какой-нибудь важной перемѣны въ своей судьбѣ. Онъ не могъ продолжать учить Якова еврейской поэзіи, не могъ посѣщать и маленькаго клуба, гдѣ онъ также старался проводить свои идеи. Одного только просила его душа въ эти дни напряженнаго ожиданія -- мирнаго, поэтическаго зрѣлища рѣки при пурпурныхъ лучахъ заходящаго солнца, нѣжно отражавшихся въ водѣ, которая какъ будто дышетъ жизнью, способной превратить всякое горе въ радость и утѣшеніе.
  

ГЛАВА XXXIX.

   Черезъ два дня послѣ рѣшенія вопроса о томъ, какое имя принять Мирѣ для публики, въ четвертомъ часу пополудни у дверей скромнаго домика м-съ Мейрикъ, въ Чельси, остановился экипажъ и раздался звонокъ. Всѣ молодыя дѣвушки были дома: Кэти рисовала, м-съ Мейрикъ, Мабъ и Эми сидѣли за вышиваньемѣ, а Мира, не отличавшаяся по этой отрасли искусства, читала что-то вслухъ, служа въ то-же самое время моделью для Кэти, которая рисовала виньетку, долженствовавшую изображать красивую дѣвушку за чтеніемъ. Услыхавъ необычный звонокъ, онѣ всѣ взглянули другъ на друга съ удивленіемъ.
   -- Кто это?-- промолвила м-съ Мейрикъ;-- неужели это леди Малинджеръ? Посмотри, Эми, не остановился-ли у дверей какой нибудь великолѣпный экипажъ?
   -- Нѣтъ, мама,-- простой кэбъ.
   -- Это, вѣроятно, первый министръ, сказала Кэти.-- Гансъ увѣряетъ, что даже первые люди въ Лондонѣ не пренебрегаютъ кэбомъ.
   -- О-о!-- воскликнула Мабъ;-- это не лордъ-ли Руссель!
   Въ эту минуту въ комнату вошла служанка и подала м-съ Мейрикъ карточку, а черезъ отворенную дверь уже виднѣлась характерная фигура, но не почтеннаго перваго министра, а Юлія Клесмера съ его громадной головой, длинными ногами, развѣвающимися волосами и золотыми очками.
   Ничто не могло смутить "маленькую мать", м-съ Мейрикъ; быстро сообразивъ въ чемъ дѣло, она съ удовольствіемъ подумала, что, если такая важная особа не потребовала Миру къ себѣ, а потрудилась сама пожаловать къ ней, то она, значитъ, чувствовала должное уваженіе къ молодой еврейкѣ. Но все-же, передъ его массивной, неуклюжей фигурой, скромный домикъ въ Чельси показался всему семейству какой-то игрушечной клѣткой. Одинъ взглядъ Клесмера вселялъ въ каждаго невольную мысль, что онъ, вѣроятно, слишкомъ привыкъ къ многочисленнымъ аудиторіямъ и широкой дѣятельности. Онъ былъ нѣсколько самодоволенъ, но это самодовольство, казалось, такъ-же естественно шло къ нему, какъ, напримѣръ, его длинные пальцы; и было-бы большой странностью съ его стороны, если-бъ онъ вздумалъ притворяться скромникомъ. Напротивъ, смиренное жилище м-съ Мейрикъ, повидимому, привлекло его особенное вниманіе, и онъ съ любопытствомъ осматривался по сторонамъ, вспоминая, что въ дѣтствѣ онъ самъ жилъ въ подобной-же небогатой обстановкѣ въ маленькомъ городкѣ въ Богеміи.
   -- Я надѣюсь, что васъ не обезпокоилъ,-- сказалъ онъ почтительно, обращаясь къ м-съ Мейрикъ;-- я былъ здѣсь по сосѣдству и думалъ выиграть время, лично явившись къ вамъ. Нашъ общій другъ, м-ръ Деронда, сказалъ мнѣ, что я могу въ вашемъ домѣ имѣть честь познакомиться съ одной молодой особой, миссъ Лапидусъ.
   Входя въ комнату, Клесмеръ уже замѣтилъ Миру, но съ утонченной вѣжливостью отвѣсилъ общій поклонъ всѣмъ молодымъ дѣвушкамъ, какъ-бы недоумѣвая, которая изъ нихъ миссъ Лапидусъ.
   -- Это мои дочери, а вотъ миссъ Лапидусъ,-- проговорила м-съ Мейрикъ, указывая на Миру.
   -- А! произнесъ Клесмеръ съ улыбкой удовлетвореннаго ожиданія и низко поклонился Мирѣ, которой онъ сразу понравился, какъ добрый человѣкъ и великій музыкантъ, хотя и строгій судья.
   -- Вы не откажетесь для перваго знакомства мнѣ тотчасъ-же что-нибудь спѣть?
   -- Съ большимъ удовольствіемъ,-- отвѣтила Мира, подходя къ фортепіано;-- вы очень любезны, что интересуетесь моимъ пѣніемъ. Я сама буду себѣ акомпанировать?
   -- Конечно,-- промолвилъ Клесмеръ, садясь противъ Миры по приглашенію м-съ Мейрикъ, которая нарочно его такъ усадила, предполагая, что, видя передъ собою лицо молодой дѣвушки, онъ найдетъ въ ея пѣніи больше прелести.
   Сердца всѣхъ присутствующихъ, кромѣ Миры, сильно бились, и никто не смѣлъ прямо смотрѣть на страшнаго Клесмера, который, нахмуривъ брови, приготовился слушать. Ихъ утѣшала только мысль, что Деронда, слышавшій всѣхъ знаменитыхъ пѣвицъ, отдавалъ преимущество Мирѣ; что-же касается до нея самой, то она была совершенно спокойна и начала пѣть съ полнѣйшимъ самообладаніемъ.
   Она выбрала знаменитую "Оду къ Италіи" Леопарди: "О, patria mia", переложенную на поразительно эффектную музыку. Это было чудное соединеніе грусти съ торжествомъ, "благоговѣйнаго трепета и радости ожиданія...
  
   "Oh viva, oh viva
   Beatissimi voi
   Montre nel mondo si favelli о scriva". *)
   *) Ахъ! Ахъ! Блаженны люди, съ каѳедры ученыхъ указывающіе этотъ избранный путь!..
  
   закончила она и остановилась.
   -- Это произведеніе старика Лео,-- сказалъ Клесмеръ.
   -- Да, онъ былъ моимъ послѣднимъ учителемъ въ Вѣнѣ,-- отвѣтила Мира съ задумчивой улыбкой;-- онъ былъ такой вспыльчивый, но добрый. Онъ предсказалъ, что мой голосъ никогда не будетъ годиться для сцены, и оказался правымъ.
   -- Продолжайте, пожалуйста,-- произнесъ Клесмеръ, подобравъ нижнюю губу и бормоча что-то себѣ подъ носъ.
   Всѣ три сестры взглянули на него съ ненавистью за то, что онъ не похвалилъ пѣнія Миры; а м-съ Мейрикъ даже начала опасаться за результатъ экзамена.
   Желая исполнить просьбу Клесмера и полагая, что ему болѣе всего понравится нѣмецкая музыка, Мира начала пѣть одинъ за другимъ романсы Гретхенъ изъ "Фауста", князя Радзивилла. Клесмеръ молча слушалъ, а, когда она кончила, онъ всталъ и, пройдясь по комнатѣ, возвратился снова къ фортепіано, гдѣ Мира стояла, скрестивъ свои маленькія ручки, въ ожиданіи приговора.
   -- Позвольте мнѣ пожать вамъ руку: вы -- настоящій музыкантъ!-- сказалъ онъ наконецъ, сверкая глазами и протягивая ей руку.
   Мабъ едва не расплакалась, и всѣ три молодыя дѣвушки тутъ-же признали Клесмера очаровательнымъ. М-съ Мейрикъ свободно перевела духъ. Но черезъ минуту онъ снова насупилъ брови и съ разстановкой произнесъ:
   -- Намъ, однако, нечего заноситься слишкомъ далеко, мы не соловьи и должны быть скромны.
   Мабъ гнѣвно подумала: "Развѣ она самонадѣянна?",-- и тотчасъ-же перестала находить его очаровательнымъ.
   Мира молчала, зная, что онъ сейчасъ выскажетъ своемнѣніе болѣе опредѣленно.
   -- Я не совѣтовалъ-бы вамъ пѣть въ большой залѣ,-- продолжалъ Клесмеръ;-- но въ гостиной вы будете всегда имѣть успѣхъ, а въ Лондонѣ карьера подобной пѣвицы даже блестяща. При томъ, вы, конечно, получите и уроки. Не пріѣдете-ли вы ко мнѣ на маленькій концертъ въ среду?
   -- Я буду вамъ очень благодарна,-- отвѣтила Мира;-- я, во всякомъ случаѣ", предпочла-бы зарабатывать себѣ хлѣбъ, не выступая на публичную арену. Я постараюсь исправить всѣ свои недостатки; но скажите, чѣмъ именно мнѣ слѣдуетъ заняться?
   -- Я васъ познакомлю съ Асторгой,-- промолвилъ Клесмеръ;-- онъ -- отецъ всѣхъ хорошихъ пѣвцовъ и дастъ вамъ добрый совѣтъ. М-съ Клесмеръ, если вы позволите, заѣдетъ къ вамъ до среды,-- прибавилъ онъ, обращаясь къ м-съ Мейрикъ.
   -- Мы сочтемъ это за величайшую честь.
   -- Вы споете ей что-нибудь?-- спросилъ Клесмеръ, глядя на Миру;-- она отличная музыкантша и имѣетъ душу, что лучше всякаго музыкальнаго уха. Ваше пѣніе ей понравится. Vor den Wissenden sich stellen... Вы знаете конецъ?
   -- Да: Sicher ist's in allen Fällen,-- докончила Мира поспѣшно.
   -- Schön,-- произнесъ Клесмеръ и снова протянулъ ей руку. Конечно, онъ прибѣгнулъ къ самой деликатной формѣ похвалы и внушилъ молодымъ дѣвушкамъ самое глубокое уваженіе. Но представьте себѣ изумленіе Мабъ, когда, неожиданно устремивъ на нее свой взглядъ, Клесмеръ рѣшительно сказалъ:
   -- Эта молодая особа, я вижу, хорошая музыкантша.
   -- Да,-- отвѣтила Мира, видя, что Мабъ очень смутилась,-- у нея удивительный toucher.
   -- Мира, что вы! Я не играю, а бренчу,-- промолвила Мабъ съ ужасомъ, боясь, что этотъ сатана въ сѣрыхъ панталонахъ прикажетъ еще ей сыграть что-нибудь! Но, къ ея удивленію и радости, онъ обращаясь къ м-съ Мейрикъ сказалъ:
   -- Не пожелаетъ-ли ваша дочь пріѣхать къ намъ вмѣстѣ съ миссъ Лапидусъ, чтобы послушать нашу музыку?
   -- Она будетъ очень рада и, конечно, съ благодарностью воспользуется вашимъ приглашеніемъ,-- отвѣтила м-съ Мейрикъ.
   Поклонившись очень почтительно всѣмъ, Клесмеръ вышелъ изъ комнаты, которая снова приняла свой прежній видъ, какъ только огромная фигура Клесмера изъ нея удалилась; м-съ Мейрикъ послѣдовала за нимъ.
   -- Она талантлива,-- сказалъ Клесмеръ, когда дверь за ними затворилась;-- и, если она не будетъ насиловать своего голоса, то можетъ имъ составить себѣ состояніе. Деронда мнѣ сказалъ, что въ этомъ главное дѣло. Вы заботитесь о ней? Она, кажется, очень хорошая дѣвушка.
   -- Это ангелъ!-- воскликнула м-съ Мейрикъ съ душой.
   -- Нѣтъ, она скорѣе хорошенькая еврейка, и ангеламъ до нея далеко,-- отвѣтилъ Клесмеръ съ улыбкой;-- но она, кажется, уже нашла себѣ ангела-хранителя?
   Съ этими словами онъ попрощался съ м-съ Мейрикъ и вышелъ изъ маленькаго домика въ Чельси.
   Когда раздался стукъ отъѣзжающаго экипажа, въ маленькой гостиной произошла самая оживленная сцена. Мабъ начала бѣшено вертѣться, хлопая въ ладоши; м-съ Мейрикъ поцѣловавъ Миру и благословила ее, а Эми воскликнула съ жаромъ:
   -- Къ средѣ не поспѣетъ ея новое платье!
   Одна Мира молча сидѣла передъ фортепіано, и слезы медленно катились по ея щекамъ.
   -- Ну, Мабъ,-- сказала м-съ Мейрикъ;-- полно плясать, поговоримъ серьезно.
   -- Да, да, поговоримъ!-- воскликнула Мабъ, усаживаясь у ногъ матери.-- Гансъ обѣщалъ сегодня придти. Какъ жаль, что его здѣсь не было при Клесмерѣ! Впрочемъ, они-бы здѣсь вдвоемъ едва-ли помѣстились. Мира, о чемъ ты плачешь?
   -- Отъ радости. Я вамъ всѣмъ такъ благодарна; онъ былъ ко мнѣ такъ добръ!
   -- Да, наконецъ, смилостивился,-- рѣзко замѣтила Мабъ;-- но онъ съ самаго начала могъ-бы тебя похвалить хоть для поощренія. Я его возненавидѣла за его холодное, дерзкое "продолжайте". Онъ мнѣ показался тогда уродомъ!
   -- У него прекрасное лицо,-- возразила Кэти.
   -- Да, теперь, но не тогда, когда онъ говорилъ это. Я терпѣть не могу людей, которые держатъ свои мнѣнія закупоренными, чтобъ ихъ выпустить на свѣтъ вдругъ, съ трескомъ. Они какъ-бы боятся сдѣлать васъ счастливыми безъ предварительнаго испытанія. Впрочемъ, я ему все прощаю,-- прибавила Мабъ великодушно,-- за его приглашеніе. Но какъ это онъ узналъ, что я музыкантша? Ужъ непотому-ли, мама, что лобъ у меня сильно выдается впередъ?
   -- Онъ видѣлъ, какъ ты слушаешь музыку, и тотчасъ призналъ въ тебѣ талантъ,-- отвѣтила м-съ Мейрикъ.-- Повѣрь мнѣ, у него заколдованные очки, и онъ видитъ въ нихъ все. На какую это нѣмецкую фразу ты такъ скоро ему отвѣтила, моя умница?
   -- Тутъ нѣтъ ничего удивительнаго,-- сказала Мира съ улыбкой:-- я учила наизусть эти двѣ строфы, и онѣ гласятъ что "легко пѣть или дѣлать что-бы то-ни-было передъ компетентными судьями."
   -- Вотъ почему ты его и не испугалась,-- замѣтила Эми;-- но намъ надо рѣшить серьезный вопросъ: какое платье надѣнетъ Мира въ среду?
   -- Я поѣду въ этомъ моемъ черномъ, шерстяномъ платьѣ,-- сказала Мира, вставая съ мѣста;-- мнѣ только придется купить бѣлыя перчатки и новые ботинки.
   -- Вотъ идетъ Гансъ!-- воскликнула м-съ Мейрикъ;-- стойте смирно, и мы спросимъ его мнѣнія о вашемъ платьѣ. Художники въ этомъ случаѣ лучшіе совѣтники.
   -- Отчего-же вы никогда не спрашиваете моего совѣта?-- сказала Кэти съ упрекомъ.
   -- Юноши, дитя мое, такое опасное отродье, что съ ними нельзя было-бы справиться, если-бъ мы не придавали имъ излишней цѣны,-- отвѣтила м-съ Мейрикъ и, когда вошелъ въ комнату Гансъ, прибавила:-- намъ необходимо твое мнѣніе о платьѣ Миры. Клесмеръ только-что былъ здѣсь и пригласилъ ее пѣть у него въ среду. Она полагаетъ, что это платье годится для выхода.
   -- Всякій призналъ-бы мой костюмъ эффектнымъ,-- если-бъ я играла на сценѣ роль бѣдной еврейки, поющей передъ богатыми христіанами -- промолвила Мира.
   -- Да, этотъ костюмъ представлялъ-бы прекрасный контрастъ съ блестящими модными туалетами слушательницъ.
   -- Но вы, Мира, не должны считать евреевъ единственными бѣдняками,-- возразила Эми;-- напротивъ: есть очень много бѣдныхъ христіанъ и слишкомъ богатыхъ евреевъ.
   -- Я не хотѣла сказать ничего дурного,-- произнесла Мира,-- но я всегда сама придумывала себѣ костюмы для сцены и постоянно играла въ самыхъ простенькихъ платьяхъ.
   -- Нѣтъ, по зрѣломъ обсужденіи, должно признать, что оно никуда не годится,-- сказалъ Гансъ:-- оно слишкомъ театрально. Вамъ не слѣдуетъ разыгрывать роли еврейки, богатой или бѣдной.
   -- Но я, дѣйствительно, еврейка и не разыгрываю никакой роли,-- сказала Мира.-- Я всегда была и останусь еврейкой; я горжусь этимъ!
   -- Это -- вашъ взглядъ,-- отвѣтилъ Гансъ,-- а по нашему все равно, чѣмъ-бы ни была совершеннѣйшая изъ женщинъ: еврейкой или христіанкой.
   -- Мнѣ никто еще не говорилъ такихъ комплиментовъ,-- промолвила Мира съ улыбкою, которая Ганса всегда сводила съ ума и, на этотъ разъ, настроила еще болѣе космополитически.
   -- Прошу васъ думать обо мнѣ не, какъ о британцѣ-христіанинѣ, а просто какъ о молодомъ человѣкѣ, не особенно красивомъ и мало обѣщающемъ художникѣ.
   -- Но мы удалились отъ вопроса о платьѣ,-- сказала Эми;-- если это не годится, то какъ-же мы успѣемъ до среды сшить новое,-- тѣмъ болѣе, что завтра воскресенье?
   -- Право, оно отлично,-- сказала Мира;-- вы знаете, что я не рисуюсь, если-бъ даже и казалась нѣсколько театральной. Бѣдная Вероника, сидя на развалинахъ, могла быть также заподозрѣна въ желаніи порисоваться.
   -- Я съ вами поступилъ низко!-- воскликнулъ Гансъ, не считая возможнымъ скрывать долѣе свой обманъ;-- я, вѣдь, исторію Вероники самъ выдумалъ. Никто не знаетъ, чѣмъ кончилась ея жизнь. Простите мнѣ этотъ обманъ.
   -- Отъ всей души,-- отвѣтила Мира послѣ минутнаго изумленія;-- но вы прекрасно поняли чувства еврейки, которая измѣнила своему народу и потомъ раскаялась. Если она и не сдѣлала того, что вы ей приписали, то должна была это сдѣлать.
   -- Но вернемся-же къ платью!-- воскликнула Эми.
   -- Это дѣло рѣшенное,-- отвѣтила Мира, взглянувъ на м-съ Мейрикъ.
   -- А какъ твое мнѣніе, Гансъ?-- снова спросила мать.
   -- Это платье рѣшительно никуда не годится,-- отвѣтилъ Гансъ;-- вѣдь она не будетъ сидѣть на развалинахъ, а очутится среди изящно одѣтыхъ барынь. Нѣтъ, мама, вы должны поѣхать съ нею въ Риджентъ-Стритъ и купить черной шелковой матеріи на платье; сшить его всегда успѣютъ. Мирѣ не слѣдуетъ возбуждать къ себѣ состраданія своей нищенской одеждой, а всѣ должны съ благодарностью относиться къ ея таланту.
   -- Я тоже думаю, что м-ръ Деронда лучше желалъ-бы видѣть ее въ красивомъ шелковомъ платьѣ,-- сказала м-съ Мейрикъ.
   -- Конечно,-- произнесъ Гансъ рѣзко;-- вы, наконецъ, можете мнѣ повѣрить на слово насчетъ чувствъ всякаго молодого человѣка.
   -- Я желала-бы сдѣлать то, что м-ръ Деронда нашелъ-бы приличнымъ,-- промолвила Мира, смотря на м-съ Мейрикъ.
   Гансъ отвернулся и, подойдя къ столу Кэти, началъ разсматривать ея рисунки, какъ будто это очень его интересовало.
   -- Ты нарисовалъ-бы голову Клесмера, Гансъ,-- сказала Кэти;-- ты его, вѣрно, часто видалъ?
   -- Видалъ-ли я его!-- воскликнулъ Гансъ и, сѣвъ за фортепіано, сталъ представлять, какъ Клесмеръ играетъ.
   Но черезъ минуту онъ снова вскочилъ и, взглянувъ на Миру, промолвилъ:
   -- Вамъ, можетъ быть, не нравится эта пародій? Прошу васъ всегда останавливать меня, какъ только вамъ надоѣдятъ мои глупости.
   -- Благодарю васъ,-- отвѣтила Мира съ улыбкой;-- но вы еще ничего не дѣлали такого, что-бы мнѣ не понравилось. Ему, впрочемъ, это и невозможно, какъ вашему сыну,-- прибавила она, обращаясь къ м-съ Мейрикъ.
   Въ улыбкѣ молодой дѣвушки виднѣлось что-то большее, чѣмъ простая веселость, и Гансъ возымѣлъ новыя надежды. Роза не можетъ вѣдь помѣшать нѣсколькимъ пчеламъ принимать ея сладкое благоуханіе за признакъ личнаго расположенія.
  

ГЛАВА XL.

   Выйдя изъ маленькаго домика въ Чельси, Деронда находился въ такомъ напряженномъ душевномъ состояніи, что желалъ какимъ-нибудь физическимъ трудомъ успокоить свои нервы. Поэтому проходя мимо чельсійской пристани, онъ нанялъ лодку и съ паромъ принялся грести. Онъ отправлялся въ Сити, въ книжную лавку Рама, гдѣ надѣялся увидѣть Мардохея, съ которымъ хотѣлъ познакомиться поближе. Естественно думая о тѣхъ свѣдѣніяхъ насчетъ семейства Коганъ, которыя онъ надѣялся собрать у чахоточнаго еврея, онъ мало-по-малу сосредоточилъ свои мысли на этой странной личности, до сихъ поръ казавшейся ему только орудіемъ для достиженія его цѣли. Точно такъ-же вербовщикъ рекрутовъ никогда не помышляетъ о тѣхъ мрачныхъ, драмахъ которыя побуждаютъ наемниковъ вступить въ его ряды.
   "Получивъ отъ него необходимыя свѣдѣнія,-- думалъ Деронда,-- я, конечно, не стану добиваться подробностей его собственной исторіи и тѣхъ надеждъ, которыя я возбудилъ въ немъ. Весь мой интересъ къ нему, конечно, пропадетъ тотчасъ-же, хотя, бытъ можетъ, мы походимъ на двухъ изгнанниковъ, сидящихъ на палубахъ двухъ кораблей, встрѣчающихся гдѣ-нибудь на морѣ. Они навѣрное узнали-бы другъ друга, если-бы только повидались. Но существуетъ-ли дѣйствительно какая-нибудь близкая связь между мною, полнымъ здоровья и силъ, и этимъ чахоточнымъ, умирающемъ человѣкомъ?"
   Занятый подобными мыслями, Деронда гребъ изо всей силы и вскорѣ приблизился къ Блакфайерскому мосту, гдѣ онъ собирался выйти на берегъ.
   Было четыре часа, и сѣренькій день медленно умиралъ среди пурпурнаго блеска заходящаго солнца. Деронда нѣсколько утомился и, передавъ весла лодочнику, надѣлъ пальто. Застегивая верхнюю пуговицу, онъ поднялъ голову и неожиданно увидалъ Мардохея, пристально смотрѣвшаго на него съ моста. Лицо его, рельефно выступавшее на лучезарномъ фонѣ озареннаго закатомъ неба, представляло поразительное сочетаніе физической слабости и духовной мощи. Стоя на мосту и устремивъ свои взоры вдаль, Мардохей уже давно замѣтилъ приближавшуюся лодку и съ какимъ-то нервнымъ предчувствіемъ не сводилъ съ нея глазъ; наконецъ, сидѣвшій въ лодкѣ человѣкъ поднялъ голову,-- и Мардохей увидѣлъ его лицо, лицо желаннаго, долго-жданнаго друга.
   Между тѣмъ, Деронда, боясь, что Мардохей его не признаетъ, сталъ поспѣшно махать ему рукой. Мардохей торжественно снялъ шляпу; онъ чувствовалъ, что его внутреннее пророческое ожиданіе исполняется. Преграды, затрудненія, несоотвѣтствіе условій,-- все это въ его глазахъ исчезло, и сердце его преисполнилось радостью, точно цѣль всей его жизни была уже достигнута. Желанный, давно ожидаемый другъ явился среди лучезарнаго, солнечнаго сіянія и манилъ его къ себѣ. Это случилось -- значить, случится и остальное!
   Черезъ нѣсколько минутъ Деронда вышелъ на берегъ, разсчитался съ лодочникомъ и подошелъ къ Мардохею, который стоялъ неподвижно все на томъ-же мѣстѣ.
   -- Я очень радъ, что вижу васъ,-- сказалъ Деронда;-- я направлялся къ вамъ, въ книжную лавку. Вы знаете, что я былъ у васъ вчера? вамъ говорили?
   -- Да,-- отвѣтилъ Мардохей съ какой-то таинственной торжественностью,-- поэтому я и пришелъ сюда...
   Мардохей проговорилъ это весьма искренно, но Деронда удивился его тону и вспомнилъ слова Когана о томъ, что человѣкъ этотъ не вполнѣ нормаленъ.
   -- Но вы не знали, что я былъ въ Чельси?-- спросилъ Деронда черезъ нѣсколько минутъ.
   -- Нѣтъ, я надѣялся увидѣть васъ на рѣкѣ. Я жду васъ здѣсъ уже пять лѣтъ.
   Впалые глаза Мардохея съ горячей любовью смотрѣли на Деронду, который глубоко былъ тронутъ этой восторженностью незнакомаго ему человѣка, хотя и объяснялъ это какой-нибудь иллюзіей.
   -- Я буду очень радъ, если сумѣю вамъ быть полезенъ,-- проговорилъ онъ искренно;-- но вы, вѣрно, устали; поѣдемте въ кэбѣ, куда вы желаете.
   -- Поѣдемте въ книжную лавку, мнѣ уже пора; но посмотрите прежде на рѣку,-- сказалъ Мардохей, оборачиваясь и говоря вполголоса,-- посмотрите, какъ лучезарный свѣтъ медленно умираетъ. Въ дѣтствѣ я уже любилъ этотъ мостъ. Когда у меня еще были силы, я стаивалъ здѣсь всегда до появленія звѣздъ на мрачномъ небѣ. Это -- мѣсто встрѣчи божественныхъ посланниковъ неба и земли; здѣсь я прислушивался къ ихъ шопоту. Но закатъ солнца былъ мнѣ всего болѣе по душѣ. Закатъ такъ походитъ на мою жизнь: она тихо, медленно угасаетъ, и силы мои медленно исчезаютъ. Я все ждалъ на этомъ мосту и, наконецъ, мой любимый закатъ принесъ мнѣ новую жизнь, новое я, которое будетъ жить, когда отъ меня остается только одинъ прахъ, одно забвеніе...
   Деронда ничего не отвѣчалъ. Мардохей произвелъ на него поразительное впечатлѣніе. Первая мысль, что онъ подверженъ галюцинаціямъ, теперь разсѣялась; натура Деронды была широкая и способная признавать существованіе невѣдомыхъ для него міровъ; онъ не могъ сразу назвать сумасшедшимъ всякаго искренно убѣжденнаго человѣка.
   Кромѣ того, онъ привыкъ сочувственно отзываться всякому, кто обращался къ нему за помощью, а это обращеніе Мардохея въ этотъ тихій вечерній часъ -- дышалъ такой торжественностью, что Деронда уже болѣе не замѣчалъ убожества его наряда. Казалось, что онъ собой олицетворялъ того фигурирующаго во всемірной легендѣ пророка въ рубищѣ, который, сбросивъ съ себя нищенское одѣяніе, превращался вдругъ въ могучаго властелина.
   -- Поѣдемте,-- сказалъ Мардохей послѣ продолжительнаго молчанія;-- мы можемъ выйти изъ кэба на углу и подойти къ лавкѣ пѣшкомъ. Вы пока пересмотрите книги, а Рамъ вскорѣ уйдетъ и оставитъ насъ однихъ.
   Повидимому, этотъ энтузіастъ былъ такъ-же остороженъ въ своихъ поступкахъ и такъ-же обращалъ вниманіе на мнѣніе другихъ, какъ самый практическій человѣкъ.
   Они сѣли въ кэбъ, и Деронда вспомнилъ о Мирѣ и о томъ, что онъ хотѣлъ узнать отъ Мардохея подробности относительно Эзры Когана и его семейства. Но на этотъ разъ, онъ почувствовалъ, что не онъ поведетъ бесѣду, а что разговоромъ завладѣлъ Мардохей, и, кто знаетъ, удастся-ли ему добиться желаемаго? Но въ ту-же минуту его осѣнила другая мысль: "Мнѣ кажется, что и я становлюсь мечтателемъ и энтузіастомъ: какой-то внутренный голосъ говоритъ мнѣ, что будущность моя лежитъ въ рукахъ этого, именно, человѣка, и что отнынѣ онъ будетъ направлять мою жизнь. Какая-то невидимая нить соединяетъ меня съ нимъ: иначе зачѣмъ онъ меня къ себѣ призываетъ во снѣ и на яву?.. Боже! что можетъ быть сильнѣе вѣры, хотя-бы и ложно направленной? И что сильнѣе надежды, хотя-бы обманчивой?.. И неужели мнѣ суждено будетъ разрушить его надежду, разбить его мечты?.. Но нѣтъ! пока я буду въ силахъ, я буду стараться о томъ, чтобы надежда его не обманула!"
   Черезъ десять минутъ они, съ внутренней дрожью, оглядывая другъ друга точно влюбленные, очутились наединѣ въ маленькой, освѣщенной газомъ, книжной лавкѣ. Мардохей прислонился спиною къ конторкѣ, а Деронда сталъ противъ него въ четырехъ шагахъ.
   Какъ-бы я желалъ увѣковѣчить эти два лица, какъ Тиціанъ въ "Платежѣ дани" увѣковѣчилъ когда-то два другихъ типа! Представьте себѣ тридцатилѣтнее, энергичное еврейское лицо, съ трагическимъ отпечаткомъ чахотки въ блестящихъ глазахъ, на которое мысль и страданія наложили печать преждевременной старости, черные волосы и бороду, оттѣняющіе еще больше восковую его блѣдность; придайте этому лицу выраженіе умирающей матери, съ восторгомъ прижимающей къ груди своего единственнаго сына, въ которомъ видитъ продолженіе своего умирающаго я, и передъ вами портретъ Мардохея. Теперь посмотрите на другое лицо, не болѣе восточное, чѣмъ многіе типы, такъ-называемыхъ, латинскихъ рассъ, сіяющее молодостью, здоровьемъ и мощнымъ, мужественно-спокойнымъ взглядомъ -- и вы поймете, съ какимъ благоговѣніемъ взиралъ на него сынъ бѣдности, искавшій въ немъ помощника и друга.
   Лучшее качество Деронды, утонченная симпатія къ ближнимъ, никогда не подвергалось такому тяжелому испытанію, какъ въ эту минуту. Онъ, конечно, не былъ увѣренъ, какъ Мардохей, въ сродствѣ ихъ душъ, но чувствовалъ глубокую симпатію къ воплю о помощи, вырывавшемуся изъ глубины человѣческой души, и готовность къ воспріятію, безъ всякихъ предразсудковъ, идей Мардохея; эта способность къ воспріятію -- такая-же рѣдкая и могучая сила, какъ мужество. Она придавала лицу Деронды такое спокойное, кроткое и добродушное выраженіе, что довѣріе Мардохея къ нему еще болѣе усилилось.
   -- Вы не знаете, что привело меня сюда и соединило насъ,-- сказалъ Мардохей спокойно, какъ-бы приберегая силы.-- Вы видите, что я подобенъ человѣку, стоящему посреди дороги, за желѣзной рѣшеткой, который, если-бъ заговорилъ, то возбудилъ-бы въ прохожихъ однѣ только насмѣшки или-же обидную жалость. День мой клонится къ закату; скоро глаза мои сомкнутся на вѣки; но вы явились во время.
   -- Я очень радъ, что пришелъ во-время,-- отвѣтилъ съ чувствомъ Деронда.
   Онъ не хотѣлъ сказать: "я надѣюсь, что вы не ошиблись:", потому что слово "ошиблись" -- было-бы слишкомъ ужаснымъ въ эту минуту.
   -- Но тайныя причины, побудившія меня обратиться къ вамъ, относятся еще къ тому времени, когда я еще былъ молодъ и учился въ далекой странѣ. Уже въ то время меня посѣтили мои излюбленныя идеи и потому только, что я былъ еврей. Я долженъ былъ ихъ осуществить потому, что я былъ еврей и чувствовалъ, какъ во мнѣ бьется сердце моего народа. Онѣ наполнили всю мою жизнь, я вновь родился на Божій свѣтъ вмѣстѣ съ ними. Я смотрѣлъ на біеніе своего сердца, на эти руки, (онъ съ паѳосомъ ударилъ себя въ грудь и вытянулъ свои блѣдныя, исхудалыя руки), на сонъ и пробужденіе, на пищу, которой поддерживалъ свое тѣло, на прекрасные виды, услаждавшіе мои взоры; я смотрѣлъ на все это, какъ на масло, поддерживающее во мнѣ священный огонь. Но, какъ путникъ въ пустынѣ, я начерталъ свои мысли на пустынныхъ скалахъ и, прежде, чѣмъ я могъ исправить свою ошибку, пришли заботы, трудъ, болѣзнь и заковали меня въ желѣзныя цѣпи, разъѣдающія душу. Тогда я спросилъ себя:-- какъ могу я спасти свое духовное чадо отъ разложенія, которому подвергается мое бренное тѣло?
   Мардохей замолчалъ, чтобы перевести духъ. Онъ хотѣлъ, чтобы его волненіе нѣсколько улеглось. Деронда не смѣлъ произнести ни слова: воцарившаяся въ комнатѣ благоговѣйная тишина казалась ему лучшимъ отвѣтомъ на эти слова, вырвавшіяся изъ самой глубины разбитой души.
   -- Но вы, можетъ быть,--продолжалъ Мардохей -- принимаете меня за невѣжественнаго мечтателя, повторяющаго старыя идеи, не зная даже, что онѣ устарѣли, за человѣка, никогда неприкасавшагося къ великому источнику человѣческаго знанія? Нѣтъ, Англія только родина моего бреннаго тѣла, а моя настоящая жизнь началась въ Голландіи, у ногъ брата моей матери, ученаго раввина. Послѣ его смерти я учился въ Гамбургѣ и Геттингенѣ, усваивая болѣе широкій взглядъ на мой народъ и знакомясь со всѣми отраслями науки. Я былъ молодъ, свободенъ и не зналъ бѣдности, потому что съ дѣтства научился ремеслу. И я говорилъ себѣ:-- ничего, если моя судьба будетъ судьбой Іешуи-бенъ-Хананьи, который, послѣ разрушенія нашего храма добывалъ себѣ хлѣбъ, дѣлая иголки, между тѣмъ, какъ въ молодости онъ пѣлъ въ храмѣ, навсегда сохранивъ воспоминаніе о быломъ величіи! Я говорилъ себѣ:-- пусть мое тѣло живетъ въ бѣдности, пусть руки огрубѣютъ въ работѣ, но пусть душа моя останется храмомъ воспоминаній, гдѣ будутъ храниться сокровищницы знаній и гдѣ святая святыхъ есть -- надежда. Я посѣтилъ всѣ главнѣйшіе наши центры въ Германіи и ясно сознавалъ свою цѣль въ жизни. Про меня говорили: "онъ питается мечтами", и я не спорилъ, потому что мечты созидаютъ и двигаютъ міръ.
   Мардохей замолчалъ, и Деронда понялъ, что это молчаніе есть ожиданіе надежды.
   -- Будьте справедливы ко мнѣ -- сказалъ Деронда -- и повѣрьте, что у меня даже въ мысляхъ не было принять ваши слова, какъ бредъ мечтателя! Я слушаю васъ безъ всякихъ предубѣжденій, чтобы распознать истину. Въ своей жизни я уже не разъ пережилъ такія событія, которыя заставляли меня интересоваться исторіей духовнаго предназначенія, которое люди добровольно принимаютъ на себя въ юные годы.
   -- Духовное предназначеніе?-- повторилъ Мардохей,-- это родилось въ моей душѣ еще въ дѣтствѣ. Моя душа жила среди людей, воскресившихъ въ средніе вѣка древній нашъ языкъ и соединившихъ философію язычниковъ съ вѣрою нашихъ отцовъ. Она витала въ Испаніи и Провансѣ, вступала въ ученые споры съ Ибнъ-Эзрой и Іегудой Галеви, внимала воинственнымъ кликамъ крестоносцевъ и воплю преслѣдуемаго израиля. А когда языкъ моей души заговорилъ, то полилась та древняя рѣчь, которую они оживили своею кровью, страданіями и пламеннымъ стремленіемъ найти снова центръ для своей обездоленной націи!
   -- Вы писали исключительно на еврейскомъ языкѣ?-- спросилъ Деронда.
   -- Да,-- отвѣтилъ Мардохей печально;-- въ юности я углубится въ эту одинокую пустыню, не чувствуя, что она -- пустыня. Вокругъ меня были ряды великихъ мертвецовъ, и они меня слушали. Но вскорѣ я увидѣлъ, что живые отворачиваются отъ меня. Въ началѣ жизнь рисовалась мнѣ безконечно долгой, и я говорилъ себѣ: "нужно призвать на помощь терпѣніе, это неотъемлемое наслѣдіе нашего многострадальнаго народа!" Главное,-- это пустить ростки тамъ, гдѣ другіе сѣятели отчаялись дождаться какихъ-либо всходовъ. Но Предвѣчный судилъ иначе: я долженъ былъ согнуться подъ ярмомъ, угнетающимъ родъ людской, рожденный отъ женщины. Семейныя обязанности оторвали меня отъ дѣла, я долженъ былъ заботиться не объ одномъ себѣ. Снова я былъ одинокъ, а ангелъ смерти уже задѣлъ меня своимъ крыломъ; но я не оставилъ своего дѣла, я просилъ выслушать меня и помочь. Я обращался со своею рѣчью къ вліятельнымъ, знатнымъ и богатымъ евреямъ, но никто не хотѣлъ меня слушать. Меня упрекали въ ереси. Мнѣ давали маленькія суммы, словно милостыню,-- и нѣтъ ничего удивительнаго: я выглядѣлъ нищимъ и носилъ съ собой только маленькую связку еврейскихъ рукописей. Я говорилъ, что наши высшіе наставники совращаютъ насъ съ истиннаго пути. Ученый и купецъ одинаково были слишкомъ заняты для того, чтобы выслушать меня; одно презрѣніе было ихъ отвѣтомъ.-- Одинъ, наприм., сказалъ: "книга Мормона не годится на еврейскомъ языкѣ, и, если вы хотите поучать ученыхъ, то сомнительно, чтобъ они могли у васъ чему-нибудь научиться," -- и въ этомъ -- увы!-- правда была на ихъ сторонѣ!...
   Послѣднія слова прозвучали у Мардохея горькой ироніей.
   -- Но, хотя вы привыкли писать постоянно по-еврейски, вы прекрасно владѣете англійскимъ языкомъ,-- замѣтилъ Деронда.-- Почему-же вы не обратились къ тѣмъ, которые понимаютъ по англійски?-- спросилъ Деронда, какъ бы подстрекая его къ новой попыткѣ, въ которой онъ уже и самъ могъ-бы ему оказать содѣйствіе.
   -- Поздно, другъ мой, поздно! я не могу больше писать: мое творчество было-бы такъ-же тяжело, какъ и мое дыханіе, но въ то время какъ послѣднее можетъ возбудить въ людяхъ хоть состраданіе, первое лишено было-бы даже и этого дара. Еслибъ я теперь сталъ писать по англійски, я уподобился-бы человѣку, созывающему людей, привыкшихъ отзываться только на барабанный бой, простыми ударами по деревянной доскѣ. Мой слухъ улавливаетъ недостатки только родной рѣчи; мое сочиненіе походило-бы вотъ на это тѣло (Мардохей вытянулъ при этомъ свои руки): въ немъ могла бы покоиться Ruach-ha-kodesh, божественная мысль. Но люди съ насмѣшкой ирошли-бы мимо меня со словами: -- "бѣдный жидъ!" -- и -- я увѣренъ -- большинство насмѣшниковъ принадлежало-бы къ дѣтямъ моего собственнаго народа...
   Говоря это, Мардохей низко опустилъ голову и снова впалъ въ мрачное отчаяніе, какъ-бы забывъ, что надежда его не совсѣмъ еще покинула.
   -- Я вполнѣ вамъ сочувствую,-- произнесъ Деронда нѣжнымъ, мягкимъ голосомъ;-- но то, что вы написали, не можетъ пропасть для потомства. Положитесь на меня: если позволите, я доставлю вамъ средства къ напечатанію вашего труда.
   -- Этого мало,-- поспѣшно проговорилъ Мардохей, поднимая голову и говоря съ прежней энергіей;-- не ради денежной поддержки я обратилъ свой взоръ на васъ: вы должны быть не только моей правой рукой, но моей второй душой, второй жизнью! Вы должны имѣть мою вѣру, мои надежды и мои видѣнія!..
   Говоря это, Мардохей подошелъ совсѣмъ близко къ Дерондѣ и крѣпко сжалъ его руку: отъ его лица какъ бы исходило сіяніе: видно было, что онъ крѣпко вѣритъ въ Деронду.
   -- Вы будете продолженіемъ моей жизни!-- началъ онъ снова.--Она возродится въ васъ и дастъ обильный плодъ; вы примете изъ моихъ рукъ великое наслѣдіе евреевъ, которое собиралось вѣками. Цѣлыя поколѣнія встрѣтились въ моей душѣ, какъ люди встрѣчаются на мосту, передавая другъ другу свои мысли и впечатлѣнія... И мостъ этотъ готовъ былъ уже обрушиться, когда явились вы, чтобы стать на мое мѣсто. Вы примете наслѣдство, отъ котораго презрѣнный сынъ народа откажется только потому, что земли усѣянной могилами, не можетъ коснуться ни борона и плугъ земледѣльца, ни лопата золотоискателя... Вамъ я отдаю его!.. Возьмите!..
   Деронда поблѣднѣлъ; ему страшно было разочаровать этого умирающаго энтузіаста, въ которомъ еще такъ крѣпко билась надежда, и въ то-же время онъ не могъ поддерживать его иллюзій, зная, что, въ концѣ концовъ, онъ, можетъ быть, не оправдаетъ возлагаемыхъ на него надеждъ. Инстинктивно онъ положилъ свою руку на руку Мардохея и произнесъ тихо, какъ-бы не вполнѣ увѣренный въ томъ, что говорилъ:
   -- Развѣ вы забыли, что я вамъ сказалъ въ наше первое свиданіе?... Развѣ вы забыли, что я не принадлежу къ вашей рассѣ?...
   -- Этого не можетъ быть!-- увѣренно проговорилъ Мардохей, и рука его по прежнему осталась на плечѣ Деронды.
   Наступило минутное молчаніе. Деронда чувствовалъ, какъ эти слова, произнесенныя Мардохеемъ съ такимъ глубокимъ убѣжденіемъ, начинаютъ заражать и его самого. Мардохей-же, слишкомъ занятый великой важностью, заключавшейся въ его сношеніяхъ съ Дерондой -- для того, чтобы внимательно слѣдить за своей рѣчью, неожиданно добавилъ:
   -- Вы вѣдь не знаете своего происхожденія!
   -- Почему это вамъ извѣстно?-- спросилъ Деронда, отнимая руку и отступая на нѣсколько шаговъ назадъ. Рука Мардохея соскользнула съ плеча Деронды, и онъ снова сѣлъ на свое мѣсто у стола.
   -- Я знаю, знаю!-- воскликнулъ Мардохей съ нетерпѣніемъ;-- скажите мнѣ все. Почему вы отрицаете, что вы еврей?
   Онъ не подозрѣвалъ, что его вопросъ затронетъ самую чувствительную струну въ сердцѣ Деронды, что неизвѣстность насчетъ его происхожденія, которая теперь питала единственную надежду Мардохея, представляла источникъ страданій для Даніеля, который съ юности такъ боялся узнать что-либо роковое о своей, неизвѣстной ему, матери. Но въ эту минуту онъ ощущалъ какое-то новое, странное волненіе; онъ боялся не исполнить своего долга въ отношеніи несчастнаго, умирающаго человѣка, который обращался къ нему со жгучей мольбой о спасеніи. Послѣ минутнаго молчанія, онъ, съ большимъ усиліемъ дрожащимъ голосомъ, произнести:
   -- Я никогда не видалъ своей матери и не знаю, кто она!.. Я никого не называлъ отцомъ, хотя убѣжденъ, что мой отецъ -- англичанинъ...
   Голосъ Деронды дрожалъ отъ волненія, когда онъ впервые открылся этому, казалось, столь чуждому ему, странному человѣку.
   -- Все придетъ, все узнается!-- торжественно и побѣдоносно проговорилъ Мардохей,-- Я, искавшій васъ столько лѣтъ, нашелъ васъ,-- и если это случилось, то случится и все остальное!
   -- Мы не можемъ, однако, закрыть глаза на то, что не всегда наши надежды осуществляются на дѣлѣ,-- сказалъ Деронда, стараясь говорить какъ можно мягче и опасаясь, въ тоже время, дать пищу мечтамъ Мардохея, что было бы, съ его стороны, совсѣмъ уже медвѣжьей услугой.
   -- Вы хотите сказать, что я поддаюсь иллюзіямъ; вы хотите напомнить мнѣ, что вся исторія нашего народа есть -- одна иллюзія,-- произнесъ Мардохей, сіяющее лицо котораго нѣсколько отуманилось, но не потеряло выраженія упорной энергіи;-- я все это знаю; но моя надежда можетъ исчезнуть только тогда, когда вы сдѣлаете ее иллюзіей, а этого вы никогда не сдѣлаете!
   -- Но мое происхожденіе зависитъ не отъ меня, отвѣтилъ Деронда, чувствуя, что онъ долженъ быть особенно твердъ въ эту критическую минуту;-- на мою дальнѣйшую жизнь оно не можетъ имѣть никакого вліянія, и я не обѣщаю вамъ принять мѣръ къ его открытію. Чувства, глубоко пустившія корни въ моей душѣ, могутъ помѣшать мнѣ! Мы должны выжидать: сперва я долженъ хорошенько узнать, чѣмъ будетъ моя жизнь, если она станетъ частью вашей?
   Мардохей выслушалъ эту рѣчь со скрещенными на груди руками и тяжело дыша -- и въ свою очередь заговорилъ:
   -- Вы это узнаете! для чего-же мы встрѣтились? Ваши сомнѣнія меня не смущаютъ! Человѣкъ всегда найдетъ свою дорогу; когда-то его шаги были шагами младенца; теперь-же это быстрые, побѣдоносные шаги героя; его мысль пролетаетъ океаны, по его мановенію воздушный шаръ смѣло разсѣкаетъ воздухъ: но знаетъ онъ развѣ теперь лучше, чѣмъ когда-либо, свое, назначеніе, свою судьбу? Вамъ кажется, что надежды, которыя я на васъ возлагаю-ложны, и это угнетаетъ вашу душу,-- но смотрите: я ждалъ васъ,-- и вы пришли! Много людей умерло отъ жажды, а моихъ губъ коснулась благотворная влага! Что для меня сомнѣнія? Въ ту минуту, когда вы придете ко мнѣ и скажете: "Ты обманутъ: я не еврей, у меня съ тобой нѣтъ ничего общаго" -- даже и въ ту минуту не коснется меня сомнѣніе: я буду только думать, что меня обманули... Но этотъ часъ никогда не наступитъ!
   Деронду поразила эта рѣчь: въ ней уже не звучала, какъ прежде, мольба: вся она дышала сознаніемъ власти. Въ обыкновенное время такая перемѣна обращенія не позволила бы ему пойти на уступки: но здѣсь было нѣчто, не поддававшееся мѣрилу обыденной жизни,-- и этотъ человѣкъ, съ увѣреннымъ взглядомъ и розовыми, отъ избытка здоровья, ногтями, искусившійся во всевозможныхъ дебатахъ, котораго обвиняли въ излишней независимости сужденій и взглядовъ, почувствовалъ себя безсильнымъ, покореннымъ этой страстной вѣрой въ него. Онъ просто сказалъ:
   -- Я пойду навстрѣчу вашимъ желаніямъ, не бойтесь: вѣрьте, я высоко цѣню вашъ трудъ и страданія! Но гдѣ можемъ мы встрѣчаться?
   -- Я уже подумалъ объ этомъ; отвѣтилъ Мардохей,-- для васъ не будетъ затруднительно приходить ко мнѣ иногда по вечерамъ?
   -- Ничуть! Но, насколько я понялъ, вы живете подъ кровлей Когановъ?
   Прежде, чѣмъ Мардохей могъ отвѣтить на его вопросъ, вернулся въ лавку Рамъ и усѣлся за прилавкомъ. Это былъ истинный сынъ Авраама, дѣтство котораго совпало съ началомъ нынѣшняго столѣтія, когда евреямъ жилось не особенно-сладко. Посреди современнаго населенія онъ оставался любопытнымъ образчикомъ старины, на которомъ нищета и презрѣніе, этотъ общій удѣлъ большинства англійскихъ евреевъ семьдесятъ лѣтъ тому назадъ, наложили неизгладимые слѣды: въ немъ не было ни намека на веселость и добродушіе Когана. Мистеръ Рамъ вѣрилъ въ ученость Мардохея и не былъ недоволенъ тѣмъ, что его общества искалъ ученый джентльменъ, посѣщеніе котораго дважды закончилось покупкой книгъ. Онъ неуклюже поклонился Дерондѣ и, вооружившись очками въ серебрянной оправѣ, погрузился въ счеты.
   Деронда и Мардохей вышли на улицу и направились къ дому Когана.
   -- Моя комната слишкомъ мала; намъ лучше было-бы встрѣчаться гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ,-- сказалъ Мардохей.-- Здѣсь по близости есть таверна "Рука и Знамя", въ которой собирается маленькій клубъ, гдѣ я состою членомъ. Мы можемъ занять тамъ для нашихъ бесѣдъ особую комнату.
   -- Хорошо, можно и тамъ встрѣчаться,-- отвѣтилъ Деронда;-- но, быть можетъ, вы мнѣ позволите пріискать вамъ другую, болѣе удобную квартиру?
   -- Нѣтъ, мнѣ ничего не нужно. Я ничего не приму отъ васъ, кромѣ братства вашей души. Но я очень радъ, что вы богаты. Вы, вѣдь, не изъ нужды заложили кольцо? У васъ была какая нибудь другая причина, да?
   Деронда очень удивился его проницательности, но прежде, чѣмъ онъ могъ отвѣтить, Мардохей продолжалъ:
   -- Все равно: если-бы вы даже и нуждались въ деньгахъ, то важнѣе всего это то, что мы встрѣтились. Но вы богаты?
   -- Я не богатъ, но не нуждаюсь ни въ чемъ.
   -- Я желалъ-бы только, чтобъ ваша жизнь была свободна отъ заботъ,-- сказалъ Мардохей;-- моя была постояннымъ вавилонскимъ плѣненіемъ у нужды.
   Подходя къ лавкѣ Когана, Деронда вдругъ вспомнилъ о цѣли своего посѣщенія Мардохея и неожиданно спросилъ:
   -- Можете-ли вы мнѣ сказать, почему съ матерью Когана нельзя говорить о ея дочери?
   Мардохей долго не отвѣчалъ, какъ-бы съ усиліемъ сосредоточивай свои мысли на новомъ предметѣ.
   -- Я знаю почему,-- отвѣтилъ онъ, наконецъ,-- но я не скажу ни слова объ ихъ семейныхъ дѣлахъ. Я живу у нихъ... и все, что слышу, останется тайной. Ихъ исторія, на-сколько она никому не вредитъ, составляетъ ихъ неотъемлемую собственность.
   Деронда покраснѣлъ отъ, этого непривычнаго для него упрека и былъ очень разочарованъ неудачей своихъ поисковъ; но, хотя у него были въ карманѣ деньги для выкупа перстня, Коганы въ эту минуту потеряли въ его глазахъ всякій интересъ, и ему не хотѣлось къ нимъ зайти.
   -- Теперь мы разстанемся; -- сказалъ Мардохей и остановился, повернувъ къ нему свое блѣдное, усталое лицо.-- Когда вы придете?-- спросилъ онъ съ медленной торжественностью.
   -- Могу-ли я не назначить дня? могу-ли я заглянуть къ вамъ вечеромъ, когда вы освобождаетесь отъ занятій? Полагаю, что Коганы могутъ знать о нашихъ свиданіяхъ?
   -- Конечно!-- отвѣтилъ Мардохей.-- Но дни моей жизни уже сочтены и помните, что всѣ мои надежды покоятся исключительно на васъ.
   -- Я исполню свое обѣщаніе!-- съ чувствомъ произнесъ Деронда.-- Въ понедѣльникъ или субботу послѣ семи я буду у васъ!
   Онъ протянулъ ему свою руку безъ перчатки; это пожатіе какъ-бы укрѣпило ихъ взаимное довѣріе, и Мардохей съ новымъ воодушевленіемъ воскликнулъ:
   -- Это свершилось,-- свершится и остальное!
   На этомъ они и разстались.
  

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ.

Открытіе тайны.

ГЛАВА XLI.

   Представьте себѣ борьбу, возбужденную свиданіемъ съ Мардохеемъ въ умѣ Деронды, не только впечатлительномъ, но привыкшемъ подвергать строгой критикѣ всякій представлявшійся ему вопросъ. Даже самому холодному, прозаическому человѣку Мардохей и его странная рѣчь показались-бы явленіемъ необыкновеннымъ, а Деронда былъ такъ глубоко взволнованъ, что, при обычной въ немъ умственной пытливости онъ началъ тщательно обсуждать причины своего волненія и придумывать средства противостоять ему, такъ-какъ его очень пугало могучее вліяніе безочетной вѣры въ него Мардохея.
   Его характерной чертой было пугаться всего, что близко подступало къ нему. Если-бы онъ узналъ, что такое событіе имѣло мѣсто въ древней Греціи, Римѣ, Малой Азіи, Палестинѣ или въ какомъ-нибудь другомъ уголкѣ античнаго міра и коснулось-бы человѣка, который, подобно ему, тяготился пустотой и безсодержательностью своей жизни, ища интереса въ жизни другого, онъ считалъ-бы это вполнѣ естественнымъ.
   Конечно, онъ нисколько не стыдился того, что на него могъ вліять какой-то бѣдный еврей, хотя это противорѣчило всѣмъ понятіямъ современнаго общества; но, вмѣстѣ, съ тѣмъ онъ не хотѣлъ, чтобы состраданіе къ восторженному энтузіасту и сочувствіе къ нему увлекло его сердце безъ согласія разума по неизвѣстному, темному пути. Здравый разсудокъ ясно говорилъ, что ничего не случилось необыкновеннаго. "Этотъ чахоточный еврей просто фанатикъ, который въ Дерондѣ случайно встрѣтилъ олицетвореніе своихъ мечтаній. Увлеченія не такъ часто встрѣчаются въ наши дни, какъ банкротство, но все-же можно безошибочно сказать, что въ ту минуту, когда Мардохей ждалъ на мосту осуществленія своихъ иллюзій какой-нибудь, другой энтузіастъ находилъ ключъ къ познанію вселенной, который превосходилъ открытіе самого Ньютона думая, что всѣ извѣстнѣйшіе изслѣдователи составили заговоръ, чтобы уничтожить его открытіе въ самомъ зародышѣ: третій -- открывалъ новую метафизическую систему, отличающуюся отъ другихъ на одинъ только волосокъ,-- и поэтому лучшую, чѣмъ тѣ. Такихъ людей часто встрѣчаешь гдѣ-нибудь съ возбужденными лицами и воспаленнымъ взоромъ своихъ широко раскрытыхъ глазъ, какъ-бы ищущихъ кого-нибудь, кто могъ-бы ихъ выслушать. Чаще всего они носятъ подъ мышкой какую-нибудь толстую рукопись, для которой они не могутъ найти типографа или, если онѣ уже напечатаны,-- то не находятъ для нихъ читателя... Мардохей случайно имѣетъ болѣе трогательный видъ и обладаетъ болѣе страстнымъ краснорѣчіемъ, чѣмъ обыкновенный мономанъ; онъ -- болѣе поэтическое явленіе, чѣмъ какой-нибудь реформаторъ общественной мысли, смотрящій на міръ, какъ на систему параллелограммовъ, или же энтузіастъ, увлекающійся, напримѣръ,-- канализаціей. Но все-же, Мардохей принадлежитъ къ этому, именно, типу людей. Конечно, слѣдуетъ, на сколько возможно, относиться къ нему съ участіемъ, утѣшить и успокоить его. Но откуда-же знать, дѣйствительно-ли имѣютъ его идеи то значеніе, которое онъ имъ приписываетъ самъ? Человѣкъ опытный въ такихъ случаяхъ зналъ-бы, какъ поступить. Что-же касается до увѣренности Мардохея въ томъ, что онъ нашелъ новое я для выполненія своихъ предначертаній, то эта мечта принесетъ ему разочарованіе, самое ужасное и, вмѣстѣ съ тѣмъ, послѣднее и окончательное".
   Вотъ что сказалъ-бы практическій человѣкъ, вродѣ сэра Гюго. Деронда тоже повторялъ себѣ эти трезвые доводы, но, въ то-же время, чувствовалъ, что представлявшаяся его разрѣшенію задача касалась вѣчнаго вопроса о родствѣ великихъ благодѣтелей человѣчества и самыхъ возвышенныхъ мыслителей съ изобрѣтателями квадратуры круга и прочими безумными мечтателями. Коперникъ и Галилей были непреклонно убѣждены въ правотѣ своей идеи, но изобрѣтатель perpetuum mobile убѣжденъ въ своемъ открытіи столь же непреклонно. Одна общая мѣрка непригодна для разнороднаго человѣческаго ума, и, если мы хотимъ избавить себя отъ ложныхъ и несправедливыхъ приговоровъ, до должны основательно изслѣдовать тотъ предметъ, который возбуждаетъ въ энтузіастѣ его возвышенную работу духа. Нельзя сказать: "Пусть послѣдующіе вѣка судятъ о достоинствѣ великихъ умовъ". Мы -- первое звено послѣдующихъ поколѣній, и ихъ сужденіе можетъ быть справедливо только тогда, когда будетъ справедливо наше сужденій объ окружающихъ насъ явленіяхъ. Безъ этого условія паровая машина была-бы похоронена въ умѣ Уатта прежде, чѣмъ изъ нея могла-бы вырости идея желѣзныхъ дорогъ.
   Этотъ взглядъ былъ свойственъ Дерондѣ по его природѣ и не позволялъ-бы ему презрительно относиться къ Мардохею, если-бъ даже послѣдній не заявилъ на него особыхъ претензій, столь взволновавшихъ впечатлительнаго молодого человѣка. Но въ чемъ-же состояли эти требованія? чего желалъ отъ него этотъ человѣкъ съ душой, которая пылала въ немъ, какъ горящій уголь? "Ты долженъ быть моей второй душою, ты долженъ вѣрить во все то, во что вѣрю я, надѣяться на все то, на что я надѣюсь и ждать того-же, чего жду я... Тогда ты увидишь то чудное видѣніе, которое мнѣ такъ ясно рисуется въ туманной дали!" -- Вотъ, что говорилъ ему этотъ человѣкъ... Но, къ счастью, онъ не поддался чувству влеченія къ этому странному человѣку, и не поддержалъ, его иллюзій какимъ-нибудь легкомысленнымъ обѣщаніемъ.
   Въ сущности, раціонально говоря, трудно было вообразить болѣе чудовищныя, нелѣпыя грезы, основанныя лишь на невѣроятной, бездоказательной гипотезѣ, что Деронда былъ еврей. Но вѣдь и самъ Деронда съ тринадцати лѣтъ строилъ самыя пламенныя стремленія своего сердца на бездоказательной гипотезѣ, что сэръ Гюго его отецъ. Онъ привыкъ сдерживать свои чувства, освѣщать все съ этой, именно, точки зрѣнія -- и подобное состояніе нравственной неизвѣстности даже имѣло для него своеобразную прелесть. Естественно, что Деронда задавалъ себѣ теперь одинъ вопросъ за другимъ. А, что если онъ, дѣйствительно, еврей? если идеи Мардохея овладѣютъ его умомъ? если ему суждено позаимствовать у Мардохея тотъ идеалъ человѣческаго долга, къ которому его душа смутно стремилась всю жизнь?... Конечно, это предположеніе было очень невѣроятнымъ, но по своему складу ума, Деронда невольно отстаивалъ возможность подобной гипотезы.
   Тогда Деронда началъ задавать себѣ другіе вопросы: Что было-бы, если-бы Мардохей былъ -- не бѣдный, ничтожный еврейскій ученый, излагающій свое ученіе въ какой-нибудь заброшенной конуркѣ безвѣстнаго кабачка "Рука и Знамя",-- а какая-нибудь крупная личность, въ тогѣ политическаго или общественнаго дѣятеля, какой-нибудь извѣстный мудрецъ или философъ, или-же, наконецъ, профессоръ изъ тѣхъ, которые занимаютъ наиболѣе извѣстную каѳедру? Вѣдь тогда многіе послѣдовали-бы за нимъ съ жадностью ловя каждое его слово, преклоняясь и благоговѣя передъ его величіемъ! Неужели-же онъ, Деронда, позволитъ себѣ непочтительно отнестись къ Мардохею лишь за то что онъ одѣть недостаточно элегантно, и имя его недостаточно извѣстно міру? Развѣ по платью цѣнятъ человѣка или по внѣшнему облику можно судить о его содержаніи? Существуетъ-же преданіе о томъ, что однажды до слуха Римскаго императора Домиціана дошло, что среди плѣнныхъ іудеевъ имѣются потомки царя Давида, о которыхъ предсказываютъ, что изъ ихъ чреселъ выйдетъ когда нибудь царь, который завладѣетъ всѣмъ міромъ. Императоръ приказалъ привести ихъ къ нему. Ихъ заковали въ цѣпи и доставили во дворецъ. Но, когда онъ увидѣлъ, то это нищіе чернорабочіе, онъ велѣлъ ихъ отпустить, рѣшивъ, что изъ такой низменной среды не можетъ народиться повелитель міра. Между тѣмъ, другой человѣкъ, еврейскій мудрецъ, цѣлые дни проводилъ у городскихъ воротъ, зорко выслѣживая каждаго входившаго и выходившаго, будучи увѣренъ въ томъ, что только среди забитыхъ и приниженныхъ онъ сумѣетъ найти того, который спасетъ когда-нибудь его народъ отъ чужеземнаго ига. Въ сущности, они оба ошибались,-- потому что не по внѣшнему виду можно узнать человѣка. Нужно тщательно проникнуть въ его душу, прослѣдить его мысли,-- и только тогда произнести надъ нимъ тотъ или другой приговоръ.
   Одно только обстоятельство удерживало еще Деронду отъ того, чтобы окончательно увѣровать въ Мардохея,-- это то, что Мардохей излагалъ свои идеи не по обычной, тщательно разработанной научной системѣ, а въ формѣ какой-то мистически-созерцательной и недостаточно ясной. Но кто знаетъ,-- есть-ли это, дѣйствительно, плодъ его воспламенной фантазіи,-- или-же это результаты его долгихъ думъ и зрѣлыхъ размышленій? Развѣ мы не видимъ почти каждый день великихъ и ученнѣйшихъ изслѣдователей, доходящихъ до своего открытія путемъ не однихъ только логическихъ выкладокъ, но и слѣпой вѣры? Развѣ мы не видимъ сплошь да рядомъ, что какой-нибудь ученый, движимый влеченіемъ своего сердца, безплодно дѣлаетъ всевозможныя усилія для реализаціи своей идеи, между тѣмъ, какъ цѣль его отодвигается отъ него все далѣе и далѣе. Но вотъ онъ сдѣлалъ послѣднее усиліе -- и цѣль его достигнута. Не есть-ли это лучшій примѣръ того, что душевное влеченіе къ поставленному себѣ идеалу часто дѣлаетъ больше, чѣмъ самый зрѣлый умъ?
   Бываютъ изслѣдователи, которые шествуютъ за указаніями своего разума -- и дѣлаютъ ошибки, и бываютъ такіе, которые слѣдуютъ за движеніями своего сердца -- и достигаютъ своей цѣли. То, что сегодня кажется обоснованнымъ и яснымъ -- черезъ день превращается въ мечту, а то, что вчера казалось иллюзіей, можетъ завтра стать дѣйствительностью. Не относится-ли это и къ Мардохею?
   Порою мы видимъ, что какой-нибудь великій ученый, рядомъ формулъ доказавъ вѣрность своихъ доводовъ, называетъ уже свою идею аксіомой. А мы, не взирая ни на что, приходимъ и подписываемъ подъ этой аксіомой три буквы О. Ѳ. d., что означаетъ: "это еще требуетъ доказательствъ"... Съ другой стороны, мы видимъ вдохновеннаго мечтателя, котораго мечты окрыляютъ силой, достаточной для того, чтобы ощупью добраться до своей возвышенной, хотя и туманной, цѣли. Не вдохновенная-ли мечта руководила Колумбомъ въ его плаваніи, подарившемъ человѣчеству такія великія открытія? И не издѣваемся-ли мы теперь сами надъ тѣми, которые въ свое время не могли и не желали прислушаться къ его словамъ и доказательствамъ? Немогу-же и я отвернуться отъ этого еврея и признать немыслимымъ всякое духовное родство съ нимъ только потому, что онъ все облекаетъ въ фантастичныя формы! Наши взаимныя отношенія, конечно, не зависятъ отъ его убѣжденія въ томъ, что насъ сблизило какое-то таинственное сродство. Для меня наше знакомство -- дѣло очень простое, и меня привела къ нему цѣпь совершенно реальныхъ фактовъ. Если-бъ я не встрѣтилъ Миры, то, вѣроятно, не сталъ-бы интересоваться евреями, и, конечно, не искалъ-бы Эзры Когана, а, слѣдовательно, не остановился-бы передъ книжной лавкой Рама, гдѣ впервые увидѣлъ Мардохея. Съ своей-же стороны, онъ жаждалъ ученика и послѣдователя, а я случайно подошелъ подъ идеальный образъ, созданный его воображеніемъ. Онъ принялъ меня за еврея, но вѣдь то-же. показалось и сѣдому старику во Франкфуртѣ. Весь вопросъ теперь для меня заключается лишь въ томъ, что будетъ, если, несмотря на все, его положеніе окажется справедливымъ и я, дѣйствительно, усвою себѣ его идеи? А если результатъ нашей встрѣчи будетъ противоположный?-- Тогда я причиню страшное разочарованіе Мардохею, и къ этому надо приготовиться... А если я не обману его надеждъ, то результатъ будетъ-ли менѣе печаленъ для меня?..
   Деронда колебался дать опредѣленный отвѣтъ на этотъ прямой вопросъ. Въ послѣднее, время въ его сердцѣ возникли чувства, пошатнувшія то отвращеніе, которое прежде возбудила-бы въ немъ мысль, что онъ -- еврей, Къ тому-же его романтическая натура видѣла чарующій интересъ въ предполагаемой возможности вступить на стезю баснословныхъ героевъ, отыскивающихъ свое тайное наслѣдіе, тѣмъ болѣе, что эта стезя лежала столько-же въ области мысли, сколько и въ области практической дѣятельности. Но все-же онъ допускалъ только отдаленную возможность такого результата -- и ничего болѣе.
   При этомъ, увѣренность, что его отецъ, никто иной, какъ сэръ Гюго, еще сильнѣе укоренилась въ немъ въ виду возникшихъ сомнѣній, и мысль, что когда-нибудь эта увѣренность можетъ оказаться иллюзіей, не возбуждала въ немъ никакого чувства удовольствія. Во всякомъ случаѣ, онъ повторялъ себѣ, какъ и говорилъ Мардохею, что ничего не предприметъ для открытія этой роковой тайны. Онъ считалъ теперь эту неизвѣстность даже, самымъ желаннымъ для себя положеніемъ. Если послѣдующія сношенія съ Мардохеемъ обнаружатъ, что его идеи -- только безумныя иллюзіи, то недостатокъ доказательствъ въ еврейскомъ происхожденіи Деронды спасетъ Мардохея отъ тяжелаго разочарованія. Съ другой стороны, эта неизвѣстность могла послужить предлогомъ для принятія Мардохеемъ той матеріальной помощи, которую Деронда желалъ ему оказать.
   Вотъ какія мысли наполняли голову Деронды въ тѣ четыре дня, которые, вслѣдствіе усиленныхъ занятій по разнымъ порученіямъ Гюго Малинджера, прошли до исполненія имъ обѣщанія зайти за Мардохеемъ, чтобъ вмѣстѣ съ нимъ отправиться въ таверну "Рука и Знамя".
  

ГЛАВА XLII.

   "Если есть степени въ страданіяхъ, то Израиль стоитъ во главѣ всѣхъ народовъ; если продолжительность горя и терпѣніе, съ которымъ оно переносится, облагораживаетъ человѣка, то евреи находятся въ рядахъ высшей аристократіи міра; если литературу называютъ богатой, благодаря нѣсколькимъ классическимъ трагедіямъ, то, что-же сказать о національной трагедіи, продолжающейся пятнадцать вѣковъ, и въ которой поэты и актеры въ то-же время и герои?!"
   Деронда недавно прочелъ эти строки въ "Die synagifeale Poesie des Mittelalters" Цунца, и онъ невольно вспомнилъ о нихъ, отправляясь къ Коганамъ, которые, конечно, не обнаруживали никакихъ признаковъ аристократіи скорби или чегобы то ни-было другого. Эзра Коганъ не отличался патетизмомъ мученика, и его страсть къ наживѣ, повидимому, поощрялась успѣхомъ. Этотъ закладчикъ, безъ сомнѣнія, не былъ символомъ великой еврейской трагедіи... Но не былъ-ли типичнымъ тотъ фактъ, что жизнь Мардохея, въ которой вылилось все національное сознаніе еврейскаго народа, протекала подъ кровомъ невѣжественнаго, самодовольнаго, благоденствія Когановъ?
   Все семейство встрѣтило Деронду съ сіяющими отъ радости лицами; Эзра не могъ даже удержаться отъ того, чтобъ незамѣтить гостю, что, хотя отъ скорѣйшаго выкупа заложеннаго имъ кольца, должны значительно пострадать его, Когана, интересы, но что это для него ничего не значитъ въ виду той радости, которую испытываетъ вся его семья при видѣ такого высокаго и пріятнаго гостя. Молодая жена Эзры очень сожалѣла о томъ, что младенецъ ея уже спитъ, и радовалась тому, что Аделаида еще не въ постели. Она пригласила его не оставаться въ лавкѣ, а зайти къ нимъ въ комнату, чтобы посмотрѣть на дѣтей. Деронда охотно исполнилъ ея просьбу, такъ какъ принесъ съ собою маленькіе подарки: коробку цвѣтныхъ бумажныхъ куколъ для Аделаиды и костяные шарики для Якова,
   Бабушка сидѣла за столомъ, на которомъ лежала цѣлая куча игральныхъ картъ, изъ которыхъ она дѣлaла тарелки для дѣтей. Одна такая "тарелка" упала и завертѣлась на полу.
   -- Стой!-- крикнулъ Яковъ Дерондѣ, когда тотъ вошелъ,-- не наступи на эту тарелку и посмотри, какъ я ее подниму.
   Деронда исполнилъ его приказаніе и остановился, переглянувшись съ бабушкой. Тарелка нѣсколько разъ ударилась и разбилась. Тогда Деронда могъ подойти ближе и сѣсть на стулъ. Онъ замѣтилъ, что дверь, изъ который вышелъ Мардохей при первомъ его посѣщеніи, была заперта. Но онъ не хотѣлъ показать, что онъ менѣе интересуется Коганами, чѣмъ ихъ страннымъ жильцомъ; поэтому онъ раньше всего посадилъ къ себѣ на колѣни Аделаиду, разставивъ передъ ней на столѣ бумажныя куклы, между тѣмъ, какъ Яковъ уже возился со своими шариками, а потомъ уже спросилъ:
   -- Мардохей дома?
   -- Гдѣ онъ, Адди?-- спросилъ вошедшій въ эту минуту Эзра.
   -- Тамъ, въ мастерской,-- отвѣтила жена, кивнувъ на запертую дверь.
   -- Дѣло въ томъ,-- пояснилъ Коганъ,-- что мы не знаемъ, что стало съ нимъ за послѣдніе два-три дня? У него всегда тутъ не хорошо,-- прибавилъ онъ, указывая на лобъ,-- но онъ былъ всегда очень аккуратенъ, трудолюбивъ и прекрасно занимался съ моимъ мальчикомъ. Въ послѣдніе-же дни онъ ходитъ, какъ во снѣ, или-же сидитъ неподвижно, какъ восковая фигура.
   -- Это все его проклятая болѣзнь!.. Бѣдняжка!-- съ чувствомъ сказала бабушка,-- я не думаю, чтобы онъ долго продержался.
   -- Нѣтъ, у него на умѣ что-то другое;-- возразила младшая мистрисъ Коганъ,-- онъ все писалъ въ послѣднее время и, когда я къ нему обращалась съ какимъ-нибудь вопросомъ, снъ отвѣчалъ не сразу и имѣлъ видъ человѣка, не понимающаго, чего отъ него хотятъ.
   -- Вы, вѣроятно, находите насъ въ этомъ отношеніи слишкомъ уступчивыми;-- сталъ оправдываться Коганъ;-- но моя мать и жена ни за что бы съ нимъ не разстались, даже въ томъ случаѣ, еслибъ онъ доставлялъ намъ еще больше хлопотъ; не то, чтобъ мы не знали настоящую цѣну вещамъ, но ужъ такой у насъ принципъ; есть такіе дураки, которые торгуютъ и при этомъ теряютъ, сами того не замѣчая; но, къ счастью, я къ такимъ не принадлежу.
   -- О, Мардохей приноситъ благословеніе нашему дому -- съ чувствомъ произнесла бабушка.
   -- Да, съ нимъ что-то не ладно;-- вмѣшался въ разговоръ и Яковъ;-- онъ мнѣ сказалъ, что не можетъ болѣе болтать со мной и даже отказался взять отъ меня кусокъ пирога...
   -- Я вполнѣ раздѣляю ваши чувства къ нему; я говорилъ съ нимъ въ лавкѣ Рама и даже обѣщалъ зайти за нимъ сюда;-- отозвался Деронда, обращаясь къ бабушкѣ.
   -- Такъ вотъ въ чемъ дѣло!-- воскликнулъ Коганъ, хлопнувъ себя по колѣну;-- онъ все ждалъ васъ, и это-то его такъ измѣнило! Я полагаю, что онъ много говорилъ вамъ о своей учености; очень любезно съ вашей стороны выслушивать его бредни, такъ какъ я сомнѣваюсь, чтобы можно было что-нибудь изъ нихъ вынести; но мнѣ пора!-- и съ этими словами онъ вышелъ изъ комнаты.
   -- Я позову Мардохея, если желаете,-- предложилъ маленькій Яковъ; но мать его перебила:
   -- Нѣтъ, отвори дверь въ мастерскую, и джентльменъ самъ пройдетъ къ нему. Тише, не шуми.
   Мальчикъ неслышно отворилъ дверь, и Деронда остановился на порогѣ. Маленькая комната была освѣщена свѣчкой съ зеленымъ абажуромъ и догоравшимъ полѣномъ въ каминѣ. На столѣ, придѣланномъ къ окну, валялось нѣсколько золотыхъ вещей, а въ углу виднѣлась груда книгъ. Мардохей сидѣлъ въ большомъ креслѣ, спиною къ двери, и, облокотившись на столъ, смотрѣлъ на часы, стоявшіе противъ него. Онъ находился въ нервномъ ожиданіи, какъ узникъ, прислушивающійся къ шагамъ тюремщика, который долженъ его освободить.
   -- Я пришелъ за вами, готовы вы?-- сказалъ Деронда.
   Мардохей мгновенно обернулся, схватилъ мѣховую шапку и молча послѣдовалъ за Дерондой.
   Черезъ минуту они очутились въ общей комнатѣ, и Яковъ, который, сразу замѣтилъ перемѣну въ лицѣ и выраженіи своего друга, взялъ его за руку и сказалъ:
   -- Посмотри на мои шарики.
   Онъ держалъ шарики передъ самымъ лицомъ Мардохея, какъ-будто это могло составить какую-нибудь радость для выздоравливающаго. Дѣйствительно, Мардохей улыбнулся и привѣтливо сказалъ:
   -- Красиво, очень красиво!
   -- Вы забыли шарфъ и пальто,-- сказала молодая г-жа Коганъ, и Мардохей вернулся за ними въ свою комнату.
   -- Вы видите, я былъ правъ!-- сказалъ снова вошедшій въ эту минуту Эзра шопотомъ,-- я сказалъ, что онъ грустилъ по васъ и оживился какъ только увидѣлъ васъ возлѣ себя. Теперь вы видите, что я никогда не ошибаюсь.
   Затѣмъ онъ прибавилъ уже громко:
   -- Я вижу, что вы собираетесь уходить. Я не смѣю васъ задерживать, но надѣюсь, что мы васъ видимъ у себя не въ послѣдній разъ, и что вы еще удостоите насъ своими посѣщеніями.
   -- Ты скоро опять придешь къ намъ?-- спросилъ Яковъ, подбѣгая къ нему;-- Смотри; я научился уже бросать шарики и готовъ держать пари, что я ихъ уже всегда буду подхватывать такъ, какъ нужно.
   -- Онъ очень ловокъ -- проговорилъ Деронда, обращаясь къ просвѣтлѣвшей бабушкѣ;-- онъ унаслѣдовалъ это съ отцовской стороны или съ материнской?
   Бабушка ничего не отвѣтила и только кивнула своему сыну, который, выступивъ впередъ, проговорилъ:
   -- Съ моей,-- потому что семья моей жены не отличается такими способностями; члены-же нашей семьи -- повѣрите-ли -- одарены такими ловкими руками, что могутъ ими сдѣлать, что только угодно. Нѣкоторые господа вамъ сдѣлаютъ рѣшительно все, чего вы только отъ нихъ ни потребуете.
   При этомъ онъ тихонько кивнулъ въ сторону маленькаго Якова, думая что онъ не пойметъ его намека.-- Но Яковъ вдругъ разразился громкимъ смѣхомъ и хлопая въ ладоши, началъ громко выкрикивать: Нѣкоторые господа, нѣкоторые господа -- ха -- ха!
   Деронда, между тѣмъ, подумалъ: я такимъ образомъ ничего не узнаю отъ этихъ людей! Развѣ прямо спросить Когана не потерялъ-ли онъ когда-нибудь шестилѣтнюю сестру по имени Мира;-- но это казалось ему не легкимъ дѣломъ, хотя первоначальное чувство отвращенія къ грубости этихъ людей -- незамѣтно смѣнилось другимъ, болѣе дружескимъ: какъ ни грубы были ихъ разговоры и манеры, но онъ долженъ былъ признать за ними большую долю деликатности въ обращеніи ихъ съ чахоточнымъ работникомъ, котораго умственное превосходство они принимали лишь за безвредный бредъ больного.
   -- Коганы, кажется, очень привязаны къ вамъ?-- обратился онъ къ Мардохею, когда они вышли на улицу.
   -- И я къ нимъ тоже:-- былъ отвѣтъ:-- въ нихъ бьется еврейское сердце, хотя они, подобно лошади и верблюду, ничего не видятъ дальше той узкой тропинки, по которой идутъ.
   -- Боюсь, что я причинилъ вамъ безпокойство, не придя раньше; я хотѣлъ придти вчера, но это оказалось невозможнымъ.
   -- Да, да, я вамъ вѣрю; но правду сказать, я немножко безпокоился, ибо думы моей юности проснулись во мнѣ, а это тѣло слишкомъ слабо, чтобъ переносить взмахи ихъ крыльевъ. Я похожъ на закованнаго человѣка, проведшаго долгіе годы въ темницѣ: посмотрите на него, когда оковы съ ногъ его сняты, и онъ впервые слышитъ человѣческую рѣчь -- какъ онъ плачетъ, шатается, какъ радость грозить разбитъ и опрокинуть его тѣлесную оболочку!
   -- Вамъ нельзя говорить на воздухѣ вечеромъ,-- сказалъ Деронда, для котораго довѣрчивыя слова Мардохея были узами, которыми онъ все болѣе и болѣе притягивалъ его къ себѣ.--Закутайтесь въ свой шарфъ. Мы, вѣроятно, отправимся въ таверну "Рука и Знамя", гдѣ никто намъ не будетъ мѣшать?
   -- Въ такомъ случаѣ, пойдемте въ клубъ, если только меня впустятъ,-- сказалъ Деронда.-- Что это за собраніе?
   -- Нѣтъ; оттого-то я и безпокоился вчера о вашемъ отсутствіи, что въ нынѣшній вечеръ въ тавернѣ "Рука и Знамя" происходитъ собраніе нашего клуба, и потому комната очистится очень поздно. А между тѣмъ, я только въ этой комнатѣ и могу говорить. Всякое новое помѣщеніе дѣйствуетъ на меня страннымъ образомъ: я теряюсь и не могу сказать ни слова.
   -- Клубъ "философовъ". Насъ тамъ немного, какъ кедровъ на вершинѣ Ливана. Мы всѣ бѣдны, но иногда между нами появляются и знатные люди. Каждый человѣкъ имѣетъ право привести гостя, интересующагося нашимъ предметомъ. За комнату мы не платимъ, но требуемъ обыкновенно пива и другихъ напитковъ, сидимъ, разговариваемъ, окружая себя клубами табачнаго дыма. Я, когда могу, тоже посѣщаю этотъ клубъ: тамъ бываютъ и другіе мои единовѣрцы. Эти бѣдные философы напоминаютъ мнѣ нашихъ великихъ наставниковъ, передавшихъ намъ свои великія идеи и сохранившихъ душу Израиля отъ совершеннаго уничтоженія. Вѣдь, тѣ также были бѣдняками. Днемъ они зарабатывали себѣ пропитаніе, а ночью занимались ученіемъ; они днемъ пахали землю ради хлѣба, а ночью воздѣлывали нашъ умственный виноградникъ, чтобы сохранить его для насъ, своихъ отдаленнѣйшихъ потомковъ. Я не могу вамъ представить, съ какой радостью я смотрю на этихъ маленькихъ великихъ людей!
   -- Я съ удовольствіемъ приму участіе въ вашемъ собраніи,-- произнесъ Деронда, который былъ, въ сущности, очень доволенъ, что его разговоръ съ Мардохеемъ отлагается.
   Черезъ нѣсколько минутъ они отворили стеклянную дверь съ красною занавѣской и вошли въ небольшую комнату, освѣщенную газомъ, еле мерцавшимъ сквозь облако дыма. Семь человѣкъ различнаго возраста, отъ тридцати до пятидесяти лѣтъ, плохо одѣтыхъ, съ глиняными трубками въ зубахъ, слушали со сосредоточеннымъ вниманіемъ отрывокъ изъ "Прометея" Шелли, который декламировалъ бѣлокурый толстякъ въ сѣромъ костюмѣ.
   Когда присутствующіе увидѣли двухъ новыхъ лицъ, изъ которыхъ одно имъ было совершенно незнакомо, они всѣ замолчали и раздвинули свои стулья, чтобы дать мѣсто вошедшимъ. На столѣ стояли налитые стаканы, пачки табаку и глинянныя трубки. Деронда никогда еще не видалъ чтобы люди, собравшіеся въ трактирѣ, казалось-бы, для того, чтобы выпить, поддерживали въ себѣ такое возвышенное, торжественное настроеніе. Видно было, что они пришли сюда для чего-то высокаго и благороднаго. На лицѣ каждаго было написано столько благородства, что Деронда сразу какъ будто потерялся. Они любезно поздоровались съ Мардохеемъ и тотчасъ-же устремили вопросительный взглядъ на Деронду.
   -- Я привелъ къ вамъ человѣка, моего пріятеля и друга, который интересуется предметомъ нашихъ собесѣдованій,-- сказалъ Мардохей, это -- человѣкъ, который изъѣздилъ многія страны, многое видѣлъ и многое могъ-бы намъ разсказать.
   -- Какъ имя этого господина, или это- секретъ? Можетъ быть, это тотъ "Великій Анонимъ", котораго философы ищутъ вотъ уже много поколѣній?-- спросилъ человѣкъ, который декламировалъ "Прометея" и который вообще любилъ выражаться шутливо.
   -- Меня зовутъ -- Даніель Деронда. Я тутъ, въ самомъ дѣлѣ, чужой, но не тотъ великій, о которомъ вы говорите,
   Деронда проговорилъ эти слова такимъ нѣжнымъ ласкающимъ тономъ, что, казалось, сразу привлекъ къ себѣ, симпатіи всѣхъ.
   -- Слыхали, слыхали,-- какъ-же?-- проговорили они всѣ въ одинъ голосъ. А декламаторъ прибавилъ:
   -- Да будешь благословенъ ты и твое имя, господинъ! А ты, Мардохей, пройди вотъ сюда. Садись вотъ тутъ, на краю стола, противъ меня.
   Онъ хотѣлъ предоставить ему наиболѣе удобное мѣсто, гдѣ ничто не помѣшало-бы ему слушать и говорить.
   Дерондѣ также было предоставлено почетное мѣсто за столомъ, откуда онъ могъ наблюдать за лицами присутствующихъ, а также слѣдить за выраженіемъ лица Мардохея. Онъ видѣлъ, что Мардохей и здѣсь пользуется какимъ-то особеннымъ уваженіемъ и почетомъ, и что присутствующіе вообще не являются людьми изъ толпы, что это, своего рода, умственные аристократы, большинство которыхъ принадлежало еврейскому племени.
   Окинувъ быстрымъ взглядомъ все общество, онъ дѣйствительно, убѣдился, что въ этой группѣ далеко не преобладала чисто-англійская кровь (если ланцетъ можетъ представить ея образецъ). Миллеръ, бѣлокурый толстякъ, торговецъ старинными книгами, имѣлъ дѣда, называвшаго себя нѣмцемъ, и предковъ, отвергавшихъ, что они евреи; Буканъ, сѣдельникъ, былъ шотландецъ; Пошъ, часовщикъ, представлялъ изъ себя типъ маленькаго, живого черноволосаго еврея; Гедеонъ, оптикъ, принадлежалъ къ тѣмъ добродушнымъ, рыжимъ евреямъ которыхъ принимаютъ за необыкновенно любезныхъ англичанъ; Крупъ, башмачникъ, вѣроятно, былъ кельтическаго происхожденія, хотя онъ самъ этого не признавалъ. Только трое представляли неоспоримые признаки англійской рассы: рѣзчикъ на деревѣ, Гудвинъ, съ открытымъ лицомъ и пріятнымъ голосомъ; ассистентъ-химическаго лаборанта -- Марабльсъ и блѣдный, русый конторщикъ, Лилли. Это общество избранныхъ представителей бѣднаго люда, соединившихся во имя знанія, что такъ рѣдко случается въ высшихъ классахъ, возбудило въ Дерондѣ большой интересъ. Это не были счастливые обитатели высокихъ дворцовъ: отъ нихъ они значительно разнились, какъ по своимъ поступкамъ, такъ и по своему обращенію. Они не взвѣшивали своихъ словъ и не обдумывали своихъ выраженій, которыя вычитывали изъ книгъ или-же выслушивали отъ умныхъ собесѣдниковъ. Тѣмъ не менѣе, Деронда смотрѣлъ на своихъ неожиданныхъ собесѣдниковъ съ уваженіемъ, какъ на равныхъ себѣ; онъ потребовалъ воды съ коньякомъ и сталъ подчивать всѣхъ сигарами, которыя обыкновенно носилъ въ карманѣ больше для друзей, чѣмъ для себя. Хорошее впечатлѣніе, произведенное имъ на всѣхъ, немедленно выразилось въ томъ, что пренія, на минуту пріостановленныя, возобновились попрежнему, точно не было никого посторонняго.
   -- Прежде, чѣмъ мы будемъ продолжать нашу бесѣду, я долженъ вамъ заявить, что нынѣшній вечеръ не является очереднымъ въ нашихъ занятіяхъ,-- обратился Миллеръ къ Дерондѣ,-- и послѣдній понялъ, что -- это предсѣдатель собранія.-- Поэтому мы не будемъ сегодня строго послѣдовательны, какъ всегда, когда разрабатываемъ какой-нибудь серьезный вопросъ. Сегодня одинъ изъ нашихъ товарищей, Пошъ, поднялъ вопросъ о факторахъ, двигающихъ міръ, и обратился къ указаніямъ статистики. Другой нашъ товарищъ, Лилли, оспаривая мнѣніе Поша, сталъ доказывать, что изъ статистики мы ничего поучительнаго не почерпнемъ, такъ какъ многое осталось еще незарегистрованнымъ и туманнымъ. Начался оживленный споръ о причинахъ соціальныхъ переворотовъ, и я старался доказать, ссылаясь между прочимъ и на Шелли, что самая главная изъ этихъ причинъ -- есть сила идей.
   -- Я съ вами несогласенъ, Миллеръ,-- возразилъ Гудвинъ, который, очевидно, заботился не о томъ, чтобы заинтересовать гостя, а о томъ лишь, чтобы уяснить себѣ свою мысль,-- или вы разумѣете подъ идеями слишкомъ много -- и тогда ваша мысль не ясна, или-же вы подразумѣваете только извѣстный рядъ идей,-- и тогда ваше понятіе о предметѣ слишкомъ узко. Всѣ дѣйствія, въ которыя человѣкъ влагаетъ мысль,-- суть идеи; напримѣръ, сѣяніе зерна, постройка лодки, обжиганіе кирпичей; всѣ эти идеи примѣняются къ жизни и развиваются вмѣстѣ съ нею, но онѣ не могутъ существовать безъ матеріала, дающаго имъ пищу. Свойства дерева и камня, поддающихся рѣзцу, возбуждаютъ идею о ваяніи. Подобныя идеи, соединяясь съ другими элементами жизни, пріобрѣтаютъ силу. Чѣмъ медленнѣе происходитъ это соединеніе, тѣмъ менѣе онѣ имѣютъ силы. Что-же касается до причинъ соціальныхъ переворотовъ, то я полагаю, что идеи -- это нѣчто вродѣ парламента, внѣ котораго существуетъ народъ, и этотъ народъ работаетъ надъ соціальными переворотами, не зная, что дѣлаетъ парламентъ.
   -- Но если вы считаете распространеніе идей самымъ вѣрнымъ выразителемъ силы,--замѣтилъ Пошъ,-- то почему часто самыя нелѣпыя идеи принимаются быстрѣе разумныхъ?
   -- Онѣ, можетъ быть, дѣйствуютъ, измѣняя направленіе вѣтра -- сказалъ Морабльсъ,-- теперь инструменты стали такъ утонченны, что вскорѣ люди начнутъ опредѣлять распространеніе идей по перемѣнамъ въ атмосферѣ и въ нашихъ нервахъ.
   -- Вы правы -- сказалъ Пошъ съ усмѣшкой;-- вотъ, напримѣръ, идея національности. Она также носится въ воздухѣ. Ослы чувствуютъ ее и, отличаясь большимъ стаднымъ чувствомъ, готовы за ней послѣдовать...
   -- Какъ? Вы не признаете идеи національности?-- спросилъ Деронда, невольно замѣчая странный контрастъ между словами Поша и его типичными чертами, прямо выдававшими его происхожденіе.
   -- Скажите лучше, что онъ не знаетъ этого чувства -- прибавилъ Мардохей, грустно смотря на Поша;-- если національность не есть чувство, то она тѣмъ болѣе не можетъ имѣть силы какъ идея;
   -- Хорошо, Мардохей,-- сказалъ добродушно Пошъ;-- Не чувство національности съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе ослабѣваетъ. Мнѣ эта идея представляется призракомъ смерти, вѣстникомъ кладбища...
   -- Чувство можетъ казаться умирающимъ и все-же воскреснутъ,-- замѣтилъ Деронда;-- націи воскресали, и мы, можетъ быть, еще увидимъ восгановленіе могущества арабовъ, одушевляемыхъ нынѣ новой энергіей, новымъ стремленіемъ къ возрожденію.
   -- Аминь, аминь!-- произнесъ Мардохей, смотря на Деронду сверкающими, радостными глазами, при чемъ его маленькая жалкая фигура на минуту какъ-то выпрямилась и оживилась.
   -- Это, можетъ быть, вѣрно для дикихъ народовъ, возразилъ Пошъ,-- но у насъ, въ Европѣ, чувству національности суждено умереть. Въ странахъ, озаренныхъ великой зарей просвѣщенія, среди народовъ высоко образованныхъ и культурныхъ оно не можетъ имѣть будущности: все теченіе прогресса противорѣчитъ идеѣ національности!
   -- Хорошо,-- крикнулъ вдругъ Буканъ своимъ тоненькимъ, пискливымъ голосомъ -- хорошо, что мы теперь затронули этотъ, именно, вопросъ! уже раньше хотѣлъ кое-что сказать по этому поводу. Вѣдь всѣ почти изслѣдователи въ одинъ голосъ утверждаютъ, что основы человѣческой жизни сильно мѣняются отъ времени. Вотъ я и думаю, что намъ раньше всего слѣдуетъ разобраться въ законахъ этихъ вѣчныхъ измѣненій. Принято думать, что всякій шагъ, который дѣлаетъ человѣчество, есть шагъ впередъ. Но кто можетъ намъ поручиться за то, что шаги, которые мы съ вами дѣлаемъ, предполагая, что подвигаемся впередъ, не заведутъ насъ въ какую-нибудь трясину, изъ которой намъ уже невозможно будетъ выбраться? Три вопроса я хотѣлъ-бы предложить на ваше разрѣшеніе: во первыхъ, дѣйствительно-ли каждый шагъ, который дѣлаетъ человѣкъ, есть шагъ впередъ, а не назадъ? во вторыхъ, можемъ-ли мы опредѣлить по первому нашему шагу, избрали-ли мы направленіе правильное или нѣтъ? и, въ третьихъ, чѣмъ мы можемъ ускорить наши шаги, когда мы видимъ, что они правильны, и наоборотъ, чѣмъ мы въ состояніи ихъ удержать, если мы замѣчаемъ, что они ложны?
   Вопросы Букана остались, однако, неразрѣшенными, потому что Лилли, выслушавъ его, тотчасъ-же заговорилъ:
   -- Всѣ измѣненія, которыя мы замѣчаемъ въ человѣческой жизни и всѣ шаги, которые дѣлаетъ человѣкъ, дѣлаются не по его волѣ, а по законамъ, лежащимъ внѣ его. Они называются: "Законы человѣческаго развитія". Мы видимъ только проявленіе этихъ законовъ и лишь впослѣдствіи въ состояніи судить о томъ, на сколько благотворно ихъ вліяніе на человѣческую жизнь. Если мы ихъ часто не одобряемъ, но это значитъ, что мы ихъ не понимаемъ. Во всякомъ случаѣ, они лежатъ внѣ нашего выбора и всецѣло властвуютъ надъ нами.
   -- Но я не понимаю, чѣмъ вы руководствуетесь, утверждая, что всякія измѣненія, происходящія внутри насъ -- суть только степени нашего развитія и нашего совершенствованія?-- спросилъ Деронда.-- Кто докажетъ намъ, что всѣ люди обладаютъ одинаковой силой духа и что среди людей нѣтъ такихъ, которые располагаютъ большей нравственной или матеріальной силой, и способны подчинить себѣ другихъ? Кто убѣдитъ насъ въ томъ, что все дѣлается по законамъ, лежащимъ внѣ насъ, и что мы сами безсильны направлять нашу жизнь такъ, какъ мы находимъ разумнымъ? Въ такомъ случаѣ, мы должны совершенно опустить руки безъ всякой борьбы съ заблужденіями и тьмой! Если мы будемъ всякое совершаемое нами зло объяснять какими-то лежащими внѣ насъ законами, то не вернемся-ли мы къ первобытному состоянію, отъ котораго давно уже избавились?
   -- Вы правы! Горе тому, кто въ эти печальные дни не видитъ необходимости вь сопротивленіи окружающему злу! произнесъ Мардохей,-- я вѣрю въ ростъ и въ новый расцвѣтъ жизни тамъ, гдѣ сѣмя полнѣе, согласно съ Божественной волей!. Жизнь нашего народа развивается; она связываетъ тысячею нитей чувства, умъ и дѣйствіе всякаго изъ насъ; она претворяетъ въ себѣ мысли другихъ народовъ въ новыя формы и обратно приноситъ ее въ даръ міру -- очищенной; она -- высшая сила и наиболѣе жизненный органъ въ громадномъ тѣлѣ народовъ. Могутъ насильно задержать ея развитіе, воспоминанія могутъ превратиться въ мертвыя реликвіи, душа народа отъ недостатка движенія можетъ покрыться ржавчиной, но -- кто осмѣлится сказать: "Источникъ жизни этого народа изсякъ, онъ никогда болѣе не будетъ націей; такъ повелѣваетъ теченіе событій, и я этому не стану сопротивляться?" -- Эти слова, конечно, не произнесетъ человѣкъ, въ душѣ котораго бьется жизнь его народа, душа котораго есть -- источникъ пламени, которое можетъ, воспламенивъ души всѣхъ сыновъ народа, проложить новый путь для послѣдующаго событія!..
   -- Я не отрицаю патріотизма,-- замѣтилъ Гедеонъ,-- но мы всѣ знаемъ, что, вы, Мардохей, придаете ему особое значеніе. Конечно, вы знаете образъ мыслей Мардохея?-- прибавилъ онъ, обращаясь къ Дерондѣ.-- Я еврей-раціоналистъ и стою за свой народъ по семейнымъ воспоминаніямъ. Я поддерживаю нашу вѣру раціональнымъ образомъ и не оправдываю своихъ соотечественниковъ, перемѣняющихъ религію, такъ-какъ вообще не вѣрю въ обращеніе еврея. Теперь, когда мы достигли политической равноправности, нѣтъ и предлога къ подобному отступничеству. Но я желалъ-бы, чтобъ нашъ народъ отдѣлался отъ всего исключительнаго и суевѣрнаго. Нѣтъ никакого основанія для насъ мало-по-малу не смѣшаться съ той націей, среди которой мы живемъ. Вотъ куда ведетъ насъ прогрессъ. Мнѣ, напримѣръ, все равно, женятся-ли мои сыновья на христіанкахъ или на еврейкахъ. Я стою за старую пословицу: "Отечество человѣка тамъ, гдѣ ему хорошо".
   -- Такую страну не легко найти,-- сказалъ съ улыбкой Пошъ;-- къ тому-же, вы получаете десятью шиллингами въ недѣлю болѣе меня, и у васъ вдвое меньше дѣтей. Если-бъ кто-нибудь открылъ въ Іерусалимѣ хорошую торговлю часами, то я переѣхалъ-бы туда. Что вы на это скажете, Мардохей?
   Деронда слушалъ эти слова -- и только удивлялся, какъ, могъ Мардохей настолько владѣть собой, чтобы не выдать, своего волненія по поводу этого издѣвательства, которому подвергалось, все, что ему было такъ дорого! Вѣдь самое обидное въ такихъ случаяхъ -- это насмѣшка. Какъ-же они, зная его образъ мыслей, не настроили его до сихъ поръ противъ себя?
   Мардохей, между тѣмъ, преспокойно сидѣлъ на своемъ мѣстѣ, съ улыбкой; глядя на присутствующихъ. Дѣло въ томъ, что онъ обращалъ къ нимъ свои рѣчи не съ тѣмъ, чтобы ихъ убѣдить, а съ тѣмъ, чтобы только высказать то, что переполняло еро душу, что жгло его какимъ-то божественнымъ пламенемъ.
   -- Я скажу,-- отвѣтилъ Мардохей, обращаясь къ Пошу, я скажу на это, что кто отворачивается отъ родного народа и его культуры, предавая ихъ посмѣянію,-- тотъ пусть себѣ идетъ своей дорогой. Это не первый и не послѣдній. Сотни и тысячи изъ нашихъ-же собственныхъ сыновъ, давно уже обратились къ намъ спиною и пошли сливаться съ другими народами, подобно кельтамъ и саксамъ, которыхъ теперь не существуетъ. Туда имъ и дорога! Пусть сливаются, ассимилируются и требуютъ своей доли изъ того наслѣдія, которыми владѣютъ народы, къ которымъ они хотятъ присосаться... Но -- только напрасный трудъ! Богъ Израиля запечатлѣлъ на ихъ лицахъ такой неизгладимый знакъ ихъ семитическаго происхожденія, котораго имъ никогда не удастся стереть,-- и они всегда останутся тѣми, которыми родились. Я знаю: ты также одинъ изъ тѣхъ, которые вѣчно блуждаютъ изъ страны въ страну, отъ одного народа къ другому, и про которыхъ -- увы!-- вездѣ узнаютъ, что это -- дѣти презираемаго племени... Не говорите-ли вы часто сами себѣ: "Зачѣмъ мы родились евреями? Что общаго между нами и домомъ Якова? Какія связи соединяютъ насъ съ той великой и священной работой, которую совершали наши предки въ теченіе тысячелѣтій? Пойдемте лучше къ другимъ, присоединимъ и наши насмѣшки къ тѣмъ, которыя отовсюду сыплются на эту жалкую націю, покажемъ всѣмъ, что и мы не менѣе другихъ умѣемъ смѣяться надъ тѣмъ, что пошло и глупо!"... Да,-- но замѣчаете-ли вы, господа, что вы сами надъ собою смѣетесь, что е