Элиот Джордж
В тихом омуте -- буря

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (Очерки англійской провинціальной жизни)
    Middlemarch.
    Текст издания: журнал "Дѣло", No 12, 1871, NoNo 1-12, 1872, NoNo 1-2, 1873..


ВЪ ТИХОМЪ ОМУТѢ -- БУРЯ.
(Очерки англійской провинціальной жизни)

РОМАНЪ
ДЖОРЖА ЭЛЛІОТА

  

КНИГА I.
Миссъ Брукъ.

  

I.

"Если я не могу дѣлать ничего хорошаго потому, что я женщина,
То стремлюсь постоянно къ чему-нибудь такому,
что близко къ нему подходитъ".
Дѣвичья трагедія. Бьюмонта и Флетчера.

   Миссъ Брукъ обладала тѣхъ родомъ красоты, который какъ-бы еще рельефнѣе выдается при бѣдной одеждѣ. Кисти ея рукъ и самыя руки имѣли такое прекрасное очертаніе, что ей не зачѣмъ было заботиться о фасонѣ рукавовъ, и она безъ ущерба для своихъ красивыхъ рукъ могла-бы носить даже и такія рукава, которыя встрѣчаются на картинахъ итальянскихъ художниковъ XII и XIII столѣтій, изображавшихъ особенно-некрасивую женскую одежду. Профиль, станъ и вся осанка миссъ Брукъ какъ-бы получали еще большее достоинство отъ ея простого платья, которое, своею провинціальною отсталостью отъ моды, придавало ей характеръ прекрасной цитаты изъ библіи,-- или изъ какого-нибудь стариннаго поэта,-- приведенной въ статьѣ современной газеты. Всѣ знавшіе миссъ Брукъ отзывались о ней, какъ о замѣчательно-умной дѣвушкѣ, но обыкновенно прибавляли при томъ, что у сестры ея, Целіи, болѣе здраваго смысла. Но и Целія не любила украшать свои платья разными оборками и отдѣлками, и только слишкомъ внимательный наблюдатель могъ замѣтить нѣкоторое различіе между ея платьемъ и сестринымъ, и небольшую тѣнь кокетства въ его отдѣлкѣ. Обѣ сестры, повидимому, были одного мнѣнія насчетъ выбора фасона платьевъ. И дѣйствительно, простота наряда миссъ Брукъ была результатомъ глубокихъ соображеній, которыя находила вполнѣ основательными и миссъ Целія. Въ основѣ этихъ соображеній отчасти лежало желаніе не уронить достоинства истинныхъ леди: происхожденіе Бруковъ хотя и не было чисто-аристократическое, однакожъ, было несомнѣнно, что они изъ "хорошей" фамиліи. Пересматривая ихъ родословное дерево за поколѣніе или за два назадъ, можно было убѣдиться, что въ числѣ ихъ предковъ а это время не было ни одного аршинника или колотырника, а все народъ чиновный: адмиралы, да духовные сановники. Можно было дорыться даже до одного пращура, сражавшагося вмѣстѣ съ Кромвелемъ въ качествѣ пуританскаго джентльмена,-- впослѣдствіи, однакожъ, примирившагося съ Стюартами и съумѣвшаго выбраться здравымъ и невредимымъ изъ политическихъ бурь, при чемъ онъ сохранилъ свое значительное родовое помѣстье. Дѣвушки изъ такого рода, живя въ тихомъ деревенскомъ домѣ глухой провинціи и посѣщая сельскую церковь, едва превосходившую размѣрами небольшую гостиную, естественно смотрѣли на модныя тряпки, какъ на предметъ, достойный вниманія дочерей какого-нибудь лавочника. Онѣ сочувствовали той благовоспитанной экономіи, которая въ старые годы осуществлялась въ одеждѣ, хотя для расходовъ, служившихъ болѣе отличительнымъ признакомъ званія, не налагалось никакихъ границъ. Даже одной этой причины, помимо религіозныхъ побужденій, былобы достаточно для предпочтенія простоты въ одеждѣ, но миссъ Брукъ видѣла въ этой простотѣ также и точное исполненіе религіи; Целія, съ своей стороны, кротко покоряясь всѣмъ соображеніяхъ сестры, воспринимала ихъ съ тѣмъ здравымъ смысломъ, который помогаетъ усвоивать всѣ замѣчательныя ученія безъ всякаго умственнаго эксцентрическаго волненія. Доротея знала наизусть отрывки изъ "Мыслей" Паскаля и изъ твореніе Джереми Тэйлора, и для нея, смотрѣвшей на судьбы человѣчества черезъ призму строгаго пуританства, женскія стремленія одѣваться по модѣ казались крайне неестественными,-- болѣзнью, которую слѣдовало лечить въ домѣ умалишенныхъ. Она рѣшительно не могла понять, какъ можно согласовать требованія духовной жизни съ живымъ участіемъ въ фасону манишки или въ искусному расположенію складокъ на платьѣ. Складъ ума у нея былъ чисто-теоретическій и по своей природѣ она стремилась къ созданію себѣ возвышеннаго міра,-- который, впрочемъ, могъ ограничиваться однимъ типтонскимъ приходомъ,-- и правилъ для своего собственнаго руководства, какъ держаться въ немъ. Она была полна любви и преданности ко всему, что, по ея убѣжденію, носило на себѣ характеръ великаго и сильнаго; она готова была одинаково на мученичество, на отреченіе, на всякое страданіе за свои симпатіи и убѣжденія. Конечно, подобныя качества въ характерѣ дѣвушки-невѣсты не только не могли ускоритъ ея замужество, напротивъ, препятствовали ему совершиться по обычаю, ради пріятной наружности невѣсты, по тщеславію или по простой собачьей привязанности. Ко всему этому, ей, старшей изъ сестеръ, не было еще двадцати лѣтъ, и обѣ онѣ съ двѣнадцатилѣтняго возраста, оставшись сиротами, воспитывались по плану одновременно и узкому, и многостороннему, сначала въ одной англійской семьѣ, а затѣмъ въ швейцарской, въ Лозаннѣ; ихъ опекунъ, старый холостякъ, дядя, старался исправить такимъ образомъ недостатки ихъ сиротскаго положенія.
   Едва прошелъ годъ съ той поры, какъ онѣ поселились въ Типтонъ-Грэнджѣ, у своего дяди, старика лѣтъ подъ шестьдесятъ, человѣка характера уживчиваго, но съ весьма неопредѣленными убѣжденіями. Онъ путешествовалъ въ своихъ молодыхъ годахъ; поэтому-то, говорили въ околодкѣ,-- онъ и усвоилъ себѣ слишкомъ блуждающее настроеніе духа. Предугадать рѣшеніе, какое приметъ мистеръ Брукъ въ извѣстномъ дѣлѣ, было не легче, чѣмъ предсказать погоду: можно было безошибочно сказать напередъ только одно, что онъ будетъ дѣйствовать съ благими намѣреніями и истратитъ, при этомъ, такъ мало денегъ, какъ только будетъ возможно. Но извѣстно, что въ самыхъ тягуче-неопредѣленныхъ умахъ кроются кой-какія твердыя сѣмяна привычки; были свои привычки и у м-ра Брука, и хотя онъ давно уже утратилъ опредѣленное понятіе даже о своихъ собственныхъ интересахъ, однакожъ, не выпускалъ изъ своихъ рукъ табакерки; онъ берегъ ее, какъ зѣницу ока и подозрительно смотрѣлъ на всякаго, кто, обращалъ на нее вниманіе.
   Наслѣдственной пуританской энергіи, очевидно, не имѣлось у м-ра Брука, но, въ племянницѣ его, Доротеѣ, она просвѣчивала одинаково сквозь недостатки и добрыя качества, и заставляла иногда дѣвушку выходить изъ себя при толкахъ дяди или его образѣ дѣйствій, по которому дѣла въ имѣніи предоставлялись "собственному теченію". Въ виду этого послѣдняго обстоятельства, она съ особенной горячностью ждала своего совершеннолѣтія, т. е. того вожделѣннаго времени, когда ей можно будетъ дѣйствовать болѣе самостоятельно и употреблять часть своихъ денегъ на приведеніе въ исполненіе ея великодушныхъ замысловъ. На Доротею смотрѣли, какъ на дѣвушку съ приданымъ, потому-что, сверхъ семисотъ фунтовъ годового дохода, который обѣ сестры наслѣдовали отъ своихъ родителей, въ случаѣ брака Доротеи и рожденія ею сына, этотъ сынъ долженъ былъ наслѣдовать имѣніе м-ра Брука, приносившее до трехъ тысячѣ фунтовъ въ годъ; а такой доходъ казался огромнымъ богатствомъ для провинціальныхъ семействъ, все еще обсуждавшихъ образъ дѣйствій Роберта Пиля по вопросу о католикахъ, живущихъ въ Великобританіи,-- тѣхъ семействъ, которыя пребывали въ блаженномъ невѣденіи о золотыхъ жатвахъ той роскошной плутократіи, которая съ подобающимъ величіемъ расширила потребности свѣтской жизни.
   Такой красивой дѣвушкѣ и съ такими блестящими надеждами, какъ Доротея, представлялись всѣ шансы выйдти замужъ безъ всякаго затрудненія. Повидимому, ничто не могло препятствовать ея замужеству, кромѣ крайностей ея характера и ея настойчивости устроить свою жизнь на такихъ началахъ, которыя могли заставить даже не слишкомъ осторожнаго человѣка задуматься при мысли дѣлать ей предложеніе, или, наконецъ, могли довести ее до отверженія всякаго сватовства. Молодая дѣвушка, довольно хорошаго происхожденія и съ порядочнымъ состояніемъ, напускающая на себя: причуды, которыя подъ стать развѣ какой-нибудь фанатичной католичкѣ, исповѣдующей убѣжденія средневѣковаго Рима,-- такая дѣвушка, будь она раскрасавица, способна охладить самаго пылкаго обожателя. Ему невольно приходитъ въ голову, что подобная супруга въ одно прекрасное утро можетъ напасть на него съ такимъ проектомъ на счетъ употребленія ея доходовъ, который, пожалуй, будетъ стоять въ полномъ противорѣчіи съ политической экономіей и содержаніемъ верховыхъ лошадей на конюшнѣ. Каждому претенденту на руку подобной дѣвушки натурально приходилось дважды подумать, прежде чѣмъ онъ рѣшится на вступленіе съ нею въ брачный союзъ. Отъ женщинъ обыкновенно не ждутъ другихъ мнѣній, кромѣ хилыхъ и ошибочныхъ; и большинство увѣрено, что общество и семейная жизнь охраняются именно тѣмъ, что эти мнѣнія никогда не приводятся въ исполненіе. Здоровые люди поступаютъ какъ всѣ, какъ ихъ сосѣди, если-же нѣкоторые сумасшедшіе находятся на свободѣ, то каждый можетъ узнать ихъ и избѣгать.
   Общественное мнѣніе типтонскаго населенія, даже мнѣніе фермеровъ,-- высказывавшееся на счетъ обѣихъ сестеръ, склонялось въ пользу Целіи, какъ дѣвушки очень привѣтливой и съ невиннымъ личикомъ, между тѣмъ какъ большіе глаза миссъ Брукъ были, подобно ея мистическому настроенію, слишкомъ необыкновенны и поразительны. Бѣдная Доротея! при сравненіи съ нею, невинно-смотрящая Целія была опытною и свѣтски-мудрою.-- Умъ человѣческій несравненно утонченнѣе, чѣмъ наружныя ткани, составляющія для него родъ геральдики или циферблата,-- и понять умъ труднѣе, чѣмъ наружность.
   Однакожъ всѣ, кому приходилось имѣть сношенія съ Доротеей, хотя и были предубѣждены противъ нея ходившими о ней тревожными слухами,-- находили въ ней особую прелесть, какъ-то непонятно совмѣщавшуюся со всѣми ея причудами, которыя отталкивали отъ нея общественное мнѣніе. Многіе мужчины находили ее восхитительной, когда они видѣли ее верхомъ на лошади. Она любила свѣжій воздухъ и разнообразіе сельскихъ картинъ, и когда ея глаза и щеки озарялись чувствомъ удовольствія, она вовсе не походила на поклонницу мистицизма. Она дозволяла себѣ верховую ѣзду какъ снисхожденіе, хотя и чувствовала угрызеніе совѣсти за допущеніе въ себѣ такой слабости; она сознавала, что получаемое ею удовольствіе отъ верховой ѣзды имѣетъ язычески-чувственный характеръ, но все откладывала свое воздержаніе отъ нея.
   Доротея была прямодушна, горяча и нисколько не страдала недостаткомъ самопоклоненія. Напротивъ, въ своемъ воображеніи она постоянно украшала Целію всѣмы совершенствами и прелестями, далеко превышавшими ея собственныя достоинства; и если какой-нибудь джентльменъ пріѣзжалъ въ Гранджъ, повидимому, не съ однимъ только желаніемъ навѣстить м-ра Брука, Доротея тотчасъ-же заключала, что онъ влюбленъ въ Целію. Такъ, напримѣръ, на сэра Джемса Читама, она смотрѣла не иначе какъ на жениха Целіи, и не мало времени провела въ размышленіи о томъ, можно-ли Целіи принять его предложеніе. Но если-бя кто вздумалъ считать Читама ея собственнымъ женихомъ, такое предположеніе она сочла-бы смѣшною нелѣпостію. При всемъ своемъ стремленія въ познанію жизненныхъ истинъ, Доротея сохраняла самыя ребяческія понятія о супружествѣ. Она была увѣрена, что вышла-бы замужъ, напримѣръ, за разсудительнаго Гукера, еслибы родилась во время, чтобы спасти его отъ его печальной брачной ошибки; -- или-же за Джона Мильтона, въ то время, какъ онъ ослѣпъ, или за какого-нибудь другого великаго человѣка, переносить странности котораго было-бы достославнымъ подвигомъ; но какой-нибудь любезный, красивенькій баронетъ, который говорилъ: "Именно такъ", даже тогда, когда въ ея словахъ выражалось недоумѣніе,-- могъ-ли онъ быть въ ея глазахъ женихомъ? Изъ ея замѣчаній о бракѣ можно было заключить, что, по ея мнѣнію, настоящая сладость супружества могла осуществляться лишь въ томъ случаѣ, если мужъ былъ чѣмъ-то въ родѣ отца и могъ учить жену даже еврейскому языку, еслибы она этого пожелала.
   Такія особенности въ характерѣ Доротеи не нравились сосѣдямъ и знакомымъ м-ра Брука и они строго осуждали его за то, что онъ не пригласилъ въ свой домъ какую-нибудь даму среднихъ лѣтъ въ руководительницы и компаньонки для своихъ племянницъ, но самъ м-ръ Брукъ до того страшился того высшаго сорта женщинъ, изъ которыхъ только и возможно было выбрать достойную подобнаго положенія особу, что легко склонился на отводы Доротеи, и въ этомъ случаѣ выказалъ достаточно мужества, чтобы противустоять всему свѣту,-- то есть, женѣ пастора, миссисъ Кэдуэлладеръ, и небольшому кружку джентри сѣверовосточнаго уголка Домшэйра, съ которыми онъ водилъ хлѣбъ-соль. Такихъ образомъ, миссъ Брукъ осталась хозяйкою въ домѣ своего дяди, нисколько не тяготясь своею новою властью и выраженіями почтенія, съ нею связанными.
   Сэръ Джемсъ Читамъ долженъ былъ сегодня пріѣхать въ Грэнджъ къ обѣду съ другимъ джентльменомъ, незнакомымъ ни той, ни другой изъ сестеръ, котораго однакожъ Доротея ожидала съ нѣкоторымъ благоговѣніемъ. То былъ достопочтенный Эдуардъ Казобонъ, слывшій въ графствѣ за человѣка глубокой учености, посвятившаго уже многіе годы на большое сочиненіе по исторіи религіи. Казобонъ имѣлъ довольно значительное состояніе, что, конечно, придавало еще болѣе блеска его набожности; его мнѣнія славились самобытностью, которая должна была особенно высказаться при изданіи его сочиненія. Если и теперь его имя было притягательной силой, то что-же будетъ въ то время, когда это имя занесется въ лѣтописи учености.
   Воротясь рано поутру изъ дѣтской школы, которую она завела въ деревнѣ, Доротея сѣла на свое обыкновенное мѣсто въ хорошенькомъ будуарѣ, раздѣлявшемъ спальни сестеръ, и нагнулась надъ оканчиваемымъ ею планомъ какой-то постройки (она очень любила этотъ родъ работы). Целія, съ нетерпѣніемъ поджидавшая ея возвращенія, поспѣшила прервать ея занятіе.
   -- Душечка Доротея, сказала она съ волненіемъ,-- если тебѣ можно... если ты не слишкомъ занята... то не разобрать-ли намъ сегодня мамашины золотыя вещи, чтобы раздѣлить ихъ? Сегодня ровно шесть мѣсяцевъ, какъ дядя отдалъ ихъ тебѣ, а ты съ тѣхъ поръ на нихъ и не взглянула.
   Въ физіономіи Целіи была тѣнь неудовольствія, полное его проявленіе задерживалось привычнымъ благоговѣніемъ въ Доротеѣ и по принципу -- двумя соединенными элементами, которые однакожъ при неосторожномъ прикосновенія къ нимъ могли выказать скрытую электрическую силу. Къ утѣшенію Целіи, глаза Доротеи засвѣтились веселостью, когда она подняла ихъ на сестру.
   -- Какой ты отличный маленькій календарь, Целія! Шесть мѣсяцевъ солнечныхъ или лунныхъ?
   -- Сегодня послѣднее число сентября, а дядя далъ ихъ тебѣ перваго апрѣля. Ты помнешь, онъ сказалъ еще, что постоянно забывалъ отдать ихъ. Я полагаю, ты и не вспоминала о нихъ съ того времени, какъ заперла ихъ въ этотъ комодъ.
   -- Ты права моя милая, но вѣдь ты знаешь, что мы носить ихъ не будемъ.
   Доротея говорила привѣтливымъ голосомъ, наполовину ласковымъ, наполовину наставительнымъ. Она не выпускала карандаша изъ рукъ и чертила мелкія детали плана на поляхъ.
   Целія покраснѣла и ея лицо приняло серьезное выраженіе.
   -- Я думаю, милочка, сказала она,-- что мы не докажемъ должнаго уваженія къ мамашиной памяти, если оставимъ эти вещи безъ всякаго вниманія. И къ тому-же, прибавила она съ нѣкоторою запинкою въ голосѣ, готовая заплакать съ досады,-- къ тому-же ожерелья теперь въ общемъ употребленіи... и мадамъ Пуансонъ, которая была даже строже тебя въ нѣкоторыхъ вещахъ, носила драгоцѣнныя украшенія. Да и вообще христіанки.. Я увѣрена, что спаслись многія изъ тѣхъ женщинъ, которыя носили здѣсь драгоцѣнныя вещи...
   Целія признавала въ себѣ нѣкоторую душевную твердость, когда пускалась въ практическія разсужденія.
   -- Тебѣ хотѣлось-бы носить ихъ? воскликнула Доротея, съ видомъ крайняго изумленія при такомъ открытіи, оживившемъ всю ея особу драматическимъ порывомъ, заимствованнымъ отъ той самой мадамъ Пуансонъ, которая носила драгоцѣнныя украшенія.-- Въ такомъ случаѣ, вынемъ ихъ. Зачѣмъ-же ты мнѣ ранѣе о томъ не сказала? Но ключи... гдѣ ключи?
   Она сжала себѣ руками виски, отчаиваясь, повидимому, въ своей памяти.
   -- Вотъ они, сказала Целія, которая долго обдумывала и подготовляла это объясненіе.
   -- Такъ отвори комодъ, выдвинь большой ящикъ и вынь шкатулку съ драгоцѣнностями.
   Шкатулка тотчасъ-же была отперта и различныя украшенія высыпались изъ нея, покрывая столъ блестящимъ цвѣтникомъ. Ихъ оказалось не особенно много, но нѣкоторыя изъ нихъ были дѣйствительно хороши. Первыми бросались въ глаза ожерелье изъ пурпуровыхъ аметистовъ, превосходно оправленныхъ въ золото, и жемчужный крестъ съ пятью брилліантами. Доротея тотчасъ-же взяла ожерелье и застегнула его вокругъ шеи сестра, которую оно обхватило почти какъ браслетъ; но такая кайма очень шла къ головѣ и шеѣ Целіи, въ чеіъ она сама могла убѣдиться, взглянувъ въ трюмо, стоявшее у ней за спиной.
   -- Ожерелье, Целія, какъ разъ подойдетъ въ твоему платью изъ индѣйской кисеи. А крестъ пойдетъ лучше къ темнымъ платьямъ.
   Целія старалась не улыбнуться отъ радости.
   -- О, Додо, крестъ ты должна оставить себѣ!
   -- Нѣтъ, моя милая, нѣтъ, отвѣчала Доротея, отклонялся руку.
   -- Право, ты должна взять... Тебѣ будетъ очень къ лицу... при твоемъ черномъ платьѣ, говорила Целія, настаивая.-- Это ты можешь носить.
   -- Ни за что на свѣтѣ, ни за что на свѣтѣ! Крестъ послѣдняя вещь, которую я согласилась-бы надѣть на себя, какъ украшеніе, возразила Доротея, слегка вздрогнувъ.
   -- Такъ ты будешь считать нечестіемъ и съ моей стороны, если я его надѣну, сказала Целія съ смущеніемъ.
   -- Нѣтъ, милая моя, нѣтъ, отвѣтила Доротея, поглаживая щеку сестра.-- Души тоже имѣютъ свой цвѣтъ лица: что идетъ къ одной, другой не пристало.
   -- Но тебѣ пріятно будетъ сохранить этотъ крестъ, хотя въ память мамаши?
   -- Нѣтъ, у меня много другихъ вещей, отъ мамаши. Ея шкатулка изъ сандальнаго дерева, которую я такъ люблю... множество другихъ вещей... А все это твое, моя милая. Намъ нечего и толковать объ этомъ болѣе. Уноси свое имущество.
   Целія чувствовала себя нѣсколько оскорбленною. Въ этомъ пуританскомъ снисхожденіи было сильное сознаніе превосходства,-- и оно для нѣжной плоти невосторженной сестры, едвали не было тяжело, чѣмъ самое пуританское преслѣдованіе.
   -- Какже я буду носить золотыя вещи, если ты, старшая сестра, никогда не надѣнешь ничего подобнаго!
   -- Ну, Целія, было-бы уже слишкомъ требовать отъ меня, чтобы я носила бездѣлушки изъ-за того только, чтобы поддерживать тебя. Надѣть на себя подобное ожерелье, для меня все равно, что начать вертѣться; голова у меня закружится и я не буду знать, какъ и куда идти.
   Целія отстегнула ожерелье и положила его въ сторону.
   -- Къ тому-же оно было-бы узко для твоей шеи; тебѣ болѣе къ лицу такое украшеніе, которое виситъ, напримѣръ, серьги, или свободно обхватываетъ руку, какъ браслетъ, проговорила она съ удовольствіемъ. Полная непригодность ожерелья для Доротеи, со всѣхъ точекъ зрѣнія на него, утѣшила вполнѣ Целію, такъ-какъ они могла теперь безъ всякаго оскорбленія сестры овладѣть этой вещью. Затѣмъ она открыла одну за другой разныя коробочки съ кольцами, между которыми нашлось одно съ прекраснымъ изумрудомъ и брилліантами; въ эту-же самую минуту солнце, выглянувъ изъ-за облаковъ, освѣтило столъ радужными лучами.
   -- Какъ прекрасны эти драгоцѣнные каменья, произнесла Доротея подъ наплывомъ новаго овладѣвшаго ею чувства, столь-же внезапнаго, какъ и сверкнувшій солнечный свѣтъ.-- Удивительно, какъ глубоко проникаютъ цвѣта въ человѣка, точно благовонія. Я думаю, что именно по этой причинѣ въ откровеніи св. Іоанна, драгоцѣнныя каменья употреблены въ смыслѣ духовныхъ эмблемъ. Они походятъ на частицы неба... А изумрудъ кажется мнѣ красивѣе всѣхъ прочихъ камней.
   -- Вотъ и браслетъ парный къ кольцу, сказала Целія.-- Мы не замѣтили его сначала.
   -- Они хороши! проговорила Доротея, надѣвая перстень и браслетъ на свою чудно-выточенную руку и держа ее передъ окномъ въ уровень съ своими глазами. Надѣвая на себя эти украшенія, она старалась объяснить свое наслажденіе красками путемъ мистически-религіознаго удовольствія.
   -- Такъ эти вещи нравятся тебѣ, Доротея? сказала Целія нѣсколько сдержанно; она начинала подумывать съ удивленіемъ о нѣкоторой слабости, выказанной ея сестрою, а также и о томъ, что изумруды могли идти къ ея собственному цвѣту лица даже еще лучше, чѣмъ пурпуровые аметисты.-- Въ такомъ случаѣ, ты должна взять себѣ, по крайней мѣрѣ, этотъ браслетъ и кольцо... если уже не хочешь брать ничего другого. Но взгляни, какъ милы тоже эти агаты... и какъ скромны они.
   -- Да! я возьму ихъ... этотъ браслетъ и перстень, сказала Доротея. Потомъ, опустивъ руку на столъ, она прибавила совсѣмъ другимъ голосомъ: -- Но какъ несчастны тѣ люди, которые отыскиваютъ эти каменья, работаютъ надъ ними и продаютъ ихъ!...
   Она снова остановилась и Целія подумала, что ея сестра намѣрена отказаться отъ драгоцѣнностей, какъ того и требовала послѣдовательность.
   -- Да, моя милая, я оставлю эти вещи себѣ, рѣшительно произнесла Доротея.-- Но убери все остальное вмѣстѣ съ шкатулкой.
   Она снова взялась за свой карандашъ, не снимая драгоцѣнностей и не спуская съ нихъ глазъ. Она думала, что хорошо держать ихъ часто возлѣ себя, чтобы питать свой взоръ этими маленькими источниками чистаго цвѣта.
   -- Ты будешь носить ихъ всегда? спросила Целія съ любопытствомъ, наблюдавшая за тѣмъ, что станетъ дѣлать ея сестра.
   Доротея быстро взглянула на сестру. Какъ ни легко надѣляло ея воображеніе совершенствомъ любимыхъ ею лицъ, однакожъ, все-таки въ ней проглядывала иногда острая смѣтливость, не лишенная нѣкоторой ѣдкости. И если миссъ Брукъ упрекала себя иногда, что не можетъ достигнуть полнѣйшаго смиренія, то она отнюдь не могла жаловаться на недостатокъ въ себѣ внутренняго огня.
   -- Можетъ быть, отвѣтила она довольно высокомѣрно.-- Я еще не могу опредѣлить теперь, до какой степени я упаду.
   Целія покраснѣла и почувствовала себя несчастною: она видѣла, что оскорбила сестру и не смѣла даже сказать ей какую-нибудь любезность за великодушное предоставленіе почти всѣхъ драгоцѣнныхъ вещей. Целія сложила ихъ въ шкатулку и унесла въ свою комнату. Доротея была тоже неспокойна и, продолжая чертить свой планъ, допрашивала себя насчетъ чистоты своихъ собственникъ чувствъ и рѣчей во время сцены, закончившееся маленькой размолвкой между сестрами.
   Совѣсть Целіи объяснила ей, что она была вовсе не виновата; съ ея стороны было естественно и простительно задать такой вопросъ Доротеѣ, и Целія повторяла, что ея сестра была непослѣдовательна, ей слѣдовало или принять всю свою долю драгоцѣнностей, или-же, послѣ своихъ рѣзкихъ словъ, отказаться совершенно отъ нихъ.
   -- Я увѣрена... по крайней мѣрѣ, я надѣюсь, что мое ожерелье не будетъ служить помѣхою моимъ молитвамъ, думала Целія.-- И я не вижу причинъ связывать себя мнѣніями Доротеи теперь, когда мы стали выѣзжать... хотя, конечно, ее они должны-бы связывать. Но она не всегда послѣдовательна.
   Такъ раздумывала Целія, сидя надъ своею вышивкою по канвѣ, пока сестра не кликнула ее.
   -- Целія! поди сюда и посмотри на мой планъ. Мнѣ кажется, что я великій архитекторъ, если я только не сочинила невозможныхъ лѣстницъ и печей.
   Когда Целія нагнулась надъ бумагой, Доротея ласково прижалась щекою къ ея рукѣ. Целія поняла это движеніе. Доротея сознавала свою вину, и Целія простила ей. Съ тѣхъ поръ, какъ онѣ могли себя запомнить, въ отношеніяхъ Целіи къ старшей сестрѣ была всегда смѣсь благоговѣнія и критики. Младшая сестра постоянно несла ярмо; а существуетъ-ли подъяремное существо, которое-бы не имѣло своихъ личныхъ мнѣній?
  

II.

  
   "Dime; no ves aquel eaballero que hàcia nosostros viene sobre on caballo rucio rodadoque trae ptiesto en la cabeza un yelmo de oro?" "Lo que veo y columbro, respondio Sancho,-- no es sino un hombre sobre un asno pardo como el mio, que trae sobre la cabeza una cosa que relombra". "Pens ese es el yelmo de Mambrino, dijo Don Quxote".

Cervantes.

   "Видишь ты тамъ, невдалекѣ, рыцаря, приближающагося къ намъ на сѣро-пѣгомъ конѣ и въ золотомъ шлемѣ?" "Точно, я вижу, отвѣчалъ Санхо,-- но это человѣкъ, ѣдущій на сѣромъ ослѣ, похожемъ на моего, и на головѣ у котораго надѣто что-то свѣтящееся". "Именно такъ, сказалъ дон-Кихотъ,-- и этотъ блестящій предметъ есть шлемъ Мамбрина".

Сервантесъ.

   -- Сэръ Гемфри Дэви? сказалъ мистеръ Брукъ послѣ супа съ своею легкою, улыбающеюся манерой въ отвѣтъ на замѣчаніе сэра Джема Читама о томъ, что онъ изучаетъ теперь. "Земледѣльческую химію" Дэви.-- Какъ-же, я хорошо знаю сэра Гемфри Дэви: я обѣдалъ съ нимъ, много лѣтъ тому назадъ, у Картрайта; и Водсвортъ былъ тоже тутъ... поэтъ Водсвортъ, вы, мѣрно, знаете его произведенія. И представьте, какая странность! Я былъ въ Кембриджѣ въ одно время съ Водсвортомъ и не встрѣчалъ его тамъ ни разу... а черезъ двадцать лѣтъ послѣ выхода изъ университета обѣдаю съ нимъ вмѣстѣ у Картрайта! Бываютъ странныя случайности. Такъ вотъ, и Дэви былъ тутъ: тоже поэтъ. И такъ, выходитъ, что Водсвортъ былъ одинъ поэтъ, а Дэви другой. Какъ хотите понимайте, а все вѣрно выйдетъ!
   Доротея чувствовала себя не совсѣмъ ловко, несравненно стѣснительнѣе, чѣмъ обыкновенно. Въ самомъ началѣ обѣда, когда гости еще не разговорились и въ комнатѣ было очень тихо, подобные атомы, выдѣлявшіеся изъ мозговъ ея дядюшки, были ужъ слишкомъ замѣтны своею уродливостію. Доротеѣ хотѣлось знать, какъ приметъ такія пошлости человѣкъ, подобный м-ру Казобону? Его манеры и пріемы казались, ей такими почтенными, а сѣдые волосы и глубокія впадины глазъ сообщали ему сходство съ портретомъ Локка. М-ръ Казобонъ былъ худощавъ и блѣденъ, какъ подобало ученому,-- совершенная противоположность съ цвѣтущимъ англичаниномъ рыжебакенбарднаго типа, воплощавшагося въ сэрѣ Джемсѣ Читамѣ.
   -- Я читаю "Земледѣльческую химію", сказалъ этотъ милѣйшій баронетъ,-- потому, что хочу лично заняться обработкой земли при одной моей фермѣ... Я хочу попытаться, нельзя-ли достигнуть какихъ-нибудь результатовъ, показавъ на практикѣ моимъ арендаторамъ образецъ хорошаго сельскаго хозяйства. Одобряете вы мое намѣреніе, миссъ Брукъ?
   -- Большое заблужденіе Читамъ, вмѣшался м-ръ Брукъ, предупреждая Доротею, которая желала отвѣтить на обращенный жъ ней вопросъ.-- Неужели вы думаете, что можетъ что-нибудь выйдти, если вы приметесь проводить электричество по своей землѣ и обращать хлѣва въ гостиныя! Не годится. Я самъ пускался-было одно время въ науку, но увидалъ: не годится. Наука ведетъ ко всякимъ неудобствамъ. Разъ вы начали, вы уже не можете оставить чего-нибудь въ сторонѣ. Нѣтъ, нѣтъ! лучше присматривайте, чтобы ваши фермеры не продавали свою солому; дайте имъ черепичныя сточныя трубы; это будетъ дѣло. Но ваши фантазіи объ улучшеніи сельскаго хозяйства -- одни пустяки, тоже, что очень дорогая дудка, которую вы сегодня купите, а завтра бросите; по мнѣ на эти деньги лучше стаю собакъ завести.
   -- Во всякомъ случаѣ, сказала Доротея,-- лучше тратить деньги на отыскиваніе средствъ къ наибольшему извлеченію пользы изъ земли для людей, которыхъ она содержитъ, чѣмъ бросать ихъ на содержаніе собакъ и лошадей единственно для того только, чтобы сломя голову скакать по этой землѣ. Не грѣхъ раззоряться на опыты, если этимъ достигается общая польза.
   Она говорила съ большею энергіею, чѣмъ можно было ожидать отъ молодой дѣвушки, но сэръ Джемсъ спрашивалъ ея мнѣнія и она высказала его, какъ всегда, искренно. Сэръ Джемсъ имѣлъ привычку совѣтоваться съ нею, и она часто раздумывала, что ей легко будетъ побудить его на многія добрыя дѣла, когда онъ сдѣлается ея зятемъ.
   М-ръ Казобонъ замѣтно обратилъ вниманіе на Доротею во время ея возраженія; казалось, что онъ только-что замѣтилъ ее и сталъ наблюдать за нею.
   -- Молодыя дѣвушки мало смыслятъ въ политической экономіи, не такъ-ли? сказалъ м-ръ Брукъ, улыбаясь м-ру Казобону.-- Помню я, какъ мы всѣ читали Адама Смита. Это вѣдь тоже книга, знаете. Въ то время я ухватился разомъ за всѣ новыя идеи... извѣстно, хотѣлось постичь человѣческое совершенство... Иные говорятъ, исторія совершаетъ круговращеніе; эту идею можно и должно сильно поддерживать; я самъ ее поддерживалъ. Дѣло въ томъ, что человѣческій разумъ можетъ занести васъ немножечко далеко... черезъ край, въ сущности. И меня разомъ порядочно занесло; но я понялъ, что все вздоръ. И вырвался; вырвался во-время. Не слишкомъ только рѣзко. Я всегда держался такой теоріи: намъ нужна мысль; иначе, мы попятимся назадъ, въ темныя времена. Но, кстати, о книгахъ. Есть у меня "Война на полуостровѣ", Соути. Я читаю ее по утрамъ. Вы знаете Соути?
   -- Нѣтъ, отвѣчалъ м-ръ Казобонъ, который отчаялся услѣдить за стремительными скачками ума м-ра Брука и схватилъ только вопросъ его о книгѣ Соути.-- У меня теперь нѣтъ времени слѣдить за подобной литературой. Я утомилъ свое зрѣніе разборомъ древней печати, работая преимущественно при свѣчахъ. Мнѣ необходимъ теперь чтецъ для моихъ вечернихъ занятій, но я разборчивъ на голоса и не могу переносить дурного чтенія. Это несчастіе въ нѣкоторомъ смыслѣ: я слишкомъ зарылся въ старыхъ книгахъ, живу слишкомъ много съ умершими. Душа моя подобна тѣни древняго мужа, которая скитается по міру и старается духовно возсоздать его такимъ, какимъ онъ былъ въ его время; его ничто не останавливаетъ: ни развалины, въ которыя обратились дорогіе ему памятники былого величія, ни происшедшія перемѣны... Но мнѣ крайне необходимо заботиться о моемъ зрѣніи.
   М-ръ Казобонъ сегодня въ первый разъ произнесъ такую длинную рѣчь. Онъ говорилъ чрезвычайно отчетливо, какъ-бы дѣлая публичное заявленіе, и размѣренный, точный выговоръ его нараспѣвъ, съ вторившими ему, по временамъ, покачиваніями головы, выдавался еще рѣзче отъ контраста съ шершавою аляповатостью рѣчи добраго м-ра Брука. Доротея думала, про себя, что м-ръ Казобонъ былъ интереснѣйшимъ человѣкомъ изъ всѣхъ, кого ей приходилось видѣть до сихъ поръ, не исключая даже г. Дире, валденскаго патера, который на своихъ бесѣдахъ читалъ дѣвушкамъ исторію валденцевъ. Возсоздать міръ усопшій и, конечно, съ цѣлію достиженія высокой цѣли -- истины,-- это былъ въ ея главахъ подвигъ, при которомъ отрадно было только присутствовать... хотя-бы въ качествѣ простого слуги, которому поручено держать въ рукахъ лампу! Такая возвышенная мысль помогла Доротеѣ легче перенести непріятность укора въ незнаніи политической экономіи, этой никогда, впрочемъ, невыяснимой для нея науки, которую, однакожъ, накидывали, какъ гасильникъ, на всѣ ея познанія.
   -- Но вы любите ѣздить верхомъ, миссъ Брукъ, нашелъ возможнымъ ввернуть свое слово сэръ Джемсъ.-- Я полагаю, поэтому, что вы согласитесь принять нѣкоторое участіе въ охотничьихъ удовольствіяхъ, которыя у насъ затѣваются. Не позволите-ли вы мнѣ прислать вамъ одну караковую лошадку на пробу! Она выѣзжена подъ дамское сѣдло. Я видѣлъ въ субботу, что вы галопировали по холму на конѣ, вовсе васъ недостойномъ. Мой грумъ будетъ ежедневно приводить къ вамъ Коридона; вы только назначьте, въ которомъ часу.
   -- Благодарю васъ, вы очень любезны. Я думаю вовсе отказаться отъ верховой ѣзды. Да, болѣе не поѣду, отвѣчала Доротея, вызванная на такую внезапную рѣшимость маленькою досадою на то, что сэръ Джемсъ отвлекалъ къ себѣ ея вниманіе, которое она желала всецѣло подарить м-ру Казобону.
   -- О, вы слишкомъ сурово относитесь въ себѣ, сказалъ сэръ Джемсъ съ упрекомъ, въ которомъ слышалось глубокое участіе.-- Не правда-ли, ваша сестра переходитъ границы въ самоотверженіи? продолжалъ онъ, обращаясь къ Целіи, которая сидѣла у него по правую руку.
   -- Кажется, что да, отвѣчала Целія нерѣшительно. Она боялась сказать что-нибудь такое, что можетъ не понравиться ея сестрѣ, и покраснѣла очень миловидно подъ цвѣтъ своего ожерелья.-- Она любитъ отказывать себѣ...
   -- Если-бы это было такъ, Целія, то мои отказы выходили-бы просто потачкой моимъ склонностямъ, а не самоотреченіемъ, возразила Доротея.-- Но можно и по хорошимъ побужденіямъ избирать для себя то, что не слишкомъ пріятно.
   М-ръ Брукъ говорилъ въ это время съ м-ромъ Казобономъ, но было очевидно, что м-ръ Казобонъ наблюдаетъ за Доротеей; отъ нея не укрылись эти наблюденія.
   -- Именно такъ, сказалъ сэръ Джемсъ,.-- Вы отказываете себѣ во многомъ, руководясь исключительно возвышеннымъ, благороднымъ побужденіемъ.
   -- Вовсе не именно такъ. Я говорила не о себѣ, возразила Доротея, краснѣя. Въ противоположность Целіи, она рѣдко краснѣла и краска на ея лицѣ вызывалась или большимъ удовольствіемъ, или гнѣвомъ. Въ эту минуту она злилась на противнаго сэра Джемса. Зачѣмъ не занимался онъ съ Целіей и мѣшалъ Доротеѣ слушать м-ра Казобона... впрочемъ, въ томъ только случаѣ, если-бы достопочтенный ученый мужъ сталъ самъ говорить, а не продолжалъ-бы слушать болтовню м-ра Брука, который въ слишкомъ длинной и безсвязной рѣчи доказывалъ ему, что реформація или имѣла смыслъ, или его не имѣла, что самъ онъ, м-ръ Брукъ, истый протестантъ, но что католицизмъ -- тоже фактъ; что-же касается отказа въ какой-нибудь десятинѣ земли для римской часовни, то вѣдь всѣмъ людямъ требуется узда религіи и т. д.
   -- Одно время я ревностно изучалъ богословіе, заключилъ м-ръ Брукъ, какъ-бы въ поясненіе своей точки зрѣнія на религіозные вопросы.-- Знакомъ немного со всѣми школами. Я зналъ Уильберфорса въ его лучшее время. Вы знакомы съ Уильберфорсомъ?
   -- Нѣтъ, отвѣчалъ м-ръ Казобонъ.
   -- Ну, Уильберфорсъ не былъ, можетъ быть, вполнѣ мыслителемъ, но если-бы и я вошелъ въ парламентъ, какъ меня о томъ просили, я занялъ-бы мѣсто на скамьѣ независимыхъ, какъ это сдѣлалъ Уильберфорсъ, и работалъ-бы по части филантропіи.
   М-ръ Казобонъ наклонилъ голову въ знакъ согласія и замѣтилъ, что это поле обширное.
   -- Да, сказалъ м-ръ Брукъ съ легкою улыбкою,-- у меня есть интересные документы. Я давно уже принялся собирать документы. Ихъ надо привести въ порядокъ, это правда... При каждомъ поражавшемъ меня вопросѣ, я писалъ къ кому-нибудь и получалъ отвѣтъ. У меня куча документовъ. Окажите на милость, какъ вы сортируете свои документы?
   -- Я раскладываю ихъ по различнымъ полкамъ и клѣткамъ въ моемъ висячемъ шкапу, отвѣчалъ м-ръ Казобонъ съ усиліемъ,-- обозначая каждый отдѣлъ особой литерой.
   -- О, такія полки никуда не годятся. Я пробовалъ ихъ, но все перепутывается именно потому, что эти полки совсѣмъ неудобны. Никогда не упомнишь, гдѣ лежитъ извѣстный документъ, подъ литерою А или подъ литерой Z.
   -- Отчего, дядя, не дадите вы мнѣ разобрать ваши бумаги? сказала Доротея.-- Я обозначила-бы различные отдѣлы разныии литерами, а затѣмъ сдѣлала-бы самое точное росписаніе, изъ котораго-бы легко было узнавать, куда положенъ извѣстный документъ.
   М-ръ Казобонъ улыбнулся съ видомъ серьезнаго одобренія и сказалъ м-ру Бруку:
   -- Видите, какой отличный секретарь находится у васъ подъ рукой.
   -- О, нѣтъ, нѣтъ, возразніъ м-ръ Брукъ, тряся головою.-- Я не могу довѣрять своихъ документовъ молодымъ дѣвушкамъ. Молодыя дѣвушки слишкомъ вѣтрены.
   Доротеѣ стало обидно. М-ръ Казобонъ могъ подумать, что у ея дяди были особые поводы къ выраженію такого мнѣнія о ней, между тѣмъ, она хорошо знала, что это замѣчаніе сорвалось съ его языка такъ-же легко, какъ оторванное крылышко какого-нибудь насѣкомаго срывается случайнымъ вѣтеркомъ съ листа, къ которому оно прицѣпилось. Она знала, что замѣчаніе дяди было отнесено къ ней такимъ-же случайнымъ вѣтеркомъ.
   Когда дѣвушки остались вдвоемъ въ гостиной, Целія замѣтила:
   -- Какъ дуренъ этотъ м-ръ Казобонъ!
   -- Целія! это одна изъ самыхъ благороднѣйшихъ физіономій, какія мнѣ только случалось видѣть. Онъ чрезвычайно похожъ на портретъ Локка. Такіе-же впалые глаза.
   -- Неужели у Локка такія-же два бѣлыя родимыя пятна съ волосами?
   -- Можетъ быть... отвѣтила Доротея, отходя немного въ сторону.
   -- У этого Казобона такое желтое лицо.
   -- Еще лучше! Тебѣ нравятся, вѣроятно, люди съ поросячьимъ цвѣтомъ лица?
   -- Додо! воскликнула Целія, смотря на нее съ изумленіемъ.-- Я не слыхивала до сихъ поръ отъ тебя подобныхъ сравненій.
   -- Я не дѣлала ихъ потому, что не представлялось къ тому случая. Сравненіе-же, мнѣ кажется, не дурно: сопоставленіе отличное.
   Миссъ Брукъ очевидно начинала выходить изъ себя и Целія поняла это.
   -- Ты, кажется, сердишься, Доротея?
   -- Больно видѣть, Целія, что ты смотришь на человѣческія существа, какъ-будто у нихъ есть только одна наружность, точно они простыя животныя, которыхъ отличаютъ по цвѣту кожи или перьевъ;-- что ты никогда не можешь прочесть на физіономіи человѣка его великой души.
   -- У м-ра Казобона великая душа? вскричала Целія: и у нея была своя доля наивной ироніи.
   -- Да, я полагаю такъ, отвѣчала Доротея рѣшительнымъ тономъ.-- Все, что я замѣчаю въ немъ, вполнѣ соотвѣтствуетъ его брошюрѣ о библейской космологіи.
   -- Онъ такъ мало говоритъ, замѣтила Целія.
   -- Не съ кѣмъ ему здѣсь говорить.
   Целія подумала про себя: -- Доротея совершенно презираетъ сэра Джемса Читама; я увѣрена, что она откажетъ ему.-- И Целія рѣшила, что ей будетъ весьма жаль, если Доротея такъ поступитъ. Целія никогда не заблуждалась на счетъ предмета исканій сэра Джемса. Иной разъ ей приходило въ голову, что Додо, можетъ быть, не сдѣлаетъ счастливымъ мужа, который не будетъ раздѣлять ея образа мыслей, и заглушала въ глубинѣ своей души то сознаніе, что сестра ея вообще слишкомъ мистична для семейнаго спокойствія. Ей казалось, что душевныя сомнѣнія, подобно разсыпаннымъ въ домѣ иголкамъ, могутъ довести человѣка до того, что онъ станетъ бояться и ступить, и сѣсть, и даже ѣсть.
   Когда миссъ Брукъ явилась къ чайному столу, сэръ Джемсъ усѣлся возлѣ нея; онъ нисколько не оскорбился рѣзкимъ тономъ ея отвѣтовъ ему. Да и въ самомъ дѣлѣ, какъ-же онъ могъ оскорбиться? Онъ вѣрилъ, что онъ нравится миссъ Брукъ, и потому нужна была слишкомъ рѣзкая перемѣна въ ея обращеніи, чтобъ онъ могъ разубѣдиться въ ея чувствахъ къ нему. Она нравилась ему; къ тому же, онъ, кажется, слишкомъ преувеличивалъ свою привязанность къ ней. Былъ онъ человѣкъ добрѣйшій и обладалъ даже рѣдкимъ достоинствомъ: онъ понималъ, что пусти онъ въ ходъ хотя всѣ свои способности, отъ нихъ не загорится самый ничтожнѣйшій ручеекъ во всемъ графствѣ. На основаніи этого соображенія ему хотѣлось имѣть жену, которой онъ могъ-бы говорить: "А какъ намъ поступить"? въ томъ или другомъ случаѣ; -- жену, которая могла-бы выводить мужа изъ затрудненія своими знаніями и умомъ. Что-же касалось крайняго мистицизма, который ставился укоромъ миссъ Брукъ, то сэръ Джемсъ имѣлъ весьма смутныя понятія о его сущности и полагалъ, что онъ исчезнетъ тотчасъ-же послѣ сватьбы. Однимъ словомъ, сэръ Джемсъ полагалъ, что отдалъ свою любовь такой женщинѣ, какая была ему необходима и былъ готовъ переносить ея господство, которое, въ концѣ концовъ, мужъ все-же можетъ стряхнуть съ себя, если захочетъ. Сэръ Джемсъ правда, не допускалъ мысли, что ему захочется когда-нибудь свергнуть господство такой хорошенькой дѣвушки, которая къ тому-же очаровывала его своимъ умомъ; однакожъ могъ допустить и принять свои мѣры. И это не удивительно. Умъ мужчины,-- если таковой у него имѣется,-- всегда обладаетъ преимуществомъ уже потому, что онъ мужской умъ, и подобно тому, какъ ничтожнѣйшій березнякъ родомъ выше самой раскидистой пальмы, мужской умъ даже при самой неразвитости его, считается болѣе основательнаго качества, чѣмъ умъ женскій. Сэръ Джемсъ еще не предавался такимъ соображеніямъ: въ немъ замѣчался недостатокъ иниціативы, но, какъ извѣстно, даже самая ковыляющая личность имѣетъ могущественнаго пособника въ традиціи, легко замѣняющей и умъ, и способность въ соображенію.
   -- Позвольте мнѣ надѣяться, что вы измѣните еще свое рѣшеніе на счетъ лошади, миссъ Брукъ, сказалъ ея настойчивый вздыхатель.-- Могу васъ увѣрить, что верховая ѣзда самое здоровое изъ всѣхъ упражненій.
   -- Я знаю, холодно отвѣтила Доротея.-- Я полагаю, что для Целіи это упражненіе было-бы полезно... если-бы только она научилась ѣздить верхомъ.
   -- Но вы такая великолѣпная наѣздница!
   -- Вы ошибаетесь; я мало училась и лошадь меня легко можетъ сбросить.
   -- Тѣмъ болѣе причины вамъ учиться. Каждой женщинѣ слѣдуетъ быть превосходной наѣздницей для того, чтобы имѣть возможность сопутствовать мужу.
   -- Видите, до какой степени мы расходимся, сэръ Джемсъ. Я рѣшила, что мнѣ незачѣмъ быть превосходной наѣздницей, и поэтому я никогда не сдѣлаюсь похожею на вашу образцовую женщину.
   Доротея смотрѣла прямо впередъ и говорила съ холодною рѣзвостью; теперь она походила болѣе на красиваго мальчика, чѣмъ на женщину.
   -- Мнѣ хотѣлось-бы знать причины такого жестокаго рѣшенія. Не можетъ быть, чтобы вы считали верховую ѣзду упражненіемъ неприличнымъ для женщины.
   -- Весьма возможно, что я считаю ее неприличною именно для себя.
   -- Почему-же? произнесъ сэръ Джемсъ съ нѣжнымъ упрекомъ.
   М-ръ Казобонъ подошелъ къ столу съ чашкою чая въ рукѣ и слушалъ.
   -- Мы не должны съ излишнимъ любопытствомъ допытываться причинъ, замѣтилъ онъ своимъ сдержаннымъ тономъ.-- Миссъ Брукъ знаетъ, что онѣ умаляются, если становятся общимъ достояніемъ: ароматъ ихъ мѣшается съ болѣе грубою атмосферой. Прозябающее зерно слѣдуетъ удалять отъ свѣта!
   Доротея покраснѣла отъ удовольствія и посмотрѣла съ благодарностью на оратора. Передъ нею былъ человѣкъ, способный понимать высшую внутреннюю жизнь и съ которымъ можно было находиться въ духовномъ общеніи; онъ могъ даже освѣтить принципы жизни обширнѣйшимъ знаніемъ; человѣкъ, ученость котораго достигала самыхъ высшихъ предѣловъ человѣческаго знанія!
   Выводы Доротеи могутъ показаться слишкомъ преувеличенными, но не надо забывать, что при тѣхъ затрудненіяхъ, которыя создаетъ цивилизація заключенію браковъ, подобные крайніе выводы во всѣ эпохи облегчали эти затрудненія, къ тому-же осязалъ-ли кто-нибудь, во всей ея микроскопической тонкости, паутину до-брачныхъ знакомствъ?
   -- Конечно, отвѣчалъ сэръ Джемсъ,-- никто не можетъ заставить миссъ Брукъ высказывать причины, которыя ей угодно держать про себя. И я увѣренъ, что эти причины такого рода, что дѣлаютъ ей честь.
   Онъ нисколько не ревновалъ Доротею за то участіе, съ которымъ она смотрѣла на м-ра Казобона: ему въ голову не приходило, чтобы дѣвушка, на которой онъ думалъ посвататься, могла смотрѣть на этого высохшаго, почти пятидесятилѣтняго буквоѣда, иначе какъ на довольно извѣстнаго и почтеннаго теолога.
   Поэтому, когда миссъ Брукъ вступила въ разговоръ съ м-ромъ Казобономъ о валденскомъ духовенствѣ, сэръ Джемсъ подсѣлъ къ Целіи и сталъ говорить съ нею о ея сестрѣ, о жизни въ городѣ, и разспрашивалъ ее, почему миссъ Брукъ не любитъ Лондона. Находясь далеко отъ сестры, Целія бесѣдовала совершенно свободно и сэръ Джемсъ думалъ про себя, что младшая миссъ Брукъ также любезна, какъ и хороша собою, хотя, конечно, не умнѣе и не сердечнѣе старшей сестры, какъ то многіе утверждали. Онъ сознавалъ, что Доротея была совершеннѣе во всѣхъ отношеніяхъ своей сестры. Прежде, чѣмъ онъ остановился на своемъ выборѣ, онъ долго искалъ. Каждый холостякъ дѣлаетъ такъ, и если утверждаетъ противное, то навѣрное онъ лицемѣритъ -- онъ величайшій ханжа между холостяками.
  

III.

Не такъ утѣшаетъ меня ея прелесть,
Ни то наслажденіе, сродное тварямъ...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я вижу, что созданы мы другъ для друга,
Что въ насъ одно сердце, одна и душа въ насъ.
(Потер. Рай. Пѣснь VIII.)

   Если-бы въ головѣ м-ра Казобона твердо засѣла мысль, что миссъ Брукъ можетъ быть подходящей ему женой, то между ними образовалось-бы полное сочувствіе, потому-что въ мозгу у миссъ Брукъ находились уже зачатки той-же самой мысли, а на слѣдующій день вечеромъ, зачатки эти превратились въ почки и зацвѣли. Все это явилось результатомъ продолжительнаго разговора, который они вели между собой въ то время, когда Целія, нелюбившая общества м-ра Казобона съ его блѣдно-желтымъ лицомъ, покрытымъ веснушками, ускользнула въ домъ викарія, для того чтобы поиграть тамъ съ плохо-обутыми, но веселыми дѣтьми приходскаго священника.
   Доротея, между тѣмъ, окунулась въ пучину умственнаго резервуара м-ра Казобона и увидѣла тамъ туманное отраженіе своихъ собственныхъ качествъ; она раскрыла передъ своимъ собесѣдникомъ плоды своей опытности и, въ свою очередь, выслушала отъ него изложеніе плана его будущаго великаго творенія, столь-же запутаннаго и таинственнаго, какъ лабиринтъ. Рѣчь м-ра Казобона была поучительна, какъ повѣствованіе Мильтонова ангела; м-ръ Казобонъ повѣдалъ Доротеѣ, съ какимъ-то неземнымъ вѣяніемъ, что ему предназначено разъяснить людямъ, что всѣ до сихъ поръ существующія пифическія системы или ошибочныя пифическія воззрѣнія суть ни что иное, какъ искаженное преданіе первобытныхъ вѣковъ (все это доказывалось учеными и прежде, но не съ такой полнотой, не съ такой точностью въ выводахъ и не съ такой правильностью постановки фактовъ, какъ у м-ра Казобона). "Нужно отыскать прежде всего, говорилъ онъ, исходную точку, стать на нее твердой ногой, и тогда обширное поле пифическихъ толкованій сдѣлается совершенно открытымъ; оно освѣтится, такъ сказать, надлежащимъ свѣтомъ". А такъ-какъ собирать колосья на этой необозримой нивѣ истины дѣло нелегкое и требующее долговременнаго труда, то изъ однѣхъ замѣтокъ м-ра Казобона образовался громадный рядъ томовъ; но для увѣнчанія творенія необходимо выжать весь сокъ изъ многотомныхъ, постоянно накопляющихся матеріаловъ, какъ изъ новаго винограда и слить его въ небольшое число книгъ, которыя могли-бы умѣститься на одной полкѣ. Объясняя все это Доротеѣ, м-ръ Казобонъ выражался почти тѣмъ-же слогомъ, какой онъ употреблялъ въ разговорахъ съ товарищами студентами, потому-что иначе говорить онъ не умѣлъ; правда, приводя какую-нибудь греческую или римскую цитату, онъ немедленно переводилъ ее по-англійски и при томъ чрезвычайно тщательно, но это было его обычной привычкой, отъ которой онъ не отступалъ никогда. Ученый священникъ, живущій въ провинціи, во всѣхъ своихъ знакомыхъ видитъ лордовъ, рыцарей и прочихъ благородныхъ и достойныхъ мужей, которымъ латынь извѣстна только по слуху.
   Доротея была поражена необъятностью замысла своего собесѣдника. Онъ готовилъ что-то, выходящее изъ ряда обыкновенной школьной литературы; передъ ней стоялъ второй Боссюэтъ, твореніе котораго должно было примирить науку съ благочестіемъ;-- современный Августинъ, окруженный ореоломъ славы доктора и человѣка святой жизни.
   Благочестивое направленіе проявлялось въ немъ повидимому также ясно, какъ и ученость. Когда Доротея, давно чувствовавшая потребность передать кому-нибудь свои сомнѣнія на счетъ нѣкоторыхъ вопросовъ, съ волненіемъ изложила ихъ ему, онъ выслушалъ ее съ большимъ вниманіемъ, во многомъ согласился съ нею, сказавъ однако, что къ этимъ вопросамъ нужно относиться безъ увлеченія и крайне осмотрительно, въ доказательство чего привелъ нѣсколько историческихъ примѣровъ, которые до тѣхъ поръ были ей неизвѣстны.
   "Да, наши мнѣнія совершенно одинаковы, сказала сама себѣ Доротея,-- съ тою только разницей, что мысли его, обнимающія цѣлый міръ, также похожи на мои, какъ предметъ похожъ на свое изображеніе въ дешевомъ маленькомъ зеркальцѣ. Его чувства, его опытность въ сравненіи съ моими,-- это необозримое море, поставленное рядомъ съ крошечнымъ ручейкомъ".
   Миссъ Брукъ, какъ и всѣ молодыя дѣвушки ея лѣтъ, незадумавшись строила свои выводы на однихъ словахъ, не имѣя никакого понятія о дѣйствіяхъ человѣка, произнесшаго передъ ней эти слова. Слово, само по себѣ, имѣетъ опредѣленныя границы, но коментироватъ его можно до безконечности. Въ дѣвушкахъ, съ страстной пламенной натурой, слова могутъ пробуждать чувства удивленія, надежды и вѣры, безпредѣльныхъ какъ небо; горсть небольшихъ свѣденій, въ ихъ глазахъ, принимаетъ форму глубокаго знанія. Впрочемъ, онѣ не всегда ошибаются; самому Синбаду удавалось быть точнымъ въ своихъ описаніяхъ, почему-же намъ, бѣднымъ смертнымъ, не набресть иногда случайно на истину; сбившись съ настоящаго пути, мы дѣлаемъ скачки, описываемъ кривыя линіи и все-таки попадаемъ туда, куда слѣдуетъ. Положимъ, что миссъ Бруккъ нѣсколько поспѣшила своимъ заключеніемъ относительно м-ра Казобона, но тѣмъ не менѣе мы должны сознаться, что онъ не совсѣмъ былъ недостоинъ такого высокаго мнѣнія о немъ.
   Онъ просидѣлъ у нихъ долѣе, чѣмъ думалъ, задержанный довольно настойчивымъ приглашеніемъ м-ра Брука взглянуть на его проекты о предохраненіи хозяйственныхъ машинъ отъ ломки и стоговъ сѣна отъ горенія. Хозяинъ увелъ м-ра Казобона въ библіотеку, чтобы онъ могъ собственными глазами видѣть груды бумагъ, откуда хозяинъ вытаскивалъ на удачу то одну, то другую, читая вслухъ отрывки, перескакивая съ одного мѣста на другое, не кончивъ періода и безпрестанно прерывая чтеніе словами: "Да, да, а вотъ теперь тутъ". Наконецъ проекты были отложены въ сторону, и м-ръ Брукъ раскрылъ журналъ своихъ "Путешествій по континенту", написанный имъ въ юношескіе годы.
   -- Посмотрите, говорилъ онъ,-- вотъ описаніе Греціи. Рамнусъ... развалины Рамнуса... это вамъ интересно, вѣдь вы теперь великій грекофилъ... Не знаю, сильны-ли вы въ топографіи... А я употребилъ очень много времени на составленіе моихъ путевыхъ записокъ. Вотъ, напримѣръ, Геликонъ... слушайте: "на слѣдующее утро мы отправились на Парнасъ, двуглавый Парнасъ..." Вся эта часть посвящена Греціи, продолжалъ онъ, подавая своему гостю книгу и щелкнувъ по ней пальцемъ.
   М-ру Казобону было далеко не весело во время этой аудіенціи; однако онъ выдержалъ ее съ большимъ достоинствомъ: кивалъ иногда головой, слушая чтеніе, не требовалъ доказательствъ, и не высказалъ ни нетерпѣнія, ни насмѣшки; словомъ, онъ держалъ себя почтительно и прилично, помня, что такая неумѣстная выставка разнокалиберныхъ свѣденій проистекаетъ отъ мѣстныхъ обычаевъ, и что человѣкъ, производившій передъ нимъ эту неестественную умственную скачку, былъ не только любезный хозяинъ, но и значительный землевладѣлецъ. Быть можетъ, мысль, что м-ръ Брукъ дядя Доротеи, не мало помогла гостю вынести это временное испытаніе.
   М-ра Казобона все болѣе и болѣе тянуло къ разговору съ молодой дѣвушкой; онъ, не замѣчанію Целіи, силой заставлялъ Доротею высказаться до тла, и, глядя на нее, тихая улыбка не рѣдко освѣщала его блѣдное лицо, точно такъ, какъ осеннее туманное солнце освѣщаетъ землю. На слѣдующій день онъ долго ходилъ съ миссъ Брукъ по терассѣ, усыпанной пескомъ; во время бесѣды съ нею онъ какъ-то кстати заговорилъ о невыгодахъ одиночества, о необходимости имѣть при себѣ оживленнаго товарища, какое-нибудь молодое существо, присутствіе котораго могло-бы придать жизнь и разнообразіе сухому труду зрѣлаго человѣка. Онъ высказалъ всѣ эти мысли съ такой точностью и послѣдовательностью, какъ будто онъ былъ дипломатическій посолъ, каждое слово котораго должно имѣть вліяніе на окончаніе дѣла. Вообще м-ръ Казобонъ не привыкъ повторять или передѣлывать на другой ладъ то, что онъ разъ уже сообщилъ или о себѣ лично или о своихъ взглядахъ на жизнь. Высказавшись откровенно о чемъ-нибудь, положимъ хоть 2 октября, онъ чрезъ какой-бы то ни было промежутокъ времени, уже не считалъ нужнымъ повторять свои слова, а запоминалъ только число, когда происходилъ разговоръ; онъ имѣлъ такую громадную память, что безъ преувеличенія могъ назваться гигантскимъ справочнымъ энциклопедическимъ словаремъ; это качество казалось удивительнымъ для всѣхъ его знакомыхъ, потому-что у многихъ изъ нихъ, какъ и у большинства людей, память -- непромокаемая бумага, на которой остаются только чернильные слѣды старыхъ писемъ. Въ настоящемъ случаѣ признаніе м-ра Казобона не могла быть перетолковано неправильно, такъ-какъ Доротея внимала его словамъ съ живѣйшимъ интересомъ и удерживала ихъ въ памяти съ жаромъ, свойственнымъ однѣмъ нетронутымъ молодымъ натурамъ, для которыхъ каждый новый житейскій опытъ составляетъ эпоху.
   Было три часа, на дворѣ стояла прекрасная осенняя погода, освѣжаемая легкимъ вѣтромъ; м-ръ Казобонъ собрался ѣхать въ свой Ловикскій приходъ, въ пяти миляхъ отъ Тинтона; Доротея, накинувъ на плечи шаль и надѣвъ шляпку, побѣжала чрезъ цвѣтникъ и паркъ съ тѣмъ, чтобы погулять на опушкѣ сосѣдняго лѣса въ полномъ уединеніи; за ней шелъ по пятамъ Монкъ, большая сен-бернарская собака, которая постоянно сопровождала молодыхъ леди въ ихъ прогулкахъ. Въ воображеніи молодой дѣвушки возникало будущее, къ которому она стремилась, дрожа, отъ волненія и надежды, и ей страстно захотѣлось наединѣ, въ мечтахъ, провести нѣсколько минутъ въ этомъ фантастическомъ мірѣ. Она быстро шла по дорогѣ, свѣжій вѣтеръ дулъ ей прямо въ лицо, вызывая яркій румянецъ на щекахъ; ея соломенная шляпка (на которую современники наши взглянули-бы съ любопытствомъ, такъ она напоминала старую корзину) съѣхала до затылокъ. Вотъ легкій очеркъ ея наружности: густые, каштановые волоса были гладко зачесаны назадъ и заплетены въ одну косу, что придавало всей ея головѣ какое-то строгое и вмѣстѣ смѣлое выраженіе; это особенно бросалось въ глаза въ ту эпоху, когда мода требовала, чтобы женщины украшали себѣ голову цѣлыми башнями, составленными изъ мелкихъ кудрей и бантовъ,-- прическа, съ которой могло соперничать развѣ только великое негритянское племя Фиджи, съ особенной заботливостью уродующее свою прическу. И только въ манерѣ убирать себѣ голову проявлялась теперь черта аскетизма миссъ Брукъ. Ея открытые блестящіе глаза горѣли жизнью; во всѣхъ чертахъ ея лица не было ничего аскетическаго, особенно въ то мгновеніе, когда она глядѣла въ даль, погруженная въ свои мечты и освѣщенная торжественнымъ вечернимъ солнцемъ, длинные лучи котораго пронизывали насквозь высокія липы, тихо склонившіяся другъ къ другу.
   И юноши и старики (мы говоримъ о людяхъ эпохи до реформы) невольно залюбовались-бы глазами и румянымъ лицомъ дѣвушки, возбужденной мечтами своей первой любви: не даромъ тогдашніе поэты такъ усердно воспѣвали Хлою и Тирсиса, олицетворяя въ нихъ нѣжныхъ любовниковъ. Миссъ Пиппинъ и юный Пумкинъ, предметъ ея страсти, долго служили героями драмъ, надъ которыми наши дѣдушки и бабушки просиживали цѣлые дни; эти герои являлись у всѣхъ авторовъ, только подъ другими именами и въ другихъ костюмахъ. Стоило только изобразить Пумкина съ такой наружностью, къ которой чрезвычайно шелъ-бы фракъ съ короткой тальей и съ фалдами à l'alouette, чтобы читательницы заранѣе были убѣждены, что онъ выставится образцомъ добродѣтели, человѣкомъ необыкновеннаго ума и, главное, до гробовой доски вѣрнымъ дѣвѣ своего сердца. Но теперь едва-ли-бы нашелся кто нибудь въ окрестностяхъ Типтона, кто-бы сочувствовалъ экзальтированнымъ мечтамъ дѣвушки, составившей свое собственное понятіе о замужествѣ. Подъ вліяніемъ пламеннаго воображенія, Доротея видѣла въ бракѣ только конечную цѣль жизни, совершенно забывая о наружной обстановкѣ дѣвушки-невѣсты. Она не заботилась ни о приданомъ, ни о фасонѣ сервизовъ, которые ей купятъ; мало того, она забывала даже о счастіи и тихихъ радостяхъ, которыя ожидали ее, какъ будущую молодую мать.
   Доротеѣ только теперь пришло въ голову, что м-ръ Казобонъ, кажется, желаетъ имѣть ее своей женой, и эта мысль наполняла ея душу какимъ-то чувствомъ благоговѣнія и благодарности. "Какой онъ добрый! думала она,-- это просто ангелъ, появившійся на пути моей жизни и протянувшій мнѣ руку". Давно уже томилась она подъ бременемъ неяснаго стремленія сдѣлать жизнь свою полезною, и это чувство застилало ея умъ густымъ туманомъ. Она мучилась, спрашивая себя: что я могу дѣлать? что мнѣ слѣдуетъ дѣлать? Она едва начинала жить, а ужь натура ея требовала дѣятельности, а тревожный умъ не удовлетворялся тѣсной рамкой дѣвичьяго образованія. Будь она немного поглупѣе и потщеславнѣе, она сейчасъ-бы постаралась себя убѣдить, что молодая леди съ состояніемъ и христіанка по убѣжденію должна искать идеалъ своей жизни въ дѣлахъ милосердія къ деревенскимъ жителямъ, въ покровительствѣ скромнымъ лицамъ духовнаго званія, въ чтеніи святыхъ книгъ и, наконецъ, въ заботахъ о своей душѣ, сидя за вышиваньемъ въ изящномъ будуарѣ, и, наконецъ, вступить въ бракъ съ человѣкомъ, хотя-бы и не столь глубоко погруженнымъ въ дѣла высокаго благочестія, но, тѣмъ не менѣе, способнымъ усовершенствоваться подъ вліяніемъ ея просьбъ и увѣщаній. Но Доротею далеко нельзя было удовлетворить этимъ. Напряженное состояніе ея религіознаго настроенія, печать воздержанія, которую оно наложило на всю ея жизнь, были только признаками натуры пламенной, систематической и интеллектуально-послѣдовательной: я имѣя такую-то натуру, она должна была выдерживать борьбу, отягощаемая бременемъ оковъ пустого воспитанія; должна была держаться узкой рамки общественной жизни, которая представляла лабиринтъ ничтожныхъ интересовъ; должна была скрываться за каменной стѣной, имѣя передъ глазами сѣть тропинокъ, неизвѣстно куда ведущихъ. Выйдти-же рѣшительно изъ такого положенія,-- это значило поразить всѣхъ своимъ увлеченіемъ и безразсудствомъ. Всякую мысль, казавшуюся ей хорошей, она старалась уяснитъ себѣ полнѣйшимъ анализомъ ея; она не хотѣла жить только въ видимомъ подчиненіи правиламъ, никѣмъ несоблюдаенымъ. Въ эту-то минуту душевнаго голода зародилась ея первая пламенная страсть; союзъ, привлекавшій ее съ такой силой, могъ избавитъ ее разомъ отъ невѣжества, поработившаго ее съ дѣтства, и дать ей свободу добровольно покориться руководителю, который поведетъ ее по великому пути жизни.
   -- Вотъ когда я начну всему учиться, говорила сама себѣ Доротея, быстро идя по широкой аллеѣ въ лѣсу.-- Я обязана учиться; только при этомъ условіи я буду въ состояніи служитъ ему помощницей въ его великомъ трудѣ. Съ нимъ исчезнетъ все пошлое въ жизни; каждая бездѣлица превратится въ моихъ глазахъ въ нѣчто великое. Выйдти за него замужъ -- вѣдь это все равно, что выйдти за Паскаля. Я увижу теперь истину въ ея настоящемъ свѣтѣ, такъ какъ она являлась великимъ людямъ. А когда состарѣюсь, я буду имѣть уже опредѣленный кругъ занятій. Онъ научитъ меня жить возвышенной жизнью -- даже здѣсь, въ Англіи. До этихъ поръ и положительно не знала, какъ дѣлать добро; мнѣ все казалось, что и окружена людьми, говорящими на незнакомомъ мнѣ языкѣ; мнѣ оставалось одно -- строить для бѣдныхъ людей: не подлежитъ сомнѣнію, что это истинно доброе дѣло. Надѣюсь, что современемъ мнѣ удается обстроить, какъ можно лучше, всѣхъ бѣдныхъ въ Довикѣ! На досугѣ я непремѣнно начерчу нѣсколько плановъ для будущихъ достроекъ.
   Но вдругъ Доротея замолчала; ей стало какъ-то совѣстно заранѣе распоряжаться тѣмъ, что еще не навѣрно принадлежало ей; къ тому-же мысли ея приняли другой оборотъ при видѣ всадника, скачущаго на поворотѣ дороги, въ лѣсъ. Прекрасная караковая лошадь подъ всадникомъ, за нихъ грумъ и два красныхъ сетера не оставляли никакого сомнѣнія, что это былъ никто иной, какъ сэръ Джемсъ Читамъ. Онъ издали увидалъ Доротею, соскочилъ съ лошади и, бросивъ поводья груму, пошелъ навстрѣчу къ молодой дѣвушкѣ, неся что-то бѣлое въ своихъ рукахъ; оба сетера прыгали вокругъ него и неистово лаяли.
   -- Какая пріятная встрѣча, миссъ Брукъ, сказалъ сэръ Джемсъ, приподнимая свою шляпу и обнажая при этомъ волнистые бѣлокурые волосы.-- Эта неожиданность только ускорила удовольствіе, котораго я ждалъ съ такимъ нетерпѣніемъ.
   Миссъ Брукъ стало очень досадно, что такъ не кстати прервали ея мечты. Хотя любовный баронетъ и могъ считаться очень выгоднымъ женихомъ для Целіи, но онъ черезчуръ надоѣдалъ своимъ стараніемъ понравиться старшей сестрѣ. Какъ-бы вы ни дорожили будущимъ своимъ зятемъ, но онъ становится вамъ въ тягость, какъ только вы замѣтите въ немъ постоянное желаніе угождать вамъ и готовность соглашаться съ вами во всемъ, даже тогда, когда вы явно ему противорѣчите.
   Между тѣмъ, сэру Джемсу и въ голову не приходило, что онъ дѣлаетъ сильный промахъ, ухаживая за Доротеей, и что эта дѣвушка, привыкшая къ умственной дѣятельности, требуетъ совсѣмъ другого рода вниманія. Въ эту-же минуту онъ показался ей особенно навязчивымъ, а его мягкія руки съ ямочками возбудили въ ней даже отвращеніе. Кровь бросилась ей въ лицо отъ негодованія въ то время, когда она отдавала ему гордый поклонъ.
   Сэръ Джемсъ не преминулъ перетолковать въ свою пользу внезапный румянецъ, покрывшій щеки молодой дѣвушки и мысленно рѣшилъ, что миссъ Брукъ никогда не была такъ привлекательна, какъ сегодня.
   -- Я явился къ вамъ съ маленькимъ просителемъ, сказалъ онъ,-- но прежде посмотрите, достоинъ-ли онъ этой чести?
   Съ этими словами онъ показалъ на маленькое существо, спрятанное у него подъ рукой: это былъ щенокъ мальтійской породы, нѣчто въ родѣ живой игрушки.
   -- Мнѣ больно смотрѣть на этихъ несчастныхъ созданій, возразила Доротея довольно рѣзко; -- онѣ родятся только затѣмъ, чтобы вѣчно быть игрушками людей (Сейчасъ можно было замѣтить, что мнѣніе это возникло у нея подъ вліяніемъ неостывшаго еще гнѣва).
   -- О! почему-же! сказалъ сэръ Джемсъ, идя впередъ, рядомъ съ нею.
   -- Потому, что изнѣженная жизнь не доставляетъ имъ счастья. Всѣ эти собачки какія-то безпомощныя существа, точно хрупкія куклы. То-ли дѣло ластки или мыши: тѣ, по крайней мѣрѣ, сами себѣ достаютъ пропитаніе. Я радуюсь при мысли, что животныя имѣютъ своего рода особенную жизнь, что у нихъ, какъ и у насъ, есть свои заботы и свои радости, что иногда онѣ могутъ даже быть нашими товарищами, какъ Монкъ, напримѣръ. А это не животныя, а паразиты.
   -- Очень радъ, что вы ихъ не любите, сказалъ добродушно сэръ Джемсъ.-- Я такихъ собаченокъ никогда не сталъ-бы держать для самого себя, но вѣдь, говорятъ, дамы смертныя охотницы до мальтійскихъ собакъ; Джонъ, возьмите щенка, заключилъ онъ, подавая его своему груму.
   Стоило только миссъ Брукъ рѣшить, что щенокъ ни къ чему не годенъ, и сэръ Джемсъ уже поспѣшилъ отдѣлаться отъ него, хотя черные глаза и черная мордочка собачки были очень выразительны. Доротея, впрочемъ, поспѣшила оговориться:
   -- Прошу васъ однако не думать, что Целія одного мнѣнія со мной, сказала она.-- Я навѣрное знаю, что она очень любитъ комнатныхъ собачекъ. У нея когда-то былъ карликъ терьеръ, котораго она чрезвычайно холила. За то, для меня, онъ составлялъ истинное мученіе: я постоянно боялась раздавить его при моей близорукости.
   -- Какъ вы самостоятельны въ своихъ мнѣніяхъ, миссъ Брукъ, и какъ вѣренъ всегда вашъ взглядъ, произнесъ сэръ Джемсъ.
   Что могла отвѣтить Доротея на такой глупый комплиментъ!
   -- Знаете-ли, что я вамъ завидую, продолжалъ онъ, идя скорымъ шагомъ, рядомъ съ молодой дѣвушкой.
   -- Я васъ не совсѣмъ ясно понимаю, отвѣчала Доротея,-- что вы хотите этимъ сказать?
   -- Я говорю о твердости, съ которой вы всегда выражаете какое-нибудь мнѣніе. Я, напримѣръ, составляю мнѣніе о людяхъ по тому -- люблю ихъ или не люблю. А когда приходится высказывать свое сужденіе о какихъ-нибудь другихъ предметахъ, то и не рѣдко становлюсь въ тупикъ, особенно когда противная сторона представляетъ разумныя опроверженія.
   -- То есть, опроверженія, кажущіяся вамъ разумными, отвѣчала Доротея,-- потому-что мы не всегда ясно можемъ отличить здравый смыслъ отъ безсмыслицы.
   Сказавъ это, она немного покраснѣла, чувствуя, что говоритъ грубости своему собесѣднику.
   -- Именно такъ! воскликнулъ сэръ Джемсъ,-- но все-таки вы обладаете особенной способностью ясно выражать свои сужденія...
   -- Напротивъ, я также не рѣдко бываю въ затрудненіи высказать рѣшительно свое мнѣніе, прервала его Доротея,-- хотя это часто происходитъ отъ моего невѣжества. Я чувствую гдѣ истина, но осязать ее не могу.
   -- Впрочемъ, многіе-ли изъ насъ способны даже чувствовать гдѣ истина! замѣтилъ сэръ Джемсъ.-- Да, кстати, Ловгудъ, недалѣе какъ вчера, передалъ мнѣ, будто вы знаете толкъ въ деревенскихъ постройкахъ. По его мнѣнію, это рѣдкое достоинство въ молодой леди. У васъ, горятъ, чистое призваніе къ этому занятію. Ловгудъ увѣрялъ меня также, будто вы очень желаете, чтобы м-ръ Брукъ выстроилъ нѣсколько новыхъ коттеджей у себя въ имѣніи, но онъ сильно сомнѣвается, чтобы вашъ дядюшка согласился на это. А я, напротивъ, только и мечтаю объ этомъ, но конечно съ условіемъ, чтобы постройки дѣлались у меня въ имѣніи. Нельзя-ли вамъ показать мнѣ ваши планы: я-бы очень желалъ воспользоваться ими. Конечно для этого потребуется пропасть непроизводительныхъ расходовъ; немудрено, что всѣ землевладѣльцы такъ горячо возстаютъ противъ новыхъ построекъ; нашимъ арендаторамъ будетъ не по силамъ выплачивать ренту, которая равнялась-бы процентамъ на затраченный капиталъ, но за то, дѣло-то какое хорошее!
   -- Еще-бы не хорошее! имъ стоитъ заняться! воскликнула съ жаромъ Доротея, тотчасъ-же забывшая свою досаду на сэра Джемса.-- Посмотрите, въ какихъ ужасныхъ домахъ живутъ рабочіе: не прямая-ли обязанность людей достаточныхъ и честныхъ позаботиться, чгобъ ихъ бѣдные собратья имѣли просторныя и здоровыя помѣщенія.
   -- Вы, какъ всегда, правы. Такъ вы покажете мнѣ ваши планы? спросилъ опять сэръ Джемсъ.
   -- Конечно, покажу. Но боюсь, что вы въ нихъ найдете иного ошибокъ. Я пересмотрѣла всевозможныя изданія, съ планами по части деревенскихъ построекъ и выбрала все, что было лучшаго. Ахъ! какое-бы это было счастье, если-бъ вы выстроили зты дома здѣсь, на этомъ самомъ мѣстѣ, прибавила она, осматриваясь кругомъ.
   Доротея чрезвычайно оживилась. Мысль о томъ, какъ сэръ Джемсъ, ея будущій зять, начнетъ строить образцовые коттеджи въ своемъ имѣніи; какъ, быть можетъ, такіе-же дома будутъ строиться въ Ловикѣ, а затѣмъ, другіе землевладѣльцы послѣдуютъ ихъ примѣру изъ подражанія,-- эта мысль радовала ее до нельзя. "Это будетъ что-то волшебное! восклицала она мысленно.-- Точно духъ добра поселится въ приходѣ для облегченія жизни бѣдняковъ"!
   Сэръ Джемсъ дѣйствительно пересмотрѣлъ всѣ планы Доротеи и взялъ съ собой одинъ, для того, чтобы посовѣтоваться съ Ловгудомъ. Ему почему-то вообразилось, что онъ все болѣе и болѣе выигрываетъ въ глазахъ миссъ Брукъ. Мальтійскаго щенка онъ не поднесъ Целіи, что чрезвычайно удивило Доротею и она мысленно осудила себя въ томъ, что черезъ-чуръ напугала сэра Джемса. "Впрочемъ, думала она, все-таки лучше, что щенка нѣтъ у насъ, а то пожалуй я раздавила-бы его".
   Целія присутствовала во время разсматриванья плановъ и самодовольный видъ сэра Джемса бросился ей въ глаза. "Онъ воображаетъ вѣрно, что Додо обращаетъ на него вниманіе, сказала она себѣ,-- а ей только нужно, чтобы ея планы пошли въ ходъ. Впрочемъ, я еще не знаю навѣрное, можетъ быть она и не откажется выйдти за него замужъ, особенно если онъ дастъ ей полную волю осуществить всѣ ея планы. А какъ сэру Джемсу будетъ жутко тогда! Терпѣть не могу всѣхъ этихъ фантазій".
   Целія позволяла себѣ только мысленно питать эту антипатію къ фантазіямъ сестры. Исповѣдаться открыто передъ ней въ подобномъ прегрѣшеніи она не дерзала, потому-что такое признаніе равнялось-бы демонстраціи съ ея стороны противъ истиннаго добра. Но въ удобныя минуты, отрицательная мудрость Целіи все-таки благодѣтельно вліяла на Доротею и младшей сестрѣ приходилось не разъ вырывать старшую изъ за облачнаго міра, напоминая ей, что она обращаетъ на себя всеобщее вниманіе и что люди не слушаютъ ее, а только таращатъ на нее глаза. Целія была натура не очень подвижная; она спокойно ждала своей очереди, чтобы высказаться и выражалась всегда ровно, гладко, хотя не совсѣмъ связно. Слушая разговоръ людей энергическихъ и восторженныхъ, она болѣе слѣдила за выраженіемъ ихъ лицъ и за ихъ жестами, чѣмъ за словами. Она никогда не могла понять, какъ это благовоспитанные люди соглашаются пѣть, когда для этого упражненія нужно такъ смѣшно разѣвать ротъ и топорщить губы.
   Черезъ нѣсколько дней м-ръ Казобонъ снова явился съ утреннимъ визитомъ въ домъ м-ра Брука; затѣмъ его пригласили на слѣдующую недѣлю обѣдать и ночевать, словомъ, почти на цѣлый день. Доротеѣ, такимъ образомъ, пришлось имѣть съ нимъ сряду три разговора, давшіе ей возможность убѣдиться, что она не ошиблась въ первомъ своемъ впечатлѣніи насчетъ его. Онъ былъ именно тѣмъ, чѣмъ она его воображала: каждое его слово равнялось слитку золота, каждая мысль могла служить надписью къ дверямъ музея, внутри котораго хранились древнія сокровища; вѣра въ его умственное богатство все сильнѣе и сильнѣе дѣйствовала на увеличеніе привязанности Доротеи къ нему, особенно, когда она убѣдилась, что онъ ѣздитъ къ нимъ собственно для нея. Такой образецъ совершенства удостоивалъ своимъ вниманіемъ молодую дѣвушку, онъ бралъ на себя трудъ бесѣдовать съ нею; онъ не говорилъ ей пустыхъ комплиментовъ, а вызывалъ ее на обмѣнъ мыслей и нерѣдко поучалъ ее, исправляя ея сужденія. Какое наслажденіе имѣть такого собесѣдника! Для м-ра Казобона все тривіальное было непонятно; онъ не умѣлъ поддерживать болтовни тупоумныхъ мужчинъ, напоминающей черствый, сладкій пирогъ, который пахнетъ затхлостью. Онъ говорилъ только о томъ, что его лично интересовало, вообще-же онъ больше молчалъ или снисходительно вѣжливо кивалъ головою. Въ глазахъ Доротеи онъ былъ очаровательно естественъ, ей казалось, что онъ изъ религіознаго принципа воздерживается отъ искуственности, заражающей душу притворствомъ. Она взирала съ одинакимъ благоговѣніемъ на превосходство религіознаго направленія м-ра Казобона, на его умственное развитіе и ученость. Говоря съ нею, онъ вполнѣ одобрялъ нѣкоторыя ея благочестивыя мысли, подкрѣпляя свое одобреніе приличнымъ текстомъ; онъ сознавался, что въ молодости ему самому приходилось бороться съ сомнѣніями. Словомъ, Доротея все болѣе и болѣе убѣждалась, что она въ немъ, какъ въ мужѣ, найдетъ человѣка одного направленія съ собой, что онъ будетъ ее любить и руководить ею. Одной, только одной любимой мечтѣ ея грозила опасность не осуществиться!
   М-ръ Казобонъ, повидимому, не считалъ необходимымъ перестраивать деревенскіе коттеджи; передъ отъѣздомъ онъ какъ-будто съ умысломъ навелъ рѣчь на необычайную простоту древнихъ египетскихъ жилищъ, точно онъ этимъ хотѣлъ дать замѣтить Доротеѣ, что она затѣяла дѣло безполезное. Проводивъ гостя, молодая дѣвушка начала съ волненіемъ думать о его необъяснимомъ равнодушіи къ такому важному вопросу. "У насъ климатъ непостоянный, разсуждала она сама съ собой,-- требованія жизни совсѣмъ другія; тогда нравы были грубые и притомъ деспоты-язычники угнетали народъ. Не представить-ли мнѣ всѣ эти аргументы м-ру Казобону, когда онъ опять пріѣдетъ къ намъ?" -- Но, поразмысливъ хорошенько, она рѣшила, что съ ея стороны было очень самонадѣянно требовать отъ него, чтобы онъ обращалъ вниманіе на такое дѣло.-- "Вѣроятно, онъ не осудитъ меня, если я займусь постройкой въ свободное время, говорила она,-- какъ другія женщины занимаются шитьемъ платьевъ или вышиваньемъ -- по крайней мѣрѣ, онъ не запретитъ..." но тутъ Доротея запнулась и покраснѣла, ей стало вдругъ совѣстно распоряжаться тѣмъ, что еще не было у нея въ рукахъ.-- "Правда, онъ приглашалъ дядю къ себѣ въ Ловикъ дня на два, заключила она.-- Быть не можетъ, чтобы онъ искалъ общества старика ради бесѣды съ нимъ о равныхъ проектахъ. Быть этого не можетъ!.."
   Однако, это маленькое разочарованіе расположило Доротею нѣсколько въ пользу сэра Джемса, выказавшаго такую полную готовность содѣйствовать ея планамъ. Сэръ Джемсъ ѣздилъ къ нимъ гораздо чаще м-ра Казобона, и Доротея примирилась съ его присутствіемъ съ тѣхъ поръ, какъ онъ такъ серьезно принялся за постройки. Ловгудъ составилъ ему смѣту, самъ-же онъ отнесся къ вопросу съ большимъ практическимъ смысломъ и былъ чудо какъ послушенъ. Доротея предложила ему построить сначала вчернѣ два домика, затѣмъ посовѣтовала перевести куда нибудь на время, изъ деревни, два бѣднѣйшихъ семейства, снести ихъ старые дома и на этихъ мѣстахъ поставить новые.
   -- Именно такъ! произнесъ ей сэръ Джемсъ въ отвѣтъ, и молодая дѣвушка отнеслась благосклонно къ такому странному лаконизму.
   "Всѣ эти люди, лишенные самостоятельнаго мнѣнія, рѣшила она съ улыбкой по уходѣ гостя,-- могли-бы быть очень полезными общественными дѣятелями, подъ руководствомъ женщины, но для этого имъ слѣдуетъ запасаться дѣльными свояченицами". Трудно опредѣлить, почему Доротея съ такимъ упорствомъ продолжала отрицать возможность, чтобы сэръ Джемсъ относился къ ней иначе, чѣмъ къ будущей свояченицѣ. Жизнь ея была въ настоящую минуту полна надеждъ и дѣятельности; она не только возилась съ своими планами, но безпрестанно таскала изъ библіотеки ученыя сочиненія и наскоро читала ихъ, чтобы не показаться невѣждой въ разговорахъ съ м-ромъ Казобономъ. Среди чтенія, она нерѣдко останавливалась и начинала допрашивать свою совѣсть, не слишкомъ-ли она преувеличиваетъ результаты своихъ трудовъ и не относится-ли она сама къ себѣ съ излишнимъ самодовольствіемъ, этимъ вѣрнымъ признакомъ невѣжества и глупости.
  

IV.

  
   Первый джентльменъ. Наши дѣянія -- оковы, которыя мы сами себѣ куемъ.
   Второй джентльменъ. Вы правы. Но мнѣ кажется, что желѣзомъ для этихъ оковъ снабжаетъ насъ свѣтъ.
   -- Мнѣ кажется, что сэръ Джемсъ началъ рѣшительно плясать по твоей дудкѣ, сказала Целія, когда онѣ вмѣстѣ съ сестрой возвращались въ каретѣ домой послѣ осмотра вновь строющагося коттеджа.
   -- Онъ добрый человѣкъ и въ немъ гораздо болѣе здраваго смысла, чѣмъ можетъ показаться съ перваго раза, отвѣчала необдуманно Доротея.
   -- Значитъ, по твоему, онъ кажется глупымъ?
   -- Нѣтъ, нѣтъ, возразила Доротея опомнившись и положивъ свою руку въ руку сестры,-- но онъ не одинаково хорошо говоритъ о всѣхъ предметахъ.
   -- По моему, люди одинаково хорошо говорящіе обо всемъ -- пренесносные люди, замѣтила Целія, сдѣлавъ гримасу.-- Жить съ ними вмѣстѣ, должно быть, скучно. Подумай только! За завтракомъ, за обѣдомъ, вечеромъ, всегда и вездѣ одно краснорѣчіе!
   Доротея засмѣялась.
   -- Кисанька, а ты вѣдь престранное созданіе! сказала она, ущипнувъ Целію за подбородокъ. Въ минуты веселаго расположенія духа, сестра играла въ глазахъ Доротеи роль хорошенькаго, невиннаго херувима.-- Я согласна съ тобой, что постоянно щеголять краснорѣчіемъ не слѣдуетъ, но дѣло въ томъ, что по манерѣ выражаться можно тотчасъ-же угадать -- уменъ или глупъ человѣкъ, особенно, когда онъ начнетъ стараться говорить хорошо.
   -- Ты хочешь намекнуть этимъ, что сэръ Джемсъ старается быть краснорѣчивымъ и что ему это не удается?
   -- Я говорю не объ немъ, а вообще о людяхъ. Что ты пристаешь ко мнѣ съ сэромъ Джемсомъ? Вѣдь не я составляю цѣль его исканій?
   -- Додо, неужели ты, въ самомъ дѣлѣ, такъ думаешь? спросила Целія.
   -- Конечно. Онъ глядитъ на меня, какъ на будущую свою свояченицу -- вотъ и все.
   Доротея до сихъ поръ ни разу еще не намекнула сестрѣ объ этомъ предметѣ, выжидая со свойственной каждой дѣвушкѣ въ подобныхъ случаяхъ застѣнчивостью, чтобы представился удобный случай заговорить рѣшительно.
   Целія вспыхнула.
   -- Додо, прошу тебя, разувѣрься, наконецъ, въ своемъ заблужденіи. Тантрипъ, убирая мнѣ надняхъ голову, говорила, что камердинеръ сэра Джемса узналъ черезъ горничную м-съ Кадваладеръ, что сэръ Джемсъ женится на старшей миссъ Брукъ.
   -- Ну, можно-ли допускать, чтобы Тантрипъ переносила тебѣ сплетни, Целія! возразила съ негодованіемъ Доротея. Ее сердило всего болѣе то, что слова сестры пробудили въ ней воспоминанія, подтверждающія это непріятное открытіе.-- Вѣрно ты ее разспрашивала? Вѣдь это унизительно.
   -- Ничего тутъ дурного нѣтъ, что Тантрипъ со мной разговариваетъ, сказала Целія.-- Гораздо полезнѣе знать, что о насъ люди говорятъ, чѣмъ оставаться въ невѣденіи. Ты сама видишь, какъ вредна идеальная жизнь; ты, по ея милости, ошибаешься на каждомъ шагу. Я, напримѣръ, убѣждена, что сэръ Джемсъ собирается сдѣлать тебѣ предложеніе, и что онъ увѣренъ въ успѣхѣ, особенно съ тѣхъ поръ, какъ онъ рѣшилъ, что угодилъ тебѣ сочувствіемъ къ твоимъ планамъ. И дядя тоже, я знаю, ожидаетъ этого предложенія. Одинъ слѣпой не замѣтитъ, что сэръ Джемсъ по уши влюбленъ въ тебя.
   Переворотъ въ мысляхъ Доротеи былъ до того силенъ и мучителенъ, что она залилась слезами. Всѣ ея мечты были теперь отравлены, а сэръ Джемсъ разомъ опротивѣлъ ей, особенно, когда она принуждена была сознаться, что сама какъ-будто поощряла его ухаживаніе. Кромѣ того, ей было обидно и за Целію.
   -- Какъ онъ смѣетъ разсчитывать на успѣхъ! крикнула она внѣ себя.-- Я съ нимъ никогда ни въ чемъ не сходилась, кромѣ плановъ о постройкахъ. Я была съ нимъ просто вѣжлива, и болѣе ничего.
   -- Но согласись, сестра, что ты была имъ очень довольна въ послѣднее время; немудрено, если онъ вообразилъ, что ты его любишь.
   -- Что я люблю его! Целія! какъ ты могла рѣшиться выговорить такую отвратительную фразу, сказала съ жаромъ и вся раскраснѣвшись Доротея.
   -- Господи Боже мой, Додо, да развѣ ты не вправѣ любить человѣка, котораго ты можешь назвать впослѣдствіи своимъ мужемъ?
   -- Меня оскорбляетъ то, что ты рѣшилась сказать, будто сэръ Джемсъ увѣренъ въ моей любви. Притомъ, любовь совсѣмъ не то чувство, которое долженъ внушать мнѣ человѣкъ, избранный моимъ сердцемъ.
   -- Положимъ; въ такомъ случаѣ мнѣ очень жаль сэра Джемса. Я считала нужнымъ сказать тебѣ все это потому, что ты вѣчно паришь въ облакахъ и не замѣчаешь, что у тебя подъ носомъ дѣлается. Ты всегда видишь то, чего нѣтъ; всегда всѣмъ недовольна; а между тѣмъ, самыхъ простыхъ вещей не понимаешь. Право, такъ, Додо!
   Целія расхрабрилась подъ вліяніемъ какого-то особеннаго чувства; она теперь не щадила сестры, между тѣмъ, какъ въ обычное время она сильно робѣла передъ нею.
   -- Какъ это досадно, сказала Доротея, задѣтая за живое наставленіями сестры.-- Теперь мнѣ нечего и думать о постройкахъ; мнѣ даже слѣдуетъ быть съ нимъ менѣе предупредительной; я должна сказать ему, что мнѣ дѣла нѣтъ до его коттеджей. Ахъ, какъ это досадно! воскликнула она опять, и на глазахъ у нея навернулись слезы.
   -- Погоди, не торопись. Обдумай все хорошенько, возразила Целія.-- Ты вѣдь знаешь, что онъ уѣзжаетъ дня на два къ своей сестрѣ! въ его имѣніи останется одинъ Ловгудъ.-- Целіи вдругъ стало жаль сестру.-- Бѣдная ты моя Додо, сказала она ласковымъ голосомъ,-- я понимаю, какъ тебѣ это больно; черченье плановъ -- твой любимый конекъ.
   -- Черченье плановъ -- конекъ! повторила Доротея.-- Не воображаешь-ли ты, что постройка домовъ для бѣдныхъ моихъ ближнихъ составляетъ для меня игрушку -- и больше ничего! Я сознаюсь, что иногда ошибалась, но что-жъ можно дѣлать истинно добраго, христіанскаго, если насъ окружаютъ люди съ самыми мелочными взглядами на вещи!
   Сестры замолчали. Доротея была слишкомъ раздражена, чтобы могла скоро успокоиться и сознаться, что она отчасти во многомъ сама виновата. Въ эту минуту ей казалось, что она жертва людской низости, что общество, окружавшее ее, близоруко до-нельзя; что Целія совсѣмъ не херувимъ, а хорошенькая ничтожность, уколовшая ее въ самое больное мѣсто. "Увѣрять вдругъ, что черченье плановъ составляетъ мой конекъ! Ну, зачѣмъ жить послѣ этого! разсуждала молодая дѣвушка,-- зачѣмъ питать въ себѣ такую глубокую вѣру въ добро, когда участь нашихъ хорошихъ дѣйствій зависитъ отъ какой-нибудь глупой сплетни!" Когда Доротея выходила изъ кареты, ея лицо было блѣдно, а вѣки красны. Она могла служить художнику олицетвореніемъ скорби, и очень-бы напугала дядю, если-бы рядомъ съ нею не шла невозмутимо-спокойная, хорошенькая Целія. Дядя не замедлилъ рѣшить, что слезы Доротеи, вѣроятно, вызваны религіознымъ восторгомъ. Онъ только-что вернулся изъ города, куда его вызывали для разсмотрѣнія просьбы о помилованіи какого-то преступника.
   -- И такъ, мои друзья, сказалъ онъ ласково, цѣлуя по очереди подошедшихъ къ нему племянницъ,-- я надѣюсь, что въ мое отсутствіе съ вами ничего непріятнаго не случилось?
   -- Ничего, дядя, отвѣчала Целія,-- мы ѣздили въ Фрешитъ осматривать постройки. А мы васъ ждали домой къ завтраку.
   -- Я возвращался черезъ Ловикъ и завтракалъ тамъ; развѣ я вамъ не говорилъ, что поѣду назадъ на Ловикъ?.. Я тебѣ, Доротея, привезъ двѣ брошюры; я ихъ оставилъ въ библіотекѣ, на столѣ.
   Отъ послѣднихъ словъ дяди по всему тѣлу молодой дѣвушки пробѣжала дрожь, какъ-бы отъ дѣйствія электрическаго тока; она прямо перешла отъ отчаянія къ радости. Брошюры касались эпохи древней исторіи церкви. Колкости Целіи, сплетни Тантрипъ и вся исторія съ сэромъ Джемсомъ были забыты въ одно мгновеніе, и она прямо отправилась въ библіотеку. Целія пошла наверхъ. М-ра Брука кто-то задержалъ въ передней, и когда онъ вошелъ въ библіотеку, то нашелъ Доротею уже сидящею въ креслѣ и глубоко погруженною въ чтеніе одной изъ брошюръ, поля которой были исписаны рукою м-ра Казобона.-- Она упивалась чтеніемъ брошюры, какъ упиваются запахомъ букета изъ свѣжихъ цвѣтовъ, послѣ долгой прогулки въ душный лѣтній день. Она мысленно улетѣла далеко отъ земли и витала въ горнихъ высяхъ новаго Іерусалима.
   М-ръ Брукъ опустился въ спокойное кресло, вытянулъ ноги передъ каминомъ, гдѣ ярко пылали разгорѣвшіеся дрова, и потирая тихо руки, нѣжно поглядывалъ на Доротею, съ выраженіемъ человѣка довольнаго, которому нечего говорить особеннаго. Замѣтивъ наконецъ присутствіе дяди, Доротея закрыла книгу и приготовилась уйдти. Въ обыкновенные дни она отнеслась-бы съ большимъ интересомъ къ служебнымъ дѣламъ дяди и непремѣнно начала-бы его разспрашивать о судьбѣ преступника, но сегодня она была какъ-то разсѣяна.
   -- А я вѣдь черезъ Ловикъ проѣхалъ, заговорилъ м-ръ Брукъ, не съ тѣмъ намѣреніемъ, чтобы удержать племянницу, но по привычкѣ повторять. Эта слабость, свойственная многимъ изъ насъ, была особенно замѣтна въ м-рѣ Брукѣ.
   -- Я тамъ завтракалъ, продолжалъ онъ,-- осматривалъ библіотеку м-ра Казобона и разныя другія вещи въ его кабинетѣ. Холодно было ѣхать сегодня. Что это ты, душа моя, не сядешь? спросилъ онъ Доротею.-- Мнѣ кажется, что ты озябла.
   Доротеѣ самой захотѣлось сѣсть. Бывали дни, когда дядя не только не раздражалъ ее своимъ равнодушіемъ, но даже успокоивалъ ее. Она сняла съ себя плащъ и шляпу, усѣлась рядомъ съ нимъ и съ удовольствіемъ стала грѣться у камина, прикрывая лицо отъ огня своими красивыми руками, сложенными надъ головой. У нея были не тоненькія, маленькія ручки хрупкаго созданія, а напротивъ, изящныя, сильныя, настоящія женскія руки. Казалось, что это сидитъ грѣшница, умоляющая небо простигь ей страстное желаніе познать, наконецъ, гдѣ добро и гдѣ зло.
   -- Дядя, что новенькаго привезли вы на счетъ судьбы овцекрада? спросила наконецъ, опомнившись, Доротея.
   -- О комъ? о бѣдномъ Бунчѣ? спасти его, кажется, нѣтъ никакой возможности -- его повѣсятъ.
   Доротея нахмурила брови. Лицо ея приняло выраженіе глубокаго страданія.
   -- Понимаешь, повѣсятъ, продолжалъ м-ръ Брукъ, прехладнокровно кивая головой.-- Бѣдный Ромили, ужь какъ ему хотѣлось помочь намъ! Я съ Ромили знакомъ. А Казобонъ его не знаетъ. Онъ, кажется, слишкомъ ужь зарылся въ книгахъ, этотъ Казобонъ. Не такъ-ли?
   -- Когда человѣкъ занятъ наукой и готовится написать знаменитое сочиненіе, онъ долженъ поневолѣ отказаться отъ свѣта. До того-ли ему, чтобы искать новыхъ знакомствъ, возразила Доротея.
   -- Твоя правда, сказалъ дядя,-- но ведя такую жизнь человѣку не трудно и опуститься. Я, напримѣръ, всю свою жизнь провелъ холостякомъ, но у меня такая натура, что я никогда не опущусь; я принялъ за правило ходить всюду и во всемъ принимать живое участіе. Я никогда не опущусь, а Казобонъ сильно опускается, увѣряю тебя. Ему нуженъ товарищъ -- ты понимаешь -- товарищъ?
   -- Я нахожу, что онъ окажетъ большую честь тому, кого онъ выберетъ себѣ въ товарищи, отвѣчала съ жаромъ Доротея.
   -- А онъ тебѣ нравится? спросилъ вдругъ м-ръ Брукъ, не выразивъ впрочемъ, при этомъ ни удивленія, ни особенной радости.-- Слушай-же, что я тебѣ скажу, продолжалъ онъ: -- я Казобона знаю уже цѣлые десятки лѣтъ, словомъ, съ тѣхъ поръ какъ онъ поселился въ Ловикѣ. Но во все это время я не добился, чтобы онъ высказалъ какую-нибудь ясную идею -- увѣряю тебя. А между-тѣмъ, я убѣжденъ, что онъ человѣкъ высокаго ума, можетъ быть его епископомъ сдѣлаютъ или чѣмъ-нибудь еще выше, особенно если удержится министерство Пиля. А объ тебѣ, моя душа, Казобонъ имѣетъ весьма высокое мнѣніе.
   Доротея не могла выговорить ни слова.
   -- Дѣло въ томъ, что онъ, дѣйствительно, очень высокаго мнѣнія о тебѣ, повторилъ дядя.-- Прекраснорѣчиво говоритъ этотъ Казобонъ! Онъ обратился ко мнѣ на томъ основаніи, что ты несовершеннолѣтняя. Я обѣщалъ ему переговорить съ тобой, предупредивъ однако, что я не жду большого успѣха. Я считалъ своимъ долгомъ сказать это. Моя племянница, говорю, очень молода и прочее, и прочее. Входить въ излишнія подробности я не счелъ нужнымъ. Толковали мы, толковали съ нимъ и наконецъ, онъ обратился ко мнѣ съ просьбой -- разрѣшить ему сдѣлать тебѣ предложеніе... Понимаешь, предложитъ тебѣ свою руку и сердце, заключилъ м-ръ Брукъ, одобрительно кивнувъ головой.-- Я почелъ за лучшее передать тебѣ его слова, душа моя.
   М-ръ Брукъ былъ совершенно спокоенъ въ продолженіе всей своей рѣчи, но ему, повидимому, очень хотѣлось проникнуть въ мысли своей племянницы, а въ случаѣ нужды подать ей совѣтъ, пока время еще не потеряно.
   Видя, что Доротея молчитъ, онъ снова повторилъ:
   -- Я почелъ за лучшее передать тебѣ его слова, душа моя.
   -- Благодарю васъ, дядюшка, отвѣчала Доротея яснымъ, твердымъ голосомъ,-- Я очень благодарна м-ру Казобону. Если онъ дѣлаетъ мнѣ предложеніе, я принимаю его. Этотъ человѣкъ возбуждаетъ во мнѣ такое чувство удивленія и уваженія, какого во мнѣ не возбуждалъ еще никто!
   М-ръ Брукъ помолчалъ съ минуту и затѣмъ издалъ какое-то восклицаніе.
   -- Д-да, произнесъ онъ протяжно,-- эта партія довольно хороша. Но вѣдь и Читамъ завидный женихъ; притомъ онъ нашъ сосѣдъ по имѣнію. Я не смѣю, конечно, протестовать противъ твоего выбора, душа моя. Каждый человѣкъ можетъ имѣть свой собственный взглядъ на супружество -- но до извѣстной границы. Мнѣ-бы очень хотѣлось, чтобы ты составила себѣ выгодную партію; и я имѣю основательныя причины предполагать, что Читамъ думаетъ тоже посвататься за тебя. Но я это только такъ говорю, къ слову.
   -- Мнѣ невозможно выйдти за сэра Джемса Читама, отвѣчала Доротея.-- Если онъ надѣется жениться на мнѣ, то онъ сильно ошибется.
   -- То-то и есть, то-то и есть. Кто-жъ это зналъ? А я былъ увѣренъ, что Читамъ именно такой человѣкъ, предложеніе котораго каждая женщина приняла-бы съ радостью.
   -- Прошу васъ, не говорите мнѣ объ немъ, дядя, прервала Доротея, чувствуя, что въ ней снова закипаетъ досада.
   М-ръ Брукъ былъ очень удивленъ и мысленно рѣшилъ, что изучить характеръ женщины -- невозможно. Это такая бездна, до дна которой онъ самъ, несмотря на свою опытность и года, не могъ еще добраться. Отказать такому молодцу какъ Читамъ -- непостижимо!
   -- Ну, что-жь дѣлать, заговорилъ дядя.-- Выходи за Казобона, но только не спѣшите вы со сватьбой. Правда, съ каждымъ днемъ онъ старѣетъ. Вѣдь ему уже за сорокъ пять лѣтъ; понимаешь, онъ почти двадцатью семью годами старше тебя. Конечно, если ты желаешь учиться, если ты стремишься къ высшему образованію, то у меня мало средствъ, чтобы вполнѣ удовлетворить твоему желанію, а у него доходы хорошіе -- у него есть прекрасное имѣніе, совершенно отдѣльное отъ церковнаго имущества, доходы онъ получаетъ хорошіе. Не забудь только одного, что онъ ужь не молодъ и -- не стану скрывать отъ тебя, душа моя -- мнѣ кажется, что здоровье у него не совсѣмъ крѣпкое. Вообще-же, я не имѣю ничего противъ него.
   -- Мнѣ-бы не хотѣлось имѣть мужа почти одинаковыхъ лѣтъ со мною, замѣтила Доротея серьезнымъ, рѣшительнымъ тономъ.-- Я желаю выйдти за человѣка, который былъ-бы непремѣнно выше меня и по уму, и по образованію.
   М-ръ Брукъ опять издалъ легкое восклицаніе и прибавилъ:
   -- А я воображалъ до сихъ поръ, что у тебя взглядъ на вещи выработался болѣе самостоятельный, не такъ, какъ у прочихъ дѣвушекъ. Мнѣ казалось, что ты дорожишь имъ -- понимаешь, что ты дорожишь имъ.
   -- Я не могу себѣ представить возможности жить безъ своего собственнаго взгляда на вещи, возразила молодая дѣвушка,-- но я желаю, чтобы этотъ взглядъ былъ основательный. Ученый мужъ поможетъ мнѣ уяснить, что правильно и что неправильно, и научитъ меня жить согласно съ истиной.
   -- Совершенно справедливо! Ты отлично распорядилась -- какъ нельзя лучше, понимаешь? Но вѣдь есть много странностей на свѣтѣ, продолжалъ старикъ, напрягавшій всѣ свои силы, чтобы какъ-нибудь помочь племянницѣ.-- Жизнь не выльешь въ одну форму для всѣхъ, ее не уложишь по прямой или по косой линіи, какъ кому вздумается. Я, вотъ, напримѣръ, никогда не былъ женатъ, а хуже-ли вамъ всѣмъ отъ этого? Дѣло въ томъ, что я никого въ жизни такъ не любилъ, чтобы ради этого лица сунуться въ петлю. А вѣдь супружество -- петля, понимаешь? Наконецъ возьмемъ хоть характеръ человѣка. Вѣдь у каждаго есть свой характеръ, а мужъ любитъ всегда быть главой.
   -- Я знаю, дядя, что меня ждутъ испытанія. Я понимаю супружество, какъ призваніе къ высшимъ обязанностямъ. Я никогда не смотрѣла на него, какъ на личное самоуслажденіе, произнесла Доротея.
   -- Конечно, я знаю, что ты не охотница до большого свѣта, не любишь выѣздовъ, баловъ, обѣдовъ и что Казобонъ, въ этомъ отношеніи, болѣе подходящій для тебя мужъ, чѣмъ Читамъ. И потому, дѣлай какъ хочешь, душа моя, я совсѣмъ не противъ Казобона, это я и прежде тебѣ говорилъ. Кто знаетъ будущее? У тебя вкусы совсѣмъ не такіе, какъ у прочихъ молодыхъ дѣвушекъ; духовное лицо, ученый, будущій епископъ, мало-ли что тамъ еще -- естественнымъ образомъ, подходитъ къ тебѣ болѣе, чѣмъ Читамъ... Читамъ добрый малый, сердце у него золотое, понимаешь? Но онъ не далекъ по части разсужденій. Впрочемъ, вѣдь и я былъ такимъ-же въ его годы. А вотъ глаза-то у Казобона слабы. Онъ ихъ, я думаю, натрудилъ отъ излишняго чтенія.
   -- Чѣмъ болѣе у меня будетъ причинъ служить ему помощницей, дядя, тѣмъ я сочту себя счастливѣе, сказала Доротея страстнымъ голосомъ.
   -- Я вижу, что ты все ужь хорошо обдумала, возразилъ дядя,-- и потому, душа моя, я долженъ тебѣ сознаться, что у меня въ карманѣ лежитъ письмо, адресованное на твое имя.
   М-ръ Брукъ подалъ письмо племянницѣ и когда она встала, чтобы уйдти изъ комнаты, онъ прибавилъ:
   -- Не спѣши со сватъбой, душа моя: обдумай все хорошенько, понимаешь?
   По уходѣ молодой дѣвушки, м-ръ Брукъ сообразилъ, что говорилъ съ ней слишкомъ сурово и слишкомъ рѣзко выставилъ передъ ней невыгоды предстоящаго брака. Впрочемъ, онъ былъ обязанъ высказать ей все это. А чтобы умѣть заранѣе опредѣлить, съ кѣмъ можетъ быть счастлива молодая дѣвушка, съ Казобономъ или съ Читэмомъ, этого никакой дядюшка не съумѣлъ-бы сдѣлать, не смотря на всѣ свои путешествія, на современное образованіе и на знакомство съ различными знаменитостями, теперь уже умершими. Однимъ словомъ, женщина есть проблема почти такая-же сложная, какъ проблема объ измѣненіяхъ неправильнаго твердаго тѣла.
  

V.

  
   Кабинетные ученые обыкновенно страдаютъ катаромъ, ревматизмомъ, глазными воспаленіями, худосочіемъ, несвареніемъ желудка, безсонницей, головокруженіями, вообще всѣми болѣзнями, происходящими отъ сидячей жизни: они по большей части имѣютъ болѣзненный цвѣтъ лица, сухи и худощавы...
   Вотъ въ чемъ состояло содержаніе письма м-ра Казобона:

"Дорогая, миссъ Брукъ! писалъ онъ.

   "Вашъ опекунъ далъ мнѣ разрѣшеніе обратиться къ вамъ съ вопросомъ, поглотившимъ все мое сердце. Въ странномъ совпаденіи того времени, когда во мнѣ впервые родилось сознаніе, что въ моей жизни есть какой-то пробѣлъ, и тѣмъ временемъ, когда началось мое знакомство съ вами, я вижу нѣчто въ родѣ высшаго предопредѣленія и вѣрю, что это такъ. Съ первой минуты моей встрѣчи съ вами, я почувствовалъ, что вы несомнѣнно и почти исключительно созданы для того, чтобы пополнить этотъ пробѣлъ (чувство это пробудило необыкновенную дѣятельность въ моемъ сердцѣ, дѣятельность, которую не могли даже заглушить серьезные труды по части моего спеціальнаго сочиненія, требующаго полнѣйшаго сосредоточенія); наблюдая за послѣдующими обстоятельствами, я убѣдился еще глубже въ вѣрности моего предчувствія и это убѣжденіе усилило пробудившуюся дѣятельность моего сердца, о которой я выше упомяпулъ. Изъ моихъ разговоровъ съ вами вы достаточно ясно поняли главный смыслъ моей жизни и моихъ плановъ -- смыслъ, положительно недоступный для людей дюжиннаго ума. Но я открылъ въ васъ такую возвышенность мысли и такую наклонность къ благочестію, которыя, до сихъ поръ, казались мнѣ несовмѣстными съ ранней молодостью и женской граціей; меня особенно влечетъ къ вамъ именно это соединеніе наружныхъ качествъ съ качествами умственными. Признаюсь, я никогда еще не смѣлъ надѣяться найдти въ одномъ лицѣ такое рѣдкое соединеніе основательнаго ума и увлекательныхъ свойствъ, двухъ достоинствъ, могущихъ служить мнѣ опорой въ трудахъ и отрадой въ свободные часы; что-жъ касается самого знакомства моего въ вашемъ домѣ (повторяю снова, я вѣрю, что тутъ дѣйствовала не одна потребность пополнить пробѣлъ моей жизни, но что меня влекло къ вамъ предопредѣленіе, какъ-бы указывавшее мнѣ ступень къ довершенію цѣли жизни),-- и такъ, что касается до знакомства моего въ вашемъ домѣ, то вѣроятно, безъ него, я прожилъ-бы весь свой вѣкъ, не добиваясь возможности согрѣть мое уединеніе, тихимъ свѣтомъ супружескаго союза.
   "Вотъ вамъ, дорогая миссъ Брукъ, точное изложеніе моихъ чувствъ; надѣюсь, что вы будете такъ снисходительны, что позволите мнѣ спросить, на сколько ваши чувства согласуются съ моимъ счастливымъ настроеніемъ. Я считаю высшей небесной наградой право назвать васъ своей супругой и быть на землѣ охранителемъ вашего благосостоянія. Взамѣнъ этого я предлагаю вамъ привязанность безграничную и твердо обѣщаю посвятить вамъ жизнь, хотя не богатую содержаніемъ, но неимѣвшую въ своемъ прошломъ ни одной страницы, читая которую вы-бы могли почувствовать горечь оскорбленія или могли-бы покраснѣть отъ стыда. Буду ожидать вашего отвѣта со страхомъ, который слѣдовало-бы по благоразумію (если-бы только это было возможно) разсѣять, удвоеннымъ противъ обыкновенія, трудомъ. Но въ этомъ отношеніи я еще слишкомъ молодъ, и страшась неудачи, чувствую заранѣе, что мнѣ будетъ крайне тяжело примириться съ своимъ одиночествомъ, послѣ того, что я прожилъ нѣсколько времени въ свѣтломъ мірѣ надежды.

Во всякомъ случаѣ, остаюсь на всегда
глубоко преданный вамъ,
Эдуардъ Казобонъ".

   Доротея, дрожа прочитала это письмо, затѣмъ упала на колѣни и заплакала. Молиться она не могла; подавленная сильнымъ волненіемъ, она чувствовала, что мысли и образы путаются въ ея головѣ и потому ей оставалось одно,-- преклониться передъ Провидѣніемъ и съ дѣтской вѣрой просить его о поддержкѣ. Она простояла въ этомъ благоговѣйномъ положеніи, до тѣхъ поръ, пока звонокъ къ обѣду не заставилъ ее очнуться.
   Ей не до того было, чтобы перечитывать вновь письмо или разбирать критически это признаніе въ любви. Она помнила одно, что передъ ней открывается новая, широкая дорога и что она не болѣе какъ неофитъ, вступающій на высшую степень просвѣщенія. Теперь-то будетъ гдѣ разгуляться ея энергіи, подавленной до сихъ поръ собственнымъ ея невѣжествомъ и несносными требованіями свѣтскихъ приличій.
   Теперь ей можно будетъ посвятить себя обширнымъ, но опредѣленнымъ занятіямъ; ей можно будетъ вращаться въ томъ свѣтломъ умственномъ мірѣ, который внушалъ ей всегда благоговѣніе къ себѣ. Ко всѣмъ этимъ мечтамъ примѣшивалось чувство гордости и счастья, что она, не смотря на свою живость и молодость, была избрана человѣкомъ, возбуждавшимъ въ ней восторженное удивленіе. Сердечная страсть Доротеи прошла чрезъ горнило ума, стремившагося къ идеальной жизни; она выбрала предметомъ своей любви перваго человѣка, который болѣе другихъ подходилъ къ уровню ея идеала; но главнымъ двигателемъ, превратившимъ эту склонность въ рѣшительную любовь, было негодованіе на настоящія условія ея жизни.
   Послѣ обѣда, пока Целія разыгрывала на фортепіано какую-то арію съ варіаціями, родъ музыкальнаго перезвона, свидѣтельствующаго о степени эстетическаго образованія молодой леди, Доротея убѣжала къ себѣ въ комнату съ тѣмъ, чтобы отвѣчать на письмо м-ра Казобона. Зачѣмъ откладывать отвѣтъ, думала она. Три раза переписывала она письмо, и не потому, чтобы ей хотѣлось измѣнить нѣкоторыя выраженія, а потому что ея рука сильно дрожала и она боялась, чтобы м-ръ Казобонъ не подумалъ, что у нея дурной нечеткій почеркъ. Красивый и четкій почеркъ составлялъ слабость Доротеи; теперь она особенно заботилась о приданіи ему еще большей красоты для того, чтобы не утруждать слабыхъ глазъ м-ра Казобона. Вотъ содержаніе ея письма:

"Дорогой мой мистеръ Казобонъ.

   "Я чрезвычайно вамъ благодарна за вашу любовь и увѣренность, что я достойна быть вашей женой. Для меня впереди одно счастье -- это счастье жить съ вами. Прибавлять что-нибудь къ этимъ словамъ, значитъ только повторить сказанное, а теперь, у меня одно въ головѣ -- это желаніе быть на всю жизнь

благоговѣйно преданной вамъ
Доротеей Брукъ".

   Поздно вечеромъ она послѣдовала за дядей въ библіотеку съ тѣмъ, чтобы отдать ему письмо и попросить прочитать его утромъ. Дядя очень удивился, хотя удивленіе его выражалось тѣмъ, что онъ помолчалъ нѣсколько минутъ, разбросалъ какія-то вещи у себя на письменномъ столѣ и наконецъ, ставь спиной къ огню, надѣлъ очки на носъ, посмотрѣлъ на адресъ письма, поданнаго ему племянницей и спросилъ:
   -- Хорошо-ли ты обдумала все дѣло, душа моя?
   -- Мнѣ нечего было долго думать, дядя, отвѣчала Доротея.-- Меня ничто теперь не поколеблетъ. Если мои мысли измѣнятся, то причиной тому будетъ какое-нибудь необыкновенное и неожиданное происшествіе.
   -- А-а! протянулъ дядя.-- Слѣдовательно, ты приняла предложеніе? А Читаму не повезло? Ужь нн оскорбилъ-ли тебя чѣмъ-нибудь Читамъ? Понимаешь. Не оскорбилъ-ли онъ тебя? Почему это ты такъ не благоволишь къ нему?
   -- Въ немъ все мнѣ не нравится, отвѣчала рѣзко Доротея.
   М-ръ Брукъ невольно откинулся назадъ, точно его хватили по головѣ.
   Доротея замѣтила это движеніе и поспѣшила оправиться.
   -- То есть, онъ не на столько мнѣ нравится, чтобы я желала быть его женой, сказала она.-- Онъ очень добрый человѣкъ, повидимому, охотно принялся за постройки котеджей, вообще человѣкъ благонамѣренный.
   -- Понимаю, прервалъ ее, дядя,-- а намъ нуженъ мужъ ученый, профессоръ! Впрочемъ, это семейная слабость. Я самъ съ молоду любилъ науку, былъ любознателенъ -- пожалуй, и черезъ-чуръ; я зашелъ слишкомъ далеко. Но такого рода наклонности рѣдко передаются въ женское поколѣніе, онѣ больше проявляются въ сыновьяхъ. Не даромъ говорятъ: у умной матери всегда умные сыновья. А встарину я было порядкомъ вдался въ науку. Впрочемъ, душа моя, заключилъ м-ръ Брукъ,-- я и прежде тебя говорилъ, что въ супружескомъ вопросѣ каждый человѣкъ долженъ дѣйствовать по своему усмотрѣнію, до извѣстной степени, конечно. Въ настоящемъ случаѣ я, какъ твой опекунъ, не могъ-бы согласиться на твой бракъ, если-бы партія была неподходящая. Но у Казобона репутація хорошая, положеніе не дурно. Одного боюсь, чтобы Читамъ не оскорбился и чтобы леди Кадваладеръ не осудила меня.
   Въ этотъ вечеръ Целія ничего не узнала о происходившемъ въ домѣ. Замѣтивъ вечеромъ, что Доротея очень разсѣянна и что глаза ея еще болѣе заплаканы чѣмъ утромъ, она приписала все это послѣдствіямъ ихъ разговора о сэрѣ Джемсѣ и о котеджахъ и старалась уже болѣе не огорчать сестру. Притомъ, у Целіи было обыкновеніе -- высказавши одинъ разъ, болѣе не возвращаться къ непріятному разговору. Еще ребенкомъ, она никогда не ссорилась съ другими дѣтьми и только удивлялась, зачѣмъ всѣ къ ней пристаютъ, какъ индѣйскіе пѣтухи. Давъ имъ время успокоиться, она тотчасъ-же принималась бѣгать съ ними въ кошку-мышку. Доротея-же, напротивъ, постоянно придиралась къ словамъ сестры, хотя Целія каждый разъ внутренно была убѣждена, что она ей ничего лишняго не сказала; но для Додо достаточно было иногда одного слова, чтобы оскорбиться. Въ ней было одно хорошее свойство: она не была злопамятна. Не смотря на то, что обѣ сестры въ теченіе вечера почти не разговаривали между собой, Доротея, сидѣвшая на низенькомъ стулѣ и все время размышлявшая (размышленія мѣшали ей даже работать и читать), замѣтивъ, что Целія складываетъ свое шитье и собирается идти спать (она ложилась раньше сестры), вдругъ, обратилась къ ней и густымъ нѣжнымъ контральто, придававшимъ ея простымъ словомъ форму речитатива, сказала:
   -- Целія, душа моя, поцѣлуй меня, и при этомъ раскрыла объятія.
   Целія стала на колѣни для большаго удобства и слегка поцѣловала сестру, между тѣмъ какъ Доротея нѣжно обняла ее за талью и съ нѣкоторой важностью поцѣловала ее въ обѣ щеки.
   -- Не засиживайся долго, Додо, замѣтила безъ малѣйшаго оттѣнка пафоса практичная дѣвочка,-- ты сегодня что-то очень блѣдна. Ложись пораньше спать.
   -- Душа моя, я такъ, такъ счастлива! отвѣчала Доротея страстнымъ тономъ.
   "Тѣмъ лучше, подумала Целія. Но странно, что Додо такъ быстро переходитъ изъ одной крайности въ другую"!
   На слѣдующій день, за завтракомъ, буфетчикъ, подовая что-то м-ру Бруку, доложилъ: "Сэръ, Іона вернулся и привезъ это письмо".
   М-ръ Брукъ прочиталъ письмо и, значительно кивнувъ головой Доротеѣ, сказалъ:
   -- Это, душа моя, записка отъ Казобона, онъ будетъ у насъ сегодня къ обѣду; распространяться въ письмѣ онъ не желалъ -- понимаешь! не желалъ.
   Целія не удивилась, что дядя предупредилъ сестру о пріѣздѣ гостя; но взглянувъ по тому направленію, куда были обращены глаза дяди, она не знала, чему приписать странное впечатлѣніе, произведенное на Доротею его словами. Додо сначала поблѣднѣла, потомъ вспыхнула. Тутъ Целія въ первый разъ смекнула, что между м-ромъ Казобономъ и ея сестрой происходило нѣчто особенное, кромѣ простого взаимнаго интереса разговоровъ и чтенія вдвоемъ. До сихъ поръ она ставила на одну доску этого урода и ученаго господина съ m-r Лире, ихъ бившимъ учителемъ въ Лозаннѣ, который былъ такой-же уродъ и ученый. Бывало Додо безъ устали слушала старика Лире, между-тѣмъ какъ у Целіи ноги ныли отъ холода и по спинѣ бѣгали мурашки при видѣ, какъ кожа двигается взадъ и впередъ по обнаженному черепу учителя.
   -- Вѣроятно м-ръ Казобонъ внушаетъ сестрѣ то-же чувство, что и m-r Лире, думала Целія.-- Надо полагать, что всѣ ученые представляются молодежи въ видѣ учителей.
   Но въ настоящую минуту въ головѣ дѣвочки мелькнуло подозрѣніе. Вообще она отличалась необыкновенной смѣтливостью и, наблюдая за всѣми, умѣла по самымъ ничтожнымъ признакамъ тотчасъ догадаться въ чемъ дѣло. Не воображая еще, что м-ръ Казобонъ уже женихъ Додо, она почувствовала какое-то отвращеніе къ нему, при одной мысли, что сестра явно склоняется на его сторону.
   -- На что это похоже, разсуждала мысленно Целія; -- положимъ, что она сдѣлала хорошо, отказавъ сэру Джемсу Читаму, но мечтать о замужествѣ съ м-ромъ Казобономъ!.. вѣдь это просто стыдно и даже смѣшно. Нельзя-ли мнѣ какъ-нибудь отклонить Додо отъ этой эксцентричной выходки? я знаю по опыту, что она дѣйствуетъ часто подъ вліяніемъ увлеченія.
   Погода была сырая, выйдти гулять было невозможно и потому обѣ сестры отправились сидѣть въ небольшую угловую комнату. Целія тотчасъ замѣтила, что Додо, вмѣсто того, чтобы по обыкновенію заняться чѣмъ-нибудь прилежно, облокотилась локтемъ на раскрытую передъ ней книгу и начала смотрѣть въ окно, сквозь стекла котораго серебрился старый кедръ, весь спрыснутый дождемъ. Целія усѣлась вырѣзывать куклы изъ бумаги для дѣтей священника, съ видимымъ намѣреніемъ не спѣшить съ объясненіями. Доротея въ это время обдумывала, какъ-бы половчѣе сказать Целіи, что положеніе м-ра Казобона въ ихъ домѣ нѣсколько измѣнилось послѣ послѣдняго его визита; оставить сестру въ невѣденіи о происшедшемъ было неловко, тѣмъ болѣе, что она могла-бы замѣтить нѣкоторую перемѣну въ обращеніи гостя съ нею самой; но приступить къ объясненію по этому поводу было также не совсѣмъ пріятно. Доротея сознавала вполнѣ, что ей недостойно трусить передъ сестрой, а между-тѣмъ, въ настоящую минуту ей было необходимо призвать на помощь всѣ свои душевныя и умственныя силы, чтобы начать говорить первой, до того ее страшила простая логика прозаической Целіи.
   Размышленія ея были прерваны ничтожнымъ замѣчаніемъ, произнесеннымъ Целіей, какъ-бы мимоходомъ, вполголоса, и про себя.
   -- Не пріѣдетъ-ли къ намъ обѣдать еще кто-нибудь кромѣ м-ра Казобона, сегодня? сказала она.
   -- Не думаю, отвѣчала вдругъ Доротея.
   -- Какъ-бы я желала, чтобы кто-нибудь еще пріѣхалъ. Тогда, по крайней мѣрѣ, я не услышу, какъ онъ станетъ ѣсть свой супъ.
   -- Чтожъ особеннаго въ его манерѣ ѣсть супъ? спросила старшая сестра.
   -- Какъ, Додо, неужели ты никогда не слышишь, какъ онъ скоблитъ ложкой по тарелкѣ? воскликнула Целія.-- И при томъ, у него такая гадкая привычка моргать въ то время, когда онъ говоритъ. Очень можетъ быть, что и ученый Локкъ дѣлалъ то-же самое, но я не завидую тѣмъ несчастнымъ, которымъ приходилось въ это время сидѣть противъ него.
   -- Целія, сказала Доротея съ видомъ необыкновеннаго достоинства,-- прошу тебя не дѣлать никакихъ замѣчаній.
   -- А почему, позволь узнать? Вѣдь я говорю правду, возразила Целія, считавшая нужнымъ отстоять свои слова, хотя внутренно она ужь начинала немного робѣть.
   -- Мало-ли есть на свѣтѣ вещей, всѣмъ извѣстныхъ, но на которыхъ обращаютъ вниманіе только люди пустые, замѣтила гордо Додо.
   -- Значитъ, люди пустые все-таки на что-нибудь да годятся. Жаль, что мать м-ра Казобона была не пустая женщина, иначе она отучила-бы его отъ этой привычки.
   Выпустивъ послѣднюю ядовитую стрѣлу, Целія окончательно струсила и готова была вскочить съ мѣста и убѣжать.
   Доротея вышла изъ себя и удерживаться долѣе ужь была не въ состояніи..
   -- Нужно тебя предупредить, Целія, произнесла она слегка дрожащимъ голосомъ,-- что я помолвлена съ м-ромъ Казобономъ.
   Целія сроду такъ не пугалась, какъ теперь; она вся помертвѣла. Бумажный человѣчекъ, котораго она держала въ рукахъ, непремѣнно пострадалъ-бы отъ ножницъ, выпавшихъ у нея изъ рукъ, если бы она, съ свойственной ей предусмотрительностью, не успѣла во время уберечь его. Положивъ на столъ игрушку, дѣвушка опустила руки и умолкла на нѣсколько минутъ. Слезы навернулись у нея на глазахъ.
   -- Дай Богъ тебѣ счастья, Додо, произнесла она ласково. Весь ея гнѣвъ былъ заглушенъ чувствомъ жалости къ сестрѣ.
   Оскорбленная Доротея продолжала волноваться.
   -- Значитъ, это совсѣмъ ужь рѣшено? спросила Целія испуганнымъ, тихимъ голосомъ.-- И дядя это знаетъ?
   -- Я приняла предложеніе м-ра Казобона. Дядя привезъ мнѣ отъ него письмо, содержаніе котораго онъ зналъ заранѣе.
   -- Прошу у тебя прощенія, Додо, если я тебя оскорбила, произнесла Целія, слегка вспыхнувъ. Что за странныя мысли пришли ей въ голову въ эту минуту. Ей представилось, что кого-то хоронятъ, а что м-ръ Казобонъ, надъ которымъ она только-что такъ неприлично насмѣхалась, совершаетъ погребальный обрядъ.
   -- Полно, кися, не горюй, замѣтила довольно ласково Додо.-- Мы съ тобой никогда не сойдемся во вкусахъ. А что касается до насмѣшекъ, то вѣдь и я иногда тебя оскорбляла; я часто выражалась слишкомъ рѣзко на счетъ людей, которые мнѣ не нравятся.
   Не смотря на наружное великодушіе, Доротея все еще страдала,-- болѣе отъ насмѣшекъ Целіи, чѣмъ отъ ея полускрытаго удивленія при извѣстіи о ея сватьбѣ.
   "Впрочемъ, весь тинтонскій околодокъ будетъ противъ моего замужества, подумала она; вѣдь всѣ эти люди совсѣмъ иначе, чѣмъ я, смотрятъ на жизнь и на ея условія".
   Однако къ вечеру Додо развеселилась. Впродолженіе своего tête-à-tête съ женихомъ, длившагося слишкомъ часъ, она разговорилась съ нимъ развязнѣе, чѣмъ прежде и радостно призналась, что она уже теперь мечтаетъ, какъ-бы посвятить ему всю свою жизнь и какъ-бы побольше поучиться, чтобы быть въ состояніи дѣлить съ нимъ его великіе труды. М-ръ Казобонъ пришелъ въ умиленіе (какой мужчина не сдѣлалъ-бы того-же самого?) отъ такого дѣтскаго пламеннаго увлеченія, и его вовсе не удивило (женихи всѣ на одинъ покрой), что онъ самъ и есть предметъ этихъ чувствъ.
   -- Дорогая моя леди... миссъ Брукъ... Доротея!.. говорилъ онъ сжимая въ своихъ рукахъ ея прекрасную руку;-- я никогда въ жизни не воображалъ, что меня ожидаетъ такое великое счастье. Думалъ-ли я когда-нибудь встрѣтить въ васъ существо, одаренное такимъ богатствомъ ума и красоты? У васъ есть всѣ -- нѣтъ, больше чѣмъ всѣ -- качества, отличающія, по моему мнѣнію, женщинъ необыкновенныхъ. Высшими, очаровательнѣйшими свойствами вашего пола я считаю способность любить съ полнымъ самоотверженіемъ и способность слиться съ существованіемъ мужа, забывъ почти о себѣ. Я до сихъ поръ не зналъ другихъ радостей, кромѣ радостей умственныхъ; у меня не было другихъ развлеченій кромѣ развлеченій, доступныхъ одинокому ученому. Маѣ не хотѣлось рвать цвѣтовъ, которые стали-бы блекнуть у меня въ рукахъ: за то я теперь готовъ съ жадностью собирать цѣлые букеты, чтобы усыпать ими вашъ путь.
   Смыслъ всей этой рѣчи былъ весьма благороденъ, хотя реторика въ концѣ немного портила дѣло. Можетъ быть, съ нашей стороны будетъ слишкомъ поспѣшно сдѣлать заключеніе, что въ этомъ длинномъ обращеніи, похожемъ на сонетъ, не звучало ни одно слово истинной страсти и что всѣ эти сладкіе звуки напоминали бряцаніе какой-то мандолины. Сердце Доротеи дополнило то, что было недосказано въ словахъ м-ра Казобона.
   -- Но вѣдь я такая невѣжда, замѣтила Доротея,-- вы удивитесь, какъ я мало знаю. У меня въ головѣ толпится столько мыслей, что я поневолѣ путаюсь иногда, но теперь я буду дѣлиться съ вами всѣми впечатлѣніями и вы подадите мнѣ совѣтъ какъ дѣйствовать. Не бойтесь, прибавила она, какъ-бы угадавъ мысли жениха,-- я васъ не часто буду безпокоить, я буду говорить тогда только, когда вы сами скажете, что расположены слушать меня. Вамъ, я думаю, и безъ того надоѣло возиться съ отвлеченными вопросами. Позвольте мнѣ поработать съ вами, тогда я вѣрно научусь многому.
   -- Трудиться одному, безъ васъ, на какой-бы то ни было дорогѣ, уже немыслимо теперь для меня, отвѣчалъ м-ръ Казобонъ, цѣлуя Доротею въ ея дѣвственный лобъ и чувствуя, что небо посылаетъ ему въ невѣстѣ существо, вполнѣ соотвѣтствующее его стремленіямъ. Его невольно привлекала эта непочатая натура, дѣйствовавшая безъ всякихъ разсчетовъ и безъ желанія бить на эффектъ. Благодаря свойству своей натуры, Доротея, въ глазахъ строгихъ судей, казалась даже глупымъ ребенкомъ, не смотря на пріобрѣтенную ею репутацію умной дѣвушки. Къ чему, напримѣръ, хоть теперь, она, такъ сказать, повергалась въ прахъ передъ м-ромъ Казобономъ?
   Вмѣсто того, чтобы провѣрить, стоитъ-ли ея м-ръ Казобонъ, она робко спрашивала сама себя, достойна ли она быть женой такого человѣка, какъ Казобонъ.
   На слѣдующій день было рѣшено, что сватьба ихъ назначается черезъ шесть недѣль. И зачѣмъ откладывать? Домъ м-ра Казобона былъ готовъ. Это былъ не приходскій, общественный домикъ, а большое, просторное зданіе съ надворными строеніями и съ значительнымъ количествомъ земли. Въ приходскомъ домикѣ квартировалъ священникъ, несшій на себѣ всю тяжесть службы, исключая проповѣди, которая говорилась по утрамъ въ церкви, самимъ Казобономъ.
  

VI.

   Въ то время, когда карета м-ра Казобона выѣзжала изъ воротъ Тинтонскаго дома, она столкнулась съ небольшимъ фаэтономъ, запряженнымъ парой пони; впереди возсѣдала леди и правила лошадьми, сзади помѣщался лакей. М-ръ Казобонъ сидѣлъ въ каретѣ задумавшись и потому едва-ли узналъ быстроглазую даму, успѣвшую на лету крикнуть ему; "какъ поживаете?" и кивнуть головой. Не смотря на то, что на пріѣхавшей леди была измятая шляпка и старая индѣйская шаль, дворничиха, повидимому, считала ее очень важной особой, потому-что она низко присѣла въ ту минуту, какъ фаэтонъ остановился у крыльца.
   -- Ну-съ, м-съ Фитчетъ, каково кладутся ваши куры? опросила громкимъ, нѣсколько рѣзкимъ голосомъ, румяная, черноглазая леди, выскакивая изъ фаэтона.
   -- Кладутся онѣ исправно, мэмъ, но норовъ у нихъ странный,-- онѣ сами-же и съѣдаютъ свои яйца. Ума не приложу, что съ ними дѣлать, отвѣчала дворничиха.
   -- Ахъ онѣ канибалки! воскликнула леди.-- Нужно ихъ поскорѣе продать, хоть за дешевую цѣну. Почемъ вы возьмете за пару? Нельзя платить дорого за куръ съ такой дурной репутаціей, да къ тому-же и ѣсть ихъ.
   -- Да что, мэмъ, я пущу ихъ по полукронѣ за пару; дешевле продать не могу, отвѣчала Фитчетъ.
   -- По полукронѣ? въ теперешнюю-то пору! Полноте, уступите подешевле, хоть для бульона ректору, въ воскресенье. Онъ у насъ въ приходѣ всѣхъ куръ перевелъ. Не забудьте, м-съ Фитчетъ, что онъ вамъ за нихъ проповѣдь скажетъ, а это чего-нибудь да стоитъ. А по то, возьмите на промѣнъ пару голубей-турмановъ,-- красавцы, а не голуби. Приходите-ка посмотрѣть на нихъ. У васъ, кажется, нѣтъ турмановъ въ голубятнѣ?
   -- Хорошо-съ, мэмъ; м-ръ Фитчетъ придетъ по окончаніи работы взглянуть на голубей. Онъ у меня страстный охотникъ до новыхъ породъ. Ужь такъ и быть, изъ угожденія къ вамъ...
   -- Изъ угожденія ко мнѣ? Слышите! да онъ будетъ въ большихъ барышахъ! воскликнула леди.-- Шутка-ли -- получить пару церковныхъ голубей за двухъ глупыхъ шпанскихъ куръ, которыя ѣдятъ собственныя яйца! Вы съ своимъ Фитчетомъ что-то ужь очень разважничались не кстати.
   Съ послѣдними словами, леди вошла въ домъ, фаэтонъ отъѣхалъ въ сторону, а на крыльцѣ осталась одна м-съ Фитчетъ, которая смѣясь кивала головой, приговаривая: "конечно, конечно!" Скряжничество и необыкновенная бойкость жены ректора служили матеріаломъ для анекдотовъ, очень оживлявшихъ, по мнѣнію дворничихи, скучную деревенскую жизнь. Всѣ фермеры и поселяне фремптскаго и типтонскаго приходовъ не знали-бы о чемъ разговаривать въ свободные часы, если-бы м-съ Кадваладеръ не давала пищи ихъ языкамъ. Эта леди была очень высокаго происхожденія; имена ея первыхъ предковъ терялись въ сонмѣ легендарныхъ графовъ, но она сама все жаловалась на бѣдность, немилосердно торговалась при покупкѣ провизіи, отпускала самыя фамильярныя шутки, но, тѣмъ не менѣе, вы, по каждому ея слову, могли догадаться, съ кѣмъ имѣете дѣло. Въ ней сливались двѣ личности: жены ректора и аристократки; слушая ея шутки, прихожане охотнѣе выплачивали церковную десятину. Но м-ръ Брукъ иначе относился къ достоинствамъ м-съ Кадваладеръ и потому невольно поморщился, сидя одинъ въ своей библіотекѣ, когда ему доложили о ея пріѣздѣ.
   -- А у васъ, какъ видно, сейчасъ былъ въ гостяхъ нашъ ловикскій Цицеронъ, сказала леди, сбрасывая съ себя шаль и шляпу и обнаруживая при этомъ свою худощавую, не стройную фигуру.-- Боюсь, не затѣваете-ли вы вдвоемъ какой-нибудь гадкій, политическій замыселъ, иначе вамъ не для чего бы.то-бы такъ часто видѣться съ этимъ милымъ господиномъ. Я непремѣнно сдѣлаю на васъ доносъ. Помните одно: вы оба находитесь уже подъ подозрѣніемъ съ тѣхъ поръ, какъ взяли сторону Пиля въ вопросѣ о католикахъ. Берегитесь! я разглашу повсюду, что вы, въ качествѣ депутата отъ Мидльмарча, хотите стать на сторону виговъ, въ случаѣ, если старикъ Пинкертонъ отступится отъ своихъ правъ, и что Казобонъ изподтишка помогаетъ вамъ тѣмъ, что разсылаетъ возмутительные памфлеты между избирателями и даромъ роздаетъ ихъ по трактирамъ. Кайтесь, что это такъ!
   -- Ничего тутъ и похожаго нѣтъ, отвѣчалъ м-ръ Брукъ, улыбаясь и протирая платкомъ стекла своихъ очковъ (старикъ однако слегка покраснѣлъ, выслушавъ обвиненіе гостьи).-- Мы съ Казобономъ очень рѣдко толкуемъ о политикѣ. Онъ мало интересуется филантропическимъ вопросомъ, уложеніемъ о наказаніяхъ и т. д. Главная его забота -- дѣла церкви. А это не по моей части, какъ вы знаете.
   -- Напро-отивъ, другъ мой, протянула леди.-- Я ужь слышала о всѣхъ вашихъ продѣлкахъ. Кто продалъ свою землю мидльмарчскимъ папистамъ! Я увѣрена, что вы и купили-то ее съ намѣреніемъ, чтобы продать ее имъ. Настоящій вы Гюй Фоксъ, послѣ этого. Подождите, вотъ ужо, 5 ноября, ваше изображеніе сожгутъ публично, на площади. Если Гумфри не пріѣхалъ побраниться съ нами, то я за него здѣсь.
   -- И отлично! отвѣчалъ м-ръ Брукъ.-- Я заранѣе приготовился подвергнуться преслѣдованіямъ за то, что не преслѣдую другихъ -- понимаете? За то, что не преслѣдую другихъ.
   -- Поѣхалъ! воскликнула леди.-- Вѣрно вы приготовили эту громкую фразу для избирательныхъ собраній. Полноте, дорогой м-ръ Брукъ, не соблазняйтесь вы этими собраніями. Человѣкъ, принужденный говорить рѣчи, всегда кончаетъ тѣмъ, что дурачитъ себя. Извиняться нечего; разъ ужь вы стали не на правой сторонѣ -- словами ничего не поправить. Попомните меня, что вы сами себя погубите. Противъ насъ возстанутъ всѣ партіи и васъ забросаютъ каменьями.
   -- Лучшаго я и не жду, вы понимаете? сказалъ м-ръ Брукъ, стараясь улыбнуться, чтобы не показать, какъ непріятно на него подѣйствовала эта пророческая картина;-- для человѣка съ независимымъ мнѣніемъ нечего и ждать лучшаго. Чтожь касается моей приверженности къ вигамъ, то вы должны знать, что человѣка мыслящаго никакая партія не можетъ увлечь силою. Онъ будетъ до извѣстной точки соглашаться съ тѣмъ или другимъ мнѣніемъ,-- но только до извѣстной точки, понимаете? Впрочемъ, что я съ вами толкую, вы, женщины, не въ состояніи этого понять.
   -- Понять, гдѣ ваша извѣстная точка? Конечно! Я-бы желала знать, можетъ-ли быть извѣстная точка у человѣка, непринадлежащаго ни къ какой партіи, вѣчно рыскающаго съ мѣста на мѣсто и неоставляющаго своего адреса друзьямъ?-- "Кто его знаетъ, гдѣ этотъ Брукъ! На Брука разсчитывать нельзя," -- вотъ, если хотите знать, что объ васъ люди говорятъ. Теперь перейдемъ къ дѣлу. Ну, какъ вы явитесь на выборы, когда на васъ будутъ всѣ смотрѣть, какъ на незнакомое лицо? Да при томъ и совѣсть-то у васъ нечиста, да и карманы-то пусты!
   -- Я не намѣренъ толковать съ женщиной о политикѣ, сказалъ м-ръ Брукъ съ равнодушной улыбкой на лицѣ, но внутренно чрезвычайно недовольный тѣмъ, что атака м-съ Кадваладеръ ставила его по неволѣ въ оборонительное положеніе, вслѣдствіе небольшихъ промаховъ, сдѣланныхъ имъ, по излишней поспѣшности, на политическомъ его поприщѣ.-- Вашъ прекрасный полъ не привыкъ мыслить, продолжалъ онъ шутливо -- varium ot mutabile semper, сказалъ про васъ Виргилій. Вы читали Виргилія? Я зналъ его... (тутъ м-ръ Брукъ во время вспомнилъ, что онъ никакъ по могъ лично знать поэта временъ императора Августа), т. е. я зналъ не Виргилія, конечно, а Стоддарта, такъ вотъ онъ именно и употреблялъ это выраженіе, говоря о васъ, женщинахъ. Вы всегда возстаете противъ человѣка съ независимой волей, человѣка, твердо стоящаго за истину, не смотря ни на кого. А у насъ въ околодкѣ положительно нѣтъ людей съ убѣжденіями -- я камнемъ ни въ кого не бросаю, понимаете?-- но вѣдь нужно-же хоть кому-нибудь держаться независимаго направленія. Если я не подниму голоса, кто-же другой это сдѣлаетъ?
   -- Кто? Да всякій проходимецъ, у котораго нѣтъ ни кола, ни двора, ни положенія. Люди независимые должны пережевывать свои мнѣнія дома, а не разносить ихъ всюду. А вы что дѣлаете? Собираетесь видать замужъ свою племянницу,-- которую любите какъ дочь,-- за лучшаго человѣка во всемъ околодкѣ, а туда-же суетесь въ независимыя партіи. Воображаю, какъ это будетъ непріятно сэру Джемсу; не легко ему будетъ узнать, что вы вдругъ, ни съ того, ни съ сего, повернули въ другую сторону и сдѣлались вывѣской конторы виговъ.
   М-ра Брука опять покоробило! Рѣшивъ судьбу племянницы, онъ невольно оробѣлъ, предчувствуя, какими ѣдкими насмѣшками начнетъ его угощать м-съ Кадваладеръ. Постороннему зрителю легко было говорить о ссорѣ съ м-съ Кадваладеръ... но спросите любого опытнаго деревенскаго джентльмена, что значитъ ссориться съ ближайшими своими сосѣдями и давнишними знакомыми? Легко развѣ слышать, что такое почтенное имя какъ Брукъ, треплется ежедневно за обѣдами и за завтраками у сосѣдей и что имъ злоупотребляютъ, какъ раскупоренной бутылкой вина? Вѣдь человѣку нельзя быть всегда космополитомъ и пренебрегать мнѣніемъ соотечественниковъ.
   -- Я увѣренъ, что мы съ Читэмомъ всегда останемся друзьями, хотя, къ сожалѣнію, нѣтъ основанія предполагать, чтобы онъ когда-нибудь могъ жениться на Доротеѣ, сказалъ м-ръ Брукъ, совершенно счастливый тѣмъ, что увидалъ въ окно Целію, приближавшуюся къ дому.
   -- А почему такъ? спросила рѣзко м-съ Кадваладеръ, выпрямившись отъ удивленія.-- Помнится, что не далѣе какъ двѣ недѣли тому назадъ мы съ вами толковали объ этомъ.
   -- Моя племянница выбрала другого жениха -- понимаете? она сама его выбрала. Я въ это дѣло не вмѣшивался. По моему, я-бы выбралъ Читама; Читамъ завидная партія для каждой молодой дѣвушки. Но тутъ наши разсчеты не принимаются во вниманіе. Вы, женщины, вѣдь прекапризныя существа, понимаете?
   -- За кого-же мы позволили ей выдти замужъ? опросила леди, быстро перебирая въ умѣ всевозможныя, подходящія для Доротеи партіи. Но въ эту минуту, въ комнату вошла Целія, вся разрумяненная, такъ-какъ она долго ходила по саду. Ея появленіе избавило м-ра Брука отъ необходимости немедленно отвѣчать на вопросъ леди Кадваладеръ. Онъ поспѣшно всталъ съ своего мѣста и сказавъ: "кстати, мнѣ нужно поговорить съ Райтомъ насчетъ лошадей", быстро юркнулъ изъ комнаты.
   -- Милое дитя мое, что тамъ у васъ за исторія случилась съ сестриной помолвкою? спросила м-съ Кадваладеръ у Целіи.
   -- Сестра помолвлена за м-ра Казобона, отвѣчала Целія, кратко заявляя, по своему обыкновенію, о случившемся фактѣ и чрезвычайно довольная тѣмъ, что ей можно поговорить наединѣ съ супругой ректора.
   -- Это ужасно! воскликнула леди.-- А давно-ли это случилось?
   -- Я узнала только вчера. Сватьба назначена черезъ шесть недѣль.
   -- Ну, чтожь, душа моя, поздравляю васъ съ будущимъ братцемъ! сказала насмѣшливо м-съ Кадваладеръ.
   -- Мнѣ Доротею такъ жалко! замѣтила Целія.
   -- Жалко сестру? Да вѣдь она сама-же это все устроила.
   -- Знаю, что сама. Она говоритъ, что у м-ра Казобона возвышенная душа.
   -- Поздравляю! воскликнула леди.
   -- О, м-съ Кадваладеръ! развѣ это такъ пріятно имѣть мужа съ возвышенной душой? спросила Целія.
   -- Вотъ что я вамъ посовѣтую, душа моя, отвѣчала леди.-- Вы теперь знаете, каковы эти личности, и потому, какъ только явится женихъ въ такомъ-же родѣ -- по боку его.
   -- За себя я поручусь, что ни за что не дамъ слова такому жениху, сказала Целія.
   -- И не давайте. Одного урода въ семьѣ довольно. Теперь ясно, что вашей сестрѣ никогда не нравился сэръ Джемсъ Читамъ. Ну, а признайтесь, вы-то сами, вѣрно были бы довольны, если-бы сэръ Джемсъ сдѣлался вашимъ зятемъ?
   -- Я его очень-бы любила, отвѣчала Целія.-- Можно сказать навѣрное, что изъ него вышелъ-бы отличный мужъ. Развѣ... прибавила она, вся вспыхнувъ (она краснѣла очень часто),-- въ томъ бѣда, что онъ не совсѣмъ подходитъ къ характеру Доротеи.
   -- Понимаю, т. е. онъ не паритъ въ облакахъ, какъ она.
   -- Нѣтъ, но Додо чрезвычайно разборчива... Она дѣлаетъ все такъ обдуманно... такъ внимательно вслушивается въ то, что ей говорятъ... мнѣ кажется, что именно поэтому сэръ Джемсъ никогда ей не нравился.
   -- Такъ она вѣрно завлекала его? Это не похвально.
   -- Пожалуйста, не браните Додо, заступилась Целія;-- она часто не замѣчаетъ, что вокругъ нея дѣлается. Постройка котеджсй совсѣмъ свела ее съума; и повѣрите-ли?-- она иногда даже была невѣжлива съ соромъ Джемсомъ; но онъ, спасибо ему, никогда не обращалъ на это вниманія,-- такой добрый!
   -- Хорошо, сказала м-съ Кадваладеръ, натягивая на плечи шаль и быстро вставая съ мѣста.-- Мнѣ, значитъ, нужно теперь прямо ѣхать къ сэру Джемсу и передать ему новость. А то онъ, пожалуй, вызоветъ къ себѣ свою мать. Дядя вашъ ни за что не рѣшится сообщить ему непріятную вѣсть: придется взять на себя эту комиссію. Да, душа моя, поддѣли вы насъ, нечего сказать! Молодежи не мѣшало-бы иногда подумать и о родныхъ при вступленіи въ бракъ. Я подала вамъ дурной примѣръ, выйдя замужъ за бѣднаго священника... унизила фамилію Де-Браси... Вотъ теперь, и разсчитывай, сколько можно заплатить за корзинку съ угольями, да моли Бога, чтобы достало денегъ на масло къ салату. Правда, Казобонъ богатъ,-- съ этимъ нельзя не согласиться... Что-жь касается его породы, то, кажется, у него въ фамильномъ гербѣ три каракатицы на черномъ полѣ да карабкающійся ракъ. Однако мнѣ пора ѣхать, заключила леди.-- Кстати, душа моя, могу-ли я переговорить съ вашей м-съ Картеръ о тѣстѣ для пирожковъ. Я думаю прислать къ ней поучиться мою молодую кухарку. Надѣюсь, что м-съ Картеръ сдѣлаетъ для меня это одолженіе, покажетъ ей, что нужно. А у сэра Джемса не кухарка, а какой-то драконъ, я ее боюсь.
   Черезъ часъ, м-съ Кадваладеръ ужь успѣла кончить переговоры съ м-съ Картеръ и уѣхать въ Фрешитъ-Голъ, отстоявшій недалеко отъ ихъ прихода; супругъ м-съ Кадваладеръ, какъ ректоръ, имѣлъ спою постоянную резиденцію въ Фрешитѣ, а въ Типтонѣ его должность исправлялъ священникъ. Сэръ Джемсъ только-что вернулся изъ небольшого путешествія, на которое онъ посвятилъ два дня и перемѣнялъ туалетъ, чтобы ѣхать верхомъ въ Типтонъ-Грэнджъ. Осѣдланная лошадь стояла уже у крыльца въ ту минуту, когда фаэтонъ м-съ Кадваладеръ показался у воротъ; молодой хозяинъ вышелъ на крыльцо съ хлыстикомъ въ рукѣ. Леди Читамъ еще не вернулась къ нему и потому гостьѣ неловко было войти въ домъ, но въ то-же время неловко было и начать щекотливый разговоръ при грумахъ, вслѣдствіе чего, она попросила провести ее въ оранжерею, подъ предлогомъ, что ей хочется посмотрѣть на новыя растенія. Сэръ Джемсъ, какъ любезный хозяинъ, немедленно исполнилъ ея желаніе. Пройдя нѣсколько отдѣленій, леди вдругъ остановилась и сказала:
   -- А у меня есть очень непріятная новость для васъ. Надѣюсь, что вы не такъ сильно влюблены, какъ воображаете!
   Претендовать на м-съ Кадваладеръ, за то, что она разомъ огорашивала людей, не было возможности. Какъ-бы то ни было, а сэръ Джемсъ слегка поблѣднѣлъ и сердце его забило тревогу.
   -- Мнѣ кажется, что Брукъ окончательно себя скомпрометируетъ, продолжала леди.-- Я начала его укорять за то, что онъ, представитель Мидльмарча, сталъ на сторону либераловъ, а онъ вдругъ притворился, будто меня не понимаетъ, заговорилъ о независимомъ направленіи, о свободѣ мысли, словомъ, загородилъ чушь, и все-таки мнѣ ничего не отвѣтилъ.
   -- Только-то! сказалъ сэръ Джемсъ -- и вздохнулъ, точно у него камень свалился съ сердца.
   -- Какъ! рѣзко вскричала м-съ Кадваладеръ,-- значитъ, вамъ все равно, какія у него будутъ политическія убѣжденія! Васъ не оскорбляетъ то, что онъ превратился въ какой-то флюгеръ, въ политическаго крикуна!
   -- Нельзя-ли его отговорить отъ участія въ выборахъ, замѣтилъ сэръ Джемсъ.-- Онъ испугается расходовъ, неизбѣжныхъ въ это время.
   -- Ужь я ему все говорила. Расходы, это еще его больное мѣсто;-- въ одной унціи скупости всегда есть нѣсколько гранъ здраваго смысла. Превыгодно, когда въ чьей-нибудь семьѣ скупость дѣлается наслѣдственной добродѣтелью; она крѣпкая узда для всякаго безумца. А что у Бруковъ мозги не на мѣстѣ, въ этомъ я увѣрена, иначе они не дѣлали-бы того, что дѣлаютъ теперь.
   -- Какъ? Значитъ Брукъ дѣйствительно хочетъ явиться представителенъ Мидльмарча? спросилъ сэръ Джемсъ.
   -- Это еще не все, погодите! У меня въ запасѣ есть другая новость, почище этой... Я васъ всегда подбивала жениться на миссъ Брукъ, увѣряя, что это прекрасная невѣста. Правда, я и прежде знала, что она немного дуритъ, вдается въ методистическій сумбуръ; но такая дурь скоро проходитъ у молодыхъ дѣвушекъ. Но теперь я узнала такую вещь, которая поразила меня удивленіемъ...
   -- Что вы хотите этимъ сказать, м-съ Кадваладеръ? испуганно спросилъ сэръ Джемсъ. Ему сначала пришло въ голову, что миссъ Брукъ присоединилась къ моравскимъ братьямъ или поступила въ какую-нибудь неприличную секту, о которой не говорятъ въ хорошемъ обществѣ; но потомъ онъ сообразилъ, что м-съ Кадваладеръ всегда преувеличиваетъ дурное и потому немного успокоился.
   -- Вѣрно съ миссъ Брукъ, что-нибудь случилось? сказалъ онъ.-- Прошу васъ, говорите скорѣе...
   -- Такъ и быть, скажу. Она выходитъ замужъ, отвѣчала м-съ Кадваладеръ, и остановилась, видя, что по лицу ея молодого пріятеля пробѣжало чувство страданія.
   Сэръ Джемсъ старался скрыть свое волненіе подъ притворной улыбкой и сталъ сбивать хлыстикомъ пыль съ сапога.
   -- Она выходитъ за Казобона, докончила леди.
   Хлыстикъ выпалъ изъ рукъ сэра Джемса и онъ нагнулся, чтобы поднять его. Когда онъ выпрямился, его лицо выражало глубокое отвращеніе; обратившись къ леди Кадваладеръ, онъ переспросилъ: "За Казобона?"
   -- Именно такъ, сказала она.-- Теперь вы поняли, зачѣмъ я пріѣхала?
   -- Господи, Боже мой! Да вѣдь это ужасно! воскликнулъ сэръ Джемсъ.-- Онъ не человѣкъ, а мумія (Точно ему было-бы легче знать, что его соперникъ молодъ и свѣжъ).
   -- Она увѣряетъ, что у ея жениха очень возвышенная душа, прибавила м-съ Кадваладеръ.-- А по моему, это высушенный пузырь, годный только на то, чтобы въ немъ хранить сухой горохъ.
   -- И что за охота такимъ старымъ холостякамъ жениться? сказалъ сэръ Джемсъ.-- Вѣдь онъ ужь стоитъ одной ногой въ гробу.
   -- Ну, теперь онъ вѣрно вытащитъ ее оттуда, замѣтила леди.
   -- Бруку не слѣдовало допускать этотъ бракъ! воскликнулъ сэръ Джемсъ;-- онъ долженъ былъ настоятельно требовать, чтобы сватьбу отложили до ея совершеннолѣтія. Она тогда лучше-бы поняла свое положеніе. На то онъ и опекунъ!
   -- Какъ-будто вы не знаете, какой онъ нерѣшительный, этотъ Брукъ! сказала леди.
   -- Отчего-бы вашему мужу съ нимъ не переговорить?
   -- Еще что выдумали, мужу! Гумфри находитъ все прекраснымъ. Я съ роду не слыхала, чтобы онъ сказалъ хоть одно худое слово о Казобонѣ. Епископа своего и того хвалитъ, хотя я нахожу, что это неестественное явленіе въ подчиненномъ духовномъ лицѣ. Что-жь послѣ этого прикажете дѣлать съ человѣкомъ, который до неприличія всѣмъ доволенъ? Я, по возможности, прикрываю его недостатокъ тѣмъ, что всѣхъ и все браню. А вы не очень горюйте, прибавила весело леди Кадваладеръ.-- Я право рада, что вы развязались съ миссъ Брукъ; вѣдь это такая сумасбродница, которая заставила-бы васъ, пожалуй, днемъ звѣзды считать. Между нами сказать, малютка Целія -- одна стоитъ двухъ Доротей; вотъ на ней хорошо-бы вамъ жениться. По моему, идти за Казобона, все равно, что постричься въ монахини.
   -- Что обо мнѣ толковать! возразилъ сэръ Джемсъ;-- нужно спасти миссъ Брукъ, всѣ друзья ея должны хлопотать объ этомъ.
   -- Мой Гулфри ничего еще не знаетъ, сказала леди.-- Но ручаюсь вамъ заранѣе, что если онъ узнаетъ отъ меня о сватьбѣ миссъ Брукъ, то скажетъ непремѣнно: "-- Почему-жь ей не идти за него? Казобонъ малый добрый и молодъ еще,-- довольно молодъ". Эти сострадательные люди никогда помогутъ отличить вина отъ уксуса, до тѣхъ поръ, пока они сами его не попробуютъ и не закричатъ отъ спазмовъ въ желудкѣ. Будь я мужчина, я непремѣнно-бы женилась на Целіи, особенно, если Доротеи уже не будетъ. На дѣлѣ выходитъ, что вы ухаживали за одной, а получили сердце другой. Я успѣла замѣтить, что вы произвели на Целію такое сильное впечатлѣніе, какое только можетъ произвести мужчина на женщину. Если-бы это говорилъ вамъ кто-нибудь другой, а не я, то вы могли-бы подумать, что это преувеличено. Прощайте!..
   Съ этими словами, леди Кадваладеръ отправилась вонъ изъ оранжереи; сэръ Джемсъ посадилъ ее въ фаэтонъ, а самъ вскочилъ на лошадь.
   Вѣсть, сообщенная ему, не помѣшала его прогулкѣ; онъ далъ шпоры лошади и поскакалъ -- по только въ противоположную сторону отъ Типтона-Грэнжа.
   Теперь любопытно узнать, какая была необходимость м-съ Кадваладеръ такъ усердно хлопотать о замужествѣ миссъ Брукъ? Почему она, какъ только разошлась первая сватьба, улажепная по ея милости (такъ она любила думать),-- почему она тотчасъ-же приступила къ улаживанью второй? Не было-ли тутъ какого-нибудь заговора или скрытой интриги съ ея стороны? Не были-ли нити этой интриги такъ тонки, что для разсматриванья ихъ понадобился-бы даже микроскопъ? Вовсе нѣтъ! Какую-бы зрительную трубу вы ни наводили на оба прихода на Типтонскій и Фрешитскій, словомъ, на всю площадь, по которой ежедневно разъѣзжалъ фаэтонъ м-съ Кадваладеръ, вы нигдѣ не увидѣли-бы подозрительныхъ сходокъ или какихъ-нибудь сценъ; откуда бы она ни возвращалась, вы не замѣтили-бы измѣненія въ смѣломъ выраженіи ясныхъ глазъ леди, или въ цвѣтѣ ея румяныхъ щекъ. Правда, женщину и ея дѣйствія такъ-же трудно опредѣлить, какъ трудно опредѣлить содержаніе капли воды, разсматривая ее въ микроскопъ. Все зависитъ отъ силы увеличительнаго стекла, сквозь которое вы смотрите. Если стекло слабо, то вамъ кажется, что самая крупная изъ инфузорій обладаетъ необыкновенною подвижностію при поглощеніи окружающей ее мелочи, которая служитъ жертвой ея прожорства; если-же стекло сильно, то вы тотчасъ убѣдитесь, что притягательную силу для мелкихъ инфузорій составляетъ водоворотъ, образующійся между волосиками, которые покрываютъ тѣло крупной инфузоріи и что послѣдняя безучастно ждетъ минуты, когда онѣ сами попадутъ ей въ ротъ.
   Метафорически говоря, если-бы можно было посмотрѣть чрезъ сильный микроскопъ на наклонность м-съ Кадваладеръ устроивать сватьбы, то мы увидѣли-бы точно такой-же водоворотъ, только производимый не волосиками, а мыслями и словами м-съ Кадваладеръ: изъ средины-то этого водоворота, она и ловила необходимую ей пищу.
   Жизнь она вела деревенскую, простую, совершенно чуждую грязныхъ и вредныхъ сплетень; она никогда не вмѣшивалась въ большія дѣла свѣта, за то маленькія дѣла большого свѣта чрезвычайно ее интересовали, особенно когда онѣ ей сообщались въ письмахъ отъ ея высокорожденныхъ родственниковъ: напримѣръ, что вотъ такой-то очаровательный второй сынъ раззорился, женившись на своей любовницѣ; что чистокровный лордъ Тапиръ по наслѣдству сдѣлался идіотомъ; что старый лордъ Мегатеріумъ становится просто звѣремъ во время подагрическихъ своихъ припадковъ; или наконецъ, что такая-то графская или княжеская корона, вслѣдствіе смѣшенія породъ, перешла въ новую вѣтвь и что это происшествіе сопровождалось большимъ скандаломъ. Вотъ тѣ новости, которыя она запоминала съ необыкновенною точностію и разсказывала своимъ знакомымъ съ приправой самыхъ ѣдкихъ эпиграмъ. Ее саму очень забавляли такого рода анекдоты, потому-что она твердо вѣрила, что между аристократическимъ и плебейскимъ происхожденіемъ существуетъ такая-же разница, какъ между дорогой дичью и червями. Она никогда не отреклась-бы отъ своего родственника, какъ-бы бѣденъ онъ ни былъ; напротивъ, Де-Браси, обѣдающій изъ горшка, возбудилъ-бы въ ней чувство восторженнаго состраданія; боюсь сознаться, но мнѣ кажется, что она не испугалась-бы, даже узнавъ, что этотъ бѣднякъ-аристократъ преступникъ; но къ богачамъ плебейскаго происхожденія она чувствовала ненависть, доходящую до ожесточенія: по мнѣнію м-съ Кадваладеръ, всѣ эти господа нажили себѣ состояніе, барышничая въ мелочной торговлѣ, а для нея платить дорого за то, что можно было получить даромъ въ приходѣ, считалось чѣмъ-то ужаснымъ. Вообще разжившіеся мѣщане, по ея словамъ, не имѣли даже права называться людьми; одинъ выговоръ ихъ уже терзалъ ей уши. Городъ, гдѣ водятся во множествѣ такія чудовища, говорила она, не можетъ быть ничѣмъ инымъ, какъ площаднымъ театромъ, а причислять его къ цивилизованнымъ городамъ государства -- невозможно. Пусть каждая благородная леди, которая вздумаетъ строго отнестись къ такому взгляду м-съ Кадваладеръ, пусть она откровенно выскажетъ свой собственный взглядъ на этотъ вопросъ, и вы убѣдитесь, что и она точно также милостиво разрѣшаетъ жить вмѣстѣ съ нею на землѣ только тѣмъ, кто имѣетъ честь быть одной съ нею породы.
   Съ такимъ-то умомъ, горючимъ, какъ фосфоръ, съ такой способностью задѣвать все, что ни попадалось ей на зубокъ, могла-ли м-съ Кадваладеръ остаться чуждой къ судьбѣ обѣихъ миссъ Брукъ и къ ихъ матримоніальнымъ разсчетамъ, особенно послѣ того, какъ у нея вошло въ привычку, втеченіе нѣсколькихъ лѣтъ сряду, журить м-ра Брука по дружески, откровенно, за каждое его дѣйствіе и давать ему изрѣдка намеки, что она считаетъ его простачкомъ. Со дня пріѣзда молодыхъ дѣвушекъ въ Типтонъ, она затѣяла сватьбу Доротеи съ сэромъ Джемсомъ и если-бы сватьба эта состоялась, то никто въ мірѣ не могъ-бы се разувѣрить, что это дѣло не ея рукъ. Убѣдившись теперь, что Доротея выходитъ совсѣмъ не за того, за кого она разсчитывала,-- леди Кадваладеръ пришла въ сильное раздраженіе, которому каждый изъ мыслящихъ людей не можетъ не сочувствовать. Ей принадлежала пальма первенства по части дипломатіи въ Типтонѣ и въ Фрешитѣ; все, что дѣлалось до сихъ поръ не по предназначенному ею плану, казалось ей оскорбительной несправедливостью. Что-жъ касается неожиданной выходки миссъ Брукъ, то она положительно выводила ее изъ себя; леди Кадваладеръ начинала создавать, что составленное ею мнѣніе объ этой молодой дѣвушкѣ было невѣрно. "Я заразилась снисходительностію своего мужа! говорила она сама себѣ въ порывѣ негодованія; -- всѣ эти методическія фантазіи, это желаніе казаться болѣе религіозной, чѣмъ ректоръ и священникъ взятые вмѣстѣ, все это происходить отъ испорченности, гораздо болѣе укоренившейся въ ней, чѣмъ я предполагала"!
   -- Впрочемъ, продолжала леди, обращаясь поперемѣнно то къ мужу, то говоря сама съ собой,-- я отрекаюсь теперь отъ нея. Ей предстоялъ прекрасный случай вылечиться отъ всей прежней дури въ замужествѣ съ сэромъ Джемсомъ; онъ никогда не сталъ-бы противорѣчить ей, а когда женщинѣ не противорѣчатъ, то ей нѣтъ причины упорствовать въ своемъ сумасбродствѣ. Не хотѣла она этого, ну и щеголяй теперь въ власяницѣ.
   Послѣдствіемъ неудачи было то, что м-съ Кадваладеръ рѣшилась устроить новый бракъ для сэра Джемса; сообразивъ въ умѣ, что лучше миссъ Брукъ меньшой ему не найдти себѣ невѣсты, она сочла необходимымъ забросить ему, въ видѣ удочки съ приманкой, намекъ, что онъ произвелъ сильное впечатлѣніе на сердце Целіи. Баронетъ былъ не изъ числа тѣхъ сентиментальныхъ людей, которые томятся, доставая недосягаемое для нихъ яблоко Сафо, манящее взоръ сквозь густую зелевь листьевъ. Писать сонетовъ онъ также не сталъ-бы, но между тѣмъ онъ чувствовалъ себя глубоко оскорбленнымъ, узнавъ, что женщина, избранная его сердцемъ, предпочла ему другого. Выборъ Доротеи сильно пошатнулъ его привязанность къ ней и видимо охладилъ его. Хотя сэръ Джемсъ считался извѣстнымъ спортсменомъ, онъ все-таки иначе любилъ женщинъ, чѣмъ тетеревей и лисицъ; будущая жена не служила, такъ сказать, цѣлью его охоты и онъ мечталъ о женитьбѣ вовсе не какъ о развлеченіи, но какъ о наградѣ за долгое искательство. Съ исторіей первобытныхъ народовъ онъ также былъ мало знакомъ и потому никогда не мечталъ завоевать себѣ невѣсту, борясь съ соперникомъ посредствомъ томагауковъ. Словомъ, это былъ простой, добрый человѣкъ, сближавшійся съ тѣми, кто его любилъ и отклонявшійся отъ людей равнодушныхъ. Натура у него была честная и благодарная; малѣйшій знакъ вниманія со стороны женщины тотчасъ связалъ нити нѣжности вокругъ его сердца и притягивалъ его къ ней.
   Вотъ почему, проскакавъ болѣе получаса по направленію, противоположному отъ Типтон-Грэнжа, сэръ Джемсъ вдругъ умѣрилъ шагъ своей лошади и наконецъ повернулъ ее назадъ, въ объѣздъ. Различныя чувства поколебали его намѣреніе не быть сегодня въ Типтон-Грэнжѣ и онъ рѣшился отправиться туда какъ ни въ чемъ не бывало. Его невольно радовала мысль, что онъ не дѣлалъ предложенія Доротеѣ и не получилъ отказа; теперь онъ имѣлъ полное право изъ приличія навѣстить ее для того, чтобы переговорить съ нею о котеджахъ, и тутъ-же кстати, такъ-какъ м-съ Кадваладеръ подготовила уже его заранѣе къ извѣстію о ея сватьбѣ, безъ смущенія поздравить ее. По правдѣ сказать, сватьба эта была ему очень не по нутру; уступить Доротею другому было тяжело, но вмѣстѣ съ тѣмъ его подмывало ѣхать сейчасъ-же къ нимъ въ домъ и выдержать надъ собой борьбу. Какое-то смутное сознаніе, что онъ увидитъ Целію, еще болѣе подстрекало его ѣхать въ Типтон-Грэнжъ и онъ рѣшился, во что-бы то ни стало, явиться туда и быть какъ можно любезнѣе съ младшей сестрой.
   Мы всѣ смертные -- мужчины и жспщипи, нерѣдко переживаемъ горькія, мучительныя минуты; удерживая слезы и задыхаясь отъ волненія, мы отвѣчаемъ на вопросъ: что съ вами? -- Такъ, ничего! Гордость выручаетъ насъ въ такихъ случаяхъ, и такая гордость -- дѣло хорошее, потому-что она помогаетъ намъ скрывать полученныя нами обиды и понуждаетъ насъ не обижать другого.
  

VII.

"Placer е popone
Vuoi la su а stagione".
Итальянская пословица.

   Втеченіе послѣднихъ недѣль, м-ръ Казобонъ, какъ и надо было ожидать, проводилъ большую часть времени въ Грэнжѣ. Обязанности, лежавшія на немъ, какъ на женихѣ, естественнымъ образомъ должны были служить помѣхой его работѣ надъ будущимъ великимъ твореніемъ: Ключъ ко всѣмъ миѳологіямъ, и потому немудрено, что онъ съ нетерпѣніемъ ожидалъ дня своей сватьбы. Но онъ, какъ благоразумный человѣкъ, примирялся съ этой помѣхой, разсуждая такимъ образомъ, что пора-же было наконецъ найдти себѣ милаго товарища въ молодой женщинѣ, ласки и игривость которой могли-бы разсѣять мракъ, затмѣвающій иногда, въ часы тяжелыхъ трудовъ, его сердце и душу; пора было запастись нѣжной попечительницей и поддержкой для начинающейся старости. Вотъ почему онъ рѣшился отдаться весь сердечному вліянію и плыть туда, куда понесетъ его потокъ. Съ удивленію своему, м-ръ Казобонъ вскорѣ нашелъ, что потокъ этотъ очень мелокъ и что поэты чрезвычайно преувеличиваютъ любовь, воспѣвая ея силу и могущество. Несмотря на то, онъ слѣдилъ съ удовольствіемъ за миссъ Брукъ и ему пріятно было видѣть, что она выказываетъ ему пламенную любовь и слѣпую покорность: оба эти чувства могли служить вѣрнымъ залогомъ его будущаго счастія. Раза два, правда, у него мелькнула мысль, что въ характерѣ Доротеи скрывается какой-то недостатокъ, охлаждающій его чувства къ ней; но уяснить себѣ этотъ недостатокъ онъ былъ не въ состояніи, да притомъ, вообще, онъ не могъ себѣ представить, чтобы на землѣ могла существовать женщина, которую-бы онъ полюбилъ больше Доротеи. Оставалось поневолѣ сваливать всю вину на поэтовъ, которые преувеличивали любовь, воспѣвая ее.
   -- Нельзя-ли мнѣ подготовиться заранѣе, чтобы быть вамъ какъ можно полезнѣе? сказала однажды утромъ своему жениху Доротея.-- Нельзя-ли мнѣ выучиться по-латыни и по-гречески настолько, чтобы я могла читать вамъ вслухъ, какъ это дѣлали дочери Мильтона отцу, несмотря на то, что онѣ сами не понимали того, что читали.
   -- Я боюсь, что это чтеніе вамъ очень наскучитъ, возразилъ съ улыбкой м-ръ Казобонъ; -- если я не ошибаюсь, мнѣ помнится, что дочери Мильтона, именно вслѣдствіе его требованія, чтобы онѣ читали ему вслухъ на незнакомыхъ имъ языкахъ, и возстали противъ отца.
   -- Да, это правда, но я нахожу во-первыхъ, что это было очень не хорошо съ ихъ стороны, потому-что онѣ имѣли полное право гордиться такимъ отцомъ и считать за счастіе быть ему полезными; а во-вторыхъ, отчего-жь имъ было не брать отдѣльныхъ уроковъ и потомъ читать между собою вслухъ, чтобы понимать прочитанное, тогда имъ не надоѣло-бы это занятіе. Надѣюсь, что вы меня считаете лучше и умнѣе дочерей Мильтона, заключила она.
   -- Я считаю васъ совершенствомъ во всѣхъ отношеніяхъ, отвѣчалъ м-ръ Казобонъ.-- Мнѣ было-бы конечно очень выгодно, если-бы вы могли списывать греческія рукописи: но чтобы достичь этого, слѣдуетъ сначала выучиться читать немного по-гречески.
   Доротея съ восторгомъ ухватилась за это драгоцѣнное позволеніе. Она ни за что не рѣшилась-бы первая обратиться къ м-ру Казобону съ просьбой выучить ее древнимъ языкамъ, до того она боялась надоѣсть ему црежде, чѣмъ сдѣлаться ему полезной; но дѣло въ томъ, что ей хотѣлось выучиться по-латыни и по-гречески совсѣмъ не изъ одной любви къ будущему своему мужу. Она считала древніе языки основаніемъ истины: "вмѣстѣ съ знаніемъ ихъ, думала она, человѣкъ пріобрѣтаетъ самый твердый взглядъ на вещи". По мнѣнію Доротеи, ея невѣжество было всегда главной причиной шаткости ея убѣжденій.
   Такъ, напримѣръ, на какомъ-то основаніи она прежде думала, что снабженіе бѣдныхъ удобными жилищами есть подвигъ истиннаго благочестія, тогда какъ люди классическаго направленія совершенно равнодушно относились къ этому предмету. "Мнѣ, можетъ быть, и еврейскій языкъ понадобится, разсуждала Доротея,-- нужно будетъ узнать хоть азбуку и нѣсколько корней словъ, чтобы дойдти до сути вещей и ясно понимать общественныя обязанности христіанина".
   Да, бѣдная дѣвушка не достигла еще такой степени самоуниженія, чтобы довольствоваться тѣмъ, что у нея будетъ ученый мужъ, нѣтъ, ей хотѣлось и самой быть ученой. Какъ не сказать послѣ этого, что миссъ Брукъ была черезчуръ наивна, несмотря на свой несомнѣнный умъ. Целію всѣ считали довольно простенькой, а между тѣмъ она яснѣе сестры видѣла пустоту людей и ходульность ихъ. Въ нѣкоторыхъ случаяхъ очень полезно быть поравнодушнѣе къ людямъ и не такъ скоро увлекаться ихъ словами и идеями.
   М-ръ Казобонъ самъ вызвался давать своей невѣстѣ уроки древнихъ языковъ, ежедневно, впродолженіи часа. Во время этихъ уроковъ, онъ не столько напоминалъ учителя, сколько влюбленнаго, котораго трогало, но не сердило невѣжество его ученицы. Кто-бы изъ насъ отказался учиться азбукѣ при такой обстановкѣ. Однако Доротея сильно конфузилась своей непонятливости и, робко разспрашивая учителя о произношеніи нѣкоторыхъ греческихъ словъ, начала подозрѣвать, что есть науки, недоступныя для ума женщины. М-ръ Брукъ давно держался этого мнѣнія и потому, войдя однажды въ библіотеку во время урока чтенія, онъ, съ обычной своей рѣзкостью, замѣтилъ жениху;
   -- Вотъ вы сами теперь убѣдитесь, Казобонъ, сказалъ онъ,-- что всѣ эти мудрыя науки, въ родѣ классическихъ языковъ, математики и проч., слишкомъ обременительны для женщинъ, понимаете? слишкомъ обременительны.
   -- Доротея учится только буквамъ и произношенію ихъ, отвѣчалъ уклончиво м-ръ Казобонъ.-- Она заботится о сохраненіи моихъ глазъ на будущее время.
   -- А-а, понимаю, слѣдовательно она не будетъ знать, что она читаетъ -- ну, это еще не трудно устроить. А все-таки мнѣ кажется, что у женщинъ умъ легкій, болѣе способный къ изученію музыки, искуствъ или чего-нибудь въ этомъ родѣ; -- конечно, до извѣстной степени имъ и науки необходимы,-- но такъ знаете-ли, чтобы только поверхностно съ ними ознакомиться. Отъ женщины нужно требовать одного -- чтобы въ свободное время отъ вашихъ занятій она могла-бы сыграть или спѣть для васъ какую-нибудь хорошую, старинную, англійскую мелодію. Это я люблю; хотя на своемъ вѣку мнѣ приходилось слышать въ Вѣнѣ на оперной сценѣ множество знаменитостей, напримѣръ, Глюка, Моцарта и другихъ,-- но я въ музыкѣ консерваторъ, понимаете? Это не то, что въ политикѣ; мнѣ подавайте старыя мелодіи, новыхъ не люблю.
   -- М-ръ Казобонъ не любитъ фортепіанъ, замѣтила Доротея,-- и я очень этимъ довольна.
   Нельзя было не извинить ей этого презрѣнія къ домашней музыкѣ и вообще къ искуствамъ, когда мы припомнимъ, на какой низкой степени совершенства стояло образованіе молодыхъ дѣвушекъ по этой части въ то отдаленное время. Доротея улыбнулась, отвѣчая дядѣ и взглянувъ нѣжно на жениха, продолжала:
   -- Если-бы м-ру Казобону вздумалось попросить меня сыграть теперь: "Послѣдняя лѣтняя роза", я была-бы въ сильномъ затрудненіи. По его словамъ, въ Ловикѣ хранится всего одинъ инструментъ, старинныя клавикорды, да и тѣ загромождены книгами.
   -- Значитъ, Целія тебя перещеголяла въ этомъ, замѣтилъ дядя.-- Целія премило играетъ и всегда готова играть, когда ее просятъ. Но, конечно, если м-ръ Казобонъ не охотникъ до музыки, то ты въ правѣ не заниматься ею. А жаль, Казобонъ, продолжалъ м-ръ Брукъ, что вы лишаете себя этого развлеченія. Струна, постоянно натянутая, понимаете? долго не выдержитъ.
   -- Я никогда не считалъ развлеченіемъ раздирать свои уши монотонными звуками, отвѣчалъ м-ръ Казобонъ.-- Постоянно повторяющаяся одна и та-же мелодія принуждаетъ мои мысли исполнять въ моемъ мозгу какой-то особенный танецъ, въ родѣ правильнаго минуэта; сознайтесь, что для человѣка зрѣлыхъ лѣтъ -- это невыносимо. Что-жь касается высокой музыки, достойной быть исполненной въ храмѣ,-- музыки, дополняющей, по понятію древнихъ, воспитаніе каждаго развитаго человѣка -- объ ней я ничего не говорю, потому-что для насъ она почти недоступна.
   -- Да, вотъ такую музыку и я также считаю наслажденіемъ, сказала Доротея.-- Передъ нашимъ выходомъ изъ пансіона бъ Лозаннѣ, дядя возилъ насъ въ Фрибургъ послушать тамошній органъ. Я просто плакала при его звукахъ.
   -- Это опять нездорово, душа моя, возразилъ м-ръ Брукъ.-- Казобонъ, она будетъ теперь у васъ въ рукахъ, продолжалъ онъ, обращаясь къ жениху,-- пріучите вы ее не такъ сильно увлекаться каждымъ впечатлѣніемъ. Вѣдь это не хорошо. Какъ ты думаешь, Доротея? спросилъ съ улыбкой дядя, нежелавшій огорчить племянницу своимъ упрекомъ и въ то-же время думавшій, что ей будетъ очень полезно выйдти пораньше замужъ за такого спокойнаго человѣка, какъ Казобонъ, особенно послѣ того, какъ Читамъ ей такъ опротивѣлъ.
   -- А странное это дѣло однако, разсуждалъ самъ съ собой м-ръ Брукъ, выходя изъ библіотеки:-- за что она этого-то полюбила? Впрочемъ партія хорошая, и что тамъ ни толкуй м-съ Кадваладеръ,-- я ни за что-бы не рѣшился ее разстроить. Казобонъ будетъ епископомъ, это вѣрно. Онъ написалъ отличный памфлетъ по поводу вопроса о католикахъ и за это ему вѣрно пожалуютъ званіе декана. Они обязаны произвести его въ деканы.
   Да позволено намъ будетъ сдѣлать тутъ небольшое отступленіе и замѣтить, что въ эту минуту м-ръ Брукъ и не воображалъ, что впослѣдствіи онъ-же самъ будетъ говорить публично рѣчь совершенно въ духѣ радикаловъ, противъ увеличенія церковныхъ доходовъ. Подражая тѣмъ предупредительнымъ разсказчикамъ, которые всегда стараются оправдывать дѣйствія своихъ героевъ примѣрами изъ всеобщей исторіи, скажу и я для оправданія м-ра Брука, что Генрихъ Наварскій во время своего дѣтства, когда онъ принадлежалъ къ протестантской семьѣ, никакъ не думалъ, что ему приведется быть католическимъ королемъ. И такихъ примѣровъ можно было-бы привести множество.
   Но м-ръ Брукъ былъ такого рода человѣкъ, что еслибы онъ и предвидѣлъ даже необходимость говорить такую рѣчь впослѣдствіи, то это нисколько не измѣнило-бы его взгляда на вопросъ въ настоящую минуту. Вспоминать, что у мужа его племянницы есть мѣсто въ духовномъ вѣдомствѣ, доставляющее ему огромные доходы, было очень пріятно, точно также было ему пріятно и говорить рѣчь въ либеральномъ духѣ. Истинно великіе умы смотрятъ на каждый предметъ съ различныхъ точекъ зрѣнія, а не съ одной.
  

VIII.

  
   "Освободите ее! Я теперь ея братъ, а вы ея отецъ. Всякая честная дѣвушка имѣетъ право на защиту всякаго джентльмена".
   Нельзя было не подивиться спокойствію, съ которымъ сэръ Джемсъ Читамъ рѣшился ѣхать въ Грэнжъ послѣ того, какъ ему удалось побѣдить себя и заставить повидаться съ Доротеей, какъ съ помолвленной невѣстой его соперника. Правда, онъ былъ въ какомъ-то лихорадочномъ состояніи и, увидавъ молодую дѣвушку, впродолженіе всего свиданія съ ней, онъ не могъ избавиться отъ чувства какой-то неловкости; но нужно сознаться, что, несмотря на свое доброе сердце, сэръ Джемсъ считалъ-бы себя все-таки гораздо болѣе обиженнымъ, если-бы соперникъ его былъ красивый, блестящій женихъ. Теперь его вовсе не безпокоила мысль, чтобы м-ръ Казобонъ могъ его затмить собою; но ему больно было видѣть, что Доротея дѣйствовала подъ вліяніемъ грустнаго увлеченія и чувство состраданія къ ней отчасти смягчало боль уязвленнаго самолюбія.
   Несмотря на то, что сэръ Джемсъ мысленно увѣрялъ себя, что онъ положительно отрекается отъ Доротеи, видя, что она, съ настойчивостью Дездемоны, отказывается отъ партіи вполнѣ приличной и подходящей къ ней, онъ все-таки не могъ оставаться равнодушнымъ къ идеѣ о ея помолвкѣ съ Казобономъ. Увидѣвъ въ первый разъ жениха и невѣсту вмѣстѣ, онъ началъ себя упрекать въ томъ, что онъ недовольно серьезно отнесся къ этому дѣлу. "Брукъ болѣе всѣхъ насъ виноватъ, восклицалъ онъ;-- ему слѣдовало-бы не давать своего согласія на такой неравный бракъ. Нельзя-ли хоть теперь кому-нибудь переговорить съ нимъ? Такъ оставить дѣло невозможно; нужно, во что-бы то ни стало, разстроить сватьбу". Возвращаясь изъ Типтона домой, сэръ Джемсъ повернулъ въ домъ ректора и спросилъ, дома-ли м-ръ Кадваладеръ. Къ счастью, ректоръ оказался дома и гостя ввели въ кабинетъ, гдѣ были развѣшены рыболовные снаряды. Самъ хозяинъ находился въ сосѣдней небольшой комнаткѣ, гдѣ онъ работалъ за токарнымъ станкомъ; онъ громко оттуда откликнулся, приглашая баронета придти къ себѣ. Оба пріятеля жили душа въ душу, несмотря на то, что одинъ былъ -- землевладѣлецъ, а другой -- духовная особа,-- но надо было посмотрѣть на ихъ добродушныя лица, чтобы понять, почему они сошлись. М-ръ Кадваладеръ былъ человѣкъ крупныхъ размѣровъ, съ толстыми губами и ласковой улыбкой; вся наружность его была грубая и простая, но спокойныя манеры и постоянно хорошее расположеніе духа невольно привлекали къ нему всѣхъ. Смѣхъ и шутки его заражали каждаго веселостью.
   -- Какъ поживаете? сказалъ онъ сэру Джемсу, протягивая ему руку, не совсѣмъ удобную для пожатія.-- Жалѣю, что давно васъ не видалъ. Но случилось-ли чего особеннаго? Вы что-то разстроены.
   У сэра Джемса были легкія морщины на лбу, брови свои онъ хмурилъ какъ-бы съ намѣреніемъ показать, что онъ чѣмъ-то недоволенъ.
   -- Меня злитъ этотъ Брукъ! отвѣчалъ молодой баронетъ.-- Хоть-бы нашелся человѣкъ, который-бы посовѣтывалъ ему этого не дѣлать.
   -- Чего? переходить на сторону виговъ? спросилъ м-ръ Кадваладеръ, продолжая вертѣть колеса своего станка, за починкой котораго его засталъ гость.-- Едва-ли онъ послушается. Но что-жъ кому за дѣло, если это ему нравится. Противники виговъ должны, напротивъ, радоваться, что ихъ представителемъ является человѣкъ съ очень блестящими способностями. Этимъ вигамъ никогда не удастся измѣнить нашу конституцію, если рулемъ ихъ корабля будетъ править такая голова, какъ нашъ пріятель Брукъ.
   -- Ахъ! да я совсѣмъ не о томъ говорю, возразилъ сэръ Джемсъ, сбрасывая съ головы шляпу и кидая ее на ближайшій стулъ.-- Я говорю о сватьбѣ, продолжалъ онъ, поглаживая свою правую ногу, перекинутую черезъ колѣно лѣвой и съ горечью разсматривая подошву своего сапога.-- Я говорю о томъ, какъ онъ позволяетъ такой красавицѣ, молодой дѣвушкѣ, выходить за Казобона.
   -- А что-жъ вы нашли дурного въ Казобонѣ? По моему, это женихъ, какъ женихъ, особенно, если дѣвушка его любитъ.
   -- Она слишкомъ молода, чтобы понимать свои чувства, воскликнулъ сэръ Джемсъ.-- Это дѣло опекуна рѣшить ея судьбу. Онъ не долженъ былъ допускать, чтобы она дѣйствовала такъ опрометчиво. Удивляюсь вамъ, Кадваладеръ, какъ это вы, человѣкъ женатый, отецъ семейства, какъ вы можете относиться къ этому равнодушно. А еще добрый человѣкъ! Безъ шутокъ, подумайте объ этомъ хорошенько!
   -- Я и не думаю шутить, я очень серьезно говорю съ вами, отвѣчалъ ректоръ, внутренно смѣясь.-- Вы точь въ точь моя жена. Та все пристаетъ, чтобы я поѣхалъ къ Бруку и поучилъ-бы его уму-разуму; я ей напомнилъ то время, когда, бывало, ей доставалось жутко отъ родныхъ и друзей за то, что она вышла за меня замужъ.
   -- Да вы посмотрите на Казобона-то! сказалъ съ негодованіемъ сэръ Джемсъ.-- Вѣдь ему вѣрныхъ 50 лѣтъ, и развѣ это мужчина? Это тѣнь, мумія какая-то. Поглядите на его ноги!..
   -- Прахъ-бы васъ взялъ, красивыхъ малыхъ! возразилъ смѣясь ректоръ,-- вы воображаете, что только вамъ и должно везти на бѣломъ свѣтѣ. Вы женщинъ вовсе не понимаете. Для нихъ красота состоитъ вовсе не въ молодцоватости. Элеонора, напримѣръ, увѣряла своихъ сестеръ, что она меня выбрала за безобразіе -- это показалось имъ до того оригинально и смѣшно, что онѣ почти примирились съ ея выборомъ.
   -- Ну, что вы объ себѣ толкуете? сказалъ сэръ Джемсъ.-- Васъ не трудно полюбить каждой женщинѣ. Тутъ дѣло не въ наружной красотѣ. Мнѣ Казобонъ вообще не нравится.
   Сэръ Джемсъ считалъ это выраженіе самимъ яснымъ опредѣленіемъ своего дурного мнѣнія о человѣкѣ.
   -- Это почему? Развѣ вы слышали что-нибудь дурное объ немъ? спросилъ ректоръ, оставя въ покоѣ колеса станка и засовывая большіе пальцы обѣихъ своихъ рукъ за жилетъ. Лицо его выражало напряженное вниманіе.
   Сэръ Джемсъ умолкъ. Онъ былъ очень ненаходчивъ, когда отъ него требовали точныхъ доказательствъ его словъ, и его всегда удивляло, какъ это люди сами не могутъ догадаться, въ чемъ дѣло, и всегда требуютъ объясненій въ то время, какъ его внутреннее сознаніе говорило, что онъ не ошибается. Наконецъ онъ заговорилъ:
   -- Скажите по совѣсти, Кадваладеръ,-- есть-ли у него сердце?
   -- Конечно, есть, отвѣчалъ ректоръ.-- Что у него сердце не мягкое, не медовое, это я знаю, но что самое зерно сердца у него существуетъ -- за это я поручусь. Онъ чрезвычайно добръ къ своимъ роднымъ, раздаетъ пенсіи нѣсколькимъ несчастнымъ женщинамъ и даже воспитываетъ на свой счетъ какого-то юношу, не щадя на него никакихъ расходовъ. Казобонъ во всемъ руководствуется благоразуміемъ. Его тетка (сестра матери) сдѣлала дурную партію, вышла за какого-то поляка -- словомъ, погибла -- и семья отъ нея отреклась. Если бы этого не случилось, то Казобону и половины теперешняго его состоянія не досталось-бы. Что-жъ онъ сдѣлалъ? Онъ отыскалъ своихъ двоюродныхъ братьевъ и узналъ, чѣмъ онъ можетъ имъ быть полезенъ. Поищите-ка, много ли вы найдете людей, которые стали-бы напрашиваться съ своей помощью? Вы, Читамъ, дѣло другое, но вообще люди туго раскошеливаются.
   -- Не знаю, сказалъ сэръ Джемсъ весь вспыхнувъ,-- я и за себя не поручусь.-- Затѣмъ помолчавъ немного, онъ прибавилъ: -- Со стороны Казобона это очень благородно. Но можно быть человѣкомъ хорошимъ и все-таки смахивать на старый пергаментъ. Женщина не можетъ быть съ нимъ счастлива, и мнѣ кажется, что если миссъ Брукъ такъ еще молода, то ея друзьямъ слѣдовало-бы вмѣшаться въ дѣло о ея сватьбѣ и удержать ее отъ глупости. Вы смѣетесь, потому-что думаете, что я тутъ о себѣ хлопочу. Честью васъ завѣряю, что нѣтъ. Будь я братъ или дядя миссъ Брукъ, я-бы зналъ, какъ дѣйствовать.
   -- Положимъ, что это такъ, сказалъ Кадваладеръ,-- но что-жъ-бы вы сдѣлали?
   -- Я-бы настоялъ, чтобы сватьбу отложили до ея совершеннолѣтія. Тогда, увѣряю васъ, бракъ этотъ никогда-бы не состоялся. Какъ-бы я желалъ, чтобы вы были одного мнѣнія со мной,-- чтобы вы хоть переговорили объ этомъ съ Брукомъ...
   При послѣднихъ словахъ сэръ Джемсъ всталъ со стула, потому-что въ рабочій кабинетъ вошла м-съ Кадваладеръ. Она вела за руку меньшую свою дочь, пятилѣтнюю дѣвочку, которая немедленно бросилась къ отцу и покойно расположилась у него на колѣняхъ.
   -- Слышу, слышу, о чемъ вы тутъ толкуете, сказала жена ректора.-- Но вы на Гумфри ничѣмъ не подѣйствуете. Пока рыбы у него вдоволь, для него будутъ всѣ люди, какъ люди. Какъ ему Казобона не хвалить, когда у того цѣлый прудъ форелей и онъ не думаетъ ихъ удить. Помилуйте, да это отличнѣйшій малый...
   -- А что-жъ? возразилъ усмѣхнувшись про себя ректоръ,-- по моему, это очень хорошее преимущество быть обладателемъ пруда съ форелями.
   -- Шутки въ сторону, сказалъ сэръ Джемсъ, не совсѣмъ еще успокоившійся отъ волненія,-- развѣ вы не раздѣляете моего мнѣнія, что ректоръ могъ-бы помочь дѣлу своимъ вмѣшательствомъ.
   -- О! хотите я вамъ заранѣе скажу, что онъ сдѣлаетъ, отвѣчала м-съ Кадваладеръ выразительно приподнявъ брови.-- Я сдѣлалъ все, что могъ, скажетъ онъ, и теперь я умываю руки въ этомъ бракѣ.
   -- Во первыхъ, заговорилъ ректоръ серьезнымъ тономъ,-- было-бы крайне безразсудно съ нашей стороны ожидать, что я могу убѣдить Брука и могу заставить его дѣйствовать по моему. Брукъ отличный малый, но совершенно безъ характера; посадите его въ какую угодно форму, изъ него никогда модели по выйдетъ.
   -- Хоть-бы онъ окаменѣлъ тамъ на нѣсколько времени, чтобы заставить отложить сватьбу, замѣтилъ сэръ Джемсъ.
   -- Любезный Читамъ, возразилъ снова ректоръ,-- зачѣмъ мнѣ употреблять свое вліяніе во зло для того, чтобы вредить Казобону, когда я еще не убѣжденъ, будетъ-ли это пріятно миссъ Брукъ? Я въ Казобонѣ положительно ничего дурного не вижу. Мнѣ до его Кзизуфрусовъ и Фи-фо-фумовъ дѣла нѣтъ, точно такъ, какъ ему нѣтъ дѣла до моихъ удочекъ. Что-жъ касается до интереса, возбужденнаго въ немъ "вопросомъ о католикахъ", этого, по правдѣ сказать, я никакъ не ожидалъ. Казобонъ былъ всегда ко мнѣ очень вѣжливъ и внимателенъ,-- зачѣмъ я стану ему поперегъ дороги? Притомъ, признаюсь вамъ, мнѣ кажется, что миссъ Брукъ будетъ съ нимъ счастливѣе, чѣмъ со всякимъ другимъ мужемъ.
   -- Гумфри! Ты меня изъ терпѣнія выводишь, закричала леди Кадваладеръ.-- Я убѣждена, что ты скорѣе согласишься обѣдать одинъ подъ заборомъ, чѣмъ сидѣть вдвоемъ съ Казобономъ. Между вами обоими ровно нѣтъ ничего общаго.
   -- Развѣ мои отношенія къ нему касаются его брака съ миссъ Брукъ? возразилъ мужъ.-- Надѣюсь, что она выходитъ за него замужъ не ради меня.
   -- У него и кровь-то не породистая, сказалъ сэръ Джемсъ.
   -- Правда, правда, подхватила м-съ Кадваладеръ.-- Кто-то разсматривалъ одну каплю его крови сквозь микроскопъ и оказалось, что она вся состоитъ изъ точекъ съ занятыми и изъ скобокъ.
   -- Корпѣлъ-бы онъ надъ своимъ духовнымъ сочиненіемъ, вмѣсто того, чтобы думать о женитьбѣ, замѣтилъ сэръ Джемсъ съ видимымъ отвращеніемъ свѣтскаго англичанина.
   -- Ужь не говорите! прервала его м-съ Кадваладеръ.-- Онъ, я думаю, во снѣ бредитъ шестистопными стихами и отъ того на яву дуритъ. Говорятъ, что, будучи ребенкомъ, онъ написалъ извлеченіе изъ пѣсни: "Гопъ! гопъ! на пальчикѣ ѣдетъ!" и съ тѣхъ поръ онъ все дѣлаетъ извлеченія. Противный! И съ этакимъ-то человѣкомъ, по мнѣнію Гумфри, женщина можетъ быть счастлива!
   -- Но, вѣроятно, онъ нравится миссъ Брукъ, сказалъ ректоръ.-- Я не берусь разбирать вкусы каждой молодой леди.
   -- А если-бы она была ваша дочь? спросилъ сэръ Джемсъ.
   -- А-а, тогда было-бы другое дѣло, возразилъ ректоръ.-- Но такъ-какъ она не моя дочь, то я и не расположенъ вмѣшиваться въ ея дѣла. Казобонъ ничѣмъ не хуже всѣхъ насъ. Онъ ученый священникъ, и довѣриться ему можно вполнѣ. Какой-то радикалъ, говоря рѣчь въ Мидльмарчѣ, выразился слѣдующимъ образомъ: Казобонъ -- это архивный мѣшокъ, наполненный никому ненужною ученостью, Фрикъ -- больше ни на что не способенъ, какъ на дѣланіе кирпичей, а ректоръ -- силенъ только въ уженьи рыбы. Честное слово, я не вижу разницы въ этомъ опредѣленіи, всѣ трое, значитъ, мы равны.
   И ректоръ втихомолку засмѣялся. Ему всегда было весело насмѣхаться надъ самимъ собою. Душа у него была чистая и нараспашку, какъ онъ самъ; онъ дѣлалъ только то, что никому не вредило.
   И такъ, нечего было разсчитывать на вмѣшательство м-ра Кадваладера въ дѣло о замужествѣ миссъ Брукъ. Сэру Джемсу невольно взгрустнулось при мысли, что Доротеѣ даютъ полную волю дѣйствовать ошибочно. Хорошо, что у него было настолько доброе сердце, что неудача въ сватовствѣ нисколько не охладила его намѣренія осуществить на дѣлѣ планъ Доротеи о перестройкѣ котеджей. Впрочемъ, измѣнить данному слову въ этомъ случаѣ, нельзя было-бы безъ ущерба чувству собственнаго достоинства. Гордость помогаетъ намъ быть великодушными, но не внушаетъ намъ этого свойства, точно такъ, какъ тщеславіе, разжигая природное остроуміе, не можетъ сдѣлать человѣка тупого -- остроумнымъ.
   Доротея ясно поняла отношенія сэра Джемса къ себѣ и вполнѣ оцѣнила настойчивость, съ которой онъ продолжалъ преслѣдовать ихъ общій планъ, хотя теперь онъ исполнялъ только долгъ землевладѣльца, тогда-какъ прежде это дѣло было начато имъ подъ вліяніемъ совсѣмъ другого чувства, именно: желанія угодить любимой женщинѣ; молодая дѣвушка приходила въ восторгъ отъ такого поступка сэра Джемса и эта радость еще болѣе усилила настоящее ея счастіе. Она нерѣдко удѣляла свои свободныя минуты сэру Джемсу и толковала съ нимъ о котеджахъ, забывая на время духовную симфонію -- надежды, вѣры и любви, которую ученый джентльменъ разыгрывалъ на струнахъ ея души. Слѣдствіемъ этого было то, что сэръ Джемсъ, учащая свои визиты въ Грэнжъ съ намѣреніемъ начать серьезно ухаживать за Целіей, все болѣе и болѣе увлекался бесѣдами съ Доротеей. Молодая дѣвушка разговаривала съ нимъ теперь безъ всякаго принужденія, прежнее раздраженіе ея исчезло и передъ баронетомъ мало по малу раскрывался новый міръ откровенной, товарищеской дружбы,-- дружбы, которая можетъ существовать между мужчиной и женщиной только тогда, когда имъ не приходится скрывать свою любовь или признаваться въ ней.
  

IX.

   Образъ дѣйствій м-ра Казобона въ отношеніи брачнаго договора вполнѣ удовлетворилъ м-ра Брука; приготовленія къ сватьбѣ шли очень гладко своимъ чередомъ и сокращали скучныя недѣли ожиданія. Рѣшено было, что невѣста поѣдетъ осмотрѣть до сватьбы свой будущій домъ для того, чтобы указать тѣ измѣненія, которыя она пожелаетъ сдѣлать въ убранствѣ комнатъ. Женщины, когда имъ приходится быть невѣстами, съ какимъ-то особеннымъ наслажденіемъ любятъ отдавать приказанія, какъ-бы желая вознаградить себя за ожидающую ихъ впереди зависимость. Но мы всѣ, мужчины и женщины, дѣлаемъ такъ много промаховъ, кода нашу волю ничѣмъ не стѣсняютъ, что нельзя не подивиться, отчего мы такъ жадно добиваемся независимости.
   Однажды, въ сѣрый, но сухой ноябрьскій день утромъ, Доротея отправилась въ Ловикъ въ сопровожденіи дяди и Целіи. Домъ м-ра Казобона былъ настоящій господскій домъ. Рядомъ съ нимъ, сквозь густыя садовыя деревья, виднѣлась небольшая церковь, а напротивъ, былъ старый домъ приходскаго священника. Въ началѣ своей карьеры м-ръ Казобонъ пользовался только извѣстнымъ содержаніемъ съ доходовъ имѣнія, но по смерти брата ему досталась во владѣніе и усадьба. При домѣ былъ небольшой паркъ, съ великолѣпными старинными дубами; густая липовая аллея шла прямо отъ дома на юго-западъ, гдѣ находился низенькій заборъ, отдѣлявшій паркъ отъ цвѣтника. Мѣстность была такъ расположена, что изъ оконъ гостиной можно было видѣть цѣлую перспективу вдоль аллеи, окаймленной съ обѣихъ сторонъ зелеными стѣнами деревьевъ и взоръ зрителя терялся вдали, среди луговъ и полей, которые нерѣдко, при захожденіи солнца, превращались какъ-бы въ озеро отъ поднимавшейся вечерней росы.
   Это была самая красивая сторона дома; но съ востока и съ юга видъ изъ оконъ отличался даже въ солнечное утро необыкновенно меланхолическимъ характеромъ; паркъ былъ тамъ совершенно запущенъ, цвѣты росли въ пренебреженіи, а громадные древесные пни, большей частью старые тисы, торчали чуть не у самыхъ оконъ и заслоняли свѣтъ. Самая архитектура дома, выстроеннаго изъ какого-то зеленоватаго камня, носила на себѣ печать елизаветинскихъ временъ; ее нельзя было назвать безобразной: узенькія окна придавали что-то мрачное всему зданію. Такимъ домамъ необходимы цвѣты, играющія дѣти, распахнутыя двери, свѣтлыя окна и множество другихъ бездѣлицъ, для того, чтобы ихъ можно было назвать красивыми и уютными. Въ позднюю осень, въ пасмурный день, когда рѣдкіе желтые листья шурша падали со стѣнъ, увитыхъ растеніями, весь домъ принималъ видъ дряхлѣющаго человѣка. Даже самъ хозяинъ, вышедшій на встрѣчу гостямъ, не обладалъ достаточной свѣжестью для того, чтобы оживить эту грустную картину.
   -- О, Господи! сказала Целія про себя, когда они стали подъѣзжать къ дому,-- я увѣрена, что Фрешитъ-Голъ былъ-бы гораздо веселѣе, чѣмъ это зданіе!
   И въ эту минуту ея воображенію представилась слѣдующая картина: бѣлый каменный домъ, портикъ съ колоннами, терраса, вся уставленная цвѣтами, и среди розъ улыбающійся сэръ Джемсъ, точно заколдованный принцъ, держащій въ рукѣ платокъ, сотканный изъ душистыхъ розовыхъ листьевъ;-- сэръ Джемсъ, который умѣетъ такъ мило разговаривать о разныхъ разностяхъ, исключая, конечно, ученыхъ предметовъ!
   Целія принадлежала къ числу тѣхъ дѣвушекъ, легкіе вкусы которыхъ особенно соблазнительно дѣйствуютъ на пожилыхъ джентльменовъ, нерѣдко предпочитающихъ подобныхъ женъ -- женщинамъ серьезнымъ. Хорошо, что м-ръ Казобонъ имѣлъ друой вкусъ, иначе-бы ему не повезло у Целіи.
   Доротея, напротивъ, нашла, что домъ и паркъ совершенно въ ея вкусѣ; темные шкапы для книгъ въ огромной библіотекѣ, полинявшіе ковры и занавѣси, курьезныя, старинныя ландкарты, круглыя окна въ стѣнахъ корридоровъ и, наконецъ, тамъ и сямъ античныя вазы -- все это ей правилось гораздо болѣе, чѣмъ барельефы и картины въ Грэнжѣ, привезенные ея дядей изъ заграничныхъ поѣздокъ. Какъ видно, она нашла въ домѣ своего жениха именно такую обстановку, какая ей представлялась въ мечтахъ. Для Доротеи было всегда невыносимо зрѣлище строгой классической наготы Корреджіо или улыбающихся фигуръ à la Renaissance; всѣ эти картины оскорбляли ея пуританскія чувства: она никакъ не могла понять, какое отношеніе могутъ имѣть такія произведенія кисти къ ея собственной жизни... Но владѣтели Ловика, повидимому, немного путешествовали и изученіе древности м-ромъ Казобономъ совершалось при помощи совсѣмъ другихъ матеріаловъ, а не живописи.
   Доротея осматривала домъ съ чувствомъ пріятнаго волненія. Все въ немъ находящееся, казалось, было уже посвящено ей. "Вотъ гдѣ я буду жить, какъ его жена", думала она, оглядывая съ любопытствомъ каждую комнату. На вопросъ м-ра Казобона, не желаетъ-ли она сдѣлать нѣкоторыя измѣненія въ обстановкѣ дома, она отвѣчала взглядомъ, полнымъ благодарности, и прибавила, что ей-бы хотѣлось оставить все какъ есть, по старому. Она вообще не замѣчала недостатковъ ни въ чемъ -- даже въ слишкомъ форменныхъ выраженіяхъ нѣжности своего жениха и въ нѣсколько натянутой его любезности. Она считала его образцомъ совершенства и при малѣйшемъ разногласіи съ нимъ тотчасъ-же брала всю вину на себя, говоря, что она еще не доросла до пониманія высшей гармоніи.
   -- Дорогая Доротея, я-бы желалъ, чтобы вы удостоили указать мнѣ, какую комнату вы изберете для своего будуара, сказалъ м-ръ Казобонъ, желавшій доказать невѣстѣ, что онъ достаточно знакомъ съ привычками молодыхъ леди.
   -- Это очень мило съ вашей стороны, что вы вспомнили о будуарѣ, отвѣчала Доротея,-- но увѣряю васъ, что мнѣ было-бы пріятнѣе, если-бы вы за меня сами рѣшили этотъ вопросъ. Высшимъ счастіемъ будетъ для меня найти домъ въ томъ видѣ, въ какомъ вы привыкли къ нему; уберите его по своему собствепному вкусу. У меня нѣтъ причини желать какихъ-нибудь перемѣнъ.
   -- Додо! воскликнула Целія,-- отчего-бы тебѣ не взять ту комнату съ полукруглыми окнами, что наверху?
   М-ръ Казобонъ повелъ все общество наверхъ. Полукруглыя окна комнаты выходили прямо въ липовую аллею; мебель и гардины были полинялаго голубого цвѣта; на стѣнѣ висѣла цѣлая группа портретовъ въ миніатюрѣ, изображавшихъ какихъ-то леди и джентльменовъ съ напудренными волосами. Коверъ, висѣвшій на дверяхъ, представлялъ какой-то голубовато-зеленый фонъ съ полинялымъ оленемъ на немъ. Стулья и столы отличались тоненькими ножками и могли быть легко опрокинуты. Такъ и чудилось, что въ этой комнатѣ по ночамъ являлся духъ одной изъ туго-зашнурованныхъ леди, изображеніе которой висѣло на стѣнѣ, и что эта леди приходила свидѣтельствовать, цѣлъ-ли вышитый ею коверъ съ оленемъ. Небольшая полка съ книгами заключала томовъ двадцать свѣтскихъ романовъ, переплетенныхъ въ телячью кожу. Вотъ въ чемъ состояло все убранство будущаго будуара молодой.
   -- Да, сказалъ м-ръ Брукъ,-- эта комната будетъ недурна, если повѣсить тутъ новыя занавѣси, поставить мягкіе диваны, кресла, столики и т. д. Теперь здѣсь немного пусто!
   -- Совсѣмъ нѣтъ, дядя, возразила съ живостью Доротея.-- Пожалуйста, не требуйте никакихъ перемѣнъ! Много есть на свѣтѣ другихъ вещей, для которыхъ понадобится дѣлать расходы... Здѣсь мнѣ все нравится такъ, какъ оно есть. Не правда-ли, что и вы одного мнѣнія со мной, продолжала молодая дѣвушка, обращаясь къ м-ру Казобону.-- Я увѣрена, что вы даже любите эту обстановку, потому-что эта комната, какъ мнѣ кажется, принадлежала вашей матери въ молодости.
   -- Да, это была ея комната, отвѣчалъ онъ задумчиво, поникнувъ головой.
   -- А это, вѣрно, портретъ вашей матушки? сказала Доротея, разсматривая группу миньятюръ на стѣнѣ.-- Какъ онъ похожъ на тотъ медальонъ, который вы мнѣ привозили, только тотъ лучше сдѣланъ. А напротивъ -- чье изображеніе?
   -- Старшей сестры ея, отвѣчалъ Казобонъ.-- Матушка и тетка, точно такъ, какъ вы обѣ, были единственными дѣтьми своихъ родителей, портреты которыхъ, какъ вы видите, висятъ наверху, надъ ними.
   -- Сестра хорошенькая, замѣтила Целія, явно намекая, что она совсѣмъ другого мнѣнія о матери Казобона.-- "Каково? подумала про себя молодая дѣвушка,-- я и не воображала, чтобы у него были молодыя родственницы да еще съ ожерельями на шеѣ!"
   -- Какое оригинальное лицо! сказала Доротея, всматриваясь ближе въ портретъ тетки.-- Эти глубокіе сѣрые глаза такъ близко расположены другъ къ другу; на тонкомъ, правильномъ носикѣ какая-то складка сверху, и потомъ -- эти напудренные локоны: какъ они странно откинуты назадъ! Вообще такой типъ скорѣе оригиналенъ, чѣмъ красивъ. Между этимъ лицомъ и лицомъ вашей матушки нѣтъ даже никакого семейнаго сходства.
   -- Положительно никакого. Впрочемъ, у нихъ и судьба-то была совсѣмъ различная.
   -- Отчего вы никогда не говорили мнѣ о вашей теткѣ? спросила Доротея.
   -- Потому-что я никогда сроду ее не видалъ. Она сдѣлала очень несчастную партію.
   Доротею удивилъ этотъ отвѣтъ, но чувствуя, что было-бы неделикатно разспрашивать м-ра Казобона, когда онъ самъ ничего не сообщалъ, она повернулась къ окну и начала любоваться ландшафтомъ. Въ это время солнце пробилось сквозь сѣрыя тучи и огромныя липы аллеи бросили длинныя тѣни.
   -- Не погулять-ли намъ по саду? сказала Доротея.
   -- А ты хотѣла осмотрѣть церковь, замѣтилъ м-ръ Брукъ,-- это какое-то игрушечное зданіе, такъ оно мило. Пойдемте прежде туда, а потомъ въ деревню. Здѣсь все вообще въ такихъ крошечныхъ размѣрахъ, точно волшебное царство въ орѣховой скорлупѣ. Ты, Доротея, будешь чрезвычайно довольна деревней; котеджи поселянъ напоминаютъ богадѣльни, передъ каждымъ домикомъ есть палисадникъ съ левкоями и разными другими цвѣтами.
   -- Ахъ, пожалуйста, пойдемте туда, воскликнула Доротея, взглянувъ опять очень выразительно на своего жениха.-- Мнѣ такъ хочется видѣть все это.
   Ее невольно задѣло то, что распрашивая однажды у м-ра Казобона, каковы котеджи въ Ловикѣ, она подучила отъ него короткій отвѣтъ: не дурны.
   Все общество отправилось тотчасъ по дорогѣ, усыпанной гравіемъ и окаймленной дерномъ и группами деревьевъ. Это былъ кратчайшій путь въ церковь. У воротъ кладбища пришлось остановиться, потому что м-ръ Казобонъ пошелъ къ священнику въ домъ за ключомъ. Целія, немного отставшая отъ своихъ, ускорила шагъ, какъ только увидѣла, что м-ръ Казобонъ удалился и, подойдя къ сестрѣ, замѣтила ей по обыкновенію очень спокойно, но съ легкимъ оттѣнкомъ чувства:
   -- Додо, знаешь что, сказала она,-- я видѣла какого-то молодого человѣка, который гулялъ въ паркѣ.
   -- Чтожь тутъ удивительнаго, Целія? возразила сестра.
   -- Это можетъ быть молодой садовникъ, вмѣшался м-ръ Брукъ,-- понимаешь, новый садовникъ? Я говорилъ уже Казобону, чтобы онъ перемѣнилъ стараго.
   -- Нѣтъ, это не садовникъ, сказала Целія,-- это джентльменъ съ альбомомъ. У него кудрявые свѣтло-каштановые волосы. Я его видѣла только въ спину, но успѣла разглядѣть, что онъ очень молодъ.
   -- Быть можетъ это сынъ священника, замѣтилъ опять м-ръ Брукъ.-- А-а, вотъ и Казобонъ возвращается, прибавилъ онъ,-- и ведетъ съ собой Тюккера. Вѣрно онъ хочетъ его вамъ представить. Вы съ Тюккеромъ кажется еще не знакомы?
   М-ръ Тюккеръ былъ приходскій священникъ старше среднихъ лѣтъ, принадлежавшій къ низшему духовенству, члены котораго всегда богаты сыновьями. Однако, послѣ церемоніи представленія, никто не заикнулся спросить у него, изъ кого состоитъ его семья, и появленіе незнакомаго юноши было вскорѣ забыто всѣми, кромѣ Целіи. Она мысленно рѣшила, что эта тоненькая, стройная фигура съ свѣтло-каштановыми кудрями никакъ не могла состоять въ родствѣ съ старымъ, точно поросшимъ мхомъ помощникомъ м-ра Казобона.
   -- Я увѣрена, что онъ отличный человѣкъ и пойдетъ въ рай за свои добродѣтели, думала она, глядя на него, и стараясь быть почтительной,-- но углы его рта мнѣ не нравятся.
   Вообще Целія съ тоской помышляла о томъ времени, когда ей придется жить въ Ловикѣ передъ сватьбой сестры, и такимъ образомъ лишиться общества любимыхъ своихъ товарищей дѣтей.
   -- У этого старика не можетъ быть хорошенькихъ маленькихъ буяновъ, разсуждала она.
   М-ръ Тюккеръ оказался очень полезнымъ собесѣдникомъ. Какъ видно, Казобонъ съ намѣреніемъ привелъ его съ собою, зная заранѣе, что онъ найдется какъ отвѣчать Доротеѣ на ея разспросы о деревенскихъ жителяхъ и вообще о дѣлахъ прихода.
   -- У насъ всѣ отлично живутъ въ Ловикѣ, увѣрялъ м-ръ Тюккеръ.-- Каждый поселянинъ, платя маленькую ренту, держитъ непремѣнно хоть одну свинью и усердно занимается своимъ садомъ. Ребятишки-мальчики ходятъ у насъ въ плисѣ; дѣвочки нанимаются въ горничныя или дома плетутъ соломенныя издѣлія; у насъ нѣтъ ткацкихъ станковъ, равно какъ нѣтъ диссидентовъ; хотя туземцы болѣе заняты скопидомствомъ, чѣмъ духовнымъ направленіемъ, но порочныхъ людей между ними мало.
   Кропчатихъ куръ было такъ много въ деревнѣ, что м-ръ Брукъ невольно обратилъ на это вниманіе.
   -- Ваши фермеры, какъ видно, съ намѣреніемъ оставляютъ много ячменныхъ колосьевъ въ полѣ. Посмотрите, какія откормленныя птицы. У васъ здѣсь каждый бѣдный человѣкъ можетъ имѣть курицу въ супѣ, какъ выражался французскій король, говоря о своемъ народѣ. Французы дѣйствительно часто ѣдятъ куръ, но только тощихъ, понимаете?
   -- Ну, немного-же пожелалъ король своему народу, замѣтила съ нѣкоторымъ негодованіемъ Доротея.
   -- Да, если онъ пожелалъ, чтобы его подданные ѣли тощихъ куръ, то конечно это было непохвально съ его стороны, возразила Целія.-- Но кто знаетъ, можетъ быть, онъ подразумѣвалъ куръ жирныхъ.
   -- Можетъ быть, только это слово было пропущено въ текстѣ или оставлено subaudituin, т. е. присущимъ мыслямъ короля, но невыговореннымъ имъ, заключилъ съ улыбкой м-ръ Казобонъ, наклоняя голову въ сторону Целіи и заглядывая ей въ лицо, вслѣдствіе чего, она немедленно отшатнулась, такъ-какъ была не въ состояніи выносить несноснаго морганья своего будущаго братца.
   Возвращаясь къ дому, Доротея все время молчала. Она какъ-то разочаровалась (хотя ей и совѣстно было въ этомъ признаться) въ своей надеждѣ быть полезной жителямъ Ловика. У нея въ сердцѣ невольно мелькнуло чувство сожалѣнія, отчего судьба не назначила ей жить въ такой мѣстности, гдѣ было-бы болѣе несчастныхъ, забота о которыхъ дала-бы обильную пищу ея дѣятельности.
   -- Мнѣ придется теперь, думала она,-- исключительно посвятить себя цѣлямъ м-ра Казобона. Познакомясь ближе съ высшими науками, мнѣ легче будетъ опредѣлять себѣ предметъ занятій.
   Подходя къ дому, м-ръ Тюккеръ простился съ гуляющими, говоря, что служебныя дѣла не позволяютъ ему остаться завтракать въ Ловикъ-Голѣ. Въ то время, когда Доротея переступала калитку парка, м-ръ Казобонъ подошелъ къ ней.
   -- Отчего вы такъ грустны? спросилъ онъ невѣсту.-- Надѣюсь, вы довольны тѣмъ, что видѣли?
   -- У меня въ головѣ вертятся глупыя и даже нехорошія мысля, отвѣчала Доротея съ обычной своей откровенностью.-- Мнѣ почти хотѣлось-бы, чтобы здѣшніе жители нуждались въ моей помощи болѣе, чѣмъ это оказалось на дѣлѣ. Мнѣ до сихъ поръ такъ рѣдко удавалось быть дѣйствительно полезной кому-нибудь. Вѣрно я лишена этой способности. Мнѣ нужно будетъ выучиться какъ и чѣмъ помогать народу.
   -- Безъ сомнѣнія, отвѣчалъ м-ръ Казобонъ.-- Въ каждомъ положеніи есть свои прямыя обязанности. У васъ, какъ у владѣтельницы Ловика, будетъ обширное поле для дѣятельности.
   -- Я твердо вѣрю этому, отвѣчала очень серьезно Доротея,-- и потому прошу васъ не думать, что мнѣ грустно.
   -- Очень радъ, отвѣчалъ женихъ.-- А теперь, если вы не устали, мы вернемся не по той дорогѣ, по которой пришли.
   Доротея съ удовольствіемъ согласилась сдѣлать небольшой обходъ для того, чтобы посмотрѣть на великолѣпное тисовое дерево, родоначальника всего парка. Только-что всѣ они подошли къ тису, въ сторонѣ, подлѣ стѣны увитой густымъ молодиломъ, показалась какая-то мужская фигура, сидящая на скамьѣ и срисовывающая старое дерево. М-ръ Брукъ, который шелъ впереди съ Целіей, нечаянно повернулъ голову и увидѣлъ незнакомца.
   -- Казобонъ, кто этотъ юноша? спросилъ онъ вполголоса у хозяина.
   -- Это молодой мой родственникъ, двоюродный братъ мой, отвѣчалъ Казобонъ,-- внукъ той леди, на портретъ которой вы обратили сегодня вниманіе, продолжалъ онъ, взглянувъ на Доротею.-- Это внукъ тетушки Джуліи.
   Въ эту минуту молодой человѣкъ положилъ подлѣ себя альбомъ и всталъ. Целія немедленно узнала своего незнакомца съ свѣтлокаштановыми кудрями.
   -- Доротея, позвольте мнѣ вамъ представить моего кузена Владислава, сказалъ м-ръ Казобонъ невѣстѣ.-- Виль, это миссъ Брукъ, прибавилъ онъ, обращаясь къ юношѣ.
   Доротея стояла такъ близко отъ своего будущаго кузена, что въ ту минуту, когда онъ снялъ шляпу, она могла ясно разглядѣть два сѣрыхъ глаза, чрезвычайно близко расположенныхъ другъ отъ друга, тоненькій правильный носикъ, съ небольшой морщинкой на верху переносицы и кудрявые волосы, откинутые назадъ,-- точь въ точь какъ на портретѣ. Только ротъ и подбородокъ у юноши были болѣе рѣзко очерчены, чѣмъ у бабушки. Вмѣсто того, чтобы улыбнуться въ знакъ удовольствія, что его представляютъ будущей его кузинѣ и ея роднымъ, Владиславъ очень непочтительно надулъ губы.
   -- Вы, я вижу, артистъ, замѣтилъ м-ръ Брукъ, взявъ въ руки альбомъ и разсматривая его со всѣхъ сторонъ очень безцеремонно.
   -- Совсѣмъ нѣтъ, я только такъ, немного рисую, отвѣчалъ Владиславъ.-- У меня въ альбомѣ ничего нѣтъ интереснаго, прибавилъ онъ, весь вспыхнувъ отъ досады, скорѣе чѣмъ отъ скромности.
   -- Помилуйте, да вотъ прекрасный рисунокъ, возразилъ м-ръ Брукъ, показывая племянницамъ довольно большую картину, раскрашенную красками и изображавшую ландшафтъ: на каменистой мѣстности группа деревьевъ и небольшая лужа.-- Въ былыя времена я самъ занимался живописью, понимаете? Прелесть, прелесть, что за вещица, продолжалъ старикъ, разсматривая картину,-- въ ней много того, что мы называли "brio".
   -- Я плохой судья по части живописи, возразила холодно Доротея, очень недовольная тѣмъ, что дядя вздумалъ обратиться къ ней.-- Вотъ дядѣ давно извѣстно, что я не знаю толку въ тѣхъ картинахъ, которыми вы такъ восхищаетесь. Я не понимаю языка живописи. Вѣрно я неспособна чувствовать родства, которое существуетъ, говорятъ, между природой и кистью художника, точно такъ, какъ не могу разобрать смысла вашихъ греческихъ сентенцій?
   Кончивъ свое возраженіе, Доротея взглянула на м-ра Казобона, который одобрительно кивнулъ ей головой, между тѣмъ, какъ дядя усмѣхнулся съ пренебреженіемъ, слушая ее.
   -- Господи помилуй! какъ вкусы-то различны, сказалъ онъ.-- А тебя, мой другъ, плохо учили, какъ я вижу; живопись, музыка, всѣ искуства вообще, это непремѣнная принадлежность воспитанія молодой дѣвушки. А ты пристрастилась къ черченью плановъ -- объ "morbidezza" и проч. понятія не имѣешь! Надѣюсь, что вы пожалуете ко мнѣ въ домъ, прибавилъ онъ, обращаясь къ Владиславу, который въ это время внимательно наблюдалъ за Доротеей.-- Я вамъ покажу все, что у меня есть по части живописи.
   Молодой человѣкъ между тѣмъ мысленно рѣшилъ, что Доротея должна быть пренепріятная личность, если она рѣшается выходить за такого человѣка, какъ Казобонъ, а когда онъ услышалъ выраженное ею мнѣніе о живописи, то еще болѣе убѣдился, что онъ не ошибся въ ней.
   "Она хочетъ только сдѣлать этимъ намекъ, что моя картина отвратительна, разсуждалъ Владиславъ.-- Въ ея возраженіи такъ много ума, что нельзя не видѣть, что она смѣется надъ дядей и надо мной. А что за страстный голосъ! Это настоящая эолова арфа. Какая странная игра природы! Можно-ли подозрѣвать присутствіе страсти въ дѣвушкѣ, рѣшающейся выйдти за Казобона".
   Пока всѣ эти мысли промелькнули въ головѣ Владислава, онъ вѣжливо поклонился м-ру Бруку и поблагодарилъ его за приглашеніе.
   -- Мы пересмотримъ вмѣстѣ съ вами мои итальянскія гравюры, продолжалъ добродушный старикъ.-- У меня ихъ пропасть, эту коллекцію я собиралъ втеченіи нѣсколькихъ лѣтъ. Вѣдь у насъ въ глуши того и гляди заплесневѣешь безъ произведеній искуства. Я, конечно, не объ васъ говорю, Казобонъ, прибавилъ м-ръ Брукъ, обращаясь къ хозяину,-- вы погружены въ научныя, занятія но я-то самъ тупѣю, мои лучшія идеи глохнутъ при такой жизни, какую я веду. Да, совѣтую всѣмъ вамъ, умнымъ молодымъ людямъ, остерегаться лѣни! Я съ молоду былъ очень лѣнивъ, понимаете? иначе объѣхалъ-бы весь свѣтъ.
   -- Вы намъ прочли отличное наставленіе, замѣтилъ м-ръ Казобонъ,-- но теперь пора ужь домой, наши дамы вѣроятно устали отъ долгой ходьбы.
   Когда общество удалилось, Владиславъ принялся опять рисовать и веселая улыбка озарила его лицо. Смѣхъ видимо разбиралъ юношу при воспоминаніи о всемъ слышанномъ имъ, и наконецъ не выдержавъ, онъ откинулъ голову назадъ и громко расхохотался. Сужденіе гостей о его картинѣ; фигура Казобона какъ жениха, представляющаго ему свою невѣсту; разглагольствованіе Брука о лѣни и ея послѣдствіяхъ,-- все это вмѣстѣ искренно его разсмѣшило и онъ поддался этому чувству веселости отъ всей души, какъ ребенокъ, безъ всякаго оттѣнка насмѣшки или желанія осудить удалившееся общество.
   -- Куда готовится вашъ племянникъ, Казобонъ? спросилъ м-ръ Брукъ, подходя къ дому.
   -- То-есть мой троюродный братъ, вы хотите сказать, а не племянникъ, возразилъ Казобонъ.
   -- Да, да, троюродный братъ. Какую карьеру онъ хочетъ избрать?
   -- Къ несчастью, мнѣ трудно отвѣтить вамъ на этотъ вопросъ, сказалъ Казобонъ.-- Окончивъ курсъ въ Рюгби, онъ отказался поступить въ который-нибудь изъ англійскихъ университетовъ, куда я съ радостью помѣстилъ-бы его; онъ выбралъ странный пунктъ для окончанія своего ученія: гейдельбергскій университетъ. Теперь ему хочется снова ѣхать за-границу, безъ всякой повидимому, спеціальной цѣли, кромѣ туманнаго желанія изучать тамъ культуру, т. е. подготовляться неизвѣстно къ чему. Онъ положительно отказался выбрать себѣ профессію.
   -- Вѣдь у него нѣтъ, я полагаю, другихъ средствъ кромѣ тѣхъ, которыя вы ему даете? спросилъ м-ръ Брукъ.
   -- Я постоянно говорилъ ему и всѣмъ его роднымъ, что обязуюсь давать ему столько, сколько необходимо для школьнаго его воспитанія и для первой обстановки въ свѣтѣ. Слѣдовательно, я нравственно обязанъ выполнить въ точности данное слово, заключилъ м-ръ Казобонъ, стараясь выставить себя далеко не въ роли благодѣтеля. Такая деликатная черта характера чрезвычайно понравилась Доротеѣ.
   -- У него можетъ быть есть жажда къ путешествіямъ; кто знаетъ, можетъ статься изъ него выйдетъ какой-нибудь Брюсъ или Мунго-Паркъ, замѣтилъ м-ръ Брукъ.-- Я самъ, одно время, мечталъ быть ими.
   -- Нѣтъ, онъ не чувствуетъ никакой наклонности къ ученымъ изслѣдованіямъ или къ изученію геогнозіи; я вполнѣ одобрилъ-бы такое спеціальное занятіе, хотя не поздравилъ-бы его съ карьерой, которая часто оканчивается преждевременной, насильственной смертію. Виль чрезвычайно мало интересуется географическими свѣденіями и самъ мнѣ признавался, что ему нѣтъ никакого дѣла до истоковъ Нила, а что онъ добивается найдти какой-нибудь невѣдомый міръ, гдѣ его поэтическое воображеніе моглобы свободно разгуляться.
   -- Ну, что-жь такое? возразилъ м-ръ Брукъ, готовый относиться одинаково снисходительно къ каждому взгляду своихъ собесѣдниковъ:-- въ этомъ стремленіи все-таки заключается что-то свое, понимаете?
   -- Я боюсь, напротивъ, не есть-ли это доказательство положительной его неспособности къ обстоятельному и прочному образованію. Въ такомъ случаѣ, это направленіе предвѣщаетъ ему мало хорошаго на поприщѣ гражданской или духовной службы, если онъ покорится необходимости избрать которую-нибудь изъ нихъ.
   -- Быть можетъ, онъ такъ добросовѣстенъ, что самъ сознаетъ свою неспособность къ такого рода дѣятельности, замѣтила Доротея, желавшая уже давно высказать своо мнѣніе.-- Вѣдь адвокатура и медицина представляютъ весьма широкое поприще для добросовѣстной дѣятельности. Жизнь и состояніе людей зависятъ нерѣдко отъ спеціалистовъ по этой части.
   -- Безъ сомнѣнія, отвѣчалъ Казобонъ; -- но я опасаюсь, что Владиславъ чувствуетъ отвращеніе къ служебной дѣятельности вслѣдствіе нерасположенія къ усидчивому, механическому труду, который въ началѣ далеко непривлекателенъ для людей съ слабымъ характеромъ. Я нерѣдко напоминалъ ему правило Аристотеля, высказанное въ краткихъ словахъ этимъ древнимъ мудрецомъ, а именно: "для того, чтобы достигнуть какой-нибудь конечной цѣли нужно сначала выработать въ себѣ энергію и много второстепенныхъ качествъ; но для этого необходимо терпѣніе". Въ подтвержденіе своихъ словъ я указывалъ ему на безчисленные томы моихъ рукописей, заключающихъ въ себѣ плоды долголѣтнихъ трудовъ и служащихъ только матеріаломъ для недоконченнаго сочиненія. Но тщетно! На всѣ мои благоразумныя увѣщанія онъ отвѣчалъ одно: "я Пегасъ и всякая форма обязательнаго труда -- для меня тяжелая збруя".
   Целія расхохоталась, искренно удивленная тѣмъ, что м-ръ Казобонъ имѣетъ способность смѣшить другихъ.
   -- Кто знаетъ, быть можетъ, изъ него выйдетъ какой-нибудь Байронъ, Чаттертонъ, Черчиль или что-нибудь въ этомъ родѣ -- сказать заранѣе нельзя, возразилъ м-ръ Брукъ.-- Отчего вы его не пустили проѣхаться по Италіи или побывать гдѣ-нибудь въ другомъ мѣст?
   -- Я назначилъ ему на первый годъ приличное, но скромное содержаніе, сказалъ Казобонъ,-- и онъ не требуетъ отъ меня ничего лишняго. Мнѣ хочется испытать, какъ онъ воспользуется своей независимостью.
   -- Какъ это хорошо съ вашей стороны! воскликнула Доротея, весело смотря на жениха.-- Какъ благородно! Есть люди, которые дѣйствительно чувствуютъ въ себѣ призваніе къ какому-нибудь занятію, и для нихъ самихъ это призваніе кажется чѣмъ-то важнымъ. Очень можетъ быть, что они слабы и лѣнивы вслѣдствіе физическихъ причинъ, хоть роста, напримѣръ. Да, мы непремѣнно должны быть снисходительны и терпѣливы въ отношеніи другихъ.
   -- Вѣрно ты отъ того стала проповѣдывать терпѣніе, что собираешься замужъ идти, сказала Целія сестрѣ въ то время, когда онѣ остались однѣ въ своей комнатѣ и начали переодѣваться.
   -- Ты хочешь сказать, что я очень нетерпѣлива, Целія? спросила Доротея.
   -- Конечно, особенно если люди говорятъ и дѣлаютъ что-нибудь не по твоему, отвѣчала Целія, смѣло говорившая сестрѣ правду въ глаза, съ тѣхъ поръ какъ ту помолвили.
   Умъ Доротеи потерялъ весь прежній авторитетъ въ ея глазахъ.
  

ГЛАВА X.

   Владиславъ, не смотря на полученное приглашеніе, не былъ съ визитомъ у м-ра Бруна, и только шесть дней спустя м-ръ Казобонъ холодно заявилъ, что его юный родственникъ отправился на континентъ, причемъ онъ, видино, уклонялся отъ дальнѣйшихъ объясненій относительно цѣли его поѣздки. Дѣйствительно, Виль отказался избрать какой-либо опредѣленный предметъ для своихъ занятій, говоря, что кругъ его дѣятельности должна составлять вся Европа. Истинный геній, по его словамъ, тяготится всякими оковами; ему необходимо предоставить полную свободу дѣйствій, чтобы онъ могъ проявить себя міру въ какомъ-либо великомъ произведеніи, для созданія котораго онъ долженъ черпать свои вдохновенія въ усиленномъ возбужденіи своихъ нравственныхъ силъ. Источники возбужденія разнообразны и Виль сталъ безъ разбору испытывать ихъ дѣйствіе на себѣ. Такъ, напримѣръ, не чувствуя особенной склонности къ вину, онъ не одинъ разъ напивался до пьяна, только ради опыта, для того, чтобы узнать, какъ дѣйствуетъ на него опьяненіе; ему случалось истощать себя постомъ до обморока и затѣмъ ужинать одними морскими раками; наконецъ, онъ сталъ принимать опіумъ, все съ тою-же цѣлью испытанія его дѣйствія на свой организмъ, и разстроилъ свое здоровье. Ничего великаго, даже оригинальнаго не произошло отъ этихъ опытовъ; дѣйствіе опіума убѣдило Виля только въ томъ, что между его организмомъ и организмомъ де-Кенсэ существуетъ полное несходство. Геній спалъ, вселенная не призвала его. Впрочемъ, самъ Цезарь, въ равней молодости, не обѣщалъ сдѣлаться тѣмъ, чѣмъ онъ былъ впослѣдствіи. Кому изъ насъ неизвѣстно, какимъ измѣненіямъ подвергается каждое развитіе и какія великія сила кроются иногда въ безпомощномъ зародышѣ. Но бываетъ и такъ, что нѣкоторыя аналогическія явленія возбуждаютъ огромныя надежды, а на дѣлѣ выходитъ, что эти надежды обращаются въ красивыя яйца -- болтуны. Виль ясно видѣлъ въ трудахъ м-ра Казобона горькій результатъ долгаго насиживанья, непроизводящаго цыплятъ; и онъ отъ искренняго сердца смѣялся-бы надъ старикомъ, если-бы его не. удерживало чувство благодарности. Усидчивое трудолюбіе, полки, загроможденныя цѣлыми томами интерваловъ, и при этомъ слабый свѣточъ научной теоріи, при помощи которыхъ Казобонъ дѣлалъ изысканія въ разшатавшихся развалинахъ древняго міра, все это укрѣпляло вѣру Виля въ свой собственный геній. Эту вѣру въ самого себя онъ считалъ первымъ признакомъ геніальности и, повидимому, не совсѣмъ ошибался, потому-что истинный геній состоитъ не въ самообольщеніи и не въ самоуничиженіи, а въ живой силѣ творчества, въ умѣньи создать что-нибудь необыкновенное. И такъ, простимся на время съ Вилемъ, отпустимъ его за границу и не станемъ заранѣе разрѣшать вопроса о его будущемъ. Изъ всѣхъ человѣческихъ заблужденій, самое неосновательное -- вѣра въ предсказанія.
   Въ настоящую минуту, насъ гораздо больше интересуетъ вопросъ, не слишкомъ-ли поспѣшно мы произнесли сужденіе о характерѣ м-ра Казобона. Положимъ, что онъ первый воспламенилъ горючій матеріалъ, хранившійся въ сердцѣ Доротеи и что она увлеклась имъ, но слѣдуетъ-ли изъ этого заключить, чтобы сужденіе объ немъ, составленное людьми, совершенно къ нему равнодушными, было, въ свою очередь, безошибочно? Я, съ своей стороны, положительно отрицаю возможность датъ точный, отвѣтъ на этотъ вопросъ, такъ-какъ всѣ сосѣди м-ра Казобона были сильно предубѣждены противъ него; м-съ Кадваладеръ обижалась тѣмъ, что этотъ ученый священникъ выказываетъ какую-то особенную возвышенность души. Сэръ Дженсъ Читамъ глумится надъ его тоненькими ножками; м-ръ Брукъ негодуетъ на то, что не можетъ проникнуть въ его идеи; Целія, наконецъ, критикуетъ всю наружность стараго холостяка. Но скажите, пожалуйста, какой великій человѣкъ не подвергался непріятности видѣть свое изуродованное изображеніе, смотрясь въ различныя дешевыя зеркальца? Самъ Мильтонъ, посмотрясь въ выпуклую сторону столовой ложки, вѣроятно увидалъ-бы рожу дурака. Если м-ръ Казобонъ слишкомъ усердно придерживался холодной риторики, то мы еще не имѣемъ права сказать, что онъ былъ человѣкъ недобрый и безсердечный. Развѣ знаменитый ученый объяснителъ іероглифовъ не писалъ плохихъ стиховъ? Развѣ теорія солнечной системы много выиграетъ, если ее станетъ объяснять человѣкъ свѣтскій, съ изящными манерами? Отбросимъ лучше въ сторону всѣ наружныя качества ж-ра Казобона и вникнемъ повнимательнѣе въ суть его дѣйствій и въ характеръ его способностей; мы увидимъ тогда, какія страшныя препятствія онъ долженъ былъ преодолѣвать ежедневно, трудясь надъ своей работой; мы поймемъ, сколько разбитыхъ надеждъ и горькихъ разочарованій онъ испытывалъ съ каждымъ годомъ своей жизни; мы убѣдимся, съ какой энергіей онъ бьется до послѣднихъ силъ противъ подавляющихъ его препятствій. Нѣтъ сомнѣнія, что подобные труженники придаютъ слишкомъ иного значенія себѣ и если намъ кажется, что они требуютъ отъ насъ преувеличеннаго уваженія къ себѣ, то это служитъ только доказательствомъ, что мы не доросли до нххъ.
   М-ръ Казобонъ былъ, такъ сказать, центромъ своего собственнаго міра; если онъ имѣлъ слабость вообразить, что прочіе люди созданы для него одного, если онъ смотрѣлъ на все человѣчество сквозь призму автора "Ключа ко всѣмъ нефологіямъ", то ни не должны осуждать его; такая черта въ характерѣ, болѣе или менѣе, свойственна каждому изъ насъ, и мечты м-ра Казобона, подобно всѣмъ несбыточнымъ мечтамъ бѣдныхъ смертныхъ, заслуживаютъ только искренняго состраданія.
   Вопросъ о женитьбѣ м-ра Казобона на миссъ Брукъ естественнымъ образомъ касался его гораздо ближе, чѣмъ его сосѣдей и знакомыхъ, которые поспѣшили громогласно высказаться, что предполагаемый бракъ имъ не по душѣ. Вотъ почему я съ большимъ участіемъ отношусь къ успѣхамъ м-ра Казобона, и такъ мало выразилъ сочувствія скорби милѣйшаго сэра Джемса, обманутаго въ своихъ лучшихъ надеждахъ. Однакожъ я не могу умолчать, что по мѣрѣ того, какъ приближался день сватьбы, м-ръ Казобонъ волновался духомъ все болѣе и болѣе; предстоящій брачный путь, усыпанный цвѣтами, повидимому, не казался ему такимъ соблазнительнымъ, послѣ мрачнаго пути науки, по которому онъ привыкъ ходить съ факеломъ любознательности въ рукѣ. Онъ не смѣлъ признаться самому себѣ, тѣмъ болѣе другому, что добившись любви красивой, достаточно знатной дѣвушки, онъ не ощущаетъ особеннаго восторга, естественнаго послѣдствія исполнившихся надеждъ. Правда, онъ нашелъ въ своихъ классикахъ разъясненіе этого вопроса, но въ настоящемъ случаѣ, даже и классическая мудрость была не въ состояніи удовлетворить его.
   Бѣдный м-ръ Казобонъ воображалъ, что труженическая холостая жизнь подготовила его къ воспринятые наслажденій и что онъ полными глотками будетъ пить изъ чаши любви; но онъ, какъ и всѣ вообще люди, преувеличивалъ свой чувства. Въ настоящее время ему уже грозила опасность перваго разочарованія въ убѣжденіи, что онъ необыкновенно счастливъ; не умѣя себѣ объяснить, чего ему не достаетъ, онъ чувствовалъ, что его охватываетъ какая-то странная тоска, въ тѣ минуты, когда ему слѣдовало-бы, напротивъ, радоваться, а именно, когда онъ покидалъ одинокій, мрачный свой кабинетъ въ Ловикѣ, собираясь ѣхать въ Грэнджъ. Онъ испытывалъ что-то въ родѣ сознанія, что онъ осужденъ на вѣчное одиночество; ему припоминались тѣ припадки отчаянія, которые овладѣвали имъ подчасъ, во время его трудныхъ, авторскихъ занятій, когда онъ чувствовалъ, что онъ вполнѣ одинокъ, что ему нельзя ни отъ кого ожидать симпатіи. Однакожъ, онъ искренно желалъ, чтобы Доротея не сомнѣвалась въ его счастіи, тѣмъ болѣе, что въ свѣтѣ не иначе смотрѣли на него, какъ на счастливаго жениха. Довѣренность и уваженіе молодой дѣвушки поддерживали его въ авторскихъ трудахъ. Ему было особо оно пріятно, когда Доротея слушала его; въ ея вниманіи онъ какъ-бы черпалъ себѣ поощреніе; разговаривая съ ней, онъ съ довѣріемъ благоразумнаго педагога сообщалъ ей всѣ свои тайны и намѣренія и на время жилъ настоящей жизнію, а не идеальной, когда, углубившись въ размышленія, онъ воображалъ себя окруженнымъ какими-то фантастическими слушателями и находился подъ гнетомъ мрачныхъ призраковъ.
   Бесѣды съ м-ромъ Казобономъ о будущемъ его великомъ твореніи открывали Доротеѣ совершенно новый взглядъ на міръ, особенно послѣ тѣхъ дѣтскихъ курсовъ всеобщей исторіи, которыми угощали, въ то время, всѣхъ благовоспитанныхъ, молодыхъ дѣвушекъ. Она съ удивленіемъ слушала разсказы о стоикахъ и о послѣдователяхъ александрійской школы, и находила, что въ идеяхъ этихъ философовъ было много общаго съ ея собственными идеями; надѣясь, что истинное знаніе будетъ руководить теперь ея дѣйствіями, она сдерживала на время свою обычную пылкость и старалась подчиниться новой для нея теоріи, служащей, такъ сказать, связью между принципами настоящей ея жизни съ давнопрошедшимъ временемъ. Что впослѣдствіи она достигнетъ вершины знаніи, въ этомъ Доротея была убѣждена; м-ръ Казобонъ научитъ меня всему, говорила она,-- и вотъ почему идеи о предстоящемъ супружествѣ и о высшемъ образованіи слились у нея въ головѣ въ одно. Съ нашей стороны было-бы большою ошибкою предполагать, что Доротея жаждала принять участіе въ ученыхъ трудахъ м-ра Казобона изъ одного желанія усовершенствовать свое образованіе. Не смотря на то, что въ фрешитскомъ и типтонскомъ околодкахъ составилось о ней мнѣніе, какъ объ умной и ученой дѣвушкѣ, она была убѣждена, что въ кругу тѣхъ людей, которые составляютъ понятіе объ учености и умѣ по степени развитія извѣстной личности, ее не назовутъ ученой. Пылкое стремленіе Доротеи къ пріобрѣтенію новыхъ познаній имѣло въ своемъ основаніи одно чувство -- безграничную любовь къ человѣчеству, служившую постояннымъ двигателемъ ея мыслей и побужденій. Она жаждала знанія -- все для одной и той-же цѣли -- для пользы ближняго; ей хотѣлось посвятить всю свою жизнь какому-нибудь живому, разумному дѣлу; видя, что восторженная мечта и краснорѣчивыя наставленія различномъ лицъ, къ которомъ она обращалась за совѣтомъ, не ведутъ туда, куда она стремится, Доротея обратилась въ наукѣ, ища въ ней свѣта и истина. "Люди ученые охраняютъ этотъ безцѣнной свѣтильникъ, думала она, а ученѣе м-ра Казобона, я не встрѣчала ни одного человѣка!"
   Вотъ почему Доротея съ пылкостью принялась за научныя занятія. Женихъ могъ иногда жаловаться на слишкомъ спокойное расположеніе духа невѣсты, но за то онъ ни разу не имѣлъ права сказать, чтобы она въ бесѣдахъ съ нимъ выказала невнимательность.
   Осень въ этотъ годъ стояла очень теплая; Казобонъ вмѣстѣ съ Брукомъ и Доротеей порѣшили, что молодые тотчасъ послѣ сватьбы отправятся въ Римъ, куда м-ра Казобона давно уже тянуло, такъ-какъ ему нужно было пересмотрѣть какія-то рукописи въ Ватиканѣ.
   -- Мнѣ очень жаль, что ваша сестра не поѣдетъ съ нами въ Италію, сказалъ однажды утромъ м-ръ Казобонъ своей невѣстѣ, когда онъ узналъ, что Целія отказалась сопутствовать молодымъ и что Доротея сама не желаетъ, чтобы ея сестра ѣхала съ ними.
   -- Вамъ будетъ подчасъ очень скучно, продолжалъ женихъ,-- потому-что мнѣ придется много заниматься во время нашего пребыванія въ Римѣ, и я чувствовалъ-бы себя менѣе связаннымъ, если-бъ у васъ былъ товарищъ.
   Слова: я чувствовалъ-бы себя менѣе связаннымъ, рѣзнули ухо Доротеи. Въ первый разъ со дня своего знакомства съ м-ромъ Казобономъ она вспыхнула отъ досады.
   -- Вы меня совсѣмъ не понимаете, отвѣтила она;-- я вполнѣ сознаю, что вы должны очень дорожить временемъ и никогда не позволю себѣ отнимать у васъ свободные часы, ради собственнаго развлеченія.
   -- Это очень любезно съ вашей стороны, дорогая Доротея, возразилъ Казобонъ, нимало не подозрѣвая, что онъ оскорбилъ невѣсту;-- но если бы при васъ была подруга-товарищъ, я могъ-бы отдать васъ на руки какому-нибудь опытному чичероне и тогда мы сдѣлали-бы однимъ камнемъ два удара.
   -- Пожалуйста, не поминайте объ этомъ въ другой разъ, замѣтила нѣсколько высокомѣрно Доротея, но въ ту-же минуту она опомнилась, находя, что выразилась слишкомъ рѣзко, и, положивъ свою руку въ руку жениха, прибавила совсѣмъ другимъ тономъ:-- Прошу васъ обо мнѣ не хлопотать. У меня найдутся занятія, когда вы будете оставлять меня одну. А ходить по городу я могу и съ Тантрипъ -- другого товарища мнѣ не нужно. Целію я ни за что не возьму съ собой, она пропадетъ отъ тоски.
   Пора было одѣваться. Въ этотъ день у м-ра Брука былъ назначенъ обѣдъ,-- послѣдній обѣдъ въ Грэнджѣ, устроиваемый въ честь жениха и невѣсты, и потому Доротея, услышавъ звонокъ, поспѣшила удалиться; къ этому обѣду ей слѣдовало заняться своимъ туалетомъ нѣсколько долѣе обыкновеннаго.
   Уходя въ свою комнату, она начала бранить себя, зачѣмъ разсердилась изъ-за пустяковъ: но на днѣ ея сердца все еще шевелилось какое-то непріятное чувство. Отъ благоразумныхъ словъ м-ра Казобона вѣяло холодомъ.
   -- Однако, какая я эгоистка! воскликнула молодая дѣвушка, поднимаясь по лѣстницѣ.-- Эгоистка и глупая дѣвчонка въ то-же самое время! Какъ я не пойму, что будущій мой мужъ несравненно выше меня по развитію и что онъ будетъ гораздо менѣе нуждаться въ моемъ обществѣ, чѣмъ я въ его.
   Увѣривъ себя наконецъ, что женихъ правъ, Доротея успокоилась и когда входила въ гостиную въ своемъ серебристо-сѣромъ шелковомъ платьѣ, то вся наружность ея отличалась изяществомъ и достоинствомъ. Густые, темные волосы ея были гладко зачесаны назадъ и свернуты красивымъ узломъ. Манеры, выраженіе лица, самый голосъ Доротеи дышали естественностію и простотой. Въ обществѣ она вообще держала себя чрезвычайно спокойно; но при малѣйшемъ волненіи, вызванномъ какимъ-нибудь близко касавшихся ея вопросомъ, она вдругъ оживлялась и тогда энергическая рѣчь, воодушевленныя черты ея лица невольно привлекали къ ней общее вниманіе.
   Въ этотъ вечеръ Доротея служила предметомъ разговора дли всѣмъ гостей. Къ обѣду было приглашено смѣшанное общество мужчинъ; съ тѣхъ поръ, какъ въ домѣ м-ра Брука поселились его племянницы, еще ни разу не собираюсь въ немъ такъ много разнородныхъ лицъ и потому не мудрено, что разговоръ не могъ сдѣлаться общимъ и въ столовой стоялъ самый нестройный гулъ голосовъ. Тутъ были и вновь избранный мидльмарчскій мэръ -- какой-то заводчикъ, и банкиръ филантропъ, его зять, о которомъ очень много говорили въ городѣ; одни называли его методистомъ, другіе -- лицемѣромъ, каждый соображался съ характеромъ своего умственнаго лексикона, и наконецъ, тутъ находилось множество представителей различныхъ профессій.
   Не даромъ м-съ Кадваладеръ утверждала, что м-ръ Брукъ закармливаетъ жителей Мидльмарча, и что ей гораздо пріятнѣе обѣдать у своихъ фермеровъ въ день сбора десятины, чѣмъ у него; "тамъ по крайней мѣрѣ, говорила леди, пьютъ за мое здоровье безъ всякихъ церемоній и никто не стыдится сидѣть въ комнатахъ съ прадѣдовскимъ убранствомъ". Въ мѣстности, гдѣ жили описываемыя мною личности, въ то время, когда реформа не повліяла еще на весь народъ и не развила въ немъ здраваго политическаго смысла, господствовало очень рѣзкое сословное раздѣленіе; но характеръ партій былъ выясненъ чрезвычайно слабо. Смѣшанное же знакомство м-ра Брука, повидимому, происходило отъ его привычки къ распущенности, которою онъ заразился во время безпорядочныхъ странствованій по свѣту и отъ его наклонности придерживаться не столько самой идеи, сколько ея формы.
   Не успѣла миссъ Брукъ выйдти изъ столовой, какъ замѣчанія на ея счетъ посыпались со всѣхъ сторонъ.
   -- Какая видная женщина, эта миссъ Брукъ!.. Клянусь богомъ, она изумительная красавица! воскликнулъ вполголоса м-ръ Стэндишъ, старикъ-юристъ, такъ давно занимавшійся дѣлами, туземныхъ землевладѣльцевъ, что наконецъ самъ купилъ себѣ землю по сосѣдству и никакъ не могъ отвыкнуть отъ привычки божиться. Онъ точно припечатывалъ каждую свою рѣчь божбой.
   М-ръ Бюльстродъ, банкиръ, къ которому отнесся съ своимъ замѣчаніемъ Стэндишъ, терпѣть не могъ грубыхъ выраженій и кощунства и потому онъ смолчалъ и только наклонилъ голову въ знакъ согласія. За то замѣчаніе юриста было немедленно подхвачено м-ромъ Чичли, холостякомъ средніхъ лѣтъ, извѣстнымъ героемъ лошадиныхъ скачекъ, по наружности смахивавшимъ на красное яйцо; на лысой головѣ его торчалъ хохолокъ, составленный изъ рѣдкихъ, но тщательно примазанныхъ волосъ; во всей его осанкѣ чувствовалось сознаніе собственнаго достоинства.
   -- Да, она хороша, замѣтилъ онъ, но не въ моемъ вкусѣ. Я люблю, чтобы женщина старалась нравиться. Во всякой женщинѣ непремѣнно должно быть хоть немного кокетства. Мужчины любятъ, когда ихъ завлекаютъ. Чѣмъ болѣе женщина насъ раздражаетъ -- тѣмъ лучше.
   -- Пожалуй, что такъ, сказалъ м-ръ Стэндишъ, выслушавъ одобрительно замѣчаніе своего собесѣдника.-- Клянусь богомъ, всѣ онѣ родятся кокетками. Вѣроятно, это устроено съ какой-нибудь мудрой цѣлью. Какъ вы думаете Бюльстродъ?
   -- Извините, возразилъ Бюльстродъ,-- я приписываю происхожденіе кокетства совсѣмъ другому источнику. Женщины не родятся кокетками, но дѣлаются ими по наущенію дьявола.
   -- Такъ! такъ! въ каждой изъ нихъ непремѣнно сидитъ по чортику, воскликнулъ весело м-ръ Чичли, благочестивымъ наклонностямъ котораго, повидимому, много повредило близкое знакоство съ прекраснымъ поломъ.-- Я люблю женщинъ блондинокъ, стройныхъ, съ лебединой шеей. Между нами сказать, мнѣ гораздо больше нравится дочь мэра, чѣмъ миссъ Брукъ и сестра ея Целія. Если-бы я намѣренъ былъ жениться, то незадумавшись предпочелъ-бы миссъ Винци всѣмъ прочимъ дѣвушкамъ.
   -- Ну, что-жъ? дерзайте! дерзайте! шутливо замѣтилъ Стэндишъ,-- вы видите, что нынче старые холостяки въ ходу.
   М-ръ Чичли покачалъ головой и высокомѣрно улыбнулся; его улыбка ясно говорила, что онъ не намѣренъ рисковать своей свободой, будучи заранѣе увѣренъ въ успѣхѣ.
   Миссъ Винци, удостоившаяся чести сдѣлаться дамой сердца м-ра Чичли, въ этотъ день не присутствовала за обѣдомъ у Брука, потому-что хозяинъ дома, всегда боявшійся зайдти слишкомъ далеко, могъ еще допустить, чтобы его племянницы встрѣчались съ дочерью какого-нибудь мидльмарчскаго фабриканта въ общественномъ собраніи, но никогда-бы не согласился, чтобы онѣ встрѣтились съ нею въ его собственномъ домѣ. Дамы, приглашенныя имъ на обѣдъ, принадлежали, къ такому слою, что ни леди Читамъ, ни м-съ Кадваладеръ не могли быть скандализированы плебейскимъ сосѣдствомъ. Поэтому на сегодняшнемъ обѣдѣ присутствовала только м-съ Ренфрью, вдова полковника; это была леди высокаго происхожденія, возбуждавшая къ себѣ живѣйшій интересъ своимъ особенно замѣчательнымъ недугомъ, сбивавшимъ съ толку всѣхъ медиковъ,-- недугомъ, для излеченія котораго недостаточно было имѣть глубокія медицинскія познанія, а слѣдовало еще обладать искуствомъ шарлатанства. Леди Читамъ, которая приписывала прекрасное состояніе своего здоровья дѣйствію домашнихъ лекарствъ, соединенному съ неусыпнымъ медицинскимъ надзоромъ, принимала живѣйшее участіе въ описаніи симптомовъ болѣзни м-съ Ренфрью и искренно удивлялась легкомыслію больной, прибѣгавшей къ всевозможнымъ подкрѣпительнымъ средствамъ.
   -- Ну, могутъ-ли подкрѣпить здоровье подобныя лекарства, моя милая? спрашивала добродушная и очень почтенная старушка, леди Читамъ, обращаясь съ своимъ вопросонъ къ м-съ Кадваладеръ, въ то время, когда м-съ Ренфрью кто-то отозвалъ въ другой конецъ комнаты.
   -- Эти лекарства вѣроятно подкрѣпляютъ самую болѣзнь, насмѣшливо замѣтила жена ректора, ненавидѣвшая, какъ и всѣ благовоспитанные люди, медицину и ея кухню.-- Все зависитъ отъ свойства организма: одни люди страдаютъ излишкомъ жира, другіе излишкомъ крови, третьи -- желчи... Лекарства служатъ жерновами, перемалывающими всѣ эти излишки.
   -- Судя по вашимъ словамъ, моя милая, ей-бы слѣдовало лечиться средствами, уничтожающими болѣзнь;-- понимаете? уничтожающими, а не подкрѣпляющими. У васъ совершенно вѣрный взглядъ на эти вещи, моя милая.
   -- Конечно, вѣрный, подтвердила м-съ Кадваладеръ.-- Посмотрите на картофель -- и тотъ родится неодинаково на одной и той-же почвѣ. Одинъ сортъ водянистый...
   -- Ахъ, да! точь въ точь какъ наша бѣдная м-съ Ренфрью. Именно такъ! У нее водяная, опухоли наружной нѣтъ, но вѣроятно вода внутри. Ей-бы слѣдовало принимать осушающія лекарства.... какъ вы думаете? Сухія паровыя ванны, напримѣръ? Ей-бы можно было много посовѣтывать въ этомъ родѣ, но только непремѣнно изъ осушающихъ средствъ.
   -- Посовѣтуйте-ка ей лучше прочитать нѣсколько памфлетовъ извѣстнаго господина, сказала леди Кадваладеръ, понижая голосъ, потому-что въ эту минуту джентльмены начали входить въ комнату.-- Ему, вотъ, не нужно принимать изсушающихъ средствъ, достаточно сухъ...
   -- Кто это, моя милая? спросила милѣйшая леди Читамъ, всегда доставлявшая удовольствіе своимъ собесѣдникамъ объяснять ой каждый намекъ.
   -- Женихъ... Казобонъ. Онъ со дня помолвки обратился въ щепку... Вѣроятно горитъ пламенемъ страсти...
   -- Мнѣ сдается, что у него далеко не крѣпкое сложеніе, замѣтила почти шепотомъ леди Читамъ.-- И притомъ онъ слишкомъ много занимается науками -- сохнетъ, говорятъ, надъ книгами.
   -- Посмотрите вы на него теперь, продолжала леди Кадваладеръ тѣмъ-же шепотомъ,-- вѣдь рядомъ съ сэромъ Джемсомъ онъ настоящій скелетъ, адамова голова. Попомните мои слова, не пройдетъ году, дѣвочка будетъ ненавидѣть его. Въ настоящую минуту она глядитъ на него, какъ на оракула; но пройдетъ мѣсяцъ -- она запоетъ другую пѣсню. Все это вѣтренность, и больше ничего!
   -- Какая жалость! Мнѣ кажется, что она сама очень упряма. Разскажите вы мнѣ, пожалуйста,-- вы вѣдь его хорошо знаете,-- что онъ очень плохъ? Скажите мнѣ правду.
   -- Правду вамъ сказать? повторила леди Кадваладеръ.-- Извольте. Онъ такъ-же плохъ, какъ скверное лекарство: на вкусъ оно противно, а примешь -- еще хуже сдѣлается.
   -- Чего ужь тутъ ждать хорошаго! замѣтила леди Читамъ, такъ сильно тронутая сравненіемъ жениха съ лекарствомъ, точно она чрезъ это узнала что-нибудь дѣйствительно невыгодное на счетъ характера м-ра Казобона.-- А мой-то Джемсъ никому не позволяетъ осудить при себѣ миссъ Брукъ. По его мнѣнію, она до сихъ поръ можетъ служить примѣромъ для всѣхъ женщинъ.
   -- Очень благородно съ его стороны, возразила леди Кадваладеръ,-- но, со всѣмъ тѣмъ, я знаю, что онъ Целію любитъ больше, чѣмъ Доротею, и что та, въ свою очередь, очень цѣнить его. Надѣюсь, леди Читамъ, что и вы любите мою малютку Целію!
   -- О, конечно, люблю, отвѣчала старуха.-- Она охотница до цвѣтовъ, къ тому-же дѣвочка кроткая, хотя далеко не такъ красива, какъ сестра. Однако, ни съ вами заговорили о лекарствахъ-скажите-ка мнѣ что-нибудь о новомъ нашемъ докторѣ, м-рѣ Лейдгатѣ. Я слышала, что онъ человѣкъ необыкновеннаго ума -- выглядываетъ, по крайней мѣрѣ, такимъ. Какой у него великолѣпный лобъ!
   -- Онъ, какъ видно, настоящій джентльменъ, сказала м-съ Кадваладеръ.-- Я слышала его разговоръ съ Гумфри -- говоритъ хорошо.
   -- Да? М-ръ Брукъ увѣряетъ, что онъ изъ семьи нортумберландскихъ Лейдгатовъ, фамиліи очень извѣстной. Такъ рѣдко приходится встрѣтить медика изъ хорошей фамиліи. Однакожъ, что до меня касается, то мнѣ больше нравятся медики попроще происхожденіемъ, съ которыми не нужно очень церемониться. Между ними встрѣчаются иногда люди чрезвычайно дѣльные. Мой Гикъ, напримѣръ, отлично лечилъ: всегда прямо попадалъ на настоящую болѣзнь. Правда, манеры у него были грубы и онъ очень смахивалъ на мясника, зато натуру мою онъ зналъ, какъ свои пять пальцевъ. Я въ немъ чрезвычайно много потеряла; очень жалѣю, что онъ такъ неожиданно уѣхалъ отъ насъ. Боже мой! заключила вдовствующая леди,-- посмотрите, съ какимъ одушевленіемъ миссъ Брукъ разговариваетъ съ этимъ Лейдгатомъ!
   -- Они толкуютъ о коттеджахъ и о больницахъ, отвѣчала м-съ Кадваладеръ, у которой слухъ и сметка были поразительны.-- Мнѣ кажется, что онъ что-то въ родѣ филантропа и миссъ Брукъ намѣрена пустить его въ ходъ.
   -- Джемсъ, сказала леди Читамъ, когда ея сынъ подошелъ къ ней,-- приведи сюда м-ра Лейдгата и представь его мнѣ. Я хочу поближе на него посмотрѣть.
   Добродушная леди чрезвычайно привѣтливо поклонилась доктору, когда сынъ подвелъ его къ ней, и сказала, что она очень рада съ нимъ познакомиться, тѣмъ болѣе, что она слышала, будто онъ знаетъ новый способъ леченія лихорадки.
   М-ръ Лейдгатъ обладалъ необыкновенной докторской способностью -- сохранять совершенно серьезный видъ, какія-бы глупости ему ни говорили, и слушая, онъ не спускалъ своихъ темныхъ, выразительныхъ глазъ съ своего собесѣдника. Между его наружностью и наружностью оплакиваемаго леди Читамъ Гика была огромная разница: особеннымъ изяществомъ отличались его туалетъ и произношеніе, немудрено, что онъ съ перваго раза внушилъ большое довѣріе къ себѣ въ леди Читавъ. Онъ вполнѣ согласился съ мнѣніемъ леди, что въ ея комплекціи есть что-то особенное.
   -- Но, прибавилъ онъ,-- я не могу не допустить, что въ каждой комплекціи есть что-нибудь особенное, хотя не отвергаю, что ваша имѣетъ болѣе особенныхъ свойствъ, чѣмъ прочія. Для васъ, я думаю, не годятся слишкомъ ослабляющія средства, какъ, напримѣръ, частыя кровопусканія, пріемы хины въ портвейнѣ и т. д.
   Молодой врачъ произнесъ слова я думаю съ такимъ почтительнымъ видомъ и вмѣстѣ съ тѣмъ такъ убѣдительно, что леди Читамъ составила самое выгодное понятіе объ его искуствѣ.
   -- Я чрезвычайно довольна вашимъ protégé, сказала старуха м-ру Бруку, собираясь уѣзжать.
   -- Моимъ протеже? Господи Боже мой, да кто-жъ онъ такой? спросилъ м-ръ Брукъ.
   -- Какъ, кто? Молодой Лейдгатъ, новый докторъ. Онъ, повидимому, отлично знаетъ свое дѣло, сказала леди.
   -- А-а, Лейдгатъ! Но вѣдь онъ не мой протеже, понимаете? Я былъ только знакомъ съ его дядей, который прислалъ мнѣ рекомендательное письмо о немъ. Впрочемъ, онъ, кажется, человѣкъ съ головой -- учился въ Парижѣ, знаетъ Бруссе, имѣетъ кой-какія идеи, понимаете? Мечтаетъ объ усовершенствованіи медицины.
   Усаживая леди Читамъ въ карету,-- м-ръ Брукъ заключилъ начатую въ передней рѣчь слѣдующими словами:
   -- Забылъ вамъ сказать, что у Лейдгата пропасть проектовъ, совершенно новыхъ: объ усовершенствованіи вентиляціи, о діетѣ и проч., и проч.
   Сказавъ это, любезный хозяинъ откланялся и вернулся въ гостиную толковать съ мидльмарчскими обывателями.
   -- Чортъ возьми! такъ это по вашему основательно уничтожать старую систему леченія, по милости которой мы, англичане, такой здоровый народъ? спрашивалъ мистеръ Стэндишъ у цѣлой группы мужчинъ, разговаривавшихъ съ нимъ посреди гостиной.
   -- Медицина, какъ наука, стоитъ у насъ на весьма низкой степени, замѣтилъ м-ръ Бюльстродъ, у котораго голосъ былъ очень тихій и вся наружность обличала человѣка больного.-- Что до меня касается, то я привѣтствую съ радостью появленіе такого доктора, какъ м-ръ Лейдгатъ. Теперь мнѣ остается только найдти удобный предлогъ, чтобы отдать ему на руки мою новую больницу.
   -- Съ Богомъ, возразилъ м-ръ Стэндишъ, не очень долюбливавшій Бюльстрода,-- если вы намѣрены дѣлать опыты надъ вашими больными и не считаете грѣхомъ отправить на тотъ свѣтъ нѣсколько человѣкъ изъ чувства милосердія... о! въ такомъ случаѣ я и спорить не буду. Но платить деньги изъ своего собственнаго кармана ради того, чтобы надо мной дѣлали медицинскіе опыты,-- извините, этого я не допущу. Я люблю лечиться уже испытанными средствами.
   -- Эхъ, Стэндишъ, возразилъ м-ръ Брукъ, подмигивая юристу,-- точно вы не знаете, что каждая доза лекарства, которую мы принимаемъ, есть ничто иное, какъ опытъ надъ нами медицины, понимаете?-- опытъ.
   -- О! если ужь такъ смотрѣть на медицину... сказалъ м-ръ Стэндишъ,-- то и толковать нечего.
   Онъ видимо былъ оскорбленъ шутливымъ тономъ хозяина, но воздержался отъ дальнѣйшихъ замѣчаній, ни на минуту не забывая, что Брукъ выгодный кліентъ.
   -- Я готовъ лечиться чѣмъ угодно, лишь-бы только лекарства не превратили меня въ скелета, похожаго на бѣднаго Грэнжера, вмѣшался м-ръ Винци, мэръ, человѣкъ цвѣтущаго здоровья, который могъ-бы, по своему сложенію, служить натурщикомъ для любого художника, особенно рядомъ съ монашеской фигурой м-ра Бюльстрода.-- Кто-то однажды выразился, продолжалъ онъ,-- что человѣку, наклонному въ чахоткѣ, нужно непремѣнно носить платье на ватѣ, и я совершенно согласенъ съ этимъ; противъ болѣзни необходимы предохранительныя мѣры. Кому вата, кому лекарства.
   М-ръ Лейдгатъ не слыхалъ ни слова изъ всѣхъ этихъ разговоровъ. Онъ уѣхалъ съ обѣда очень рано и сильно-бы скучалъ, если-бы его не представили нѣсколькихъ гостямъ, а также, конечно, и хозяйкѣ, миссъ Брукъ, разговоръ съ которой нѣсколько развлекъ его. Знакомство съ этой молодой дѣвушкой чрезвычайно заинтересовало его; ея красота, свѣжесть, близкая ея сватьба съ поблекшимъ ученымъ, живое участіе, принимаеное ею въ вопросахъ, которые касались общественной пользы -- все вмѣстѣ придавало ей что-то особенно привлекательное.
   -- Какое доброе существо эта красивая дѣвушка, думалъ Лейдгатъ, уѣзжая домой.-- Но я нахожу, что она слишкомъ серьезна. Съ такими женщинами трудно разговаривать. Онѣ постоянно требуютъ объясненія каждаго вопроса, такъ-какъ ихъ недостаточное образованіе не позволяетъ ихъ сразу понять значеніе выраженной мысли; онѣ любятъ разсуждать и толкуютъ обо всемъ по своему.
   Повидимому, докторъ находилъ, точно также, какъ и м-ръ Чичли, что миссъ Брукъ не принадлежитъ къ числу женщинъ въ его вкусѣ. Что м-ръ Чичли могъ такъ смотрѣть на Доротею -- это неудивительно: краснолицымъ, зрѣлымъ холостякамъ трудно разсчитывать на успѣхъ у хорошенькихъ молодыхъ женщинъ; но Лейдгатъ былъ еще юнъ; впереди его лежала цѣлая будущность, и онъ легко могъ измѣнить свой взглядъ на истинныя достоинства въ женщинѣ.
   Какъ-бы то ни было, но ни докторъ, ни м-ръ Чичли, послѣ этого обѣда, уже не видѣли болѣе миссъ Брукъ, какъ дѣвушку. Вскорѣ послѣ даннаго дядей обѣда, она сдѣлалась м-съ Казобонъ и поѣхала въ Римъ.
  

ГЛАВА XI.

  
   Въ дурныхъ словахъ и поступкахъ людей скорѣе видно человѣческое безуміе, а не преступленіе.
   Лейдгатъ уже успѣлъ сильно увлечься женщиной, однакожъ совершенно иного характера, чѣмъ миссъ Брукъ. Самъ онъ еще не подозрѣвалъ, что уже потерялъ равновѣсіе и любовь начинаетъ овладѣвать всѣмъ его существомъ; говоря о любимой имъ женщинѣ, онъ выражался о ней не иначе, какъ: "это воплощенная грація; какъ она мила, какъ очаровательна! Вотъ настоящая женщина: она дѣйствуетъ на васъ, какъ прелестная музыка". Женщины некрасивыя, по его мнѣнію, были печальными явленіями природы; на нихъ слѣдовало смотрѣть только съ точки зрѣнія философа и считать ихъ не болѣе, какъ предметомъ для научныхъ наблюденій. Розамунда Винци, напротивъ, дѣйствовала на доктора какъ очаровательная мелодія: она увлекала собой всѣ его чувства. Мы всѣ знаемъ, что если мужчина видитъ часто женщину, избранную его сердцемъ, сватается за нее и все-таки остается холостякомъ, то причиной тому обыкновенно бываетъ недостатокъ рѣшимости со стороны невѣсты, а совсѣмъ не со стороны жениха. Лейдгатъ, впрочемъ, намѣревался жениться развѣ чрезъ нѣсколько лѣтъ -- тогда только, когда ему удастся пробить, лично для себя, покойную, торную дорожку, въ сторонѣ отъ большой дороги, по которой онъ въ настоящую минуту свободно шелъ. Миссъ Винци, какъ яркая звѣзда, блестѣла на его горизонтѣ впродолженіе всего того времени, которое Казобонъ употребилъ на свое сватовство и женитьбу. Но ученый джентльменъ имѣлъ состояніе; онъ прославился собранными и разработанными имъ матеріалами, составилъ себѣ репутацію еще до выхода на сцену, какъ литераторъ,-- а это нерѣдко бываетъ выгоднѣе для человѣка, чѣмъ самая слава. Онъ взялъ жену для украшенія пути своей жизни, а себѣ предоставилъ роль маленькой планеты, вращающейся вокругъ своего солнца. Лейдгатъ не могъ такъ дѣйствовать: онъ былъ молодъ, бѣденъ и честолюбивъ. Его жизнь была еще впереди, а не назади; онъ пріѣхалъ въ Мидльмарчъ съ намѣреніемъ заниматься дѣломъ, которое не только не могло обогатить его, но даже не могло обезпечить его порядочнымъ ежегоднымъ доходомъ. Для человѣка, поставленнаго въ подобное положеніе, немыслимо взять себѣ жену какъ украшеніе; ему нужно найдти въ ней помощницу, друга, и Лейдгатъ, конечно, считалъ эти свойства высшими достоинствами въ женщинѣ. Но миссъ Брукъ, по его мнѣнію, не смотря на ея красоту, не годилась даже въ пріятныя собесѣдницы. Она смотрѣла на вещи совсѣмъ не по женски; просидѣть съ нею глазъ-на-глазъ нѣсколько времени было все равно, что заняться какимъ-нибудь серьезнымъ дѣломъ, а совсѣмъ не отдыхать среди игривыхъ шутокъ, слушая милый голосъ и любуясь на голубые глаза.
   Въ настоящее время Лейдгату было, конечно, все равно -- измѣнится направленіе ума миссъ Брукъ или нѣтъ, точно также и для миссъ Брукъ было все равно -- тѣ или другія качества въ женщинѣ нравятся доктору Лейдгату. Но, всматриваясь повнимательнѣе въ странныя столкновенія людей, мы постоянно убѣждаемся, что жизнь каждаго изъ насъ всегда вліяетъ на жизнь другого; это какъ будто горькая насмѣшка судьбы за тотъ холодный, равнодушный взглядъ, которымъ мы встрѣчаемъ каждаго новаго знакомаго.
   Старинное провинціальное общество представляетъ намъ яркую картину подобныхъ столкновеній; тутъ мы видимъ блестящихъ свѣтскихъ дэнди, кончающихъ свою жизнь женитьбой на женщинѣ нехорошаго поведенія, съ шестью человѣками дѣтей въ придачу; тамъ -- людей, пренебрегающихъ оковами общественнаго мнѣнія и живущихъ совершенно независимо, не обращая вниманія ни на какіе толки и требованія свѣта. Здѣсь -- одинъ тихо сползаетъ внизъ по лѣстницѣ общественнаго положенія; рядомъ съ нимъ другой, напротивъ, лѣзетъ вверхъ, переходя со ступени на ступень. Кругомъ мы видимъ несчастныхъ искателей счастія, разбогатѣвшихъ бѣдняковъ, гордыхъ джентльменовъ, представителей своихъ мѣстечекъ; однихъ увлекаетъ политическій потокъ, другихъ -- церковное движеніе и они, сами того не сознавая, сталкиваются между собой цѣлыми группами среди итого общаго волненія; нѣсколько отдѣльныхъ личностей, а иногда и цѣлыя семьи людей, долго стоятъ незыблемо, какъ скалы, но подъ конецъ и они начинаютъ незамѣтно подвергаться измѣненію, сначала въ наружной формѣ, а потомъ и въ своемъ основаніи. Муниципальные города и селенія одного и того-же прихода мало по малу сближались между собой и отношенія ихъ жителей другъ въ другу становились все тѣснѣе и тѣснѣе. Деньги, хранившіяся въ старомъ чулкѣ, отдавались въ банкъ; золотыя монеты, которыя береглись пуще глаза, пускались въ оборотъ; сквайры, баронеты и даже достопочтенные сельскіе лорды, жившіе въ продолженіе долгаго времени особнякомъ отъ горожанъ, рѣшились, наконецъ, сблизиться съ ними. Затѣмъ появились издалека новые поселенцы; одни изъ нихъ обучили туземцевъ искуствамъ, другіе выучили ихъ обманывать по новой системѣ. Словомъ, въ старой Англіи мы видимъ то-же движеніе, ту-же смѣсь людей, которыя мы встрѣчаемъ въ исторіи Геродота. Этотъ древній писатель, начавъ свое повѣствованіе о прошломъ, взялъ за точку исхода, также какъ и мы, положеніе женщины въ свѣтѣ и въ семьѣ. Разница между нами и имъ состоитъ только въ томъ, что его Іо, соблазнявшаяся, какъ видно, нарядами, слишкомъ мало походитъ на нашу миссъ Брукъ. Она скорѣе напоминаетъ Розамунду Винци, которая необыкновенно изящно одѣвалась, тѣмъ болѣе, что ея нимфообразная наружность и удивительная бѣлизна и свѣжесть давали ей полную свободу въ выборѣ фасона платьевъ и цвѣта матерій. Но эти качества были въ ней второстепенными. Главнымъ же ея достоинствомъ было то, что она единогласно была признана лучшимъ цвѣткомъ школы м-съ Лемонъ,-- главной мѣстной школы,-- гдѣ въ курсъ образованія молодыхъ дѣвушекъ были включены всевозможныя науки и искуства, въ томъ числѣ даже искуство граціозно входить въ карету и выходить изъ нея. М-съ Лемонъ постоянно ставила миссъ Винци въ примѣръ другимъ: "ни одна изъ моихъ воспитанницъ, говорила она,-- не имѣетъ такихъ отличныхъ способностей, какъ эта молодая леди; ни у одной изъ нихъ нѣтъ такого изящнаго выговора, какъ у нея, а ужь о музыкальномъ ея талантѣ и говорить нечего: онъ выходитъ изъ ряда обыкновенныхъ талантовъ". Очень можетъ быть, что похвалы эти были и преувеличены; но мы никакъ не можемъ запретить другимъ людямъ говорить о насъ за глаза что угодно, и могло случиться, что та-же самая м-съ Лемонъ, описывая Джульету или Имогену, впала-бы въ другую крайность и нашла-бы этихъ героинь совсѣмъ не поэтическими созданіями. Но въ отношеніи въ Розамундѣ она была совершенно безпристрастна. Стоило только взглянутъ на нее, чтобы всякое предубѣжденіе, возбужденное похвалами начальницы школы, исчезло въ одно мгновеніе.
   Лейдгатъ, поселившись въ Мидльмарчѣ, долженъ былъ встрѣтиться съ мѣстной красавицей, а встрѣтившись искать случая познакомиться съ ея семействомъ. Миссъ Винци была этой красавицей и Лейдгатъ, конечно, искалъ случая познакомиться съ ея семействомъ. Хотя м-ръ Пиконъ, котораго замѣнилъ Лейдгатъ и принялъ его практику, заплативъ за это конечно довольно дорого,-- не былъ домашнимъ докторомъ въ домѣ Винци (м-съ Винци не нравилась его система леченія), за то у него было много паціентовъ между людьми, знавшими это семейство. Впрочемъ, изъ главныхъ представителей Мидльмарча не было никого, кто-бы лично не зналъ, или по крайней мѣрѣ не слыхалъ о фамиліи богатаго мидльмарчскаго фабриканта. Винци были фабрикантами изстари вѣковъ; три ихъ поколѣнія сряду держали открытый домъ въ городѣ; поэтому ничего нѣтъ мудренаго, что вся молодежь этого семейства породнилась, посредствомъ браковъ, съ нѣкоторыми болѣе или менѣе аристократическими домами въ околодкѣ. Сестра м-ра Винци сдѣлала очень выгодную партію (въ отношеніи состоянія), принявъ предложеніе м-ра Бюльстрода, который, въ свою очередь, чрезвычайно много выигралъ отъ этого брачнаго союза съ дѣвушкой изъ коренной мидльмарчской семьи, потому-что самъ онъ былъ уроженецъ другой мѣстности и происхожденія довольно темнаго; но съ другой стороны самъ м-ръ Винци нѣсколько унизилъ себя, женившись на дочери трактирщика. Правда, въ этомъ бракѣ деньги играли немаловажную роль, потому-что младшая сестра теперешней м-съ Винци была второй женой стараго богача м-ра Фетерстона и умерла бездѣтной, нѣсколько лѣтъ тому назадъ; всѣ разсчитывали, что племянники и племянницы ея будутъ со временемъ пользоваться плодами нѣжности стараго вдовца къ своей покойной женѣ. Случилось же такъ, что г-да Бюльстродъ и Фетерстонъ, два главнѣйшіе паціента доктора Пикона, выказали (вслѣдствіе различныхъ причинъ) какую-то особенную привѣтливость въ молодому доктору Лейдгату, успѣвшему уже нажить себѣ сторонниковъ и враговъ. М-ръ Вренчъ, годовой врачъ въ домѣ Винци, на первыхъ-же порахъ, послѣ пріѣзда Лейдгата въ городъ, получилъ откуда-то очень вѣрныя свѣденія о томъ, будто вновь пріѣзжій его собратъ очень нескроменъ, какъ докторъ, и съ этихъ поръ каждая сплетня, каждый пустой слухъ на его счетъ начали переноситься въ домъ Винци, гдѣ гости толпились съ утра до вечера. М-ръ Винци, любившій жить лучше въ мирѣ со всѣми, чѣмъ держаться одной какой-нибудь партіи, не считалъ однако нужнымъ спѣшить знакомствомъ съ каждымъ новопріѣзжимъ лицомъ. Розамундѣ втайнѣ очень хотѣлось, чтобы ея отецъ пригласилъ къ себѣ м-ра Лейдгата. Ей надоѣли одни и тѣ-же люди, вѣчно торчавшіе предъ нею; ей наскучило смотрѣть на ихъ неправильные профили и нескладныя тальи, наскучило слушать глупыя фразы, которыми щеголяли мидльмарчскіе молодые люди, знакомые ей съ дѣтства. Она училась въ школѣ съ дѣвочками болѣе высшаго общества, у которыхъ были братья поинтереснѣе неизбѣжныхъ ея собесѣдниковъ въ Мидльмарчѣ. Но молодая дѣвушка не находила нужнымъ высказывать отцу свое желаніе, а тотъ въ свою очередь не заговаривалъ объ этомъ неважномъ для него предметѣ. Альдермэну, можетъ быть, будущему мэру, конечно, слѣдовало увеличивать понемногу число приглашаемыхъ имъ къ обѣду гостей; но въ настоящее время вокругъ изящно убраннаго стола м-ра Винци и безъ того собиралось ихъ весьма достаточное количество.
   Столъ этотъ очень часто оставался неубраннымъ впродолженіе долгаго времени послѣ завтрака, когда м-ръ Винци со вторымъ сыномъ давно уже сидѣлъ въ складѣ, а миссъ Морганъ, гувернантка, на другомъ концѣ дома въ классной комнатѣ давала утренніе уроки младшимъ дѣвочкамъ. Остатки завтрака не убирались по милости семейнаго баловня, который считалъ удобнѣе наставлять другихъ ждать себя, чѣмъ вставать во время. Точно также завтракъ стоялъ на столѣ неубраннымъ въ тотъ день, когда Казобонъ пріѣхалъ съ визитомъ въ Грэнджъ, въ послѣдній разъ, какъ женихъ. Въ столовой было такъ жарко отъ камина, что домашній пудель разинулъ ротъ и удалился подальше отъ огня. Розамунда, почему-то, засидѣлась въ тотъ день за вышиваньемъ и, время отъ времени встряхивая головой, клала работу на колѣни и тоскливо смотрѣла на нее издали. Мама, только-что совершившая свою обычную экскурсію въ кухню, усѣлась по другую сторону рабочаго столика, съ выраженіемъ полнѣйшей кротости на лицѣ; но только-что столовые часы предварительно стукнули, собираясь бить, она подняла голову, отложила въ сторону свою работу (она чинила кружева) и своими пухлыми руками дернула за звонокъ.
   -- Притчардъ, сказала она вошедшему лакею,-- постучитесь снова въ дверь м-ра Фреда и скажите ему, что пробило уже половина одиннадцатаго.
   Все это было сказано очень спокойно, безъ малѣйшаго измѣненія въ добродушно-веселомъ лицѣ м-съ Винци, на которомъ сорокапятилѣтняя жизнь не провела ни одной морщинки; отбросивъ назадъ розовыя завязки своего утренняго чепца, нѣжная маменька опустила кружева на колѣни и принялась любоваться на свою хорошенькую дочь.
   -- Мама, заговорила Розамунда,-- когда Фредъ придетъ сверху, не позволяйте ему ѣсть селедокъ. Я не могу выносить ихъ запаха, особенно утромъ.
   -- О, душа moi! возразила мать,-- отчего ты такъ строга къ своимъ братьямъ? По-моему, это твой единственный недостатокъ. У тебя ангельскій характеръ вообще, но ты всегда придираешься къ братьямъ.
   -- Я никогда не придираюсь къ нимъ, мама:-- вы ни разу не слыхали, чтобы, говоря съ ними, я выражалась какъ-нибудь неприлично.
   -- Положимъ, что такъ, но ты имъ запрещаешь многое.
   -- Ахъ, Боже мой, но вѣдь братья такъ невнимательны во мнѣ!
   -- Душа моя, они очень молоды и достаточно внимательны; отъ нихъ нельзя требовать большаго вниманія. Благодари судьбу, если у нихъ сердце доброе. Женщина должна пріучаться не дѣлать исторій изъ-за бездѣлицъ. Ты сама выйдешь замужъ когда-нибудь.
   -- Только я ни за что не выйду замужъ за человѣка, похожаго на Фреда, сказала съ жаромъ Розамунда.
   -- Не осуждай твоего родного брата, другъ мой, возразила очень кротко мать.-- Съ нимъ могутъ равняться немногіе, хотя онъ и не получилъ атестата въ школѣ... Не понимаю, какъ это могло случиться; мнѣ кажется, что онъ чрезвычайно уменъ. Ты сама знаешь, что его въ училищѣ считали наравнѣ съ воспитанниками самаго высшаго круга. Удивляюсь, какъ ты, такая щепетильная въ отношеніи приличій, не радуешься, что у тебя братъ настоящій джентльменъ. Не сама-ли же ты бранишь Боба за то, что онъ не похожъ на Фреда.
   -- О, нѣтъ, мама, я его браню за то только, что онъ Бобъ.
   -- Ну, тогда, моя душа, ты въ каждомъ мидльмарчскомъ молодомъ человѣкѣ найдешь что-нибудь дурное.
   -- Но... и при этомъ Розамунда весело улыбнулась, обнаруживъ на щекахъ двѣ хорошенькія ямочки. Нужно замѣтить, что свои ямки на щекахъ Розамунда считала безобразіемъ и потому въ обществѣ рѣдко улыбалась.
   -- Но, продолжала она,-- вѣдь я никогда и не выйду замужъ ни за котораго изъ этихъ мидльмарчскихъ господъ.
   -- И мнѣ такъ кажется, сказала мать,-- потому-что ты отказала почти самому отборному изъ нихъ. Впрочемъ, ты стоишь не такихъ жениховъ.
   -- Извините, мама, замѣтила Розамунда,-- но мнѣ-бы хотѣлось, чтобы вы не употребляли выраженія самому отборному.
   -- Это почему? спросила мать,-- я чрезвычайно точно выразилась.
   -- Мнѣ кажется, что это выраженіе... слишкомъ тривіально.
   -- Очень можетъ быть, душа моя, но вѣдь я сроду не отличалась краснорѣчіемъ. Какъ-же мнѣ слѣдовало сказать?
   -- Самому лучшему изъ нихъ.
   -- То есть лучшему изъ глупыхъ и необразованныхъ людей? Нѣтъ, это не такъ. Мнѣ слѣдовало-бы подумать немного, тогда я выразилась-бы иначе; я-бы сказала: самому превосходному человѣку изъ всей молодежи. Впрочемъ, съ твоимъ образованіемъ, ты должна знать эти вещи лучше, чѣмъ я.
   -- Что должна Рози знать лучше, чѣмъ вы, матушка? спросилъ вдругъ Фредъ,-- незамѣтно прокравшійся сквозь полуотворенную дверь въ то время, когда обѣ леди, нагнувъ головы, принялись снова за работу; подойдя къ камину, онъ сталъ грѣть подошвы своихъ туфель.
   -- Правильно-ли выраженіе: самому превосходному молодому человѣку, отвѣчала м-съ Винци, дернувъ за звонокъ.
   -- Какъ это слово мнѣ надоѣло, замѣтилъ Фредъ;-- теперь только и читаешь въ объявленіяхъ: превосходные сорта сахара, превосходные сорта чаю. Это слово вошло въ жаргонъ лавочниковъ.
   -- Давно-ли ты началъ находить дурнымъ жаргонъ? кротко, но съ большимъ достоинствомъ спросила Розамунда.
   -- Я люблю жаргонъ, но не охотникъ до тривіальныхъ выраженій. У каждаго класса людей есть свой жаргонъ, отвѣчалъ Фредъ.
   -- А правильный англійскій языкъ, неужели это также жаргонъ? спросила сестра.
   -- Еще-бы нѣтъ! изысканнымъ правильнымъ языкомъ говорятъ только педанты, пишущіе исторіи и очерки. Но самымъ натянуто-изысканнымъ жаргономъ я считаю языкъ поэтовъ, серьезно сказалъ Фредъ.
   -- Чего только ты не выдумаешь, Фредъ, чтобы отстоять свое мнѣніе, возразила Розамунда.
   -- Да ты мнѣ объясни, поэтическое это выраженіе, или жаргонъ, если, говоря о быкѣ, поэтъ употребитъ такую фразу: "сгибающій голени".
   -- По твоему, это можетъ быть и поэзія, замѣтила Розамунда.
   -- Ага, миссъ Рози, такъ вы и Ромера не признаете за поэта? воскликнулъ братъ.-- Значитъ, моя правда, у каждаго класса людей есть свой жаргонъ. Я непремѣнно изобрѣту игру для тебя: напишу на бумагѣ рядомъ нѣсколько выраженій поэтическаго жаргона и столько-же поэтическихъ простыхъ выраженій, ты и рѣшай тогда,-- гдѣ поэзія, гдѣ жаргонъ.
   -- Ахъ ты, Боже мой! произнесла въ умиленіи, складывая руки, м-съ Винци,-- какое это наслажденіе слушать умныя рѣчи!
   -- Притчардъ! сказалъ Фредъ, обращаясь къ слугѣ, который вошелъ въ столовую, неся на подносѣ кофе и гренки съ масломъ,-- неужели мнѣ ничего другого не приготовили въ завтраку?
   Говоря это, избалованный сынокъ ходилъ вокругъ стола, разсматривая молча, съ легкой гримасой на лицѣ, остатки ветчины и духовой говядины, красовавшіеся на блюдахъ.
   -- Не угодно-ли вамъ яицъ, сэръ? спросилъ лакей.
   -- Яицъ? не хочу. Прикажите мнѣ зажарить кусокъ говяжьяго ребра.
   -- Фредъ, замѣтила Розамунда, когда слуга исчезъ за дверью,-- если ты любишь ѣсть горячее жаркое за завтракомъ, приходи, пожалуйста, пораньше. Вѣдь ты встаешь же въ шесть часовъ, когда тебѣ нужно ѣхать на охоту. Я не понимаю, отчего тебѣ такъ трудно подниматься съ постели въ другіе дни?
   -- Не ваше дѣло, миссъ Рози, отвѣчалъ братъ.-- Я встаю рано, когда мнѣ нужно ѣхать на охоту, потому-что мнѣ такъ нравится.
   -- А что-бы ты сказалъ, если-бы я являлась въ столовую двумя часами позднѣе васъ всѣхъ и приказывала-бы подавать себѣ жареное мясо?
   -- Я-бы сказалъ, что ты -- молодая леди необыкновенно крѣпкаго здоровья, съ славнымъ апетитомъ, отвѣчалъ Фредъ, преспокойно уписывая масляные гренки.
   -- Я не могу понять, отчего братья имѣютъ право дѣлать другимъ непріятности и причудничать больше, чѣмъ сестры? сказала Рози.
   -- Я вовсе не причудничаю, вольно тебѣ придираться ко мнѣ, возразилъ Фредъ.-- Непріятности же дѣлаешь ты мнѣ, а не я тебѣ.
   -- Но развѣ пріятно слышать запахъ жаренаго мяса?
   -- Жареное мясо тутъ ни при чемъ. Все дѣло въ томъ, что твой носишка пропитанъ той-же чопорностью, которой тебя пропитала насквозь классическая школа м-съ Лемонъ. Погляди на мать, она всѣми и всѣмъ всегда довольна, кромѣ себя самой. Вотъ, по моему, образецъ милой женщины.
   -- Господь съ вами, дѣтки, перестаньте ссориться! сказала м-съ Винци, съ материнской нѣжностью въ тонѣ голоса.-- Фредъ, разскажи-ка намъ лучше что-нибудь о новомъ докторѣ. Полюбклся-ли онъ дядѣ?
   -- Кажется, очень полюбился, отвѣчалъ сынъ.-- Дядя дѣлалъ Лейдгату различные вопросы и потопъ строилъ такія гримасы, выслушивая его отвѣты, точно ему вырывали ногти изъ пальцевъ. Вы знаете его манеру... А-а! наконецъ-то несутъ мнѣ жаркое! весело воскликнулъ Фредъ.
   -- Но отчего-жь ты, милый, такъ поздно всталъ? продолжала спрашивать мать.-- Вѣдь ты хотѣлъ быть вчера только у одного дяди?
   -- Я и былъ у него; а потомъ поѣхалъ обѣдать къ Плеймдалямъ; послѣ обѣда играли въ вистъ. Такъ я встрѣтился съ Лейдгатомъ.
   -- Ну, что, каковъ онъ, по твоему мнѣнію? У него, я думаю, наружность джентльменская? Говорятъ, онъ изъ прекрасной фамиліи... его родные чуть-ли не графы.
   -- Я слышалъ-то-же самое, отвѣчалъ Фредъ.-- Въ школѣ у насъ былъ Лейдгатъ, который тратилъ пропасть денегъ. Оказывается, что докторъ приходится ему троюроднымъ братомъ. Впрочемъ, у богатыхъ людей могутъ быть также и нищіе троюродные братья.
   -- Однако, все-таки что-нибудь да значитъ принадлежать къ. аристократической фамиліи, произнесла Розамунда такимъ рѣшительнымъ тономъ, который ясно доказывалъ, что этотъ вопросъ не въ первый разъ приходитъ ей въ голову. У молодой дѣвушки было убѣжденіе, что она была-бы вдвое счастливѣе, еслибы ея отецъ не былъ только мидльмарчскимъ фабрикантомъ. Она ненавидѣла все то, что напоминало ей происхожденіе ея матери, которая была дочерью трактирщика. Дѣйствительно, взглянувъ на красивую, всегда веселую м-съ Винци, каждый могъ очень живо себѣ представить ее за прилавкомъ, угождающей посѣтителяхъ.
   -- Мнѣ сперва показалось страннымъ имя доктора, продолжала румяная матрона.-- Тертій -- престранное имя! Но потомъ, я сообразила, что это вѣрно родовое имя. А все-таки, ты намъ разскажи поподробнѣе о немъ; опиши намъ его наружность.
   -- Онъ высокъ ростомъ, брюнетъ, человѣкъ образованный, говоритъ складно, большой фатъ, какъ видно.
   -- Желала-бы я знать, что значитъ, по твоимъ понятіямъ, фатъ? спросила Розамунда.
   -- Я называю фатомъ того человѣка, который суется всюду съ своимъ мнѣніемъ, отвѣчалъ Фредъ.
   -- Другъ мой, докторамъ необходимо имѣть свое мнѣніе, сказала м-съ Винци.-- На то они и доктора.
   -- Да, матушка, они должны высказывать свое мнѣніе, когда, ихъ спрашиваютъ о болѣзни, это такъ, за то имъ и деньги платятъ. Но я называю фатами тѣхъ людей, которые на каждомъ шагу подносятъ вамъ свои мнѣнія.
   -- Мэри Гартъ, я полагаю, въ восторгѣ отъ м-ра Лейдгата, замѣтила внушительнымъ тономъ Розамунда.
   -- Право не знаю, произнесъ насупившись Фредъ, вставая изъ-за стола и бросаясь въ мягкое кресло недалеко отъ огня. На ходу онъ взялъ съ ближайшаго столика романъ, принесенный имъ сверху, и началъ его перелистывать.-- Если ты ревнуешь къ нему Мэри, продолжалъ онъ, не поднимая глазъ на сестру,-- то ѣзди чаще въ Стонъ-Кортъ и постарайся ее затмить.
   -- Фредъ, пожалуйста, безъ глупыхъ шутокъ, возразили строго Розамунда.-- Если ты кончилъ завтракать, потрудись позвонить.
   -- А вѣдь братъ-то правду тебѣ говоритъ, Розамунда, начала опять мать, когда лакей убралъ со стола.-- Мнѣ очень жаль, что у тебя недостаетъ терпѣнія навѣщать дядю почаще. Онъ тобой такъ гордится и такъ-бы желалъ, чтобы ты поселилась у него въ домѣ. Кто знаегь, быть можетъ, онъ для тебя и для Фреда многое сдѣлаетъ. Богъ видитъ, какъ вы мнѣ дороги; но ради счастія моихъ дѣтей, я готова даже на разлуку, и охотно отпустила-бы васъ туда жить. Теперь ясно, что вашъ дядя Фетерстонъ все завѣщаетъ Мэри Гартъ.
   -- Мэри Гартъ можетъ легко переносить жизнь въ Стонъ-Кортѣ, сказала Розамунда, складывая свою работу.-- Это все-таки лучше, чѣмъ поступить въ гувернантки. А я скорѣе откажусь отъ наслѣдства, лишь-бы не слышать ежеминутно дядюшкинаго кашля и не встрѣчаться съ его безобразными родственниками.
   -- Душа моя, возразила мать,-- дядѣ не долго жить. Я, конечно, смерти ему не желаю, но съ такой одышкой и съ такими внутренними болями жить ему вовсе не отрадно. На томъ свѣтѣ ему будетъ покойнѣе. Я ничего не имѣю противъ Мори Гартъ, но нужно дѣйствовать но справедливости. Первая жена м-ра Фетерстона не принесла ему денегъ въ приданое, а моя сестра принесла; поэтому племянницы и племянники первой жены не могутъ имѣть такихъ правъ на наслѣдство послѣ его смерти, какъ наше родство. Наконецъ, Мэри Гартъ сама по себѣ очень ничтожная дѣвочка, особенно по наружности, и ея настоящее призваніе быть гувернанткой.
   -- Ну, матушка, въ этомъ отношеніи съ вами не всѣ согласятся, возразилъ вдругъ Фредъ, обладавшій, повидимому, способностью читать и слушать въ одно и то-же время.
   -- Положимъ, что такъ, мой милый, сказала мать;-- но если она и будетъ имѣть современемъ состояніе, то всякій мужчина, который пожелаетъ жениться на ней, по необходимости долженъ будетъ сблизиться съ ея родными, а Гарты всѣ чрезвычайно бѣдны и живутъ по-нищенски. Впрочемъ, я мѣшаю тебѣ заниматься, заключила добродушная м-съ Винци,-- мнѣ давно пора идти въ лавки.
   -- Занятія Фреда совсѣмъ не серьезныя, замѣтила Розамунда, поднимаясь вмѣстѣ съ матерью съ мѣста,-- онъ просто читаетъ романъ.
   -- Ну, ну, ну, полно тебѣ его бранить, возразила мать, ласково гдадя сына по головѣ.-- Онъ почитаетъ немного, а потомъ погрузится въ свою латынь и другія мудрости. Въ курильной комнатѣ для этого нарочно и каминъ затопили. Фредъ, продолжала она, заглядывая въ лицо сыну,-- помни, что отецъ этого желаетъ; я всегда беру твою сторону въ разговорѣ съ нимъ и обѣщаю ему, что ты вернешься въ училище и добьешься тамъ ученой степени.
   Фредъ молча потянулъ къ себѣ руку матери и крѣпко поцѣловалъ ее.
   -- Ты, я думаю, не поѣдешь сегодня кататься верхомъ? спросила Розамунда, остановившись у порога двери.
   -- Нѣтъ, отвѣчалъ Фредъ,-- а что?
   -- Папа говоритъ, что я могу теперь ѣздить на караковой лошади.
   -- Поѣдемъ завтра со мной. Только знай, что я намѣренъ отправиться въ Стонъ-Кортъ.
   -- Мнѣ очень хочется прокатиться верхомъ, отвѣчала сестра,-- поэтому мнѣ рѣшительно все равно, куда-бы ни ѣхать (Нужно замѣтить, что Розамунда желала ѣхать только въ Стонъ-Кортъ).
   -- Рози, сказалъ Фредъ въ ту минуту, какъ сестра уже совсѣмъ выходила изъ комнаты,-- если ты идешь заниматься музыкой, то позволь мнѣ придти акомпанировать тебѣ.
   -- Можно, Фредъ, только не сегодня, отвѣчала Роза.
   -- Почему-же не сегодня?
   -- Такъ. Мнѣ вообще не хотѣлось-бы, чтобы ты игралъ на флейтѣ. Мужчина, играющій на флейтѣ, имѣетъ такой глупый видъ. А ты къ тому-жъ и фальшивишь.
   -- Хорошо, миссъ Розамунда, возразилъ братъ,-- дайте только кому-нибудь влюбиться въ васъ,-- я тотчасъ его разочарую, разскажу, какъ вы любезны дома.
   -- Съ чего-жъ ты взялъ, что я, изъ угожденія тебѣ, должна принуждать себя слушать твою игру на флейтѣ, когда ты самъ мнѣ не хочешь угодить, не соглашаешься бросить этотъ инструментъ.
   -- А ты съ чего взяла, что я поѣду съ тобой кататься? опросилъ братъ.
   Розамундѣ оставалось только согласиться съ желаніемъ брата, потому-что ей хотѣлось, чтобы поѣздка въ Стонъ-Кортъ непремѣнно состоялась.
   Такимъ образомъ, Фреду удалось сегодня почти цѣлый часъ упражняться на флейтѣ, а Рози акохпанировала ему на фортепьяно. Они розыграли всѣ любимыя Фредомъ аріи изъ "Самоучителя игры на флейтѣ", и хотя исполненіе юнаго артиста сопровождалось довольно сильнымъ сопѣніемъ, но самъ исполнитель чрезмѣрно гордился своихъ талантомъ и возлагалъ на него большія надежды.
  

ГЛАВА XII.

У него было больше пакли въ кудели, чѣмъ предполагалъ Жерве.
Чаусерь.

   Дорога въ Стонъ-Кортъ, по которой Фредъ и Розамунда на слѣдующее утро ѣхали верхомъ, шла по прекрасной мѣстности, покрытой лугами и тучными пастбищами; кругомъ зеленѣли густыя живыя изгороди, украшенныя пурпуровыми ягодами, до которыхъ такъ лакомы птицы. Каждое поле, каждый лугъ имѣли свои особенные отличительные признаки, столь дорогіе для человѣка, привыкшаго къ этой картинѣ съ дѣтства: тутъ въ углу небольшая лужа, полузаросшая травой, и вокругъ нея ивы, грустно наклонившія свои тонкія вѣтви; тамъ, посреди луга, одинокій дубъ, далеко раскинувшій свои могучіе сучья; вдали высокій берегъ рѣки, поросшій густыми ясенями; ближе въ дорогѣ глубокая яма послѣ заброшенной мергелевой копи, на красномъ днѣ которой свободно росъ репейникъ; скученныя крыши строеній, верхушки стоговъ сѣна, безъ малѣйшаго слѣда торной дороги къ нимъ; сѣрые сельскіе ворота, заборы у окраины лѣса, и наконецъ уединенная лачужка, попавшая точно нечаянно въ аксесуаръ ландшафта; ея ветхая соломенная крыша вся покрыта мшистыми буграми и впадинами, гдѣ играютъ прихотливыя тѣни свѣта, за которыми мы въ зрѣлые годы гоняемся всюду, отыскивая ихъ въ произведеніяхъ живописи. Вотъ очеркъ картины, при взглядѣ на которую радостно бьется сердце человѣка, выросшаго въ глуши; здѣсь онъ бродилъ еще ребенкомъ, на всѣ эти предметы онъ любовался, стоя между ногъ отца, когда тотъ медленно объѣзжалъ въ экипажѣ всю эту мѣстность.
   Большія и проселочныя дороги были превосходны; Ловикскій приходъ вообще, какъ мы сказали выше, отличался сухимъ грунтомъ и былъ населенъ зажиточными фермерами; Фредъ и Розамунда, проѣхавъ мили двѣ отъ дома, очутились именно въ этомъ приходѣ. До Стонъ-Корта оставалась всего одна миля; еще съ полдороги можно было ясно различить фасадъ дома, къ которому ѣхали наши путники. Архитектура этого дома была довольно странная; издали казалось, будто надворныя строенія съ лѣвой стороны помѣшали ему вырости и раскинуться, какъ слѣдуетъ красивому дому сквайра; въ настоящемъ же положеніи онъ представлялъ прочное зданіе зажиточнаго фермера-джентльмена. За то глазъ зрителя пріятно поражался видомъ золотистыхъ островерхихъ скирдъ хлѣба, которыя шли правильными рядами съ лѣвой стороны, между-тѣмъ, какъ съ правой тянулась аллея каштановыхъ деревьевъ.
   Подъѣзжая въ усадьбѣ, наши всадники еще издали замѣтили, какъ къ главному входу въ домъ подкатилъ какой-то экипажъ, похожій на одноколку.
   -- Боже мой! воскликнула въ отчаяніи Розамунда;-- неужели мы встрѣтимъ здѣсь противныхъ дядюшкиныхъ родственниковъ!
   -- Какъ видно, встрѣтимъ, отвѣчалъ съ усмѣшкой Фредъ.-- Это одноколка м-съ Уоль, единственная желтая одноколка во всей Англіи. Когда я вижу, какъ въ ней сидитъ сама м-съ Уоль, я начинаю понимать, почему желтый цвѣтъ у нѣкоторыхъ народовъ считается траурнымъ цвѣтомъ. Одноколка м-съ Уоль смахиваетъ больше на погребальныя дроги, чѣмъ на экипажъ. При этомъ сама м-съ Уоль вѣчно облечена въ черный крепъ. Что-бы это значило, Рози? Не могутъ же у нея постоянно умирать родственники!
   -- Право, ничего не знаю; а что она не евангелическаго исповѣданія -- это вѣрно (Рози воображала, вѣроятно, что религія могла имѣть вліяніе на туалетъ м-съ Уоль). При томъ она далеко не бѣдна.
   -- Еще-бы! Клянусь св. Георгіемъ, что всѣ эти Уоли и Фетерстоны богаты какъ жиды; тѣ, точно также, какъ и они, трясутся надъ каждымъ грошемъ. А туда-же, точно коршуны, облѣпили дядю и дрожатъ отъ страха, чтобы изъ его дома не перепали кому-нибудь ничтожныя крохи. Но мнѣ сдается, что и дядя ихъ ненавидитъ отъ всей души -- всѣхъ до одного.
   М-съ Уоль, пользовавшаяся такимъ неблаговоленіемъ со стороны отдаленныхъ своихъ родственниковъ, въ это-же самое утро объявила въ свою очередь во всеуслышаніе (только не очень громко, а про себя, сквозь зубы, точно ей ротъ набили ватой), что она совсѣмъ не нуждается въ хорошемъ ихъ мнѣніи. Это было сказано ею въ то время, когда она сидѣла передъ каминомъ въ комнатѣ своего брата, старика Фетерстона.
   -- Братецъ, говорила она,-- вашъ домъ и вашъ очагъ мнѣродные. Двадцать пять лѣтъ сряду я носила имя Дженъ Фетерстонъ, пока не сдѣлалась Дженъ Уоль; все это уполномочиваетъ меня заступиться за васъ, когда вашимъ именемъ злоупотребляютъ люди, неимѣющіе на то права.
   -- Вы съ чѣмъ это подъѣзжаете ко мнѣ? спросилъ м-ръ Фетерстонъ, поставивъ свою трость между колѣнъ и поправляя парикъ на головѣ. Проницательные глаза его мелькомъ скользнула по лицу сестры, одинъ видъ которой подѣйствовалъ, повидимому, на старика, какъ сквозной вѣтеръ. Съ нимъ сдѣлался сильный припадокъ кашля.
   М-съ Уоль пришлось ждать нѣсколько минутъ, пока братъ ея перевелъ духъ; затѣмъ онъ принялъ ложку сиропа, поданнаго ему Мэри Гартъ, и, поглаживая рукой золотой набалдашникъ своей трости, сталъ мрачно смотрѣть на огонь. Яркое пламя камина освѣщало холодныя черты красноватаго лица м-съ Уоль, у которой вмѣсто глазъ были щелки, а вмѣсто губъ двѣ тонкія полосы, едва шевелившіяся въ то время, когда она говорила.
   -- Докторамъ не вылечить вашъ кашель, братецъ, сказала она наконецъ.-- Я страдаю имъ также съ давнихъ поръ. Не мудрено: мы вѣдь братъ и сестра, у насъ сложеніе, натура -- все одинаковое. А все-таки, я вамъ доложу, жаль, что семейство Винци такъ дурно себя держитъ.
   -- Кхе! кхе! Это что еще за новости? проговорилъ откашливаясь м-ръ Фетерстонъ.-- Вѣдь вы сейчасъ говорили, что моимъ именемъ кто-то злоупотребляетъ.
   -- Я и теперь это подтверждаю; спросите кого угодно, всѣ вамъ это скажутъ. Братъ Солоконъ говоритъ, что во всемъ Мидльмарчѣ только и толкуютъ о токъ, какъ безпутничаетъ молодой Вници; съ тѣхъ поръ, какъ онъ пріѣхалъ домой, онъ съ утра до ночи играетъ на бильярдѣ.
   -- Пустяки! Развѣ бильярдъ можно назвать игрой? сердито возразилъ старикъ.-- Это настоящее джентльменское занятіе; молодой Винци не простолюдинъ какой-нибудь. Вотъ если-бы вашъ Джонъ вздумалъ играть на бильярдѣ, онъ навѣрное продулся-бы.
   -- Братецъ, вашъ племянникъ Джонъ не знаетъ ни бильярда, ни другихъ игръ, колко возразила м-съ Уоль.-- Онъ не проигрываетъ по сту фунтовъ стерлинговъ за-разъ, какъ какой-нибудь Вници, за котораго расплачиваются чьи-то денежки, да только не отцовскія. Отецъ-то, говорятъ, давно ужь раззорился, хотя никто объ этомъ не догадается, судя по тому, какъ онъ открыто живетъ и какъ часто является на скачкахъ. А мать, по словамъ м-ра Бюльстрода, превѣтреная женщина и страшно балуетъ дѣтей.
   -- Что мнѣ за дѣло до того, что Бюльстродъ говоритъ, возразилъ старикъ.-- Мнѣ у него денегъ не занимать.
   -- Это все такъ, братецъ, но вѣдь м-съ Бюльстродъ родная сестра м-ру Винци; а вы послушайте только, что она разсказываетъ про м-ра Винци; она говоритъ, что онъ торгуетъ на банковскія, общественныя деньги; а жена-то его, жена! Развѣ вы несогласны со мной, братецъ, что для женщины, которой за сорокъ лѣтъ, неприлично носить чепцы съ развѣвающимися розовыми лентами и хохотать безъ умолку. Баловать дѣтей позволительно, но непозволительно не запасать денегъ на то, чтобы платить ихъ долги. Въ городѣ публично говорятъ, что молодой Винци сдѣлалъ большой заемъ въ надеждѣ на будущее. Я вамъ, конечно, не скажу, на что онъ надѣется. Мэри Гартъ тутъ; она слышала мои слова и, пожалуй, передастъ ихъ кому слѣдуетъ. Очень буду рада.
   -- Извините, м-съ Уоль, замѣтила Мэри Гартъ.-- Я слишкомъ ненавижу сплетни, чтобы передавать ихъ другихъ.
   М-ръ Фетерстонъ снова потеръ набалдашникъ своей трости и глухо засмѣялся. Смѣхъ этотъ напоминалъ сцену за карточнымъ столомъ, когда опытный игрокъ изподтишка поднимаетъ на смѣхъ плохого игрока. Онъ не спускалъ глазъ съ камина и наконецъ спросилъ:
   -- А кто вамъ сказалъ, что Фреду Винци не на что надѣяться? Такому красавцу и умному малому, какъ онъ, будущее можетъ сулить много хорошаго.
   Настала пауза, послѣ которой м-съ Уоль начала свое возраженіе такихъ голосомъ, въ которомъ слышались слезы, хотя глаза ея были совершенно сухи.
   -- Такъ или иначе, братецъ, сказала она,-- но мнѣ и Соломону все-таки не можетъ быть пріятно, когда вашимъ именемъ злоупотребляютъ, когда всюду распускаютъ слухи, будто вы недолговѣчны, и когда есть люди, которые публично говорятъ, что ваше состояніе перейдетъ къ нимъ, а я, ваша родная сестра, Соломонъ, вашъ родной братъ -- останемся не при чемъ! Если это дѣйствительно такъ случится, то зачѣмъ-же Творецъ Всемогущій создалъ семейныя узы?
   Тутъ слезы закапали изъ глазъ м-съ Уоль, впрочемъ очень умѣренно.
   -- Ужъ вы, Дженъ, договаривайте! сказалъ м-ръ Фетерстонъ, взглянувъ пристально на сестру.-- Вамъ хочется передать мнѣ, что Фредъ Винци занялъ у кого-нибудь деньги подъ тѣмъ предлогомъ, что ему извѣстно содержаніе моего духовнаго завѣщанія? Такъ, что-ли, а?
   -- Я никогда этого, братецъ, не говорила (голосъ м-съ Уоль скова окрѣпъ и понизился). Мнѣ это Соломонъ сказалъ вчера вечеромъ; онъ зашелъ ко мнѣ послѣ базара посовѣтоваться насчетъ старой пшеницы; онъ знаетъ, что я бѣдная вдова, и что мой сынъ Джонъ еще ребенокъ -- ему только двадцать три года, хотя онъ очень разсудителенъ по своимъ лѣтамъ. А Соломонъ слышалъ это отъ вѣрнаго человѣка, и не отъ одного, а отъ многихъ.
   -- Вздоръ и пустяки! Не вѣрю ничему. Это все ваши сплетни съ братомъ. Другъ мой, продолжалъ старикъ, обращаясь къ Мэри Гартъ,-- посмотрите въ окно. Мнѣ показалось, что на дворѣ стучатъ подковы лошади. Не докторъ-ли пріѣхалъ?
   -- Совсѣмъ, братецъ, это не мои сплетни съ Соломономъ, возразила обидчивымъ тономъ м-съ Уоль.-- Я согласна, что у Соломона есть свои странности, но онъ все-таки духовную уже написалъ и раздѣлилъ поровну свое состояніе между тѣми родственниками, къ которымъ онъ больше расположенъ. По моему мнѣнію, конечно, родныхъ нельзя подводить подъ одну категорію; но Соломонъ не дѣлаетъ секрета изъ своего завѣщанія и откровенно говорить всѣхъ намъ, какъ онъ намѣренъ распорядиться.
   -- Тѣмъ хуже ему, дураку! произнесъ черезъ силу м-ръ Фетерстонъ и закашлялся до того, что Мэри Гартъ принуждена была броситься къ нему и поддержать его; такимъ образомъ она не успѣла разсмотрѣть, чьи лошади остановились у крыльца, стуча копытами о гравій. Еще не кончился припадокъ кашля старика, какъ Розамунда уже вошла въ комнату, граціозно неся за рукѣ шлейфъ своей амазонки. Она церемонно поклонилась м-съ Уоль, сухо спросившей, какъ она поживаетъ, затѣмъ съ улыбкой кивнула головой Мэри и остановилась подлѣ дяди, дожидая, когда онъ перестанетъ кашлять.
   -- А-а, миссъ, здравствуйте, проговорилъ, задыхаясь, старикъ.-- Какая вы сегодня свѣженькая. Гдѣ-же Фредъ?
   -- Онъ пошелъ въ конюшню, дядя, отвѣчала Рози,-- сейчасъ сюда придетъ.
   -- Садитесь, садитесь, радушно продолжалъ м-ръ Фетерстонъ.-- М-съ Уоль... а вы-бы лучше уѣхали, заключилъ онъ.
   Питеръ Фетерстонъ отличался постоянно такой безцеремонностью въ обращеніи, что сосѣди, давшіе ему прозвище старой лисицы, и тѣ никогда не могли найдти случая, чтобы осудить его въ лицемѣрной вѣжливости къ кому-бы то ни было; сестра же издавна привыкла къ его фамильярному тону, и считала это даже доказательствомъ, что старикъ смотритъ на нее, какъ на ближайшую свою родственницу но крови. По ея понятіямъ, главнымъ основаніемъ кровныхъ узъ было полнѣйшее отсутствіе стѣсненія во взаимныхъ отношеніяхъ. Она медленно поднялась съ мѣста, не выказывая ни малѣйшей тѣни неудовольствія и монотонно прошамкала сквозь зубы:
   -- Надѣюсь, братецъ, что новый докторъ вамъ поможетъ. Соломонъ говоритъ, будто по городу носятся слухи, что это очень ученый и умный господинъ. Отъ души желаю вамъ облегченія. Сохрани Богъ, заболѣете, тогда знайте, что вамъ стоитъ только сказать слово и къ вамъ явятся сидѣлками: родная ваша сестра и родныя племянницы -- и Ребекка, и Жанна, и Элязабетъ -- всѣ.
   -- Помню, помню всѣхъ, торопливо заговорилъ старикъ.-- Сами увидите, что я ихъ не забылъ,-- вѣдь онѣ всѣ черныя и безобразныя. Денегъ имъ нужно, не такъ-ли? А? Въ нашей семьѣ красавицъ никогда не было; но у Фетерстоновъ всегда, деньги водились, и у Уолей также. Уоли люди денежные. Покойный Уоль былъ тугъ на руку. Да, да, да, деньги все равно что свѣжее яйцо; если у васъ послѣ смерти деньги останутся, м-съ Уоль, припрячьте ихъ въ теплое гнѣздо. А теперь -- прощайте!
   Съ этими словами старикъ надернулъ парикъ себѣ на уши, точно ему хотѣлось заткнуть ихъ, а сестра его удалилась, разжевывая мысленно пророческій спичъ брата. Не смотря на глубокое недовѣріе къ семьѣ Винци и къ Мэри Гартъ, на днѣ души м-съ Уоль таилось твердое убѣжденіе, что ея братъ, Питеръ Фетерстонъ, никогда не завѣщаетъ своего родового имѣнія дальнимъ родственникамъ по женѣ. Иначе для чего-жъ было Всемогущему Творцу отнять у него двухъ женъ, неоставившихъ послѣ себя потомства, особенно въ то время, когда онъ нажился такъ неожиданно отъ продажи марганца и другихъ продуктовъ? Зачѣмъ же были устроены въ приходской ловикской церкви двѣ ложи -- одна для Уолей и Паудерельсовъ, а другая для Фетерстоновъ, гдѣ всѣ три семьи просидѣли рядомъ втеченіи нѣсколькихъ поколѣній? Зачѣмъ все это, если въ первое-жъ воскресеньи послѣ смерти Питера, весь околодокъ узнаетъ, что имѣніе отдано въ чужой родъ?
   Человѣческій умъ какъ-то трудно мирится съ нарушеніемъ нравственнаго порядка и потому м-съ Уоль положительно не допускала возможности такого нелѣпаго вывода; но между тѣмъ она сильно трусила, чтобы этотъ грустный фактъ дѣйствительно не совершился.
   При входѣ Фреда въ комнату, старикъ усиленно заморгалъ глазами и началъ внимательно осматривать его съ ногъ до головы. Фредъ обыкновенно гордился этимъ вниманіемъ дяди, приписывая его своей красивой наружности.
   -- Вы, дѣвочки, удалитесь обѣ, сказалъ м-ръ Фетерстонъ.-- Мнѣ нужно поговорить съ Фредомъ.
   -- Розамунда, пойдемъ ко мнѣ въ комнату, тамъ немного холодно, правда, но мы скоро вернемся назадъ, весело замѣтила.
   Мэри, увлекая за собой подругу. Обѣ молодыя дѣвушки не только были знакомы съ дѣтства, но воспитывались даже въ одной и той-же провинціальной школѣ (Мэри училась на чужой счетъ). У нихъ было много общихъ воспоминаній и онѣ очень любили разговаривать съ глазу на глазъ. По правдѣ сказать, Розамунда только для этого tête-à-tête и пріѣхала въ Стонъ-Кортъ. Старикъ Фетерстонъ не хотѣлъ начинать разговора, пока не затворилась дверь за молодыми дѣвушками. Онъ не спускалъ глазъ съ Фреда, моргая по прежнему и дѣлая уморительныя гримасы ртомъ, то сжимая губы, то растягивая ихъ. Онъ имѣлъ привычку говорить не иначе, какъ тихимъ голосомъ, напоминая скорѣе робкаго просителя, чѣмъ строгаго старика. Онъ никогда не выходилъ изъ себя, если ему говорили непріятности, и охотно уступалъ противнику верхъ на словахъ, зная, что тому не перехитрить его ни за что на дѣлѣ.
   -- Итакъ, сэръ, началъ старикъ,-- вы платите десять процентовъ съ суммы, занятой вами подъ залогъ имѣній, которыя останутся послѣ моей смерти? а? Вы даете мнѣ сроку жить 12 мѣсяцевъ? Но знаете-ли вы, что я еще могу перемѣнить мое завѣщаніе?
   Фреда бросило въ жаръ. Онъ, конечно, никогда не занималъ денегъ подъ залогъ дядинаго имѣнія, зная, что это вещь невозможная. Но онъ вспомнилъ, что говорилъ кому-то по секрету (и быть можетъ сказалъ что-нибудь лишнее), что онъ разсчитываетъ современемъ выплатить всѣ свои долги, получивъ наслѣдство отъ дяди Фетерстона.
   -- Я не понимаю, сэръ, на что вы намекаете, возразилъ Фредъ.-- Никакихъ займовъ подъ залогъ вашихъ имѣній я не дѣлалъ. Прошу васъ объясниться понятнѣе.
   -- Нѣтъ, сэръ, объясниться должны вы, а не я, сказалъ дядя.-- Доложу вамъ, что завѣщаніе свое я могу десять разъ измѣнить. У меня голова свѣжая, распредѣлить свои капиталы я съумѣю и безъ посторонней помощи; могу вспомнить каждаго дурака по имени, хотя-бы двадцать лѣтъ его не видилъ. Кой чортъ! Да мнѣ еще восьмидесяти лѣтъ нѣтъ! Повторяю вамъ снова, сэръ, что вы обязаны представить мнѣ дѣльное опроверженіе всей этой исторіи.
   -- Сэръ, я уже опровергнулъ ее, отвѣтилъ Фредъ съ легкимъ. оттѣнкомъ нетерпѣнія, забывая, что для дяди мало было голословнаго опроверженія факта, а что ему необходимы болѣе точныя доказательства невниности племянника. Старикъ Фетерстонъ самъ нерѣдко удивлялся, что есть на свѣтѣ дураки, которые вѣрятъ каждому его слову, принимая его за несомнѣнный аргументъ.-- Я опровергъ и снова опровергаю всю эту исторію, повторилъ Фредъ.-- Кто разсказалъ вамъ ее, тотъ передалъ вамъ безсовѣстную ложь...
   -- Вздоръ! Я требую письменныхъ документовъ, возразилъ старикъ.-- Этотъ слухъ идетъ отъ человѣка, пользующагося большимъ авторитетомъ.
   -- Скажите мнѣ имя этого человѣка, и пустъ онъ назоветъ при мнѣ то лицо, у котораго я занималъ деньги; конечно, онъ не въ состояніи будетъ этого сдѣлать, что и послужитъ моимъ полнымъ оправданіемъ предъ вами, воскликнулъ Фредъ.
   -- Авторитетъ этого господина несомнѣненъ, этому человѣку извѣстно все, что дѣлается въ Мидльмарчѣ, продолжалъ м-ръ Фетерстонъ.-- Это никто ямой, какъ вашъ умный, благочестивый, сострадательный дядюшка. Вотъ что-съ!.. заключилъ лукавый старикъ и хихикнулъ очень выразительно.
   -- М-ръ Бюльстродъ?..
   -- А кто-жъ-бы вы думали? а?
   -- Ну, теперь я понимаю. Вѣроятно, вся эта сплетня имѣла источникомъ какой-нибудь разговоръ, въ которомъ дядя отозвался обо мнѣ не совсѣмъ похвально. Неужели въ городѣ говорятъ даже и то, что онъ назвалъ лицо, которое дало мнѣ денегъ взаймы?
   -- Отъ вашего дяди ничего не скроешь; если въ Мидльмарчѣ дѣйствительно существуетъ человѣкъ, который далъ вамъ денегъ взаймы,-- то будьте увѣрены, что Бюльстродъ тотчасъ-же узналъ объ этомъ. Если вы пробовали занимать деньги и вамъ отказали -- Бюльстродъ, безъ сомнѣнія, знаетъ и объ этомъ. Словомъ, заключилъ старикъ,-- я требую, чтобы вы доставили мнѣ собственноручное письменное опроверженіе Бюльстрода, которымъ-бы онъ свидѣтельствовалъ, что не вѣритъ, будто вы обѣщали расплатиться съ своими долгами моимъ имѣніемъ. Вотъ что-съ!..
   Проговоривъ эту длинную рѣчь, старикъ задергалъ губами, желая этимъ дерганіемъ выразить свое внутреннее торжество, такъ-какъ онъ сознавалъ, что ловко провелъ племянника и показалъ ему, какихъ глубокимъ умомъ обладаетъ онъ, старикъ Фетерстонъ. Фреду стало совсѣмъ неловко, онъ видѣлъ ясно, что попался въ западню.
   -- Сэръ, вѣроятно вы шутите, сказалъ онъ старику.-- М-ръ Бюльстродъ, какъ случается со всѣми, повѣрилъ, быть можетъ, сплетнѣ, и главное, онъ предубѣжденъ противъ меня. Какъ мнѣ это ни тяжело, но я могу заставить его дать письменное свидѣтельство въ томъ, что у него нѣтъ ясныхъ доказательствъ въ подтвержденіе городскихъ слуховъ на мой счетъ. Но принудить его изложить на бумагѣ всѣ факты, говорящіе въ мою пользу или противъ меня -- на это я никогда не рѣшусь.
   Фредъ замолчалъ и минуту спустя, прибавилъ, разсчитывая, что онъ своими словами задѣнетъ свѣтскія понятія старика о чести:
   -- Настоящій джентльменъ никогда этого не сдѣлаетъ.
   Результатъ вышелъ однако совершенно неожиданный.
   -- Знаю, знаю, въ чемъ дѣло. Ты готовъ скорѣе обидѣть меня, чѣмъ Бюльстрода, заговорилъ старикъ.-- Онъ что такое? Дрянь, спекуляторъ. У него за душой десятины земли нѣтъ на лицо. Не сегодня, такъ завтра онъ полетитъ въ чорту съ своими спекуляціями. У него развѣ есть религія? Онъ лицемѣръ и только для вида всюду вмѣшиваетъ имя Всемогущаго Творца. Но его религіозность чистое притворство! Я всегда зналъ, чего просить у Бога; когда ходилъ въ церковь, я просилъ земли, побольше земли. Господь -- Всемогущій покровитель земледѣльца. Онъ обѣщалъ своему народу Ханаанскую землю, и теперь даетъ ее людямъ. У хорошихъ людей и хлѣба, и скота, и всего вдоволь. А ты видно въ другую сторону тянешь. Тебѣ милѣе Бюльстродъ съ своими спекуляціями, чѣмъ Фетерстонъ съ своими имѣніями и землями.
   -- Извините, сэръ, произнесъ Фредъ, становясь спиной къ огню и сбивая хлыстомъ пыль съ своего сапога.-- Я не люблю ни Бюльстрода, и никакихъ спекуляцій.
   Голосъ у Фреда былъ очень сердитый, онъ чувствовалъ, что ему сдѣлали патъ.
   -- Вижу, вижу, ты кажется намѣренъ и безъ меня обойтись; это ясно теперь, проговорилъ старикъ, тайно досадуя, что Фредъ, повидимому, совсѣмъ выбивается изъ подъ его зависимости.-- Ты не нуждаешься въ землѣ и хочешь быть лучше голоднымъ приходскимъ священникомъ, чѣмъ сквайромъ. Тебѣ и деньги ни почемъ. Что-жъ? Мнѣ все равно. Я включу новые пять пунктовъ въ свое духовное завѣщаніе и положу всѣ свои банковые билеты въ теплое гнѣздо. Мнѣ это все равно.
   Фреда опять бросило въ жаръ. Фетерстонъ рѣдко дарилъ ему деньги, но въ настоящую минуту онѣ были ему такъ нужны, что молодой племянникъ готовъ былъ скорѣе отказаться отъ будущихъ земель, лишь-бы ему перепало нѣсколько банковыхъ билетовъ.
   -- Сэръ, меня нельзя осудить въ неблагодарности, произнесъ онъ кротко.-- Я всегда цѣнилъ и уважалъ васъ за ваши ласки и вниманіе во мнѣ. Я никогда не былъ къ вамъ непочтителенъ.
   -- Отлично! Докажи это на дѣлѣ. Привези мнѣ письмо отъ Бюльстрода, въ которомъ-бы онъ засвидѣтельствовалъ, что не вѣритъ слухамъ о томъ, будто ты запутался въ долгахъ и обѣщалъ расплатиться моимъ имѣніемъ. Если ты привезешь это письмо, я тебя выручу изъ какой-бы ни было бѣды. Слышишь? Вотъ мое условіе. А теперь дай мнѣ руку, я хочу пройдтись по комнатѣ.
   Фредъ, не смотря на негодованіе, вызванное въ немъ словами дяди, невольно почувствовалъ состраданіе къ этому всѣми нелюбимому и неуважаемому старику, ноги котораго, пораженныя водяной болѣзнію, были крайне слабы и онъ съ трудомъ могъ ими двигать. Осторожно ведя дядю подъ руку, Фредъ подумалъ, какъ тяжело жить на свѣтѣ старику съ разрушающимся здоровьемъ. Фредъ терпѣливо ждалъ, пока больной, остановившись у окна, въ сотый разъ повторилъ ему какое-то вѣчное свое замѣчаніе о цецаркахъ и о флюгерѣ; затѣмъ, онъ подвелъ его въ шкапу, гдѣ на полкахъ красовалось нѣсколько старинныхъ книгъ въ телячьемъ переплетѣ и съ большой готовностью перечислилъ вслухъ всѣ сочиненія, находившіяся на лицо; тутъ были и Джозефусъ, и Кульпеперъ, и Клопштока Мессіада, и нѣсколько томовъ Gentleman's Magazine.
   -- И на что моей Мэри еще книгъ? ворчалъ угрюмо старикъ.-- Ты зачѣмъ ей постоянно таскаешь новыя книги?
   -- Затѣмъ, чтобы ее развлечь, сэръ. Она очень любитъ чтеніе.
   -- Скажи лучше, черезъ-чуръ любитъ. Она бывало все читаетъ, когда сидитъ со мной. Но я это запретилъ. Довольно и того, что она каждое утро прочитываетъ мнѣ газету вслухъ. Этого чтенія достаточно на цѣлый день. Видѣть не могу, когда она читаетъ про себя. Смотри, не носи ей больше книгъ. Слышишь?
   -- Да, сэръ, слышу, отвѣчалъ Фредъ, которому давно уже было сдѣлано это запрещеніе, но онъ не обратилъ на него вниманія и далъ себѣ слово не обращать и впредь.
   -- Позвони, сказалъ м-ръ Фетерстонъ,-- я хочу, чтобы дѣвушки сошли внизъ.
   Розамунда и Мэри на верху вели гораздо болѣе оживленный разговоръ, чѣмъ джентльмены внизу. Онѣ даже не присѣли, а стояли подлѣ туалетнаго стола, у самаго окна. Розамунда сняла съ головы шляпу, поправила на ней вуаль и пригладила кончинами пальцевъ свои прекрасные волосы, цвѣтъ которыхъ напоминалъ волоса ребенка: они были не то льняные, не то желтые. Мэри Гартъ много проигрывала, стоя между двумя нимфами -- одной настоящей, а другой отражающейся въ зеркалѣ. Нимфы эти смотрѣли другъ на друга небесно-голубыми глазами, чрезвычайно выразительными, когда это было нужно для ихъ обладательницы и въ то-же время до того глубокими, что въ ихъ взглядѣ, такъ сказать, отражались всѣ движенія мысли и души красавицы нимфы. Цвѣтъ лица у Розамунды былъ такъ безукоризненно чистъ и свѣжъ, что развѣ одни дѣти могли съ ней равняться въ этомъ отношеніи; вся ея маленькая, стройная фитурка еще лучше обрисовывалась въ длинной амазонкѣ. Всѣ мужчины въ Мидльмарчѣ, исключая братьевъ Розамунды, давно уже рѣшили, что краше миссъ Винци нѣтъ дѣвушки на свѣтѣ, и называли ее ангеломъ. Рядомъ съ нею, Мэри Гартъ смотрѣла очень обыкновенной смертной: она была брюнетка; ея кудрявые, темные волосы отличались необыкновенной жесткостью и никогда не ложились гладко; росту она была маленькаго; и наконецъ, говоря объ ней вообще, никакъ нельзя было сказать, что эта молодая дѣвушка есть олицетвореніе всѣхъ добродѣтелей. Впрочемъ красавицы и некрасавицы подвергаются одинаковымъ соблазнамъ; какъ тѣ, такъ и другія умѣютъ быть притворно любезными и холодными, смотря по надобности; какъ тѣ, такъ и другія умѣютъ радоваться, сердиться и высказывать презрѣніе къ людямъ, имъ ненравящимся; но разница между ними та, что некрасавица, чувствуя, какъ она много проигрываетъ въ сравненіи съ красавицей, становится несравненно скрытнѣе и молчаливѣе въ обществѣ, чѣмъ ея соперница. Имѣя двадцать два года отъ роду, Мэри не усвоила себѣ вполнѣ тѣхъ правилъ благоразумія и благонравія, которыя постоянно внушаются дѣвушкамъ безъ состоянія; она не умѣла надлежащимъ образомъ покоряться своей судьбѣ и не требовать отъ жизни ничего лишняго. Будучи отъ природы очень умна, она въ то-же время была насмѣшлива: горькое чувство оскорбленнаго самолюбія постоянно поддерживалось въ ней ея зависимымъ положеніемъ; чувство искренней благодарности возбуждалось въ ея сердцѣ не тѣми людьми, которые постоянно твердили ей, что она должна быть имъ благодарна, а тѣми, кто дѣйствительно доставлялъ ей минуты радости. Съ годами, Мари все болѣе и болѣе хорошѣла, и достигла того типа красоты, который отличаетъ англичанокъ во всѣхъ частяхъ свѣта. Рембрандтъ охотно взялъ-бы ея лицо за оригиналъ для изображенія умной и честной физіономіи; Мэри дѣйствительно, въ отношеніи честности и правдивости, могла служить образцомъ. Она никогда не обманывала себя иллюзіями на. свой счетъ и подъ веселый часъ даже трунила сама надъ собой. Стоя передъ зеркаломъ, рядомъ съ Розамундой, она взглянула на свое изображеніе и расхохоталась.
   -- Рози, сказала она,-- я рядомъ съ тобой, точно коричневое пятно. Подлѣ тебя невыгодно стоять.
   -- Полно! кто-жъ станетъ обращать вниманіе на твое лицо, Мэри, когда ты такая умная и полезная для всѣхъ, возразила Розамунда, поворачивая голову къ Мэри и въ то-же время искоса оглядывая въ зеркало красивый изгибъ своей шеи.-- Красота лица, по настоящему, имѣетъ очень немного значенія.
   -- То-есть такого лица, какъ мое, насмѣшливо замѣтила Мэри.
   -- Бѣдная Мэри, подумала Розамунда,-- она каждую любезность за свой счетъ обращаетъ въ дурную сторону.
   -- Ну, что ты подѣлывала въ послѣднее время, произнесла она громко.
   -- Что я дѣлала? повторила Мэри:-- хозяйничала, подавала сиропъ, старалась казаться любезной и всѣмъ довольной, пріучала себя судить обо всѣхъ съ худой стороны.
   -- Какая ужасная жизнь! воскликнула Рози.
   -- Совсѣмъ нѣтъ! рѣзко возразила Мэри, откидывая назадъ голову.-- Моя жизнь пріятнѣе все-таки жизни вашей миссъ Морганъ.
   -- Конечно, но миссъ Морганъ такая интересная, притомъ она ужь не молода.
   -- Для себя самой она только интересна, сказала Мери.-- Что она не молода, это еще не резонъ; подъ старость лѣтъ человѣку становится еще труднѣе жить, чѣмъ въ молодости.
   -- Право, я иногда удивляюсь, какъ могутъ существовать люди безъ всякой надежды впереди, продолжала Роза.-- Ихъ вѣрно поддерживаетъ религія. Твоя судьба, Мари, совсѣмъ другое дѣло, прибавила она съ улыбкой, причемъ у нея на щекахъ обнаружились ямочки.-- Тебѣ могутъ сдѣлать предложеніе.
   -- А развѣ кто-нибудь выразилъ намѣреніе на мнѣ жениться? спросила Мири.
   -- Я этого не говорю. Но я полагаю, что есть одинъ джентльменъ, который, видясь съ тобой почти ежедневно, легко можетъ полюбить тебя.
   Мэри внутренно рѣшила, что она не выкажетъ на лицѣ никакихъ признакокъ волненія, потому-то, можетъ быть, и вспыхнула до ушей.
   -- Неужели можно влюбиться въ кого-нибудь только потому, что видишься съ нимъ ежедневно? спросила она самымъ наивнымъ тономъ.-- Мнѣ кажется, что это лучшій способъ для того, чтобы возненавидѣть другъ друга?
   -- Едва-ли, если только этотъ человѣкъ уменъ и привлекателенъ, возразила Рози.-- Съ такимъ человѣкомъ, какъ м-ръ Лейдгатъ, напримѣръ.
   -- А-а, Лейдгатъ! повторила очень равнодушно Мэри.-- Тебѣ вѣрно хочется узнать что-нибудь объ немъ? спросила она прямо, не прибѣгая къ обинякамъ, какъ Роза.
   -- То-есть, я-бы желала знать, нравится-ли онъ тебѣ? уклончиво сказала Роза.
   -- Объ этожъ и спрашивать нечего. Мнѣ могутъ нравиться только люди, болѣе или менѣе внимательные во мнѣ. Я не дошла еще до такой степени великодушія, чтобы находить милыми тѣхъ людей, которые, говоря со мной, не удостоиваютъ меня даже взглядомъ.
   -- Неужели онъ такъ надмененъ? спросила Рови, съ видимымъ удовольствіемъ въ лицѣ.-- Ты знаешь, вѣдь онъ изъ хорошей фамиліи.
   -- Ничего не знаю; онъ мнѣ объ этомъ не заявлялъ.
   -- Мэри! какая ты странная! возразила хорошенькая нимфа, взявъ свою подругу за руку.-- Ну, скажи мнѣ, какого рода у него наружность? Опиши мнѣ ее.
   -- Какъ я тебѣ стану описывать мужчину? отвѣчала Мэри съ оттѣнкомъ въ голосѣ ироніи.-- Если непремѣнно хочешь, вотъ тебѣ его примѣты: густыя брови, темные глаза, прямой носъ; густые, темные волосы, большія, бѣлыя руки -- что еще? ахъ, да, вспомнила -- тончайшій батистовый носовой платокъ. Но вѣдь ты его сама сейчасъ увидишь. Теперь какъ разъ то время, когда онъ пріѣзжаетъ къ намъ съ визитомъ.
   Розамунда слегка покраснѣла и задумчиво замѣтила:
   -- Я очень люблю нѣкоторую надменность въ обращеніи. Терпѣть не могу мужчинъ трещотокъ.
   -- Я тебѣ не говорила, что м-ръ Лейдгатъ надмененъ, возразила Мэри.-- Впрочемъ, у каждаго изъ насъ свой вкусъ; тебѣ, напримѣръ, нравятся люди съ особенными причудами въ характерѣ, ну и прекрасно.
   -- Надменность не есть причуда, сказала Рози.-- Вотъ Фредъ, напримѣръ, его я называю причудникомъ.
   -- Пусть-бы его называли только причудникомъ, возразила Мэри,-- а то его совсѣмъ очернили. М-съ Уоль увѣряла дядю, будто Фредъ чрезвычайно дурно себя ведетъ.
   У Мэри противъ воли вырвались эти слова. Она надѣялась, что Розамунда какъ-нибудь оправдаетъ брата въ взведенномъ на него обвиненіи. Однако она инстинктивно удержалась отъ подробностей и не передала Розамундѣ, въ чемъ состоялъ главный доносъ м-съ Уоль.
   -- Ахъ! не говори мнѣ о Фредѣ! воскликнула Розамунда.-- Это ужасный человѣкъ?
   Рози съ умысломъ употребила передъ Мэри такое сильное выраженіе.
   -- Что значитъ -- ужасный человѣкъ? спросила Мэри.
   -- Онъ такой лѣнивый, сердитъ все папеньку, не хочетъ поступать въ священники.
   -- Ну, чтожъ изъ этого? Я нахожу, что Фредъ правъ.
   -- Можно-ли такъ говорить, Мэри! Я право думала, что у тебя болѣе религіознаго чувства въ душѣ.
   -- Но если онъ не имѣетъ призванія къ священнической обязанности?
   -- Онъ долженъ его имѣть!..
   -- Чтожъ дѣлать, если этого нѣтъ? Я знаю многихъ людей въ точно такомъ-же положеніи, какъ Фредъ.
   -- За то ихъ всѣ и осуждаютъ. Я, напримѣръ, не желала-бы никогда выйдти замужъ за священника, но знаю, что они непремѣнно должны существовать въ обществѣ.
   -- Изъ этого не слѣдуетъ, чтобы Фредъ во что-бы то ни стало долженъ поступить въ духовное званіе.
   -- А если папа истратился уже, воспитывая его съ этой цѣлью? Ты вообрази себѣ только, что съ нимъ будетъ, если папа лишитъ его наслѣдства.
   -- Я очень легко себѣ это воображаю, насмѣшливо сказала Мэри.
   -- Удивляюсь, какъ ты можешь послѣ этого защищать Фреда? отвѣчала Рози, желавшая заставить Мэри проговориться.
   -- Я не одного его защищаю, смѣясь замѣтила Мэри,-- я беру подъ свою защиту всѣ тѣ приходы, гдѣ онъ могъ-бы быть священникомъ.
   -- Но принявъ этотъ санъ, онъ вѣроятно сдѣлался-бы другимъ человѣкомъ.
   -- Да, началъ-бы лицемѣрить; а теперь онъ дѣйствуетъ открыто.
   -- Впрочемъ, съ тобой, Мэри, объ этомъ толковать нельзя, возразила Рози.-- Ты всегда берешь сторону Фреда.
   -- Отчего-жъ мнѣ и не брать его сторону! воскликнула Мэри и глаза ея весело заиграли.-- Онъ также всегда защищаетъ меня. Это единственный человѣкъ, который хлопочетъ о томъ, чтобы доставить мнѣ иногда удовольствіе.
   -- А ты вѣдь меня сильно встревожила, сказала Рози какимъ-то особенно кротко-важнымъ тономъ.-- Я ни за какія блага въ мірѣ не передамъ мама того, что ты мнѣ сейчасъ сказала.
   -- Чего ты ей не передашь? сердито спросила Мэри.
   -- Мери! пожалуйста безъ сценъ! произнесла еще кротче Рози.
   -- Если твоя матушка боится, чтобы Фредъ не сдѣлалъ мнѣ предложенія, то скажи ей, что я-бы ему отказала, еслибъ онъ вздумалъ посвататься на мнѣ. Но я увѣрена, что ему и въ мысль не приходило жениться на мнѣ. У насъ съ нимъ никогда и разговора объ этомъ не было.
   -- Мэри, зачѣмъ ты такъ всегда горячишься?
   -- А ты зачѣмъ меня всегда раздражаешь?
   -- Я? Помилуй! Вотъ ужъ въ этомъ-то меня никто не можетъ обвинить!
   -- Да, вы, безукоризненные люди, вѣчно всѣхъ раздражаете. А-а! звонокъ! значитъ намъ нужно идти внизъ.
   -- Мэри, я не хочу съ тобой ссориться, произнесла Розамунда, надѣвая шляпу.
   -- Кто говоритъ о ссорѣ? Глупости какія! мы съ тобой совсѣмъ не ссорились. Чтожъ за радость быть друзьями, если нельзя иногда немного погрызться между собою.
   -- Слѣдовательно, я могу пересказать мама твои слова.
   -- Какъ хочешь, отвѣчала Мэри.-- Я никогда не боюсь, чтобы мои слова повторяли. Однако пойдемъ теперь внизъ, заключила она.-- Пора къ дядѣ.
   М-ръ Лейдгатъ пріѣхалъ очень поздно въ это утро; но онъ все-таки засталъ гостей м-ра Фетерстона. Старикъ задержалъ Розамунду и ея брата, требуя непремѣнно, чтобы племянница спѣла ему что-нибудь. Молодая дѣвушка, пропѣвъ старинный романсъ "Отчизна, милая отчизна!" (который она ненавидѣла), была настолько любезна, что безъ просьбы дяди спѣла еще его любимую пѣсню: "Несись, струись, сверкающая рѣчка!" Старый, упрямый плутъ одобрялъ сентиментальный характеръ романсовъ, говоря, что дѣвушкамъ только и можно пѣть такія вещи и что для пѣсенъ и романсовъ необходимо чувство.
   Въ ту минуту, какъ онъ аплодировалъ послѣдней пѣснѣ и увѣрялъ, что у Розы голосъ чище, чѣмъ у чернаго дрозда, м-ръ Лейдгатъ проѣхалъ верхомъ мимо оконъ залы.
   Докторъ отправлялся къ своему паціенту въ очень мрачномъ настроеніи духа; онъ заранѣе ожидалъ, что старикъ разворчится, зачѣмъ ему лекарство не помогаетъ, что докторъ не понимаетъ его болѣзни и т. д. Мидльмарчъ вообще не представлялъ большой отрады для недавно поселившагося въ немъ Лейдгата, и потому немудрено, что докторъ искренно обрадовался, встрѣтивъ прелестное видѣніе въ образѣ Розамунды, которую м-ръ Фетерстонъ не замедлилъ рекомендовать ему какъ свою племянницу, тогда какъ объ Мэри Гартъ онъ на разу не упомянулъ, какъ о своей родственницѣ. Лейдгатъ не спускалъ глазъ съ Розамунды; отъ его вниманія не ускользнула та деликатность, съ которой она отклоняла какую-то грубую похвалу, сдѣланную на ея счетъ старикомъ дядей; онъ замѣтилъ, какъ она тихо повернулась къ Мэри и сказала ей нѣсколько ласковыхъ словъ, улыбнувшись при этомъ чрезвычайно мило и обнаруживъ свои ямочки на щекахъ. Лейдгатъ быстро взглянулъ сначала на Мэри, потомъ на Розамунду и увидѣлъ, что послѣдняя смотритъ на Мэри съ необыкновенной нѣжностью, но что Мэри, напротивъ, отвернулась, нахмуривъ брови.
   -- Миссъ Рози только-что спѣла мнѣ романсъ, сказалъ старикъ Фетерстонъ, обращаясь въ Лейдгату,-- пѣніе мнѣ не повредитъ? какъ вы думаете, докторъ? а? По моему, пѣніе приноситъ мнѣ больше пользы, чѣмъ всѣ ваши лекарства.
   -- Вѣрю поэтому-то я и не замѣтила, какъ время прошло, произнесла Розамунда, вставая съ тѣмъ, чтобы взять шляпку, которую она отложила въ сторону; ея красивая головка на тонкой, бѣлой шеѣ выдавалась изъ тонкаго лифа амазонки точно цвѣтокъ на своемъ стебелькѣ.-- Фредъ, какъ мы засидѣлись, промолвила она,-- пора ѣхать.
   -- Пожалуй, поѣдемъ, отвѣчалъ Фредъ, имѣвшій весьма основательныя причины для того, чтобы хмуриться и желать поскорѣе уѣхать.
   -- Миссъ Винци музыкантша, какъ я вижу, сказалъ докторъ, провожая Розамунду глазами.
   Каждый нервъ, каждый мускулъ молодой дѣвушки, въ эту минуту, были настроены такъ, чтобы придать всей ея фигурѣ надлежащую картинность. Она чувствовала, что на нее смотрятъ, и какъ она была отъ природы прекрасной актрисой, она тотчасъ-же вошла въ свою роль. Рози постоянно играла какъ на сценѣ, и дошла до такого совершенства въ притворствѣ, что сана не понимала, что она такое.
   -- Я убѣжденъ, что во всемъ Мидльмарчѣ другой такой артистки не найдется, замѣтилъ старикъ.-- Такъ, что-ли, Фредъ? замолви хоть слово за сестру.
   -- Сэръ, мое дѣло тутъ сторона, отвѣчалъ Фредъ.-- Меня нельзя ставить въ свидѣтели.
   -- Ахъ, дядя, это еще не большая честь не имѣть себѣ соперницы въ Мидльмарчѣ, игриво воскликнула Розамунда, направляясь за хлыстикомъ, который лежалъ на другомъ концѣ комнаты. Лейдгатъ предупредилъ ее. Онъ бросился самъ за хлыстикомъ и подалъ его молодой дѣвушкѣ. Розамунда тихо наклонила голову и взглянула на доктора; глаза ихъ встрѣтились и они обмѣнялись пристальнымъ, жгучимъ взглядомъ, отъ котораго Лейдгатъ поблѣднѣлъ еще болѣе, а Розамунда вспыхнула до ушей, почувствовавъ при этомъ что-то странное. Вслѣдъ затѣмъ она начала торопливо сбираться, и пропустила мимо ушей какой-то вздоръ, сказанный ей дядей въ то время, когда она подошла пожать ему руку на прощанье.
   А между тѣмъ для Розамунды не было причины смущаться отъ внезапнаго впечатлѣнія, произведеннаго на нее докторомъ. Она еще прежде мечтала о томъ, что можетъ влюбиться въ молодого медика, недавно пріѣхавшаго въ Мидльмарчъ и влюбитъ его въ себя. Въ воображеніи ея давно уже рисовалась сцена въ родѣ той, которая произошла теперь между ними. На нетронутыя сердца молодыхъ дѣвушекъ, остающихся совершенно равнодушными къ ухаживанью туземной молодежи, производятъ всегда сильное впечатлѣніе незнакомцы, являющіеся внезапно изъ какого-нибудь дальняго путешествія, иногда даже со дна моря, послѣ кораблекрушенія, отъ котораго они спасаются какимъ-нибудь чудомъ. Для романа, созданнаго воображеніемъ Розамунды, и всегда вертящагося на словѣ женихъ или влюбленный, необходимъ былъ герой-незнакомецъ, но отнюдь не житель Миддьмарча, который вращался-бы въ другомъ кругу, чѣмъ тотъ, къ которому она привыкла дома, и наконецъ, какъ непремѣнное условіе, чтобы у него въ родствѣ былъ, по крайней мѣрѣ, хоть одинъ баронетъ. При встрѣчѣ съ докторомъ оказалось, что дѣйствительность превзошла всѣ ожиданія, и Розамунда уже не сомнѣвалась, что настала великая эпоха въ ея жизни. Судя по нѣкоторымъ симптомамъ, обнаружившимся внезапно въ ея чувствахъ, она догадалась, что полюбила м-ра Лейдгата и ей казалось очень естественномъ, что и онъ долженъ влюбиться въ нее съ перваго взгляда. Вѣдь на балѣ случается же такъ, что молодые люди влюбляются сразу другъ въ друга; почему не допуститъ, что и при утреннемъ свиданіи можетъ случиться то-же самое? При дневномъ свѣтѣ такія блондинки, какъ миссъ Винци, выигрываютъ еще болѣе. Розамунда была почти однихъ лѣтъ съ Мэри; она постоянно кружила головы всѣмъ мужчинамъ, и потому для нея было дѣломъ привычнымъ имѣть въ городѣ кучу поклонниковъ, хотя, съ своей стороны, молодая дѣвушка оставалась вполнѣ равнодушной къ мидльмарчскимъ подросткамъ и обветшалымъ холостякамъ, которыхъ она критиковала немилосердно. А тутъ вдругъ явился докторъ, совершеннѣйшее олицетвореніе ея идеала: не мидльмарчскій уроженецъ; человѣкъ, съ наружностью чрезвычайно приличной, ясно подтверждающей его происхожденіе изъ хорошей фамиліи; вращается онъ въ кругу людей высшаго полета -- этого недосягаемаго рая для людей средняго класса; притомъ человѣкъ съ талантомъ. По всѣмъ этимъ причинамъ было-бы особенно пріятно привязать его въ своей колесницѣ. Однимъ словомъ, этотъ человѣкъ произвелъ на сердце Розамунды совершенно новое впечатлѣніе, внесъ въ ея жизнь струю живого интереса, измѣнилъ скучный, обыденный порядокъ ея существованія и олицетворилъ въ себѣ дѣйствительный предметъ любви, который всегда дороже, чѣмъ неосязаемый идеалъ.
   Возвращаясь домой верхомъ, братъ и сестра казались задумчивыми и ѣхали все время молча. Сердечныя волненія Розамунды совершенно утихли и она предалась серьезнымъ размышленіямъ о томъ, какъ устроится ея будущая домашняя обстановка; не успѣвъ проѣхать и одной мили отъ усадьбы дяди, она ужь нарисовала въ своемъ воображеніи картину своей сватьбы съ докторомъ; заранѣе обдумала свой туалетъ въ день вѣнчанія; живо представила себѣ, какъ она отдѣлаетъ свой домъ въ Мидльмарчѣ; какъ будетъ дѣлать визиты аристократическимъ роднымъ своего мужа, изящныя манеры которыхъ она надѣялась перенять очень скоро, что для нея не представляло никакой трудности, такъ-какъ еще въ школѣ она рѣзко отличалась отъ подругъ своей граціей; "такимъ образомъ, думала тщеславная молодая дѣвушка, я подготовлю себя въ будущему высшему положенію въ обществѣ, которымъ вѣроятно я буду современемъ пользоваться". О денежныхъ разсчетахъ Розамунда совсѣмъ не думала; ей нужны были наряды, богатая обстановка, но во что можетъ обойтись вся эта роскошь, ей и въ голову не приходило.
   Голова Фреда, напротивъ, была наполнена другого рода заботами и обычная его безпечность не помогала уже въ настоящемъ случаѣ. Онъ былъ серьезно встревоженъ мыслію, что глупое требованіе дяди Фетерстона будетъ имѣть очень много непріятныхъ послѣдствій для него. Отецъ ужь и безъ того былъ сердитъ на Фреда, а теперь, когда Фредъ сдѣлается причиной холодныхъ отношеній между ихъ семьей и семьей Бюльстродовъ, онъ еще больше разсердится. Притомъ, самому Фреду было въ высшей степени неловко и тяжело идти объясняться съ дядей Бюльстродомъ, по поводу глупостей, сказанныхъ имъ, можетъ быть, послѣ дружеской попойки, на счетъ имѣнія старика Фетерстона,-- глупостей, изъ которыхъ сплетня сдѣлала неблаговидную исторію.
   Фредъ чувствовалъ, что онъ и безъ того сильно промахнулся, похваставъ, подъ веселый часъ, своими надеждами на наслѣдство отъ такого жалкаго скряги, какъ старикъ Фетерстонъ,-- а теперь вдругъ его заставляютъ еще идти просить у дяди Бюльстрода свидѣтельства, что онъ никогда такого вздора не говорилъ. "Но вѣдь я имѣю полное право ждать этого наслѣдства", разсуждалъ Фредъ. Онъ дѣйствительно надѣялся, на будущее и ни за что не хотѣлъ разстаться съ своей сладкой надеждой; къ тому же въ послѣднее время онъ сдѣлалъ долгъ, сильно его тревожившій, а старикъ дядя обѣщалъ заплатить его только въ томъ случаѣ, если Фредъ исполнитъ въ точности его условіе. "Какъ тутъ быть!" разсуждалъ молодой Винци. Игра, по настоящему, не стоила свѣчъ; долгъ, сдѣланный имъ, былъ ничтоженъ; наслѣдство, ожидаемое послѣ дяди, также было сравнительно ничтожно. Нѣкоторымъ товарищамъ по училищу Фредъ по рѣшился-бы даже признаться, до чего мелочны были всѣ его заботы и безпокойства въ настоящую минуту. Всѣ эти размышленія поневолѣ возбуждали въ сердцѣ Фреда чувство горькой мизантропіи.
   "Нужно же мнѣ было родиться сыномъ мидльмарчскаго фабриканта, мысленно восклицалъ онъ въ негодованіи,-- какая тутъ честь бытъ наслѣдникомъ старика когда все наслѣдство-то почти не стоитъ мы гроша. Везетъ-же такимъ людямъ, какъ Менуэрингъ и Вейнъ, напримѣръ!"
   Невесело было жить на свѣтѣ такому лххому юношѣ, жаждущему комфорта и довольства и невидѣвшему впереди ничего заманчиваго.
   Фредъ никакъ не могъ догадаться, что вся исторія съ Бюльстродомъ была выдумкой старика Фетерстона; впрочемъ, еслибы онъ даже и понялъ хитрость дяди, то это не измѣнило-бы его непріятнаго положенія. Онъ ясно видѣлъ, что старику хочется поучить его, чтобы показать свою власть надъ нимъ, а главное, хочется поссоритъ племянника съ Бюльстродомъ. Фредъ воображалъ, что онъ читаетъ, какъ по книгѣ, все то, что творится на днѣ души Фетерстона, а между тѣмъ онъ видѣлъ тамъ только отраженіе своихъ собственныхъ мыслей. Для молодыхъ людей вообще не легко бываетъ читать чужія мысли, потому что они всегда увлекаются своими собственной воззрѣніями и желаніями.
   Возвращаясь домой, Фредъ долго раздумывалъ -- разсказать отцу всю исторію, или разрѣшить вопросъ безъ его вѣдома.
   "Вѣроятно, м-съ Уоль насплетничала на меня дядюшкѣ, говорилъ онъ самъ себѣ;-- Мэри Гартъ присутствовала при этомъ и передала Розамундѣ ея слова, а Розамунда разскажетъ все отцу и тотъ непремѣнно начнетъ меня допрашивать".
   -- Роза, сказалъ наконецъ Фредъ, придержавъ немного лошадь,-- передала тебѣ Мэри сплетню, пущенную про меня м-съ Уоль? Она вѣрно присутствовала, когда эта сплетница наговаривала на меня дядѣ.
   -- Да, конечно, отвѣчала сестра.
   -- Что-жъ такое она говорила ему?
   -- Что ты дурно себя ведешь.
   -- И только?
   -- Я думаю, Фредъ, что этого очень достаточно.
   -- Ты убѣждена, что кромѣ этого ничего не было сказано?
   -- По крайней мѣрѣ Мэри ничего больше мнѣ не говорила. Право, Фредъ, тебѣ пора остепениться!
   -- Безъ наставленій, миссъ Рози. Скажите мнѣ лучше, что объ этомъ думаетъ Мэри?
   -- Я не обязана тебѣ все разсказывать. Ты черезъ-чуръ дорожишь мнѣніемъ Мэри, во-первыхъ; а во-вторыхъ, ты такъ грубъ, что съ тобой нельзя разговаривать.
   -- Какъ мнѣ не дорожить мнѣніемъ Мэри! возразилъ Фредъ.-- Это лучшая дѣвушка во всемъ свѣтѣ.
   -- Вотъ ужь я никогда не воображала, чтобы въ нее можно было влюбиться! воскликнула Рози.
   -- Ты почемъ знаешь, въ кого мы, мужчины, можемъ влюбляться, въ кого нѣтъ? Развѣ дѣвушки понимаютъ это? спросилъ Фредъ.
   -- Позволь мнѣ, по крайней мѣрѣ, тебѣ посовѣтывать, Фредъ, чтобы ты въ нее не влюблялся, замѣтила колко Роза,-- потому-что она сама мнѣ призналась, что ни за что-бы не пошла за тебя замужъ, если-бы ты къ ней посватался.
   -- Ей-бы слѣдовало, кажется, прежде подождать, чтобы я сдѣлалъ ей предложеніе.
   -- Я была увѣрена, что это тебя раздражитъ, насмѣшливо замѣтила сестра.
   -- Это меня нисколько не раздражило, возразилъ Фредъ.-- Я убѣжденъ, что ты сама вызвала ее на этотъ отвѣтъ; сама она объ этомъ навѣрное не заговорила-бы.
   Входя въ домъ, Фредъ рѣшилъ откровенно признаться во всемъ отцу, въ надеждѣ, что онъ возьметъ на себя непріятную обязанность переговорить съ дядей Бюльстродомъ.
  

КНИГА ВТОРАЯ.
Старые и молодые.

  

XIII.

   Послѣ сообщенія, сдѣланнаго Фредомъ, м-ръ Винци рѣшился переговорить съ м-ромъ Бюльстродомъ въ его кабинетѣ, въ банкѣ, въ половинѣ второго -- въ то время, когда обыкновенно кончался пріемъ просителей. Но ровно въ часъ явился посѣтитель, съ которымъ м-ру Бюльстроду нужно было переговорить о такомъ множествѣ предметовъ, что не предвидѣлось возможности, чтобы ихъ свиданіе ограничилось получасомъ. Банкиръ говорилъ чрезвычайно пространно и цвѣтисто и терялъ при этомъ много времени на небольшія паузы между каждой фразой. Не надо себѣ представлять болѣзненнаго м-ра Бюльстрода человѣкомъ съ желтымъ цвѣтомъ лица и черными волосами; напротивъ, это былъ блондинъ, съ тонкой, бѣлой кожей, съ жидкими темнорусыми волосами, въ которыхъ пробивалась сѣдина, съ свѣтло-сѣрыми глазами и съ большимъ лбомъ. Люди, обладавшіе громкимъ голосомъ, называли сдержанный тонъ м-ра Бюльстрода шепотомъ и говорили, будто въ его голосѣ нѣтъ искренности, хотя, повидимому, нѣтъ основанія предполагать, чтобы и люди голосистые не умѣли подчасъ скрыть кое-что, исключая свой собственный голосъ, если только Святой Промыслъ не сдѣлалъ человѣческія легкія средоточіемъ чистосердечія.
   Слушая своего собесѣдника, м-ръ Бюльстродъ принималъ всегда наклоненную, почтительную позу, при чемъ глаза его выражали напряженное вниманіе, вслѣдствіе чего люди, считавшіе, что ихъ стоитъ послушать, выводили заключеніе, что онъ поучается изъ ихъ рѣчей. Напротивъ, людямъ скромнаго характера не нравился этотъ, такъ сказать, нравственный фонарь, наведенный на нихъ. Вообразите себѣ, напримѣръ, что вы не имѣете причины гордиться своимъ погребомъ,-- вамъ не доставитъ особеннаго удовольствія, если какой-нибудь гость подниметъ рюмку съ вашимъ виномъ къ свѣту и начнетъ разсматривать ее съ видомъ знатока. Такого рода услажденія достаются только на долю людей, сознающихъ свое достоинство. Вотъ почему пристальный, внимательный взглядъ м-ра Бюльстрода былъ такъ непріятенъ публицистамъ и грѣшникамъ Мидльмарча; нѣкоторые называли его за это фарисеемъ, другіе -- послѣдователемъ евангелическаго исповѣданія. Менѣе поверхностные умствователи между ними допытывались даже, кто были его отецъ и дѣдъ, дѣлая при этомъ замѣчаніе, что 25 лѣтъ тому назадъ никто и не слыхивалъ о Бюльстродахъ въ Мидльмарчѣ. Для теперешняго посѣтителя банкира, для Лейдгата, пронизывающій насквозь взглядъ быль ни по чемъ; докторъ просто составилъ себѣ невыгодное понятіе о комплекціи Бюльстрода и, вывелъ такого рода заключеніе, что у его собесѣдника очень много внутренняго огня и мало сочувствія въ окружающему его міру.
   -- Вы меня чрезвычайно обяжете, м-ръ Лейдгатъ, если будете по временамъ заходить ко мнѣ сюда, замѣтилъ банкиръ, послѣ небольшой паузы.-- Если, какъ я смѣю надѣяться, я буду имѣть удовольствіе найти въ васъ достойнаго помощника въ интересующемъ меня дѣлѣ управленія больницей, то у насъ найдется множество вопросовъ, о которыхъ намъ нужно будетъ потолковать наединѣ. Что-же касается новой больницы, почти уже оконченной, я непремѣнно прошу принять во вниманіе все то, что вы сообщили мнѣ о выгодахъ особаго отдѣленія для горячечныхъ больныхъ. Рѣшеніе этого вопроса будетъ зависѣть отъ меня одного, потому-что хотя лордъ Мидлькотъ и отдалъ подъ больницу свою землю и далъ лѣсу на постройку, но онъ не расположенъ лично заниматься этимъ дѣломъ.
   -- Въ такомъ несчастномъ провинціальномъ городкѣ, какъ нашъ, замѣтилъ Лейдгатъ,-- ваша больница будетъ истиннымъ благодѣяніемъ. Хорошо устроенное горячечное отдѣленіе, вмѣстѣ съ старой больницей, могутъ сдѣлаться ядромъ мѣстной медицинской школы, какъ только у насъ будутъ введены медицинскія реформы. А что можетъ двинуть сильнѣе образованіе хорошихъ медиковъ, какъ не повсемѣстное распространеніе подобныхъ школъ? Коренной провинціалъ, имѣющій въ головѣ хоть одно зерно политическаго смысла и нѣсколько свѣжихъ идей, долженъ употребить всевозможныя усилія для того, чтобы удержать мало-мальски порядочныхъ людей отъ стремленія къ Лондону. Для каждой болѣе или менѣе значительной профессіи найдется въ провинціи если не столь богатое, за то обширное поле для практики.
   У Лейдгата, между прочими достоинствами, былъ также глубокій, звучный голосъ, способный -- именно тогда, когда слѣдуетъ,-- дѣлаться тихимъ и ласковымъ. Въ его тонѣ, въ его манерахъ проглядывало что-то насмѣшливое; каждое его слово дышало увѣренностью въ успѣхѣ; онъ крѣпко разсчитывалъ на свои собственныя силы и нравственную чистоту, выказывая явное презрѣніе къ мелкимъ препятствіямъ и къ соблазнамъ, которыхъ онъ даже еще и не испыталъ; но эта гордо выказываемая откровенность имѣла много прелести, вслѣдствіе какого-то естественнаго добродушія. М-ръ Бюльстродъ полюбилъ, быть можетъ, доктора именно за то, что между ними существовалъ такой сильный контрастъ по наружности; но, какъ и Розамунда, онъ полюбилъ Лейдгата еще болѣе за то, что тоть былъ пришлецъ въ Мидльмарчѣ. Съ новымъ человѣкомъ можно предпринять такъ много хорошаго! Можно даже самому сдѣлаться лучше.
   -- Я буду чрезвычайно радъ удовлетворить ваше рвеніе большой дѣятельностью, отвѣчалъ м-ръ Бюльетродь.-- Я разсчитываю даже поручить вамъ главный надзоръ надъ моей новой больницей, въ случаѣ, если-бы, послѣ зрѣлыхъ размышленій, мнѣ пришлось прибѣгнуть къ этой мѣрѣ, потому-что я рѣшился не заключать это великое предпріятіе въ узкія рамки и не стѣсняться распоряженіями двухъ нашихъ городскихъ врачей. Увѣраю васъ, что я гляжу на ваше появленіе въ этомъ городѣ, какъ на счастливое указаніе, что мои труды, до сихъ поръ встрѣчавшіе большой отпоръ въ обществѣ, наконецъ увѣнчаются успѣхомъ. Въ отношеніи старой больницы мы одержали главную побѣду -- добились вашего избранія. Надѣюсь, что вы не отступите отъ мысли произвести здѣсь реформу изъ страха возбудитъ противъ себя зависть и неудовольствіе вашихъ собратовъ по профессій
   -- Не хочу хвастать своей храбростью, сказалъ, улыбаясь, Лейдгатъ,-- но, признаюсь, я очень люблю борьбу. Я былъ-бы невысокаго мнѣнія о призваніи медика, если-бы не былъ убѣжденъ въ возможности открытія лучшихъ способовъ леченія и въ возможности введенія ихъ здѣсь также, какъ и въ другихъ мѣстахъ.
   -- Знамя докторской профессіи стоитъ весьма низко въ Мидльмарчѣ, дорогой мой сэръ, произнесъ банкиръ.-- Я разумѣю тутъ знаніе и искуство врачей; въ общественномъ же отношеніи ваши собраты съумѣли хорошо себя поставить: почти всѣ они приняты въ лучшихъ городскихъ домахъ. Мое собственное неудовлетворительное здоровье вынудило меня прибѣгать нерѣдко къ пальятивнымъ средствамъ, находящимся, по милости Божіей, у насъ подъ руками. Я совѣтовался съ лучшими врачами столицы и съ грустью пришелъ къ тому убѣжденію, что у насъ въ провинціи медицина очень отстала.
   -- Да, при настоящемъ состояніи медицинскихъ обычаевъ и медицинскаго образованія можно считать себя очень счастливымъ, если время отъ времени натолкнешься на хорошаго практика-врача. Что-же касается высшихъ вопросовъ, рѣшающихъ, напримѣръ, исходный пунктъ діагноза, или распознаваніе настоящихъ причинъ болѣзней, пониманіе которыхъ, даже неглубокое, доступно только человѣку, получившему истинно научное образованіе -- то объ этихъ предметахъ сельскіе практики-врачи имѣютъ столько-же понятія, сколько мы всѣ о лунѣ.
   М-ръ Бюльстродъ, все время стоявшій въ наклонномъ положеніи и пристально смотрѣвшій на Лейдгата, нашелъ, что форма, въ которую докторъ облекъ свой отвѣтъ, не совсѣмъ доступна его пониманію. Въ подобныхъ случаяхъ здравомыслящіе люди обыкновенно тотчасъ-же перемѣняютъ предметъ разговора и вступаютъ на такую почву, на которой имъ удобнѣе приложить къ дѣлу свои умственныя способности.
   -- Я замѣтилъ, сказалъ онъ,-- что главное искуство врачей обращено болѣе всего на изысканіе матеріальныхъ средствъ помощи для больного. Не смотря на то, м-ръ Лейдгатъ, я надѣюсь, что мы съ вами не разойдемся въ мнѣніяхъ относительно другого способа леченія, который въ дѣйствительности до васъ не совсѣмъ касается, однако въ которомъ ваше сочувствіе можетъ мнѣ очень помочь. Надѣюсь, что вы признаете существованіе духовныхъ потребностей у вашихъ больныхъ?
   -- Конечно, признаю. Но ваши слова каждый можетъ растолковать по своему, замѣтилъ докторъ.
   -- Именно такъ. Ошибочное толкованіе подобнаго рода предметовъ опаснѣе невѣжества. Вопросъ, который лежитъ у меня на сердцѣ: это утвержденіе новаго устава для духовныхъ лицъ, служащихъ при старой больницѣ. Зданіе находится въ приходѣ м-ра Фэрбротера. Вы знакомы съ нимъ?
   -- Да, мы съ нимъ видѣлись. Онъ подалъ голосъ за меня. Мнѣ нужно еще съѣздить поблагодарить его. Повидимому, это превеселый и премилый человѣкъ. Я слышалъ, что онъ натуралистъ.
   -- М-ръ Фэрбротеръ, дорогой сэръ, человѣкъ достойный глубокаго сожалѣнія. По моему мнѣнію, у насъ во всемъ городѣ нѣтъ священника, который обладалъ-бы такими талантами, какъ онъ.
   М-ръ Бюльстродъ умолкъ и задумался.
   -- До сихъ поръ, я, къ несчастью, во всемъ Мидльмарчѣ не нашелъ ни одного такого достойнаго сожалѣнія талантливаго человѣка, брякнулъ Лейдгатъ.
   -- Мое желаніе состоитъ въ томъ, продолжалъ м-ръ Бюльстродъ, сдѣлавшись вдругъ еще серьезнѣе: -- чтобы мѣсто м-ра Фэрбротера при больницѣ было замѣнено назначеніемъ капелана,-- м-ра Тэйка, напримѣръ,-- и чтобы никакое другое духовное лицо не имѣло туда доступа.
   -- Какъ представитель медицины, я не могу подать своего мнѣнія въ этомъ дѣлѣ, пока не узнаю, что за человѣкъ м-ръ Тэйкъ; но я желалъ-бы, сверхъ того, чтобы мнѣ указали случаи, когда его содѣйствіе могло-бы оказаться полезнымъ, заключилъ Лейдгатъ и улыбнулся, стараясь однако сдѣлать это какъ можно осторожнѣе.
   -- Я понимаю, что вы въ настоящую минуту не можете вполнѣ вникнуть въ важность этой мѣры; но -- тутъ м-ръ Бюльстродъ заговорилъ съ особеннымъ удареніемъ, отчеканивая каждое слово -- этотъ вопросъ долженъ быть внесенъ въ больничный совѣтъ. Въ настоящую-же минуту я позволю себѣ разсчитывать на то, что въ виду общности нашихъ будущихъ цѣлей вы не подчинитесь въ тѣхъ случаяхъ, когда дѣло коснется васъ, вліянію моихъ опонентовъ.
   -- Надѣюсь, что мнѣ не придется вступать въ духовныя пренія, возразилъ Лейдгатъ.-- Путь, избранный мною, требуетъ только строгаго исполненія докторскихъ обязанностей.
   -- М-ръ Лейдгатъ, на мнѣ собственно лежитъ болѣе обширная отвѣтственность, сказалъ м-ръ Бюльстродъ.-- Этотъ вопросъ въ моихъ глазахъ имѣетъ священное значеніе, тогда какъ въ глазахъ моихъ опонентовъ онъ есть ничто иное, какъ средство въ соглашенію. Но я не уступлю имъ ни одной іоты моихъ убѣжденій, иначе я долженъ совсѣмъ отказаться отъ истины, которая такъ ненавистна людямъ подозрительныхъ убѣжденій. Я посвятилъ себя всецѣло улучшенію больницы; но я открыто говорю вамъ, м-ръ Лейдгатъ, что всѣ эти больницы потеряли-бы для меня интересъ, если-бы я убѣдился, что въ нихъ хлопочутъ только о матеріальномъ исцѣленіи онасныхъ недуговъ. Я имѣю другую цѣль и не отрекусь отъ нея даже подъ пыткой...
   При послѣднихъ словахъ голосъ м-ра Бюльстрода перешелъ въ трагическій шопотъ.
   -- Въ этомъ мы съ вами разойдемся, началъ было Лейдгатъ, и очень остался доволенъ, когда дверь отворилась и доложили о пріѣздѣ м-ра Винци. Этотъ цвѣтущій здоровьемъ общительный господинъ сдѣлался вдвое интереснѣе въ глазахъ доктора съ тѣхъ поръ, какъ онъ увидѣлъ Розамунду. Онъ не мечталъ, конечно, подобно ей, о возможности соединить съ нею свою судьбу; но кто-же изъ мужчинъ не вспоминаетъ съ удовольствіемъ объ очаровательной дѣвушкѣ и не поѣдетъ охотно обѣдать въ тотъ домъ, гдѣ ему предстоятъ случай встрѣтиться съ нею? Прежде чѣмъ докторъ удалился изъ кабинета, м-ръ Винци (хотя дома онъ и говорилъ, что съ этимъ нечего спѣшить) успѣлъ-таки пригласить Лейдгата къ себѣ на обѣдъ, а вышло это вслѣдствіе того, что Розамунда за завтракомъ упомянула, что новый докторъ, повидимому, въ большой милости у дяди Фетерстона.
   М-ръ Бюльстродъ, оставшись глазъ на глазъ съ своимъ зятемъ, налилъ себѣ стаканъ воды и открылъ ящикъ съ сандничами.
   -- А тебя, Винци, мнѣ, видно, никакъ нельзя будетъ завербовать въ свой полкъ, произнесъ онъ.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, и не хлопочи, я въ этомъ дѣлѣ ничего не смыслю. Я не люблю никакихъ треволненій въ жизни, сказалъ м-ръ Винци, неимѣвшій силъ отрѣшиться отъ своей теоріи безмятежности.-- Впрочемъ, прибавилъ онъ, ударяя на этомъ словѣ, такъ какъ чувствовалъ, что оно совсѣмъ тутъ не кстати,-- я пришелъ потолковать съ тобой объ одномъ дѣлѣ, которое касается моего негодяя -- мальчишки Фреда.
   -- Это такого рода вопросъ, на которомъ мы съ тобой можемъ также легко разойтись во взглядахъ, отвѣчалъ Бюльстродъ.
   -- Надѣюсь, только не на этотъ разъ, возразилъ м-ръ Винци, принявшій твердое рѣшеніе не измѣнять своему пріятному расположенію духа.-- Тутъ дѣло идетъ о новой причудѣ старика Фетерстона. Кто-то такой изъ злости выдумалъ сплетню и передалъ ее старику, съ цѣлью возстановить его противъ Фреда. Старикъ очень любитъ Фреда и вѣроятно готовитъ для него что-нибудь въ будущемъ; какъ-то разъ, кажется, даже самъ сказалъ Фреду, будто онъ намѣренъ завѣщать ему свое имѣніе, а это-то именно и возбуждаетъ зависть въ нѣкоторыхъ людяхъ противъ моего сына.
   -- Винци, я ужъ не разъ говорилъ тебѣ, что отъ меня нечего ждать содѣйствія въ тѣхъ случаяхъ, гдѣ дѣло касается карьеры твоего старшаго сына. Я былъ всегда противъ чувства суетнаго тщеславія, побудившаго тебя избрать для него духовную карьеру; имѣя на плечахъ трехъ сыновей и четырехъ дочерей, ты не имѣлъ никакого права бросать деньги на воспитаніе, которое стоило очень дорого и не привело твоего сына ни къ чему другому, какъ къ лѣни и роскоши. Ты жнешь то, что самъ посѣялъ.
   М-ръ Бюльстродъ рѣдко отказывалъ себѣ въ удовольствія указывать ближнимъ на ихъ ошибки; но м-ръ Винци, въ свою очередь, рѣдко переносилъ хладнокровно подобнаго рода наставленія. Когда человѣкъ стоитъ наканунѣ своего избранія въ городскіе мэры, когда онъ, имѣя въ виду комерческіе интересы, твердо держится извѣстныхъ политическихъ убѣжденій, то естественнымъ образомъ ему нельзя не сознавать важности своего значенія въ общей связи общественнаго зданія, съ высоты котораго всѣ мелкіе вопросы частной жизни кажутся едва замѣтными точками. Неожиданный упрекъ зятя возмутилъ его теперь болѣе, чѣмъ когда-нибудь. М-ръ Винци нашелъ совершенно лишнимъ замѣчаніе: ты жнешь то, что самъ посѣялъ. Но чувствуя на своей шеѣ тяжесть ярма, наложеннаго на него Бюльстродомъ, онъ остерегся на этотъ разъ отъ любимой своей привычки ловко отгрызаться въ случаѣ нападенія.
   -- Тутъ, Бюльстродъ, нечего старое поминать, возразилъ онъ.-- Я не принадлежу въ числу твоихъ образцовыхъ людей, да и не претендую на это званіе. Нельзя-же мнѣ было заранѣе предвидѣть конерческій переворотъ; наша торговая фирма была въ Мидльмарчѣ первая, а малый-то былъ съ головой. Притомъ, покойный братъ мой тоже избралъ духовную карьеру и шелъ отлично, онъ имѣлъ уже назначеніе и пошелъ-бы далеко, если-бы по несчастью гастрическая лихорадка не унесла его въ могилу. Я увѣренъ, что теперь онъ былъ-бы уже деканъ. Мнѣ кажется, что всѣ эти причины достаточно оправдываютъ мое стараніе повести Фреда по той-же дорогѣ. Если у человѣка есть религія, онъ, я думаю, всегда можетъ возлагать немного надежды на помощь Провидѣнія и не долженъ скряжничать, трястись надъ каждымъ кусочкомъ мяса, вмѣсто того, чтобы быть щедрымъ для своихъ дѣтей. Добрый честный британецъ постоянно хлопочетъ о томъ, какъ-бы возвысить положеніе своей семьи; по моему мнѣнію, обязанность каждаго отца семейства состоитъ въ томъ, чтобы открыть своимъ сыновьямъ хорошую дорогу.
   -- Винци, какъ истинный другъ твой, я долженъ сознаться, что все, что ты мнѣ сейчасъ нагородилъ, не болѣе какъ смѣсь тщеславной болтовни и непроходимой глупости, замѣтилъ банкиръ.
   -- Отлично! воскликнулъ м-ръ Винци, чувствуя уже приливъ желанія показать зубы противнику.-- Я не говорю, чтобъ я не былъ тщеславенъ; мало того, я даже не знаю человѣка, который не былъ-бы тщеславенъ. Ты самъ, я полагаю, ведешь свое дѣло, руководствуясь, болѣе или менѣе, этимъ чувствомъ. Разница состоитъ тутъ только въ томъ, что одно тщеславіе крошечку честнѣе другого. Вотъ и все!
   -- Наше настоящее преніе совершенно безплодно, Винци, возразилъ м-ръ Бюльстродъ, оканчивая свой сандвичъ. Откинувшись на спинку кресла, банкиръ прикрылъ глаза рукою съ видомъ явнаго утомленія.-- У тебя; кажется, было до меня какое-то особенное дѣло?
   -- Да, да, торопливо заговорилъ м-ръ Винци.-- Все дѣло въ томъ, что старику Фетерстону передали, опираясь на тебя, какъ на свидѣтеля, будто Фредъ занималъ деньги или искалъ ихъ занять, подъ залогъ дядиной земли. Я увѣренъ, что ты подобной глупости никогда не говорилъ. Но старикъ настаиваетъ на томъ, чтобы Фредъ принесъ отъ тебя собственноручное письменное опроверженіе слуха, т.-е. родъ записки, въ которой-бы ты сказалъ, что не вѣришь ни одному слову сплетни, пущенной въ ходъ на счетъ того, что Фредъ занялъ или искалъ занять денегъ подъ такой странный залогъ. Надѣюсь, что у тебя нѣтъ препятствій исполнить требованіе старика.
   -- Извини меня! возразилъ Бюльстродъ.-- Препятствіе у меня есть. Я никакъ не могу поручиться, чтобы твой сынъ, по беззаботности или невѣжеству -- я не употреблю болѣе рѣзкихъ выраженій -- не старался-бы достать себѣ денегъ подъ залогъ будущихъ своихъ надеждъ, или чтобы не нашелся такой дуракъ, который не рѣшился-бы снабдить его деньгами, опираясь на эту неясную теорію вѣроятностей; у насъ въ свѣтѣ столько-же дураковъ кредиторовъ, сколько вообще глупыхъ людей.
   -- Но Фредъ честью своей клянется, что онъ отъ роду не занималъ денегъ подъ залогъ дядиной зеили. Сынъ мой не лжетъ. Я его во всемъ прочемъ не оправдываю. Ему отъ меня жутко достается; никто не скажетъ, чтобы я одобрялъ его проступки. Но я знаю, что онъ не лжетъ. А мнѣ кажется, можетъ быть, я не ошибаюсь, что каждый истинный христіанинъ обязанъ вѣрить въ лучшую сторону человѣка, когда онъ объ немъ ничего особенно дурного не знаетъ. По моему, это грѣхъ подставлять ногу юношѣ, отказываясь отъ свидѣтельства въ его невинности, потому только, что не усматриваешь достаточно причинъ, чтобы вѣрить ему на слово.
   -- Богъ знаетъ, удружу-ли и еще твоему сыну, разсчистивъ ему дорогу къ будущему наслѣдству фетерстоновскимъ имѣніемъ, замѣтилъ Бюльстродъ.-- Я не считаю богатство благомъ для тѣхъ людей, которые смотрятъ на него, какъ на земную жатву. Тебѣ не нравится это, Винци, но я чувствую въ настоящую минуту, что я, такъ-сказать, призванъ для того, чтобы предупредить тебя, что я не имѣю охоты помогать передачѣ имѣнія старика Фетерстона твоему сыну. Я смѣло говорю тебѣ, что эта наслѣдство не послужитъ въ вѣчному блаженству твоего сына и къ славѣ божіей. Зачѣмъ-же ты хочешь заставить меня написать клятвенное показаніе, которое послужитъ только въ поддержанію въ дядѣ неразумнаго пристрастія и къ утвержденію безсмысленнаго завѣщанія?
   -- Если ты находишь, что никто, кромѣ членовъ церкви, не долженъ имѣть капиталы, что-жъ ты не откажешься въ ихъ пользу отъ участія въ извѣстномъ выгодномъ предпріятіи? А! рѣзнулъ м-ръ Винци.-- Не для прославленія-ли имени божія -- только конечно, не для славы мидльмарчской торговли -- плаймдальскій магазинъ продаетъ голубыя и зеленыя линючія матеріи, полученныя имъ съ фабрики Брассинга? Тамъ, какъ слышно, гноятъ шолкъ. Быть можетъ, если-бы всѣмъ было извѣстно, что барыши, получаемые отъ такой продажи, идутъ во славу божію, то товары охотнѣе-бы разбирались. Я-то, конечно, гляжу на эта дѣло иначе, и если-бы мнѣ только вздумалось, то я поднялъ-бы гвалтъ за подобный обманъ.
   М-ръ Бюльстродъ не вдругъ собрался съ духомъ, чтобы отвѣтить.
   -- Ты меня чрезвычайно огорчаешь, выражаясь такимъ образомъ, Винци, заговорилъ онъ наконецъ.-- Конечно, тебѣ никогда не понять побудительной причины, заставляющей меня такъ дѣйствовать. Пробивать себѣ дорогу въ запутанномъ лабиринтѣ міра сего чрезвычайно трудно для человѣка съ твердыми правилами -- но оно еще труднѣе для человѣка безпечнаго и насмѣшливаго. Прошу тебя не забывать, что если я оказываю тебѣ снисхожденіе, то только потому, что ты братъ моей жены; тебѣ неприлично жаловаться, что я скупъ на поданіе матеріальной помощи, когда она необходима для поддержки твоего положенія въ свѣтѣ. Я долженъ тебѣ напомнить, что если ты и удержалъ свое мѣсто въ комерціи, то ты обязанъ этимъ вовсе не себѣ самому и не личной предусмотрительности или вѣрному взгляду на вещи...
   -- Безъ сомнѣнія, нѣтъ, но вѣдь и ты ничего черезъ это не проигралъ, перебилъ м-ръ Винци, давшій волю своему раздраженію (обыкновенный результатъ мирныхъ его намѣреній).-- Ты не могъ не предвидѣть, женившись на Гаріетъ, что судьбы обоихъ нашихъ семействъ будутъ тѣсно связаны между собой. Если ты вдругъ измѣнилъ свой взглядъ и намѣренъ унизить мою семью въ общественномъ положеніи -- скажи откровенно. Я остался тѣмъ-же, чѣмъ былъ и прежде, то-есть, приверженцемъ старой церкви, до введенія въ нее новыхъ правилъ. Я гляжу на жизнь, какъ она есть -- въ торговлѣ и всюду. Мое единственное желаніе -- быть не хуже моихъ ближнихъ. Повторяю, если ты намѣренъ унизить насъ въ общественномъ положеніи, то такъ и скажи. Тогда я приму свои мѣры.
   -- Ты все пустяки говоришь, прервалъ его зять.-- Неужели ваше общественное положеніе пострадаетъ, если я не дамъ письма твоему сыну!
   -- Пострадаетъ оно или нѣтъ, но, во всякомъ случаѣ, я нахожу, что съ твоей стороны очень дурно отказывать мнѣ въ моей просьбѣ. Очень можетъ быть, что тебя побуждаетъ къ этому какое-нибудь религіозное чувство; однако со стороны, такого рода поступокъ имѣетъ весьма неблаговидный характеръ. Ты можешь теперь клеветать на Фреда сколько душѣ угодно: не все-ли это равно, если ты отказываешься опровергнуть распущенную на его счетъ клевету? Вотъ вы всѣ такіе деспоты по натурѣ, разыгрывающіе вездѣ и всегда роль святошъ. Противнѣе для меня нѣтъ вашей породы!
   -- Винци, ты, повидимому, непремѣнно хочешь поссориться со мной! Это насъ съ Гаріетъ глубоко огорчитъ, произнесъ м-ръ Бюльстродъ съ легкимъ оживленіемъ въ голосѣ, причемъ лицо его замѣтно поблѣднѣло.
   -- Я вовсе не хочу съ тобой ссориться, возразилъ м-ръ Винци.-- Мои личные интересы -- да можетъ быть, и твои также,-- требуютъ, чтобы мы оставались друзьями. Я не имѣю причины тебя ненавидѣть; ты въ моихъ глазахъ не хуже другихъ людей. Человѣкъ, который моритъ себя голодомъ, и простаиваетъ цѣлые часы на молитвѣ, какъ ты это дѣлаешь, считаетъ себя конечно, религіознымъ; но по моему, если-бы даже ты только клялся и божился, какъ многіе другіе это дѣлаютъ, то и тогда твой капиталъ точно также быстро-бы обращался въ твоихъ рукахъ. Ты любишь власть -- объ этомъ нечего и спорить; вообще ты, кажется, мѣтишь попасть въ образцовые люди. Но ты мужъ моей сестры и мы должны крѣпко держаться другъ за друга. На сколько я знаю Гаріетъ, она тебя обвинитъ въ нашей ссорѣ, потому-что ты, какъ говорится, отцѣживаешь комара, отказываясъ выручить Фреда изъ бѣды. Я не могу хладнокровно переноситъ подобнаго лицемѣрія. Я откровенно называю это гадостью съ твоей стороны.
   Съ этими словами м-ръ Винци всталъ и, застегивая свой длинный сюртукъ, пристально началъ смотрѣть на своего зятя, какъ-бы ожидая отъ него рѣшительнаго отвѣта.
   М-ру Бюльстроду не въ первый разъ приходилось усовѣщивать м-ра Винци, и не въ первый разъ такого рода сцены кончались тѣмъ, что банкиру приходилось видѣть весьма нелестное изображеніе своей личности въ томъ грубомъ простомъ зеркалѣ, которое фабрикантъ имѣлъ обыкновеніе подносить въ глазамъ своихъ фарисействующихъ ближнихъ. Опытъ долженъ-бы былъ научить м-ра Бюльстрода, чѣмъ обыкновенно кончаются подобныя сцены. Но вѣдь переполненный фонтанъ, даже въ дождливое время, обильно изливаетъ изъ себя воду, хотя она ровно ни на что не годна: какъ-же послѣ этого удержаться проповѣднику, у котораго въ головѣ накопился цѣлый запасъ увѣщаній и совѣтовъ?
   Не въ характерѣ м-ра Бюльстрода было тотчасъ-же подчиниться другому лицу, вслѣдствіе непріятныхъ для него внушеній. Прежде чѣмъ измѣнить образъ своихъ дѣйствій, онъ находилъ нужнымъ выяснить себѣ всѣ поводы къ тому и подвести ихъ потомъ подъ обычную свою формулу. Помолчавъ немного, онъ сказалъ:
   -- Я подумаю, Винци. Мы переговоримъ объ этомъ вопросѣ съ Гаріетъ. Вѣроятно, ты получишь отъ меня письмо.
   -- И прекрасно, отвѣчалъ фабрикантъ.-- Только прошу тебя поскорѣе. Надѣюсь, что все дѣло кончится прежде, чѣмъ мы съ тобой завтра увидимся.
  

XIV.

   Переговоры м-ра Бюльстрода съ Гаріетъ, повидимому, кончились именно такъ, какъ желалъ этого м-ръ Винци, потому-что, на слѣдующій день, рано утромъ, было прислано то письмо, которое Фредъ долженъ былъ представить м-ру Фетерстону въ видѣ требуемаго доказательства. Старый джентльменъ, по случаю хоходной погоды, не вставалъ съ постели; Мэри Гартъ не оказалось въ диванной, а потому Фредъ, по пріѣздѣ въ домъ, немедленно отправился въ спальню наверхъ и подалъ дядѣ письмо. Старикъ, спокойно усѣвшись на постели среди подушекъ, могъ съ полнымъ удовольствіемъ наслаждаться сознаніемъ своей житейской мудрости и умѣньемъ водить за носъ глупое человѣчество. Онъ надѣлъ себѣ на носъ очки, отдулъ немного губы и, скорчивъ презрительную гримасу, началъ читать письмо: "Движимый силою обстоятельствъ, писалъ м-ръ Бюльстродъ,-- я не хочу отклоняться отъ выраженія моего убѣжденія..." -- тсъ! смотрите, какія ловкія фразы подбираетъ! Онъ хитеръ, какъ продавецъ на аукціонѣ -- "что вашъ сынъ Фредерикъ не занималъ ни у кого денегъ подъ залогъ наслѣдства, обѣщаннаго ему м-ромъ Фетерстономъ" -- Обѣщаннаго? Кто это сказалъ, что я обѣщалъ оставить тебѣ наслѣдство? Я никогда ничего не обѣщаю, я могу измѣнять сколько хочу свои завѣщанія въ теченіе моей жизни -- "и что принимая во вниманіе свойство подобнаго поступка, совершенно безразсудно предполагать, чтобы молодой человѣкъ со смысломъ и характеромъ рѣшился-бы на него". -- А! Однако этотъ господинъ не говоритъ тутъ, чтобы ты былъ молодой человѣкъ со смысломъ и характеромъ, замѣтьте это, сэръ!-- "Что-жь касается моего участія во всей этой исторіи, то я положительно утверждаю, что я никогда не говорилъ, что вашъ сынъ занималъ деньги подъ залогъ какой-бы то ни было собственности, которая могла-бы достаться ему послѣ кончины мистера Фетерстона".-- Помилуй Богъ мою душу! какъ красно пишетъ человѣкъ! Юристъ Стэндишъ, въ сравненіи съ нимъ ничего не значитъ. Такъ ловко могъ-бы выражаться только человѣкъ, самъ ищущій занять деньги. Ну-съ, продолжалъ м-ръ Фетерстонъ, смотря Изъ-за очковъ на Фреда и подавая ему назадъ письмо съ презрительнымъ жестомъ,-- надѣюсь, что ты не воображаешь, что я повѣрю этой исторіи потому только, что Бюльстродъ такъ красно росписываетъ, а?
   Фредъ покраснѣлъ.
   -- Сэръ, вы сами желали имѣть письмо, сказалъ онъ.-- Я полагаю, что опроверженіе м-ра Бюльстрода равносильно авторитету той личности, которая прежде всѣхъ сказала вамъ то, что онъ теперь опровергаетъ.
   -- Совершенно справедливо. Я никогда не говорилъ, что вѣрю тому или другому. Чего-жь тебѣ еще отъ меня нужно? спросилъ рѣзко м-ръ Фетерстонъ, не снимая очковъ съ носа и пряча руки подъ одѣяло.
   -- Ничего, сэръ, отвѣчалъ Фредъ, дѣлая надъ собой усиліе, чтобы удержаться отъ раздраженія.-- Я пріѣхалъ для того, чтобы передать вамъ это письмо. Если вы позволите, я удалюсь, пожелавъ вамъ добраго утра.
   -- Погоди! погоди! Дерни за колокольчикъ, мнѣ нужно позвать сюда мисси, сказалъ старикъ.
   На звонъ колокольчика явился лакей.
   -- Скажите мисси, чтобы она пришла сюда, нетерпѣливо произнесъ м-ръ Фетерстонъ.-- Что это она вѣчно уходитъ?
   -- Зачѣмъ вы уходите отсюда раньше, чѣмъ я вамъ позволю, продолжалъ онъ тѣмъ-же ворчливымъ тономъ, когда Мэри вошла въ спальню.-- Мнѣ нуженъ мой жилетъ. Я вамъ сто разъ приказывалъ власть его на постель.
   Глаза у Мэри были красны, точно она недавно плакала. Можно было ясно понять, что м-ръ Фетерстонъ находится въ очень капризномъ расположеніи духа въ это утро. Фредъ, почти увѣренный, что дядя выдастъ ему обѣщанную сумму денегъ въ подарокъ, охотнѣе-бы согласился отказаться отъ нея, лишь-бы имѣть право объявить въ лицо старому тирану, что Мэри Гартъ слишкомъ хороша для того, чтобы вѣчно быть у него на послугахъ. При входѣ молодой дѣвушки въ комнату, Фредъ всталъ со стула, но Мэри едва-ли замѣтила его; она вся дрожала, какъ-бы ожидая, что старикъ пуститъ въ нее чѣмъ-нибудь, хотя до этого никогда еще не доходило. Старый причудникъ позволялъ себѣ только браниться. Въ то время, когда Мэри подходила въ вѣшалкѣ, чтобы снять съ нея жилетъ, Фредъ бросился въ ней, сказавъ:
   -- Позвольте мнѣ вамъ помочь.
   -- Оставь ее въ покоѣ, крикнулъ м-ръ Фетерстонъ.-- Принесите мнѣ сами жилетъ, мисси, продолжалъ онъ,-- и положите его ко мнѣ на постель. Теперь ступайте вонъ и не возвращайтесь, пока я васъ опять не позову, прибавилъ старикъ, когда Мари положила передъ нимъ жилетъ. У него былъ такой ужъ обычай -- оказывать ласку одному лицу и придираться къ другому. Мэри была всегда подъ рукой, на ней-то и обрывалось все непріятное. Впрочемъ, во время посѣщенія близкихъ своихъ родственниковъ, м-ръ Фетерстонъ обращался очень хорошо съ молодой дѣвушкой. Медленно вынувъ связку ключей изъ жилетнаго кармана, старикъ еще медленнѣе вытащилъ изъ-подъ одѣяла своей постели жестяной сундучокъ.
   -- Ты, можетъ быть, разсчитываешь, что я награжу тебя цѣлымъ состояніемъ, а? спросилъ онъ, высматривая на внука изъ-подъ очковъ и медля отпереть замокъ.
   -- Совсѣмъ нѣтъ, сэръ, отвѣчалъ Фредъ.-- Вы были такъ добры намедни, что сами вызвались сдѣлать мнѣ небольшой подарокъ, иначе я никогда не осмѣлился-бы даже подумать объ этомъ.
   У Фреда невольно забилось сердце отъ сладкой надежды, что дядя отсчитаетъ ему порядочную сумму денегъ, съ помощью которой онъ избавится отъ нѣкоторыхъ непріятныхъ долговъ. Входя въ долгъ, Фредъ постоянно утѣшался мыслію, что случится то или другое -- ясно онъ не опредѣлялъ, что именно случится -- и что ему такъ или иначе удастся уплатить свой долгъ во время. Неожиданное благополучіе сваливалось ему теперь точно съ неба; поэтому естественно было ожидать, что подарокъ дяди покроетъ его долги съ избыткомъ. Старикъ долго перебиралъ своими жилистыми руками банковые билеты и, расправляя ихъ, снова клалъ обратно въ ящикъ, между тѣмъ какъ Фредъ, откинувшись на спинку кресла, злился на себя, чувствуя, что у него въ глазахъ выражается нетерпѣніе. Онъ считалъ себя истымъ джентльменомъ и не хотѣлъ выказывать, что ухаживаетъ за старикомъ изъ-за денегъ. Наконецъ, м-ръ Фетерстонъ снова оглядѣлъ его черезъ очки и поднесъ ему небольшую пачку билетовъ. Фредъ явственно успѣлъ разсмотрѣть, что ихъ числомъ только пять; но вѣроятно каждый изъ нихъ заключалъ въ себѣ не менѣе 50 фунт. Онъ принялъ деньги отъ дяди и сказавъ: -- Я вамъ чрезвычайно обязанъ, сэръ,-- собрался уже свернуть ихъ въ трубочку не считая, точно ему и дѣла не было до ихъ цѣнности. Но м-ру Фетерстону, неспускавшему съ Фреда глазъ, повидимому, это не понравилось.
   -- Что-жь ты ихъ не считаешь, спросилъ старикъ,-- или по твоему не стоитъ? Ты принимаешь деньги точно лордъ; вѣроятно ты и тратишь ихъ точно такъ-же.
   -- Я полагалъ, сэръ, что даровому коню въ зубы не смотрятъ, отвѣчалъ Фредъ.-- Впрочемъ, если прикажете, я съ большимъ удовольствіемъ ихъ сосчитаю.
   Большого удовольствія, однако, Фредъ, не ощутилъ, сосчитавъ деньги. Оказалось, что, въ дѣйствительности, подаренная дядей сумма была гораздо ниже той, на которую онъ такъ сильно разсчитывалъ. Всякая неудача въ разсчетѣ поневолѣ влечетъ за собой недовольство. Разочарованіе Фреда было очень сильно, когда онъ убѣдился, что у него въ рукахъ всего пять 20-ти фунт. бумажекъ; ему въ этомъ случаѣ не подогло даже и высшее образованіе, онъ не съумѣлъ скрыть волненія и, сильно поблѣднѣвъ, проговорилъ съ трудомъ:
   -- Это очень щедрый подарокъ, сэръ!
   -- Надѣюсь! отвѣчалъ м-ръ Фетерстонъ, запирая свой сундукъ и ставя его на прежнее мѣсто. Затѣмъ, онъ самодовольно снялъ очки съ своего носа и, помолчавъ немного, повторилъ, какъ-бы вслѣдствіе внутренняго убѣжденія, что внукъ сказалъ правду:
   -- Надѣюсь, что щедрый.
   -- Увѣряю васъ, сэръ, что я вполнѣ вамъ благодаренъ, сказалъ Фредъ, успѣвшій къ этому времени оправиться.
   -- Ты и долженъ быть благодаренъ. Тебѣ нужно составить себѣ положеніе въ свѣтѣ, а какъ видно, ты только и можешь разсчитывать на Петера Фетерстона.
   Тутъ хитрые маленькіе глаза старика засверкали отъ удовольствія при сознаніи, что сидящій передъ нимъ изящный молодой человѣкъ возлагаетъ на него всѣ свои надежды, что этотъ юный щеголь такъ глупъ, что вѣритъ ему.
   "Да, дѣйствительно, я не рожденъ для большихъ удачъ, сказалъ самъ себѣ Фредъ, удивляясь невольно своей добродѣтели при такомъ жестокомъ ударѣ судьбы.-- Я мало знаю людей, которые были-бы поставлены въ такое стѣсненное положеніе, какъ я, продолжалъ онъ вслухъ.-- Развѣ мнѣ легко кататься верхомъ на охотничьей лошади съ разбитыми ногами и видѣть людей, далеко не такихъ знатоковъ, какъ я, которые могутъ бросать кучи денегъ на лошадей.
   -- Вотъ теперь ты можешь себѣ пріобрѣсти отличную верховую лошадь, замѣтилъ старикъ.-- Восьмидесяти фунтовъ за глаза довольно на эту покупку, а 20 у тебя останется для уплаты долговъ, прибавилъ онъ слегка посмѣиваясь.
   -- Сэръ, вы очень добры! отвѣчалъ Фредъ, съ едва замѣтнымъ тономъ усмѣшки въ голосѣ.
   -- Да, я полагаю, что дядя-то Фетерстонъ получше будетъ, чѣмъ хваленый дядюшка Бюльстродъ. Тебѣ, я увѣренъ, не много достанется отъ его спекуляцій. Говорятъ, что онъ порядочно-таки затянулъ петлю вокругъ шеи твоего отца. А?
   -- Сэръ, отецъ никогда не говоритъ со мною о своихъ дѣлахъ, отвѣчалъ Фредъ.
   -- И умно дѣлаетъ. Но есть люди, которые все пронюхали, даромъ что онъ ничего не разсказываетъ. Тебѣ отъ него не много достанется, онъ вѣроятно умретъ, не сдѣлавъ завѣщанія -- отъ него этого можно легко ожидать -- будь онъ тамъ выбранъ мидльмарчскимъ мэромъ или нѣтъ, все равно. Но я повторяю снова, ты не много получишь въ наслѣдство послѣ отца, если онъ не сдѣлаетъ завѣщанія; даромъ, что старшій сынъ.
   Никогда въ жизни м-ръ Фетерстонъ не казался такъ противенъ Фреду, какъ теперь. Правда и то, что старикъ дядя никогда еще не давалъ ему заразъ такъ много денегъ, какъ теперь.
   -- Прикажете уничтожить письмо м-ра Бюльстрода, сэръ? спросилъ Фредъ, вставая съ мѣста съ явнымъ намѣреніемъ кинуть письмо въ каминъ.
   -- Да, да, конечно, мнѣ оно не нужно, отвѣчалъ старикъ:-- мнѣ за него денегъ не дадутъ.
   Фредъ отправилъ письмо въ каминъ и злобно прокололъ его насквозь кочергой. Ему сильно захотѣлось выйдти изъ комнаты, но какъ-то совѣстно стало и передъ собой, и передъ дядей -- убѣжать тотчасъ по полученіи денегъ. къ счастью его, въ эту самую минуту, къ старику явился управляющій съ отчетомъ, и Фредъ былъ отпущенъ домой, съ приказаніемъ вскорѣ опять явиться. Ему не столько хотѣлось избавиться отъ дяди, сколько хотѣлось повидаться съ Мэри Гартъ. Молодая дѣвушка сидѣла на своемъ обычномъ мѣстѣ у огня съ шитьемъ въ рукахъ и съ развернутой на столикѣ передъ собою книгой. Вѣки ея не были уже такъ красны какъ прежде, и лицо приняло обычное спокойное выраженіе.
   -- Меня наверхъ требуютъ? спросила она, привставая со стула, какъ только Фредъ взошелъ въ комнату.
   -- Нѣтъ, отвѣчалъ онъ,-- но меня отпустили, потому-что Симонсъ пришелъ въ дядѣ съ докладомъ.
   Мэри опять опустилась на свое мѣсто и опять принялась за шитье. Она никогда еще не обращалась такъ равнодушно съ Фредомъ, какъ теперь; а между-тѣмъ онъ такъ искренно-нѣжно сожалѣлъ объ ней и негодовалъ изъ-за нея на старика, присутствуя при сценѣ въ спальнѣ.
   -- Можно мнѣ посидѣть здѣсь немного, Мэри? спросилъ Фредъ, или я вамъ помѣшаю?
   -- Садитесь, прошу васъ, сказала Мэри,-- вы мнѣ, конечно, не такъ сильно надоѣдите, какъ Джонъ Уоль, который былъ здѣсь вчера и усѣлся подлѣ меня, не попросивъ даже на то позволенія.
   -- Бѣдняжка! Мнѣ кажется, что онъ въ васъ влюбленъ.
   -- Никогда этого не замѣчала! По моему, нѣтъ ничего противнѣе положенія дѣвушки; только-что найдется человѣкъ болѣе или менѣе въ ней внимательный, къ которому она чувствуетъ благодарность, люди тотчасъ начинаютъ предполагать, что это влюбленный. Я до сихъ поръ думала, что хоть меня-то, по крайней мѣрѣ, въ этомъ отношеніи оставятъ въ покоѣ. Я не имѣю никакой претензіи воображать, будто каждый мужчина, который только подойдетъ ко мнѣ, тотчасъ-же въ меня влюбится.
   Мэри совсѣмъ и не думала розыгрывать чувствительную сцену, по голосъ ея по-неволѣ задрожалъ отъ досады.
   -- Будь онъ проклятъ этотъ Джонъ Уоль! воскликнулъ Фредъ.-- Я совсѣмъ не хотѣлъ васъ. сердить. Я даже не воображалъ, чтобы вы имѣли причину считать себя обязанной ему. У меня изъ головы вонъ вышло, что вы принимаете огромное одолженіе для себя, если кто-нибудь потрудится снять со свѣчки, вмѣсто васъ.
   Фредъ былъ въ свою очередь чрезвычайно гордъ и ему ни за что не хотѣлось показать, что онъ догадывается, въ чемъ состоитъ главная причина гнѣвнаго взрыва Мэри.
   -- О! я вовсе не сержусь, отвѣчала молодая дѣвушка,-- меня злятъ только вообще всѣ люди. Я люблю, чтобы со мной говорили не такъ, какъ съ дурой. Право, мнѣ кажется, что я понимаю многія вещи гораздо лучше, чѣмъ нѣкоторые молодые джентльмены, учившіеся въ высшихъ учебныхъ заведеніяхъ.
   Мэри невольно развеселилась и въ ея голосѣ послышалось что-то похожее на сдержанный, серебристый смѣхъ.
   -- Я вамъ позволяю поднимать меня теперь на смѣхъ сколько угодно, сказалъ Фредъ.-- Мнѣ показалось, что вы были очень грустны, когда входили въ дядѣ наверхъ. Это просто срамъ, что васъ заставляютъ переносить здѣсь такую ужасную жизнь!..
   -- Моя жизнь, сравнительно, еще покойная, возразила Мэри.-- Я пробовала быть гувернанткой -- не могу, я слишкомъ для этого разсѣяна. А получать деньги и не умѣть выполнять взятой на себя обязанности, страшно тяжело! За то здѣсь, я хорошо справляюсь съ своей должностью и даже лучше, чѣмъ другіе-бы это дѣлали на ноемъ мѣстѣ -- Рози, напримѣръ, хотя она по своей наружности настоящая сказочная красавица, брошенная на съѣденіе людоѣдамъ.
   -- Кто? Рози? воскликнулъ Фредъ, тономъ скептика-брата.
   -- Полноте, Фредъ, возразила Мэри,-- то ужъ не имѣете права критиковать другихъ.
   -- То-есть, кого сестру?-- вы хотите сказать?
   -- Нѣтъ, всѣхъ вообще.
   -- А-а; понимаю, продолжалъ Фредъ,-- вы намекаете на то, что я самъ лѣнивъ и мотоватъ. Что-жь дѣлать? Я не рожденъ быть бѣднымъ. Будь я богатъ, изъ меня-бы вышелъ прекрасный человѣкъ.
   -- Да, вы-бы отлично выполняли свои обязанности въ томъ, положеніи, къ которому Богу не угодно было васъ предназначить, не такъ-ли? спросила Мэри смѣясь.
   -- Что-жь изъ этого? возразилъ Фредъ.-- Я не могъ принудить себя быть священникомъ, точно также какъ вы не могли насильно сдѣлаться гувернанткой. Вамъ-бы слѣдовало имѣть побольше товарищескаго сочувствія ко мнѣ, Мэри.
   -- Я никогда не говорила, что вы непремѣнно должны быть священникомъ. Но вамъ нужно-же что-нибудь дѣлать. Очень жалкое положеніе того человѣка, который не можетъ рѣшиться выбрать себѣ дорогу и дѣйствовать сообразно съ цѣлью.
   -- Я-бы это все сдѣлалъ, если-бы...
   Фредъ умолкъ и вставъ со стула, облокотился на каминъ.
   -- Если-бы вы были увѣрены, что впереди васъ не ждетъ состояніе, докончила Мэри.
   -- Совсѣмъ нѣтъ, прервалъ ее Фредъ.-- Я вижу, что вамъ хочется поссориться со мной. Съ вашей стороны очень непохвально руководствоваться чужими толками на мой счетъ.
   -- Изъ-за чего-же мнѣ желать ссоры съ вами? спросила молодая дѣвушка.-- Вѣдь тогда я лишусь новыхъ книгъ, заключила она, приподнявъ книгу, которая лежала на столѣ.-- Какъ-бы вы дурно ни держали себя въ отношеніи въ другимъ, во мнѣ вы всегда были добры.
   -- Потому-что я люблю васъ болѣе другихъ людей, сказалъ Фредъ.-- А вы меня терпѣть не можете, это я знаю.
   -- Да, правда, есть отчасти, отвѣчала Мэри, кивая съ улыбкой головой.
   -- Чтобы вамъ понравиться, нужно быть малымъ громаднаго роста и умѣть толковать обо всемъ.
   -- Да, именно такъ, отвѣчала Мэри, быстро двигая иголкой и отлично выдерживая свою роль равнодушія. Какъ только разговоръ принимаетъ для насъ дурной оборотъ, намъ начинаетъ казаться, что мы мало-по-малу вязнемъ въ болотѣ затрудненій. Такъ это случилось и съ Фредомъ Винци.
   -- Мнѣ кажется, что женщины никогда не влюбляются, какъ мужчины, въ тѣхъ, кого они знаютъ съ ранняго дѣтства и съ кѣмъ видаются ежедневно: имъ непремѣнно нужно какое-нибудь новое, незнакомое лицо, сказалъ онъ.
   -- Позвольте, прервала его Мэри, сжимая какъ-то усиленно губы,-- мнѣ нужно перебрать въ своей памяти всѣхъ извѣстныхъ женщинъ. Возьмемъ Жюльетту -- да, она именно такъ поступила, какъ вы говорите. Затѣмъ Офелія -- эта, вѣроятно, давно ужъ знала Гамлета. Бренда Тройль и Мордаунтъ Мэртонъ -- были знакомы съ дѣтства, но за то онъ, какъ кажется, былъ очень достойный молодой человѣкъ; Минна была страстно влюблена въ Клевеланда -- иностранца по рожденію. Уоверлей не зналъ Флори Мэк-Иворъ, зато она въ него и не влюбилась. Наконецъ, Оливія и Софія Примрозъ, Коринна -- эти всѣ перевлюбились въ новыхъ своихъ знакомыхъ.
   Мэри кинула при этомъ плутовскій взглядъ на Фреда, отъ котораго тотъ пришелъ въ восторгъ, хотя въ ясномъ, наблюдательномъ взглядѣ молодой дѣвушки играла только улыбка.
   Фредъ дѣйствительно имѣлъ сердце любящее. Превратившись изъ мальчика въ мужчину, онъ незамѣтно влюбился въ подругу своего дѣтства, не смотря на то, что воспитаніе въ высшемъ заведеніи развило въ немъ пристрастіе къ людямъ большого свѣта и къ богатству.
   -- Когда человѣкъ знаетъ, что онъ нелюбимъ, началъ снова Фредъ,-- для него нѣтъ никакой пользы говорить, что онъ могъ-бы сдѣлаться хорошимъ человѣкомъ, что онъ сталъ-бы работать, если-бы взамѣнъ этого ему платили любовью.
   -- Къ чему такая трата словъ? возразила Мэри.-- Могъ-бы, сталъ-бы -- это все ничтожные, вспомогательные глаголы!
   -- Я не знаю, изъ чего человѣкъ будетъ стараться сдѣлаться лучше, если нѣтъ женщины, которая-бы его горячо любила, продолжалъ Фредъ.
   -- А по моему, нужно прежде сдѣлаться лучше, и потокъ уже ждать, чтобы насъ полюбили, сказала Мэри.
   -- Вы, Мэри, сами это знаете, что когда женщина любитъ человѣка, то она любитъ его не ради однихъ его добродѣтелей.
   -- Очень можетъ быть. Но тотъ, кого она полюбитъ, въ ея глазахъ никогда не будетъ- дуренъ.
   -- Я не нахожу, чтобы было очень любезно называть въ глаза дурнымъ человѣкомъ, произнесъ вздохнувъ Фредъ.
   -- Я и не думала говорить на вашъ счетъ.
   -- Я никогда не буду ни на что годенъ, Мэри, пока вы не скажете, что любите меня, пока вы не дадите слова выйдти за меня замужъ,-- конечно тогда только, когда я буду въ состояніи на васъ жениться.
   -- Если-бы я даже полюбила васъ, я-бы никогда за васъ не пошла, отвѣчала Мэри.-- Я никогда не данъ вамъ слова выйдти за васъ!..
   -- Мэри! это, по моему, непростительно! воскликнулъ Фредъ.-- Если вы меня любите, вы должны дать мнѣ слово.
   -- Напротивъ, возразила молодая дѣвушка,-- было-бы непростительно выйдти за васъ замужъ, даже тогда, если-бы я васъ любила.
   -- Вы хотите сказать, что я вамъ не пара, потому-что не имѣю достаточно средствъ для того, чтобы содержать жену? Это правда; но вѣдь мнѣ только 23 года.
   -- Въ отношеніи лѣтъ, вы конечно измѣнитесь. Но въ характерѣ -- едва-ли. Отецъ мой говоритъ, что лѣнивому человѣку и жить-то не слѣдуетъ, не только думать о женитьбѣ.
   -- Слѣдовательно мнѣ остается одно -- застрѣлиться?
   -- Совсѣмъ нѣтъ, вамъ слѣдуетъ сдать экзаменъ. Я слышала отъ м-ра Фэрбротера, что это это дѣло -- чистые пустяки.
   -- Хорошо ему толковать. Для него все пустяки. Конечно, тутъ не объ умѣ толкъ. Я въ десять разъ умнѣе многихъ изъ тѣхъ, кто выдерживаетъ экзаменъ.
   -- Боже мой! съ усмѣшкой воскликнула Мэри.-- Этотъ камень пущенъ вѣрно въ огородъ священниковъ въ родѣ м-ра Кроуза. Раздѣлите сумму вашего ума на десять, каждое частное число будетъ представлять -- легко сказать!-- человѣка, получившаго степень студента! Изъ всего этого слѣдуетъ, что вы въ 10 разъ лѣнивѣе ихъ всѣхъ.
   -- Хорошо, сказалъ Фредъ,-- ну, а если я выдержу экзаменъ, неужели вы пожелаете, чтобы я вступилъ въ духовное званіе?
   -- Вопросъ, чего-бы я желала и чего нѣтъ, тутъ совершенно неумѣстенъ, отвѣчала Мэри.-- У васъ, я думаю, для этого есть свой царь въ головѣ. А-а! вотъ и м-ръ Лейдгатъ. Мнѣ нужно идти въ дядѣ доложить о немъ.
   -- Мэри! воскликнулъ Фредъ, схвативъ за руку молодую дѣвушку въ ту минуту, когда она встала съ мѣста.-- Если вы мнѣ не дадите никакой надежды, я сдѣлаюсь еще хуже чѣмъ теперь.
   -- Я вамъ не дала никакой надежды, отвѣтила Мари, вся вспыхнувъ.-- Ваши родные, также какъ и мои, возстанутъ противъ такого брака. Отецъ мой сочтетъ за безчестіе отдать мою руку человѣку, который надѣлалъ долговъ и не хочетъ работать.
   Слова Мэри кольнули Фреда прямо въ сердце, онъ выпустилъ ея руку. Молодая дѣвушка направилась къ дверямъ, но, вдругъ обернувшись, сказала:
   -- Фредъ, вы всегда были ко мнѣ такъ добры, такъ великодушны, я не могу быть неблагодарной. Только прошу васъ объ одномъ -- никогда не говорите со мной объ этомъ.
   -- Слушаюсь, отвѣчалъ мрачно Фредъ и взялся за шляпу и за хлыстъ. На блѣдномъ лицѣ его выступили яркія пятна. Еавъ многіе молодые лѣнивцы, неимѣющіе пенни за душой, онъ влюбился по уши въ простую дѣвочку, безприданницу. Но видя въ перспективѣ у себя наслѣдство послѣ дяди Фетерстона и твердо убѣжденный, что Мэри,-- что-бы она тамъ ни говорила,-- все-таки расположена къ нему, Фредъ не приходилъ въ отчаяніе. Вернувшись домой, онъ отдалъ четыре билета матери, прося ее сберечь ихъ для него.
   -- Я не хочу тратить этихъ денегъ, матушка, сказалъ онъ,-- я намѣренъ заплатить ими одинъ долгъ. Спрячьте подальше отъ соблазна.
   -- Господь да благословитъ тебя, дорогой ты мой! произнесла мысленно нѣжная мать, принимая отъ своего сына деньги. М-съ Винци безъ памяти любила своего сына первенца и младшую дочку (дѣвочку 6-ти лѣтъ); прочіе дѣти называли ихъ баловниками. Материнскіе глаза не всегда ослѣплены пристрастіемъ; мать всегда лучше другихъ знаетъ, который изъ дѣтей ласковѣе и нѣжнѣе. Фредъ также чрезвычайно любилъ свою мать; но въ настоящемъ случаѣ онъ, конечно, думалъ не объ ней, принимая предохранительныя мѣры противъ соблазна промотать свои сто фунтовъ. Кредиторъ, которому онъ долженъ былъ 160 ф., имѣлъ на него вексель, обезпеченный подписью отца Мэри Гартъ.
  

XV.

   Одинъ великій историкъ, какъ онъ самъ себя величалъ, имѣвшій счастіе умереть 120 лѣтъ тому назадъ и вслѣдствіе того попавшій въ число древнихъ мифовъ, передъ громадными образами которыхъ, мы, живущее поколѣніе, кажемся пигмеями,-- гордился своими безчисленными отмѣтками и выносками, считая ихъ образцовой частью своихъ твореній,-- въ особенности цѣнилъ тѣ изъ нихъ, которыми наполнены начальныя главы его знаменитой исторіи, гдѣ онъ, какъ-бы сидя на аван-сценѣ въ покойныхъ креслахъ, разговариваетъ съ нами своимъ яснымъ, изящнымъ англійскимъ языкомъ. Но Фильдингъ жилъ въ то время, когда дни были длинные (время, какъ деньги, мѣряется нашими нуждами), когда лѣтнее послѣ-обѣда тянулось безконечно и когда часовая стрѣлка въ зимніе вечера двигалась съ медленностью черепахи. Мы, позднѣйшіе историки, не можемъ подражать примѣру Фильдинга; вздумай мы только это сдѣлать, наша рѣчь оказалась-бы жалкой, пустой болтовней попугая. Мнѣ, напримѣръ, приходится распутывать такое множество человѣческихъ судебъ, что я должна внимательно разсмотрѣть, какъ сотканы ихъ утокъ и основа; весь свѣтъ моего рабочаго кабинета долженъ быть сосредоточенъ исключительно на этой ткани и я не могу раскидываться по обширному полю интереснаго ряда подробностей, называемыхъ общимъ взглядомъ или образомъ.
   Въ настоящее время мнѣ приходится знакомить съ читателемъ новаго мидльмарчскаго поселенца Лейдгата, и знакомить даже ближе, чѣмъ сколько его знаютъ многіе изъ городскихъ обывателей. Нельзя не признать того факта, что человѣкъ можетъ быть превознесенъ до небесъ, расхваленъ до нельзя, что ему будутъ иные завидовать, другіе смѣяться надъ нимъ, про него будутъ распускать сплетни, будтоу онъ влюбился и наконецъ женился, а все-таки личность его останется неизвѣстной обществу; это будетъ какая-то тѣнь, о которой каждый сосѣдъ можетъ составить себѣ самое ложное понятіе.
   Въ мидльмарчскомъ обществѣ составилось мнѣніе, что Лейдгатъ не простой сельскій докторъ, и мнѣніе это въ городѣ означало то, что отъ него ждутъ чего-то необыкновеннаго. Каждое семейство считало своего домашняго врача замѣчательно умнымъ и безгранично-искуснымъ по части леченія опасныхъ повѣтрій и другихъ серьезныхъ недуговъ. Неоспоримость ума этихъ господъ доказывалась глубокихъ довѣріемъ къ нимъ знатныхъ паціентокъ, изъ которыхъ каждая твердо держалась за своего доктора и за его систену леченія. Портизанки теоріи укрѣпляющихъ лекарствъ смотрѣли на разслабляющія средства, какъ на упадокъ медицины. Періодъ героической системы обильныхъ кровопусканій и шпанскихъ пушекъ не совсѣмъ еще кончился въ то время; эпидеміи же, какъ нравственныя, такъ и физическія, наводили такой ужасъ, что лечить отъ нихъ не находили другого способа, какъ выпустивъ изъ больного почти всю кровь. Итакъ, послѣдователи укрѣпляющей и разслабляющей системы леченія считались, каждый въ свою очередь, умными людьми въ средѣ своихъ паціентовъ. До такой степени доживаютъ немногіе изъ современныхъ намъ талантовъ. Никому изъ жителей Мидльмарча и въ голову не приходила мысль предположить, чтобы м-ръ Лейдгатъ могъ столько-же знать по части медицины, сколько знали докторъ Спрэдъ и докторъ Минчинъ, которыхъ призывали на помощь къ больнымъ тогда уже, когда оставалась только слабая надежда на спасеніе и когда за эту слабую надежду требовалось заплатить не менѣе гинеи. И не смотря на то, повторяю, въ мидльмарчскомъ обществѣ составилось мнѣніе, что Лейдгатъ есть нѣчто выходящее изъ ряда обыкновенныхъ врачей въ Мидльмарчѣ. И это была правда. Молодому врачу было всего 27 лѣтъ; въ этомъ возрастѣ многіе юноши являются недюжинными натурами; они тогда стремятся къ совершенству, вѣрятъ въ успѣхъ, смѣло идутъ на борьбу съ препятствіями, не впрягаютъ себя въ колесницу золотого тельца, а напротивъ, при первомъ удобномъ случаѣ, стараются впречь его въ телѣгу своей жизни.
   Лейдгатъ остался сиротою, тотчасъ по выходѣ изъ публичной школы. Отецъ его, служившій въ военной службѣ, оставилъ весьма незначительное состояніе для троихъ дѣтей, и когда маленькій Тертій пожелалъ получить медицинское образованіе, то его опекуны, не находя возможности вполнѣ удовлетворить его желанію и въ то-же время опасаясь оскорбить его фамильную гордость отказомъ, нашли болѣе удобнымъ подготовить его къ званію сельскаго врача. Лейдгатъ принадлежалъ къ числу тѣхъ рѣдкихъ молодыхъ людей, которые съ раннихъ поръ выказываютъ какое-нибудь рѣшительное направленіе въ извѣстной цѣли и подготовляютъ себя къ мысли, что имъ въ жизни предстоитъ сдѣлать что-нибудь новое, свое, а не повторять только то, что дѣлали ихъ отцы и дѣды. Кто изъ насъ, страстно преданный какому-нибудь предмету, не помнитъ въ своемъ прошедшемъ утра или вечера, когда взгромоздившись на высокій стулъ, мы карабкались на верхнюю полку шкапа, силясь достать нечитанную еще книгу, или какъ, раскрывъ ротъ, мы внимали рѣчамъ какого-нибудь ученаго разсказчика, или какъ, наконецъ, за недостаткомъ книгъ, предавались размышленію, прислушиваясь въ внутреннему голосу, впервые назвавшему по имени предметъ нашихъ стремленій. Съ Лейдгатомъ случилось то-же самое. Это былъ мальчикъ необыкновенно живого характера; нерѣдко бывало, что въ самый разгаръ игры съ товарищами, онъ вдругъ бросался куда-нибудь въ уголъ и черезъ пять минутъ сидѣлъ уже погруженный по уши въ чтеніе первой попавшейся ему подъ руку книги: будь это Раселасъ или Гулливеръ, лексиконъ Бейли или Библія, все равно. Ему во что бы то ни стало нужно было читать, если только онъ не катался верхомъ, не бѣгалъ, не охотился или не слушалъ, что говорятъ взрослые. Таковъ, былъ Лейдгатъ 10 лѣтъ отъ роду; онъ тогда прочелъ отъ доски до доски книгу "Chrysal or the Adventures of а Guinea", непохожую ни на дѣтскую сказку, ни на серьезное чтеніе и ему вдругъ пришло въ голову, что всѣ книги вздоръ и что жизнь -- глупость. Школьныя науки немного измѣнили этотъ взглядъ и хотя мальчикъ прошелъ всѣхъ классиковъ и всю математику, изъ него не вышло замѣчательнаго ученика. Учителя говорили про Лейдгата, что онъ можетъ сдѣлать все, что захочетъ; но видно, ему не хотѣлось отличиться чѣмъ-нибудь необыкновеннымъ. Это былъ юноша сильнаго тѣлосложенія, съ большимъ запасомъ пониманія; но никакая искра не разожгла еще въ немъ страсти къ интеллектуальному развитію. Науки онъ считалъ дѣломъ неважнымъ, съ которымъ легко справиться; изъ окружающей его среды онъ, повидимому, вынесъ такія понятія и взгляды, которые были совершенно еще лишними для мальчика. Вѣроятно, на немъ не на первомъ отразилось вліяніе свободнаго воспитанія той эпохи фраковъ съ короткими тальяни и другихъ модъ, теперь уже исчезнувшихъ. Но разъ, во время вакаціи, въ дождливой день, мальчикъ забрался дома въ небольшую библіотеку и началъ рыться между книгами, ища себѣ чего-нибудь новаго. Увы! все было ему извѣстно, за исключеніемъ одной полки какихъ-то книгъ въ сѣрой бумажной обложкѣ съ грязными ярлыками. То была старинная энциклопедія, до которой онъ никогда не доурогивался. Все-таки новинка, подумалъ онъ. Книги лежали на самой верхней полкѣ шкапа и потому мальчикъ всталъ на стулъ, чтобы достать ихъ оттуда. Взявъ первую часть, онъ раскрылъ ее тутъ-же, наудачу (съ кѣмъ изъ насъ не случалось, что мы зачитывались иногда въ самомъ неловкомъ положеніи); страница была озаглавлена словомъ: Анатомія, и глаза Лейдгата остановились на томъ мѣстѣ, гдѣ говорится о клапанахъ сердца. О клапанахъ вообще онъ мало имѣлъ понятія, хотя зналъ, что клапаны похожи на дверь или заслонку, которую можно отпирать и запирать по желанію. Сквозь эту маленькую щель науки, въ мозгъ мальчика внезапно проникъ лучъ сознанія о правильномъ устройствѣ механизма человѣческаго тѣла. Благодаря либеральному воспитанію, Лейдгатъ совершенно свободно перечиталъ въ школѣ всѣ неприличныя мѣста древнихъ классиковъ, но кромѣ темнаго чувства сознанія, что есть что-то тайное и непристойное въ пріобрѣтенныхъ имъ свѣденіяхъ о нѣкоторыхъ внутреннихъ органахъ человѣческаго тѣла, онъ ничему полезному не научился; однако воображеніе его осталось чистымъ. Онъ зналъ еще, что мозгъ въ его головѣ помѣщается въ небольшихъ отдѣленіяхъ черепа близь висковъ, но ему никогда не приходило на мысль справиться, какъ, напримѣръ, кровь обращается въ его жилахъ или какъ бумажныя деньги могутъ замѣнить золото. Наконецъ насталъ часъ откровенія для юноши и прежде чѣмъ онъ сошелъ со стула въ библіотекѣ, его глазамъ представился рядъ безконечныхъ физическихъ процессовъ, ясное и точное описаніе которыхъ доказало ему наконецъ, что все то, что онъ почиталъ въ себѣ за истинное знаніе, въ настоящую минуту оказалось только невѣжественнымъ пустословіемъ, почерпнутымъ изъ различныхъ книгъ. Съ этой минуты Лейдгатъ почувствовалъ жажду умственнаго развитія.
   Намъ никогда не надоѣдаетъ описывать въ романахъ, какъ человѣкъ влюбился въ женщину, какъ онъ женился на ней или какъ его внезапно разлучили съ предметомъ его страсти. Слѣдуетъ-ли это приписать богатству нашего воображенія или избытку глупости -- но только мы никогда не устаемъ воспѣвать красоту лица и роскошь сложенія женщины; мы никогда не устаемъ слушать бряцаніе арфъ древнихъ трубадуровъ, и, сравнительно, чрезвычайно равнодушно относимся къ изображенію борьбы человѣческаго ума съ препятствіями и къ описанію случаевъ геройскаго самоотверженія человѣка, трудящагося изъ-за страсти въ наукѣ. Страсть эта, какъ и всякая другая страсть, подчиняется общимъ законамъ; иногда она оканчивается блестящимъ бракомъ ученаго съ обожаемой имъ наукой, иногда встрѣчаются измѣны и даже окончательный разрывъ, а нерѣдко наука бываетъ убита другой страстью -- страстью, воспѣтой трубадурами. Въ этой многочисленной толпѣ мужчинъ средняго возраста, исполняющихъ ежедневныя служебныя обязанности такъ-же равнодушно, какъ они завязываютъ галстукъ, найдется не мало такихъ, которые когда-то мечтали создать что-нибудь новое или измѣнить законы міра. Такой процессъ превращенія людей энергическихъ въ людей дюжинныхъ едва-ли совершается примѣтнымъ образомъ для нихъ самихъ; очень можетъ быть, что ихъ великодушные порывы къ безвозмездному труду охладѣли такъ-же быстро и незамѣтно, какъ охладѣваетъ пылъ первой юношеской любви, и что въ устарѣвшемъ тѣлѣ сдѣлалось тѣсно духу прежняго человѣка. Да, на свѣтѣ нѣтъ ничего неуловимѣе процесса постепеннаго измѣненія человѣка! Сначала онъ совершенно безсознательно вдыхаетъ, такъ сказать, чуждое вліяніе; очень можетъ быть, что вы или я однимъ ошибочнымъ взглядомъ, однимъ фальшивымъ выводомъ уже подѣйствовали на него тлетворно; но чаще всего эти измѣненія въ человѣкѣ зарождаются отъ перваго выразительнаго взгляда женщины.
   Лейдгатъ не считалъ себя способнымъ къ такому внезапному перерожденію; онъ съ юношескимъ пыломъ вѣрилъ въ силу и значеніе своихъ медицинскихъ трудовъ и никакъ не хотѣлъ задохнуться въ тѣсной рамкѣ сельскаго врача. Слушая лекціи въ Лондонѣ, Эдинбургѣ, Парижѣ, онъ всюду носилъ въ себѣ убѣжденіе, что профессія врача есть лучшая въ мірѣ; что она служитъ представительницей науки и искуства, взятыхъ вмѣстѣ, что она есть, такъ сказать, звено соединенія высшихъ интеллектуальныхъ стремленій съ стремленіями приносить матеріальную пользу. Натура Лейдгата требовала такого сліянія; это былъ человѣкъ впечатлительный, живой, искренно преданный человѣчеству, принявшій въ свою плоть и кровь эти принципы, стоявшій выше отвлеченностей сухой, спеціальной науки. Его не столько интересовали болѣзни, сколько самые больные -- какой-нибудь Джонъ или Лизбета -- въ особенности Лизбета.
   Профессія доктора имѣла для Лейдгата и другую притягательную силу, а именно: съ помощью ея онъ надѣялся произвести въ медицинѣ реформу и, придравшись къ какому-нибудь предлогу, отказаться отъ службы, посвятивъ себя самостоятельной, хотя-бы и скромной дѣятельности. Онъ отправился слушать лекціи въ Парижъ, съ твердымъ намѣреніемъ, по возвращеніи домой, устроиться гдѣ-нибудь въ провинціи частнымъ практикомъ и, ради успѣха своихъ научныхъ изслѣдованій, равно какъ, ради общаго блага, противиться неблагоразумному разъединенію хирургіи отъ медицины и быть практикомъ той и другой спеціальности. Лейдгатъ далъ себѣ слово держаться въ сторонѣ отъ столичныхъ интригъ, зависти и общественнаго раболѣпства и хотя медленно, подобно Дженнеру, но, рано или поздно, прославиться какимъ-нибудь самостоятельнымъ трудомъ.
   Не надо забывать, что это было время невѣжества; не смотря на нѣсколько почтенныхъ учебныхъ заведеній, употреблявшихъ громадныя усилія для того, чтобы сохранить знаніе во всей его чистотѣ, и съ этою цѣлью выпускавшихъ докторовъ въ самомъ небольшомъ числѣ, назначая имъ жалованье и награды съ строжайшей разборчивостью,-- не смотря на все это, очень часто случалось такъ, что недоучившіеся молодые джентльмены получали вдругъ въ столицѣ важные посты или законное право практиковать въ званіи сельскихъ врачей, въ огромномъ районѣ сельскихъ участковъ. Итакъ, высокое значеніе, которымъ пользовалось въ то время медицинское училище, санкціонировавшее, такъ сказать, дипломы стипендіатовъ, окончившихъ обширный курсъ высшаго медицинскаго образованія въ оксфордскомъ и кэмбриджскомъ университетахъ, не помѣшало шарлатанству искусно прокрасться туда, куда не слѣдуетъ. Въ то время въ медицинѣ вообще господствовала система давать больному очень много лекарствъ; изъ этого вывели заключеніе, что чѣмъ больше человѣкъ приметъ лекарствъ, тѣмъ лучше будетъ для его здоровья, лишь-бы лекарства стоили недорого; вотъ публика и принялась глотать лошадиныя дозы, прописываемыя ей нестѣсняющимися ничѣмъ невѣждами, никогда неполучавшими диплома. Такъ-какъ по статистическимъ свѣденіямъ медицинскихъ отчетовъ нельзя было составить себѣ точнаго итога всѣхъ невѣждъ и шарлатановъ докторовъ, неизбѣжно являвшихся при каждой реформѣ въ медицинѣ, то Лейдгатъ вообразилъ, что стоитъ только измѣниться единичнымъ личностямъ, чтобы къ единицамъ присоединились тотчасъ десятки и сотни. Онъ стремился олицетворить въ себѣ ту единицу, около которой мало-по-малу могли-бы сгруппроваться люди, стремящіеся къ одной съ нимъ цѣли, и общими силами произвести какую-нибудь важную перемѣну. Въ то-же самое время ему хотѣлось доставить себѣ удовольствіе успокоить немного желудки бѣдныхъ своихъ больныхъ, обремененные безчисленными лекарствами. Но Лейдгатъ не ограничивался однимъ желаніемъ измѣнить форму практическаго леченія: его честолюбіе шло дальше -- онъ жаждалъ собственными трудами дойти до какой-нибудь неизвѣстной еще истины въ анатоміи и прибавить, такъ сказать, свое звено къ длинной цѣпи открытій.
   Если читателю покажется страннымъ, чтобы какой-нибудь мидльмарчскій докторъ смѣлъ мечтать о себѣ какъ объ изобрѣтателѣ, то пусть онъ вспомнитъ, что имена многихъ великихъ людей положительно не были извѣстны міру, пока они не сдѣлались звѣздами первой величины и не начали управлять судьбами человѣчества. Тотъ-же Гершель, напримѣръ, который "разбилъ преграды, отдѣляющія насъ отъ неба" -- развѣ онъ не игралъ на органѣ въ провинціальной церкви и не давалъ первоначальныхъ уроковъ музыки начинающимъ? Кто изъ великихъ людей не странствовалъ по землѣ, подобно всѣмъ намъ, смертнымъ людямъ, и сталкиваясь съ ближнимъ, не обращалъ его вниманія гораздо болѣе на свою наружность или покрой платья, чѣмъ на ту причину, которая впослѣдствіи обезсмертила его имя славой.
   Каждый великій человѣкъ имѣлъ свою личную, частную исторію, исполненную мелкихъ искушеній и денежныхъ заботъ, которыя вѣроятно не мало затрудняли ему путь къ безсмертію. Лейдгатъ ясно сознавалъ опасность этихъ пороговъ, но онъ въ тоже время глубоко вѣрилъ въ свои силы, и рѣшившись во чтобы-то ни стало избѣгать соблазновъ, въ 27 лѣтъ отъ роду чувствовалъ себя человѣкомъ опытнымъ. Вотъ почему онъ не захотѣлъ раздражать своего самолюбія зрѣлищемъ роскошной обстановки столичныхъ жителей и поселился вдали отъ свѣта, въ скромной средѣ небольшого городка, гдѣ у него не могло быть соперника въ преслѣдованіи великой идеи, которую онъ ни на минуту не отдѣлялъ отъ своихъ обыденныхъ врачебныхъ занятій. Молодой врачъ льстилъ себя надеждой, что труды для достиженія обѣихъ цѣлей будутъ взаимно вліять другъ на друга: тщательныя наблюденія и выводы изъ ежедневной практики, употребленіе микроскопа въ спеціальныхъ случаяхъ, все это должно было расширитъ его взглядъ и приготовить умъ къ дальнѣйшимъ открытіямъ. Не въ этомъ-ли именно и заключалось важное значеніе докторскаго призванія? Онъ могъ сдѣлаться хорошимъ, дѣльнымъ врачемъ въ Мидльмарчѣ и такимъ образомъ ступить твердой ногой на путь, ведущій къ дальнѣйшему совершенству. Съ одной стороны, Лейдгата нельзя было не похвалить за то, что онъ избралъ такое поприще для своей карьеры. Онъ далеко не былъ похожъ на тѣхъ образцовыхъ филантроповъ, которые изъ экономіи питаются дома ядовитыми пикулями, а между-тѣмъ гласно порицаютъ несвѣжесть продуктовъ, или на тѣхъ, которые берутъ акціи игорныхъ домовъ, публично проповѣдуя объ общественной безнравственности. Онъ рѣшился начать съ мелкихъ реформъ, болѣе ему доступныхъ и гораздо менѣе проблематическихъ, чѣмъ будущія его анатомическія открытія. Главное, съ чего ему хотѣлось начать свои нововведенія,-- это съ рецептовъ; онъ намѣревался прописывать своимъ больнымъ дешевыя лекарства и не хотѣлъ вовсе брать извѣстнаго процента съ аптекарей. Это былъ геройскій шагъ для офиціальнаго сельскаго врача,-- шагъ, который долженъ былъ задѣть самолюбіе его собратовъ по профессіи. Но Лейдгатъ, кромѣ того, предположилъ даже совершенно измѣнить методу своего леченія, а для этого находилъ необходимымъ отрѣшиться отъ всѣхъ старыхъ предразсудковъ.
   Въ ту эпоху, наблюдателямъ и теоретикамъ, представлялось гораздо болѣе обширное поле дѣятельности, чѣмъ въ настоящее время. Намъ кажется, что замѣчательнѣйшей эрой человѣческой исторіи слѣдуетъ считать начало открытія Новаго Свѣта, потому-что тогда каждый болѣе или менѣе смѣлый матросъ, испытавъ кораблекрушеніе, могъ попасть въ какую-нибудь неизвѣстную дотолѣ страну. Въ 1829 году темная страна патологіи представлялась такимъ-же Новымъ Свѣтомъ для юныхъ энергическихъ ученыхъ. Лейдгату страшно хотѣлось содѣйствовать разширенію научнаго основного базиса своей профессіи. Чѣмъ болѣе онъ углублялся въ спеціальное изученіе вопроса о лихорадкахъ и горячкахъ вообще, тѣмъ сильнѣе чувствовалъ потребность въ основательномъ изученіи строенія человѣческаго тѣла -- науки впервые озаренной краткой, но блестящей медицинской карьерой доктора Бишѣ, который умеръ 81 года отъ роду, оставивъ, подобно Александру Македонскому, громадное царство многочисленнымъ своимъ наслѣдникамъ. Этотъ великій французъ первый открылъ, что тѣло человѣка, основательно разсмотрѣнное, не есть соединеніе органовъ, значеніе которыхъ можетъ быть опредѣлено отдѣльнымъ изученіемъ каждаго изъ нихъ, и потомъ въ связи съ другими; но что на него нужно смотрѣть какъ на составъ первичныхъ нитей или тканей, изъ которыхъ образовались: мозгъ, сердце, легкіе и т. д., точно такъ, какъ различныя части зданія составлены изъ дерева, желѣза, камня, кирпича и цинка, при чемъ каждый изъ этихъ матеріаловъ имѣетъ свой собственный составъ и извѣстный размѣръ. Изъ этого слѣдуетъ, что никто не можетъ ни понять, ни представить себѣ общей конструкціи человѣческаго тѣла съ его недугами, ни назначить соотвѣтственнаго лекарства больному, не выяснивъ себѣ прежде свойствъ тканей тѣла. Открытіе, сдѣланное Бишѣ и его подробное изученіе различныхъ тканей естественнымъ образомъ внесло новый свѣтъ въ медицину, освѣтивъ нѣкоторыя ея стороны точно такъ, какъ яркій газовой фонарь освѣщаетъ темную улицу; оно обогатило науку новыми свѣденіями, выяснило совершенно скрытые до тѣхъ поръ факты, которые слѣдовало непремѣнно принимать во вниманіе при разсмотрѣніи симптомовъ болѣзней и дѣйствій на нихъ лекарствъ. Но результаты, которые зависятъ отъ человѣческаго пониманія и интеллектуальнаго развитія, достигаются очень медленно; поэтому немудрено, что въ концѣ 1829 г. многіе доктора-практики все еще шли спотыкаясь по старой дорогѣ, и для человѣка, любящаго науку, предстояло впереди много работы на томъ пути, который былъ указанъ открытіемъ Биши. Этотъ великій ученый не пошелъ далѣе опредѣленія тканей, которыя онъ принималъ за основаніе человѣческаго организма, ставя этимъ границу для своего анатомическаго анализа. Другимъ умамъ, послѣ него, предстояло рѣшить вопросъ -- не имѣютъ-ли самыя эти ткани общаго базиса, отъ котораго они исходятъ, точно такъ, какъ изъ грубыхъ коконъ выдѣлываются: газъ, тюль, атласъ и бархатъ. Рѣшеніе этого вопроса могло пролить новый свѣтъ, въ родѣ друмондова, съ помощью котораго можно разглядѣть каждую точку предмета и тогда вняснились-бы прежніе выводы ученыхъ. Лейдгатъ былъ влюбленъ въ мысль разднинуть предѣлы открытія Биши, открытія, взволновавшаго весь ученый міръ въ Европѣ. Молодому врачу сильно хотѣлось самому отыскать тѣсное соотношеніе между каждой частью человѣческаго тѣла и выяснить какъ можно точнѣе всѣ предположенія, сдѣланныя на этотъ счетъ другими учеными. Трудъ такого рода еще не былъ предпринятъ, но подготовленія къ нему были уже сдѣланы и наука ждала только человѣка, который съумѣлъ-бы воспользоваться готовыми матеріалами. Что такое первичная ткань? Вотъ въ какой формѣ Лейдгатъ поставилъ передъ собой вопросъ, а между тѣмъ отвѣтъ на этотъ вопросъ требовалъ совсѣмъ другой формы. Впрочемъ, многіе ученые изслѣдователи часто впадаютъ въ ту-же ошибку. Лейдгатъ разсчитывалъ, что ему въ провинціи будетъ достаточно свободнаго времени, чтобы заняться своими изслѣдованіями при помощи скальпеля и микроскопа, за которые онъ снова взялся съ юношескимъ увлеченіемъ. Словомъ, Лейдгатъ составилъ себѣ слѣдующій планъ дѣйствій: усердно исполнять свои маленькія обязанности въ Мидльмарчѣ и въ то-же время подготовлять свое великое всемірное дѣло.
   Въ то-же время онъ могъ назваться вполнѣ счастливымъ человѣкомъ; ему было 27 лѣтъ, особенными пороками онъ не отличался, готовности дѣлать добро въ немъ было много, въ головѣ его роились идеи, придававшія его жизни интересъ, вовсе не схожій съ интересами другихъ людей, цѣль которыхъ заключалась въ скачкахъ и прочихъ культахъ наслажденія. Да онъ и не имѣлъ средствъ тратиться на эти прихоти, потому-что послѣ покупки для себя мѣста провинціальнаго врача-практика, у него оставался на лицо капиталъ въ какіе-нибудь 800 фун. стерл. Лейдгатъ стоялъ теперь на той точкѣ, съ которой онъ долженъ былъ ринуться впередъ; но врядъ-ли нашлись-бы охотники держать пари выиграетъ онъ или нѣтъ первый призъ въ этой скачкѣ съ препятствіями. Поручиться заранѣе за его успѣхъ не могли-бы даже люди, близко знавшіе его характеръ, тѣмъ болѣе, что вмѣстѣ съ множествомъ неотъемлемыхъ достоинствъ, онъ имѣлъ и недостатки, но я надѣюсь, что эти недостатки не охладятъ участія къ нему читателя; кто изъ людей можетъ назваться человѣкомъ совершеннымъ? Возьмемъ для примѣра нашихъ лучшихъ друзей: развѣ между ними не найдется человѣка черезъчуръ самонадѣяннаго или гордаго въ отношеніи къ другимъ, развѣ нѣтъ въ числѣ ихъ умныхъ людей съ оттѣнкомъ пошлости; людей чопорныхъ или зараженныхъ мѣстными предразсудками; людей энергическихъ, съ сильною волей, но которые, подъ вліяніемъ временныхъ побужденій, готовы перескочитъ въ противный лагерь? Лейдгатъ страдалъ, какъ мы и прежде сказали, многими человѣческими слабостями, но взваливать на него за это большую отвѣтственность мы не вправѣ. Онъ былъ самолюбивъ, но не высокомѣренъ, онъ не умѣлъ улыбаться подобострастно, не былъ никогда дерзокъ, не заявлялъ очень рѣшительно своихъ требованій, и при случаѣ умѣлъ быть даже презрительно благосклоненъ. Онъ готовъ былъ многое сдѣлать для дураковъ, искренно сожалѣя ихъ, и твердо зная, что имъ никогда не удастся подчинить его своей власти; однажды, когда онъ былъ въ Парижѣ, ему пришло въ голову вступить въ секту Сенсимонистовъ, съ цѣлью заставить ихъ отказаться отъ нѣкоторыхъ ихъ доктринъ. Всѣ недостатки Лейдгата смягчались его внѣшностью; голосъ у него былъ свѣжій, чистый баритонъ, платье сидѣло на немъ ловко; каждый его жестъ отличался врожденнымъ изяществомъ.
   Гдѣ-жъ вы замѣтили въ немъ пошлыя черты? спрашиваетъ меня молодая леди, уже успѣвшая очароваться его естественной граціей. Можетъ-ли быть пошлъ человѣкъ хорошей фамиліи, жаждущій отличиться въ свѣтѣ, ко всѣмъ великодушный, человѣкъ съ какимъ-то особеннымъ взглядомъ на всѣ общественныя обязанности? Можетъ, отвѣтимъ мы и точно также легко, какъ легко показаться пошлымъ человѣку геніальному, если вы вдругъ открыли; что онъ не знаетъ самой обыкновенной вещи или какъ легко человѣку, стремящемуся двинуть общество на цѣлое тысячелѣтіе впередъ, вдругъ увлечься Оффенбаховской музыкой и блестящимъ остроуміемъ какого-нибудь вульгарнаго фарса. Пошлыя стороны характера Лейдгата заключались въ его малодушіи -- недостаткѣ свойственномъ всѣмъ свѣтскихъ людямъ. Его блестящій умъ не предохранилъ его отъ увлеченій внѣшнею обстановкой и женщинами и отъ желанія, чтобы объ немъ говорили, что онъ происходитъ отъ лучшей фамиліи, чѣмъ прочіе сельскіе врачи. Въ настоящее время ему, конечно, было не до того; но если-бы ему пришлось устраивать себѣ помѣщеніе, то едва-ли біологія и медицинскія реформы спасли-бы его отъ мелочныхъ заботъ, чтобы у него было все лучше, чѣмъ у другихъ.
   Что касается женщинъ, то Лейдгатъ, по милости одной изъ нихъ, ринулся однажды прямо съ головой въ омутъ и едва не погибъ, если только можно назвать гибелью вступленіе въ бракъ. Читателю, желающему поближе ознакомиться съ молодымъ докторомъ, необходимо знать причину такого безумства съ его стороны, такъ-какъ изъ случившагося съ нимъ обстоятельства можно составить себѣ вѣрное понятіе о томъ, къ какимъ страшнымъ порывамъ онъ былъ способенъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ о его рыцарскихъ чувствахъ, подъ вліяніемъ которыхъ онъ сохранялъ всегда нравственную чистоту въ любви. Вся эта исторія можетъ быть разсказана въ нѣсколькихъ словахъ. Она случилась въ то время, когда докторъ учился въ Парижѣ, и занятый по горло, трудился сверхъ того надъ нѣкоторыми гальваническими опытами. Однажды вечеромъ, онъ до того измучился усиленной мозговой работой, что не былъ въ состояніи сдѣлать какой-либо выводъ изъ всего пройденнаго имъ въ этотъ день, и потому рѣшился дать отдохнуть своимъ лягушкамъ и воронамъ, судорожно передергивавшимся невѣдомой силой гальванизма, и отправился закончить вечеръ въ театрѣ Forte St-Martin, гдѣ въ тотъ день давалась мелодрама, видѣнная Лейдгатомъ уже нѣсколько разъ. Его притягивало собственно не остроумное твореніе нѣсколькихъ авторовъ-сетрудинковъ, а актриса, которая умерщвляетъ на сценѣ своего любовника, принявъ его ошибкою за коварнаго герцога, героя пьесы. Лейдгатъ былъ такъ влюбленъ въ эту актрису, какъ влюбляются мужчины въ женщину, съ которой они никогда не надѣются даже слова сказать. Актриса была родомъ изъ Прованса; она отличалась темными глазами, греческимъ профилемъ, бюстомъ и поступью королевы, словомъ, это была такая красавица, которая въ лѣтахъ ранней молодости уже являетъ изъ себя величественную матрону. Голосъ ея напоминалъ воркованье голубя. Она только-что пріѣхала тогда въ Парижъ и пользовалась отличной репутаціей; мужъ ея бралъ на себя всегда роль любовника въ извѣстной мелодрамѣ. Сама актриса играла довольно посредственно, но публика приходила отъ нея въ восторгъ. Въ этотъ вечеръ Лейдгатъ, чтобы освѣжить свою голову, не нашелъ другого болѣе дѣйствительнаго средства, какъ идти въ театръ, хоть издали посмотрѣть на любимую имъ женщину и мысленно перенестись на южный берегъ Франціи съ его душистыми фіалками. На этотъ разъ въ драмѣ произошла настоящая катастрофа. Въ ту минуту, когда героиня пьесы должна была заколоть кинжаломъ своего любовника, а тотъ долженъ былъ граціозно упасть къ ея ногамъ, жена не на шутку заколола своего мужа и онъ упалъ мертвый. Дикій вопль раздался въ театрѣ, а провансалка лишилась чувствъ: крикъ и обморокъ слѣдовали по ходу драмы, но на этотъ разъ обморокъ былъ непритворный. Лейдгатъ, самъ не зная какъ, однимъ прыжкомъ очутился на сценѣ и дѣятельно принялся подавать помощь молодой женщинѣ, у которой голова оказалась разшибленной. Знакомство ихъ началось съ того, что молодой докторъ нѣжно поднялъ ее на руки. Происшествіе это облетѣло весь Парижъ; раздался вопросъ: умышленное было это убійство или нѣтъ? Нѣкоторымъ изъ пламенныхъ обожателей актрисы хотѣлось во что бы то ни стало вѣрить въ ея виновность, на томъ основаніи, что преступленіе придавало ей въ ихъ глазахъ особенную пикантность (таковъ былъ вкусъ того времени); но Лейдгатъ сильно возсталъ противъ обвиненія ея въ умышленномъ убійствѣ. Онъ горячо отстаивалъ молодую вдову и его глубокая, страстная любовь къ ней, какъ къ красивой женщинѣ, превратилась въ какое-то благоговѣйное, нѣжное чувство состраданія къ несчастной жертвѣ судьбы. "Обвинять ее въ злодѣяніи невозможно, восклицалъ Лейдгатъ; нельзя даже найдти причина подобному убійству; молодые супруги, какъ говорятъ, жили душа въ душу; нѣтъ никакого сомнѣнія, что она нечаянно поскользнулась и отъ этого послѣдовало убійство". Слѣдствіе, произведенное надъ молодой подсудимой, окончилось тѣмъ, что m-me Лауру оправдали. Въ теченіе этого времени, Лейдгатъ нѣсколько разъ видѣлся съ нею и находилъ ее все болѣе и болѣе очаровательной. Лаура была молчалива, но это придавало ей еще болѣе прелести. Она постоянно была грустна и ласкова и ея присутствіе производило впечатлѣніе тихаго, яснаго вечера. Лейдгатъ ревновалъ ее до безумія, трепеща при одной мысли, чтобы кто-нибудь другой не овладѣлъ ея сердцемъ и не женился на ней. Вмѣсто того, чтобы возобновить свой контрактъ съ театромъ Porte St-Martin, гдѣ она пріобрѣла извѣстнаго рода популярность, вслѣдствіе послѣдняго кроваваго эпизода своей жизни, Лаура уѣхала изъ Парижа, не предупредивъ никого и скрывъ свой отъѣздъ даже отъ небольшого кружка вѣрныхъ обожателей; впрочемъ, никто изъ нихъ, кромѣ Лейдгата, и не подумалъ наводить справокъ, куда дѣвалась Лаура; но для Лейдгата самая наука отдалилась на задній планъ, когда ему представилась ужасная картина, какъ бѣдная молодая женщина бродитъ по свѣту одна, безъ покровителя, не находя нигдѣ ни утѣшенія въ своей скорби, ни опоры. Актрисъ, скрывающихся отъ людей, гораздо легче найдти, чѣмъ кого-нибудь другого, и потому не прошло нѣсколькихъ недѣль, какъ Лейдгатъ напалъ на слѣдъ бѣглянки: оказалось, что Лаура отправилась по дорогѣ въ Ліонъ. Нашъ докторъ пустился за ней въ погоню и засталъ ее играющую съ большимъ успѣхомъ на сценѣ авиньонскаго театра. Имени своего она не перемѣнила. На новой сценѣ, въ роли покинутой жены съ ребенкомъ на рукахъ, она показалась ему еще величественнѣй. По окончаніи спектакля, Лейдгатъ отправился за кулисы и былъ встрѣченъ Лаурой съ тѣмъ обычнымъ спокойствіемъ, которое онъ бывало сравнивалъ съ кристальной поверхностью чистой рѣки. Онъ получилъ приглашеніе навѣстить ее дома на слѣдующій день. Тутъ-то онъ рѣшился сдѣлать Лаурѣ признаніе въ любви и предложитъ ей свою руку и сердце. Сознавая вполнѣ, что это очень смахивало на безуміе, превосходившее всѣ до сихъ поръ сдѣланныя имъ глупости, пылкій юноша махнулъ на все рукою и рѣшился не отступать отъ предвзятаго имъ намѣренія. Въ немъ, повидимому, боролись двѣ противоположныя силы, старавшіяся ладить между собою и преодолѣвать встрѣчающіяся препятствія. Странное дѣло, почему многіе изъ насъ, подобно Лейдгату, одарены какой-то двойственной внутренней жизнью; пока воображеніе и чувства наши витаютъ въ мірѣ фантазіи, спокойное, невозмутимое "я" -- стоитъ внизу на землѣ и какъ-бы ждетъ своихъ товарищей. Лейдгатъ не могъ говорить съ Лаурой иначе, какъ съ благоговѣніемъ и съ нѣжностью.
   -- И вы это изъ Парижа нарочно пріѣхали, чтобы только отыскать меня? сказала она ему на другой день, сидя передъ нимъ на диванѣ съ сложенными на груди руками и не спуская съ него вопросительныхъ черныхъ глазъ, въ эту минуту напоминавшихъ глаза дикой арабской лошади.-- Неужели всѣ англичане похожи на васъ?
   -- Я пріѣхалъ сюда потому, что жить безъ васъ не могу, отвѣчалъ Лейдгатъ.-- Вы такъ одиноки, я такъ сильно люблю васъ; я-бы желалъ попросить вашей руки; я готовъ ждать, ждать сколько угодно, обѣщайте мнѣ только, что вы ни за кого но выйдете замужъ, кромѣ меня!..
   Лаура молча посмотрѣла на него и грустные глаза ея блеснули изъ-подъ густыхъ рѣсницъ. Отвѣтъ былъ ясенъ и восторженный юноша страстно припалъ къ самымъ колѣнамъ актрисы,
   -- Я вамъ скажу одну вещь, проговорила, она своимъ густымъ воркующимъ голосомъ, не разнимая рукъ.-- Моя нога не поскользнулась.
   -- Знаю! знаю! воскликнулъ горячо Лейдгатъ.-- Это былъ роковой случай, несчастный этотъ ударъ именно и привязалъ меня къ вамъ.
   Лаура помолчала съ минуту и потомъ медленно произнесла:
   -- Я сдѣлала это съ намѣреніемъ!
   Лейдгатъ, не смотря на свое атлетическое сложеніе, помертвѣлъ и вздрогнулъ: ему показалось, что прошелъ цѣлый часъ, пока онъ вставалъ съ колѣнъ и отодвигался отъ Лауры.
   -- Значитъ, тутъ скрывалась тайна? спросилъ онъ дрожащимъ отъ волненія голосомъ.-- Онъ дурно съ вами обращался; вы его ненавидѣли?
   -- Нѣтъ! онъ мнѣ надоѣлъ; слишкомъ былъ ко мнѣ нѣженъ, ему хотѣлось жить въ Парижѣ, а не въ Провансѣ, а это мнѣ было непріятно.
   -- Великій Господи! воскликнулъ Лейдгатъ, застонавъ отъ ужаса.-- Неужели вы заранѣе обдумали это убійство? спросилъ онъ.
   -- Нѣтъ, я его не обдумывала. Мысль пришла мнѣ въ голову во время игры. Я съ намѣреніемъ поскользнулась, отвѣчала Лаура.
   Лейдгатъ онѣмѣлъ и невольно нахлобучилъ себѣ шляпу на голову, не спуская глазъ съ актрисы. Въ эту минуту эта женщина, которой онъ посвятилъ первыя свои юношескія чувства, показалась ему окруженной толпой низкихъ преступниковъ.
   -- Вы человѣкъ хорошій и добрый, сказала Лаура.-- Но я не охотница до мужей. Я никогда болѣе не выйду замужъ.
   Три дня спустя Лейдгатъ очутился снова въ Парижѣ, на своей квартирѣ, и снова принялся за. гальванизмъ, вполнѣ убѣжденный, что его иллюзіямъ -- конецъ. Любящее мягкое сердце спасло его однако отъ полнаго ожесточенія къ людямъ, и онъ продолжалъ все-таки вѣрить, что счастіе на землѣ возможно. Но горькій опытъ далъ ему право теперь болѣе, чѣмъ когда-либо довѣрятъ своему собственному разсудку; онъ рѣшился съ этой минуты смотрѣть на женщинъ только съ научной точки зрѣнія и не ждать отъ нихъ ничего, кромѣ простого вниманія.
   Въ Мидльмарчѣ никто, конечно, и не догадывался о происходившей драмѣ въ жизни Лейдгата и почтенные городскіе обыватели, какъ и всѣ вообще смертные, судили о немъ только по тѣмъ признакаіъ, которые подходили подъ уровень ихъ собственнаго разумѣнія. Не только молодыя дѣвственницы города, но даже сѣдобородые мужи, глядя на Лейдгата, дѣлали поспѣшныя заключенія о томъ, какъ-бы извлечь всевозможную для себя пользу отъ новаго знаковаго; они не давали даже себѣ труда собрать нужныя свѣденія для того, чтобы убѣдиться, подготовилали его достаточно жизнь для того, чтобы сдѣлать изъ него орудіе ихъ прихоти. Мидльмарчскія жители преспокойно разсчитывали поглотитъ Лейдгата или превратить его въ себѣ подобнаго человѣка.
  

ГЛАВА XVI.

   Вопросъ о томъ, будетъ-ли назначенъ м-ръ Тэйкъ капелланомъ при больницѣ съ жалованьемъ, взволновалъ всѣхъ мидльмарчскихъ жителей. Лейдгатъ, слушая толки объ этомъ дѣлѣ, въ первый разъ понялъ, какой огромный вѣсъ въ городѣ имѣлъ м-ръ Бюльстродъ. Банкиръ видимо былъ сила, однако, противъ него составилась большая оппозиціонная партія; что-жь касается его приверженцевъ, то многіе изъ нихъ держали себя такъ, что со стороны можно было легко догадаться, что они привлечены на его сторону выгодной сдѣлкой съ нимъ, но въ тоже время сами убѣждены, что Бюльстродъ ведетъ свои дѣла, особенно коммерческія, въ такомъ направленіи, что служить ему, все равно, что ставить свѣчку чорту. Власть м-ра Бюльстрода зависѣла не столько отъ того, что онъ былъ мѣстный банкиръ, наизусть знавшій всѣ тайны городскихъ торговцевъ и имѣвшій возможность по произволу натягивать и разрывать струны кредита, сколько отъ его щедрости въ отношеніи къ каждому нуждающемуся лицу. Онъ съ готовностью ссужалъ деньгами всякаго, кто къ нему обращался за помощью, но при этомъ строго наблюдалъ за тѣмъ, куда и какъ употреблялись эти деньги. Находясь въ главѣ промышленности своего города, м-ръ Бюльстродъ бралъ на свой счетъ главную долю городскихъ расходовъ, по части благотворительныхъ пожертвованій, и кромѣ того чрезвычайно усердно занимался частной филантропіей. Такъ, напр., онъ сильно хлопоталъ, чтобы помѣстить въ школу Тэгга, сына башмачника и взялся самъ присматривать, часто-ли Тэггъ посѣщаетъ церковь; онъ вмѣшался въ ссору прачки м-съ Страйпъ со Стюббомъ и защищалъ ее противъ несправедливыхъ притѣсненій Стюбба, при разсчотѣ за наемъ сушильни для бѣлья; наконецъ, онъ даже счелъ за нужное лично изслѣдовать какую-то клевету, распущенную насчетъ м-съ Страйпъ.
   Мелкія денежныя ссуды раздавалъ онъ безпрестанно, но всегда тщательно справлялся, на что именно требовался заемъ и точно-ли онъ расходовался на эти потребности. Такимъ образомъ, банкиръ нравственно овладѣвалъ, такъ сказать, облагодѣтельствованнымъ имъ человѣкомъ, и власть его, посредствомъ этой системы, захватила, какъ сѣть, всѣхъ живущихъ въ городѣ бѣдныхъ людей. Впрочемъ, м-ръ Бюльстродъ руководствовался въ этомъ случаѣ тѣмъ принципомъ, чтобы, захвативъ какъ можно болѣе власти, дѣйствовать посредствомъ ея для славы божіей! Ему приходилось иногда выдерживать сильную нравственную борьбу и ухищряться въ отысканіи аргументовъ для оправданія своихъ побужденій и для уясненія себѣ, чего именно требовало прославленіе имени божія. Но эти побужденія не всегда были оцѣнены по справедливости. Въ Мидльмарчѣ встрѣчались тупыя головы, неспособныя входить въ тонкости при разборѣ достоинствъ человѣка; эти глупые люди сильно подозрѣвали, что м-ръ Бюльстродъ, лишая себя наслажденій жизнью, моря себя постомъ и утомляя себя разными дрязгами общественной жизни, вознаграждаетъ себя за все это тѣмъ, что подобно вампиру высасываетъ кровь изъ каждаго живого человѣка.
   Вопросъ о капелланствѣ былъ поднятъ за обѣдомъ въ домѣ у м-ра Винци, куда былъ также приглашенъ и Лейдгатъ. Лейдгатъ замѣтилъ, что самъ хозяинъ, несмотря на свои родственныя отношенія съ м-ромъ Бюльстродомъ, дѣлалъ довольно свободныя замѣчанія по этому поводу, хотя его доводы противъ назначенія жалованія новому капеллану основывались единственно на томъ, что м-ръ Тэйкъ говоритъ сухія проповѣди, тогда какъ м-ръ Фэрбротеръ былъ проповѣдникъ совсѣмъ въ другомъ родѣ.
   -- Пусть-бы Фэрбротеру назначили жалованье, говорилъ Винци,-- я не прочь отъ этого, онъ отличнѣйшій малый, лучшій проповѣдникъ, какого я только знаю, и человѣкъ препріятный для общества,
   -- За кого-жь изъ двухъ вы подадите голосъ? спросилъ м-ръ Чичли, слѣдователь по уголовнымъ дѣламъ и большой пріятель м-ра Винци по части скачекъ.
   -- О, я отъ души радъ, что не служу уже болѣе директоромъ, отвѣчалъ м-ръ Винци.-- Я подамъ голосъ за то, что-бы это дѣло было передано на обсужденіе директорамъ и медицинскому управленію. Часть своей отвѣтственности я взвалю на плечи господъ докторовъ, заключилъ онъ, взглянувъ прежде на Спрэга, главнаго городского врача, и затѣмъ на Лейдгата, который сидѣлъ напротивъ.-- Вы, представители медицины, должны хорошенько посовѣтываться между собой, которую изъ двухъ чорныхъ микстуръ намъ нужно прописать. Лейдгатъ, слышите?
   -- Я ни того, ни другого въ глаза не видѣлъ, отвѣчалъ Лейдгатъ,-- но мнѣ кажется, что въ назначеніяхъ такого рода вообще не нужно слишкомъ много руководствоваться личнымъ пристрастіемъ. Самые способные люди на службѣ не всегда бываютъ людьми пріятными для общества и на оборотъ. При введеніи же какой-бы то ни было реформы приходится иногда отказывать отъ мѣстъ всѣмъ, такъ называемымъ, добрымъ малымъ, общимъ любимцамъ, или отстранить ихъ отъ участія въ дѣлахъ.
   Докторъ Спрэгъ, считавшійся въ городѣ врачомъ съ "положительнымъ" взглядомъ, точно такъ какъ д-ръ Минчанъ -- врачомъ съ "проницательнымъ" взглядомъ на вещи, сохранялъ на своемъ лицѣ совершенное отсутствіе всякаго выраженія и все время, пока Лейдгатъ говорилъ, онъ не спускалъ глазъ со стоявшей передъ нимъ рюмки вина. Все, что было подозрительнаго или сомнительнаго въ характерѣ молодого доктора -- такъ, напр., его желаніе блеснуть заграничными идеями или наклонность разрушать настоящіе порядки -- все это сильно не нравилось старому медику, общественное положеніе котораго упрочилось въ Мидльмарчѣ, покрайней мѣрѣ, лѣтъ за 30 передъ тѣмъ, вслѣдствіе появленія въ свѣтъ его трактата о "мозговыхъ оболочкахъ," одинъ экземпляръ котораго, съ надписью собственность автора, былъ переплетенъ въ телячью кожу и красовался всегда на виду въ его кабинетѣ. Я съ одной стороны, вполнѣ сочувствую неудовольствію доктора Спрэга. Личное самолюбіе есть такая не отъемлемая собственность каждаго изъ насъ, что очень естественно обижаться, когда его задѣваютъ. Замѣчаніе Лейдгата невстрѣтило большого сочувствія въ обѣдающемъ обществѣ. М-ръ Винци сказалъ только, что еслибы ему дали полную волю дѣйствовать по благоусмотрѣнію, то онъ не сталъ-бы раздавать хорошихъ мѣстъ непріятнымъ личностямъ.
   -- Провались всѣ ваши реформы! воскликнулъ м-ръ Чичли.-- По моему, всѣ реформы -- сумбуръ. Каждая изъ нихъ затѣвается не для чего иного, какъ только для того, чтобы было куда пристроить новыхъ людей! Надѣюсь м-ръ Лейдгатъ, что вы не принадлежите къ числу тѣхъ хирурговъ, которые настаиваютъ, чтобы званіе уголовныхъ слѣдователей мертвыхъ тѣлъ перешло къ нимъ въ профессію; а ваши слова, повидимому, клонятся именно къ этому.
   -- Я не одобряю Іокли, заговорилъ, наконецъ, докторъ Спрэгъ,-- и сильно его не одобряю. Это человѣкъ очень неблагонамѣренный, готовый пожертвовать честью своего званія -- зависящаго, какъ всѣмъ извѣстно, отъ лондонской коллегіи -- ради того только, чтобы выставить самого себя. Есть же такіе люди на свѣтѣ, которымъ всѣ щелчки ни-почемъ, лишь-бы о нихъ говорили по-больше. А между тѣмъ, заключилъ внушительнымъ тономъ докторъ,-- есть одинъ или два пункта въ его проектѣ, въ которыхъ онъ совершенно правъ.
   -- Положимъ, что такъ, сказалъ м-ръ Чичли.-- Я не могу осуждать человѣка, который хлопочетъ о себѣ, потому что своя рубашка ближе къ тѣлу, но любопытно было-бы узнать, какъ можетъ уголовный слѣдователь ясно опредѣлить очевидность факта, если онъ не сдѣлаетъ самъ законнаго осмотра мертваго тѣла.
   -- По моему мнѣнію, замѣтилъ Лейдгатъ,-- законный осмотръ тѣла поставитъ человѣка, не компетентнаго въ медицинѣ, въ весьма затруднительное положеніе въ то время, когда ему будутъ предложены на судѣ такіе вопросы, которые потребуютъ спеціальныхъ свѣденій. Люди толкуютъ объ очевидности доказательствъ, точно онѣ могутъ быть взвѣшены на вѣсахъ слѣпого правосудія. Человѣкъ до тѣхъ поръ не можетъ назвать очевиднымъ какое бы то ни было доказательство, пока онъ со всѣхъ сторонъ не ознакомится съ дѣломъ. Юристъ есть ничто иное, какъ старая баба въ изслѣдованіи мертвыхъ тѣлъ. Какъ ему, напр., узнать дѣйствіе яда? Вы послѣ этого, пожалуй, скажете, что выучившись кропать стихи, выучишься черезъ это крошить картофель.
   -- Но вамъ, я полагаю, должно быть извѣстно, возразилъ съ нѣкоторой запальчивостью, м-ръ Чичли,-- что на обязанности уголовнаго слѣдователя не лежитъ личный осмотръ тѣла, и что онъ почерпаетъ свои доказательства изъ свидѣтельства врача.
   -- Да, врача, который подчасъ такой-же невѣжда, какъ самъ уголовный слѣдователь, сказалъ Лейдгатъ.-- Вопросы медицинской юриспруденціи не могутъ быть предоставлены произволу человѣка, нахватавшагося извѣстной доли знанія во врачебной наукѣ. Уголовнымъ слѣдователемъ, напр., не долженъ быть человѣкъ, который потому только знаетъ, что стрихнинъ разрушаетъ покровы желудка, что какой нибудь невѣжда докторъ сказалъ это.-- Лейдгатъ совершенно выпустилъ изъ виду тотъ фактъ, что м-ръ Чичли былъ самъ уголовный королевскій слѣдователь, и закончилъ свою рѣчь весьма наивнымъ вопросомъ: -- Вы согласны со мной, докторъ Спрэгъ, неправда-ли?
   -- До извѣстной степени -- да, то-есть въ отношеніи къ многолюднымъ уѣздамъ и къ столицѣ, отвѣчалъ докторъ.-- Но я смѣю надѣяться, что нашъ край еще долго будетъ пользоваться служебной дѣятельностью моего друга Чичли, хотя-бы его должность и могла быть занята лучшимъ представителемъ изъ нашей профессіи. Я убѣжденъ, что Винци одного со мной мнѣнія, заключилъ онъ, посмотрѣвъ на хозяина дома.
   -- Да, да, конечно, весело воскликнулъ Винци.-- Мнѣ подавайте непремѣнно такого уголовнаго слѣдователя, который былъ-бы охотникъ до скачекъ. Притомъ, на мой взглядъ, вѣрнѣе, когда это мѣсто юристъ занимаетъ. А знать все каждому человѣку -- невозможно. Есть нѣкоторыя вещи, до которыхъ доходятъ познаніемъ, а, такъ сказать, откровеніемъ божіемъ. Что-жь касается случаевъ отравленія, то тутъ необходимо только изучить хорошенько законы: тамъ сказано все, что нужно на этотъ счетъ. Однако, господа, намъ пора по домамъ, пойдемте, объявилъ хозяинъ, вставая съ мѣста.
   Очень можетъ быть, что Лейдгатъ мысленно считалъ м-ра Чичли именно за такого слѣдователя, который не имѣетъ понятія о покровахъ желудка, но онъ вовсе не имѣлъ намѣренія говорить личности. Въ мидльмарчскомъ хорошемъ обществѣ трудно было вообще вращаться новичку; но еще труднѣе и опаснѣе было проводить мысль, что знаніе необходимо для человѣка получающаго жалованье за свою службу. Фредъ Винци назвалъ Лейдгата фатомъ, а м-ру Чичли, въ настоящее время, очень хотѣлось ругнуть его самохваломъ, особенно въ ту минуту, когда явившись въ гостиную, молодой докторъ видимо принялся любезничать съ Розамундой, съ которой ему удалось очень легко устроить себѣ tête à tête, когда м-съ Винци усѣлась разливать чай. Нѣжная мать не возлагала на дочь никакихъ обязанностей по хозяйству; добродушное, цвѣтущее здоровьемъ лицо этой кроткой матроны, съ разлетающимися во всѣ стороны розовыми завязками чепчика, ласковое ея обращеніе съ мужемъ и съ дѣтьми -- все вмѣстѣ привлекало чрезвычайно много гостей въ домъ Винци, а непринужденная свобода матери еще болѣе способствовала тому, что вся молодежь влюблялась въ дочь. Безцеремонное, чтобы не сказать, вульгарное обращеніе м-съ Винци съ своими посѣтителями еще рѣзче выдавало изящныя манеры Розамунды. Лейдгатъ положительно не ожидалъ встрѣтить въ провинціи такое граціозное созданіе.
   Правда маленькія ножки и великолѣпныя плечи очень помогаютъ впечатлѣнію, производимому изящными манерами, такъ что, даже каждый пустякъ, произнесенный хорошенькими губками и сопровождаемый выразительнымъ взглядомъ, сойдетъ за очень умную вещь. Розамунда-же производила именно такое впечатлѣніе. Ея умъ обладалъ всевозможными свойствами, кромѣ юмора. По счастію она никогда не старалась щегольнуть остроуміемъ; и это-то именно и служило доказательствомъ, что она дѣйствительно была умна. Между ею и Лейдгатомъ очень скоро завязался разговоръ. Онъ выразилъ сожалѣніе, что не слыхалъ ея пѣнія, въ послѣдній разъ, въ Стон-Картѣ, прибавивъ, что единственнымъ его развлеченіемъ въ Парижѣ была музыка.
   -- Вы, вѣроятно, изучали музыку? спросила Розамунда.
   -- Нѣтъ. Для меня доступно пѣніе нѣсенъ, есть нѣсколько легкихъ мелодій, которыя я знаю по слуху; но серьезной музыки я не изучалъ, а между тѣмъ, она волнуетъ меня и приводитъ въ восторгъ. Какъ глупы люди, что не умѣютъ пользоваться удовольствіемъ, которое всегда у нихъ подъ рукой!
   -- Это правда. Нашъ Мидльмарчъ, въ этомъ отношеніи, совершенно немузыкальный городъ. Вы здѣсь едвали найдете истинныхъ артистовъ. Я, покрайней мѣрѣ, знаю только двухъ джентльмеповъ, которые порядочно поютъ.
   -- Здѣсь, повидимому, въ модѣ пѣть комическія пѣсни съ особеннымъ ритмомъ, такъ что при небольшомъ усилія воображенія, вамъ можетъ показаться, будто ихъ выбиваютъ на барабанѣ, сказалъ Лейдгатъ.
   -- А-а! вы вѣрно слышали, какъ поетъ м-ръ Боуэръ, воскликнула Розамунда, даря своего собесѣдника одной изъ своихъ рѣдкихъ улыбокъ.-- А вѣдь это не хорошо -- мы съ вами злословимъ нашихъ ближнихъ.
   Лейдгатъ совсѣмъ забылъ о предметѣ своего разговора, залюбовавшись на прелестное существо въ небесно-голубомъ платьѣ, какъ-бы сотканномъ изъ воздуха. Бѣлокурая красавица, казалось, только-что вылетѣла изъ какого-то волшебнаго исполинскаго цвѣтка, и несмотря на дѣтскую свѣжесть и нѣжность кожи, она глядѣла граціозной, вполнѣ развившейся женщиной. Послѣ знакомства своего съ Лаурой, Лейдгатъ потерялъ вкусъ къ волоокимъ молчаливымъ красавицамъ. Розамунда понравилась ему именно потому, что ея красота была совершенно противоположна типу Юноны. Лейдгатъ, наконецъ, опомнился.
   -- Надѣюсь, что вы угостите меня музыкой сегодня вечеромъ, произнесъ онъ.
   -- Извольте, я заставлю васъ слушать мое школьническое пѣніе, сказала Розамунда.-- Папа настаиваетъ, чтобы я пѣла. Но мнѣ будетъ очень страшно пѣть при васъ, зная что вы слушали лучшихъ артистокъ въ Парижѣ. Я съ своей стороны никакихъ знаменитостей не слыхала; въ Лондонѣ была всего одинъ разъ. Но нашъ органистъ въ церкви св. Петра отличный музыкантъ и я у него беру уроки.
   -- Разскажите, что вы успѣли осмотрѣть въ Лондонѣ! спросилъ Лейдгатъ.
   -- Почти ни чего, отвѣчала Розамунда (болѣе наивная молодая дѣвушка сказала-бы непремѣнно: "О! да я все видѣла", но Розамунда была себѣ на умѣ).-- Меня возили въ тѣ мѣста, куда обыкновенно возятъ всѣхъ неотесанныхъ провинціаловъ.
   -- Какъ? И вы это себя-то называете неотесанной провинціалкой? воскликнулъ Лейдгатъ, смотря съ невольнымъ восторгомъ на Розамунду, которая вслѣдствіе этого вспыхнула до ушей отъ удовольствія. Но она не улыбнулась, а только, нагнувъ лебединую свою шею, начала поправлять рукой великолѣпную косу на затылкѣ. Это движеніе было у нее также граціозно, какъ движеніе котенка, играющаго своей лапкой. Изъ этого, впрочемъ, не слѣдуетъ заключать, чтобы Роза дѣйствительно напоминала котенка. О, нѣтъ! это была сильфида, получившая высшее образованіе въ пансіонѣ м-съ Лемонъ.
   -- Увѣряю васъ, что у меня умъ неотесанный, быстро отвѣтила она.-- Для мидльмарчскаго крута я еще гожусь. Мнѣ не страшно разговаривать съ нашими старыми сосѣдями. Но васъ -- я положительно боюсь.
   -- Женщина съ законченнымъ воспитаніемъ всегда почти болѣе развита, чѣмъ всѣ мы, мужчины, возразилъ Лейдгатъ,-- хотя образованіе ея иное, чѣмъ наше. Я убѣжденъ, что вы могли-бы научить меня тысячѣ предметамъ точно также, какъ райская птичка могла-бы учить медвѣдя, еслибы между ними установился общій языкъ. Къ счастью, между женщинами и мужчинами существуетъ эта общность языка, и потому насъ, медвѣдей, вамъ легко учить.
   -- Ахъ! Боже мой! вонъ ужь Фредъ начинаетъ брянчать, мнѣ нужно пойдти остановить его, чтобы онъ не раздражалъ вашихъ нервовъ, сказала Розамунда, направляясь въ другой конецъ комнаты, гдѣ Фредъ, по желанію отца, раскрылъ рояль и, въ ожиданіи сестры, одной рукой наигрывалъ пѣсню "Cherry Ripe!" Молодые люди, выдержавшіе свой экзаменъ, нерѣдко наигрываютъ эту пѣсню точно тѣмъ-же способомъ, какъ и провалившійся на экзаменѣ Фредъ.
   -- Фредъ, нельзя-ли тебѣ отложить до завтра свои музыкальныя упражненія, сказала Розамунда.-- Ты заставишь заболѣть м-ра Лейдгата. Вѣдь у него есть слухъ.
   Фредъ засмѣялся и продолжалъ наигрывать.
   -- Вы видите, произнесла Роза, оборачиваясь съ ласковой улыбкой къ Лейдгату,-- медвѣди не всегда повинуются.
   -- Ну, Роза, теперь твоя очередь, сказалъ Фредъ, покачивая со стула и проворно подкатывая его сестрѣ.-- Сыграй что-нибудь веселенькое.
   Розамунда играла прекрасно. Ея учителемъ въ школѣ м-съ Лемонъ (школа эта находилась близъ одного провинціальнаго города, гдѣ существуютъ до сихъ поръ историческій соборъ и замокъ) былъ одинъ изъ тѣхъ превосходнѣйшихъ музыкантовъ, которые обретаются тамъ и сямъ въ глуши провинціи и которыхъ можно поставить на ряду со многими извѣстными капельмейстерами, прославившимися по части музыкальнаго искуства. Розамунда съ инстинктомъ понятливой ученицы схватила манеру игры своего учителя и, подобно вѣрному эху, передавала точно также благородно, какъ и онъ, высокія произведенія музыки. Она поражала слушателя своей игрой. Изъ подъ пальцевъ ея изливалась, такъ-сказать, ея душа, и оно дѣйствительно было такъ, потому что ничто лучше звука не можетъ выразить отголоска души. Лейдгатъ совершенно поддался очарованію игры Розамунды и началъ смотрѣть на молодую дѣвушку, какъ на какое-то исключительное существо.-- "Чтожь тутъ удивительнаго, разсуждалъ онъ,-- если такое необыкновенное созданіе природы явилось среди неблагопріятной обстановки? Мы никогда не съумѣемъ себѣ объяснить условій, при которыхъ можетъ произойдти подобное явленіе". Молодой докторъ не спускалъ глазъ съ Розы и сидѣлъ, какъ прикованный къ стулу въ то время, когда по окончаніи игры всѣ бросились благодарить ее; онъ былъ слишкомъ возбужденъ для того, чтобы говорить.
   Пѣніе Розамунды было ниже ея игры; но метода была такъ правильна, что слушать ее нельзя было иначе, какъ съ удовольствіемъ. Правда, что старинныя вещи, въ родѣ: "Приди ко мнѣ въ лунную ночь!" или "Я бродилъ", давно ужь вышли изъ моды, но Розамунда могла пѣть съ одинаковымъ эфектомъ и "Черноглазую Сусанну", канцоннеты Гайдна и аріи: "Voi che sapete" или "Batti batti", смотря по желанію публики.
   Отецъ ея самодовольно осматривался кругомъ и торжествовалъ, видя общее увлеченіе. Мать, какъ древняя Ніобея (до семейнаго несчастія), съ блаженной улыбкой на лицѣ сидѣла въ креслахъ, держа на колѣняхъ младшую дочку и тихо отбивая тактъ ручешкой дѣвочки. Фредъ, забивъ о своемъ скептицизмѣ въ отношеніи къ сестрѣ, съ истиннымъ удовольствіемъ слушалъ ея музыку, жалѣя объ одномъ, что ему ни разу неудалось исполнить всѣ эти вещи также хорошо на флейтѣ. По мнѣнію Лейдгата, это былъ пріятнѣйшій семейный вечеръ изъ всѣхъ тѣхъ, какіе ему удавалось проводить въ Мидльмарчѣ. Семья Винци умѣла наслаждаться жизнью, забывая о всѣхъ ея скорбяхъ и заботахъ. Веселый характеръ этого дома дѣлалъ его исключеніемъ изъ прочихъ провинціальныхъ собраній, куда успѣлъ уже прокрасться строгій тонъ послѣдователей евангелической церкви, подвергшихъ проклятію всѣ невинныя развлеченія, которымъ удалось еще удержаться въ отдаленныхъ отъ Лондона городахъ. У Винци всегда можно было найдти партію въ вистъ и карточные столы стояли уже приготовленные къ игрѣ, почему очень многіе изъ гостей не совсѣмъ терпѣливо ожидали окончанія концерта. Розамунда еще пѣла, когда м-ръ Фэрбротеръ вошелъ въ гостиную. Это былъ красивый, широкоплечій, хотя небольшаго роста, мужчина, лѣтъ 40 отъ роду, съ рѣдкими чорными волосами на головѣ и съ блестящими, живыми, сѣрыми глазами. Его появленіе подѣйствовало какъ-то благопріятно на всѣхъ; онъ на порогѣ гостиной ласково нагнулся къ малюткѣ Луизѣ, удалявшейся спать вмѣстѣ съ миссъ Мортонъ, и сказалъ ей какую-то шутку, затѣмъ поздоровался съ гостями, кинувъ каждому по веселому привѣтствію, словомъ, онъ въ 10 минутъ наговорилъ больше, чѣмъ всѣ гости въ цѣлый вечеръ. Съ Лейдгата онъ взялъ слово посѣтить его.
   -- Я вамъ не дамъ спуску, знаете-ли.... потому-что у меня есть замѣчательная коллекція жуковъ, шутливо прибавилъ онъ.-- А мы, натуралисты, до тѣхъ поръ не можемъ успокоиться, пока не покажемъ гостю всего, что у насъ есть.
   Вслѣдъ за тѣмъ онъ направился къ карточному столу и, потирая руки, замѣтилъ: -- Ну-съ, теперь пора приступить къ дѣлу серьезному. М-ръ Лейдгатъ, вы -- наша партія что-ли? Какъ? Не играете совсѣмъ? А, а, понимаю, вы слишкомъ молоды для картъ, они вамъ надоѣдаютъ!
   Лейдгатъ, глядя на этого духовнаго пастыря, нравственныя качества котораго внушали такое прискорбіе м-ру Бюльстроду, убѣдился, что онъ нашелъ себѣ пріятное убѣжище въ этой невысокомудрствующей семьѣ. Оно, впрочемъ, было и понятно отчасти: веселый нравъ и радушіе хозяевъ, красота дочери, возможность проводить пріятно вечера -- все это поневолѣ притягивало въ домъ Винци всѣхъ тѣхъ людей, которые не знали, куда и какъ употребить свои свободные часы.
   Всѣ присутствующіе въ гостиной въ этотъ вечеръ имѣли какой-то веселый, праздничный видъ, всѣ, исключая одной миссъ Мортонъ, черноватой, меланхолической дѣвушки, носившей на всей своей фигурѣ выраженіе покорности; м-съ Винци часто говаривала, что настоящей гувернанткѣ слѣдуетъ обладать именно такой наружностью. Лейдгатъ мысленно рѣшилъ, что часто ѣздить на вечера къ Винци онъ не станетъ.-- "Это страшная потеря времени, разсуждалъ онъ,-- я поговорю еще немного съ Розамундой и, откланявшись, уѣду подъ какимъ-нибудь предлогомъ домой".
   -- Я увѣрена, докторъ, что вы не полюбите насъ, мидльмарчскихъ жителей, сказала Розамунда, когда игроки въ вистъ усѣлись по мѣстамъ.-- Мы люди глупые, а вы привыкли совсѣмъ къ другому кругу.
   -- Мнѣ кажется, что всѣ провинціальные города похожи одинъ на другой, отвѣчалъ Лейдгатъ.-- Но я замѣтилъ, что живя въ одномъ изъ нихъ, всегда считаешь его жителей глупѣе жителей другихъ городовъ. Я ужь пріучалъ себя къ мысли примириться съ Мидльмарчемъ, каковъ-бы онъ ни былъ, и чрезвычайно буду обязанъ мѣстнымъ обывателямъ, если и они отнесутся ко мнѣ съ тѣмъ-же снисхожденіемъ. Притомъ я успѣлъ найдти здѣсь въ городѣ такія наслажденія, которыхъ совсѣмъ не ожидалъ встрѣтить.
   -- Вы хотите сказать о прогулкахъ въ Типтонъ и Ловикъ? произнесла самымъ простодушнѣйшимъ тономъ Розамунда.-- Да, дѣйствительно, онѣ и ѣнъ доставляютъ большое удовольствіе.
   -- Нѣтъ, я разумѣю тутъ нѣчто болѣе близкое мнѣ, отвѣчалъ Лейдгатъ.
   Розамунда встала, подошла къ столу, гдѣ лежала ея филейная работа, и опять заговорила.-- Кстати, любите-ли вы танцевать? спросила она Лейдгата.-- Мнѣ кажется, что умные люди никогда не танцуютъ.
   -- Я-бы пошелъ танцовать съ вами, если-мы вы позволили, отвѣчалъ молодой докторъ.
   -- О! зачѣмъ, же! воскликнула Роза, съ какой-то мольбой въ голосѣ и съ тихимъ смѣхомъ.-- Я хотѣла только сказать, что у насъ въ домѣ иногда танцуютъ, вы не оскорбитесь, если васъ пригласятъ на одинъ изъ такихъ вечеровъ?..
   -- Нисколько, отвѣчалъ Лейдгатъ,-- если только вы обѣщаете со мной танцовать.
   Окончивъ этотъ разговоръ, молодой докторъ собрался уѣзжать, но подойдя къ карточному столу, онъ увлекся мастерской игрой м-ра Фэрбротера и типомъ его лица, представлявшаго смѣсь тонкости и добродушія. Въ десять часовъ поданъ былъ ужинъ (таковы были мидльмарчскіе обычаи) и затѣмъ началось питье пунша; но м-ръ Фэрбротеръ удовольствовался стаканомъ воды. Онъ былъ въ большомъ выигрышѣ, но все-таки настаивалъ, чтобы послѣ ужина составилась новая партія виста. Лейдгатъ, наконецъ, уѣхалъ.
   Такъ-какъ не было еще 11-ти часовъ, то ему вздумалось идти пѣшкомъ по направленію къ башнѣ С.-Ботольфа, возвышавшейся подлѣ приходской церкви м-ра Фэрбротера. Ночь была свѣжая, и при видѣ яркихъ звѣздъ, темная, четыреугольная башня казалась величественнымъ и массивнымъ зданіемъ. Эта церковь была одной изъ самыхъ древнихъ въ Мидльмарчѣ; однако мѣстный ея викарій получалъ чистыхъ 400 ф. дохода въ годъ. Лейдгатъ зналъ это и вотъ почему его такъ удивило, что м-ръ Фэрбротеръ, повидимому, очень дорожитъ карточнымъ выигрышемъ.
   -- Онъ славный малый, какъ кажется, разсуждалъ Лейдгатъ дорогой,-- но у Бюльстрода вѣроятно было основаніе осуждать его.
   Молодому доктору гораздо было-бы удобнѣе начать свой планъ дѣйствія въ Мидльмарчѣ, если-бы онъ могъ быть увѣренъ, что мнѣнія м-ра Бюльстрода всегда безошибочны.
   -- Я-бы не обратилъ вниманія на его религіозныя убѣжденія, говорилъ самъ себѣ Лейдгатъ,-- лишь-бы мнѣ знать, что у него хорошая цѣль. Надо пользоваться умными людьми, каковы-бы они ни были.
   Вотъ какого рода разсужденія наполняли голову Лейдгата, тотчасъ по уходѣ его изъ дома Винци. Я боюсь, что молодыя леди-читательницы, осудятъ его за это. А между тѣмъ, дѣйствительно, у него на первомъ планѣ, въ началѣ пути, стояли Бюльстродъ и Фэрбротеръ и ихъ временныя отношенія, объ Розамундѣ-же онъ вспомнилъ впослѣдствіи и то безъ всякаго волненія, безъ всякаго трепета, неизбѣжнаго при сильныхъ увлеченіяхъ. Жениться Лейдгатъ еще не могъ, да и не желалъ, и потому ему не хотѣлось даже разжигать въ своемъ сердцѣ чувство страсти къ дѣвушкѣ, которая только поразила его своей красотой. Онъ искренно восхищался Розамундой, но безумствовать съ какой-бы то ни было женщиной, какъ онъ безумствовалъ бывало съ Лаурой, ему казалось уже положительно невозможнымъ. Конечно, если-бы непремѣнно нужно было влюбиться, то миссъ Винци была-бы самая подходящая для того дѣвушка; она обладала именно тѣми качествами, какія онъ желалъ найдти въ своей женѣ: въ ней было много свѣтскаго лоску, изящества, покорности, она обладала всевозможными свѣтскими талантами и кромѣ того имѣла наружность совершенно соотвѣтствующую своимъ достоинствамъ. Лейдгатъ былъ убѣжденъ, что еслибы онъ когда-нибудь женился, то его будущая подруга отличалась-бы той женственной прелестью, той нѣжностью и гармоніей, которую мы находимъ въ цвѣтахъ или музыкѣ, словомъ, той чистой, цѣломудренной красотой, которая создана для однихъ высокихъ наслажденій.
   Но не имѣя никакого желанія вступить въ бракъ ранѣе какъ черезъ пять лѣтъ, Лейдгатъ не давалъ ходу своему воображенію и, забывъ о Розамундѣ, тотчасъ-же мысленно перенесся къ содержанію новаго сочиненія доктора Луи о горячкахъ, книгѣ чрезвычайно его интересовавшей, тѣмъ болѣе, что онъ зналъ Луи въ Парижѣ и вмѣстѣ съ нимъ дѣлалъ нѣкоторыя анатомическія изслѣдованія для подробнаго опредѣленія разницы, существующей между тифомъ и тифозными горячками. Возвратившись домой, молодой врачъ усѣлся за чтеніе и увлекся патологическими подробностями, съ гораздо большей страстью и съ большимъ вниманіемъ, чѣмъ сколько онъ ихъ употребилъ на размышленіе о любви и женитьбѣ -- предметахъ давно уже исчерпанныхъ имъ до дна въ произведеніяхъ литературы и въ холостыхъ бесѣдахъ товарищей-мужчинъ. Исторія горячки съ ея причинами и послѣдствіями представляла обширное поле для его научныхъ изслѣдованій. Тутъ требовались и энергія, и вѣрный глазъ, и истинное знаніе законовъ медицины; вмѣстѣ съ тѣмъ, необходимо было близкое знакомство съ натурой больного, всегда готовой помочь врачу въ его новыхъ опытахъ.
   Опустивъ, наконецъ, книгу, Лейдгатъ протянулъ ноги къ камину, закинулъ обѣ руки за голову и съ наслажденіемъ просидѣлъ такъ нѣсколько времени, переваривая въ мозгу все имъ прочитанное. Онъ былъ въ томъ пріятно-возбужденномъ состояніи духа, когда мысль человѣка, послѣ усиленной работы, отдыхаетъ, какъ могучій пловецъ, повернувшійся на спину и отдавшій себя силѣ теченія потока. Лейдгатъ во время подобныхъ занятій чувствовалъ внутреннее довольство собой и смотрѣлъ съ нѣкотораго рода состраданіемъ на тѣхъ несчастныхъ людей, которые не избрали, подобно ему, карьеры медика.
   -- Что было-бы со мной, разсуждалъ онъ мысленно, если-бы я, будучи мальчикомъ, не выбралъ себѣ этой дороги? Запрягли-бы меня, какъ возовую лошадь, въ какую-нибудь работу и я прожилъ-бы весь свой вѣкъ полуслѣпымъ. Меня не могла-бы удовлетворить ни одна изъ тѣхъ профессій, гдѣ по требовалось-бы напряженія умственныхъ силъ и но предстояло-бы необходимости находиться въ близкихъ сношеніяхъ съ людьми. Въ этомъ-то и состоитъ преимущество медицинской профессіи: врачъ можетъ жить въ отвлеченномъ мірѣ научныхъ знаній и въ тоже время ладить съ старыми дураками своего прихода. Какому-нибудь священнику труднѣе въ этомъ отношеніи, чѣмъ врачу. Фэрбротеръ представляетъ аномалію.
   Это послѣдняя мысль навела Лейдгата снова на воспоминаніе о семействѣ Винци и на впечатлѣнія прошедшаго вечера. Вызванныя имъ картины вѣроятно были пріятны, потому что, въ то время, какъ онъ взялъ свѣчку и пошелъ спать, на губахъ его играла какая-то особенная улыбка. У Лейдгата была пламенная натура; но въ эту пору весь его нылъ былъ поглощенъ любовью къ труду и честолюбивой мечтою прославить свое имя, какъ благодѣтеля человѣчества,-- подобно другимъ избранникомъ науки, начавшимъ, какъ и онъ, свое поприще, въ скромномъ званіи сельскихъ врачей.
   Бѣдный Лейдгатъ, или скорѣе, бѣдная Розамунда! Каждый изъ нихъ жилъ въ своемъ собственномъ мірѣ, о которомъ другой ничего не зналъ. Лейдгату и въ голову не приходило, что онъ служитъ предметомъ страстныхъ мечтаній Розамунды, неимѣвшей никакихъ причинъ удалить отъ себя мысль о замужествѣ, и никакихъ патологическихъ знаній, которые-бы отвлекали ея умъ отъ привычки, свойственной всѣмъ молодымъ дѣвушкамъ, ежеминутно воскрешать въ своей памяти каждый взглядъ, каждое слово, каждое движеніе интересующаго ихъ мужчины. У Лейдгата, напримѣръ, во время разговора съ Розамундой, на лицѣ и въ глазахъ выражалось очень естественное чувство восторга, которое испытываетъ каждый мужчина въ присутствіи красавицы дѣвушки; онъ молчалъ, когда она кончила пѣть и играть, потому только, что боялся показаться певѣжливымъ, высказавъ прямо свое удивленіе. Розамунда-же истолковала по своему каждый взглядъ и каждое слово Лейдгата, и увидѣла въ нихъ неопровержимыя доказательства зарождавшагося романа. Такія доказательства обыкновенно выводятся изъ предшествующихъ обстоятельствъ и изъ постепеннаго развитія признаковъ. Но по ходу романа созданнаго Розамундой, не оказывалось надобности заглядывать во внутреннюю жизнь героя и принимать во вниманіе его серьезныя занятія. Но подлежало сомнѣнію, что Лейдгатъ имѣлъ обезпеченное мѣсто, что онъ былъ человѣкъ умный и достаточно красивый; самая-же привлекательная сторона его состояла въ томъ, что онъ былъ хорошаго происхожденія; это очень возвышало его передъ прочими ея мидлыіарчскими поклонниками; вотъ почему на бракъ съ Лейдгатомъ Розамунда глядѣла, какъ на первую ступень лѣстницы, ведущей къ невѣдомому заманчивому міру высшей сферы общественнаго положенія,-- сферы, гдѣ ужь она не стала-бы водиться съ людьми вульгарными, а прямо-бы присоединилась къ кругу тѣхъ родственниковъ своего будущаго мужа, которые по происхожденію равны мѣстной аристократіи, смотрящей свысока на мидльмарчскихъ обывателей. Отличительной чертой ума Розамунды была способность ипстипктивно угадать самый слабый ароматъ высшаго круга, вотъ почему, встрѣтивъ, однажды, молодыхъ миссъ Брукъ, которыя пріѣхали съ дядей на мѣстные выборы и помѣстились среди аристократическихъ семействъ, она отъ души позавидовала имъ, несмотря на то, что обѣ сестры были одѣты очень просто.
   Если вамъ покажется невѣроятнымъ, что къ чувству любви Розамунды къ Лейдгату примѣшивалось пріятное впечатлѣніе картины будущаго ея положенія, когда молодой докторъ сдѣлается ея мужемъ, то я попрошу васъ вспомнить, не производитъ-ли видъ краснаго мундира и эполетъ точно такого-же вліянія на другихъ дѣвушекъ. Любовь вообще не можетъ довольствоваться мечтами о жизни, глазъ на глазъ съ любимымъ человѣкомъ. Воображеніе невольно рисуетъ передъ нами картину нашей общественной жизни во время брака и мы, смотря по своимъ наклонностямъ, надѣемся удовлетворять себя тѣмъ или другимъ наслажденіемъ.
   Въ сущности Розамунду интересовала не столько личность Тертія Лейдгата, сколько его отношенія къ ней. Молодой дѣвушкѣ, привыкшей слышать, что всѣ молодые люди были, есть или могутъ быть влюблены въ нее, очень простительно вообразитъ, что Лейдгатъ не составляетъ въ этомъ случаѣ исключенія. Она придавала его взглядамъ и словамъ большее значеніе потому, что болѣе дорожила ими; она постоянно думала о немъ и постоянно старалась совершенствовать свои манеры, свою рѣчь, свои чувства и взгляды, зная, что Лейдгатъ лучше способенъ оцѣнить ее, чѣмъ всѣ окружающіе ее люди.
   Несмотря за то, что Розамунда не охотно дѣлала все, что ей было непріятно, она была трудолюбива и теперь болѣе, чѣмъ когда-нибудь, принялась дѣятельно рисовать ландшафты, сельскія телѣги, и портреты друзой; усердно занималась музыкой и съ утра до ночи училась розыгривать роль настоящей леди, ни на минуту не забывающей чувства своего достоинства; время отъ времени ей, впрочемъ, все-таки приходилось давать аудіенціи безчисленнымъ посѣтителямъ, которые не переставали являться къ нимъ въ домъ. У нее доставало однако времени на чтеніе первокласныхъ романовъ и даже книгъ второго разряда, да кромѣ того она учила наизусть стихи. Ея любимой поэмой была Лалла-Рукъ.
   -- Великолѣпнѣйшая дѣвушка! Счастливъ будетъ тотъ, кто получитъ ея руку! восклицали старички, посѣщавшіе домъ Винци, а молодые люди, получившіе уже отказъ, подумывали снова рискнуть сдѣлать предложеніе, какъ это обыкновенно водится въ провинціи, гдѣ соперники не часто встрѣчаются. Но м-съ Шаймдаль находила, что воспитаніе, данное Розамундѣ, очень смѣшно, потому-что всѣ ея таланты продадутъ даромъ, какъ только она выйдетъ замужъ. Тетушка-же Бюльстродъ, нѣжно преданная семьѣ брата, желала съ своей стороны Розамундѣ двухъ вещей: чтобы она получила болѣе серьезное направленіе и чтобы судьба послала ей въ мужья человѣка, состояніе котораго могло-бы удовлетворить всѣмъ ея привычкамъ.
  

ГЛАВА XVII.

  
   Духовная особа улыбнулась сказавъ: обѣщаніе подобно прелестной дѣвушкѣ, которая умираетъ незамужней потому, что она бѣдна.
   Почтенный Кэмденъ Фэрбротеръ, съ которымъ Лейдгатъ видѣлся наканунѣ вечеромъ, жилъ въ старомъ приходскомъ домѣ, выстроенномъ изъ камня; это было зданіе такой почтенной наружности, что оно какъ разъ подходило подъ стать церкви, противъ которой стояло. Меблировка всего дома была также старинная, но болѣе позднѣйшей эпохи; ее завели отецъ и дѣдъ м-ра Фэрбротера. Тутъ были крашеные бѣлые стулья съ позолоченными вѣнками на спинкахъ и съ полинялой обивкой изъ краснаго, шелковаго штофа, треснувшаго во многихъ мѣстахъ; тутъ были и гравированные портреты лордовъ-канцлеровъ, равно какъ и другихъ знаменитыхъ законодателей послѣдняго столѣтія; и высокія зеркала въ простѣнкахъ, и маленькіе лакированные столики и, наконецъ, диваны, походившіе своимъ неудобствомъ на сдвинутые стулья -- вся эта мебель рельефно выдавалась на темныхъ обшивкахъ стѣнъ. Таковъ былъ характеръ гостиной, куда ввели Лейдгата и гдѣ его встрѣтили три пожилыя леди съ поблекшими, но радушно-почтенными физіономіями. М-съ Фэрбротеръ, сѣдовласая мать викарія, была женщина лѣтъ подъ 70, прямая и быстроглазая; ея чепчикъ съ оборками и платочекъ на шеѣ отличались поразительной бѣлизною. Миссъ Нобль, ея сестра, была худощавая старушка, болѣе смиренной наружности; оборки и платочекъ ея были нѣсколько помяты и даже заштопаны въ нѣкоторыхъ мѣстахъ; наконецъ, третья леди, миссъ Винифредъ Фэрбротеръ, старшая сестра викарія, такая-же красивая, какъ братъ, выглядѣла какимъ-то общипаннымъ, подавленнымъ существомъ, настоящей старой дѣвушкой, привыкшей жить всю свою жизни въ полномъ повиновеніи у старшихъ членовъ семьи. Лейдгатъ никакъ не ожидалъ встрѣтить такую чопорную группу. Зная, что м-ръ Фэрбротеръ холостякъ, онъ думалъ попасть вмѣсто гостиной въ уютный уголокъ ученаго, гдѣ книги и коллекціи насѣкомыхъ составляютъ главное украшеніе комнаты. Самъ викарій показался Лейдгату другимъ человѣкомъ; Фэрбротеръ въ этомъ отношеніи смахивалъ на большую часть мужчинъ, которые внѣ дома производятъ совершенно другое впечатлѣніе на новыхъ своихъ знакомыхъ, чѣмъ у себя въ семьѣ. Нѣкоторые изъ нихъ напоминаютъ иногда комическаго актера., принявшаго на себя драматическую роль въ новой пьесѣ; но у м-ра Фэрбротера не было замѣтно такой рѣзкой перемѣны; онъ казался только немного смирнѣе и молчаливѣе, предоставлялъ матери главную роль въ разговорѣ и только время отъ времени вставлялъ скромное добродушно-веселое замѣчаніе въ ея рѣчь. Старая леди, повидимому, привыкла читать наставленія всѣмъ своимъ собесѣдникамъ и вмѣшивалась непремѣнно въ каждый разговоръ. Ей тѣмъ удобнѣе было это дѣлать, что миссъ Винифредъ исполняла за нее всѣ мелкія обязанности по хозяйству въ домѣ и прислуживала матери, какъ дѣвочка. Худощавая миссъ Нобль въ это время втихомолку таскала кусочки сахара, которые она сначала роняла какъ-бы нечаянно къ себѣ на блюдечко и затѣмъ быстро совала ихъ въ ридикюль, висѣвшій у нея на рукѣ. Наивная старушка робко озиралась каждый разъ послѣ такого маневра и принималась пить чай, чавкая потихоньку, точно напуганная собаченка. Пожалуйста не осуждайте миссъ Нобль! Въ этомъ ридикюлѣ заключались остатки всевозможныхъ лакомствъ, которыя она назначала дѣтямъ своихъ бѣдныхъ друзей, которыхъ она посѣщала по утрамъ; она чувствовала такую потребность баловать и прикармливать каждое нуждающееся существо, что воровство было для нея пріятнымъ порокомъ, чѣмъ-то въ родѣ наслажденія. Быть можетъ, она сознательно крала у богатыхъ, чтобы имѣть удовольствіе надѣлить бѣдныхъ. Надо самому испытать бѣдность, чтобы понять наслажденіе дѣлать добро!
   М-съ Фарбротеръ поздоровалась съ гостемъ очень весело, но нѣсколько формально и рѣшительно. Во-первыхъ, она объявила Лейдгату, что у нихъ въ домѣ очень рѣдко нуждаются въ медицинской помощи, потому-что она съ дѣтства пріучала своихъ дѣтей носить фланель и никогда не объѣдаться, а послѣднюю привычку она считала главной причиной, почему люди такъ часто прибѣгаютъ къ помощи докторовъ. Лейдгатъ заступился за всѣхъ дѣтей вообще, говоря, что они часто страдаютъ не отъ своей невоздержанности, а отъ невоздержанности родителей. Но м-съ Фэрбротеръ нашла такой взглядъ на вещи весьма опаснымъ.
   -- Природа справедливѣе людей, возразила она,-- иначе каждый злодѣй имѣлъ-бы право ссылаться на своихъ предковъ и говорить, что ихъ-бы слѣдовало вѣшать, а не его. Зачѣмъ обращаться къ тому, что уже прошло, и чего мы не можемъ провѣрить?
   -- Матушка въ одномъ отношеніи очень похожа на Георга III, тонко замѣтилъ викарій:-- она не любитъ метафизики.
   -- Я не люблю неправды, Кэмденъ, гордо возразила мать.-- Я всегда говорю: держитесь крѣпко нѣсколькихъ истинъ и отражайте ими всѣ нападенія. Когда я была молода, м-ръ Лейдгатъ, никто не разсуждалъ о добрѣ и злѣ. Мы знали свой катехизисъ, и этого было достаточно; насъ учили читать наизусть "Вѣрую" и исполнять нашъ долгъ. Всѣ почтенные представители церкви держались однихъ и тѣхъ-же мнѣній. А теперь что дѣлается? самыя благочестивыя книги -- и тѣ подвергаются критикѣ!
   -- Отчего-же и не поспорить, замѣтилъ Лейдгатъ,-- это очень пріятное развлеченіе для людей, любящихъ отстаивать свои убѣжденія.
   -- Да, но вѣдь матушка всегда уступаетъ въ спорѣ, лукаво ввернулъ викарій.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, Камденъ, тебѣ не слѣдуетъ вводить м-ра Лейдгата въ заблужденіе насчетъ меня. Я никогда не оскорблю памяти своихъ родителей, отказываясь отъ тѣхъ правилъ, въ которыхъ они меня воспитали. Каждому изъ насъ извѣстны послѣдствія перемѣны убѣжденій. Стоитъ только разъ измѣнить своимъ принципамъ, а тамъ ужъ и 20 разъ измѣнишь. А я нахожу, что человѣкъ можетъ очень свободно разъ перемѣнить убѣжденіе, если онъ встрѣтитъ такіе аргументы, которые ему докажутъ, что онъ до сихъ поръ ошибался.
   -- Но изъ этого еще не слѣдуетъ, что вслѣдъ затѣмъ онъ постоянно будетъ имѣть свой взглядъ, отвѣчалъ Лейдгатъ, котораго очень забавлялъ рѣшительный тонъ старой леди.
   -- Извините, сэръ. Для человѣка съ твердымъ умомъ нѣтъ надобности ни въ какихъ аргументахъ. Отецъ мой никогда не мѣнялъ своихъ убѣжденій и говорилъ простыя нравственныя проповѣди безъ всякихъ аргументовъ, а это былъ такой отличный человѣкъ, какихъ мало на свѣтѣ. Назвать хорошимъ человѣка, руководящагося одними аргументами, все равно, что похвалить обѣдъ, прочитавъ его описаніе въ поварской книгѣ. Таково мое мнѣніе, и я увѣрена, что меня поддержатъ въ этомъ случаѣ всѣ тѣ, кого вздумали бы угостить такимъ обѣдомъ.
   -- Еще-бы, матушка! воскликнулъ м-ръ Фэрбротеръ.-- Описаніемъ обѣда по книгѣ сытъ не будешь.
   -- По моему, между такимъ человѣкомъ и такимъ обѣдомъ разницы никакой не существуетъ, продолжала леди.-- Мнѣ ужь подъ 70 лѣтъ, м-ръ Лейдгатъ,-- и я человѣкъ опытный. Я не охотница до нововведеній, хотя ихъ теперь расплодилось множество и здѣсь, и повсюду. Онѣ прокрались къ намъ вмѣстѣ съ гнилыми матеріями, которыхъ ни мыть, ли носить невозможно. Не такъ бывало въ моей молодости. Духовное лицо всегда глядѣло духовнымъ лицомъ, а священникъ, вы могли заранѣе быть въ томъ увѣрены, былъ непремѣнно джентльменъ, если еще не выше по происхожденію. А теперь является вдругъ какой-нибудь диссидентъ, и, на основаніи какихъ-то доктринъ, намѣревается столкнуть Ммоего сына съ мѣста. Кто-бы онъ тамъ ни былъ, этотъ пришлецъ, м-ръ Лейдгатъ, но я съ гордостью могу сказать, что мой сынъ, какъ проповѣдникъ, можетъ стоять на ряду съ первыми проповѣдниками во всемъ королевствѣ, не только въ этомъ городишкѣ, который не имѣетъ никакого значенія, такъ, по крайней мѣрѣ, это кажется мнѣ,-- уроженкѣ Эсчестера.
   -- Матери никогда не бываютъ пристрастны, замѣтилъ улыбаясь м-ръ Фэрбротеръ.-- Что-то говоритъ о Тэйкѣ его мать, какъ вы думаете?
   -- Ахъ, бѣдная! въ самомъ дѣлѣ, что-то она говоритъ? сказала м-съ Фэрбротеръ, рѣзкость которой тотчасъ-же смягчилась отъ сочувствія къ материнскимъ слабостямъ.-- Я убѣждена, впрочемъ, что внутренно она говоритъ сама себѣ правду.
   -- Любопытно было-бы знать, въ чемъ состоитъ эта правда? спросилъ Лейдгатъ.
   -- Я вамъ сейчасъ разскажу, отвѣчалъ викарій.-- Дурного тутъ ничего нѣтъ. Вѣроятно она говоритъ, что у Тэйка много усердія къ дѣлу; но что онъ человѣкъ не совсѣмъ ученый, не совсѣмъ умный, потому что я съ нимъ не схожусь во взглядахъ...
   -- Ахъ, Камденъ! восклинула миссъ Винифредъ.-- Развѣ ты не знаешь, что Грифинъ и его жена сказали мнѣ сегодня, что м-ръ Тэйкъ говорилъ, что имъ не станутъ давать угольевъ, если они по прежнему будутъ ходить слушать твои проповѣди.
   М-съ Фэрбротеръ положила на колѣни вязанье, за которое она было принялась послѣ чая и взглянула на сына, какъ-бы говоря:-- "Слышишь? каково?"
   -- Бѣдняки, бѣдняки! промолвила вслухъ миссъ Нобль, соболѣзнуя, вѣроятно, о двойномъ лишеніи -- проповѣди брата и угольевъ. Но викарій быстро возразилъ сестрѣ.
   -- Ничего нѣтъ мудренаго, сказалъ онъ;-- они не моего прихода. Притомъ, я не думаю, чтобы мои проповѣди, въ ихъ глазахъ, стоили охабки угольевъ.
   -- М-ръ Лейдгатъ, провозгласила старуха мать, не будучи въ силахъ пропустить этого замѣчанія безъ вниманія.-- Вы не знаете моего сына, онъ всегда цѣнитъ себя ниже, чѣмъ слѣдуетъ. Я не даромъ твержу ему постоянно, что, унижая себя, онъ унижаетъ даръ божій, сдѣлавшій его превосходнымъ проповѣдникомъ.
   -- Ну, матушка, это вѣроятно намекъ, чтобы я уводилъ поскорѣе м-ра Лейдгата къ себѣ въ кабинетъ, сказалъ смѣясь викарій.-- Докторъ, заключилъ онъ, обращаясь къ Лейдгату:-- я вѣдь обѣщалъ показать вамъ свою коллекцію, не пойдти-ли намъ посмотрѣть се?
   Всѣ три леди горячо возстали противъ этого. М-ра Лейдгата нельзя уводить, настаивали онѣ, пока онъ не выпьетъ другую чашку чаю. У Винифредъ много еще чая въ чайникѣ. Что за спѣхъ Кэдмону тащить дорогого гостя въ свою берлогу, наполненную разными гадами въ спирту и насѣкомыми въ ящикахъ, гдѣ даже на полу и ковра нѣтъ. Пусть м-ръ Лейдгатъ извинитъ это. Не лучше-ли-бы въ карточки поиграть? Весь этотъ потокъ словъ доказалъ, что хотя викарій и служилъ для всего женскаго пола своей семьи образцомъ человѣка и проповѣдника, его все-таки порядкомъ водили на уздечкѣ. Лейдгатъ, со свойственной каждому холостяку вѣтренностью, пожалѣлъ, зачѣмъ м-ръ Фэрбротеръ не воспиталъ своихъ дамъ, какъ слѣдуетъ.
   -- Матушка не привыкла, чтобы я принималъ гостей, интересующихся моими коллекціями, сказалъ викарій, отворяя дверь своего кабинета, который дѣйствительно щеголялъ отсутствіемъ всякой мебели. Единственными украшеніями его были -- короткая фарфоровая трубка и табачница.
   -- Ваши братья, доктора, не всѣ кажется курятъ, продолжалъ онъ, указывая Лейдгату на трубку (причемъ тотъ улыбнулся и отрицательно покачалъ головой),-- а намъ священникамъ, оно-бы даже и не подобало. Зато вѣдь и достается-же мнѣ отъ Бюльстрода и компаніи за нее! А они сами того не знаютъ, что если-бы я бросилъ трубку, то чорту былъ-бы праздникъ.
   -- Понимаю, отвѣчалъ Лейдгатъ.-- Вы вѣрно человѣкъ раздражительнаго характера, вамъ необходимы успокоительныя средства. Я тяжелѣе васъ на подъемъ. Трубка сдѣлала-бы меня лѣнтяемъ. Я непремѣнно превратился-бы въ сидня и не могъ-бы отъ нея оторваться.
   -- А вы развѣ все свое время намѣрены посвятить трудамъ? спросилъ викарій.-- Я старше васъ 10-ю или 12-ю годами, а уже устроилъ себѣ полюбовную сдѣлку съ жизнью, завелся своимъ конькомъ и стараюсь только, чтобы онъ не очень меня увлекалъ. Посмотрите, прибавилъ онъ, открывая нѣсколько выдвижныхъ ящиковъ.-- Мнѣ сдается, что я собралъ здѣсь всевозможныя энтомологическія рѣдкости нашей мѣстности. Я занимаюсь и фауной, и флорой одинаково; но собраніе насѣкомыхъ у меня замѣчательно хорошо. Здѣшній край необыкновенно богатъ прямокрылыми, не знаю только которыя... А-а! вы изволите разсматривать стеклянную банку, вмѣсто того, чтобы меня слушать, заключилъ викарій.-- Видно васъ насѣкомые совсѣмъ не интересуютъ?
   -- Напротивъ, я положительно увлекся этимъ громаднымъ аненцефаломъ, отвѣчалъ Лейдгатъ, внимательно разсматривая банку со спиртомъ.-- У меня никогда по было времени заниматься натуральной исторіей. Болѣе всего меня интересовала конструкція тѣлъ животныхъ; этотъ вопросъ прямо касается моей медицинской профессіи. Другихъ коньковъ у меня нѣтъ. Передо мной цѣлое море науки, нужно умѣть только плавать по немъ.
   -- Да, вы счастливый человѣкъ, замѣтилъ со вздохомъ м-ръ Фэрбротеръ, повернувшись на каблукѣ и начиная набивать себѣ трубку.-- Передъ вами живой трудъ, вамъ не нужно, подобно мнѣ, рыться въ сухихъ старинныхъ книгахъ и вникать въ темный смыслъ еврейскихъ изрѣченій. Извините, если я васъ закурилъ, прибавилъ онъ, затягиваясь своей трубкой.
   Лейдгата очень удивила такая откровенность со стороны викарія; теперь онъ еще болѣе убѣдился, что м-ръ Фэрбротеръ выбралъ себѣ карьеру совсѣмъ несоотвѣтствующую его наклонностямъ и характеру. Посмотрѣвъ на красивый рядъ полокъ и ящиковъ съ коллекціями цвѣтовъ и насѣкомыхъ, равно какъ на шкапъ, наполненный дорогими иллюстрированными изданіями натуральной исторіи, Лейдгатъ понялъ, куда викарій употребляетъ свой выигрышъ въ карты, и мысленно пожелалъ, чтобы деньги эти шли на болѣе полезное дѣло, чѣмъ прихоть.
   Неумѣстная, повидимому, откровенность м-ра Фэрбротера, не имѣла въ себѣ ничего отталкивающаго, онъ не забѣгалъ впередъ, чтобы извиниться въ своей слабости передъ собесѣдникомъ, а просто желалъ высказать ему то, что лежало у него на душѣ. Вѣроятно, онъ самъ почувствовалъ, что было что-то неловкое въ его преждевременной короткости съ гостемъ, потому что покуривъ немного, онъ сказалъ:
   -- Я васъ еще не предупредилъ, м-ръ Лейцгатъ, что ваша личность знакома мнѣ гораздо болѣе, чѣмъ моя вамъ. Помните-ли вы Троулэя, жившаго съ вами какъ-то въ Парижѣ на одной квартирѣ? Мы съ нимъ вели переписку и онъ часто мнѣ объ васъ говорилъ. Когда вы сюда пріѣхали, я не былъ увѣренъ, что вы именно тотъ Лейдгатъ, о которомъ я такъ много слышалъ; но потомъ чрезвычайно обрадовался, узнавъ, что это вы. Виноватъ въ одномъ: я забылъ, что обо мнѣ-то вамъ никто еще ничего не говорилъ.
   Лейдгатъ понялъ деликатность викарія.
   -- Кстати, сказалъ онъ,-- что сталось съ Троулэемъ? Я совсѣмъ потерялъ его изъ вида. Онъ былъ жаркій послѣдователь французскихъ соціальныхъ системъ и все собирался въ какіе-то лѣса отыскивать Пифагорову общину. Что онъ пошелъ туда или нѣтъ?
   -- Куда ему идти! Онъ докторомъ въ Германіи на водахъ и женился на богатой паціенткѣ.
   -- Значитъ мои совѣты пошли въ прокъ, замѣтилъ Лейдгатъ съ короткимъ, но злымъ смѣхомъ.-- Троулэй, бывало, настаивалъ на томъ, что медицинская профессія есть ничто иное, какъ систематическое лганье. Я, напротивъ, утверждалъ, что виною всему сами люди, прибѣгающіе ко лжи и шарлатанству и совѣтовалъ ему вмѣсто того, чтобы идти ратовать противъ лжи за тридевять земель, заняться искорененіемъ шарлатанства у себя дома.
   -- А знаете-ли, что ваше предложеніе было труднѣе выполнить, чѣмъ основать Пифагорову общину, сказалъ викарій.-- Вы не только возстановите противъ себя ветхаго Адама, взявшись измѣнить обычаи докторовъ, но наживете еще кучу враговъ. Вы видите, что я не даромъ прожилъ лишнихъ 12 лѣтъ противъ васъ. Однако -- тутъ викарій умолкъ и черезъ минуту замѣтилъ -- однако вы опять въ банку заглядываете? Не хотите-ли вымѣнятъ ее у меня на что нибудь? Я дешево не отдамъ свой товаръ.
   -- Не возьмете-ли вы на промѣнъ двухъ морскихъ мышей въ спирту? спросилъ Лейдгатъ.-- Отличные экземпляры! А въ придачу къ нимъ я вамъ дамъ новое сочиненіе Роберта Брауна: "Микроскопическія наблюденія надъ цвѣточной пылью", если только этой книги нѣтъ еще у васъ.
   -- Вижу, что вамъ сильно хочется имѣть моего урода, сказалъ съ улыбкой м-ръ Фзрбротеръ,-- нужно-бы подороже назначить цѣну. Что, если я вамъ предложу слѣдующее условіе: осмотрѣть всѣ мои ящики и сказать свое мнѣніе насчетъ новыхъ моихъ экземпляровъ?-- Говоря это викарій расхаживалъ съ трубкой во рту по комнатѣ и съ любовью останавливался то передъ однимъ, то передъ другимъ ящикомъ.-- Это будетъ первымъ урокомъ дисциплины для васъ, какъ для молодого доктора, обязаннаго угождать своимъ паціентамъ въ Мидльмарчѣ. Помните, что вамъ нужно пріучать себя къ терпѣнію. Ну, ужь такъ и быть, позволяю вамъ взять себѣ урода на вашихъ условіяхъ.
   -- Не находите-ли вы, что люди иногда пересаливаютъ, желая угодить всѣмъ и каждому и доводятъ себя до того, что ими начинаютъ пренебрегать тѣже дураки, которымъ они угождаютъ? замѣтилъ Лейдгатъ, подходя къ м-ру Фэрбротеру и разсѣянно осматривая насѣкомыхъ, расположенныхъ по классамъ и ихъ названія, написанныя изящнѣйшимъ почеркомъ надъ каждымъ ящикомъ.-- Самый вѣрный путь къ достиженію своей цѣли, это -- умѣнье дать почувствовать другимъ, что вы знаете себѣ цѣну, тогда люди будутъ соглашаться съ вами непремѣнно -- льстите вы имъ или нѣтъ -- все равно.
   -- Отъ души согласенъ съ вами, отвѣчалъ викарій.-- Но для этого нужно быть увѣреннымъ, что самъ стоишь чего-нибудь и имѣть средства держаться независимо отъ общества. А многіе-ли изъ насъ находятся въ такомъ положеніи? Намъ предстоитъ одно изъ двухъ, или лишиться мѣста и остаться безъ куска хлѣба, или надѣть хомутъ и идти туда, куда насъ толкаютъ вожаки. Однако, взгляните на этихъ изящныхъ жуковъ, заключилъ добродушно викарій.
   Лейгдатъ по неволѣ долженъ былъ сдѣлать обзоръ каждому ящику, потому-что м-ръ Фэрбротеръ, смѣясь самъ надъ собой, настаивалъ все-таки, чтобы онъ это сдѣлалъ.
   -- Кстати о хомутѣ, началъ снова Лейдгатъ, когда они усѣлись рядомъ.-- Я давно уже порѣшилъ отнюдь не подставлять подъ него шеи. Вотъ почему я и въ Лондонѣ не остался практиковать. Будучи еще студентомъ, я ужь получилъ отвращеніе отъ того, что тамъ видѣлъ; сколько тамъ демократическаго пустословія, обмановъ, крючкотворства. Въ провинціи у людей меньше претензій на знаніе, меньше общественной жизни, за то и самолюбіе не такъ часто задѣвается; можно жить спокойно, крови себѣ не портить и заниматься дѣломъ.
   -- Да, вамъ хорошо такъ разсуждать, вы стоите на выгодномъ мѣстѣ, медицина ваше призваніе, вы выбрали себѣ профессію до вкусу, сказалъ викарій,-- а вѣдъ не всѣмъ это удается; приходится раскаиваться -- да поздно. Но я вамъ все-таки совѣтую не очень разсчитывать на свою независимость, какъ разъ попадетесь въ плѣнъ.
   -- То есть попаду въ семейныя оковы, хотите вы сказать? спросилъ Лейдгатъ, подозрѣвая, что м-ра Фэрбротера нѣсколько гнетутъ эти оковы.
   -- Не совсѣмъ оковы, отвѣчалъ викарій.-- Положимъ, что семья отчасти связываетъ человѣка; но добрая жена, женщина несвѣтская, можетъ служить отличной помощницей мужу и способствовать даже его независимости. У меня есть знакомый прихожанинъ, очень умный человѣкъ, который едва-ли-бы съумѣлъ устроить свою карьеру такъ, какъ онъ ее устроилъ теперь, еслибы у него не было жены. Вы знаете Гартовъ? Мнѣ кажется, что они не лечатся у Пикока.
   -- Нѣтъ, не знаю; но въ Ловикѣ, при старикѣ Фетерстонѣ, постоянно находится какая-то миссъ Гартъ.
   -- Это ихъ дочь, отличная дѣвушка.
   -- Она чрезвычайно спокойнаго характера, я почти не замѣтилъ ея присутствія въ домѣ.
   -- За то она обратила на васъ большое вниманіе, сказалъ викарій.
   -- Не понимаю, какъ это случилось! замѣтилъ Лейдгатъ (у него не хватило смѣлости сказать: "еще-бы!").
   -- Впрочемъ, она не пропускаетъ никого безъ вниманія. Я ее готовилъ къ конфирмаціи -- прекрасная дѣвушка, большая моя фаворитка.
   М-ръ Фэрбротеръ нѣсколько минутъ сряду курилъ молча, видя, что его гость не очень интересуется подробностями о Гартахъ. Наконецъ, викарій положилъ трубку на столъ, вытянулъ ноги и, поднявъ съ улыбкой свои ясные глаза на Лейдгата, замѣтилъ:
   -- А вѣдь мы, жители Мидльмарча, не такіе ручные, какими кажемся съ перваго раза. У насъ есть свои интриги и свои партіи. Я, напримѣръ, принадлежу къ одной партіи, а Бюльстродъ къ другой. Если вы подадите голосъ за меня, то очень обидите Бюльстрода.
   -- А что тамъ такое затѣвается противъ Бюльстрода? спросилъ Лейдгатъ съ особеннымъ выраженіемъ въ голосѣ.
   -- Я не говорю, чтобы противъ него что-нибудь затѣвалось, возразилъ викарій,-- а повторяю только, что если вы подадите голосъ не за того, кого онъ вамъ рекомендуетъ, то вы наживете себѣ въ немъ врага.
   -- До этого мнѣ положительно нѣтъ никакого дѣла, сказалъ нѣсколько надмѣнно Лейдгатъ.-- Но у него, кажется, есть отличный планъ для устройства больницы и онъ, какъ я слышалъ, жертвуетъ огромныя суммы на полезныя, общественныя учрежденія. Мнѣ онъ можетъ пригодиться во многихъ случаяхъ, и потому я не стану обращать никакого вниманія на его религіозныя мнѣнія.
   -- Очень хорошо, сказалъ викарій,-- но изъ этого не слѣдуетъ еще, чтобы вы меня обижали. Я вѣдь не навязываю никому своихъ убѣжденій, но съ Бюльстродомъ мы не сходимся во многихъ взглядахъ. Я не люблю той секты, къ которой онъ принадлежитъ. Секта эта состоитъ изъ невѣждъ, которые своими благодѣяніями дѣлаютъ больше непріятностей, чѣмъ добра своимъ ближнимъ. Ихъ система есть что то такое въ родѣ свѣтско-духовнаго вербованія; они, право, смотрятъ на все человѣчество, какъ на пищу для себя, чтобы при помощи ея, имъ легче было попасть на небо. Со всѣмъ тѣмъ, прибавилъ онъ улыбаясь,-- я никогда не скажу, чтобы больница Бюльстрода была вещью нехорошей; чтожъ касается его намѣренія оттереть меня отъ старой больницы, на томъ основаніи, что я зловредный человѣкъ, то мы съ нимъ квиты въ этомъ отношеніи: я его считаю такимъ-же зловреднымъ. На себя самого я вовсе не смотрю, какъ за образцоваго священника,-- я приличное орудіе -- и болѣе ничего.
   Лейдгату что-то не вѣрилось, чтобы викарій искренно самъ въ себя бросалъ камнемъ. Образцовый священникъ, точно также какъ образцовый докторъ, должны считать свою профессю лучшей изо всѣхъ и принимать всякое знаніе, какъ пищу для нравственной патологіи и терапевтики.
   -- Какую-же причину представляетъ Бюльстродъ для того, чтобы посадить другого на ваше мѣсто? спросилъ онъ у викарія.
   -- Ту, что я не распространню его мнѣній, называемыхъ имъ умозрительной религіей, и что я не могу располагать своимъ временемъ для посѣщенія больницы. И въ этихъ двухъ отношеніяхъ онъ правъ. Но, конечно, я могъ-бы найдти для больницы нѣсколько свободныхъ часовъ, а 40 фунтовъ были-бы мнѣ очень кстати. Вотъ вамъ вся суть дѣла. Перестанемъ, однако, говорить объ этомъ, заключилъ викарій.-- Я хотѣлъ только предупредить васъ, что если вы подадите голосъ за другого, то, по крайней мѣрѣ, не подставляйте мнѣ ногу. Обойтись безъ васъ я не могу. Вы для меня, въ нѣкоторомъ родѣ, кругосвѣтный плаватель, поселившійся среди насъ. Поддержите мою вѣру въ антиподовъ и потому разскажите мнѣ, какъ они тамъ живутъ въ Парижѣ.
  

ГЛАВА XVIII.

   Прошло нѣсколько недѣль послѣ описаннаго нами разговора, и дѣло о капелланствѣ не коснулось еще ни въ какомъ отношеніи Лейдгэта. Не объясняя себѣ причины, почему онъ такъ поступаетъ, молодой докторъ отложилъ въ сторону разрѣшеніе вопроса, въ пользу котораго изъ двухъ кандидатовъ онъ подастъ свой голосъ. Прежде для него вообще было-бы все равно, кого ни выберутъ -- въ случаѣ необходимости, онъ даже не задумавшись вотировалъ бы за Тэйка -- но теперь его начало смущать личное пристрастіе къ м-ру Фербротеру.
   Симпатія его къ викарію ботальфской церкви увеличивалась по мѣрѣ ихъ сближенія. Участіе, высказанное м-ромъ Фэрбротеромъ къ Лейдгату, какъ къ пришельцу въ ихъ городъ, желаніе скорѣе предостеречь его отъ непріятностей, чѣмъ завербовать въ свою партію -- все это служило доказательствомъ такого великодушія и деликатности, которыхъ воспріимчивая натура молодого доктора не могла не оцѣнить. Поведеніе м-ра Фэрбротера и вообще свойства его характера имѣли въ себѣ что-то сердечное, теплое, напоминающее картину южной природы, гдѣ величественные виды смѣняются цвѣтущими, оживленными долинами. Рѣдко можно было встрѣтить человѣка съ такимъ рыцарски-нѣжнымъ чувствомъ къ матери, теткѣ и сестрѣ, не взирая на то, что заботы о матеріальной поддержкѣ такой семьи тяжело отозвались на лучшихъ годахъ его жизни; мало найдется людей, которые, будучи угнетены мелкими обыденными нуждами, ставили-бы свои личные интересы ниже интересовъ семьи. Въ этомъ отношеніи м-ръ Фэрбротеръ былъ безукоризненъ. Быть можетъ, это сознаніе своей непогрѣшимости сдѣлало его отчасти недовѣрчивымъ къ тѣмъ строгимъ судьямъ, благочестіе которыхъ не способствовало улучшенію жизни ихъ домашнихъ, а возвышенный образъ мыслей шелъ въ разладъ съ ихъ поступками. Проповѣди м-ра Фэрбротера отличались остроуміемъ и силой выраженія; онъ напоминалъ этимъ проповѣдниковъ древней англиканской церкви, тѣмъ болѣе, что говорилъ всегда безъ помощи тетради. Народъ стекался его слушать изъ разныхъ приходовъ, а такъ-какъ привлеченіе въ свою церковь наибольшаго числа слушателей составляетъ одно изъ главныхъ затрудненій для сельскихъ священниковъ, то сказанное обстоятельство еще болѣе способствовало развитію въ викаріѣ беззаботности, вмѣстѣ съ чувствомъ сознанія своего достоинства. Вообще, онъ былъ пресимпатичный человѣкъ -- кроткій, остроумный, откровенный, неумѣвшій зубоскалить и говорить колкости, словомъ, не обладавшій ни однимъ изъ тѣхъ свойствъ, по милости которыхъ мы нерѣдко служимъ истиннымъ наказаніемъ для нашихъ друзей. Лейдгатъ искренно его полюбилъ и очень добивался его дружбы.
   Подъ вліяніемъ этого чувства, молодой докторъ старался отстранять отъ себя вопросъ о капелланствѣ, увѣряя себя, что это дѣло нисколько его не касается и что его никогда не побезпокоятъ приглашеніемъ на выборы. Лейдгатъ, по порученію м-ра Бюльстрода, занимался теперь черченіемъ плана внутренняго устройства новой больницы, и потому оба джентльмена часто собирались для совѣщаній. Банкиръ считалъ Лейдгата въ числѣ своихъ сторонниковъ, но никогда не заговаривалъ съ нимъ о предстоящей баллотировкѣ Тэйка и Фэрбротера. Когда собрался главный больничный комитетъ и Лейдгатъ услышалъ, что вопросъ о капелланствѣ переданъ на обсужденіе директоровъ и медиковъ, онъ ощутилъ непріятное чувство сознанія, что надоже ему, наконецъ, на что-нибудь рѣшиться въ этомъ тривіальномъ мидльмарчскомъ дѣлѣ. Внутренній голосъ говорилъ ему, что Бюльстродъ -- первый министръ въ городѣ и что дѣло Тэйка имѣетъ характеръ офиціальный, возбуждавшій въ немъ, вслѣдствіе того, особенное отвращеніе къ себѣ. Сдѣланныя въ послѣднее время наблюденія убѣдили Лейдгата, что м-ръ Фэрбротеръ не ошибался, говоря, что оппозиція не ускользнетъ отъ вниманія банкира.
   -- Чортъ-бы побралъ ихъ мелочную политику, думалъ докторъ, брѣясь однажды утромъ передъ зеркаломъ и чувствуя, что надо-же, наконецъ, покончить съ вопросомъ о капелланствѣ. Конечно, было нѣсколько уважительныхъ причинъ къ неизбранію м-ра Фэрбротера: во-первыхъ, онъ былъ слишкомъ занятъ, особенно своими частными дѣлами, а во-вторыхъ, по городу ходилъ слухъ, очень вліявшій на уваженіе Лейдгата къ викарію, будто этотъ послѣдній играетъ въ карты съ очевидной цѣлью выиграть, и страшно любитъ нестолько самый процессъ игры, сколько цѣль, для которой онъ играетъ. М-ръ Фербротеръ составилъ свою особенную теорію насчетъ игръ и утверждалъ, будто между англичанами оттого мало остроумныхъ людей, что они мало играютъ въ карты. Но Лейдгатъ понималъ, что викарій гораздо меньше-бы игралъ, если-бы не имѣлъ въ виду выигрыша. Въ гостинницѣ "Зеленый Драконъ" былъ устроенъ билліардъ, считавшійся нѣкоторыми заботливыми матерями и женами великимъ соблазномъ для мидльмарчскихъ мужчинъ. Викарій былъ мастеръ играть на билліардѣ и хотя онъ не посѣщалъ трактира по вечерамъ, но носились слухи, будто онъ изрѣдка заходитъ туда днемъ и выигрываетъ деньги. О капелланствѣ собственно онъ не очень хлопоталъ; но ему сильно хотѣлось заполучить 40 фунтовъ жалованья. Не будучи пуританиномъ Лейдгатъ не любилъ картъ вообще, а играть изъ за денегъ казалось ему даже унизительно. Онъ составилъ себѣ планъ идеальнаго образа жизни, и ничтожные выигрыши въ карты внушали ему положительное отвращеніе. Такъ какъ втеченіи всей своей жизни онъ не зналъ никакихъ особенныхъ нуждъ и ему, какъ истинному джентльмену, было ни почемъ раздавать на право и на лѣво полукроны, то нѣтъ ничего мудренаго если ему никогда не приходилось ломать себѣ голову надъ мыслью,-- какъ-бы зашибить лишній пенни. Онъ зналъ, что не имѣетъ большого состоянія, но все-таки не понималъ истиннаго значенія бѣдности, и ему трудно было представить себѣ какое вліяніе могутъ имѣть деньги на дѣйствія человѣка. Деньги никогда не служили для него побужденіемъ. Вотъ отчего онъ не могъ извинить викарія за то, что тотъ гнался за ничтожными выигрышами; чувствуя антипатію къ корыстной игрѣ, докторъ не взялъ труда задать себѣ вопросъ, велики-ли доходы имѣлъ викарій и достаточно-ли было этихъ доходовъ на покрытіе необходимыхъ издержекъ и нѣкоторыхъ прихотей. Впрочемъ, очень можетъ быть, что Лейдгатъ не сталъ-бы дѣлать такихъ расчетовъ даже и въ томъ случаѣ, если-бы дѣло коснулось его самого.
   Въ настоящее время, когда возникъ вопросъ о баллотировкѣ, негодованіе противъ слабости Фэрбротера къ карточной игрѣ еще сильнѣе заговорило въ молодомъ докторѣ. Нѣтъ сомнѣнія, что его руки были-бы совершенно развязаны, если-бы Фэрбротеръ былъ человѣкъ болѣе обстоятельный и вполнѣ соотвѣтствовалъ новой должности. Лейдгатъ былъ убѣжденъ, что не представляй Фэрбротеръ такихъ поводовъ къ осужденію, онъ непремѣнно подалъ-бы голосъ за него, какъ-бы тамъ Бюльстродъ ни горячился.-- Не идти-же мнѣ въ вассалы къ нему, думалъ Лейдгатъ. Но съ другой стороны, нельзя было отрицать того факта, что м-ръ Тэйкъ былъ преданъ душой своимъ обязанностямъ, исполняя ихъ добросовѣстно въ качествѣ священника при часовнѣ, въ приходѣ св. Петра, и что онъ имѣлъ достаточно времени для частныхъ занятій. Никто ничего не могъ сказать не въ пользу м-ра Тэйка, кромѣ развѣ того, что онъ былъ невыносимъ и глядѣлъ лицемѣромъ. Съ этой точки зрѣнія, Бюльстродъ дѣйствительно былъ правъ.
   Въ какую сторону ни обращался Лейдгатъ, вездѣ онъ встрѣчалъ поводы для колебанія въ своемъ рѣшеніи, и, какъ человѣкъ гордый отъ природы, онъ возмущался тѣмъ, что долженъ былъ дѣйствовать нерѣшительно. Ему не хотѣлось разрушить свои лучшія надежды, вступая въ дурныя отношенія съ Бюльстродомъ; по ему не хотѣлось также забаллотировать Фэрбротера и лишить его мѣста и жалованья, тѣмъ болѣе, что прибавка 40 фун. къ содержанію викарія могла-бы, пожалуй, способствовать къ удержанію его отъ неблагородной наклонности играть ради денегъ. Сверхъ того, Лейдгату было въ высшей степени непріятно сознаніе, что подавая голосъ за Тэйка, онъ будетъ дѣйствовать съ явной выгодой для себя. Впрочемъ, какъ знать, послужитъ-ли еще такой исходъ дѣла къ его пользѣ. Въ городѣ непремѣнно скажутъ, что онъ подслуживается къ Бюльстроду съ тѣмъ, чтобы дать себѣ ходъ въ свѣтѣ. Что-жь за бѣда? Самъ онъ очень хорошо понималъ, что если бы дѣло касалось его личныхъ интересовъ, онъ не далъ-бы выѣденнаго яйца за дружбу или вражду банкира; ему нуженъ былъ только двигатель для его работъ, матеріалъ для осуществленія его идей. Да наконецъ, онъ былъ даже обязанъ поддерживать ту сторону, которая давала ему возможность устроить новую больницу, спеціально назначенную для горячечныхъ больныхъ, гдѣ онъ могъ-бы дѣлать свои терапевтическіе опыты; вопросъ-же объ этомъ былъ поднятъ прежде вопроса о капелланствѣ. Первый разъ въ жизни Лейдгатъ испытывалъ на себѣ гнетъ мелкихъ общественныхъ условій и непріятное вліяніе ихъ взаимныхъ столкновеній. При концѣ этой внутренней борьбы, когда онъ уже окончательно рѣшился стоять за свои планы касательно больницы, у него мелькнула надежда, что пренія на выборахъ могутъ представить вопросъ совсѣмъ въ другомъ свѣтѣ и наклонить вѣсы такъ сильно на одну какую-либо сторону, что не окажется никакой надобности въ баллотировкѣ. Я даже думаю, что онъ по мало разсчитывалъ на неизбѣжныя въ подобныхъ случаяхъ увлеченія и надѣялся, что одно горячо сказанное слово ясно опредѣлитъ вопросъ, тогда какъ хладнокровныя пренія были-бы способны только усложнить его.
   Однако, Лейдгатъ все-таки не могъ ясно опредѣлить, въ пользу кого онъ подастъ голосъ и все время внутренно мучился мыслію, что его волей или неволей поработили обстоятельства. Въ прежнія времена онъ засмѣллся-бы отъ души, если-бы ему сказали, что онъ, человѣкъ такого независимаго характера и твердой воли, попадетъ когда-нибудь въ тиски мелочныхъ заботъ, внушающихъ ему отвращеніе. Во время своего студенчества, онъ совсѣмъ иначе устраивалъ свои отношенія къ людямъ.
   Онъ долго медлилъ прежде, чѣмъ выйдти изъ дому; за то докторъ Спрэгъ и нѣкоторые изъ директоровъ явились на выборы раньше всѣхъ. М-ръ Бюльстродъ, предсѣдатель и казначей комитета, заставилъ себя ждать довольно продолжительное время. Разговоръ между членами совѣта вертѣлся на томъ, что исходъ выборовъ еще довольно проблематиченъ и что число голосовъ за Тэйка далеко не представляетъ такого большинства, какъ предполагали. Оба городскіе врача, къ общему удивленію, заговорили въ одномъ тонѣ и не смотря на различный взглядъ на дѣло, поддерживали мнѣнія другъ друга. Докторъ Спрэгъ, грубый, не имѣющій большое значеніе въ обществѣ человѣкъ, былъ, какъ мы это выше видѣли, сторонникомъ м-ра Фэрбротера. Его сильно подозрѣвали въ невѣріи; но обыватели Мидльмарча смотрѣли снисходительно на этотъ недостатокъ его натуры, точно онъ былъ лордъ-канцлеръ. Очень вѣроятно, что его атеизмъ еще болѣе увеличивалъ вѣру въ его искуство, какъ медика, потому-что въ то время медицинское знаніе и невѣдомыя силы злыхъ духовъ казались тождественными въ умахъ больныхъ, накрахмаленныхъ, сентиментальныхъ леди. Можетъ быть, скептическій умъ доктора подавалъ поводъ знакомымъ называть его упрямымъ матеріалистомъ; но это названіе еще болѣе благопріятствовало его репутаціи въ врачебномъ отношеніи. Во всякомъ случаѣ, можно положительно сказать, что если-бы въ Мидльмарчѣ явился докторъ религіознаго направленія, человѣкъ преданный благочестію и вообще набожный, мѣстные обыватели усомнились-бы въ его медицинскомъ искуствѣ.
   Въ этомъ случаѣ посчастливилось только доктору Минчину; его взглядъ на религію подходилъ подъ общій уровень, не выдаваясь ничѣмъ особеннымъ; онъ подводилъ подъ законы медицины всѣ вопросы о церкви, о диссидентахъ и т. д. и не вдавался ни въ какія пренія. Если м-ръ Бюльстродъ, напр., настаивалъ, что есть нѣкоторыя ученія лютеранской религіи, относительно которыхъ ихъ церковь колеблется, докторъ Минчинъ въ свою очередь выражалъ мнѣніе, что человѣкъ не есть простая машина или соединеніе атомовъ; если м-съ Уимпль утверждала, что боли у нее въ желудкѣ посланы ей привидѣніемъ, докторъ Минчинъ совѣтовалъ ей постоянно пребывать въ духовномъ настроеніи и не полагать опредѣленныхъ границъ въ дѣлахъ этого рода; если унитаръ-пивоваръ позволялъ себѣ вольнодумствовать, докторъ Минчинъ немедленно приводилъ ему отрывки изъ книги Ilona Essay on Man. Свободные анекдоты, которыми докторъ Спрэгъ любилъ угощать своихъ слушателей, не нравились доктору Минчину; онъ предпочиталъ имъ приличныя сентенціи или вообще изящныя изрѣченія. Не даромъ въ городѣ всѣ знали, что онъ состоялъ въ какомъ-то родствѣ съ епископомъ и проводилъ иногда праздники въ его "дворцѣ".
   У доктора Минчина были мягкія, гладкія руки, блѣдный цвѣтъ лица и скромная наружность, очень напоминавшая фигуру простого священника. Докторъ Спрэгъ, напротивъ, былъ чрезвычайно высокаго роста; панталоны у него вѣчно лоснились на колѣняхъ и поднимались кверху, обнаруживая голенищи сапогъ, между тѣмъ штрипки въ то время считались необходимой принадлежностью всякаго приличнаго туалета. Онъ безпрестанно входилъ и выходилъ изъ дому, спускался внизъ и подымался на верхъ, точно на него была возложена обязанность осматривать чердаки. Словомъ, это былъ человѣкъ могучій, на котораго можно было смѣло положиться, что онъ совладаетъ съ любой эпидеміей и вытопитъ ее изъ человѣка. Д-ръ Минчинъ, напротивъ, былъ способнѣе открыть не обнаружившуюся еще болѣзнь и предупредить ее. Оба врача пользовались одинаковой репутаціей отличныхъ медиковъ и дипломатически скрывали другъ отъ друга свое презрѣніе къ ихъ обоюдному искуству. Считая себя, такъ сказать, принадлежащими къ городскимъ богоугоднымъ заведеніямъ, оба собрата готовы были дружно противодѣйствовать каждому новатору-не спеціалисту, который-бы вмѣшался во врачебную часть. Вотъ почему оба они въ душѣ одинаково ненавидѣли м-ра Бюльстрода, хотя д-ръ Минчинъ никогда не состоялъ въ явной враждѣ съ банкиромъ и никогда не шелъ противъ него, предварительно не объяснившись по этому поводу съ м-съ Бюльстродъ, которая увѣряла, что одинъ только д-ръ Минчинъ понимаетъ ея комплекцію. Но свѣтскій человѣкъ, вздумавшій контролировать поведеніе докторовъ, навязывающійся всюду съ своими реформами,-- хотя по настоящему эти реформы не столько оскорбляли самолюбіе обоихъ врачей, сколько стѣсняли мѣстныхъ аптекарей, отпускавшихъ бѣднымъ лекарства по контракту -- такой человѣкъ не могъ не стать поперегъ горла доктору медицины Минчину. И докторъ Минчинъ принялъ чрезвычайно живое участіе въ общемъ негодованіи противъ м-ра Бюльстрода, за его явное намѣреніе покровительствовать Лейдгату. Такимъ образомъ, мѣстные городскіе врачи-практики, удалившись въ уголокъ залы выборовъ дружески разговаривали между собой и порѣшили, что Лейдгатъ пустой франтъ, созданный для того только, чтобы быть орудіемъ Бюльстрода. Предъ прочей-же присутствующей публикой они наперерывъ другъ передъ другомъ разсыпали похвалы другому молодому врачу-практику, поступившему на мѣсто Пикока, говоря, что у него нѣтъ никакихъ рекомендацій, кромѣ его личныхъ достоинствъ и что его солидное медицинское образованіе доказывается тѣмъ, что онъ не тратитъ времени на изученіе другихъ отраслей наукъ. Ясно, что Лейдгатъ, уменьшая дозы лекаретвъ, имѣлъ въ виду набросить тѣнь на своихъ собратовъ по профессіи и тѣмъ поставить рѣзкія границы между собой и обыкновенными врачами-практиками, считающими за нужное, въ интересахъ своего дѣла, поддерживать всѣхъ представителей медицины, на какой-бы степени они ни стояли. Въ особенности считали они необходимымъ защитить аптекарей отъ притѣсненій человѣка, не учившагося ни въ одномъ изъ англійскихъ университетовъ, не слушавшаго лекцій анатоміи, не посѣщавшаго клиникъ, и явившагося въ ихъ среду съ претензіями на опытность потому только, что ему удалось побывать въ Парижѣ и въ Эдинбургѣ, гдѣ онъ набрался свѣденій, быть можетъ, разнообразныхъ, но далеко не прочныхъ.
   Такимъ образомъ, случилось, что Бюльстродъ былъ отождествленъ съ Лейдгатомъ, а Лейдгатъ съ Тэйкомъ и благодаря этой путаницѣ именъ, избиратели сбились съ толку и не знали, на чемъ остановиться.
   Д-ръ Спрэгъ, при входѣ въ залу, прямо обратился къ собравшимся посреди ее членамъ комитета и громогласно объявилъ:
   -- Я подаю голосъ за Фэрбротера. Жалованье ему назначить готовъ отъ всего сердца, но отымать его у него -- я не намѣренъ. Помилуйте! у викарія и безъ того доходовъ мало, ему нужно платить ежегодно за страховку своей личности, содержать домъ, и, кромѣ того, еще, по своей должности, расходовать не мало денегъ на благотворительныя дѣла. Положить ему 40 фун. въ карманъ будетъ вовсе не лишнее. Фэрбротеръ отличнѣйшій малый, онъ настолько хорошій священникъ, насколько этого требуетъ его санъ.
   -- О! го! го! докторъ! смѣясь возразилъ старикъ Паудерель, бывшій торговецъ желѣзными товарами, человѣкъ со средствами.-- Какъ вы много и горячо говорили. Но мы вѣдь собрались здѣсь не для того, чтобы разсуждать о количествѣ чьихъ-бы то ни было доходовъ; у насъ тутъ дѣло идетъ о спасеніи душъ больныхъ бѣдняковъ -- голосъ и лицо м-ра Паудереля приняли при этомъ какое-то торжественное выраженіе.-- М-ръ Тэйкъ истинный проповѣдникъ слова божьяго. Я-бы поступилъ противъ своей совѣсти, если-бы подалъ голосъ не за м-ра Тайка. Положительно говорю, что такъ.
   -- Противники м-ра Тайка, я полагаю, ни отъ кого не потребуютъ подачи голоса противъ совѣсти, сказалъ м-ръ Гакбютъ, богатый кожевенникъ, говорившій очень плодовито и повернувшій теперь съ нѣкоторой строгостью свои блестящіе очки и голову, съ торчащими врозь волосами, по направленію къ невинному м-ру Паудерелю.-- Но, по моему мнѣнію, намъ, какъ директорамъ, подлежитъ разрѣшить вопросъ, обязаны-ли мы обсуждать предложеніе, сдѣланное комитету однимъ лицомъ? Кому изъ присутствующихъ членовъ комитета могла-бы придти въ голову мысль смѣстить джентльмена, постоянно исправлявшаго должность капеллана при больницѣ, если-бы ихъ не подвинули къ этому люди партіи, привыкшіе смотрѣть на каждое учрежденіе въ городѣ, какъ на орудіе для исполненія своихъ плановъ. Я не стану разбирать причины, побуждающія такъ дѣйствовать... Да судитъ ихъ высшій судъ. Но скажу одно, здѣсь видно самоуправство; здѣсь чувствуется гнусное раболѣпство пресмыкающихся личностей, раболѣпство, до котораго ни законы нравственности, ни финансовые разсчеты не должны бы были доводить настоящихъ джентльменовъ. Я самъ мірянинъ, но отъ моего вниманія не ускользнуло раздѣленіе, образовавшееся въ вашей церкви, и...
   -- Будь они прокляты всѣ эти раздѣленія! воскликнулъ вдругъ Франкъ Гоулей, законовѣдъ и городской клоркъ, рѣдко являвшійся на подобные комитеты и забѣжавшій въ это утро съ бичомъ въ рукахъ въ залу собранія.-- Намъ тутъ нечего объ нихъ толковать. Фэрбротеръ до сихъ поръ исправлялъ должность капеллана безъ жалованья; если можно дать жалованье, то пусть его дадутъ ему. Я нахожу, что будетъ пребезсовѣстнѣйшая штука, если мы отнимемъ эту должность отъ Фэрбротера.
   -- Я полагаю, что джентльменамъ слѣдовало бы въ своихъ замѣчаніяхъ повоздержаться отъ личностей, произнесъ м-ръ Плейлдаль.-- Повторяю снова, я подамъ голосъ за м-ра Тэйка, но вмѣстѣ съ тѣмъ, я желалъ бы знать, не на меня-ли намекнулъ м-ръ Гакбютъ, упомянувъ о раболѣпствѣ?
   -- Я не имѣлъ въ виду говорить личностей, возразилъ Гакбютъ.-- Я именно сказалъ, да будетъ мнѣ позволено повторить или пояснить то, что я сказалъ...
   -- А-а! вотъ и Минчинъ! воскликнулъ Франкъ Гоулей, при чемъ вся публика отвернулась отъ Гакбюта, давая ему этимъ чувствовать, что въ Мидльмарчѣ не умѣютъ цѣнить высокое краснорѣчіе.
   -- Докторъ! идите сюда, кричалъ Гоулей,-- вы должны непремѣнно стать къ намъ, на правую сторону. Не такъ-ли?
   -- Надѣюсь, отвѣчалъ докторъ Минчинъ, кивая головой всѣмъ присутствующимъ и пожимая руки направо и налѣво.-- А кому нужно мое сочувствіе?
   -- Если тутъ нужно кому сочувствіе, то, конечно, оно нужно человѣку, котораго сталкиваютъ съ мѣста, произнесъ Франкъ Гоулей.
   -- Признаюсь, я сочувствую точно также и противной сторонѣ; мое уваженіе дѣлится поровну, отвѣчалъ д-ръ Минчинъ, потирая руки.-- Я смотрю на м-ра Тэйка, какъ на человѣка образцоваго -- такихъ людей мало, какъ онъ,-- затѣмъ, я полагаю, что его избраніе было предложено безъ всякихъ дурныхъ побужденій. Я, съ своей стороны, охотно подалъ-бы за него голосъ. Но м-ръ Фэрбротеръ, повидимому, имѣетъ болѣе преимущества, чѣмъ онъ. Это человѣкъ пріятный, прекрасный проповѣдникъ и гораздо короче намъ извѣстенъ, чѣмъ м-ръ Тэйкъ.
   Старикъ Паудерель осмотрѣлся кругомъ, молча и печально. М-ръ Плаймдаль въ замѣшательствѣ поправилъ галстукъ.
   -- Надѣюсь, что вы не намѣрены ставить намъ Фэрбротера за образецъ священника, заговорилъ вдругъ м-ръ Ларчеръ, извѣстный въ городѣ извозчикъ, только что появившійся въ залѣ.-- Я не желаю ему зла, но мнѣ кажется, что общество требуетъ отъ духовныхъ лицъ соблюденія извѣстныхъ правилъ, я ужь не говорю о высшемъ назначеніи священниковъ, а м-ръ Фэрбротеръ, по моему мнѣнію, слишкомъ распущенно себя держитъ. Я не желаю злословить его, но увѣренъ, что онъ рѣдко будетъ ходить въ больницу.
   -- И отличное дѣло, чортъ возьми! вскричалъ м-ръ Гоулей, извѣстный въ городѣ своей рѣзкой рѣчью.-- Чѣмъ рѣже онъ будетъ туда ходить, тѣмъ лучше. Больные утомляются продолжительными бесѣдами духовныхъ лицъ. Притомъ методическое направленіе религіи вредно для физики человѣка. Не правда-ли? заключилъ онъ, быстро поворачиваясь къ группѣ четырехъ медиковъ, стоявшихъ недалеко отъ него.
   Вопросъ этотъ остался безъ отвѣта, вслѣдствіе того, что въ залу вошли три джентльмена, съ которыми всѣ присутствующіе поздоровались болѣе или менѣе привѣтливо. Эти господа были: достопочтенный Эдуардъ Тезигеръ, ректоръ церкви св. Петра, м-ръ Бюльстродъ и нашъ другъ м-ръ Брукъ изъ Типтона, который незадолго передъ тѣмъ допустилъ себя избрать въ директора комитета вмѣсто Бюльстрода, но собраній никогда не посѣщалъ. Теперь онъ явился по настоянію м-ра Бюльстрода. Недоставало одного Лейдгата.
   Всѣ присутствующіе сѣли по мѣстамъ, м-ръ Бюльстродъ опустился на предсѣдательское кресло, блѣдный отъ волненія, но сдержанный, какъ всегда. М-ръ Тезигеръ, умѣренный послѣдователь евангелической церкви, желалъ пристроить на мѣсто капеллана своего друга м-ра Тэйка, усерднаго и способнаго человѣка, который имѣлъ очень маленькій приходъ, и потому могъ располагать достаточнымъ количествомъ свободнаго времени для того, чтобы заняться какъ слѣдуетъ своей новой должностью. Было бы желательно, говорилъ ректоръ,-- чтобы такого рода обязанности возлагались на людей благочестивыхъ, которые могли-бы имѣть большое духовное вліяніе на больныхъ. Это очень хорошо, что будущему капеллану назначается жалованье, но необходимо обратитъ вниманіе при этомъ на то, чтобы такого рода мѣста не раздавались ради одной денежной выгоды. М-ръ Тезигеръ былъ такъ приличенъ въ своихъ манерахъ и выраженіяхъ, что противникамъ его оставалось только кипятиться втихомолку.
   М-ръ Брукъ вообразилъ, что всѣ собравшіеся избиратели держатся одного мнѣнія.
   -- Я никогда лично не вмѣшивался въ дѣла больницы, началъ онъ, обращаясь къ публикѣ,-- хотя принималъ постоянно живѣйшій интересъ во всемъ, что касалось Мидльмарча; очень буду счастливъ встрѣчаться съ присутствующими джентльменами для обсужденія какихъ-бы то ни было общественныхъ вопросовъ, "понимаете? какихъ-бы-то ни было", повторилъ онъ, кивая, по обыкновенію, головой.-- Я чрезвычайно занятъ по своей должности судьи и заваленъ слѣдственными дѣлами, и несмотря на то, отдаю все свое свободное время въ распоряженіе общества. Короче сказать, друзья моя убѣдили меня, что капелланъ съ жалованьемъ -- съ жалованьемъ, понимаете?-- будетъ дѣло очень хорошее. Я очень родъ, что могъ явиться сюда и подать свой голосъ за назначеніе м-ра Тэйка, этого, какъ я слышалъ, примѣрнаго человѣка, отличающагося и благочестіемъ и краснорѣчіемъ, словомъ, всѣми хорошими качествами; я не такой человѣкъ, чтобы отказаться отъ подачи своего голоса, судя по обстоятельствамъ, понимаете?
   -- Мнѣ кажется, что васъ начинили только одной половиной вопроса, м-ръ Брукъ, громко произнесъ Фрэнкъ Гаулей, не боявшійся никого и, какъ настоящій тори, сильно подозрѣвавшій избирателей въ подкупѣ.-- Вы, повидимому, и не знаете, что одинъ изъ достойнѣйшихъ людей изъ нашей среды исполнялъ должность капеллана при больницѣ нѣсколько лѣтъ сряду, безплатно, и что м-ра Тэйка предлагаютъ вамъ посадить на его мѣсто.
   -- Извините, м-ръ Гоулей, прервалъ его Бюльстродъ.-- М-ру Бруку вполнѣ извѣстна репутація и положеніе м-ра Фэрбротера.
   -- Отъ враговъ Фэрбротера? грянулъ Франкъ Гоулей.
   -- Смѣю вѣрить, что въ нашемъ собраніи не будетъ никакихъ враждебныхъ столкновеній, замѣтилъ ректоръ Тезигеръ.
   -- А я клянусь, что враждебныя столкновенія есть, возразилъ Гоулей.
   -- Джентльмены! произнесъ м-ръ Бюльетродъ сдержаннымъ голосомъ.-- Содержаніе вопроса, предложеннаго нынѣ для баллотировки, можетъ быть высказано въ нѣсколькихъ словахъ, въ случаѣ, если-бы кто-нибудь изъ присутствующихъ сомнѣвался, всѣ-ли джентльмены-избиратели получили необходимыя свѣденія по этому предмету. Я могу сдѣлать перечень всѣхъ соображеній за и противъ обѣихъ сторонъ.
   -- Я никакой пользы въ этомъ не вижу, прервалъ его м-ръ Гоулей.-- Полагаю, что каждый изъ насъ знаетъ, за кого онъ хочетъ подать свой голосъ. Для того, чтобы поступить справедливо, намъ нѣтъ нужды выслушивать широковѣщательныя объясненія обѣихъ сторонъ вопроса. Мнѣ времени терять некогда и я предлагаю немедленно приступить къ подачѣ голосовъ.
   Краткое, но горячее преніе возникло между членами, прежде чѣмъ они написали на клочкахъ бумаги имя "Тайка" или "Фербротера" и опустили свои билетики въ стеклянный кубокъ. Въ это время м-ръ Бюльстродъ замѣтилъ Лейдгата, входившаго въ залу.
   -- Я вижу, что голоса раздѣлились по ровну, произнесъ онъ отчетливо и рѣзко.-- М-ръ Лейдгатъ, сказалъ онъ, взглянувъ на доктора,-- недостаетъ одного, рѣшительнаго голоса, именно вашего. Не угодно-ли вамъ написать на билетѣ имя того, кого вы избираете.
   -- Ну, теперь дѣло порѣшено, объявилъ м-ръ Уэренчъ, вставая съ мѣста.-- Мы знаемъ, за кого м-ръ Лейдгатъ подастъ свой голосъ.
   -- Сэръ, въ вашихъ словахъ слышится какой-то намекъ, прервалъ его Лейдгатъ вызывающимъ тономъ, и карандашъ его замеръ на бумагѣ.
   -- Я хотѣлъ только сказать, что мы всѣ увѣрены, что вы подадите голосъ за того, кого желаетъ м-ръ Бюльстродъ. Развѣ вы считаете эти слова обидными? спросилъ Уэренчъ.
   -- Они могутъ показаться обидными для другихъ, отвѣчалъ Лейдгатъ.-- Что-жъ касается меня, то я готовъ вотировать вмѣстѣ съ м-ромъ Бюльстродомъ.-- И говоря это, онъ немедленно написалъ на билетикѣ: "Тэйкъ".
   Такимъ образомъ, почтенный Вальтеръ Тэйкъ сдѣлался капелланомъ при больницѣ, а Лейдгатъ продолжалъ работать вмѣстѣ съ м-ромъ Бюльстродомъ. Онъ старался себя увѣрить, что м-ръ Тэйкъ болѣе подходящій кандидатъ на эту должность, а, между тѣмъ, совѣсть тайно твердила ему, что если-бы онъ былъ совершенно свободенъ отъ посторонняго вліянія, то подалъ-бы голосъ за м-ра Фэрбротера. Дѣло о капелланствѣ оставило горькое воспоминаніе въ его душѣ, какъ доказательство того, что онъ подчинился мидльмарчскимъ дрязгамъ. Впрочемъ, трудно было сохранить свою самостоятельность среди стеченія разностороннихъ мнѣній и обстоятельствъ.
   М-ръ Фэрбротеръ встрѣтилъ его точно также привѣтливо, какъ и прежде. Въ характерѣ современныхъ фарисеевъ рѣдко можно встрѣтить соединеніе свойствъ мытаря и грѣшника. Большинство ихъ считаетъ себя непогрѣшимыми въ дѣйствіяхъ, словахъ и даже въ глупыхъ шуткахъ. Но викарій церкви С.-Ботольфа избѣгнулъ малѣйшаго сходства съ фарисеями; сознавая вполнѣ всѣ свои человѣческія слабости, онъ искренно извинялъ другихъ за то, что они дурно думали о немъ и судилъ всегда безпристрастно ихъ поведеніе даже тогда, когда они дѣйствовали противъ него.
   -- Свѣтъ былъ очень жестокъ относительно меня, сказалъ онъ однажды Лейдгату.-- Впрочемъ, сознаюсь, я человѣкъ съ слабой волей и никогда себѣ имени не составлю. Подвиги Геркулеса, по-моему, просто сказка. Но Продикусъ {Продикусъ, софистъ и риторъ на островѣ Хеосѣ, ученикъ Пифагора. Казненъ въ Афинахъ за 396 лѣтъ до P. X. за то, что онъ, будто-бы, развращалъ колодежь.} говоритъ, что всякому герою легко совершить ихъ, потому-что для этого достаточно только имѣть рѣшительный характеръ. А отчего тотъ-же самый Геркулесъ впослѣдствіи сидѣлъ за прялкой и умеръ въ рубашкѣ Несуса? По моему мнѣнію, добрыя намѣренія человѣка тогда только могутъ быть приведены въ исполненіе, когда онъ найдетъ поддержку въ людяхъ.
   Изъ этихъ словъ видно, что викарій не всегда былъ бодръ духомъ. Если онъ не былъ фарисеемъ, то все-таки имѣлъ слабость сваливать на обстоятельства свои собственныя ошибки. Лейдгатъ, уходя домой, вынесъ то внечатлѣніе, что м-ръ Фэрбротеръ страдалъ болѣзненнымъ недостаткомъ воли.
  

ГЛАВА XIX.

L'altra redete ch'-ha fatto alla guancia
Della eua palma, sospirando, letto.
Purgatorio, VII.

   Въ то время, когда Георгъ IV еще царствовалъ въ уединеніи Виндзора, когда герцогъ Веллингтонъ былъ первымъ министромъ, а м-ръ Винци мэромъ древней мидльмарчской корпораціи -- въ это время, м-съ Казобонъ, урожденная Доротея Брукъ, совершая свое брачное путешествіе, прибыла въ Римъ. Тогда люди, были на 40 лѣтъ невѣжественнѣе и неопытнѣе противъ настоящаго поколѣнія. Путешественники нерѣдко оказывались большими невѣждами по части высшихъ искуствъ и являлись въ галлереи и музеи, не озаботившись запастись предварительными свѣденіями въ своей головѣ, не имѣя даже гидовъ въ карманѣ. Одинъ изъ знаменитѣйшихъ критиковъ той эпохи, описывая картину, на которой была изображена усыпанная цвѣтами могила вознесшейся св. Дѣвы, былъ настолько несвѣдущъ, что рѣшился написать, что на этой картинѣ въ видѣ орнамента нарисована ваза съ цвѣтами. Романтизмъ, начинавшій уже вторгаться въ поэзію и науку, не успѣлъ еще дать своей закваски характеру всей эпохи и войдти въ плоть и кровь всего цивилизованнаго человѣчества. Онъ начинаетъ бродить пока только въ пылкихъ душахъ восторженныхъ, длинноволосыхъ германскихъ артистовъ, наводнявшихъ въ ту пору Римъ, да кое-кто изъ молодежи другихъ націй, работая или просто вертясь около нихъ, время отъ времени почти невольно попадалъ вмѣстѣ съ ними въ водоворотъ возникавшаго движенія.
   Въ одно прекрасное утро, молодой человѣкъ, волосы котораго были приличной длины, хотя очень густы и кудрявы, а туалетъ чисто англійскаго покроя, стоялъ въ Бельведерѣ Торсо, въ Ватиканѣ и, изъ оконъ круглыхъ сѣней, любовался великолѣпнымъ видомъ на горы. Онъ до того былъ погруженъ въ созерцаніе природы, что не замѣтилъ подошедшаго къ нему сзади черноглазаго, оживленнаго нѣмца, который, положивъ ему руку на плечо, произнесъ съ сильнымъ акцентомъ.
   -- Иди сюда скорѣе, пока она еще не перемѣнила позы!
   Кудрявый юноша быстро повернулся и оба пріятеля, пробѣжавъ мимо картины, изображающей Мелеагра, спустились внизъ по лѣстницѣ въ залу, гдѣ находится статуя отдыхающей Аріадны, извѣстной въ то время подъ именемъ Клеопатры. Мраморная нимфа лежитъ распростертая во всемъ сладострастіи своей красоты и тонкая ткань покрова обвиваетъ ея тѣло съ нѣжностью и прозрачностью цвѣточнаго лепестка. Художники поспѣли во время: около самой статуи, прислонившись къ колоннѣ, стояла дѣвушка цвѣтущей красоты, роскошное тѣло которой, нисколько нетерявшее отъ сравненія съ фигурой Аріадны, было облечено въ какую-то сѣрую, квакерскую одежду. Длинный плащъ, застегнутый у самого горла, былъ отброшенъ за плечи, прелестная ручка безъ перчатки подпирала свѣжую щеку; бѣлая касторовая шляпа, обрамлявшая лицо дѣвушки и темно-каштановые ея волосы, заплетенные въ двѣ косы, движеніемъ руки были откинуты немного назадъ. Молодая красавица не смотрѣла на статую; повидимому, она даже не думала объ ней: ея большіе глаза были устремлены на полосу солнечнаго луча, упавшую на полъ. Но она тотчасъ-же очнулась, какъ только оба незнакомца подошли къ Клеопатрѣ и внезапно остановились, какъ-бы съ намѣреніемъ полюбоваться на мраморную нимфу; не взглянувъ даже въ ту сторону, гдѣ находились оба художника, прелестная женщина направилась къ горничной, бродившей по залѣ, недалеко отъ нея.
   -- Что та скажешь объ этихъ двухъ безподобныхъ экземплярахъ? спросилъ нѣмецъ, заглядывая въ лицо пріятелю, видима ища въ немъ сочувствія, но не дождавшись отвѣта, быстро продолжалъ:-- Передъ нами лежитъ древняя красавица, точно живая, не смотря на мраморъ; она какъ-бы замерла въ полномъ сознаніи своей чувственной прелести, а рядомъ съ нею стояла другая красавица, не мертвая, но живая, олицетвореніе христіанской чистоты и цѣломудрія. Ее слѣдовало-бы нарядить монашенкой; мнѣ показалось, что она одѣта въ обычный костюмъ квакеровъ; но дали-бы мнѣ волю -- я-бы сейчасъ надѣлъ на нее рясу и покрывало и снялъ-бы съ нея портретъ. Знаешь-ли что? Она не дѣвушка, а женщина. Я замѣтилъ обручальное кольцо на ея безподобной лѣвой рукѣ. Иначе, я право-бы подумалъ, что желтолицый филистеръ отецъ ея, а не мужъ. Я видѣлъ, какъ онъ съ ней прощался задолго передъ этимъ, и теперь я нечаянно засталъ ее одну въ такой великолѣпной позѣ. Подумай только. Ну, если онъ богатъ и пожелаетъ снять съ нея портретъ? Ахъ! лучше ужь на нее не смотрѣть, вонъ она уходитъ. Пойдемъ, проводимъ ее до дому.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, возразилъ его товарищъ, слегка нахмуривъ брови.
   -- Какой ты странный, Владиславъ! возразилъ пылкій германецъ.-- Тебя она, видно, также поразила. Ты съ ней знакомъ?
   -- Я знаю, что она замужемъ за моимъ кузеномъ, отвѣчалъ Виль, пробираясь черезъ залу съ озабоченнымъ лицомъ, между-тѣмъ, какъ пріятель не отходилъ отъ него ни на шагъ и съ любопытствомъ слѣдилъ за каждымъ его движеніемъ.
   -- Какъ? она замужемъ за этимъ филистером? воскликнулъ художникъ.-- Да вѣдь онъ глядитъ скорѣе дядей, чѣмъ мужемъ -- оно-бы и полезнѣе было, по правдѣ сказать.
   -- Онъ совсѣмъ мнѣ не дядя, замѣтилъ съ нѣкоторымъ раздраженіемъ Владиславъ;-- я тебѣ говорю, что онъ мнѣ троюродный братъ.
   -- Schoen, schoen! Не брюжжи пожалуйста! Надѣюсь, что ты не сердишься за то, что я нахожу мистрисъ кузину прелестнѣе всѣхъ мадоннъ на свѣтѣ?
   -- За что-жь тутъ сердиться? Пустяки какіе! Я ее видѣлъ всего разъ въ жизни, минуты двѣ не больше, въ тотъ день, когда мой кузенъ представилъ меня ей передъ моимъ отъѣздовъ изъ Англіи. Они тогда еще не были женаты. Я даже не зналъ, что они поѣдутъ въ Римъ.
   -- Да, но вѣдь ты вѣрно отправишься теперь къ нимъ съ визитомъ, ты узнаешь ихъ адресъ, это легко сдѣлать, такъ-какъ фамилія тебѣ извѣстна. Хочешь, пойдемъ сейчасъ вмѣстѣ на почту? А ты ужь поговори, пожалуйста, съ мужемъ-то о портретѣ.
   -- Отстань, Бога ради, Науманъ! воскликнулъ Видь.-- Мнѣ теперь не до тебя. Я совсѣмъ голову потерялъ. Вѣдь я не такой нахалъ, какъ ты.
   -- Ба! это все отъ того, что ты дилетантъ въ искуствѣ, amateur. А если-бы ты былъ истинный артистъ, ты-бы сейчасъ почувствовалъ, что мистриссъ кузина -- это античная красотка, воодушевленная духомъ христіанства, что это, въ нѣкоторомъ родѣ христіанская Антигона; что это чувственная страсть, порабощенная духовной силой.
   -- Да, и что твоя кисть должна обезсмертить ее, не правда-ли? сказалъ Виль.-- Что этому божественному образу придется только поклоняться, когда ты его передашь на полотно? Положимъ, что я amateur, по твоему, но я не думаю, чтобы вся вселенная могла отразиться въ твоихъ, никому неизвѣстныхъ произведеніяхъ.
   -- А между-тѣмъ, она отражается въ нихъ, мой милый,-- отражается чрезъ посредство мое, Адольфа Наумана, крѣпко стоящаго за истинное искуство, отвѣчалъ добродушный художникъ, положивъ опять руку на плечо Владислава и ни мало не смущаясь тономъ непонятнаго для него неудовольствія въ голосѣ пріятеля.-- Посуди самъ! Я, какъ человѣкъ, составляю звено вселенной -- не правда-ли? Мое призваніе живопись;-- какъ живописецъ, я постигъ (а это ужь признакъ генія), что твоя тетушка -- во второмъ колѣнѣ или бабушка въ третьемъ -- можетъ служить моделью для картины. Изъ этого слѣдуетъ, что вселенная должна отразиться въ будущемъ моемъ произведеніи, и для этого она изберемъ своимъ орудіемъ мою грѣшную личность. Согласись, что это вѣрно?
   -- Ну, а если явится другое орудіе, въ формѣ моей личности, и оно станетъ тебѣ поперегъ дороги? Что ты на это скажетъ? Дѣло-то тогда не будетъ такъ легко, какъ оно теперь тебѣ кажется! возразилъ Виль.
   -- Совсѣмъ нѣтъ, результатъ борьбы будетъ одинъ и тотъ-же -- быть или не быть картинѣ -- надѣюсь, что это логично!
   Виль не могъ долѣе выдержать передъ невозмутинымъ спокойствіемъ товарища и разразился смѣхомъ.
   -- Ну, милый другъ, выручай-же меня! произнесъ Науманъ, ободренный перемѣной духа пріятеля.
   -- Не могу, отвѣчалъ Виль.-- Это все глупости, Науманъ! Англійскія леди не пойдутъ въ модели въ первому попавшемуся живописцу. Притомъ, ты слишкомъ гоняешься за эфектами въ своихъ картинахъ. А лучше-бы тебѣ рисовать простые портреты, доступные понятію каждаго любителя живописи. Впрочемъ, что значатъ ваши женскіе портреты? Всѣ ваши краски и законы пластики слишкомъ слабы для выраженія натуральной красоты. Онѣ затемняютъ и даже уничтожаютъ именно то, что слѣдовалобы изобразить рельефнѣе. Живое слово гораздо лучше умѣетъ передать прекрасное.
   -- Да, для тѣхъ, кто не умѣетъ рисовать, сказалъ Науманъ.-- Въ этомъ случаѣ ты дѣйствительно правъ. Впрочемъ, другъ мой, я тебѣ давно совѣтовалъ бросить живопись.
   Любезный артистъ метко пустилъ стрѣлу; но Владиславъ сдѣлалъ видъ, что не почувствовалъ укола и продолжалъ, какъ ни въ чемъ не бывало:
   -- Живое слово воспроизводитъ живой образъ, тѣмъ болѣе очаровательный, что онъ носится передъ очами зрителя, какъ въ туманѣ, тогда какъ полотно рѣзко выдаетъ всѣ его недостатки. Я особенно хорошо это понимаю, смотря на изображеніе женщинъ. Прелесть лица и тѣла женщины не состоитъ изъ одного сочетанія тѣней и красокъ,-- нѣтъ, тутъ необходимо подмѣтить выраженіе, жизнь. Женщина ежеминутно мѣняется. Возьмемъ хоть ту красавицу, которую ни сейчасъ видѣли, ну какъ ты передашь на полотнѣ ея голосъ?? А между-тѣмъ, голосъ еще болѣе божественъ, чѣмъ вся ея наружность.
   -- Вижу, вижу, сказалъ Науманъ.-- Ты ревнуешь. Ни одинъ живописецъ въ мірѣ не долженъ дерзать помыслить, что онъ можетъ срисовать портретъ твоего идеала. Другъ мой, дѣло принимаетъ серьезный оборотъ. Вѣдь это твоя тетушка! Племянникъ вмѣсто дядюшки! трагедія!..
   -- Науманъ, мы съ тобой поссоримся, если ты еще разъ осмѣлишься назвать эту леди моей теткой, сказалъ Виль.
   -- Какъ-же ты прикажешь мнѣ ее знать?
   -- Мистриссъ Казобонъ.
   -- Отлично! Но представь себѣ, что, вмѣсто тебя, съ ней познакомлюсь я, и что она сама пожелаетъ имѣть свой портретъ?
   -- Дожидайся! тихо произнесъ Виль и замолчалъ, видимо желая прекратить разговоръ. Онъ внутренно сознавалъ, что его сердятъ пустяки, созданные его-же воображеніемъ. Ну что ему было за дѣло до м-съ Казобонъ? А между-тѣмъ, у него лежалъ на сердцѣ камень, точно дѣло это дѣйствительно до него касалось. Есть-же на свѣтѣ такіе характеры, постоянно создающіе себѣ сомнѣнія и столкновенія въ драмахъ, которыхъ однакожъ никто съ ними не собирается розигрывать. Ихъ щекотливость безпрестанно задѣваетъ предметы, лежащіе въ невинно-спокойномъ состояніи.
  

ГЛАВА XX.

   Два часа спустя, Доротея сидѣла въ одной изъ внутреннихъ комнатъ, устроенной въ видѣ будуара, въ великолѣпнѣйшемъ отелѣ, на Сикстинской улицѣ.
   Мнѣ очень грустно сознаться, что она въ эту минуту горько плакала, и плакала съ тѣмъ наслажденіемъ, съ какимъ плачутъ женщины гордыя, привыкшія сдерживать свои чувства при другихъ и позволяющія себѣ иногда давать волю сердцу, когда онѣ остаются однѣ, безъ свидѣтелей. М-ръ Казобонъ долженъ былъ еще не скоро возвратиться изъ Ватикана.
   Доротея, однакожъ, не выяснила самой себѣ истинной причины, своего горя. Подъ вліяніемъ разныхъ мыслей и чувствъ, она рыдала неудержимо, укоряя себя въ то-же время въ непозволительной слабости духа. И въ самомъ дѣлѣ о чемъ ей было плакать? Замужъ она вышла по собственному выбору; бракъ ея имѣлъ то преимущество передъ браками обыкновенныхъ дѣвушекъ, что она, смотрѣла на него не какъ на удовлетвореніе страсти, а какъ на начало новыхъ обязанностей. Въ характерѣ своего мужа она также не нашла ничего новаго; съ первыхъ дней своего знакомства съ нимъ, она убѣдилась, что онъ гораздо умнѣе и образованнѣе ея, и что большую часть своего времени онъ станетъ посвящать такимъ научнымъ занятіямъ, въ которыхъ она не въ силахъ будетъ принимать участія. Кромѣ того, едва сойдя со школьной скамьи, она уже попала въ Римъ, въ этотъ историческій городъ, гдѣ минувшіе вѣка проходятъ какъ погребальная процессія передъ глазами зрителя, въ формѣ невѣдомыхъ намъ образовъ и собранныхъ изъ разныхъ странъ міра трофеевъ.
   Эти изумительныя развалины еще болѣе придавали характеръ какого-то страннаго сновидѣнія всей обстановкѣ ея новобрачной жизни. Втеченіи первыхъ пяти недѣль своего пребыванія въ Римѣ, по утрамъ, въ ясную погоду, когда осень и зима, подобно счастливой четѣ, идутъ дружно рука въ руку, предчувствуя, что одинъ изъ нихъ долженъ вскорѣ умереть, оставя другого въ грустномъ одиночествѣ,-- въ такіе дни Доротея обыкновенно каталась, сначала съ мужемъ, а впослѣдствіи, почти всегда съ Тантрипъ и съ своимъ опытнымъ курьеромъ. Ее возили осматривать лучшія галлереи, знаменитѣйшія воды, величественныя развалины и самыя извѣстныя церкви; но всѣ эти прелести и чудеса, наконецъ, перестали ее занимать и она охотнѣе стала ѣздить за городъ, въ горы, гдѣ ей дышалось гораздо легче между небомъ и землей, вдали отъ тягостнаго зрѣлища мірового маскарада, въ которомъ ея собственная жизнь, въ образѣ загадочной маски, казалось ей, принимала также дѣятельное участіе.
   Для тѣхъ, кто осматривалъ Римъ подъ животворнымъ вліяніемъ науки, вдыхающей жизнь во всѣ историческіе памятники и открывающей слѣды связи прошедшаго съ настоящимъ,-- для такихъ туристовъ Римъ долженъ являться центромъ умственной жизни и представителемъ вселенной. Но представьте себѣ теперь молодую дѣвушку, воспитывавшуюся въ англійской и швейцарской школахъ самаго пуританскаго направленія; вскормленную, такъ сказать, скудными руководствами учителей протестантовъ и изучившую искуство въ самой тѣсной ребяческой рамкѣ; -- представьте себѣ эту дѣвушку, страстную по натурѣ, которая каждую свою обязанность, каждую маленькую дозу своихъ знашй возводятъ на степень принципа и въ дѣйствіяхъ своихъ руководится имъ; которая по живости и впечатлительности своего характера, даже изъ міра отвлеченныхъ идей выноситъ наслажденіе или горе;-- представьте себѣ дѣвушку, только-что превратившуюся въ женщину, мечтавшую съ восторгомъ о предстоящихъ ей новыхъ обязанностяхъ, и вдругъ попавшую въ омутъ самыхъ смутныхъ тревогъ о своей личной долѣ;-- представьте себѣ теперь, какое впечатлѣніе должны были произвести на нее историческія развалины древней императорской и впослѣдствіи, папской столицы. Впечатлѣнія, производимыя вѣчнымъ городомъ, могутъ легко ложиться на нимфоподобныхъ англійскихъ миссъ, которыя смотрятъ на посѣщеніе его развалинъ, какъ на пріятный пикникъ въ обществѣ знакомыхъ иностранцевъ и соотечественниковъ друзей. Но на Доротею пребываніе въ Римѣ произвело глубокое, потрясающее впечатлѣніе. Ее поражали всѣ эти руины, базилики, дворцы, Колизей, возвышавшіеся среди пошлой будничной обстановки; вмѣсто прежней энергіи и страстности древнихъ римлянъ, она встрѣчала на каждомъ шагу одно суевѣріе и предразсудки; со стѣнъ и сводовъ великолѣпныхъ зданій на нее смотрѣли отовсюду, точно живые, образы титаническихъ героевъ и боговъ; длинные ряды изящныхъ мраморныхъ статуй въ различныхъ позахъ своими вѣчно открытыми глазами глядѣли какъ-то удивленно на двигавшійся кругомъ мелкій людъ; весь этотъ фантастическій міръ картинъ и скульптурныхъ произведеній, изображавшій идеалы славы, чувственности или духовнаго настроенія, и носившій на себѣ теперь слѣды забвенія и разрушенія,-- все это сначала охватило ее какимъ-то электрическимъ токомъ восторга; но вслѣдъ затѣмъ она испытала болѣзненное чувство отъ наплыва подавляющихъ душу смутныхъ представленій всего видѣннаго ею. Туманные и яркіе образы пробудили ея молодыя силы и запечатлѣлись въ ея памяти такъ рѣзко, что много лѣтъ спустя, они воскресали въ ея воображеніи даже въ такія минуты, когда она вовсе объ нихъ не думала. Воспоминанія имѣютъ то свойство, что онѣ на яву, какъ-будто во снѣ, проносятся предъ мысленными очами человѣка, подобно длинному ряду картинъ волшебнаго фонаря. Часто, въ минуты грустнаго одиночества, испытанныя Доротеей втеченіи жизни, ей представлялся обширный храмъ св. Петра, громадный бронзовый балдахинъ надъ главнымъ алтаремъ, мозаическія отображенія пророковъ и евангелистовъ въ куполѣ и красныя драпировки, развѣшанныя, по случаю рождественскихъ праздниковъ, во всѣмъ углахъ.
   Въ припадкѣ отчаянія Доротеи не было ничего исключительнаго. Кто изъ насъ смолоду не смущался отъ мысли, что онъ оставленъ на произволъ судьбы и что старшихъ до него какъ-будто дѣла нѣтъ. Поэтому въ положеніи м-съ Казобонъ, которую мы застали въ горькихъ слезахъ шесть недѣль спустя послѣ свадьбы, не было ничего трагическаго. Нѣкоторое разочарованіе, упадокъ духа въ ту минуту, когда дѣйствительность оказывается не тѣхъ, чѣмъ мы ее воображали,-- вещь весьма обыкновенная.
   Итакъ, Доротея плакала, и если-бы у нея потребовали отчета въ ея слезахъ, ей пришлось-бы отдѣлаться общими фразами, потому что передать отчетливо причину своего горя ей было-бы также трудно, какъ выразить словами тонкіе переливы свѣта и тѣни въ картинѣ. Дѣйствительность, замѣнившая ея дѣвическія мечты, сложилась изъ такихъ неуловимыхъ мелочей, что она сама не въ состояніи была-бы опредѣлить, въ чемъ именно заключалось измѣненіе въ ея взглядѣ на м-ра Казобона и въ ея супружескихъ отношеніяхъ къ нему. Для нея не насталъ еще часъ признать эту перемѣну, какъ совершившійся фактъ, и еще менѣе считать потрясеннымъ то глубокое благоговѣніе къ мужу, которое составляло необходимое условіе ея существованія, и потому теперь она была убѣждена, что, рано или поздно, ея прежнее чувство въ мужу возродится въ ней съ новой силой. Притомъ, для Доротеи было немыслимо разорвать связь съ прошлымъ и начать безпорядочную жизнь, не имѣя въ виду какой-нибудь другой возвышенной привязанности; но она находилась теперь въ такомъ періодѣ жизни, когда пробудившіяся силы ея натуры еще болѣе увеличивали шаткость ея стремленій. Первые мѣсяцы брака бываютъ нерѣдко критической эпохой для женщины, съ тою только разницей, что въ этомъ случаѣ положеніе одной можно сравнить съ волненіемъ воды въ лужѣ, а положеніе другой -- съ бурей на морѣ,-- съ бурей которая послѣ мало-по-малу утихаетъ, уступая мѣсто полному спокойствію.
   Отчего-же у Доротеи измѣнился взглядъ за м-ра Казобона?
   Развѣ онъ не былъ такимъ-же ученымъ человѣкомъ какъ прежде? Развѣ его обращеніе съ нею или его чувства стали не тѣ, какъ были прежде? Не виновата-ли тутъ измѣнчивость женской натуры? Казобонъ все тотъ-же, онъ вѣренъ по старому своимъ хронологическимъ вычисленіямъ, онъ изучаетъ по прежнему не только теорію науки, но даже имена лицъ слѣдовавшихъ этой теоріи; у него на каждый ученый вопросъ, по обыкновенію, всегда готовъ отвѣтъ; а Римъ, болѣе чѣмъ всякій другой городъ, представляетъ обширное поле для обогащенія себя новыми свѣденіями. Давно-ли сама Доротея съ такимъ восторгомъ мечтала о возможности облегчить тяжкое бремя труда, лежащее на плечахъ этого ученаго изыскателя, предпринявшаго изданіе важнаго археологическаго сочиненія. Что бремя этой работы тяготило м-ра Казобона теперь, болѣе чѣмъ когда либо,-- это было ясно какъ день.
   Впрочемъ, всѣ эти разсужденія не поведутъ ни къ чему. Въ жаркій полдень нечего искать свѣжей утренней росы. Фактъ несомнѣнный, что мужчина, успѣвшій понравиться молодой дѣвушкѣ послѣ нѣсколькихъ недѣль знакомства съ нею или такъ называемаго "ухаживанья", представлялся ея воображенію совсѣмъ въ другомъ видѣ, чѣмъ какимъ онъ оказывается впослѣдствіи, сдѣлавшись ея мужемъ; выигрываетъ-ли онъ или проигрываетъ отъ близкаго знакомства съ нимъ, это другой вопросъ; но дѣло въ томъ, что онъ никогда не остается прежнимъ идеаломъ въ глазахъ жены. За первымъ разочарованіемъ въ любви быстро послѣдовало-бы охлажденіе, если-бы на помощь сердцу не являлись иногда нѣкоторыя хорошія качества человѣка, незамѣченныя вначалѣ.
   Точно въ такую-же ошибку впадаютъ молодыя дѣвушки и женщины, выбирая себѣ въ мужья какого-нибудь блестящаго свѣтскаго франта или государственнаго человѣка. Въ подобныхъ случаяхъ онѣ вступаютъ въ бракъ очарованныя наружнымъ блескомъ, не замѣчая недостатковъ; кончается-же это, большей частью, тѣмъ, что молодыхъ женщинъ вдругъ постигаетъ полнѣйшее разочарованіе, и онѣ начинаютъ отрицать въ мужьяхъ даже ихъ хорошія качества.
   Эти сравненія, конечно, нейдутъ къ м-ру Казобону, потому что онъ менѣе чѣмъ кто-нибудь былъ способенъ пускать пыль въ глаза; какъ человѣкъ серьезнаго направленія, онъ никогда не употреблялъ никакихъ усилій для того, чтобы поддерживать въ Доротеѣ тѣ иллюзіи, сквозь призму которыхъ она смотрѣла на него. Какимъ-же образомъ могло случиться, что по прошествіи лишь нѣсколькихъ недѣль послѣ свадьбы, Доротея начала вдругъ чувствовать, вмѣсто простора и свободы, которыхъ она такъ пламенно жаждала,-- стѣсненіе въ присутствіи мужа? Конечно, все это произошло вслѣдствіе увлеченій ея до замужества. Во время краткихъ своихъ свиданій съ жениховъ, она подмѣчала всѣ его хорошія свойства и, возводя ихъ на степень добродѣтели, мечтала о томъ, сколько счастія онѣ придадутъ ихъ супружеской жизни. Но, переступивъ черезъ порогъ брака, она убѣдилась, что надежды ея разлетались въ прахъ. Безпредѣльное поле дѣятельности, широкій кругъ обязанностей -- все это съузилось, опошлѣло, и Доротея, разсчитывавшая плыть на всѣхъ парусахъ по широкой рѣкѣ жизни, увидѣла, что она плыветъ по мелкому ручейку.
   Будучи еще женихомъ, м-ръ Казобонъ останавливался нерѣдко на такихъ вопросахъ, смыслъ которыхъ былъ совершенно теменъ для Дорога; но приписывая свою непонятливость отрывочности ихъ бесѣдъ и твердо вѣря, что впослѣдствіи мужъ разъяснитъ ей все это, молодая дѣвушка продолжала слушать съ какимъ-то лихорадочнымъ вниманіемъ м-ра Казобона, когда тотъ развивалъ совершенно новый взглядъ на Дагона, бога филистимлянъ, и на другихъ морскихъ боговъ, и думала въ тоже время, что ей необходимо будетъ впослѣдствіи проникнуть въ тайну этого вопроса и пріучить себя смотрѣть съ одинаковой точки зрѣнія съ мужемъ на всѣ подобнаго рода научные предметы. Равнодушный тонъ жениха и видимое нетерпѣніе, съ которымъ онъ старался отдѣлаться отъ Доротеи, когда та обращалась къ нему за разрѣшеніемъ какой-нибудь завѣтной для нея идеи, она приписывала озабоченности и неестественному напряженію мыслей, лтъ которыхъ и сама страдала въ то время, когда была невѣстой. Но съ тѣхъ поръ, какъ они поселились въ Римѣ, когда воспріимчивая и страстная ея натура проснулась отъ наплыва разнородныхъ впечатлѣній, когда вслѣдствіе вторженій въ ея жизнь новыхъ элементовъ, въ ея умѣ зародились и новые вопросы, Доротея съ ужасомъ убѣдилась, что на нее все чаще и чаще нападаютъ припадки гнѣва и отвращенія къ своему настоящему положенію, что она все болѣе и болѣе падаетъ духомъ, испытывая постоянно тоскливое одиночество. Утѣшать себя мыслію, что всѣ архивные ученые похожи на м-ра Казобона, Доротея, конечно, не могла, такъ-какъ она ни одного изъ нихъ не знала, а потому немудрено, что ее охватывало непріятное чувство въ то время, когда ея мужъ принимался излагать ей свои взгляды на окружающія ихъ произведенія искуства. Очень можетъ быть, что м-ръ Казобонъ руководился при этомъ самыми лучшими намѣреніями, именно -- желаніемъ съ достоинствомъ выполнить свою роль наставника; но онъ объяснялъ какъ-будто нехотя, холодно, точно онъ старался отвязаться поскорѣе отъ лежащей на немъ тяжелое обязанности. То, что для Доротеи было ново, уже давно потеряло свою прелесть для ея мужа; если въ былыя времена юности онъ и обладалъ нѣжными чувствами, энергіей, воспріимчивостію, то теперь все это выдохлось, высохло подъ мертвящимъ вліяніемъ науки. Когда мужъ говорилъ: "Это, кажется, интересуетъ васъ, Доротея? Хотите, мы здѣсь подольше останемся? Я готовъ подождать, если вы этого желаете," -- то ей казалось, что и уйдти, и остаться будетъ одинаково скучно.
   Такъ, однажды, Казобонъ обратился къ женѣ съ слѣдующимъ вопросомъ:
   -- Не желаете-ли вы, Доротея, ѣхать во дворецъ Фарнезе? Тамъ есть фрески Рафаэля, которые, говорятъ, заслуживаютъ особеннаго вниманія.
   -- А васъ они развѣ интересуютъ? спросила Доротея.
   -- Я слышалъ, что это замѣчательныя вещи, отвѣчалъ м-ръ Казобонъ.-- Нѣкоторые изъ этихъ фресковъ изображаютъ басню "Купидонъ и Психея," которую я считаю произведеніемъ романтической школы и отнюдь не причисляю къ геніальнымъ пифическимъ твореніямъ. Но если вы любите стѣнную живопись, то мы можемъ отправиться въ этотъ дворецъ. Тамъ собраны лучшія созданія кисти Рафаэля; жаль было-бы не видать ихъ, находясь въ Римѣ. Рафаэль такой художникъ, который съумѣлъ сочетать грацію формы съ высшимъ совершенствомъ экспрессіи. Таково, покрайней мѣрѣ, сужденіе о немъ всѣхъ знатоковъ.
   Подобныя рѣчи, произносимыя офиціальнымъ, однообразнымъ тономъ, напоминавшія скорѣе сухую проповѣдь священника, чѣмъ разговоръ молодого мужа, далеко не были способны возбудить въ Доротеѣ удивленіе къ чудесамъ вѣчнаго города и породить въ ней желаніе познакомиться съ этими чудесами. Вообще, для молодой пылкой натуры нѣтъ ничего невыносимѣе, какъ находиться въ постоянномъ соприкосновеніи съ человѣкомъ, въ которомъ долголѣтніе ученые труды заглушили способность сочувствовать всему живому.
   Однако были и такіе предметы, которыми м-ръ Казобонъ занимался съ усидчивостью и энергіею, близкими въ энтузіазму. Увлеченная этимъ, Доротея старалась слѣдить за направленіемъ и развитіемъ его мыслей, не принимая въ соображеніе, что такой неумѣстной навязчивостію она мѣшаетъ мужу. Впрочемъ, вскорѣ она убѣдилась, что ей не подъ силу слѣдовать за мужемъ, да и самъ бѣдный м-ръ Казобонъ нерѣдко терялся въ лабиринтѣ мифологическихъ и археологическихъ изысканій. Вооруженный свѣточемъ науки, онъ не замѣчалъ мрака, его окружавшаго, и, погрузясь въ разборъ рукописей, гдѣ разсуждалось о поклоненіи древнихъ божеству солнца, сталъ относиться совершенно равнодушно къ лучамъ настоящаго солнца.
   Съ этими характеристическими чертами, вошедшими въ плоть и кровь м-ра Казобона, могла-бы еще примириться Доротея, еслибы онъ, отъ времени до времени, давалъ просторъ стремленіямъ ея нѣжной, женственной натуры; если-бы онъ ласково, съ участіемъ выслушивалъ исповѣдь ея сердца, и взамѣнъ этого, съ своей стороны, также дарилъ-бы ее откровенностію; если-бы онъ допускалъ ее выражать иногда свою любовь тѣми дѣтскими, нѣжными ласками, которыя составляютъ потребность для иныхъ женщинъ, избирающихъ въ дѣтствѣ какую нибудь плѣшивую деревянную куклу предметомъ своихъ страстныхъ изліяній. Доротея-же, по природѣ своей, была необыкновенно ласкова къ людямъ ей близкимъ. Она была-бы готова цѣловать руки м-ра Казобона, стирать пыль съ его башмаковъ, если-бы онъ выражалъ свое вниманіе въ ней нѣсколько иначе, чѣмъ простой вѣжливостію. Но даже и въ этомъ случаѣ, онъ, подавая, напримѣръ, стулъ своей женѣ, говорилъ, что считаетъ такого рода манифестаціи неумѣстными и слишкомъ шумными. Совершивъ съ особеннымъ тщаніемъ свой утренній туалетъ, м-ръ Казобонъ покорялся необходимости пользоваться тѣми удовольствіями, для которыхъ требовался, въ описываемую эпоху, изящно сплоенный и туго накрахмаленный галстукъ, стараясь показать видъ, что онъ на время: отрѣшился отъ занимающихъ его умъ серьезныхъ мыслей.
   Въ противуположность методической и сухой натурѣ м-ра Казобона, Доротея отличалась чрезвычайной мягкостію и впечатлительностью характера. Отъ природы вспыльчивая, она быстро успокоивалась и роптала на себя за излишнюю горячность. Всѣ свои нравственныя силы она истрачивала на мелочныя волненія, на безпрестанную борьбу съ собой и на припадки отчаянія; но вслѣдъ затѣмъ увлекалась мечтами самоотверженія и возводила въ принципъ исполненіе самыхъ трудныхъ условій жизни. Бѣдная Доротея! Она была нерѣдко сама себѣ въ тягость, а въ то утро, о которомъ идетъ рѣчь, она впервые оказалась бременемъ и для м-ра Казобона.
   Въ это утро, наливая кофе мужу, молодая женщина внутренно рѣшила не давать воли своему, какъ она называла, эгоизму, и съ ласковой улыбкой повернулась въ м-ру Казобону, когда тотъ заговорилъ съ нею.
   -- Милая Доротея, началъ онъ,-- намъ нужно до отъѣзда изъ Рима окончить скорѣе осмотръ тѣхъ достопримѣчательностей, которыхъ мы еще не видали, потому что мнѣ-бы очень хотѣлось вернуться въ Ловикъ пораньше, чтобы встрѣтить тамъ праздникъ Рождества. Мои изысканія задержали насъ здѣсь гораздо долѣе, чѣмъ я предполагалъ; впрочемъ, я надѣюсь, что вы это время не скучали. Изъ всѣхъ городовъ Европы, Римъ считается самымъ замѣчательнымъ городомъ, какъ въ научномъ отношеніи, такъ и по части искуствъ. Я помню очень хорошо, что первое мое помѣщеніе Рима казалось мнѣ эпохой въ моей жизни; это случилось вскорѣ послѣ паденія Наполеона, когда всѣмъ нашимъ туристамъ открылся свободный доступъ на континентъ. Мнѣ кажется, что къ Риму, скорѣе чѣмъ ко всякому другому городу, можно примѣнить извѣстное выраженіе: "видѣть его -- и умереть;" а на вашемъ мѣстѣ я бы перефразировалъ еще эту поговорку и сказалъ: "видѣть Римъ въ положеніи новобрачной и потомъ зажить счастливой женой".
   М-ръ Казобонъ произнесъ эти слова съ видимымъ намѣреніемъ полюбезничать съ женой, и, усиленно заморгавъ при этомъ глазами, покачалъ съ выразительной улыбкой головою. Хотя онъ и не находилъ положеніе женатаго человѣка очаровательнымъ, однако самого себя считалъ образцовымъ супругомъ, способнымъ доставить полное счастіе хорошенькой молодой супругѣ.
   -- Надѣюсь, что вы довольны нашимъ пребываніемъ здѣсь, т. е. результатами вашихъ научныхъ изысканій? спросила Доротея, дѣлая надъ собой усиліе и желая показать, что она интересуется любимыми занятіями своего мужа.
   -- Да-да, отвѣчалъ м-ръ Казобонъ, съ такой интонаціей въ голосѣ, что это да можно было скорѣе принять за нѣтъ.-- Я зашелъ дальше, чѣмъ ожидалъ. Я встрѣтилъ страшное обиліе матеріаловъ, которые не могъ не занести въ свои замѣтки, хотя многіе изъ нихъ для меня совершенно безполезны. Но избѣгнуть этого не было никакой возможности. Вообще у меня здѣсь было много работы, даже несмотря на то, что мнѣ добросовѣстно помогалъ секретарь, и только ваше общество, дорогая моя, услаждало мои свободные часы, не давая чувствовать того утомленіявъ мозгу, которое я испытывалъ во время своей холостой жизни.
   -- Очень рада, что мое присутствіе пригодилось вамъ хоть на что-нибудь, замѣтила Доротея, невольно вспоминавшая при этомъ тѣ вечера, когда ей казалось, что м-ръ Казобонъ до того погруженъ въ свои занятія, что ему вовсе не до нея.
   Въ голосѣ ея при этихъ словахъ послышалось легкое раздраженіе.
   -- Надѣюсь, когда мы вернемся въ Ловикъ, продолжала она,-- я буду тамъ полезнѣе для васъ, и вы, хотя отчасти, сдѣлаете меня участницей въ вашихъ трудахъ.
   -- Безъ сомнѣнія, дорогая моя, отвѣчалъ м-ръ Казобонъ, слегка поклонясь женѣ.-- Собранныя мною здѣсь замѣтки должны быть приведены въ порядокъ, и если вамъ будетъ угодно, вы можете дѣлать изъ нихъ извлеченія, подъ моимъ руководствомъ.
   -- Но куда-же вамъ всѣ эти замѣтки, всѣ эти безчисленные сборники матеріаловъ? спросила съ живостію Доротея, у которой сердце давно уже горѣло при мысли объ этомъ предметѣ.-- Развѣ вы до сихъ-поръ еще не рѣшились приступить къ составленію книги, посредствомъ которой ваши обширныя познанія сдѣлаются общимъ достояніемъ и принесутъ пользу всему міру? Я охотно буду писать подъ вашу диктовку, охотно буду переписывать все, что вы прикажете, стану дѣлать выборки,-- но скажите,-- неужели я ужъ ни на что болѣе не гожусь?
   При этомъ Доротея, по безотчетной, свойственной всѣмъ женщинамъ слабости, слегка всхлипнула и глаза ея наполнились слезами.
   Такое внезапное проявленіе неумѣстной чувствительности чрезвычайно непріятно подѣйствовало на м-ра Казобона; но его въ особенности уязвило и раздражило замѣчаніе жены, что она для него безполезна. Доротея имѣла мало понятія о внутреннемъ мірѣ своего мужа, точно также, какъ онъ о ея стремленіяхъ; она не догадывалась о его скрытыхъ страданіяхъ, не прислушивалась къ біенію его сердца и чувствовала только, что сильное волненіе охватываетъ все ея существо. М-ру Казобону, въ свою очередь, казалось, что жена его чрезвычайно чувствительна и вырвавшійся вопль тайныхъ скорбей ея сердца онъ принялъ за капризъ экзальтированной женщины, находя, что ея укоръ и жестокъ, и несправедливъ. Намъ вообще непріятно, кода за нами наблюдаютъ, когда подмѣчаютъ наши слабости и время отъ времени дѣлаютъ на нихъ намеки. Каково-же было м-ру Казобону встрѣтить соглядатая въ молодой женѣ, которая, вмѣсто того, чтобы съ благоговѣніемъ смотрѣть на громадныя его тетради, исписанныя какими-то каракулями, и съ невинностью изящной канарейки взирать въ почтительномъ страхѣ на ученыя занятія мужа,-- вдругъ является судьей его дѣйствій и осмѣливается еще колоть его намеками на то, что онъ считаетъ участіе жены въ своихъ трудахъ излишнимъ! Въ этомъ отношеніи м-ръ Казобонъ былъ точно также щекотливъ, какъ и Доротея, и точно также имѣлъ привычку преувеличивать въ своемъ воображеніи каждый чрезмѣрно волнующій его фактъ. Въ началѣ своего знакомства съ миссъ Брукъ онъ любовался ея способностью правильно относиться къ каждому вопросу; но въ настоящую минуту онъ съ ужасомъ увидѣлъ, что эта способность быстраго пониманія можетъ превратиться въ тщеславіе, а прежнее благоговѣніе къ нему -- въ самую строгую критику, умѣющую отдавать справедливость только успѣху и неимѣющую ни малѣйшаго понятія о томъ, какихъ усилій стоитъ достиженіе цѣли.
   Доротея въ первый разъ увидѣла, какъ блѣдное лицо ея мужа вспыхнуло отъ негодованія, когда она окончила свою рѣчь.
   -- Душа моя, произнесъ м-ръ Казобонъ, успѣвшій обуздать нѣсколько свое раздраженіе,-- будьте увѣрены, что я самъ очень хорошо знаю, сколько именно потребно времени для того, чтобы окончательно отдѣлать сочиненіе, о которомъ не слѣдуетъ людямъ несвѣдущимъ произносить поверхностное сужденіе. Для меня было-бы, конечно, гораздо удобнѣе произвести временной эфектъ блестящимъ миражемъ неосновательныхъ мнѣній; но такова горькая участь каждаго добросовѣстнаго изыскателя, что его преслѣдуетъ негодованіе нетерпѣливой толпы, жаждущей увидѣть хоть что-нибудь и неумѣющей оцѣнить совершенно законченное произведеніе. Полезно было-бы этимъ болтунамъ воздерживаться отъ слишкомъ поспѣшныхъ заключеній, потому что имъ не подъ силу понять значеніе творчества при ихъ поверхностномъ взглядѣ на умственный трудъ.
   М-ръ Казобонъ проговорилъ эту тираду съ необычайной для него быстротой и энергіей. Это, конечно, была не импровизація, а результатъ долгаго размышленія, и слова его высыпались теперь точно такъ, какъ сыпятся сѣмена изъ поспѣвшаго стручка въ жаркій лѣтній день. Его жена, Доротея, оказывалась теперь ничѣмъ инымъ, какъ представительницей пустого свѣта, среди котораго суждено жить непонятымъ, несчастнымъ авторамъ трудовъ, на выполненіе которыхъ употреблена почти вся ихъ жизнь.
   Доротея, въ свою очередь, вспыхнула отъ негодованія при мысли, чѣмъ отплатилъ ей мужъ за то, что она заглушила въ себѣ всѣ стремленія ради того только, чтобы сдѣлаться участницей въ его любимыхъ трудахъ.
   -- Очень можетъ быть, что мое сужденіе поверхностно, отвѣчала она дрожащимъ отъ волненія голосомъ,-- но я неспособна составить себѣ другое. Вы мнѣ показывали груды тетрадей съ вашими замѣтками; вы объ нихъ часто со мной говорили, повторяя, что ихъ нужно привести въ порядокъ; но вы ни разу не упомянули о томъ, что ваше сочиненіе должно выйдти въ свѣтъ. Мнѣ были извѣстны лишь самыя ничтожныя подробности вашихъ плановъ, и на основаніи ихъ составилось мое сужденіе. Я просила васъ только позволить мнѣ быть вамъ полезной.
   Съ этими словами Доротея встала изъ-за стола и вышла изъ комнаты, а мужъ ея взялъ со стола письмо и принялся его перечитывать. Обоимъ супругамъ было крайне неловко, именно потому, что они не выдержали, оба разгорячились и поссорились. Будь они дома, въ тихомъ Ловикѣ, среди сосѣдей, домашняя стычка прошла-бы почти незамѣтно; но поссориться во время путешествія, на чужой сторонѣ, когда мужъ и жена должны составлять, такъ сказать, цѣлый міръ другъ для друга, это въ высшей степени тяжело и даже глупо. Нѣтъ ничего невыносимѣе натянутыхъ отношеній. Сидѣть вдвоемъ съ глазу на глазъ съ мужемъ и дѣлать видъ, что не замѣчаешь его; подавать женѣ стаканъ воды, стараясь не глядѣть ей въ лицо -- развѣ это естественное положеніе? Впечатлительной, неопытной Доротеѣ супружеская ссора казалась какимъ-то страшнымъ несчастіемъ, крушеніемъ всей ея жизни. Для м-ра же Казобона она служила источникомъ невѣдомаго до сихъ поръ страданія. Онъ никогда не воображалъ, чтобы бракъ могъ сдѣлать его, въ нѣкоторомъ, родѣ, невольникомъ, и чтобы молодая жена не только требовала отъ него особеннаго въ себѣ вниманія, но еще обращалась-бы съ нимъ жестоко, и именно въ то время, когда онъ болѣе всего нуждался въ ея нѣжномъ участіи. Вмѣсто того, чтобы служить ему спасеніемъ отъ прежней холодной, безотрадной холостой жизни, бракъ какъ-будто повергъ его въ еще болѣе горькое одиночество.
   Ни мужъ, ни жена не имѣли духа снова заговорить другъ съ. другомъ въ это утро. Но отказаться отъ заранѣе назначенной прогулки по городу, Доротея не рѣшились, потому что такая капризная выходка съ ея стороны могла-бы подать поводъ предположить, что она все еще сердится на мужа, тогда какъ въ ея душѣ уже зашевелилось тайное сознаніе, что она отчасти сама виновата въ происшедшей ссорѣ. Какъ-бы ни было справедливоиея негодованіе, она всегда держалась правила -- не требовать отъ другихъ сознанія въ винѣ, а, напротивъ, самой показать примѣръ снисходительности.
   Когда ей доложили, что карета у крыльца, она сѣла въ нее и поѣхала вмѣстѣ съ м-ромъ Казобономъ въ Ватиканъ. Пройдя каменный коридоръ съ надписями на стѣнахъ, она разсталась съ мужемъ у дверей библіотеки и совершенно машинально стала ходить по музею, не обращая вниманія на окружающіе предметы.. У нея недостало на этотъ разъ соображенія повернуть назадъ и ѣхать, куда глаза глядятъ. Науманъ замѣтилъ Доротею въ ту минуту, когда она оставила м-ра Казобона; молодой художникъ вошелъ въ одно время съ нею въ безконечную галлерею статуй, гдѣ и остановился, поджидая Владислава, съ которинъ побился объ закладъ на бутылку шампанскаго по поводу какой-то средневѣковой статуи. Оба пріятеля тщательно осмотрѣли статую и, поспоривъ еще нѣсколько минутъ, разошлись. Владиславъ замѣшкался въ первой галлереѣ, а Науманъ пошелъ впередъ, въ залу, и тутъ-то снова встрѣтилъ Доротею, стоявшую въ замѣчательной по эфекту, задумчивой позѣ. Молодая женщина не видѣла ни солнечной полосы, упавшей изъ окна на полъ, ни статуи, передъ которой остановилась; она мечтала въ эту минуту о родной картинѣ зеленыхъ полей Англіи съ высокими вязами вокругъ, о широкихъ дорогахъ, окаймленныхъ цвѣтущими изгородями; ей вспомнились ея дѣвическія грезы о супружескомъ счастіи, далеко неоправдавшіяся въ дѣйствительности. Но въ душѣ Доротеи не переставалъ бить живой родникъ любви къ истинѣ, любви, которая, рано или поздно, должна была поглотить всѣ другія ея мысли и чувства. Стремиться къ этому примиряющему благу, конечно, было гораздо отраднѣе, чѣмъ жить въ постоянномъ раздраженіи и отчаяніи.
  

ГЛАВА XXI.

   Вотъ почему Доротея такъ горько расплакалась, оставшись одна въ будуарѣ, по возвращеніи изъ Ватикана. Ее заставилъ очнуться легкій стукъ въ дверь; она быстро отерла глаза и произнесла громко: "войдите!" Тантрипъ принесла карточку съ извѣстіемъ, что въ передней дожидается какой-то джентльменъ.
   -- Курьеръ доложилъ ему, сказала горничная,-- что дома одна м-съ Казобонъ; но онъ увѣряетъ, что онъ родственникъ м-ра Казобона и спрашиваетъ, не примете-ли вы его?
   -- Да, приму, поспѣшно отвѣчала Доротея,-- проведите его въ гостиную.
   Единственное воспоминаніе, сохраненное ею о Владиславѣ послѣ встрѣчи съ нимъ въ Ловикѣ, состояло, въ томъ, что онъ пользуется благодѣяніями ея мужа и затѣмъ, что ее очень заинтересовала тогда его нерѣшительность въ отношеніи выбора для себя карьеры. Доротея радостно хваталась за всякій случай, который могъ ее пробудить отъ нравственной апатіи, и потому визитъ Виля показался ей въ эту минуту чѣмъ-то въ родѣ бладѣянія, ниспосланнаго судьбой и именно съ той цѣлію, чтобы напомнить ей о великодушіи ея мужа и дать ей почувствовать, что она имѣетъ полное право сдѣлаться его помощницей, по крайней мѣрѣ, хоть въ добрыхъ дѣлахъ.
   Выждавъ минуты двѣ, Доротея перешла въ слѣдующую комнату; разрумянившееся отъ слезъ лицо ея и блестящіе отъ волненія глаза придавали что-то особенно юношеское и миловидное всей ея физіономіи. Она съ радушной улыбкой встрѣтила Владислава и ласково протянула ему руку. Виль былъ старше Доротеи нѣсколькими годами, но въ эту минуту онъ могъ показаться моложе ея, потому что нѣжное, прозрачное лицо его вспыхнуло, а голосъ робко задрожалъ, точно у застѣнчивой дѣвушки. Доротея, при видѣ замѣшательства своего гостя, сдѣлалась необыкновенно спокойна и всячески старалась ободрить его.
   -- До сегодняшняго утра я никакъ не воображалъ, что вы и м-ръ Казобонъ находитесь здѣсь, въ Римѣ, проговорилъ запинаясь Виль. Меня поразило ваше появленіе въ ватиканскомъ музеѣ, однако я васъ тотчасъ-же узналъ и полагая... т. е. соображая, что на почтѣ можно найдти адресъ м-ра Казобона, я немедленно отправился туда за справками и поспѣшилъ сегодня-же явиться, чтобы засвидѣтельствовать вамъ и м-ру Казобону мое глубокое уваженіе.
   -- Садитесь, пожалуйста, отвѣчала Доротея.-- Мужа нѣтъ дома, но я увѣрена, что ему будетъ очень пріятно услышать объ васъ.
   Съ этими словами она сѣла между каминомъ и высокимъ окномъ и привѣтливымъ жестомъ указала Вилю на стоящій противъ себя стулъ. Роль домовитой матроны какъ-то не ладила съ ея заплаканнымъ, дѣвственнымъ личикомъ.
   -- М-ръ Казобонъ страшно занятъ, продолжала она;-- но вы вѣрно оставите ему свой адресъ -- не правда-ли? Онъ напишетъ къ вамъ, когда мы будемъ дома.
   -- Вы чрезвычайно добры! воскликнулъ Виль, мало-по-малу приходя въ себя и чувствуя необыкновенный приливъ состраданія къ своей собесѣдницѣ, при видѣ ея заплаканныхъ глазъ.-- Адресъ мой напечатанъ на визитной карточкѣ. Но если вы позволите, и явлюсь завтра утромъ, въ тотъ часъ, когда м-ра Казобона можно будетъ застать дома.
   -- Онъ ходитъ каждый день читать въ библіотеку Ватикана, сказала Доротея,-- и его нельзя иначе видѣть, какъ въ назначенный часъ. Особенно теперь, когда мы собираемся уѣхать изъ Рима, у него накопилось много дѣлъ. Отъ завтрака до обѣда онъ положительно не бываетъ дома. Но я увѣрена, что онъ пригласитъ васъ откушать когда нибудь съ нами.
   Нѣсколько мгновеній Виль молчалъ. Онъ вообще не чувствовалъ большой симпатіи къ м-ру Казобону, и если-бы не считалъ себя обязаннымъ ему, то назвалъ-бы его непремѣнно ученой, архивной крысой. Ему невольно представилась въ эту минуту картина, возбудившая въ немъ и смѣхъ, и отвращеніе, какъ сухой педантъ, ученый изыскатель, весь погруженный въ архивную пыль древнихъ рукописей и классическихъ сочиненій, едва успѣлъ жениться на молодой, красивой дѣвушкѣ, и вмѣсто того, чтобы наслаждаться медовымъ мѣсяцемъ въ обществѣ жены, корпитъ по цѣлымъ днямъ въ катакомбахъ и роется въ гнилыхъ древностяхъ! (Виль любилъ гиперболы). Вилю вдругъ захотѣлось или громко расхохотаться или хорошенько ругнуть Казобона. Подвижныя губы юноши чуть не выдали его тайны и онъ долженъ былъ сдѣлать большое усиліе надъ собой, чтобы не оскорбить и-съ Казобонъ своей неумѣстной насмѣшкой. Онъ только весело улыбнулся.
   Доротея не поняла, что онъ нашелъ смѣшнаго въ ея словахъ, однако невольно и сама улыбнулась. Смѣхъ, сквозившій въ каждой чертѣ нѣжнаго Виля, сверкавшій въ его глазахъ, былъ до того заразителенъ, что Доротея вдругъ повеселѣла. Точно Аріель коснулся ихъ обоихъ своимъ крыломъ и отогналъ отъ нихъ печальныя думы.
   -- Вы вѣрно вспомнили о чемъ-нибудь смѣшномъ? спросила Доротея.
   -- Да, отвѣчалъ всегда находчивый Виль.-- Я теперь вспомнилъ, какую глупую я сдѣлалъ физіономію въ первый день моего знакомства съ вами, когда вы такъ немилосердно уничтожили мою картину своей критикой.
   -- Моей критикой? повторила въ изумленіи Доротея.-- Быть не можетъ. Я по части живописи совершенный профанъ.
   -- А я воображалъ, что вы удивительный знатокъ и можете однимъ словомъ подорвать чей угодно авторитетъ, продолжалъ Виль.-- Я помню, какъ вы сказали,-- очень можетъ быть, что вы забыли эти слова,-- что между моей картиной и природой, по вашему мнѣнію, нѣтъ никакого сходства. По крайней мѣрѣ, таковъ былъ смыслъ вашего приговора, заключилъ онъ и весела засмѣялся;
   -- Причиной этому все-таки мое невѣжество, отвѣчала Доротея, любуясь добродушіемъ Виля.-- Очень возможно, что я дѣйствительно такъ выразилась, но это потому, что я никогда не понимала достоинствъ даже такихъ картинъ, которыя, по мнѣнію моего дяди, могли назваться художественными. Я и въ Римъ пріѣхала съ тѣмъ-же непониманіемъ искуства живописи. Для меня существуетъ, сравнительно, очень небольшое количество картинъ, которыми я способна восхищаться. Входя въ комнату, стѣны которой покрыты фресками или увѣшаны драгоцѣнными произведеніями живописи, я чувствую нѣчто похожее на страхъ ребенка, явившагося на какую нибудь торжественную церемонію или процессію, гдѣ всѣ люди одѣты въ парадныя платья. Я сознаю тогда, что меня ввели въ новый, недоступный для меня міръ, и по мѣрѣ того, какъ я начинаю разсматривать картину за картиной, онѣ мертвѣютъ въ моихъ глазахъ, я ощущаю тяжесть въ мозгу. Вѣроятно, я ужь родилась такой безтолковой. Видѣть предъ собой такое художественное богатство и не понимать половины того, что видишь -- чрезвычайно непріятно. Поневолѣ начинаешь считать себя глупой. Когда всѣ окружающіе васъ люди приходятъ въ восторгъ отъ какой-нибудь картины или объясняютъ вамъ ея красоты, а вы не въ состояніи понять, гдѣ именно кроется эта красота -- право, такое положеніе очень похоже на положеніе слѣпого, которому толкуютъ о прелести голубого неба.
   -- О! воскликнулъ Виль, убѣдившійся, наконецъ, въ искренности исповѣди Доротеи,-- но вѣдь пониманіе искуства пріобрѣтается временемъ, его нельзя пріобрѣсти сразу. Искуство -- это древній языкъ, выражающійся образами и обладающій многоразличными стилями. Для иного любителя все наслажденіе состоитъ только въ томъ, чтобы умѣть различать одинъ стиль отъ другого. Я, напримѣръ, наслаждаюсь въ Римѣ искуствомъ во всѣхъ его видахъ и отрасляхъ; но если-бы я вздумалъ разбирать его по частямъ, то не собралъ-бы концовъ всѣхъ безчисленныхъ его нитей. Я нахожу, что есть своего рода выгода умѣть малевать немного, потому что тогда начинаешь постигать процессъ воспроизведенія красотъ природы на холстѣ.
   -- Вы, можетъ быть, намѣрены сдѣлаться художникомъ? спросила Доротея, живо заинтересованная оборотомъ ихъ разговора.-- Вы хотите посвятить себя живописи? Какъ м-ру Казобону будетъ пріятно услышать, что вы, наконецъ, остановились на опредѣленномъ занятіи!
   -- Нѣтъ, о нѣтъ! возразилъ довольно холодно Виль.-- Напротивъ, я совершенно отказался отъ живописи. Жизнь художника слишкомъ одностороння. Я познакомился здѣсь со многими нѣмецкими художниками; съ однимъ изъ нихъ я даже пріѣхалъ изъ Франкфурта. Все это люди прекрасные, а про нѣкоторыхъ можно сказать, что они замѣчательныя личности; но я не раздѣляю ихъ образа мыслей. Они смотрятъ на весь міръ только съ художнической точки зрѣнія.
   -- Въ этомъ я съ вами совершенно согласна, привѣтливо замѣтила Доротея.-- Въ Римѣ только и сознаешь, что для полнаго наслажденія жизнію недостаточно одной живописи. Но если вы обладаете геніальнымъ талантомъ по этой части, то не лучше-ли вамъ руководствоваться въ такомъ случаѣ своимъ призваніемъ? Кто знаетъ, быть можетъ, вы создадите что-нибудь новое, оригинальное, такъ-что ваши картины не будутъ скучнымъ подражаніемъ тѣхъ однообразныхъ оригиналовъ, которыми изобилуетъ Римъ.
   Доротея говорила это такъ естественно и просто, что Виль невольно увлекся и высказался откровенно.
   -- Человѣкъ долженъ обладать истиннымъ геніемъ, чтобы произвести реформы въ искуствѣ; съ моимъ-же талантомъ далеко не уйдешь; я даже не буду въ состояніи сравниться съ знаменитыми учителями живописи, не только превзойти ихъ. Я никогда не буду имѣть успѣха въ такомъ дѣлѣ, которое достается усидчивымъ трудомъ, поэтому я и не гонюсь за тѣмъ, что не легко дается.
   -- Я слышала отъ м-ра Казобона, ласково замѣтила Доротея,-- что у васъ, къ сожалѣнію, очень нетерпѣливый характеръ (ее шокировало то, что Виль смотрѣлъ на жизнь слишкомъ легкомысленно).
   -- Да, сказалъ Виль,-- я знаю мнѣніе м-ра Казобона на мой счетъ. Мы не похожи другъ на друга.
   Едва замѣтный оттѣнокъ презрѣнія, слышавшійся въ этомъ короткомъ отвѣтѣ Виля, оскорбилъ Доротею. Утренняя ссора съ мужемъ сдѣлала ее еще болѣе щекотливой во всемъ, что касалось его.
   -- Конечно, между вами нѣтъ никакого сходства, возразила она очень надменно.-- Но я и не думала сравнивать васъ съ нимъ. Сила характера м-ра Казобона и его неутомимость въ трудѣ -- явленія очень рѣдкія.
   Виль догадался, что молодая женщина оскорбилась; но это только усилило его антипатію къ м-ру Казобону. Ему невыносимо было видѣть это поклоненіе Доротеи достоинствамъ ея мужа; такая слабость со стороны жены можетъ быть очень пріятна самому супругу, но ужь отнюдь не постороннимъ мужчинамъ. Мы, смертные, вообще, не прочь пощипать иногда перья у счастливаго сосѣда, забывая, что такая жестокая мѣра почти равносильна убійству.
   -- Да, ваша правда, поспѣшилъ отвѣтить Виль.-- Тѣмъ не менѣе нельзя не пожалѣть, что его труды, равно какъ труды многихъ другихъ, подобныхъ ему англійскихъ ученыхъ, пропадаютъ по большей части даромъ, потому-что они не знакомы съ открытіями, сдѣланными въ другихъ странахъ. Если-бы м-ръ Казобонъ умѣлъ читать по-нѣмецки, онъ избавилъ-бы себя отъ многихъ затрудненій.
   -- Я васъ не понимаю, прервала его Доротея, встревоженная и изумленная этими словами.
   -- Я хочу вамъ только сказать, продолжалъ Виль тѣмъ-же тономъ,-- что нѣмецкіе археологи начали первые дѣлать историческія изысканія и что они смѣются надъ тружениками, которые напоминаютъ собою путниковъ, ищущихъ выхода изъ дремучаго лѣса при помощи карманнаго компаса, тогда-какъ тамъ уже давно проложены широкія дороги. Живя съ м-ромъ Казобономъ, я замѣтилъ, что онъ какъ будто съ предубѣжденіемъ смотритъ на иностранныхъ писателей; такъ, напримѣръ, однажды, онъ долженъ былъ сдѣлать усиліе надъ собой, чтобы прочесть какой-то латинскій трактатъ, потому только, что его написалъ нѣмецъ. Мнѣ было тогда очень досадно.
   Говоря это, Виль хотѣлъ кольнуть слегка прославленное трудолюбіе своего родственника; но ему и въ голову не приходило, что Доротея приметъ близко къ сердцу его насмѣшку. Самъ Виль также не глубоко изучилъ нѣмецкихъ писателей; но для того, чтобы считать себя въ правѣ соболѣзновать о недостаткахъ ближняго, не требуется собственнаго совершенства.
   У Доротеи замерло сердце при мысли, что труды цѣлой жизни ея мужа могутъ оказаться напрасными. Отъ волненія у нея не хватило даже духу замѣтить Вилю, что онъ, какъ человѣкъ, обязанный м-ру Казобону, долженъ-бы былъ воздержаться отъ подобныхъ замѣчаній. Она не могла выговорить ни слова и сидѣла скрестивъ руки на колѣняхъ, погруженная въ свои скорбныя думы.
   Съ своей стороны Виль, удовлетворивъ желанію уколоть м-ра Казобона, вдругъ сконфузился. Ему представилось, что Доротея молчитъ потому, что она вторично обидѣлась за мужа, но главное, ему стало совѣстно, что онъ позволилъ себѣ, такъ сказать, ощипать лучшія перья у своего благодѣтеля.
   -- Мнѣ потому было досадно, продолжалъ онъ, переходя изъ критическаго тона въ хвалебный,-- что я питаю глубокое уваженіе и искреннюю благодарность къ моему кузену. Будь это человѣкъ съ менѣе замѣчательными способностями, съ менѣе твердой волей, подобный предразсудокъ не показался-бы мнѣ слишкомъ важнымъ недостаткомъ.
   Доротея подняла свои блестящіе отъ внутренняго волненія глаза на Биля и грустно проговорила:
   -- Какъ жаль, что я не выучилась въ Лозаннѣ по-нѣмецки. Тамъ было такъ много хорошихъ учителей! Теперь я ужъ положительно не могу быть ему полезной!
   Новый, таинственный свѣтъ блеснулъ для Виля въ послѣднихъ словахъ Доротеи. Вопросъ, какъ могла она согласиться выйдти замужъ за м-ра Казобона?-- рѣшенный Вилемъ, въ первый день знакомства съ нею безъ затрудненія въ томъ смыслѣ, что она сама, не смотря на свою красивую наружность, должна быть женщиной непріятнаго характера,-- этотъ вопросъ оказывался теперь неразрѣшеннымъ. Нѣтъ, характеръ у Доротеи былъ прекрасный. Это женщина не съ холоднымъ умомъ, не съ сатирическимъ направленіемъ, но очаровательная своей простотой и задушевностью. Это обманутый ангелъ! Что за наслажденіе слѣдить за движеніями ея сердца и души, которыя она выражаетъ такъ откровенно и наивно! Эолова арфа снова вспомнилась Вилю.
   Вѣроятно, она предвидѣла какой-нибудь оригинальный романъ, выходя замужъ за Казобона, разсуждалъ онъ. Если-же этотъ драконъ унесъ ее въ свое логовище насильно, безъ всякаго на то права, то съ моей стороны будетъ геройскимъ подвигомъ освободить красавицу изъ плѣна и пасть въ ея ногамъ. Но увы! съ мужемъ Доротеи было не такъ легко бороться, какъ съ сказочнымъ дракономъ: во-первыхъ, онъ былъ благодѣтелемъ Виля, затѣмъ, на его сторонѣ стояли общественные законы и, наконецъ, самъ онъ, лично, своей особой, входилъ въ эту минуту въ гостиную, какъ олицетвореніе безукоризненнаго приличія и спокойствія, между тѣмъ, какъ Доротея сидѣла вся разрумяненная отъ недавняго волненія и тревогъ, а Виль казался необыкновенно оживленнымъ, вслѣдствіе составленнаго имъ плана дѣйствій.
   М-ръ Казобонъ былъ непріятно пораженъ встрѣчей съ неожиданнымъ гостемъ; но когда Виль всталъ со стула и въ краткихъ словахъ объяснилъ ему причину своего появленія, онъ вѣжливо поздоровался съ нимъ. Повидимому, м-ръ Казобонъ былъ въ дурномъ расположеніи духа, потому-что онъ какъ-то потускнѣлъ и состарѣлся въ это утро. Впрочемъ, очень можетъ быть, что онъ только казался такимъ отъ сравненія съ юношескою, свѣжею наружностію кузена. Лицо и вся фигура Виля, при первомъ взглядѣ на него, производили впечатлѣніе яснаго весенняго утра. Рѣдко можно было встрѣтить такую подвижную физіономію, какъ его: она безпрестанно переходила отъ серьезнаго выраженія въ веселому, при чемъ на носу то появлялась, то исчезала маленькая морщинка. Когда въ разговорѣ онъ быстро встряхивалъ головой, волоса его сверкали какимъ-то особеннымъ блескомъ, что принималось нѣкоторыми за отраженіе лучей генія. Волоса-же м-ра Казобона, напротивъ, были совершенно лишены блеска.
   Взглянувъ съ безпокойствомъ на мрачное лицо мужа, Доротея не могла, конечно, не замѣтить разницы между нимъ и Вилемъ; но въ то-же время она невольно почувствовала нѣжное состраданіе къ усталому труженику и совершенно забыла о своемъ недавнемъ неудовольствіи на него. И все-таки присутствіе Виля было для нея большой отрадой; можетъ быть, одинаковость ихъ лѣтъ, или все это вмѣстѣ -- очень благотворно подѣйствовало на Доротею. Она уже давно чувствовала потребность поговорить съ кѣмъ-нибудь откровенно, но до сихъ поръ ей не удавалось встрѣтить ни одной личности, которая могла-бы такъ быстро схватывать каждую ея мысль и такъ сочувственно относиться во всему, какъ Виль.
   М-ръ Казобонъ, нѣсколько сухимъ тономъ, выразилъ надежду, что Виль проведетъ время не только пріятно, но и полезно въ Римѣ; что онъ предполагалъ найдти его въ южной Германіи: затѣмъ пригласилъ его отобѣдать на завтрашній день, для того, чтобы имѣть возможность хорошенько побесѣдовать на досугѣ и кончилъ свою рѣчь замѣчаніемъ, что онъ немного усталъ сегодня.
   Виль тотчасъ смекнулъ, въ чемъ дѣло, принялъ приглашеніе и немедленно откланялся.
   Глаза Доротеи озабоченно слѣдили за мужемъ, когда тотъ, по уходѣ гостя, бросился въ уголъ дивана и, опершись головой на руку, съ видомъ тяжкаго утомленія, безцѣльно устремилъ глаза на полъ. Молодая женщина, все еще румяная отъ волненія, тихо подошла къ мужу и сѣвъ съ нимъ рядомъ, кротко заговорила.
   -- Простите меня за мою утреннюю вспышку. Я была виновата. Мнѣ жаль, что я, можетъ быть, васъ оскорбила и испортила вамъ весь день.
   -- Очень радъ, душа моя, что вы поняли это, отвѣчалъ очень спокойно м-ръ Казобонъ, и при этомъ выразительно кивнулъ головой женѣ. Глаза его холодно остановились на Доротеѣ.
   -- Но вы прощаете меня! продолжала она, вдругъ зарыдавъ. Чувствуя потребность чѣмъ-нибудь выразить свою жажду ласки, она съ намѣреніемъ преувеличила свою вину. Какой-же любящій мужъ не тронулся-бы этимъ искреннимъ раскаяніемъ и не заключилъ-бы ее въ свои объятія!
   -- Милая Доротея, торжественно произнесъ м-ръ Казобонъ, силясь при этомъ улыбнуться,-- кто не приметъ кающагося грѣшника, тому нѣтъ спасенія ни въ семъ мірѣ, ни въ будущемъ:-- надѣюсь, что вы не считаете меня достойнымъ подвергнуться такому строгому приговору.
   Доротея молчала, но нѣсколько непослушныхъ слезинокъ выкатились у нея изъ глазъ.
   -- Вы въ возбужденномъ состояніи, душа моя, продолжалъ Казобонъ.-- Я также нахожусь подъ непріятнымъ вліяніемъ разныхъ тревожныхъ мыслей.
   М-ръ Казобонъ говорилъ правду; ему сильно хотѣлось сказать женѣ, что ей не слѣдовало-бы безъ него принимать Виля; но онъ удержался, во-первыхъ потому, что ему казалось неделикатнымъ дѣлать замѣчаніе въ ту минуту, когда Доротея каялась ему въ своей винѣ; во-вторыхъ, онъ боялся взволновать себя еще сильнѣе новымъ объясненіемъ и, наконецъ, онъ былъ слишкомъ гордъ, чтобы выказать свой ревнивый характеръ, котораго не измѣнили ни годы, ни умственныя занятія.
   Есть такого рода ревность, для воспламененія которой нужно очень мало огня; это даже не страсть, а просто болѣзненное самолюбіе.
   -- Кажется, намъ пора одѣваться къ обѣду, произнесъ м-ръ Казобонъ, взглянувъ на часы.
   Супруги встали съ дивана, и съ этой минуты ни одинъ изъ нихъ уже не поминалъ о томъ, что происходило между жими утромъ.
   Но Доротея до конца своей жизни сохранила живое воспоминаніе объ этомъ столкновеніи съ мужемъ. Кто изъ насъ способенъ забыть день своего перваго разочарованія! А она въ то утро впервые сознала, что до сихъ поръ жила подъ странной иллюзіей, ожидая отъ м-ра Казобона отвѣта на свои чувства; въ ней впервые также проснулось горькое убѣжденіе, что въ жизни мужа, равно какъ и въ ея собственной, оказывается страшный пробѣлъ -- недостатокъ взаимной любви и пониманія другъ друга. Каждый человѣкъ родится съ глупой увѣренностью, будто весь міръ созданъ для него одного. Доротея съ ранней молодости пріучила себя глядѣть иначе на жизнь; тѣмъ не менѣе, мечтая посвятить себя всецѣло м-ру Казобону, она все-таки разсчитывала воспользоваться его умомъ для собственнаго развитія; но у нея не достало чуткости понять, что у мужа есть свой внутренній міръ, совершенно различный отъ ея міра, и что поэтому на немъ должны отразиться совсѣмъ иначе всѣ лучи и тѣни, чѣмъ на ней.
  

ГЛАВА XXII.

   На слѣдующій день за обѣдомъ Виль былъ, до того увлекательно любезенъ, что м-ру Казобону не представлялось поводовъ къ неудовольствію на своего родственника. Доротея замѣтила даже, что Вилю посчастливилось увлечь ея мужа въ разговоръ, впродолженіи котораго онъ съ благоговѣніемъ выслушивалъ кузена каждый разъ, когда тотъ пускался въ разсужденія. Конечно, въ Типтонѣ нельзя было разсчитывать встрѣтить такого развитаго слушателя. Виль говорилъ о самомъ себѣ какъ-то вскользь, слегка, такъ что его слова скорѣе походили на шутку, чѣмъ на что-нибудь серьезное; на нѣкоторые недостатки его теперь не обращалось вниманія. Вообще, этотъ день оказался особенно удачнымъ для молодого человѣка. Его разсказы изъ народной жизни Рима дышали такой естественностію, что сейчасъ можно было догадаться, что онъ самъ толкался между народомъ. Коснувшись вопроса объ отношеніи еврейской религіи къ католической, Виль провелъ совершенно одинаковый взглядъ съ м-ромъ Казобономъ, горячо возстававшимъ противъ мнѣнія мидльтонскихъ жителей на этотъ счетъ; затѣмъ молодой гость полу-шутя, полу-восторженно перешелъ къ описанію разнообразныхъ удовольствій, которыми онъ пользовался въ Римѣ.
   -- Здѣсь невольно развиваешься, говорилъ онъ;-- богатство по части произведеній искуства такъ велико, что каждый имѣетъ возможность дѣлать постоянныя сравненія между ними; здѣсь всякій видитъ не мертвую букву, а живые образы прошедшихъ вѣковъ. Вы, м-ръ Казобонъ, можетъ быть, слишкомъ преданы серьезнымъ занятіямъ, чтобы чувствовать на себѣ это вліяніе Рима; но на меня онъ дѣйствуетъ необыкновенно живительно. Бродя среди его развалинъ, я представляю себѣ совершенно иначе древнюю исторію и изъ всѣхъ этихъ живописныхъ руинъ я, при помощи воображенія, создаю себѣ цѣлые дворцы и храмы.
   Время отъ времени Виль обращался съ вопросами къ Доротеѣ и вступалъ съ нею въ серьезныя пренія по поводу Мадонны di Foligno или группы Лаокаона, точно онъ принималъ ея сужденія за окончательный приговоръ этимъ произведеніямъ. Умѣнье кстати коснуться міровыхъ вопросовъ придаетъ разговору необыкновенное оживленіе и потому м-ръ Казобонъ не безъ гордости слушалъ, какъ говорила его жена, обладавшая рѣдкимъ въ женщинѣ даромъ краснорѣчія. Обѣдъ шелъ весело; м-ръ Казобонъ объявилъ, что онъ прерветъ дня на два свои чтенія въ публичной библіотекѣ и что, поработавъ еще нѣсколько времени послѣ того, онъ не намѣренъ уже оставаться болѣе въ Римѣ. Это побудило Виля упросить м-съ Казобонъ, чтобы она не уѣзжала изъ Рима, не посѣтивъ двухъ или трехъ мастерскихъ художниковъ.
   -- Неужели м-ръ Казобонъ не сводитъ васъ туда? говорилъ онъ съ одушевленіемъ.-- Такого рода вещи нужно непремѣнно видѣть; это, такъ сказать, спеціальная школа искуства. Я готовъ сопровождать васъ во время этого обзора. Намъ не нужно утомлять себя осмотромъ всѣхъ мастерскихъ, но мы посѣтимъ только нѣкоторыя изъ нихъ, по выбору.
   М-ръ Казобонъ, замѣтивъ, что Доротея выразительно смотритъ на него, спросилъ, будетъ-ли это ее интересовать, и если да, то онъ къ ея услугамъ на весь слѣдующій день.
   Рѣшено было тутъ-же, что Виль явится къ нимъ завтра и поѣдетъ вмѣстѣ съ ними.
   Обойти мастерскую Торвальдсена,-- этой современной знаменитости, о которой даже м-ръ Казобонъ первый вспомнилъ,-- было немыслимо. Осмотрѣвъ ее, наши туристы, руководимые Вилемъ, отправились въ студію Адольфа Наумана, художника, который, по словамъ Виля, стоялъ во главѣ послѣдователей возрожденія христіанскаго искуства и былъ однимъ изъ живописцевъ, олицетворявшихъ на полотнѣ таинства древняго міра и воспроизводившихъ для настоящаго поколѣнія образы великихъ людей.
   -- Я самъ подъ его руководствомъ написалъ нѣсколько эскизовъ масляными красками, сказалъ Виль.-- Но я ненавижу снимать копіи съ чужихъ оригиналовъ; мнѣ непремѣнно хочется вставить въ нихъ что нибудь свое, самобытное. Такъ, напримѣръ, Науманъ написалъ картину "Святые мужи, везущіе колесницу церкви", а я, въ подражаніе ему, набросалъ эскизъ въ родѣ извѣстной картины Маріо, "Тамбурленъ, везомый въ колесницѣ, въ которой впряжены побѣжденные короли". Я придерживаюсь больше свѣтскихъ сюжетовъ и нерѣдко дразню Наумана за то, что онъ черезъ-чуръ увлекается отвлеченными идеями; но на этотъ разъ я намѣренъ перещеголять даже его. Мой Тамбурлэнъ будетъ олицетвореніемъ исторіи физическихъ міровыхъ переворотовъ, уничтожающихъ цѣлыя царства. По-моему, это очень близкое пифическое истолкованіе идеи.
   Проговоривъ это, Виль взглянулъ на м-ра Казобона, который довольно холодно выслушалъ его смѣлое сравненіе и равнодушно кивнулъ головой.
   -- Картина должна выйдти великолѣпная, если вы удачно выразите въ ней такую обширную идею, затѣтила Доротея.-- Но мнѣ-бы хотѣлось выслушать болѣе точное объясненіе ея. Какіе-же именно перевороты долженъ изображать вашъ Тамбурлэнъ: землетрясенія или изверженія волкановъ?
   -- Ну, да, конечно, отвѣчалъ смѣясь Виль,-- я разумѣю и это, и переселеніе человѣческихъ расъ, и открытіе Америки, и изобрѣтеніе пара, словомъ, все, что только можно себѣ вообразить по части переворотовъ.
   -- Какая трудная задача для зрителя вашей будущей картины! воскликнула Доротея, взглянувъ съ улыбкой на мужа.-- Нужно быть такимъ ученымъ, какъ м-ръ Казобонъ, чтобы умѣть понять смыслъ ея.
   М-ръ Казобонъ усиленно заморгавъ глазами, взглянулъ украдкой на Виля. Онъ началъ подозрѣвать, что надъ нимъ трунятъ. Но неужели и Доротею можно заподозрить въ этомъ намѣреніи?
   Наумана они нашли погруженнымъ въ работу, хотя передъ нимъ не оказывалось никакой модели. Всѣ картины молодого художника были разставлены самымъ выгоднымъ образомъ; самъ-же онъ возсѣдалъ передъ мольбертомъ въ сѣрой блузѣ, съ коричневымъ бархатнымъ беретомъ на головѣ. Вся обстановка была такъ прилична, что онъ какъ будто ожидалъ въ это утро посѣщенія англійской леди.
   При входѣ гостей, Науманъ вѣжливо поклонился и ломанымъ англійскимъ языкомъ принялся объяснять имъ сюжеты оконченченныхъ и начатыхъ имъ картинъ. При этомъ можно было замѣтить, что онъ внимательно разсматриваетъ, какъ м-ра Казобона, такъ и его жену. Виль перебѣгалъ отъ одного мольберта къ другому, восторгаясь то тѣмъ, то другимъ, достоинствомъ къ произведеніяхъ своего друга.
   Передъ Доротеей открылся совершенно новый міръ при взглядѣ на всѣхъ этихъ Мадоннъ, сидящихъ на тронахъ, подъ балдахинами и окруженныхъ сельскими видами, а также на древнихъ мучениковъ съ орудіями пытки, воткнутыми въ ихъ головы. То, что она считала прежде чудовищнымъ, представлялось ей теперь совершенно естественнымъ и понятнымъ. Но м-ра Казобона, повидимому, вовсе не интересовалъ такой характеръ живописи.
   -- Въ живописи я понимаю чувствомъ прекрасное, но для ума моего недоступенъ энигматическій смыслъ картинъ, сказала Доротея, обращаясь къ Вилю,-- и не смотря на то, мнѣ понятнѣе вотъ такія картины, чѣмъ та, о которой вы намъ сегодня говорили.
   -- Пожалуйста, не поминайте о моей пачкотнѣ при Науманѣ, прервалъ ее Виль.-- Онъ называетъ мои картины pfiuscherei -- самое позорное, по его словамъ, названіе.
   -- Неужели это правда! спросила Доротея, устремивъ свѣтлый, открытый взглядъ на Наумана.
   -- О! да вѣдь онъ занимался живописью ради забавы, отвѣчалъ Науманъ съ легкой гримасой.-- Его настоящее призваніе -- les belles-lettres. На это онъ ма-астеръ!
   Науманъ такъ протянулъ букву а, что, казалось, будто онъ употребилъ слово -- мастеръ въ видѣ насмѣшки. Вилю это не очень понравилось, однако онъ принудилъ себя засмѣяться. М-ра Казобона хотя сильно коробило въ то время, когда художникъ немилосердно коверкалъ англійскій языкъ, но, услышавъ, съ какой справедливой строгостію тотъ выразился о Вилѣ, онъ почувствовалъ къ нему нѣкоторое уваженіе.
   Нѣсколько минутъ спустя, Науманъ отвелъ Виля въ сторону и поговоривъ съ нимъ что-то вполголоса, выразительно посмотрѣлъ прежде на свѣже-натянутый холстъ начатой картины и затѣмъ на м-ра Казобона.
   -- Мой другъ Владиславъ, произнесъ громко молодой художникъ, выступая впередъ и обращаясь къ своему гостю,-- думаетъ, сэръ, что вы извините мою откровенность, если я вамъ сознаюсь, что снимокъ портрета съ вашей головы будетъ для меня драгоцѣннымъ пріобрѣтеніемъ для изображенія на моей картинѣ Фомы Аквитанскаго. Это, конечно, большая смѣлость съ моей стороны... но въ природѣ такъ рѣдко можно найдти оригиналъ для воплощенія своей идеи...
   Уваженіе къ Науману поднялось еще на нѣсколько градусовъ въ глазахъ м-ра Казобона.
   -- Вы меня очень удивляете, сэръ, отвѣчалъ онъ, слегка покраснѣвъ, вслѣдствіе чего, выраженіе его лица много выиграло;-- но если моя скромная физіономія, которую я привыкъ считать очень обыкновенной, можетъ съ пользой доставить вамъ нѣсколько чертъ для изображенія ученаго богослова, то я сочту себя чрезвычайно счастливымъ,-- впрочемъ, съ условіемъ, чтобы сеансы не долго длились, и чтобы м-съ Казобонъ откровенно сказала, не будетъ-ли ей непріятна такого рода задержка.
   Доротея съ большой радостью согласилась ждать и сказала, что ей будетъ пріятно видѣть портретъ мужа въ картинѣ.
   У Наумана тотчасъ-же нашлись готовыя кисти и краски и онъ приступилъ къ работѣ. Разговоръ шелъ своимъ порядкомъ. Доротея тихо опустилась на стулъ; она давно уже не была такъ счастлива, какъ сегодня. Окружающіе ее люди, Римъ съ своими сокровищами,-- все, все въ эту минуту казалось ей прекраснымъ!...
   Ловкій художникъ, во время сеанса, завелъ рѣчь объ англійской политикѣ и м-ру Казобону пришлось давать довольно пространные отвѣты на каждый его вопросъ. Виль сидѣлъ вдали, на ступенькахъ небольшаго возвышенія, служившаго въ родѣ подмостокъ для моделей, и наблюдалъ оттуда за разговаривавшими.
   -- Теперь нужно отдохнуть съ полчаса и за тѣмъ снова продолжать, произнесъ наконецъ Науманъ, опуская кисть.-- Владиславъ, подойди сюда, посмотри, сказалъ онъ, обращаясь къ Вилю;-- мнѣ кажется, что начало портрета удалось отлично.
   Виль весело вскочилъ съ мѣста и вскрикнулъ отъ восторга, взглянувъ на картину.
   -- Жаль, если вамъ нельзя будетъ сегодня долѣе у меня остаться, м-ръ Казобонъ, проговорилъ Науманъ.-- Быть можетъ, вы желаете ѣхать еще куда-нибудь... Я не смѣю васъ безпокоить... Не завернете-ли вы сюда хоть завтра утромъ?...
   -- О! останемтесь здѣсь! воскликнула Доротея.-- Намъ некуда ѣхать сегодня, неправда-ли? прибавила она, взглянувъ умоляющими глазами на мужа.-- Право, жаль будетъ оставить недоконченной эту прекрасную голову.
   -- Сэръ, я въ вашимъ услугамъ, отвѣчалъ благосклонно м-ръ Казобонъ.-- Сегодня мозгъ мой отдыхаетъ, пусть, по крайней мѣрѣ, голова будетъ полезна на что-нибудь.
   -- Вы невыразимо добры! Я очень счастливъ! воскликнулъ Науманъ и заговорилъ вдругъ по-нѣмецки съ Вилемъ, указывая ему то на одно мѣсто своей картины, то на другое, дѣлая видъ, что разсуждаетъ объ ней. Затѣмъ, онъ началъ осматриваться кругомъ, какъ-бы ища развлеченія для своихъ гостей и, быстро повернувшись въ Казобону, сказалъ:
   -- Не позволитъ-ли мнѣ ваша прелестная супруга набросать съ нея небольшой эскизъ, пока вы отдыхаете? Я сдѣлаю, конечно, не портретъ ея для вставки въ эту картину, а такъ, простой этюдъ.
   М-ръ Казобонъ вѣжливо поклонился художнику и выразилъ надежду, что м-съ Казобонъ, вѣроятно, не откажется сдѣлать ему это одолженіе, а Доротея прямо спросила:
   -- Гдѣ вы прикажете мнѣ стать?
   Науманъ разсыпался въ извиненіяхъ и началъ немедленно устанавливать Доротею, которая покорилась ему безъ всякихъ ужимокъ и смѣха, такъ часто употребляемыхъ дамами въ подобныхъ случаяхъ.
   -- Я-бы желалъ нарисовать васъ въ видѣ св. Клары, говорилъ Науманъ, поправляя позу Доротеи.-- Подоприте вашу щеку рукой, опустите глаза внизъ... на этотъ стулъ... вотъ такъ!
   Вилю хотѣлось пасть въ ногамъ очаровательной модели и облобызать край ея одежды; но въ то-же время ему до смерти хотѣлось поколотить хорошенько Наумана за то, что тотъ осмѣлился взять руку Доротеи и согнуть ее по своему.
   -- Это просто наглость, безстыдство съ его стороны, разсуждалъ про себя Виль съ негодованіемъ.-- Мнѣ досадно, зачѣмъ я привезъ ее сюда!...
   Артистъ съ жаромъ принялся за работу, и Виль, нѣсколько успокоившись, началъ тихо бродить по комнатѣ, стараясь по возможности занимать м-ра Казобона. Но, какъ видно, это ему не совсѣмъ удалось, потому-что не прошло и получасу, какъ м-ръ Казобонъ громко спросилъ жену: не устала-ли она? Науманъ тотчасъ понялъ намекъ и сказалъ:
   -- Сэръ, если вы сдѣлаете мнѣ одолженіе и пожалуете опять завтра, то я тотчасъ-же отпущу вашу супругу.
   М-ръ Казобонъ простеръ свое снисхожденіе до того, что согласился пріѣхать на другой день, особенно, когда молодой художникъ доказалъ ему, что для полнаго совершенства въ отдѣлкѣ головы Фомы Аквитанскаго необходимъ еще сеансъ. Изображеніе св. Клары требовало также нѣкоторыхъ дополненій. Такимъ образомъ, на слѣдующій день Казобоны пріѣхали вторично. Фома Аквитанскій, сидящій среди учителей церкви и отвлеченный отъ земныхъ преній зрѣлищемъ небеснаго видѣнія, такъ понравился м-ру Казобону, что онъ тутъ-же условился въ цѣнѣ этой картины съ Науманомъ. Святая Клара, по словамъ самого художника, оказалась очень неудовлетворительной; онъ никакъ не могъ заранѣе опредѣлить, выйдетъ-ли хорошая картина изъ этого эскиза, поэтому и продажа ея осталась до времени вопросомъ нерѣшеннымъ. Я не буду останавливаться на томъ, какъ Науманъ усердно трунилъ надъ Казобономъ вечеромъ того дня и какими дифирамбами онъ воспѣвалъ красоту Доротеи. Виль искренно вторилъ ему, однакожъ между ними случались и разногласія: какъ только художникъ осмѣливался разбирать красавицу по частямъ, Виль выходилъ изъ себя; онъ упрекалъ своего пріятеля въ самоувѣренности, въ слишкомъ грубомъ выборѣ словъ, и въ особенности въ дерзости, когда тотъ сдѣлалъ какое-то замѣчаніе на счетъ губъ Доротеи. "Это не такая женщина, о которой можно говорить, какъ обо всѣхъ", воскликнулъ Виль, неимѣвшій духа высказать своихъ настоящихъ мыслей и потому сильно раздражившійся. А между тѣмъ, давно-ли онъ, согласившись привезти Казобоновъ въ мастерскую своего пріятеля, считалъ свою гордость удовлетворенной тѣмъ, что онъ первый доставилъ Науману возможность изучить прекрасныя черты, или скорѣе, божественную красоту и-съ Казобонъ (обыкновенныя выраженія для опредѣленія прелестей своей кузины Виль считалъ недостаточными).
   Вотъ-бы удивились жители Типтона и его окрестностей, равно какъ и сама Доротея, если-бы до ихъ свѣденія дошло, что есть люди, восторгающіеся ея наружностію! Въ томъ краю м-съ Брукъ слыла только красивой молодой женщиной.
   -- Сдѣлай милость, Науманъ, перестанемъ говорить объ этомъ предметѣ, воскликнулъ, наконецъ, Виль, прерывая краснорѣчивыя изліянія своего пріятеля.-- М-съ Казобонъ нельзя разбирать, какъ натурщицу.
   Наунанъ вытаращилъ отъ удивленія глаза.
   -- Schön! Давай толковать о моемъ Фомѣ Аквитанскомъ, отвѣчалъ онъ.-- Вѣдь это также типъ не послѣдняго разряда. Я убѣжденъ, что великій схоластикъ будетъ очень польщенъ, если на его портретъ окажется сильный спросъ. Вѣдь эти накрахмаленные ученые доктора страхъ какъ тщеславны! Мнѣ показалось даже, что его гораздо болѣе интересовалъ его собственный портретъ, чѣмъ портретъ жены.
   -- Это препротивный фатъ и вмѣстѣ съ тѣмъ педантъ; у него просто рыбья кровь, сказалъ Виль, чуть не скрежеща зубами отъ негодованія.
   Слушателю его было неизвѣстно, что онъ многимъ обязанъ м-ру Казобону; но въ эту минуту самъ Виль дорого-бы далъ за возможность сбросить съ себя иго благодарности.
   -- Хорошо-бы они сдѣлали, если-бы уѣхали поскорѣе изъ Рима, душа моя, замѣтилъ Науманъ, пожимая плечами.-- Ихъ присутствіе портитъ твой хорошій характеръ.
   Съ этого дня Виль началъ изобрѣтать разныя средства и уловки, чтобы увидѣть Доротею на-единѣ. Онъ ничего другого не добивался, какъ только возможности заинтересовать немного своей личностью Доротею и оставить въ ней хорошее воспоминаніе о себѣ. Его сильно раздражало ея постоянное добродушіе и ровная веселость со всѣми. Ему хотѣлось добиться какихъ-нибудь особенныхъ проявленій чувства: Вилю, какъ всѣмъ мужчинамъ вообще, было-бы пріятно видѣть, что владычица его сердца, съ высоты своего трона, отличаетъ его небольшими знаками вниманія отъ прочей толпы. Но требованія и желанія Виля были полны противорѣчій. Иногда онъ отъ души восторгался, когда прекрасные глаза Доротеи обращались съ тревогой и мольбой къ мужу; ему казалось, что она потеряла-бы часть своей прелести, если-бы была менѣе предана своему долгу. Но вслѣдъ за тѣмъ онъ выходилъ изъ себя отъ негодованія, видя, съ какимъ ледянымъ равнодушіемъ Казобонъ встрѣчаетъ взгляды жены. Вся кровъ Виля кипѣла въ эти минуты и онъ мучился желаніемъ наговоритъ своему родственнику какихъ-нибудь дерзостей, тогда какъ долгъ чести и благодарности накладывалъ на него печать молчанія.
   На слѣдующій день, послѣ перваго сеанса въ мастерской Наумана, Казобоны не приглашали Виля обѣдать. Тѣмъ не менѣе онъ увѣрилъ себя, что обязанъ сдѣлать имъ визитъ, припомнивъ очень хорошо, что единственное время, когда м-ра Казобона можно было не застать дома -- это утромъ, передъ обѣдомъ.
   Доротея, не замѣтивъ, что мужъ ея остался недоволенъ тѣмъ, что она приняла въ первый разъ Виля въ его отсутствіе, не сочла нужнымъ отказать ему и во второй разъ, тѣмъ болѣе, что этотъ визитъ Виля былъ прощальнымъ визитомъ. Въ ту минуту, когда онъ входилъ въ комнату, Доротея занималась разсматриваніемъ прибора изъ камей, купленнаго ею для Целіи. Поздоровавшись съ кузеномъ своего мужа, какъ ни въ чемъ ни бывало, молодая женщина подала ему браслетъ съ камеями.
   -- Какъ я рада, что вы пришли, сказала она,-- можетъ быть, вы знаете толкъ въ камеяхъ, посмотрите, хорошъ-лы этотъ браслетъ? Я было хотѣла даже попросить васъ, чтобы вы выбрали ихъ для меня; но м-ръ Казобонъ на это не согласился, говоря, что теперь некогда васъ безпокоить. Его занятія кончаются завтра и мы черезъ три дня уѣзжаемъ, а между тѣхъ я такъ озабочена покупкой камей. Пожалуйста, сядьте поближе и разсмотрите ихъ хорошенько.
   -- Я не большой знатокъ въ этомъ дѣлѣ, отвѣчалъ Виль,-- но вижу, что эти маленькія камеи съ изображеніемъ гомеровскихъ героевъ -- несомнѣнно хороши. Цвѣтъ ихъ великолѣпный, они вамъ будутъ очень въ лицу.
   -- Да вѣдь я купила ихъ для сестры, а у нея совершенно другой типъ, чѣмъ у меня, возразила Доротея.-- Помните, вы видѣли ее въ Ловикѣ? Она блондинка -- и прехорошенькая, по крайней мѣрѣ, на мои глаза. Мы съ ней во всю жизнь не разставались такъ надолго, какъ теперь. Это общая баловница, но характера безподобнаго. Она проговорилась какъ-то дома, что ей очень-бы хотѣлось имѣть приборъ изъ камей... Жаль будетъ, если я ошибусь въ выборѣ и куплю не то, что слѣдуетъ, заключила она съ улыбкой.
   -- А вы, какъ видно, не знаете цѣны камеямъ, сказалъ Виль, садясь недалеко отъ Доротеи и слѣдя за тѣмъ, какъ она запираетъ футляры.
   -- Откровенно сказать, я не считаю ихъ большой драгоцѣнностью, отвѣчала Доротея.
   -- Неужели вы еретичка по части искуствъ? Какъ это странно! А я до сихъ поръ воображалъ, что вы сочувствуете всему прекрасному.
   -- Я большая чудачка, сказала очень наивно Доротея.-- Такъ, напримѣръ, я желала-бы видѣть счастливой не только себя, но и каждаго человѣка; вотъ почему всѣ эти огромныя затраты на пріобрѣтеніе произведеній искуствъ кажутся мнѣ безполезными и мнѣ больно подумать, что онѣ не служатъ ко благу людей. Все мое удовольствіе отравлено мыслію, что для большинства людей недоступны такія дорогія наслажденія.
   -- Я называю это фанатизмомъ человѣколюбія! пылко воскликнулъ Виль.-- Послѣ этого нельзя ничѣмъ наслаждаться -- ни природой, ни поэзіей, ничѣмъ изящнымъ! Если-бы вы дѣйствительно держались такого принципа, вамъ-бы слѣдовало сдѣлаться злой, не смотря на то, что у васъ доброе сердце, и стараться заглушить въ себѣ всѣ хорошія качества, чтобы не быть лучше другихъ. А по-моему, высшее назначеніе человѣка состоитъ въ умѣньи наслаждаться жизнію, какова она есть. Зачѣмъ намъ портить репутацію нашей планеты -- земли? Это чрезвычайно пріятное мѣсто для жизни. Радость просвѣтляетъ человѣка. И къ чему всѣ эти вѣчныя заботы о другихъ? Наслаждаться жизнію, искуствами, всѣмъ, чѣмъ хотите -- вы этимъ, способомъ воздадите должное своему ближнему. Неужели вы хотите превратить все, что юно на свѣтѣ, въ трагическій хоръ, плачущій и проповѣдующій скупость? Право, я начинаю подозрѣвать, что у васъ составилось ложное понятіе о достоинствахъ скупости и что вы намѣрены обречь себя на мученическую жизнь..
   Виль почувствовалъ, что зашелъ слишкомъ далеко и вдругъ остановился. Но Доротея думала въ эту минуту совсѣмъ о другомъ и отвѣчала ему безъ всякаго волненія:
   -- Вы, должно быть, меня не поняли. У меня вовсе не грустный и не меланхолическій характеръ. Я не умѣю быть долго несчастной. Я женщина сердитая и упрямая -- совсѣмъ не то, что Целія; у меня бываютъ страшныя вспышки, но затѣмъ я снова дѣлаюсь всѣмъ довольна. Слѣпо вѣрить каждому авторитету по части искуствъ я не умѣю. Мнѣ-бы очень хотѣлось наслаждаться здѣсь художественными произведеніями, но ихъ такое множество, что мнѣ кажется -- я рѣшительно не понимаю почему,-- будто здѣсь выставка скорѣе безобразія, чѣмъ красоты. Очень можетъ быть, что живопись и скульптура въ Римѣ превосходны, но многіе ихъ образцы грубы и циничны, а иногда даже карикатурны. Кой-гдѣ мелькаютъ между ними прекрасныя вещи, производящія на меня такое-же пріятное впечатлѣніе, какъ видъ Албанскихъ горъ или какъ картина захожденія солнца съ высоты Пинчіо; но отъ этого еще болѣе начинаешь жалѣть, почему въ такой массѣ разныхъ произведеній, стоившихъ безконечныхъ трудовъ художникамъ, такъ рѣдко увидишь замѣчательную вещь.
   -- Вы правы, отвѣчалъ Виль,-- дурныхъ произведеній всегда бываетъ больше, чѣмъ хорошихъ, но они-то и подготовляютъ почву для истиннаго искуства.
   -- Ахъ! Боже мой! воскликнула Доротея, схватившаяся за эти послѣднія слова, подъ вліяніемъ своихъ мыслей: -- я вижу теперь, какъ трудно сдѣлать что-нибудь хорошее. Живя въ Римѣ, я убѣдилась, что если-бы можно было передать на полотнѣ домашнюю жизнь многихъ изъ насъ, то эти картины вышли-бы уродливѣе и страшнѣе, чѣмъ большая часть подобныхъ картинъ, которыя привелось мнѣ видѣть здѣсь, въ Римѣ.
   Доротея открыла было ротъ, чтобы продолжать, но вдругъ перемѣнила намѣреніе и замолчала.
   -- Вы слишкомъ молоды для такихъ мыслей, возразилъ съ энергіей Виль, встряхивая по обыкновенію волосами.-- Это анахронизмъ. Вы разсуждаете точно старуха. Васъ вѣрно воспитывали подъ вліяніемъ какихъ-нибудь мрачныхъ легендъ и сказокъ. А теперь васъ запрутъ въ эту каменную тюрьму -- Ловикъ! Васъ тамъ погребутъ заживо! Это ужасно! Я съума схожу при одной мысли объ этомъ. Лучше-бы я васъ никогда не видалъ, чѣмъ знать, какое будущее васъ ожидаетъ.
   Виль опять оробѣлъ, думая, что высказалъ слишкомъ много, но смыслъ нашихъ рѣчей очень часто зависитъ отъ тона, которымъ онѣ говорятся; въ словахъ-же Виля слышалось такое нѣжное состраданіе, что Доротея, неизбалованная лаской близкихъ ей людей, почувствовала искреннюю къ нему благодарность и, кротко улыбнувшись, сказала:
   -- Благодарю васъ за участіе ко мнѣ. Вы судите такъ о Ловикѣ потому, что не любите его и потому, что вы ведете совсѣмъ другой образъ жизни, чѣмъ мы. А я сама выбрала Ловикъ и нахожу, что сдѣлала хорошо.
   Послѣднія слова Доротея произнесла съ такимъ достоинствомъ, что Виль не зналъ, что ей отвѣтить, такъ-какъ теперь уже неумѣстно было-бы пасть къ ея ногамъ и, цѣлуя ея туфли, объявить, что онъ готовъ за нее умереть. По всему было замѣтно, что она ни въ чемъ подобномъ не нуждалась. Оба собесѣдника помолчали нѣсколько минутъ; затѣмъ Доротея, какъ-бы вспомнивъ что-то, заговорила опять:
   -- Кстати, я давно уже хочу у васъ спросить о томъ, что вы мнѣ намедни говорили. Можетъ быть, вы сказали это только по живости вашего характера... Я вообще замѣтила, что вы выражаетесь иногда рѣзко. Впрочемъ, я и сама нерѣдко увлекаюсь, когда спѣшу высказаться.
   -- Что, что такое я сказалъ? спросилъ Виль, замѣтивъ, что Доротея смутилась.-- У меня бѣдовый языкъ: его удержать почти нельзя, когда я вспылю. Повторите, пожалуйста, я готовъ взять назадъ всѣ свои выраженія.
   -- Помните то утро, когда мы съ вами говорили о трудахъ моего мужа? Вы замѣтили, что м-ру Казобону, какъ археологу, необходимо знать нѣмецкій языкъ. Я долго объ этомъ думала и пришла въ убѣжденію, что ему нужно непремѣнно имѣть подъ рукой всѣ тѣ матеріалы, которыми руководились германскіе ученые. Не правда-ли?
   Смущеніе Доротеи происходило отъ того, что ей было крайне неловко отдавать на судъ третьяго лица недостатки своего мужа, какъ человѣка ученаго.
   -- На что ему всѣ эти матеріалы? отвѣчалъ Виль, давшій себѣ слово не проговориваться болѣе.-- Вѣдь онъ не оріенталистъ, вы сами это знаете. Онъ самъ нерѣдко сознавался, что очень не силенъ въ восточныхъ языкахъ.
   -- Но вѣдь существуютъ-же древнія сочиненія по части археологіи, которая пользуются большимъ авторитетомъ до сихъ поръ, не смотря на то, что ученые, написавшіе ихъ, понятія не имѣли о послѣдующихъ открытіяхъ. Почемъ знать, можетъ быть, трудъ м-ра Казобона будетъ имѣть такія-же достоинства, какъ и эти старинныя книги, произнесла Доротея съ усиленной энергіей. Она чувствовала потребность высказать аргументъ, уже давно созрѣвшій въ ея умѣ.
   -- Это будетъ зависѣть отъ направленія, которое м-ръ Казобонъ дастъ своему сочиненію, отвѣчалъ Виль тономъ авторитета.-- Предметъ его науки такъ-же непостояненъ, какъ химія: новыя открытія порождаютъ безпрестанно новые взгляды. Кому нужна теперь система, основанная на четырехъ стихіяхъ? Кому нужна книга, написанная въ опроверженіе Парацельса? Развѣ вы не видите, какъ безполезенъ въ настоящее время трудъ тѣхъ людей, которые тащатся по слѣдамъ ученыхъ прошлаго столѣтія -- хоть Бріани, напримѣръ,-- и поправляютъ ихъ ошибки? Стоитъ-ли рыться въ кладовыхъ съ древностями, чтобы очищать отъ промаховъ кривыя теоріи о Хусѣ и Мизраимѣ?
   -- Можно-ли относиться къ этому дѣлу такъ легко? сказала Доротея полу-гнѣвнымъ, полу-печальнымъ голосомъ.-- Если справедливо, что вы говорите, то какъ не скорбѣть о томъ, что столько ревностнаго труда пропадаетъ даромъ! Если вы тоже убѣждены въ этомъ, то я удивляюсь, какъ вы можете переносить хладнокровно, что м-ръ Казобонъ -- человѣкъ такой добрый, умный, ученый, тратитъ понапрасну лучшіе годы своей жизни на безполезные труды!...
   Доротея была задѣта за живое такимъ оборотомъ разговора и мысленно сердилась на Виля за то, что онъ возбудилъ его.
   -- Но вѣдь мы разсуждали о фактѣ, а не о моихъ чувствахъ, возразилъ Виль.-- Если вы желаете наказать меня за то, что я высказалъ вамъ правду, я готовъ покориться. Что-же касается моихъ чувствъ въ м-ру Казобону, то я поставленъ въ такое положеніе, что не могу ихъ объяснять. Это было-бы похоже на похвальное слово ученика учителю.
   -- Извините меня, пожалуйста! сказала Доротея, вспыхнувъ до ушей.-- Я чувствую, что это моя вина, что я навела васъ на этотъ разговоръ; притомъ я отнеслась къ нему ошибочно. Долговременный трудъ, кончившійся неудачей, все-таки болѣе достоинъ уваженія, чѣмъ уклоненіе отъ труда изъ страха неудачи.
   -- Я до такой степени съ вами согласенъ, отвѣчалъ Виль, рѣшившійся дать другой оборотъ разговору,-- что принимаю твердое намѣреніе не бояться никакого риску, хотя-бы впереди и ожидали меня неудачи. Великодушіе м-ра Казобона послужило мнѣ во вредъ; я хочу теперь отказаться отъ той свободы, которою онъ позволялъ мнѣ пользоваться до сихъ поръ; я вернусь немедленно въ Англію и начну пробивать себѣ дорогу самъ, стараясь не зависѣть ни отъ кого, кромѣ самого себя.
   -- Это прекрасно, и я уважаю ваше намѣреніе, произнесла Доротея прежнимъ ласковымъ тономъ.-- Но м-ръ Казобонъ руководился постоянно одной цѣлью -- вашей пользой.
   "А-а! понимаю! подумалъ Виль,-- если она и не любитъ мужа, то защищаетъ его теперь изъ упрямства и гордости, которыя замѣняютъ ей любовь".
   -- Мы ужь больше съ вами не увидимся, сказалъ онъ, вставая съ мѣста.
   -- Дождитесь м-ра Казобона, проговорила Доротея.-- Я такъ рада, что мы съ вами здѣсь встрѣтились. Мнѣ давно хотѣлось съ вами познакомиться.
   -- Да, а я съумѣлъ разсердить васъ! Вы будете имѣть дурное мнѣніе обо мнѣ.
   -- О, нѣтъ! Сестра увѣряетъ, будто я всегда сержусь на тѣхъ, кто иначе глядитъ на вещи, чѣмъ я; но изъ этого не слѣдуетъ, что я должна дурно думать о такихъ людяхъ. Скорѣе всего мнѣ слѣдуетъ осуждать самую себя за то, что у меня такой нетерпѣливый характеръ.
   -- Положимъ, что и такъ, однако я все-таки увѣренъ, что вы не расположены во мнѣ и будете вспоминать обо мнѣ съ непріятнымъ чувствомъ.
   -- Совсѣмъ нѣтъ, возразила Доротея открытымъ, ласковымъ тономъ: -- я васъ очень люблю.
   Вилю не понравилось выраженіе, съ которымъ были произнесены послѣднія слова; въ эту минуту ему даже захотѣлось, чтобы Доротея его ненавидѣла. Онъ промолчалъ, и лицо его приняло холодное, чтобы не сказать, мрачное выраженіе.
   -- И кромѣ того, будущее ваше очень меня интересуетъ, продолжала весело Доротея.-- Я твердо вѣрю, что въ каждомъ человѣкѣ есть свое природное призваніе къ чему-нибудь. Не имѣй я этой вѣры, меня можно было-бы назвать ограниченной женщиной, потому-что я невѣжда по части многихъ искуствъ, не считая живописи. Въ музыкѣ, напримѣръ, въ литературѣ, въ которыхъ вы такъ сильны, я очень мало смыслю. Очень любопытно было-бы знать, какое именно ваше призваніе? Можетъ быть, вы сдѣлаетесь поэтомъ?
   -- Это смотря... отвѣчалъ Виль.-- Быть поэтомъ -- значитъ имѣть такую воспріимчивую, чуткую натуру, чтобы отъ нея не могъ ускользнуть ни малѣйшій оттѣнокъ свойствъ предметовъ и воспринимать каждое чувство живѣе, чѣмъ способны на то другіе люди. У поэта творчество незамѣтно сливается съ чувствомъ, а чувство, въ свою очередь, является новымъ орудіемъ для творчества. Вдохновеніе-же находитъ на человѣка по временамъ...
   -- Вы забыли упомянуть о способности писать стихи, прервала его Доротея.-- Стихотворство -- необходимое дополненіе свойствъ поэта. Мнѣ очень понятна ваша мысль о родствѣ творчества съ чувствомъ, потому что я на себѣ это испытывала. Со всѣмъ тѣмъ, я никогда не могла писать стиховъ.
   -- Вы сами по себѣ поэма! съ жаромъ воскликнулъ Виль.-- Ваше призваніе -- вдохновлять собой поэта!..
   -- Очень рада, если это такъ, сказала Доротея, засмѣявшись своимъ серебристымъ смѣхомъ и игриво посмотрѣвъ на Виля.-- Вы сегодня наговорили мнѣ много пріятнаго.
   -- Какъ-бы я желалъ всегда говорить вамъ только одно пріятное, замѣтилъ съ жаромъ Виль.-- Всегда быть вамъ полезнымъ, хотя-бы въ бездѣлицахъ. Но едва-ли мнѣ представится къ этому случай!
   -- Почему-жь нѣтъ? возразила Доротея.-- Можетъ быть, и представится. Я, по крайней мѣрѣ, никогда не забуду, что вы желаете мнѣ добра. Въ первый день нашей встрѣчи во мнѣ родилась надежда, что мы съ вами сдѣлаемся друзьями, тѣмъ болѣе, что вы родственникъ м-ру Казобону.
   При этомъ на глазахъ Доротеи сверкнули слёзы и Виль почувствовалъ, что вслѣдствіе симпатіи и его глаза сдѣлались влажными.
   Намекъ на мужа испортилъ-бы Вилю эту отрадную минуту, если-бы онъ въ это время могъ думать о чемъ-либо другомъ, кромѣ очаровательной красоты невинной, неопытной женщины, говорившей съ нимъ такъ кротко и съ такимъ достоинствомъ.
   -- Даже и теперь есть къ вамъ просьба и вы можете ее исполнить, сказала Доротея, вставая съ мѣста и пройдясь по комнатѣ подъ вліяніемъ волненія.-- Дайте мнѣ слово, что вы никогда, ни съ кѣмъ не станете говорить о работахъ м-ра Казобона, т. е. въ томъ смыслѣ, какъ вы говорили со мной. Повторяю снова, я одна виновата, что навела васъ на этотъ разговоръ и беру всю вину на себя. А съ васъ я беру обѣтъ молчанія. Вы дадите мнѣ его?
   Остановившись какъ разъ противъ Виля, Доротея серьезно посмотрѣла ему въ глаза.
   -- Конечно, дамъ! отвѣчалъ Виль, невольно покраснѣвъ при мысли, что, не смотря на молчаніе, на него налагаемое, ему никто не можетъ запретить ненавидѣть отъ души своего кузена, особенно, когда ему удастся сбросить съ себя всѣ обязательства въ отношеніи къ нему. Поэтъ долженъ умѣть ненавидѣть, сказалъ Гете, и Виль былъ готовъ доказать это на дѣлѣ.
   -- Я долженъ уйдти теперь, не дождавшись м-ра Казобона, сказалъ онъ Доротеѣ,-- а съ нимъ я приду проститься передъ самымъ отъѣздомъ.
   Доротея подала ему руку и они обмѣнялись ворошимъ: "прощайте"!
   Но при выходѣ изъ воротъ, Виль встрѣтился съ м-ромъ Казобономъ и послѣдній, пожелавъ юному кузену всего лучшаго, вѣжливо отклонилъ удовольствіе видѣться съ нимъ на слѣдующій день, говоря, что у нихъ пропасть хлопотъ съ приготовленіями въ отъѣзду.
   -- Мнѣ нужно сообщить вамъ кое-что весьма пріятное для васъ о вашемъ кузенѣ Владиславѣ, сказала въ этотъ вечеръ Доротея своему мужу. Утромъ она также заговорила о Вилѣ съ мужемъ, объявивъ, что онъ только-что ушелъ отъ нея и придетъ завтра опять; но м-ръ Казобонъ прервалъ ее тогда замѣчаніемъ, что онъ встрѣтилъ Виля у воротъ и что они тамъ окончательно простились. Слова эти были сказаны такимъ тономъ, какой обыкновенно употребляется въ тѣхъ случаяхъ, когда мы не желаемъ продолжать начатаго разговора и вообще относимся къ нему безъ всякаго интереса. Доротеѣ пришлось поневолѣ выждать.
   -- А что такое, душа моя? спросилъ теперь м-ръ Казобонъ (въ минуту холодности, онъ всегда называлъ жену -- душа моя).
   -- Владиславъ не намѣренъ уже болѣе вести бродячую жизнь, отвѣчала Доротея,-- и хочетъ жить своими трудами, безъ вашей помощи. Онъ собирается вернуться въ Англію, чтобы начать устроивать свою карьеру. Я полагала, что вы сочтете это добрымъ знакомъ, заключила она, ласково посматривая на равнодушное лицо мужа.
   -- Онъ назвалъ вамъ избранное занятіе, которому намѣренъ себя посвятить?
   -- Нѣтъ, но онъ находитъ вреднымъ для себя ваше великодушіе къ нему. Впрочемъ, онъ самъ вамъ обо всемъ напишетъ. Не правда-ли, что и намѣреніе перемѣниться есть уже хорошій залогъ для будущаго?
   -- Посмотримъ, что онъ мнѣ сообщитъ на этотъ счетъ, замѣтилъ Казобонъ.
   -- Я говорила ему, что у васъ на первомъ планѣ всегда его польза. Я никогда не забуду вашъ добрый отзывъ о немъ, высказанный -- помните, когда я въ первый разъ увидѣла его въ Ловикѣ? Съ этими словами Доротея тихо положила свою руку на руку мужа.
   -- Я былъ связанъ долгомъ въ отношеніи къ нему, отвѣчалъ м-ръ Казобонъ, прикрывъ, въ видѣ ласки, своей рукой руку жены, но сохраняя на лицѣ прежнее выраженіе недовольства.-- Признаться сказать, онъ только по этому и возбуждалъ во мнѣ интересъ; во всякомъ случаѣ намъ нечего разсуждать о его будущемъ, ради котораго я не перейду границъ, которыхъ я держался до сихъ поръ.
   Послѣ этого разговора Доротея уже болѣе не упоминала о Вилѣ.
  

КНИГА III.
Въ ожиданіи смерти.

  

ГЛАВА XXIII.

   У Фреда Винци, какъ намъ извѣстно изъ предыдущаго, лежалъ на душѣ денежный долгъ и хотя это невещественное бремя не могло тяготить даже нѣсколько часовъ сряду такого легкомысленнаго, юнаго джентльмена какъ онъ, тѣхъ не менѣе, были нѣкотораго рода обстоятельства, тѣсно связанныя съ этихъ долгомъ, которыя дѣлали самое воспоминаніе о немъ невыносимымъ для Фреда. Главнымъ его кредиторомъ считался нѣкто м-ръ Бэмбриджъ, торговецъ лошадьми, жившій по сосѣдству отъ Мидльмарча и хорошо знакомый со всей городской молодежью, преданной удовольствію верховой ѣзды. Явившись во время лѣтней вакаціи домой, Фредъ постоянно чувствовалъ потребность въ такомъ разнообразіи наслажденій, что у него для этого никогда не хватало карманныхъ денегъ, а тутъ, какъ нарочно, м-ръ Бэмбриджъ очень охотно соглашался не только давать ему верховыхъ лошадей въ наемъ, рискуя, что Фредъ испортитъ ему всѣхъ кровныхъ скакуновъ, но даже ссужать его небольшими суммами для того, чтобы дать ему средства расплачиваться въ случаѣ проигрыша на билліардѣ. Итогъ всего долга простирался до 160 фунтовъ. Бэмбриджъ былъ совершенно спокоенъ на счетъ своихъ денегъ, зная навѣрное, что молодому Винци легко найдти за себя поручителей; но сначала онъ обезпечилъ себя векселемъ за подписью одного Фреда. Три мѣсяца спустя, онъ возобновилъ вексель, потребовавъ, чтобы на немъ находилась также и подпись поручителя, Калеба Гарта. Фредъ былъ вполнѣ убѣжденъ, что онъ безъ чужой помощи выплатитъ свой долгъ, разсчитывая на какія-то богатства, полученіе которыхъ основывалось единственно на одной надеждѣ; надежда-же эта истекала просто изъ благодушнаго настроенія Фреда, столь извѣстнаго всѣмъ намъ настроенія, подъ вліяніемъ котораго человѣкъ ожидаетъ какихъ-то необыкновенно благопріятныхъ обстоятельствъ, имѣющихъ совершиться или по мудрости провидѣнія, или по глупости кого-либо изъ пріятелей, или потому, что задалось негаданное счастіе, или, наконецъ, вслѣдствіе того таинственнаго, необычайно-важнаго значенія, которое наша собственная личность имѣетъ въ цѣпи всего мірозданія. Точно на такихъ-же основаніяхъ и Фредъ ждалъ этихъ благопріятныхъ обстоятельствъ, увѣренный, что они придутъ непремѣнно и дадутъ ему возможность удовлетворить всѣмъ требованіямъ его изящнаго вкуса. Такъ, напр., онъ мечталъ, что дядя, поднесетъ ему значительный денежный подарокъ или что ему вдругъ повезетъ счастье въ мѣнѣ лошадей и что сорокафунтовая лошадь постепенно превратится въ его рукахъ въ сотенную; словомъ, онъ утѣшалъ себя такими мечтами, которыя въ банковыхъ счетахъ равняются невыведенной въ итогъ суммѣ. Во всякомъ случаѣ, если-бы даже не сбылись эти мечты, то Фредъ (въ то время) могъ еще разсчитывать на кошелекъ своего отца, какъ на послѣдній рессурсъ, и потому надежды на будущее казались ему ослѣпительно блестящими. Впрочемъ, слѣдуетъ замѣтить, чта относительно отцовскаго кошелька Фредъ имѣлъ весьма неясныя понятія, но и въ этомъ случаѣ онъ принималъ въ соображеніе то обстоятельство, что торговля вещь самая эластичная, и что дефицитъ одного года съ избыткомъ можетъ покрыться барышами другого года. Винци жили на большую ногу, безъ всякаго чванства, но согласно съ привычками и традиціями своей фамиліи, такъ что дѣтямъ ихъ было незнакомо слово разсчетливость и они были увѣрены, что ихъ папа въ состояніи заплатить все, что захочетъ. Папа Винци, живя въ Мидльмарчѣ, тратилъ очень иного денегъ на скачки, обѣды и свой погребъ, между тѣмъ какъ мама Винци, съ своей стороны, никогда не могла выпутаться изъ долговъ по лавкамъ и магазинамъ, утѣшая себя возможностью имѣть множество вещей, не платя за нихъ наличными деньгами. Не смотря однакожъ на это, родители сильно негодовали, когда кто-нибудь изъ домашнихъ требовалъ у нихъ денегъ на расходы, и въ семьѣ всегда подымалась буря, когда Фреду приходилось отстаивать сдѣланный имъ долгъ. Фредъ терпѣть не могъ такихъ бурь, но какъ почтительный сынъ, съ покорностію переносилъ порывы отцовскаго гнѣва, зная, что они не бываютъ продолжительны; при этомъ ему было крайне тяжело видѣть слезы матери, а главное, было непріятно казаться огорченнымъ, когда ему хотѣлось смѣяться. Онъ имѣлъ такой хорошій характеръ, что если послѣ родительскаго выговора онъ и ходилъ повѣся голову, то дѣлалъ это больше изъ приличія. Вотъ почему Фредъ придумалъ другой способъ для выручки себя изъ бѣды; онъ придумалъ возобновить свой вексель за поручительствомъ пріятеля. Почему-жь и нѣтъ! Имѣя въ виду столько блестящихъ надеждъ, ему ничто не мѣшало возложить на плеча ближняго нѣкоторую долю отвѣтственности за себя; дѣло только въ томъ, что люди, имена которыхъ принимаются въ поруки съ большой охотой, обыкновенно бываютъ пессимистами, нерасположенными вѣрить, чтобы въ дѣйствительности все улыбалось вѣчно улыбающемуся юному джентльмену.
   Когда намъ нужна посторонняя помощь, мы составляемъ мысленно списокъ нашихъ друзей; отдаемъ справедливость ихъ прекраснымъ качествамъ, прощаемъ ими нанесенныя намъ небольшія непріятности и, перебирая каждое имя по очереди, стараемся рѣшить вопросъ, который изъ друзей болѣе способенъ тронуться нашей просьбой и одолжить насъ. Въ такихъ случаяхъ мы исключаемъ имена нѣкоторыхъ друзей изъ списка, находя, что на ихъ горячее сочувствіе нельзя слишкомъ разсчитывать. Такъ было и съ Фредомъ. Онъ вычеркнулъ всѣхъ друзей, кромѣ одного, на томъ основаніи, что ему было-бы непріятно обращаться къ нимъ (а онъ, какъ и всѣ мы, считалъ себя въ правѣ избѣгать, по возможности, всего, что могло быть непріятно); довольно съ него было тѣхъ огорченій, что онъ, такъ щедро одаренный природой, рисковалъ подвергнуться чудовищной необходимости носить съузившіеся отъ мытья панталоны, ѣсть холодную баранину, ходить пѣшкомъ, вмѣсто того, чтобы ѣздить, словомъ, "прогорѣть." Съ этимъ онъ никакъ не могъ примириться. Его уже коробило при одной мысли, что на него могутъ смотрѣть съ высока за то, что онъ ищетъ денегъ для уплаты своихъ мелкихъ долговъ. Такимъ образомъ, случилось, что другъ, къ которому онъ рѣшился обратиться, былъ бѣднѣе всѣхъ прочихъ, но за то и добрѣе всѣхъ, а именно Калебъ Гартъ.
   Гарты чрезвычайно любили Фреда, который платилъ имъ тѣмъ-же. Когда Фредъ и Розамунда были еще дѣтьми, а Гарты находились въ болѣе блестящемъ положеніи, чѣмъ теперь, простое знакомство между двумя семействами превратилось въ родственную связь, вслѣдствіе двухъ браковъ м-ра Фетерстона (его первая жена была сестрой м-ра Гарта, а вторая -- сестрой м-съ Винци). Связь эта, однако, поддерживалась гораздо болѣе дѣтьми, чѣмъ родителями; дѣти распивали вмѣстѣ чай изъ своихъ игрушечныхъ чашекъ и вмѣстѣ играли по цѣлымъ днямъ. Мэри въ дѣтствѣ смахивала на мальчишку; но Фредъ, тогда шестилѣтній мальчикъ, считалъ ее самой хорошенькой дѣвочкой во всемъ свѣтѣ и даже обручился съ нею мѣднымъ кольцомъ, которое онъ отрѣзалъ отъ дождевого зонтика. Пройдя всѣ степени школьнаго воспитанія, Фредъ остался вѣренъ своей привязанности къ Гартамъ и сохранилъ привычку ходить въ ихъ домъ какъ въ свой собственный, не смотря на то, что всѣ сношенія между старшими членами ихъ семействъ давно уже прекратились. Даже въ то время, когда дѣла Калеба Гарта находились въ цвѣтущемъ положеніи, семейство Винци относилось къ нему и къ его женѣ не иначе, какъ тономъ покровительственной снисходительности, такъ какъ въ Мидльмарчѣ строго соблюдались различные оттѣнки общественной іерархіи, и фабриканты древнихъ фирмъ, въ подражаніе герцогамъ, обязаны были водиться только съ съ равными себѣ, внутренно сознавая свое превосходство надъ прочими въ теоретическомъ и практическомъ умѣньи вести дѣла. Впослѣдствіи Гартъ имѣлъ несчастіе оборваться на постройкахъ, будучи въ то-же время городскимъ надсмотрщикомъ, оцѣнщикомъ и агентомъ. Много времени ему пришлось работать исключительно въ пользу своихъ довѣрителей, живя очень скромно и отказывая себѣ во многомъ, чтобы только имѣть возможность выплатить свои обязательства рубль за рубль. Теперь онъ покончилъ свои разсчеты съ ними, и въ глазахъ тѣхъ людей, которые не называли его дѣйствій глупостію, онъ пріобрѣлъ глубокое уваженіе за свою честность. Но нѣтъ ни одного уголка на земномъ шарѣ, гдѣ-бы общественныя сношенія между свѣтскими людьми основывались болѣе на уваженіи, чѣмъ на внѣшней обстановкѣ. По этой причинѣ м-съ Винци всегда чувствовала себя не въ своей тарелкѣ, когда видѣлась съ м-съ Гартъ и, говоря о ней за глаза, выражала постоянно сожалѣніе, что эта женщина доставала прежде хлѣбъ трудами, намекая на то, что она до замужества жила въ гувернанткахъ. А съ тѣхъ поръ, какъ Мэри поступила въ домъ къ м-ру Фетерстону, антипатія м-съ Винци къ семьѣ Гартъ приняла усиленные размѣры, вслѣдствіе опасенія, чтобы Фредъ не влюбился въ эту ничтожную дѣвушку, родители которой жили такъ нищенски. Фредъ замѣтилъ это и дома никогда не говорилъ о своихъ визитахъ къ м-съ Гартъ, которые въ послѣднее время очень участились, потому-что возрастающая его страсть въ Мэри невольно влекла его къ ея семьѣ.
   У м-ра Гарта была небольшая контора въ городѣ и Фредъ явился туда съ его разрѣшенія, которое было дано безъ всякихъ затрудненій со стороны Гарта, ненаученнаго горькимъ опытомъ быть осторожнѣе и не слишкомъ довѣряться людямъ, не успѣвшимъ еще его обмануть. О Фредѣ Калебъ имѣлъ самое высокое понятіе. "Я увѣренъ, говорилъ онъ,-- что изъ малаго выйдетъ прокъ -- это открытый, сердечный человѣкъ, много хорошихъ основаній въ характерѣ -- ему нужно вполнѣ довѣриться". Таковъ былъ психологическій выводъ м-ра Гарта, принадлежавшаго къ числу тѣхъ рѣдкихъ людей, которые строги къ себѣ и снисходительны къ другихъ. Онъ, какъ будто, стыдился чужихъ недостатковъ и всегда неохотно о нихъ говорилъ. Если ему приходилось осуждать ближняго, онъ начиналъ рыться въ бумагахъ на столѣ, или вертѣть трость въ рукѣ, или, наконецъ, пересчитывать мелкія деньги, случившіяся у него въ карманѣ, прежде чѣмъ рѣшался произнести первое слово; онъ охотнѣе сталъ-бы работать за другого, только-бы избавиться отъ необходимости найдти недостатокъ въ чужомъ трудѣ. Я сильно сомнѣваюсь, чтобы изъ него могъ выйдти хорошій начальникъ.
   Когда Фредъ объяснилъ ему всѣ обстоятельства, касающіяся его долга, свое желаніе не безпокоить отца и свою увѣренность, что ему удастся выплатить долгъ, не подвергая никого непріятности,-- Калебъ поднялъ очки на лобъ, внимательно выслушалъ своего любимца, посмотрѣлъ пристально въ его ясные глаза -- и повѣрилъ ему, не давъ себѣ труда убѣдиться въ достовѣрности прошедшаго и въ возможности исполненія будущаго. Но въ эту минуту у него родилась мысль, что теперь очень удобный случай дать дружеское наставленіе Фреду по поводу образа его жизни, и потому прежде чѣмъ подписать вексель, Калебъ Гартъ рѣшился прочитать ему строгое наставленіе. Вѣрный себѣ, онъ взялъ вексельную бумагу, опустилъ очки на носъ, отмѣрилъ извѣстное мѣсто для своей подписи, вооружился перомъ, посмотрѣвъ прежде на его кончикъ, обмакнулъ его въ чернилы, опять посмотрѣлъ на него, отодвинулъ бумагу нѣсколько въ сторону, поднялъ снова очки на лобъ, и сморщивъ свои густыя, пушистыя брови,-- что придало его физіономіи необыкновенно кроткое выраженіе (да извинятъ меня читатели за всѣ эти подробности: на нихъ невольно останавливаешься съ любовью, когда знаешь лично Калеба Гарта) -- и заговорилъ добродушнымъ тономъ:
   -- А вѣдь это дѣло не шуточное... гм... переломать ноги лошади... И охота вамъ заниматься самому мѣной лошадей... Развѣ нѣтъ на это ловкихъ жокеевъ. Надо быть поумнѣе на будущее время, милый мой.
   Вслѣдъ за этимъ Калебъ опустилъ вторично очки на носъ и приступилъ въ подписи векселя, съ той акуратностію, съ которою онъ обыкновенно исполнялъ подобныя дѣла; впрочемъ, онъ ничего не умѣлъ дѣлать кое-какъ. Качнувъ голову нѣсколько на сторону, онъ съ минуту полюбовался на красиво выведенныя имъ заглавныя буквы и на изящный свой росчеркъ, подалъ вексель Фреду и, сказавъ ему: прощайте!-- погрузился снова въ разсматриваніе плана новыхъ построекъ для фермы сэра Джемса Чатама.
   Потому-ли, что Калебъ былъ слишкомъ заинтересованъ новой своей работой и среди занятій забилъ о подписанномъ имъ векселѣ, или по какимъ-либо извѣстномъ ему соображеніямъ, только онъ не сообщилъ объ этомъ обстоятельствѣ м-съ Гартъ.
   Что-же касается Фреда, то съ этой минуты горизонтъ его будущихъ надеждъ омрачился, вслѣдствіе чего вопросъ о денежномъ подаркѣ дяди Фетерстона получилъ въ его глазахъ такое важное значеніе, что онъ блѣднѣлъ и краснѣлъ, сначала отъ нетерпѣливаго ожиданія денегъ, а потомъ отъ разочарованія при полученіи ихъ. Его неудача на экзаменахъ усилила еще болѣе гнѣвъ отца за сдѣланные имъ въ училищѣ долги, результатомъ него была безпримѣрная домашняя буря. М-ръ Винци поклялся, что если ему придется еще разъ платить за сына, то онъ вытолкаетъ его изъ дому, предоставя ему жить, какъ хочетъ; начиная съ этого дня, отецъ ужь никогда болѣе не обращался ласково съ сыномъ, который его особенно взбѣсилъ тѣмъ, что объявилъ о своемъ нежеланіи быть священникомъ и продолжать курсъ въ училищѣ. Фредъ тайно сознавалъ, что съ нимъ поступили-бы гораздо строже, если-бы вся семья, равно какъ и онъ самъ, не считали его наслѣдникомъ и-ра Фетерстона. Родители были убѣждены, что старикъ гордится ихъ сыномъ и нѣжно любитъ его, и это въ ихъ глазахъ извиняло дурное поведеніе Фреда. Та-же самая исторія повторяется во всемъ. Такъ, напримѣръ, если до насъ дойдетъ слухъ, что какой-то знатный молодой человѣкъ крадетъ золотыя вещи, мы непремѣнно назовемъ эту привычку клептоманіей {Clepto, по гречески -- скрываю.} и начнемъ разсуждать по этому поводу съ чувствомъ состраданія; намъ и въ голову не придетъ, что онъ заслуживаетъ помѣщенія въ исправительное заведеніе наравнѣ съ оборваннымъ мальчишкой, укравшимъ рѣпу. Ожиданіе наслѣдства послѣ дяди Фетерстона опредѣлило тотъ уголъ зрѣнія, съ котораго жители Мидльмарча смотрѣли на Фреда Винци, а онъ въ свою очередь строилъ разнообразные воздушные замки на предположеніяхъ, что дядя дѣйствительно дастъ и что онъ можетъ дать. Но, получивъ извѣстное намъ количество банковыхъ билетовъ и сравнивъ ихъ стоимость съ величиной своихъ долговъ, Фредъ увидѣлъ огромный дефицитъ, который могъ быть покрытъ только при помощи какихъ-нибудь непреднидѣнныхъ счастливыхъ случайностей. Маленькій эпизодъ по поводу сплетни, заставившій его просить отца, чтобы онъ отправился къ Бюльстроду ходатайствовать о письмѣ, которое должно было засвидѣтельствовать невинность его, Фреда, въ глазахъ дяди,-- этотъ эпизодъ послужилъ одной изъ причинъ, почему онъ не хотѣлъ обратиться къ отцу за деньгами. Фредъ смекалъ заранѣе, что если онъ признается отцу въ настоящемъ долгѣ, то тотъ, въ порывѣ гнѣва, перепутаетъ обстоятельства дѣла и вообразитъ, что Фредъ солгалъ, увѣряя, что никогда онъ не занималъ денегъ въ надеждѣ на духовное завѣщаніе дяди. Откровенное признаніе въ одномъ грѣхѣ могло навлечь на него подозрѣніе въ другомъ, а Фредъ вообще терпѣть не могъ лжи и увертокъ. Онъ всегда пожималъ плечами и дѣлалъ гримасу, когда Розамунда прибѣгала къ такого рода маневрамъ (только братья способны взводить подобныя небылицы на хорошенькихъ дѣвушекъ). Фредъ готовъ былъ скорѣе перенести всевозможныя непріятности и выговоры, чѣмъ быть обвиненнымъ во лжи. Руководствуясь принципомъ справедливости, онъ принялъ было благое намѣреніе вручить матери на сохраненіе 80 фунт., изъ числа полученныхъ денегъ отъ дяди; нельзя не пожалѣть, что онъ тотчасъ не внесъ ихъ м-ру Гарту; но это произошло отъ того, что онъ мечталъ приложить къ нимъ еще 60 фун., которые разсчитывалъ пріобрѣсти посредствомъ 20 ф., положенныхъ въ карманъ въ видѣ сѣмянъ для будущей жатвы. Посадивъ ихъ умненько и поливъ дождемъ счастія, онъ могъ пріобрѣсти втрое больше, а это еще очень скромная надежда, если принять въ соображеніе, что поле предстоящей жатвы -- безграничное воображеніе юноши, а колосья -- безчисленные милліоны цифръ.
   Фредъ не былъ игрокомъ; онъ не страдалъ тѣмъ недугомъ, при которомъ жажда риска дѣлается столь-же необходимой человѣку, какъ рюмка водки пьяницѣ; его тянуло только къ такого рода играмъ, гдѣ человѣкъ не доходитъ до крайней степени увлеченія; такъ, напримѣръ, онъ любилъ билліардъ, какъ другіе любятъ охоту или скачку съ препятствіями, только нѣсколько въ сильнѣйшей степени, такъ-какъ онъ нуждался въ деньгахъ и игралъ ради выигрыша. Но, къ несчастію, оставленныя имъ въ запасъ сѣмяна въ видѣ 20 фун. Упали на безплодное зеленое поле билліарда и пропали тамъ безслѣдно, а когда насталъ срокъ платежа долга по векселю, то у Фреда оказалось на лицо только 80 фун., отданныхъ на сохраненіе матери. Заводская лошадь, на которой онъ ѣздилъ верхомъ, была подарена ему, нѣсколько лѣтъ назадъ, дядей Фетерстономъ; отецъ разрѣшилъ держать ее, находя эту прихоть еще довольно благоразумною со стороны такого безпутнаго сына, какъ Фредъ. Такимъ образомъ, лошадь была признана собственностію Фреда, и съ этой-то отрадой своей жизни онъ увидѣлъ себя въ необходимости разстаться, когда насталъ срокъ уплаты по векселю. Онъ рѣшился на этотъ геройскій подвигъ подъ вліяніемъ страха показаться безчестнымъ въ глазахъ м-ра Гарта, равно какъ подъ вліяніемъ любви къ Мэри и чтобы не повредить себѣ въ ея мнѣніи. Онъ собрался ѣхать верхомъ на слѣдующій день утромъ на лошадиную ярмарку въ Гундслэй, продать тамъ свою лошадь и возвратиться съ деньгами въ экипажѣ. "Положимъ, разсуждалъ Фредъ, что за лошадь не дадутъ болѣе 30 фун.,-- но вѣдь кто знаетъ, что можетъ случиться? Съ моей стороны было-бы глупо отворачиваться отъ счастія, а я готовъ держать пари сто противъ одного, что дорогой мнѣ свалится откуда нибудь счастіе." Чѣмъ болѣе онъ думалъ объ этомъ, тѣмъ вѣроятнѣе казалась ему ожидаемая удача, вслѣдствіе чего, онъ положительно рѣшилъ, что было-бы не благоразумно беречь порохъ, когда дичь на носу. "Я поѣду въ Гундслэй съ Бэмбриджемъ и Гаррокомъ ветеринаромъ и, не открывая имъ ничего, вывѣдаю только ихъ мнѣніе".-- Передъ выѣздомъ изъ дому Фредъ, конечно, взялъ у матери свои 80 фун.
   Многіе изъ жителей Мидльмарча, видя, какъ Фредъ ѣдетъ верхомъ съ Бэмбриджемъ и Гаррокомъ по направленію въ гундслэйской ярмаркѣ, подумали, что молодой Винци по обыкновенію отправляется веселиться; онъ и самъ, по свойственному ему легкомыслію, не прочь былъ-бы поразвлечься на этой ярмаркѣ, если-бы не сознавалъ важности предстоящаго ему дѣла. Фредъ былъ такъ изященъ въ своихъ манерахъ, онъ такъ свысока смотрѣлъ на людей, неполучившихъ университетскаго образованія, писалъ такіе нѣжные стансы и съ такою страстію предавался игрѣ на флейтѣ, что его влеченіе къ обществу Бэмбриджа и Гаррока могли доставить въ недоумѣніе каждаго, кто не зналъ, что кромѣ любви къ лошадямъ ихъ связывали и другіе таинственные интересы. Во всѣхъ другихъ отношеніяхъ общество этихъ господъ должно было казаться Фреду чрезвычайно скучнымъ; пріѣхать-же вмѣстѣ съ ними въ пасмурный день въ Гундслэй, остановиться въ трактирѣ "Краснаго Льва," въ улицѣ, покрытой угольной пылью, обѣдать въ комнатѣ, на стѣнахъ которой красовались грязно-намалеванная карта той мѣстности, дурное изображеніе безъимянной лошади въ конюшнѣ и портретъ его величества Георга IV, у котораго ноги, галстукъ и всѣ аксессуары были стального цвѣта -- все это могло привлечь къ себѣ только по самой тяжелой необходимости и ужь никакъ не для удовольствія.
   Личность м-ра Гаррока была какая-то загадочная, дававшая пищу воображенію. Одежда его какъ нельзя болѣе подходила, къ лошадиной масти, а края шляпы вѣчно торчали вверхъ, точно онъ всталъ на дыбы и собирается лягнуть ногой; природа одарила его физіономіей, монгольскіе глаза которой, носъ, ротъ и подбородокъ, вздернутые по направленію полей шляпы кверху, представляли нѣчто похожее на постоянную скептическую улыбку, столь ненавистную щекотливымъ людямъ; если-же такая улыбка сопровождается насмѣшливымъ молчаніемъ, то личность, обладающая ею, пріобрѣтаетъ репутацію необыкновеннаго ума, удивительнаго остроумія -- правда, скрытаго, но тѣмъ не менѣе, ѣдкаго -- и такой способности критически относиться ко всему, что если вамъ посчастливится понять ее, то вы убѣдитесь, что ей извѣстна вся суть дѣла. Такого рода физіономіи встрѣчаются во всѣхъ званіяхъ, но, повидимому, въ Англіи, онѣ ни у кого такъ рѣзко не выдаются какъ у лошадиныхъ барышниковъ.
   М-ръ Гаррокъ, на какой-то вопросъ Фреда по поводу щетокъ на ногахъ его лошади, повернулся бокомъ въ сѣдлѣ и втеченіи трехъ минутъ наблюдалъ за ходомъ своего коня; затѣмъ онъ опять сѣлъ прямо, потянулъ нѣсколько поводъ и продолжалъ невозмутимо молчать, между-тѣмъ какъ его насмѣшливый профиль не измѣнился ни на іоту.
   Эта нѣмая сцена, разыгранная Гаррокомъ, произвела страшный эфектъ, вся кровь бросилась въ голову Фреда и имъ овладѣло бѣшеное желаніе отколотить его до полу-смерти, чтобы вырвать изъ него отвѣтъ. Но онъ удержался, опасаясь испортить своя отношенія къ нему и имѣя въ виду, что рано или поздно неоцѣненное мнѣніе Гаррока можетъ очень пригодиться ему.
   М-ръ Бэмбриджъ былъ человѣкъ болѣе откритаго характера и очень щедрый на совѣты. Онъ обладалъ сильнымъ тѣлосложеніемъ, громкихъ голосомъ и, по словамъ многихъ, былъ мастеръ ругаться, пить и бить свою жену. Люди, которыхъ онъ надулъ лошадьми, называли его мошенникомъ; но онъ смотрѣлъ на барышничество, какъ на высшее искуство, и доказывалъ, что въ этомъ дѣлѣ нравственность не при чемъ. Онъ несомнѣнно преуспѣвалъ во всемъ; невоздержность въ питьѣ шла ему болѣе въ прокъ, чѣмъ инымъ воздержаніе и вообще онъ процвѣталъ, какъ крѣпкое, здоровое дерево. Предметы его разговоровъ были очень ограничены; слушая его часто, казалось, что вамъ поютъ все одну и ту-же старую пѣсню о "каплѣ водки", отъ однихъ звуковъ которой уже пьянѣли слабыя головы. Не смотря на то, присутствіе м-ра Бэмбриджа давало особый тонъ и характеръ нѣкоторымъ кружкамъ мидльмарчскаго общества; онъ былъ извѣстенъ въ судейскомъ мірѣ и за билліардомъ въ трактирѣ "Зеленый Драконъ". У него вѣчно были въ запасѣ анекдоты о герояхъ скачекъ и о различныхъ продѣлкахъ маркизовъ и виконтовъ, какъ доказательство, что превосходство крови нисколько не мѣшаетъ быть ловкимъ плутомъ. Способность его памяти удерживать самыя мелкія подробности особенно поразительно выказывалась въ тѣхъ случаяхъ, когда дѣло касалось купленныхъ или проданныхъ имъ когда-либо лошадей; по истеченіи нѣсколькихъ лѣтъ онъ могъ передать, и притомъ непремѣнно съ страстнымъ увлеченіемъ,-- сколько миль какая лошадь пробѣжала въ баснословно короткое время, и подкрѣплялъ свой разсказъ торжественной клятвой, что ни одинъ изъ его слушателей не видалъ ничего подобнаго этимъ лошадямъ. Короче сказать, м-ръ Бембриджъ любилъ удовольствія и былъ веселый товарищъ.
   Фредъ схитрилъ и не признался своимъ пріятелямъ, что онъ ѣдетъ въ Гундслэй для того, чтобы продать лошадь, а хотѣлъ окольными путями вывѣдать ихъ настоящее мнѣніе о цѣнѣ ея; но ему было не вдомекъ, что именно настоящаго-то мнѣнія ему и неудастся вырвать отъ этихъ знаменитыхъ знатоковъ; къ тому-же м-ръ Бэмбриджъ не былъ одержимъ слабостію польстить кому-бы то ни было, безъ явной выгоды для себя, а въ этотъ день, какъ нарочно, его поразило то обстоятельство, что несчастная гнѣдая лошадь, на которой ѣхалъ Фредъ, хрипитъ немилосердно.
   -- А вѣдь вы сдѣлали страшный промахъ, Винци, промѣнявъ помимо меня вашу прекрасную караковую лошадь на этого одра, сказалъ Бэмбриджъ.-- Когда вы ее пускаете въ галопъ, то она свиститъ, какъ двадцать пилъ вмѣстѣ. Я во всю мою жизнь видѣлъ только одну хрипунью, которая была еще хуже вашей, это рыже-чалую лошадь, принадлежавшую Пэгуэлю, торговцу зерновымъ хлѣбомъ; она таскала его одноколку лѣтъ семь тому назадъ. Пэгуэлю хотѣлось спустить ее мнѣ, но я ему однажды сказалъ: спасибо, Пэгъ, я не нуждаюсь въ духовыхъ инструментахъ. Что-жь вы думаете? моя шутка облетѣла весь околодокъ. А все-таки, чортъ возьми, та чалая была не болѣе, какъ дешевая дудка въ сравненіи съ вашей трубой.
   -- Какъ! да вѣдь вы вами-же сейчасъ сказали, что эта лошадь была хуже моей, возразилъ Фредъ раздраженнымъ тономъ.
   -- Если я сказалъ это, то значитъ солгалъ, отвѣчалъ Кембриджъ выразительно.-- Между ними не было разницы ни на одинъ пенни.
   Фредъ пришпорилъ лошадь и они проѣхали рысью нѣсколько времени. Сдержавъ свою лошадь, м-ръ Бамбриджъ замѣтилъ:
   -- Я не скажу однако, чтобы рыже-чалый лучше бѣжалъ, чѣмъ вашъ.
   -- Еще-бы! Я очень доволенъ бѣгомъ моей лошади, сказалъ Фредъ, повеселѣвъ отъ одобрительнаго отзыва своего спутника.-- Эй, Гаррокъ, послушайте! крикнулъ онъ: вѣдь она отлично у меня бѣжитъ.
   М-ръ Гаррокъ смотрѣлъ впередъ такъ безучастно, какъ смотрятъ портреты великихъ живописцевъ; поэтому Фреду поневолѣ пришлось отказаться отъ надежды добиться настоящаго мнѣнія отъ своихъ пріятелей и, поразмысливъ хорошенько, онъ утѣшился мыслію, что легкія насмѣшки Бэмбриджа и молчаніе Гаррока служатъ добрымъ знакомъ и что лошадь его не дурна, только они не хотятъ этого прямо высказать.
   Въ этотъ самый вечеръ, предъ началомъ ярмарки, Фреду представился очень удобный случай для выгоднаго промѣна своей лошади; и онъ поблагодарилъ судьбу, что онъ захватилъ съ собой запасные 80 фунт. Молодой фермеръ, знакомой м-ра Бэмбриджа, явился въ трактиръ "Краснаго Льва" и объявилъ, что онъ продаетъ охотничью лошадь по имени Алмазъ, намекая, что эта лошадь уже пріобрѣла извѣстность. Собственно для себя онъ желалъ-бы достать неважную лошадку, которая была-бы въ состояніи только возить его иногда, такъ-какъ онъ намѣренъ жениться и охотиться больше не будетъ. Лошадь стоитъ въ конюшнѣ у пріятеля, неподалеку, и джентльмены успѣютъ еще, если угодно, посмотрѣть ее сегодня за-свѣтло. Конюшня пріятеля находилась въ одной изъ заднихъ улицъ, гдѣ царствовало такое зловоніе, что свѣжій человѣкъ могъ отравиться; въ ту эпоху, впрочемъ, этимъ недостаткомъ страдали всѣ вообще отдаленныя улицы мѣстечекъ и городовъ. Фредъ, въ противуположность своимъ пріятелямъ, чувствовалъ сильное отвращеніе въ запаху водки; но въ надеждѣ сдѣлать выгодную покупку, онъ преодолѣлъ свое отвращеніе и вторично отправился въ указанное мѣсто, на слѣдующее утро. Онъ боялся, что если не кончитъ теперь этого дѣла, то Бэмбриджъ перекупитъ у него лошадь. Настоящія условія, въ которыхъ онъ находился, сдѣлали его подозрительнымъ; притомъ Бэмбриджъ не сталъ-бы такъ гонять Алмаза (тѣмъ болѣе, что лошадь принадлежала человѣку знакомому), если-бы не имѣлъ намѣренія купить его. Всѣ присутствующіе, не исключая и Гаррока, видимо залюбовались достоинствами лошади; масть ея была сѣрая въ яблокахъ, а Фредъ, какъ нарочно, слышалъ передъ этимъ, что конюхъ Лорда Медликота ищетъ именно такую лошадь. Когда пріятели вернулись вечеромъ, послѣ испытанія Алмаза, въ трактиръ, Бэмбриджъ, въ отсутствіе фермера, проговорился, что онъ видалъ лошадей и похуже этой, которыя шли за 80 фунт. Правда, втеченіи вечера онъ разъ двадцать противорѣчилъ себѣ; но когда проникнешь въ сокровенную мысль человѣка, то ужь не обращаешь вниманія на противорѣчія его, а Фредъ ясно понялъ изъ словъ Бэмбриджа, что лошадь стоитъ своей цѣны. Фермеръ, въ свою очередь, долго стоялъ передъ доброй, хотя запаленной лошадью Фреда, какъ-бы желая показать, что она заслуживаетъ вниманія, и замѣтилъ мелькомъ, что онъ охотно взялъ-бы ее за промѣнъ Алмаза, съ придачею 25 фунт. "Въ такомъ случаѣ, разсуждалъ Фредъ, если я продамъ свою новую лошадь, по крайней мѣрѣ, за 80 фунт., то съ присоединеніемъ къ нимъ 55 ф., которые останутся у меня отъ промѣна, составится сумма въ 135 фунт., на уплату въ счетъ векселя, такъ что м-ру Гарту придется доплатить только 25 фунт. " Наскоро одѣваясь на слѣдующій день утромъ, онъ все болѣе и болѣе убѣждался въ необходимости не выпускать изъ рукъ такого выгоднаго случая. Если-бы Бэмбриджу и Гарроку вздумалось отговаривать его отъ этой покупки, онъ и имъ-бы не повѣрилъ и заподозрилъ-бы ихъ въ своихъ личныхъ интересахъ, а не въ желаніи услужить ему. При покупкѣ лошадей нужно руководиться недовѣріемъ къ совѣтчикамъ; притомъ Фредъ такъ твердо былъ убѣжденъ, что онъ дѣлаетъ выгодную аферу, что рано утромъ, еще до открытія ярмарки, онъ вступилъ во владѣніе сѣрой въ яблокахъ лошадью, отдавъ за него своего стараго коня съ 80-го фунтами придачи; такимъ образомъ, онъ придалъ только 5 фунт. болѣе, чѣмъ ожидалъ.
   Соскучившись и утомившись, можетъ быть, вслѣдствіе продолжительныхъ переговоровъ при мѣнѣ, Фредъ не сталъ дожидаться начала, шумныхъ ярмарочныхъ развлеченій и пустился верхомъ обратно въ Мидльмарчъ, намѣреваясь не спѣша проѣхать 14 миль, чтобы не утомить своей новопріобрѣтенной лошади.
  

ГЛАВА XXIV.

   Съ прискорбіемъ извѣщаю читателя, что Фредъ, на третій день послѣ благопріятныхъ для него гундслэйскихъ событій, упалъ духомъ такъ, какъ никогда еще не падалъ. Причиной тому было не разочарованіе въ надеждѣ продать выгодно своего Алмаза лорду Мэдликоту, а то, что прежде, чѣмъ эта продажа состоялась,-- 80-ти фунтовый Алмазъ, совершенно неожиданно, выказалъ въ конюшнѣ прескверную привычку лягаться, чуть было не убилъ до смерти грума и кончилъ тѣлъ, что опасно повредилъ себѣ ногу, попавъ ею въ петлю каната, висѣвшаго въ его стойлѣ. Положеніе Фреда въ этомъ случаѣ походило на непріятное положеніе мужа, открывшаго уже послѣ свадьбы, что у жены его дурной характеръ. Какъ-бы то ни было, только Фредъ, подъ вліяніемъ этого удара судьбы, потерялся; онъ помнилъ одно, что у него въ карманѣ только 50 фунт., что онъ не имѣетъ надежды добыть себѣ еще денегъ, и что ровно черезъ пять дней слѣдуетъ уплатить по векселю 160 фунт. Онъ болѣзненно сознавалъ, что если обратиться въ отцу съ мольбой спасти Гарта отъ страшнаго убытка, то отецъ съ негодованіемъ откажетъ ему на томъ основаніи, что онъ не намѣренъ поощрять расточительность и обманъ. Онъ былъ до такой степени подавленъ горемъ, что не могъ придумать ничего лучшаго, какъ идти прямо къ м-ру Гарту, разсказать ему всю печальную истину и, для спасенія остальныхъ 50 фунт., передать ихъ съ рукъ на руки ему. Отецъ, по обыкновенію, находился все утро въ складѣ товаровъ и ничего не зналъ о происшествіи въ конюшнѣ, иначе онъ поднялъ-бы бурю, зачѣмъ къ нему въ стойло поставили такое зловредное животное. Желая избѣжать не очень важной домашней сцены, Фредъ собрался съ духомъ и рѣшился идти на-встрѣчу большей непріятности. Осѣдлавъ отцовскую лошадь, онъ приготовился ѣхать сначала къ м-ру Гарту, а оттуда въ Стонъ-Картъ, чтобы покаяться во всемъ Мэри. Очень можетъ быть, что его нѣжная привязанность въ молодой дѣвушкѣ была одной изъ главныхъ причинъ, почему онъ такъ мучился своимъ долгомъ и почему измѣнилъ на этотъ разъ своей привычкѣ избѣгать непріятныхъ объясненій, а напротивъ, шелъ прямо и честно къ развязкѣ. Люди, даже болѣе серьезнаго направленія, чѣмъ Фредъ Винци, нерѣдко боятся запятнать свое доброе имя безчестнымъ поступкомъ только ради того, чтобы не уронить себя въ глазахъ дорогихъ имъ существъ. Впрочемъ, Фредъ сталъ-бы, можетъ быть, дѣйствовать иначе, если-бы ему не были извѣстны понятія Мэри о правилахъ чести.
   Не найдя м-ра Гарта въ конторѣ, Фредъ поѣхалъ къ нему въ домъ, стоявшій за чертою города; уединенное, старинной архитектуры, полудеревянное зданіе это, съ палисадникомъ передъ окнами, пріютилось тутъ въ видѣ фермы пдежде основанія города и теперь оно было окружено со всѣхъ сторонъ садами городскихъ жителей. Намъ дѣлаются особенно дороги тѣ дома, которые, какъ старые друзья, сохраняютъ свою собственную физіономію. Огромная семья Гартовъ (Мэри имѣла четырехъ братьевъ и одну сестру) чувствовала страстную привязанность къ старому дому, лучшая мебель и убранство котораго были давно проданы. Фредъ также питалъ нѣжную привязанность къ этому скромному зданію и зналъ наизусть почти каждый его уголокъ; особенно мила казалась ему коморка наверху, гдѣ всегда такъ славно пахло яблоками и айвой; въ нее онъ никогда не могъ войдти, не ощутивъ пріятнаго воспоминанія о хранившихся тамъ лакомствахъ. Но въ эту минуту сердце его болѣзненно забилось при мысли, что онъ долженъ покаяться м-съ Гартъ, которой онъ гораздо больше боялся, чѣмъ ея мужа, и не потому, чтобы она преслѣдовала его сарказмами и колкостями, какъ дѣлала иногда Мэри; нѣтъ,-- м-съ Гартъ, какъ истинная матрона, держала себя спокойно и никогда не выходила изъ границъ, привыкнувъ съ молоду носить ярмо чужой власти и контролировать каждый свой шагъ. Она обладала большимъ здравымъ смысломъ и безропотно покорялась тому, что казалось ей непоправимымъ и неизбѣжнымъ. Благоговѣя передъ добродѣтелями своего мужа, она съ раннихъ поръ привыкла къ его неспособности направлять семейныя дѣла и кротко примирилась съ этимъ обстоятельствомъ. Она великодушно отказалась отъ роскоши домашней обстановки и дѣтскихъ нарядовъ и никогда не повѣряла патетическимъ тономъ на ухо своимъ пріятельницамъ различныя подробности о промахахъ въ дѣлахъ м-ра Гарта и о томъ, какъ-бы онъ былъ богатъ, если-бы походилъ на другихъ мужчинъ. Вотъ почему ея прелестныя сосѣдки называли ее гордой, эксцентрической женщиной и, говоря о ней съ своими мужьями, прибавляли нерѣдко: ваша хваленая м-съ Гартъ. Но за то она, въ свою очередь, также не щадила своихъ пріятельницъ, и будучи образованнѣе, чѣмъ большая часть мидльмарчскихъ матронъ, она,-- кто-жь изъ женщинъ безъ грѣха?-- выказывала излишнюю строгость въ отношеніи своего пола, говоря, что женщины, по ея мнѣнію, созданы для того, чтобы быть въ подчиненіи. Съ другой стороны, она отличалась необыкновенной снисходительностью къ ошибкамъ мужчинъ, находя эти ошибки вещью весьма натуральною. Надо, впрочемъ, сознаться, что м-съ Гартъ была черезчуръ строга къ тому, что она называла женскимъ легкомысліемъ: переходъ изъ званія гувернантки въ званіе независимой хозяйки дома рѣзко отразился на ея характерѣ и взглядахъ; она гордилась тѣмъ, что, не смотря на превосходство своего образованія передъ прочими городскими жительницами, одѣвается очень просто, готовитъ обѣдъ для семьи и штопаетъ чулки. Время отъ времени она брала къ себѣ ученицъ и воспитывала ихъ по аристотелевой методѣ, заставляя ихъ ходить за собой въ кухню съ книгой или съ грифельной доской; она была убѣждена, что показывая, какъ нужно взбивать мыльную пѣну для мытья бѣлья и поправляя въ то-же время ошибки дѣтей (не заглядывая въ книгу), она принесетъ дѣтямъ двойную пользу, такъ-какъ они увидятъ, во-первыхъ, что женщина, съ засученными по локоть рукавами, можетъ отлично спрягать глаголы и указывать на картѣ, гдѣ находятся тропики, а во-вторыхъ, что блестящее образованіе дается не для того, чтобы сдѣлать изъ женщины безполезную куклу. Читая своимъ ученицамъ наставленія въ такомъ родѣ, она слегка нахмуривала свой лобъ,-- что нисколько не измѣняло добродушнаго выраженія ея лица,-- и увлекательная рѣчь ея произносилась оживленнымъ и пріятнымъ контръ-альтомъ. Нѣтъ сомнѣнія, что у образцовой м-съ Гартъ были свои странности; но эти странности такъ-же шли къ ея характеру, какъ идетъ запахъ кожи въ хорошему вину.
   Еъ Фреду Винци она питала материнскія чувства; но еслибы Мэри вздумала дать ему слово, она-бы тоже не дала ей спуску, потому-что и въ отношеніи въ дочери она была такимъ-же строгимъ судьей, какъ и къ прочикъ представительницахъ своего пола. Эта исключительная слабость м-съ Гартъ къ Фреду сдѣлала для него еще болѣе тягостною мысль, что онъ безвозвратно долженъ упасть въ ея мнѣніи. Настоящій визитъ былъ еще непріятнѣе для него тѣмъ, что Калебъ Гартъ вышелъ рано утромъ изъ дому осматривать какія-то постройки и Фреду приходилось объясняться глазъ-на-глазъ съ его женой. Въ извѣстные часы дня м-съ Гартъ можно было постоянно найдти въ кухнѣ, а въ это утро она разомъ дѣлала нѣсколько дѣлъ; катая тѣсто для пирожковъ на чисто-выскобленномъ столѣ въ одномъ углу прохладной комнаты передъ кухней, она въ то-же время, черезъ отворенную дверь, наблюдала за дѣйствіями Салли у печки и у кадки съ квашней, и при этомъ давала урокъ двумъ меньшихъ своимъ дѣтямъ -- мальчику и дѣвочкѣ, стоявшимъ у противоположной стороны стола, съ книгами и аспидными досками въ рукахъ. Корыто и попона на полу, находившіеся въ другомъ углу, служили доказательствомъ, что тутъ происходила постоянная стирка разныхъ мелкихъ вещей.
   М-съ Гартъ, засучивъ рукава по-локоть, лихо раскатывала скалкой тѣсто и выщипывала на немъ разныя украшенія, объясняя въ то-же время съ большимъ жаромъ правила согласованій глаголовъ и мѣстоимѣній съ именами существительными множественнаго числа. Картина выходила прелестная и вмѣстѣ съ тѣмъ оригинальная! Типъ матери съ вьющимися волосами и нѣсколько широкимъ лицомъ былъ тотъ-же, что и у Мэри, только мать была красивѣе дочери, имѣла болѣе тонкія черты, бѣлѣе кожу, а въ глазахъ выражалась болѣе твердая воля. Въ бѣлоснѣжномъ чепцѣ, съ тщательно-сплоенной оборкой вокругъ лица, она напоминала тѣхъ хорошенькихъ француженокъ, которыя встрѣчаются на базарѣ съ корзинкой на рукѣ. Смотря на мать, невольно представлялось, что и дочь будетъ со временемъ такая-же -- перспектива, стоющая приданаго. Хорошо сохранившаяся мать иногда съ умысломъ становится рядомъ съ дочерью, какъ-бы говоря зрителю: "какою ты меня видишь теперь, такою будетъ она въ свое время".
   -- Ну, повторимъ еще разъ то-же самое, говоритъ м-съ Гартъ, защипывая слоеный пирожокъ съ яблоками, сильно развлекавшій, повидимому, Вэна, здороваго мальчугана, который нахмурилъ брови въ знакъ того, что онъ усердно занятъ урокомъ.-- Но если оно относится къ слову, выражающему единство или множество предметовъ,-- объясни мнѣ, Вэнъ, что это значитъ?
   (М-съ Гартъ, какъ многіе знаменитые педагоги, не могла разстаться съ любимыми старинными руководствами и никакіе общественные перевороты не заставили-бы ее отречься отъ грамматики Bindley Murrey).
   -- Это значитъ... вы сами знаете, что это значитъ, отвѣчалъ капризнымъ голосомъ Вэнъ.-- Я ненавижу грамматику. Ну, на что она нужна?
   -- Она нужна на то, чтобы выучить тебя говорить и писать правильно, чтобы другіе тебя понимали, отвѣчала строго и выразительно м-съ Гартъ.-- Неужели ты желалъ-бы говорить такъ, какъ говоритъ старый Джобъ?
   -- Конечно, проворчалъ Бенъ, надувъ губы.-- Это гораздо смѣшнѣе. Онъ говоритъ "You go", а выходитъ "You goo".
   -- Онъ еще говоритъ "А ship's in the garden", вмѣсто "а sheep", вмѣшалась Лэтти, съ желаніемъ поумничать надъ братомъ;-- можно подумать, что онъ видѣлъ въ саду корабль {А ship -- корабль; а sheep -- овца.}.
   -- Никто этого не подумаетъ, кромѣ тебя, потому-что ты глупая, возразилъ Бэнъ.-- Какъ можетъ попасть въ садъ корабль?
   -- Джобъ не такъ произноситъ слова, но это не составляетъ еще главной цѣли грамматики, замѣтила м-съ Гартъ.-- Бэнъ! яблочныя очистки назначены для свиней; если ты ихъ съѣшь; я принуждена буду отдать имъ твою долю пирога... Джобу, продолжала она,-- приходится говорить только о самыхъ обыкновенныхъ предметахъ. А если вамъ придется разговаривать о вещахъ серьезныхъ, какъ вы станете выражаться, не зная грамматики? Вы будете ошибаться въ словахъ, будете ставить слова не на тѣхъ мѣстахъ, гдѣ нужно, и люди, не понимая, что вы хотите сказать, отвернулся отъ васъ, какъ отъ скучныхъ собесѣдниковъ. Ну, что вы будете тогда дѣлать?
   -- Да ничего,-- уйду, вотъ и все! отвѣчалъ Бэнъ, очень довольный тѣмъ, что онъ нашелъ возможность обойтись безъ грамматики.
   -- Ну, Бэнъ, я вижу, что ты усталъ и началъ говорить глупости, прервала его мать, привыкшая къ упрямымъ выходкамъ своего мальчугана. Затѣмъ, покончивъ съ пирожками, она перешла въ корыту и подозвала къ себѣ дѣтей.-- Идите сюда, сказала она и повторите мнѣ исторію о Цинцинатѣ, которую я вамъ разсказывала въ середу.
   -- Я знаю, онъ былъ фермеръ, поспѣшно прогорилъ Бэнъ.
   -- Постой, Бэнъ... онъ былъ римлянинъ... пусти меня отвѣчать, прервала брата Лэтти, задорно толкая его локтемъ.
   -- Ахъ, ты глупая дѣвочка! конечно, онъ былъ римскій фермеръ и самъ пахалъ землю...
   -- Да, но прежде этого... то, что ты говоришь, было послѣ... А прежде, его народъ звалъ къ себѣ...
   -- Но вѣдь ты прежде должна сказать, какой онъ былъ человѣкъ, настаивалъ Вэнъ.-- А онъ былъ умный, преумный... точно папа... и вотъ отчего народъ просилъ у него совѣта. Онъ былъ очень храбрый, умѣлъ сражаться... и папа умѣетъ... правда, мама?
   -- Ахъ, какой ты, Вэнъ! Дай ты мнѣ хорошенько разсказать исторію, какъ мама велитъ! воскликнула Лэтти, сердито нахмуривъ брови.-- Мама, прикажите Вэну замолчать!
   -- Лэтти, мнѣ стыдно за тебя! произнесла мать, усердно выжимая чепчики въ корытѣ.-- Тебѣ-бы слѣдовало подождать, когда братъ началъ разсказывать и тогда-бы ты увидѣла, можетъ или не можетъ онъ досказать исторію. Посмотри, какъ ты себя ведешь -- толкаешься, брови хмуришь... точно сражаешься локтями. Я увѣрена, что Цинцинатъ былъ-бы очень недоволенъ, если-бы его дочь такъ вела себя, какъ ты (м-съ Гартъ произнесла это грозное наставленіе такимъ внушительнымъ тономъ, что Лэтти готова была расплакаться). Ну, Вэнъ, продолжай сказала мать.
   -- Ну... ну... у нихъ началось большое сраженіе... и всѣ они были такіе болваны... Я, право, не умѣю разсказывать, какъ вы, мама... Только имъ понадобилось выбрать себѣ капитана... или короля... или... какъ тамъ его?...
   -- Диктатора! прервала брата Лэтти оскорбленнымъ тономъ, кидая на мать взглядъ, полный укоризны.
   -- Ну, пожалуй, хоть диктатора, подхватилъ Вэнъ презрительно.-- Но это не настоящее слово... Они никогда не писали подъ его диктовку на аспидныхъ доскахъ...
   -- Хорошо, хорошо, Вэнъ, сказала ласково мать,-- я вижу, что ты знаешь урокъ. Слышите? продолжала она,-- кто-то стукнулъ въ двери. Лэтти, бѣги, отопри.
   Стукнулъ Фредъ; Лэтти объявила ему, что папа еще не вернулся, а мама въ кухнѣ. Отступленіе было невозможно; Фредъ постоянно заходилъ въ кухню къ м-съ Гартъ, когда она тамъ находилась, поэтому онъ обнялъ дѣвочку за шею, но не поцѣловалъ ее, и противъ обыкновенія, молча вошелъ съ ною въ кухню.
   Появленіе Фреда въ такой ранній часъ чрезвычайно удивило м-съ Гартъ; но сдѣлавъ привычку не обнаруживать своихъ впечатлѣній, она спокойно продолжала стирку и сказала только Фреду:
   -- Какъ, это вы? Отчего такъ рано? Вы блѣдны, не случилось-ли чего?
   -- Мнѣ нужно переговорить съ м-ромъ Гартомъ, отвѣчалъ Фредъ, съ трудомъ преодолѣвая свое волненіе,-- и съ вами также, прибавилъ онъ, помолчавъ немного.
   Онъ былъ убѣжденъ, что м-съ Гартъ извѣстна исторія его векселя и что, рано или поздно, ему придется говорить объ этомъ при ней, если не съ ней одной.
   -- Калэбъ будетъ здѣсь черезъ нѣсколько минутъ, сказала м-съ Гартъ, вообразивъ, что у Фреда вышло какое-нибудь столкновеніе съ отцомъ.-- Онъ долженъ скоро вернуться, потому-что у него есть какія-то бумаги, которыя ему нужно кончить сегодня утромъ. Потрудитесь посидѣть ее мной, пока я справлюсь съ стиркой.
   -- А намъ ужь больше не надо о Цинцинатѣ расказывать? спросилъ Вэнъ, успѣвшій, между тѣмъ, овладѣть хлыстомъ Фреда и испробовать его гибкость на спинѣ кота.
   -- Нѣтъ, не надо; ступай теперь гулять, отвѣчала мать.-- А хлыстъ положи на мѣсто. Какъ тебѣ не стыдно бить ни за что бѣднаго кота! Фредъ, отнимите у него хлыстъ, пожалуйста.
   -- Ну, мальчуганъ, подай мнѣ его, сказалъ Фредъ, протягивая руку.
   -- А вы мнѣ позволите покататься сегодня на вашей лошади, спросилъ Вэнъ, очень недовольный тѣмъ, что у него отнимали хлыстъ.
   -- Сегодня нельзя, въ другое время когда-нибудь. Я пріѣхалъ не на своей лошади.
   -- А Мэри вы сегодня увидите?
   Фреда слегка покоробило отъ этихъ словъ.
   -- Да, я думаю, отвѣчалъ онъ.
   -- Скажите ей, чтобы она шла скорѣе домой, играть съ нами въ фанты и бѣгать.
   -- Вэнъ, довольно, довольно, пошелъ вонъ! закричала м-съ Гартъ, видя, что мальчикъ начинаетъ надоѣдать Фреду.
   -- Развѣ кромѣ Лэтти и Вэна у васъ теперь нѣтъ другихъ учениковъ, м-съ Гартъ? спросилъ Фредъ, когда дѣти убѣжали и онъ увидѣлъ необходимость что-нибудь сказать изъ приличія. Его мучила мысль -- дожидаться-ли м-ра Гарта, или, выбравъ удобную минуту, покаяться во всемъ его женѣ, вручить ей деньги и уѣхать.
   -- Чужихъ у меня одна -- Фанни Гакбутъ. Она приходитъ въ половинѣ двѣнадцатаго. Плохи мои доходы въ нынѣшнемъ году, сказала м-съ Гартъ, улыбаясь.-- Совсѣмъ почти нѣтъ учениковъ. Хорошо, что я успѣла скопить немного денегъ для преміи Альфреда: у меня лежатъ въ запасѣ 92 фунта. Теперь онъ можетъ ходить въ школу къ м-ру Ганмеру; лѣта его подошли какъ-разъ.
   Бѣдная м-съ Гартъ и не думала, что ея мужу грозитъ опасность лишиться не только этихъ 92 фунтовъ, но и прибавить къ нимъ еще что-нибудь. Фредъ слушалъ ее молча.
   -- Молодые джентльмены, которые воспитываются въ первоклассныхъ училищахъ, обходятся родителямъ еще дороже, продолжала, ничего неподозрѣвавшая, м-съ Гартъ, обдергивая пальцами оборку мокраго чепчика.-- Но Калэбъ надѣется, что изъ Альфреда выйдетъ замѣчательный инженеръ; вотъ почему ему и хочется поставить мальчика на хорошую дорогу. А вотъ и мужъ! я слышу его шаги. Пойдемте къ нему въ пріемную.
   Когда жена и гость вошли въ комнату, Калэбъ сидѣлъ уже за своей конторкой.
   -- А, Фредъ! это вы, мрй милый! произнесъ онъ ласковымъ голосомъ, не успѣвъ еще обмакнуть пера въ чернильницу.-- Что такъ спозаранку?-- Но замѣтивъ взволнованное лицо Фреда, онъ быстро прибавилъ:-- все-ли дома благополучно? Не случилось-ли чего?
   -- Случилось то, м-ръ Гартъ, отвѣчалъ Фредъ,-- что мнѣ приходится каяться вамъ въ одномъ дѣлѣ, по милости котораго я низко упаду въ вашихъ глазахъ. Я пришелъ сказать вамъ и м-съ Гартъ, что я не могу сдержать своего слова. У меня нѣтъ денегъ для уплаты по векселю. Со мной случилось несчастіе, и вмѣсто 160 фун. я приношу вамъ только 50.
   Говоря это, Фредъ вынулъ банковые билеты и выложилъ ихъ на конторку передъ м-ромъ Гартомъ. Онъ, какъ провинившійся школьникъ, поспѣшилъ сознаться въ своемъ преступленіи и не смѣлъ оправдываться. М-съ Гартъ, онѣмѣвъ отъ изумленія, вопросительно смотрѣла на пуха. Калэбъ покраснѣлъ до ушей и запинаясь проговорилъ:
   -- Сусанна, другъ мой... я, кажется, тебѣ не передавалъ, что я поручился на одномъ векселѣ за Фреда въ суммѣ 160 фун.... Онъ былъ убѣжденъ, что самъ внесетъ эти деньги.
   По лицу м-съ Гартъ пробѣжало легкое облако; она пристально смотрѣла въ глаза Фреда.
   -- Вы вѣрно обращались къ отцу за этими деньгами и онъ вамъ отказалъ? спросила она холодно.
   -- Нѣтъ, отвѣчалъ Фредъ, кусая губы и съ трудомъ выговаривая слова.-- Просить отца не повело-бы ни къ чему, да притомъ, мнѣ очень не хотѣлось впутывать, понапрасну, имя м-ра Гарта въ такую исторію.
   -- Не ко времени подошелъ этотъ платежъ, сказалъ Калэбъ, глядя на банковые билеты и нервически перебирая свои бумаги.-- Рождественскіе праздники на носу, а у меня въ карманѣ очень тонко. Поневолѣ будешь похожъ на разсчетливаго портного, который при кройкѣ урѣзываетъ, гдѣ можетъ сукно. Что намъ теперь дѣлать, Сусанна? Придется вынуть изъ банка все наше достояніе до послѣдняго фарсинга. Вѣдь нужно уплатить по векселю 110 фун., чортъ возьми!
   -- Я должна отдать тебѣ тѣ 92 фун., которые назначены для преміи Альфреда, сказала строгимъ и рѣшительнымъ тономъ м-съ Гартъ. (Опытное ухо не могло-бы не замѣтить легкаго дрожанія въ ея голосѣ).-- Затѣмъ, я убѣждена, что у Мэри въ послѣднее время накопилось фунтовъ 20 экономіи отъ ея жалованья. Она навѣрное отдастъ ихъ тебѣ.
   М-съ Гартъ проговорила все это, не глядя уже на Фреда и при этомъ вовсе не старалась подбирать такія выраженія, которыя могли бы сильнѣе кольнуть его. Оригинальная, какъ всегда, она въ эту минуту была до того поглощена мыслію, какой сдѣлать оборотъ, чтобы выручить мужа, что ей и въ голову не приходило осыпать виновника ихъ горя упреками или разражаться жалобами. Но Фредъ, съ перваго-же слова, почувствовалъ страшное угрызеніе совѣсти. Любопытно было то, что въ началѣ этой исторіи съ векселемъ онъ страдалъ только отъ сознанія, что поступилъ безчестно и что репутація его сильно упадетъ въ глазахъ Гартовъ; его вовсе не заботила тогда мысль, каково будетъ имъ перенести такой денежный убытокъ, потому-что чужія бѣды и нужды какъ будто не существуютъ для юныхъ джентльменовъ съ блестящими надеждами впереди. Но въ эту минуту ему внезапно представилась страшная картина: онъ оказался безсовѣстнымъ негодяемъ, отнимавшимъ трудовыя деньги у двухъ женщинъ!
   -- М-съ Гартъ, я выплачу этотъ долгъ, окончательно выплачу, пробормоталъ онъ несвязно.
   -- Да, окончательно, повторила насмѣшливо м-съ Гартъ, ненавидѣвшая фразы въ подобныхъ обстоятельствахъ.-- Но вѣдь для того, чтобы помѣстить мальчика въ высшее училище, есть также свой окончательный срокъ: ихъ обыкновенно отдаютъ туда пятнадцати лѣтъ.
   Она никогда въ жизни не была такъ зла на Фреда, какъ теперь.
   -- Сусанна, главный виновникъ во всемъ -- я, прервалъ жену Калэбъ.-- Фредъ разсчитывалъ навѣрное имѣть деньги къ сроку. Не слѣдовало мнѣ только подписываться поручителемъ. Надѣюсь, что вы прибѣгали ко всѣмъ честнымъ средствамъ для того, чтобы выгородить меня изъ бѣды? спросилъ онъ, устремивъ свои кроткіе сѣрые глаза на Фреда. Деликатность не позволяла Калэбу упомянуть о м-рѣ Фэтерстонѣ.
   -- О, конечно! я сдѣлалъ все, что могъ, увѣряю васъ, отвѣчалъ Фредъ.-- У меня было-бы на лицо 130 фун., если-бы я не потерпѣлъ неудачи при продажѣ лошади. Дядя подарилъ мнѣ 80 ф.; я придалъ 30 ф. къ моей старой лошади, чтобы вымѣнять ее на другую, которую я разсчитывалъ продать за 80 ф. слишкомъ -- я совсѣмъ не хотѣлъ держать люшадей -- и вдругъ купленная мною лошадь оказалась съ порокомъ, да еще ногу себѣ сломала! Лучше-бы я и всѣ лошади провалились сквозь землю, чѣмъ заставлять васъ страдать, воскликнулъ онъ.-- Вы вѣдь дороже мнѣ всѣхъ людей на свѣтѣ! Вы и м-съ Гартъ были всегда такъ добры, такъ ласковы во мнѣ!... Да что ужь объ этомъ толковать? Я теперь останусь навсегда негодяемъ въ вашихъ глазахъ!...
   Фредъ повернулся и выбѣжалъ вонъ изъ комнаты, чувствуя, что слезы подступаютъ ему въ горлу, и сознавая, что отъ этого Гартамъ легче не будетъ. Онъ вскочилъ на лошадь и полной рысью выѣхалъ со двора.
   -- Я совсѣмъ разочаровалась во Фредѣ Винци, сказала м-съ Гартъ, смотря въ окно вслѣдъ за уѣзжавшимъ гостемъ.-- Мнѣ никогда не приходило въ голову, чтобы онъ могъ вовлечь тебя въ долгъ. Я знала, что онъ мотоватъ, но могла-ли я подумать, чтобы онъ былъ такъ низокъ, рѣшился-бы подвергнуть риску своего стариннаго знакомаго, человѣка безъ всякихъ средствъ!..
   -- Сусанна, я былъ самъ дуракъ...
   -- Правда, отвѣчала жена, кивая ему съ улыбкой головой.-- Но зачѣмъ ты это скрылъ отъ меня? Развѣ ты боялся, что я проболтаюсь на базарѣ? Вотъ такъ-то ты дѣлаешь и съ пуговицами на своихъ рубашкахъ, не скажешь никогда, если онѣ оторвутся, и уйдешь изъ дому съ растегнутыми рукавами. Знай я все дѣло заранѣе, я могла-бы придумать другой планъ.
   -- Подрѣзалъ я тебя, Сусанна! сказалъ Балэбъ, нѣжно смотря на жену.-- Я не могу себѣ представить, что ты лишишься денегъ, скопленныхъ тобою для Альфреда.
   -- Еще хорошо, что я скопила-то ихъ! Теперь все это на тебѣ отзовется, придется самому учить мальчика. Отучись ты отъ своихъ дурныхъ привычекъ! Люди привыкаютъ въ вину, а ты привыкъ работать для всѣхъ даромъ. Полно, не балуй себя болѣе, измѣни систему. А теперь поѣзжай въ Мери и спроси у дѣвочки, сколько у нея денегъ на лицо.
   Калэбъ отодвинулъ отъ себя стулъ, всталъ, облокотился на конторку и, покачивая тихо головой, началъ прикладывать кончики пальцевъ одной руки къ пальцамъ другой.
   -- Бѣдная Мэри! задумчиво проговорилъ онъ.-- Я боюсь одного, Сусанна (онъ понизилъ вдругъ голосъ), не любитъ-ли она Фреда?
   -- О, нѣтъ! воскликнула жена.-- Она всегда надъ нимъ смѣется, а онъ не способенъ чувствовать въ ней другой любви, кромѣ братской.
   Калэбъ не противорѣчилъ, но, опустивъ очки на носъ, снова сѣлъ на стулъ и, приднинувшись къ конторкѣ, сказалъ:
   -- Чортъ-бы побралъ вексель! Лучше-бы онъ въ Гановеръ провалился. Такого рода вещи только мѣшаютъ дѣлу.
   Начало своей рѣчи онъ произнесъ брюзгливымъ голосомъ, но трудно передать тотъ тонъ глубокаго благоговѣнія, почти религіознаго обожанія, съ которымъ онъ постоянно произносилъ слово дѣло, служившее ему символомъ высшаго призванія человѣка.
   Калэбъ Гартъ нерѣдко задумчиво покачивалъ головой, размышляя о значеніи и великомъ могуществѣ сто-главаго, сто-рукаго труда, съ помощью котораго общественное тѣло одѣвается, кормится и живетъ. Будучи еще мальчикомъ, онъ останавливался нерѣдко на этомъ вопросѣ. Лучшимъ концертомъ для его уха были: стукъ громаднаго кузнечнаго молота, сигнальные крики рабочихъ, ревъ кипящаго горна, громъ и пыхтѣнье локомобиля; рубка и кладка бревенъ, подъемныя машины на пристани, гигантскіе склады товаровъ въ кладовыхъ, разнообразіе труда и громадная трата физическихъ силъ -- все это, въ молодости, дѣйствовало на него, какъ поэзія безъ стихотворства, какъ философія безъ философскихъ трактатовъ и какъ религія безъ богословія. Его мучило съ раннихъ лѣтъ честолюбивое желаніе играть дѣятельную роль въ этомъ великомъ трудѣ, или, какъ онъ называлъ, "дѣло дѣламъ". Не смотря на то, что Калэбъ служилъ очень короткое время въ званіи землемѣра и смотрителя надъ постройками, онъ изучилъ характеръ мѣстности, строительное искуство и свойство грунта лучше, чѣмъ большая часть спеціалистовъ того края.
   Его классификація людскихъ занятій была самаго первобытнаго свойства и ее, подобно системамъ многихъ знаменитыхъ ученыхъ, нельзя было-бы принять къ руководству въ настоящее время. Вотъ его дѣленіе занятій: дѣломъ, политикой, проповѣдничествомъ, ученіемъ и развлеченіемъ. Признавая въ принципѣ послѣднія четыре, онъ смотрѣлъ ни нихъ, какъ язычникъ смотритъ на чужіе пенаты. Уважая каждое званіе, онъ ни за что не согласился-бы принадлежать къ такому классу людей, которые не состоятъ въ тѣсномъ соприкосновеніи съ "дѣломъ" и не носятъ на себѣ честныхъ слѣдовъ пыли изъ-подъ молотка каменьщика, дыма какой-нибудь машины и душистаго запаха лѣсовъ и полей. Онъ уважалъ выше всего въ человѣкѣ практическій смыслъ и умѣнье взяться за дѣло; -- при этомъ онъ былъ религіозенъ по-своему, не отрицалъ ничего и могъ примириться со всѣми возможными религіозными ученіями, лишь-бы они не мѣшали осушенію болотъ посредствомъ дренажей, возведенію прочныхъ построекъ, правильному межеванію земли и толковой разработкѣ каменнаго угля. Словомъ, Калэбъ былъ набоженъ въ душѣ и отличался строгимъ, практическимъ интеллектуальномъ развитіемъ. Одно, съ чѣмъ онъ не могъ сладить -- это съ финансовымъ вопросомъ. Зная хорошо цѣнность денегъ и бумагъ, онъ былъ лишенъ всякой способности къ оборотамъ и, поплатившись порядкомъ во многихъ случаяхъ, рѣшился, навсегда отказаться отъ попытокъ на этомъ поприщѣ, требовавшемъ особыхъ талантовъ. Онъ всей душой отдался такого рода работамъ, на веденіе которыхъ ему не нужно было имѣть въ своихъ рукахъ оборотныхъ капиталовъ. Онъ принадлежалъ къ числу тѣхъ немногихъ неоцѣненныхъ людей, которымъ каждый съ радостію поручитъ свое дѣло, зная, что они исполнятъ его хорошо, денегъ возьмутъ за это не много, а иногда и совсѣмъ откажутся отъ вознагражденія. Послѣ этого можно-ли удивляться, что Гарты были бѣдны и жили въ такой незатѣйливой обстановкѣ. Сами-же они, впрочемъ, не обращали на это никакого вниманія.
  

ГЛАВА XXV.

   Фредъ Винци постарался пріѣхать въ Стонъ-Кортъ неожиданно для Мэри и въ такое время, когда дядя находился на верху, а она сидѣла одна въ нижней гостиной съ рѣзными деревянными стѣнами. Оставя лошадь на заднемъ дворѣ изъ предосторожности, чтобы стукъ ея копытъ по гравію передъ крыльцомъ не былъ услышанъ, онъ вошелъ въ гостиную такъ тихо, что только звукъ отворившейся двери выдалъ его присутствіе. Мэри сидѣла въ своемъ обычномъ уголкѣ, перечитывая Джонсоновы воспоминанія мистриссъ Піоцци и весело, отъ души хохоча надъ многими страницами; услыхавъ шумъ, она подняла глаза, съ улыбкой на губахъ, которая постепенно исчезала по мѣрѣ того, какъ Фредъ молча подходилъ къ ней и остановился у камина, облокотясь на него локтемъ, съ страдальческимъ выраженіемъ въ лицѣ. Мэри, также молча, но вопросительно взглянула на него.
   -- Мэри, началъ Фредъ,-- я ни на что негодный подлецъ.
   -- Мнѣ кажется, что первый эпитетъ справедливъ отчасти, отвѣчала Мэри, силясь улыбнуться, но чувствуя сердцемъ какую-то бѣду.
   -- Мое доброе имя потеряно въ вашихъ глазахъ. Вы сочтете меня лжецомъ, безчестныхъ человѣкомъ; вы подумаете, что я не хотѣлъ поберечь ни васъ, ни вашихъ родителей. Вы всегда меня строго судили,-- я это знаю.
   -- Не отрицаю, Фредъ, что я могу все это о васъ думать, если вы подадите мнѣ къ тому поводъ. Но, Бога ради, скажите, что вы такое сдѣлали! Мнѣ легче узнать горькую правду, чѣмъ оставаться въ неизвѣстности.
   -- Я былъ долженъ 160 фун.... попросилъ вашего отца поручиться за меня на векселѣ... я думалъ, что не допущу его до непріятностей... я былъ увѣренъ, что внесу деньги самъ... и вы не повѣрите, какъ я объ этомъ хлопоталъ! Но теперь со мной случилось несчастіе... лошадь моя оказалась съ порокомъ, а на лицо у меня оказалось всего 50 фун. Отца просить я не въ состояніи... да онъ и не далъ-бы мнѣ и фарсинга... а дядя недавно подарилъ мнѣ 100 фун.-- къ нему тоже нельзя обратиться... чтожь послѣ этого я могъ сдѣлать? А тутъ, какъ нарочно, у вашего отца нѣтъ въ наличности денегъ... ваша матушка принуждена отдать тѣ 92 фун., которые она сберегла для сына... она говорятъ, что придется взять даже скопленныя вами деньги... Вы видите, какой я...
   -- Бѣдная мать! бѣдный, бѣдный отецъ! произнесла Мэри. Глаза ея наполнились слезами и невольное рыданіе вырвалось у нея изъ груди. Какъ будто не замѣчая Фреда, она начала смотрѣть въ даль, живо представляя себѣ домашнюю картину. Фредъ также молчалъ нѣсколько минутъ, чувствуя себя несчастнымъ до послѣдней степени.
   -- Я отдалъ-бы все на свѣтѣ, Мэри, чтобы только не огорчать васъ, выговорилъ онъ, наконецъ.-- Вы мнѣ никогда этого не простите.
   -- Что пользы изъ того, прощу я васъ или нѣтъ? воскликнула внѣ себя Мэри.-- Развѣ отъ этого легче будетъ моей матери, которая должна лишиться денегъ, скопленныхъ ею уроками втеченіи четырехъ лѣтъ, для того, чтобы можно было послать Альфреда въ школу м-ра Ганнэра? Развѣ вамъ самимъ легче будетъ, когда я васъ прощу?
   -- Говорите все, что хотите, Мэри, я заслуживаю этого...
   -- Да мнѣ и говорить нечего, тутъ сердцемъ ничего не подѣлаешь, тихо произнесла Мэри; утеревъ слезы, она положила книгу въ сторону и пошла за своимъ шитьемъ. Фредъ слѣдилъ за нею глазами, надѣясь, что ихъ взгляды встрѣтятся и что онъ этимъ путемъ вымолитъ себѣ ея прощеніе. Но, увы! Мэри очень легко могла избѣжать необходимости взглянуть на него.
   -- Вы не повѣрите, какъ меня тревожитъ потеря денегъ вашей матушки, снова заговорилъ Фредъ, когда Мэри опустилась на стулъ и быстро начала шить.-- Я хотѣлъ васъ спросить, какъ вы думаете, не согласится-ли м-ръ Фэтерстонъ... если вы ему скажете... т.-е. передадите ему, что Альфреда надо помѣстить въ училище... Не согласится-ли онъ внести за него деньги?
   -- Моя семья не привыкла просить, Фредъ; мы охотнѣе добываемъ себѣ деньги трудомъ. Притомъ вы сами сказали, что м-ръ Фэтерстонъ недавно подарилъ вамъ 100 фун. Старикъ скупъ на подарки, а намъ онъ ихъ никогда и не дѣлалъ. Я убѣждена, что мой отецъ ничего не станетъ у него просить, а если я попрошу, то толку никакого не будетъ.
   -- Мнѣ такъ горько! Мэри... если-бы вы знали, какъ мнѣ горько, вы-бы пожалѣли меня!..
   -- Есть вещи, которыя должны возбуждать во мнѣ больше сожалѣнія, чѣмъ это. Но эгоисты всегда воображаютъ, что ихъ огорченія важнѣе всего на свѣтѣ: такіе примѣры у меня ежедневно передъ глазами...
   -- Съ вашей стороны жестоко называть меня эгоистомъ. Если-бы вы знали, что дѣлаютъ другіе молодые люди, мои сверстники, вы убѣдились-бы, что я далеко лучше ихъ.
   -- Я знаю одно,-- что люди, которые мотаютъ деньги, не имѣя возможности ихъ заплатить, непремѣнно эгоисты. Они постоянно думаютъ только объ удовлетвореніи своихъ прихотей, а не о томъ, что по ихъ милости теряютъ другіе.
   -- Мэри, съ каждымъ человѣкомъ можетъ случиться такое несчастіе, что онъ окажется не въ состояніи заплатить къ сроку свой долгъ. Трудно найдти личность, которая была-бы честнѣе вашего отца,-- а между-тѣмъ съ нимъ случались-же такія несчастія.
   -- Какъ вы смѣете сравнивать моего отца съ вами, Фредъ! воскликнула Мэри тономъ глубокаго негодованія: -- онъ никогда не приходилъ въ затруднительное положеніе, благодаря своему мотовству, а всегда по милости другихъ. За то какъ онъ себя во всемъ обрѣзывалъ, какъ много трудился, чтобы вознаградить своихъ довѣрителей!
   -- А вы думаете, Мэри, что я не способенъ ни на что хорошее. Не великодушно судить человѣка только съ дурной стороны; разъ ужь вы пріобрѣли надъ нимъ вліяніе, вы должны стараться сдѣлать его лучше; а относительно меня вы поступили совсѣмъ иначе. Пора мнѣ, однако, уходить, заключилъ онъ, вставая черезъ силу.-- Съ этой минуты я ужь не буду больше говорить съ вами объ этомъ дѣлѣ. Повторяю -- мнѣ очень тяжело, что я поставилъ всѣхъ васъ въ такое непріятное положеніе. Вотъ и все...
   Мэри вдругъ опустила работу на колѣни и подняла голову. Въ любви молодыхъ дѣвушекъ часто проглядываетъ нѣчто похожее на материнское чувство. Тяжелыя испытанія, перенесенныя Мэри въ жизни, дали серьезный характеръ ея сердечнымъ привязанностямъ, совершенно непохожій на приторную сантиментальность другихъ дѣвушекъ. При послѣднихъ словахъ Фреда сердце ея сжалось такимъ болѣзненнымъ чувствомъ, какое испытываетъ, мать, услышавъ крикъ своего избалованнаго шалуна-ребенка, отъ страха, не упалъ-ли онъ и не ушибся-ли. Когда Мэри подняла глаза и встрѣтила тусклый и отчаянный взглядъ Фреда, состраданіе заглушило въ ея сердцѣ и гнѣвъ, и всѣ другія ощущенія.
   -- Фредъ, вамъ дурно! воскликнула она,-- садитесь скорѣе... Погодите уходить, я сейчасъ скажу дядѣ, что вы здѣсь. Онъ ужь и то удивляется, что не видѣлъ васъ цѣлую недѣлю.
   Мэри проговорила все это очень быстро, хватаясь за первое попавшееся слово и принимая ласковый, успокоивающій тонъ; при этомъ она встала и направилась къ дверямъ. Фреду показалось, что тучи, висѣвшія надъ его головой, разсѣялись и заблистало солнце: онъ загородилъ дорогу Мэри.
   -- Скажите мнѣ одно только слово, Мэри, проговорилъ онъ,-- я сдѣлаю все, что вы прикажете. Скажите, что вы не будете обо мнѣ дурно думать, что вы не отречетесь отъ меня навсегда!
   -- Какъ будто мнѣ пріятно дурно думать о васъ, возразила Мэри печальнымъ голосомъ:-- развѣ мнѣ легко видѣть, что вы такъ лѣнивы и легкомысленны? Какъ это вы можете жить въ праздности, когда кругомъ васъ всѣ трудятся и борятся съ жизнію? Когда дѣла не оберешься! Стыдно быть ни на что негоднымъ, когда кругомъ каждый старается приносить какую-нибудь пользу!
   -- Скажите, что вы меня любите, Мэри, и я употреблю всѣ усилія, чтобы сдѣлаться достойнымъ васъ!
   -- Мнѣ совѣстно было-бы признаться, что я люблю человѣка, который виситъ у другихъ на шеѣ и вѣчно разсчитываетъ на чужую помощь! Ну, что изъ васъ выйдетъ, когда вамъ будетъ сорокъ лѣтъ? Вы, я думаю, превратитесь въ какого-нибудь м-ра Бауэра, который живетъ въ первой комнатѣ у м-съ Бэккъ. Вы сдѣлаетесь толстымъ, грязнымъ лѣнтяемъ; будете разсчитывать на то, что кто-нибудь пригласитъ васъ обѣдать; по утрамъ станете разучивать комическія пѣсни -- или нѣтъ, виновата -- станете разыгрывать ихъ на флейтѣ...
   Описывая портретъ будущаго Фреда, Мэри невольно улыбнулась (молодыя натуры такъ подвижны!), и прежде чѣмъ кончилось описаніе -- все лицо ея освѣтилось смѣхомъ. У Фреда отлегло отъ сердца, когда онъ увидѣлъ, чти Мэри можетъ еще надъ нимъ смѣяться; онъ усиленно улыбнулся въ свою очередь протянулъ ей руку; молодая дѣвушка ловко скользнула мимо его къ двери и, стоя на порогѣ, сказала:
   -- Я пойду доложить дядѣ; вамъ слѣдуетъ съ нимъ повидаться, хотя на нѣсколько минутъ.
   У Фреда было тайное сознаніе, что насмѣшливое пророчество Мэри никогда не сбудется надъ нимъ, и, поднимаясь по лѣстницѣ на верхъ въ дядѣ, онъ смутно представлялъ себѣ, какъ бы онъ удивилъ Мэри перемѣной своей жизни, если-бы м-ръ Фэтерстонъ въ эту минуту сдѣлалъ его своимъ наслѣдникомъ. Съ старикомъ онъ посидѣлъ не долго, извиняясь тѣмъ, что простудился. Мэри не вышла съ нимъ проститься. Возвращаясь домой, Фредъ почувствовалъ, что ему очень дурно и рѣшилъ, что онъ болѣнъ, а что его горе тутъ не при чемъ.
   Пріѣздъ Калэба Гарта въ Стонъ-Кортъ въ тотъ-же день передъ вечеромъ не удивилъ. Мэри, неизбалованную частыми посѣщеніями отца, по причинѣ его недосуговъ и потому еще, что онъ терпѣть не могъ бесѣдовать съ м-ромъ Фэтерстономъ. Съ своей стороны, и самъ старикъ чувствовалъ себя не въ своей тарелкѣ съ такимъ родственникомъ, котораго онъ не могъ поддразнивать, такъ-какъ тотъ очень спокойно переносилъ свою бѣдность, никогда ничего у него не просилъ и вдобавокъ еще лучше его зналъ толкъ въ хозяйствѣ и въ разработкѣ каменнаго угля. Мэри предчувствовала, что родители пожелаютъ видѣть ее сегодня, и если-бы отецъ къ ней не пріѣхалъ въ этотъ вечеръ, она сама отпросилась-бы на слѣдующій день часа на два домой. Потолковавъ о биржевыхъ цѣнахъ съ м-ромъ Фэтерстономъ за чаемъ, Калэбъ всталъ, чтобы проститься съ нимъ и сказалъ, обращаясь къ дочери:
   -- Мэри, мнѣ нужно съ тобой поговорить.
   Она понесла свѣчку въ сосѣднюю большую гостиную, гдѣ не было огня, поставила подсвѣчникъ на старинный темный столъ изъ краснаго дерева, повернулась къ отцу, обвила руками его шею и начала осыпать его лицо жаркими, дѣтскими поцѣлуями, подъ вліяніемъ которыхъ густыя, нахмуренныя брови Калэба расправились и вся фигура его напомнила въ эту минуту красивую большую собаку, разнѣжившуюся отъ ласкъ хозяина. Мэри была его любимица, и что-бы тамъ Сусанна ни говорила, Калэбу казалось очень естественнымъ, если Фредъ или другой какой молодой человѣкъ находили ее прелестнѣе всѣхъ дѣвушекъ.
   -- Мнѣ нужно кой-что передать тебѣ, душа моя, началъ Калэбъ, запинаясь по обыкновенію;-- дѣло не совсѣмъ хорошее, но вѣдь могло-бы быть и хуже...
   -- Ты вѣрно хочешь сказать объ деньгахъ, отецъ? Я знаю.
   -- Э-э? Какъ-же это ты узнала? Видишь-ли, я опять наглупилъ -- подписался порукой на одномъ векселѣ, а теперь насталъ срокъ платить. Матери приходится разставаться съ завѣтными деньгами, а что всего хуже -- онѣ все-таки не покроютъ долга. Намъ необходимо 110 фун. У матери твоей на лицо 92, а у меня въ банкѣ на эту пору ничего нѣтъ; мать разсчитываетъ на твою экономію.
   -- И отлично! у меня 24 фун. въ запасѣ; я ожидала, что ты пріѣдешь, и положила ихъ въ ридикюль. Посмотри, какія красивыя бѣлыя бумажки и золото.
   Говоря это, Мэри вытащила деньги изъ ридикюля и положила ихъ въ руку отцу.
   -- Хорошо, хорошо... но какъ-же это? Намъ нужно только 18 фун.; возьми, дитя, остальное назадъ. Не понимаю, какъ ты могла узнать заранѣе! говорилъ Калэбъ, всегда неизмѣнно-равнодушный къ деньгамъ, а теперь еще болѣе, такъ какъ главная его забота заключалась въ томъ, не повліяла-ли эта исторія на сердечныя отношенія Мэри къ Фреду.
   -- Фредъ передалъ мнѣ все сегодня утромъ, сказала дочь.
   -- А-а! значитъ, онъ съ этой цѣлію и пріѣзжалъ къ тебѣ? спросилъ Калэбъ.
   -- Да, я полагаю. Онъ былъ сильно разстроеъ.
   -- Мнѣ сдается, Мэри, что Фреду нельзя слишкомъ довѣряться, продолжалъ отецъ нерѣшительно и ласково,-- быть можетъ, потому, что у него слово и дѣло идутъ врозь. Горячо привязаться къ нему -- будетъ большимъ несчастіемъ для каждой молодой дѣвушки... Такъ, по крайней мѣрѣ, думаемъ мы съ твоей матерью.
   -- И я такъ думаю, отецъ, отвѣчала Мэри, не поднимая глазъ, но приложивъ ладонь отцовской руки къ своей щекѣ.
   -- Я у тебя ничего не выпытываю, душа моя; но меня пугала мысль, нѣтъ-ли чего между тобой и Фредомъ -- вотъ мнѣ и хотѣлось тебя предостеречь. Видишь что, Мэри... и голосъ Калэба сдѣлался еще нѣжнѣе; онъ положилъ шляпу на столъ и началъ было пристально на нее глядѣть, потомъ перевелъ глаза на дочь и продолжалъ: -- видишь-ли что,-- женщина, какъ-бы хороша она ни была, должна по-неволѣ покоряться той долѣ, какую приготовитъ ей мужъ. Твоей матери, напримѣръ, пришлось многое перенести по моей милости.
   Мэри поднесла руку отца къ губамъ, поцѣловала ее и улыбнулась ему.
   -- Хорошо, хорошо, положимъ, что у каждаго есть свои недостатки, но... тутъ м-ръ Гартъ выразительно покачалъ головой -- я вотъ о чемъ думаю: каково женѣ переносить, когда она не можетъ быть увѣрена въ своемъ мужѣ, когда у него нѣтъ твердыхъ правилъ, когда онъ не боится навлечь бѣду на голову другого, изъ страха пожертвовать ногтемъ своего мизинца -- это ужь плохое дѣло, Мэри. Молодые люди легко влюбляются другъ въ друга, не зная, что такое жизнь; они воображаютъ, что она будетъ для нихъ вѣчнымъ праздникомъ; но скоро этотъ праздникъ оказывается безконечнымъ трудовымъ днемъ, душа моя. Конечно, у тебя болѣе здраваго смысла, чѣмъ у многихъ дѣвушекъ, притомъ мы тебя и не въ шолкахъ воспитывали,-- можетъ быть, эти совѣты для тебя и лишніе,-- но вѣдь каждый отецъ дрожитъ за свою дочь, а ты здѣсь одна, безъ всякой опоры.
   -- За меня, отецъ, не бойся, возразила Мэри, серьезно смотря ему въ глаза.-- Фредъ былъ всегда очень внимателенъ ко мнѣ; сердце у него доброе, любящее; онъ совсѣмъ не фальшивъ, хотя нѣсколько распущенъ. Но я никогда не свяжу своей судьбы съ человѣкомъ, у котораго нѣтъ твердаго, мужскаго характера, который проводитъ время въ праздности, разсчитывая на. чужое состояніе. Ты и мать развили во мнѣ слишкомъ много гордости, чтобы я согласилась подчиниться такому человѣку.
   -- Ну, и хорошо, хорошо, теперь я спокоенъ, сказалъ м-ръ Гартъ, взявшись за шляпу.-- А все-таки, дитя, тяжело мнѣ уходить съ твоими трудовыми деньгами въ карманѣ.
   -- Отецъ, какъ тебѣ не стыдно! отвѣчала Мэри, покачавъ головой съ улыбкой.-- Отнеси нашимъ полные карманы нѣжностей, заключила она, когда онъ затворялъ за собой дверь.
   -- А батюшкѣ-то, какъ видно, понадобились ваши денежки! сказалъ старикъ Фэтерстонъ, когда Мэри вернулась въ его комнату,-- очень довольный случаемъ сдѣлать непріятное замѣчаніе.-- Онъ, должно быть, держитъ васъ въ рукахъ. Вы вѣдъ теперь совершеннолѣтняя, вамъ слѣдовало-бы беречь деньги для себя.
   -- Я отца и мать не отдѣляю отъ себя, сэръ, отвѣчала холодно Мэри.
   М-ръ Фэтерстонъ что-то проворчалъ. Внутренно сознавая, что такая скромная дѣвушка, какъ Мэри, все-таки ему полезна, онъ не счелъ нужнымъ раздражать ее на этомъ пунктѣ, а перешелъ къ другому, увѣренный, что и тутъ онъ можетъ досадить ей.
   -- Если Фредъ Винци пріѣдетъ сюда завтра въ эту-же пору, сказалъ онъ,-- не задерживайте его своей болтовней, а велите ему идти прямо ко мнѣ, на верхъ.
  

ГЛАВА XXVI.

   Но Фредъ не пріѣхалъ въ Стонъ-Кортъ на слѣдующій день, до причинамъ весьма важнымъ. Вслѣдствіе посѣщеній зловонныхъ гундслэйскихъ улицъ при поискахъ за Алмазомъ, онъ цріобрѣлъ, кромѣ негодной лошади, еще заразительную болѣзнь, которая втеченіи первыхъ двухъ сутокъ обнаружилась только общей слабостію и сильной головной болью; но, по возвращеніи отъ Мэри, Фредъ почувствовалъ себя такъ дурно, что войдя предъ обѣдомъ въ столовую, онъ упалъ на диванъ и на вопросъ испуганной матери: что съ нимъ? отвѣчалъ чуть слышно: "мнѣ очень худо, я думаю, надо послать за Вренчемъ."
   Вренчъ пріѣхалъ, не нашелъ ничего опаснаго, сказалъ, что это легкое разстройство и не обѣщалъ даже быть на слѣдующій день. Онъ очень цѣнилъ практику въ домѣ Винци; но, какъ случается со многими другими искусными докторами, онъ слегка отупѣлъ вслѣдствіе рутины и, измучившись отъ многочисленныхъ утреннихъ визитовъ, къ вечеру ужь валилъ черезъ пень колоду. М-ръ Вренчъ былъ небольшой, чистенькій, жолчный человѣчекъ, въ тщательно-разчесанномъ парикѣ; онъ имѣлъ большую практику, характеръ вспыльчивый и лимфатическую жену съ семью человѣками дѣтей. Въ этотъ день онъ спѣшилъ на консиліумъ и потому немудрено, что ошибся въ болѣзни Фреда. Если ошибаются великіе государственные мужи, то очень простительно ошибиться какому-нибудь не важному врачу. Онъ не замедлилъ, однако, прислать извѣстной формы бѣлые пакетики, заключавшіе въ себѣ какой-то черный, сильно дѣйствующій порошекъ. Порошки не помогли больному; но, не желая вѣрить тому, что онъ дѣйствительно боленъ, Фредъ на слѣдующее утро всталъ съ постели въ свой обычный часъ и спустился внизъ съ явнымъ намѣреніемъ позавтракать; но ѣсть онъ не могъ и все время просидѣлъ у камина, дрожа отъ лихорадки. За м-ромъ Вренчемъ послали вторично; его не нашли дома и м-съ Винци, видя, какъ быстро измѣнилось лицо ея любимаго сына и какъ онъ вообще опустился, принялась плакать и объявила, что пошлетъ за докторомъ Спрэгомъ.
   -- Пустяки, матушка, это пройдетъ, говорніъ Фредъ, протягивая свою сухую, горячую руку матери.-- Я скоро поправлюсь; я вѣрно простудился, когда ѣздилъ на эту отвратительную, грязную ярмарку.
   -- Мама, произнесла Розамунда, сидѣвшая въ это время у окна (окна столовой въ домѣ Винци выходили на самую аристократическую улицу, называемую Ловикъ-Гэтъ) -- вотъ м-ръ Лейдгатъ остановился и говоритъ съ кѣмъ-то. Я-бы на вашемъ мѣстѣ сейчасъ его пригласила. Онъ вылечилъ Элленъ Бюльстродъ. Говорятъ, у него очень легкая рука.
   М-съ Винци въ одну минуту бросилась къ окну, думая объ одномъ Фредѣ и забывъ объ этикетѣ. На разстояніи двухъ ярдовъ отъ нея стоялъ Лейдгатъ и разговаривалъ съ кѣмъ-то у чугунной рѣшетки сада; услыхавъ, какъ щелкнула задвижка окна, онъ повернулъ голову прежде, чѣмъ м-съ Винци успѣла его окликнуть. Двѣ минуты спустя онъ уже былъ въ столовой, а Розамунда, оставшись здѣсь столько времени, сколько требовалось приличіемъ для выраженія участія въ болѣзни брата, удалилась въ свою комнату.
   Лейдгату пришлось выслушать длинное повѣствованіе м-съ Винци, съ совершенно ненужными подробностями о томъ, сказалъ-ли м-ръ Вренчъ, что онъ будетъ или что онъ не будетъ. Лейдгатъ сразу понялъ, что онъ поставленъ въ неловкое положеніе относительно Вренча; но болѣзнь приняла такой серьезный характеръ, что онъ счелъ своимъ долгомъ не принимать въ соображеніе этого обстоятельства. У Фреда, по его мнѣнію, оказалась тифозная горячка съ пятнами и лекарство, принятое имъ, вредно на него подѣйствовало. Лейдгатъ приказалъ уложить немедленно больного въ постель, приставить къ нему опытную сидѣлку и соблюдать всевозможныя предосторожности; на послѣдній пунктъ Лейдгатъ особенно напиралъ. Бѣдная м-съ Винци пришла въ ужасъ при такомъ очевидномъ доказательствѣ опаснаго состоянія Фреда, и слова ея потекли рѣкой. Она находила, что м-ръ Вренчъ очень дурно поступилъ съ ними, между тѣмъ какъ они взяли его въ себѣ домашнимъ врачомъ вмѣсто м-pa Пикока, хотя м-ръ Пикокъ былъ дѣйствительно другомъ ихъ дома.
   -- Не понимаю, говорила она плача,-- отчего это м-ръ Вренчъ занимается моими дѣтьми менѣе, чѣмъ другими больными; вѣдь. заботился-же онъ о дѣтяхъ м-съ Ларчеръ, когда у нихъ была корь -- ну, пусть его, я имъ зла не желаю -- но если только что-нибудь случится...
   Тутъ бѣдная м-съ Винци совсѣмъ упала духомъ и, вѣрная своей роли добродушной Ніобеи, горько зарыдала. Эта сцена происходила въ залѣ, вдали отъ комнаты больного; Розамунда слышала все изъ гостиной и вышла оттуда къ нимъ съ сильной тревогой на лицѣ. Лейдгатъ началъ извинять Вренча, говоря, что симптомы болѣзни, вѣроятно, вчера еще не выяснились; что такого рода горячки въ началѣ не имѣютъ опредѣленнаго характера; онъ вызвался самъ идти къ аптекарю, чтобы при себѣ заставить сдѣлать лекарство и обѣщалъ письменно увѣдомить м-ра Вренча о принятыхъ имъ мѣрахъ.
   -- Пріѣзжайте опять, продолжайте лечить моего Фреда! говорила умоляющимъ голосомъ м-съ Винци.-- Я не могу поручить моего мальчика такому доктору, который никогда навѣрное не скажетъ, когда будетъ. Благодаря Бога, я никому зла не желаю, тѣмъ болѣе м-ру Вренчу; онъ спасъ меня однажды отъ колотья въ боку; но лучше-бы онъ уморилъ меня тогда, чѣмъ... чѣмъ...
   -- Я надѣюсь, что мы встрѣтимся у васъ съ м-ромъ Вренчемъ, не такъ-ли? спросилъ Лейдгатъ, вполнѣ убѣжденный, что для Вренча готовится весьма непріятный сюрпризъ и что онъ не легко его перенесетъ.
   -- Устройте, пожалуйста, м-ръ Лейдгатъ, сами это свиданіе, произнесла Розамунда, подоспѣвъ на выручку матери и подавая ей руку, чтобы увести ее.
   Когда м-ръ Винци вернулся домой, то онъ также очень разсердился на Вренча и объявилъ, что онъ его къ себѣ въ домъ болѣе не пуститъ.
   -- Что онъ тамъ ни толкуй, а Лейдгатъ будетъ продолжать леченіе, горячился чадолюбивый отецъ.-- Дѣло не шуточное занести горячку въ домъ. Надо разослать тотчасъ-же людей съ повѣстками, что у насъ въ четвергъ званаго обѣда не будетъ. Пусть Притчардъ не подаетъ къ столу вина -- водка лучшее средство противъ заразы. Я самъ начну пить водку, объявилъ онъ такъ торжественно, точно полководецъ, отдающій приказъ, что теперь не слѣдуетъ стрѣлять холостыми зарядами.-- Пренесчастный у насъ этотъ мальчикъ Фредъ, продолжалъ онъ.-- Право, не мѣшало-бы ему получить вознагражденіе хоть въ будущемъ, а то что толку, что онъ старшій сынъ въ родѣ.
   -- Не говори этого, Винци, прервала мать, у которой отъ волненія дрожали губы,-- а то Господь, въ наказаніе, отыметъ его у меня.
   -- Ты себя доканаешь, Люси, я это вижу, проговорилъ съ нѣкоторою нѣжностью м-ръ Винци.-- А Вренчу я покажу, можно-ли такъ поступать со мной! (У м-ра Винци вертѣлась въ головѣ смутная мысль, что горячку можно-бы было прервать, еслибы м-ръ Вренчъ выказалъ болѣе вниманія къ его семейству, семейству мэра). Я менѣе, чѣмъ кто-нибудь, продолжалъ онъ,-- увлекаюсь новыми докторами и новыми священниками,-- будь они сторонники Бюльстрода или нѣтъ -- мнѣ все равно; но Вренчъ узнаетъ, что я о немъ думаю. Ему не понравится, да мнѣ до этого дѣла нѣтъ.
   Вренчу дѣйствительно это очень не понравилось. Лейдгатъ былъ съ нимъ вѣжливъ, даже очень вѣжливъ; но вѣжливость со стороны человѣка, показавшаго васъ въ невыгодномъ свѣтѣ, возбуждаетъ досаду и поднимаетъ желчь, особенно, если къ тону примѣшивается старое нерасположеніе. Въ былыя времена провинціальные врачи отличались раздражительностію и щекотливостію, а м-ръ Вренчъ въ этомъ отношеніи перещеголялъ ихъ всѣхъ. Онъ согласился съѣхаться съ Лейдгатомъ въ этотъ вечеръ въ домѣ Винци; но ему не дешево обошлось это свиданіе.
   Лишь только онъ показался, м-съ Винци налетѣла на него.
   -- О, м-ръ Вренчъ! воскликнула она,-- что я вамъ сдѣлала, за что вы такъ поступили со мной? Разъ побывали и потомъ глазъ не кажете; мой бѣдный мальчикъ могъ-бы ужь теперь лежать въ гробу!
   М-ръ Винци, который цѣлый день суетился, сражаясь противъ заразы, вслѣдствіе чего находился въ возбужденномъ состояніи, встрепенулся, услыхавъ о пріѣздѣ Вренча, и явился въ залу, чтобы показать доктору, что онъ о немъ думаетъ.
   -- Я у васъ вотъ что спрошу, Вренчъ, произнесъ мэръ, привыкшій въ послѣднее время дѣлать замѣчанія офиціальнымъ тономъ, при чемъ, для пущей важности, онъ засовывалъ большіе пальцы обѣихъ рукъ за жилетъ,-- можно-ли было допустить горячку пробраться въ такой домъ, какъ мой? Есть вещи, которыя надлежало-бы преслѣдовать закономъ, а между тѣмъ, ихъ не преслѣдуютъ. Таково мое мнѣніе.
   Вренчу легче было выслушать эти упреки, чѣмъ примириться съ мыслію, что ему всталъ поперегъ дороги такой молокососъ, какъ Лейдгатъ, которому, по мнѣнію его, слѣдовало еще поучиться; который пускаетъ пыль въ глаза иностранными словами, а основательныхъ свѣденій не имѣетъ. Проглотивъ молча оскорбленіе, нанесенное ему въ домѣ Винци, Вренчъ прислалъ къ нимъ письмо съ отказомъ лечить Фреда. Онъ писалъ, что, не смотря на уваженіе его къ ихъ дому, онъ не намѣренъ подчиняться чужому взгляду на леченіе. Старый докторъ разсуждалъ, что и Лейдгату, по всему вѣроятію, кто нибудь подставитъ со временемъ ногу, а главное, онъ утѣшался надеждою, что его неблагородная попытка уронить въ глазахъ публики существовавшую систему продажи лекарствъ собратами по профессіи, рано или поздно, обрушится на его-же голову. Говоря о Лейдгатѣ, Вренчъ ядовито замѣчалъ, что онъ своими шарлатанскими выходками можетъ пріобрѣсти себѣ ложную славу только во мнѣніи людей легковѣрныхъ, и что основательные врачи никогда не прибѣгаютъ въ фокусамъ.
   Этимъ послѣднимъ пунктомъ обвиненій Вренчъ уязвилъ болѣе всего Лейдгата, потому что составить себѣ громкое имя въ невѣжественной средѣ казалось ему не только унизительнымъ, но даже опаснымъ; такая извѣстность смахивала нѣсколько на извѣстность пророковъ, предсказывающихъ погоду. Какъ-бы то ни было, а Лейдгатъ сдѣлался домашнимъ врачомъ у Винци и это событіе составило предметъ разговоровъ для всего Мидльмарча. Нѣкоторые утверждали, что это скандалъ; что м-ръ Винци грозилъ Вренчу судомъ, что м-съ Винци обвинила его въ отравленіи ея сына; другіе, напротивъ, были того мнѣнія, что провидѣніе послало Лейдгата къ нимъ въ домъ очень кстати, что Лейдгатъ отлично лечить горячки, что Бюльстродъ имѣетъ полное право давать ему ходъ; многіе увѣряли даже, что появленіемъ въ городѣ Лейдгата жители Мидльмарча обязаны единственно Бюльстроду; наконецъ, м-съ Тафтъ, вѣчно считавшая петли своего вязанья и въ то-же время собиравшая со всѣхъ сторонъ сплетни, забрала себѣ въ голову, будто Лейдгатъ побочный сынъ Бюльстрода, о чемъ поспѣшила сообщить м-съ Фербротеръ, которая, въ свою очередь, не замедлила передать эту новость своему сыну.
   -- Отъ Бюльстрода я всего ожидаю, говорила она;-- но мнѣ больно за м-ра Лейдгата...
   -- Это почему, матушка? спросилъ м-ръ Фербротеръ, разразившись громкимъ смѣхомъ.-- Вамъ давно извѣстно, что Лейдгатъ происходитъ отъ хорошей фамиліи сѣвера Англіи; онъ и не слыхивалъ объ имени Бюльстрода, пока сюда не пріѣхалъ.
   -- То, что ты мнѣ говоришь, можетъ быть, справедливо относительно Лейдгата, отвѣчала старая леди рѣшительнымъ тономъ;-- чтожь касается Бюльстрода, то очень можетъ быть, что тутъ, рѣчь идетъ о какомъ нибудь другомъ его сынѣ.
  

ГЛАВА XXVII.

   Одинъ изъ моихъ пріятелей, знаменитый философъ, имѣетъ способность возвышать достоинство каждаго мелочнаго явленія, освѣщая его свѣтомъ науки. Такъ, напримѣръ, онъ ставитъ зажженую свѣчку передъ изцарапаннымъ зеркаломъ или передъ обломкомъ истертаго стальнаго ножа, и начинаетъ показывать вамъ, какъ всѣ эти царапины превращаются въ свѣтлые концентрическіе круги около яркой точки, образующей родъ маленькаго солнца. Вы ясно видите, что царапины идутъ въ разныя стороны, что только свѣчка причиной этого красиваго оптическаго соединенія лучей.
   Въ жизни человѣческой повторяется почти точно такое-же явленіе, только царапины замѣняются тамъ происшествіями, а свѣча -- эгоизмомъ какой-нибудь личности, которая дѣлается центромъ концентрическихъ круговъ, образующихся вокругъ нея дѣйствіями другихъ личностей. Примѣромъ тому можетъ служить Розамунда Винци. Она находилась подъ особеннымъ покровительствомъ судьбы, которая одарила ее замѣчательно привлекательной наружностью, и какъ-бы нарочно подготовила болѣзнь Фреда и промахъ Вренча для того, чтобы сблизить ее какъ можно скорѣе съ Лейдгатомъ. Розамунда могла-бы совершенно измѣнить это распоряженіе благодѣтельной судьбы, еслибы она, по требованію родителей, удалилась въ Стон-Кортъ или куда-нибудь подальше, когда Лейдгатъ нашелъ необходимыми эти мѣры предосторожности. Но она этого не сдѣлала. Миссъ Морганъ съ меньшими дѣтьми, въ первое-же утро, какъ только обнаружилась у Фреда горячка, была отправлена въ ближайшую ферму, а Розамунда на отрѣзъ отказалась покинуть папа и мама.
   Бѣдная мама, дѣйствительно, заслуживала состраданія, и м-ръ Винци, сильно привязанный въ своей женѣ, гораздо болѣе тревожился за нее, чѣмъ за Фреда; если-бы не мужъ, она не знала бы покоя; прежняя ея веселость совершенно исчезла; забывая о своемъ туалетѣ, которымъ всегда такъ тщательно занималась, она напоминала теперь больную насѣдку съ мутными глазами и взъерошенными перьями; ее ничто болѣе не радовало и не утѣшало. Когда Фредъ бредилъ, у нея разрывалось сердце при мысли, что онъ переходитъ въ другой міръ. Послѣ сцены съ м-ромъ Вренчемъ она притихла и только со слезами на глазахъ умоляла Лейдгата спасти ея мальчика. Однажды, выходя изъ спальни больного, она кротко положила свою руку на плечо доктора и жалобно произнесла.
   -- М-ръ Лейдгатъ! онъ былъ всегда ко мнѣ ласковъ, грубаго слова матери не сказалъ!
   Точно она хотѣла этими словами убѣдить, что Фредъ страдаетъ не въ наказаніе за прежніе проступки. Всѣ тончайшія фибры и материнскаго сердца были затронуты настоящимъ горемъ, и молодой докторъ, въ голосѣ котораго она слышала нѣжное участіе къ себѣ, сдѣлался ей почти такъ-же дорогъ, какъ и ея милый первенецъ, любимый ею горячо еще до рожденія его на свѣтъ.
   -- Я, кажется, смѣло могу разсчитывать на хорошій исходъ, м-съ Винци, обыкновенно говорилъ Лейдгатъ,-- а теперь пойдемте внизъ,-- вамъ надобно что-нибудь скушать.
   И онъ велъ ее въ гостиную, гдѣ уже сидѣла Розамунда, а на столѣ стояли чай или бульонъ, сюрпризомъ приготовленные ею для матери. Все это устраивалось по предварительному соглашенію между Лейдгатомъ и Розамундой. Передъ тѣмъ какъ идти въ комнату больного, они видѣлись, и Розамунда спрашивала, что нужно было сдѣлать; смѣтливость и ловкость, съ которыми она исполняла всѣ наставленія медика, были удивительны и потому немудрено, если Лейдгатъ находилъ, что его переговоры съ прелестной дѣвушкой много содѣйствуютъ успѣшному ходу его леченія; особенно интересными для Лейдгата сдѣлались эти переговоры въ то время, когда прошелъ кризисъ болѣзни и онъ сталъ тверже вѣрить въ выздоровленіе своего паціента.
   Въ минуту опасности Лейдгатъ посовѣтовалъ пригласить доктора Спрэга (который охотнѣе-бы согласился остаться нейтральнымъ въ дѣлѣ, касавшемся Вренча); но послѣ двухъ консиліумовъ леченіе было предоставлено одному Лейдгату, который послѣ этого, конечно, удвоилъ свое усердіе. Онъ пріѣзжалъ къ Винци утромъ и вечеромъ, и его посѣщенія доставляли все болѣе и болѣе удовольствія обѣимъ женщинамъ, по мѣрѣ того, какъ Фредъ поправлялся и чувствовалъ уже только слабость; для м-съ же Винци наступилъ истинный праздникъ, когда она получила, наконецъ, возможность любоваться на нѣжившагося въ постѣли своего милаго Фреда и видѣть, что онъ сознательно принимаетъ ея попеченія о немъ.
   Отецъ и мать душевно радовались и тому, что старикъ Фэтерстонъ постоянно справлялся, чрезъ Лейдгата, о состояніи здоровья Фреда, которому поручилъ передать отъ его имени, что онъ проситъ Фреда поскорѣе выздоравливать, такъ какъ онъ, Питеръ Фэтерстонъ, не можетъ обойтись безъ него и очень скучаетъ по немъ. Старикъ въ это время слегъ въ постель. М-съ Винци передавала сыну всѣ эти подробности, а онъ, повернувъ къ ней свою красивую голову, на которой уже не вились густые, бѣлокурые волосы, обстриженные теперь подъ гребенку, пристально всматривался въ нее свои большими глазами, и жадно ждалъ какой-нибудь вѣсточки отъ Мэри, любопытствуя узнать, какъ она приняла его болѣзнь. Онъ не произносилъ ни слова; но любовь обладаетъ "рѣдкою способностію слушать глазами", и потому мать угадывала сердцемъ желаніе Фреда и готова была на всевозможныя жертвы, лишь-бы доставить ему это удовольствіе.
   -- Только-бы мнѣ довелось увидѣть моего милаго мальчика опять здоровымъ, приговаривала она, глядя съ нѣжностію на Фреда.-- Кто знаетъ? Можетъ быть, онъ сдѣлается владѣтелемъ Стон-Корта? Тогда пусть женится на той, которую полюбитъ.
   -- А если та не пойдетъ за меня, матушка, возражалъ Фредъ, и слезы навертывались у него на глазахъ. Болѣзнь сдѣлала его совершеннымъ ребенкомъ.
   -- Скушай ложечку желе, душа моя, прерывала его м-съ Винци, въ тайнѣ убѣжденная, что никакая дѣвушка не можетъ отказать ея сыну.
   Въ отсутствіи мужа, м-съ Винци не отходила отъ постели больного ни на минуту; такимъ образомъ, Розамунда, противъ обыкновенія, оставалась большую часть дня одна. Лейдгатъ, конечно, никогда не старался продлить свиданіе съ нею, тѣмъ не менѣе, отрывочные, но частые разговоры между ними произвели нѣкотораго рода интимность въ ихъ взаимныхъ отношеніяхъ, а интимность, въ свою очередь, породила неловкость. Напримѣръ, во время разговора ихъ приходилось смотрѣть въ глаза другъ другу; но случалось такъ, что взгляды ихъ дѣлались выразительнѣе, чѣмъ нужно; тогда Лейдгату становилось очень не ловко; онъ считалъ необходимыхъ опускать глаза или смотрѣть въ сторону; однако и это плохо помогало; на слѣдующій день Розамунда также опустила глаза, а когда ихъ взгляды нечаянно встрѣтились, они оба сконфузились. Лейдгатъ чувствовалъ, что наука не выручитъ его изъ бѣды, а кокетничать ему не хотѣлось, и потому онъ очень обрадовался, когда карантинъ для знакомыхъ въ домѣ Винци кончился и ему уже не такъ часто представлялись случаи видѣться съ Розамундой наединѣ.
   Но эта взаимная неловкость отношеній, гдѣ та и другая сторона сознаетъ, что между ними есть что-то такое, особенное, установившись однажды, не можетъ сразу исчезнуть; говорите о погодѣ, о чемъ хотите,-- вамъ все будетъ казаться, что вы хитрите и ваши отношенія до тѣхъ поръ не сдѣлаются естественными, пока вы откровенно не сознаетесь, что между вами существуетъ симпатія, хотя въ ней нѣтъ еще ничего серьезнаго и глубокаго. Этимъ-то путемъ Розамунда и Лейдгатъ достигли пріятной простоты въ обращеніи и ихъ бесѣды оживились. Гости пріѣзжали и уѣзжали какъ прежде, въ гостиной раздавалась музыка и извѣстное всѣмъ гостепріимство м-ра Винци пошло своимъ старымъ порядкомъ. Лейдгатъ при всякомъ удобномъ случаѣ бесѣдовалъ съ Розамундой, нерѣдко засиживался у нихъ въ домѣ, слушая ея игру или пѣніе, и громко называлъ себя ея невольникомъ, думая въ то-же время, что взять его въ плѣнъ ей не удастся. Отсутствіе возможности устроиться, какъ слѣдуетъ женатому человѣку, служило Лейдгату достаточной гарантіей противъ опасности, а между тѣмъ такая игра въ любовь доставляла ему удовольствіе и не мѣшала серьезнымъ занятіямъ. Розамундѣ-же никогда въ жизни не было такъ весело, какъ теперь; она была убѣждена, что въ нее влюбленъ одинъ изъ самыхъ завидныхъ жениховъ. Она не съумѣла отличить простого ухаживанья отъ настоящей любви; ей казалось, что она плыветъ на всѣхъ парусахъ прямо къ цѣли и воображенію ея уже представлялся хорошенькій домикъ въ Ловикъ-Гэтѣ, который, какъ она надѣялась, будетъ вскорѣ отдаваться въ наймы. Она заранѣе рѣшила, что тотчасъ послѣ свадьбы ловко выпроводитъ отъ себя всѣхъ тѣхъ посѣтителей, которые ей надоѣдали въ домѣ отца. Въ ея мечтахъ уже рисовалась будущая гостиная въ любимомъ домикѣ, убранная самой разнообразной мебелью.
   Главнымъ-же предметомъ ея мечтаній былъ все-таки самъ Лейдгатъ; онъ, въ ея глазахъ, казался почти совершенствомъ, и если-бы молодой докторъ смыслилъ въ музыкѣ немного болѣе чувствительнаго слона, да имѣлъ способность вникать во всѣ тонкости ея изящнаго туалета, то она едва-ли бы нашла въ немъ какой нибудь недостатокъ. Какая разница между нимъ и юнымъ Плаймдэлемъ или м-ромъ Кайюсомъ Ларчеромъ! Эти люди понятія не имѣли о французскомъ языкѣ; ни о чемъ говорить не умѣли, кромѣ какъ объ окраскѣ матерій и оцѣнкѣ товаровъ, т. е. о такихъ предметахъ, которыхъ они сами стыдились. Они принадлежали къ мидльмарчскому джэнтри, важничали своими хлыстиками съ серебряными набалдашниками и галстуками, но были очень неразвязны и сильно конфузились, отпустивъ какую-нибудь остроту. Фредъ -- и тотъ былъ гораздо выше ихъ по развитію; онъ имѣлъ, по крайнѣй мѣрѣ, выговоръ и манеры человѣка, воспитаннаго въ университетѣ. Между тѣмъ, какъ Лейдгатъ, котораго можно было заслушаться, такъ хорошо онъ говорилъ,-- былъ необыкновенно вѣжливъ со всѣми и держалъ себя съ чувствомъ собственнаго достоинства; платье сидѣло на немъ всегда чрезвычайно ловко, манеры были свободны. Розамунда съ особенной гордостью слѣдила за Лейдгатомъ, когда тотъ входилъ въ комнату и приближался въ ней съ своей изящной улыбкой на губахъ, и ощущала тогда пріятное сознаніе, что всѣ завидуютъ ей. Если-бы Лейдгатъ могъ догадаться, какія чувства волнуютъ, при его появленіи, эту прелестную грудь, онъ былъ-бы очень польщенъ этимъ, также какъ и всякій-бы другой на его мѣстѣ. Онъ считалъ самымъ очаровательнымъ свойствомъ въ женщинѣ, когда она сознаетъ превосходство надъ собой мужчины, не умѣя, впрочемъ, дать себѣ яснаго отчета, въ чемъ именно заключается это превосходство.
   Розамунда не принадлежала къ числу тѣхъ наивныхъ молодыхъ дѣвушекъ, которыхъ можно поймать врасплохъ, которыя подчиняются первому впечатлѣнію, забывая о приличіи. Пожалуйста не воображайте, чтобы она когда нибудь проговорилась, даже въ разговорѣ съ мама, о своихъ мечтахъ на счетъ хорошенькаго домика съ изящной мебелью и новаго круга знакомства. Напротивъ, она премило выразила-бы удивленіе и даже неодобреніе, если-бы въ ея присутствіи другая молодая леди высказала такое преждевременное, нескромное желаніе; мало того -- она даже не вѣрила, чтобы могла существовать такая болтливая дѣвушка. Розамунда занималась только изящными искусствами:-- музыкой, танцами, рисованьемъ; она прекрасно писала ноты, держала альбомы для стиховъ и вообще представляла типъ тѣхъ очаровательныхъ блондинокъ, которыя въ ту эпоху служили идеаломъ для каждаго мужчины съ нѣжнымъ сердцемъ. Но прошуу васъ не думать о ней ничего дурного; она была далеко не интригантка, скряжничать вовсе не умѣла и если думала о деньгахъ, то потому только, что считала ихъ необходимыми для жизни, добыванье-же ихъ предоставляла другимъ. Лгать она не привыкла и если говорила иногда не то, что думала, то единственно изъ желанія угодить кому нибудь. Словомъ, природа расточила все свое искуство при созданіи этой любимой воспитанницы м-съ Лэмонъ,-- такой воспитанницы, которая по общему отзыву -- исключая Фреда -- слыла за соединеніе красоты, ума и любезности.
   Лейдгатъ находилъ все болѣе и болѣе удовольствія въ свиданіяхъ съ Розамундой. Между ними не было уже никакой принужденности; они страстно и выразительно переглядывались и ихъ пустые, повидимому, разговоры, которые могли, пожалуй, показаться даже пошлыми третьему лицу, для нихъ были полны значенія. При всемъ томъ они никогда не старались устроить для себя такія бесѣды, гдѣ третій человѣкъ оказывался-бы лишнимъ. Короче сказать, они оба кокетничали и Лейдгатъ успокоивалъ себя тѣмъ, что серьезнаго изъ этого ничего не выйдетъ
   -- Если я любилъ и умѣлъ оставаться въ предѣлахъ благоразумія, разсуждалъ онъ, то ужъ, конечно, съумѣю такъ волочиться, чтобы не потерять головы. Въ Мидльмарчѣ мужчины всѣ такіе скучные, кромѣ м-ра Фэрбротера; коммерческіе обороты и карты меня не интересуютъ: къ чему-же мнѣ искать развлеченій?
   Бюльстроды нерѣдко приглашали его къ себѣ, но тамъ дѣвушки едва только сошли со школьной скамейки, а наивное соединеніе благочестія и свѣтскости въ м-съ Бюльстродъ, твердившей о суетѣ міра сего и о пламенномъ своемъ желаніи имѣть сервизъ изъ граненаго хрусталя, ея толки о жалкихъ нищихъ въ лохмотьяхъ и о цѣнѣ лучшаго дама,-- все это не могло служить противовѣсомъ скучному и вѣчно серьозному характеру ея мужа. То ли дѣло домъ Винци! Онъ, со всѣми своими недостатками, былъ все-таки пріятнѣйшій домъ въ городѣ; къ тому-же въ немъ разцвѣтала Розамунда, прелестная, какъ полураспустившаяся роза, олицетвореніе тѣхъ совершенствъ, которыя составляютъ наслажденіе для мужчинъ.
   Лейдгатъ своимъ счастливымъ ухаживаньемъ за миссъ Винци нажилъ себѣ болѣе враговъ между ея поклонниками, чѣмъ своими медицинскими познаніями и счастливой практикой -- между мѣстными врачами. Однажды вечеромъ онъ явился въ гостиную Винци очень поздно; тамъ уже находилось иного гостей; лица постарше сидѣли за карточными столами, а м-ръ Нэдъ Плайдель (одинъ изъ выгоднѣйшихъ жениховъ Мидльмарча, но человѣкъ далеко не передовой по своему уму) сидѣлъ въ сторонѣ отъ другихъ съ Розамундой. Онъ привезъ съ собой одинъ изъ тѣхъ кипсэковъ въ изящнѣйшемъ переплетѣ, которые въ то время были въ большой модѣ, и не помнилъ себя отъ восторга, что вмѣстѣ съ нею можетъ разсматривать гравюры, на которыхъ были изображены вѣчно улыбающіеся леди и джентльмены. Онъ указывалъ Розамундѣ разные комическіе стихи, говоря, что они превосходны и совѣтовалъ ей прочесть какія-то сентиментальныя исторіи, увѣряя, что онѣ чрезвычайно интересны. Розамунда снисходительно его слушала, а онъ былъ очень доволенъ, что такое образцовое изданіе по части искуствъ и литературы служитъ звеномъ сближенія между нимъ и прекрасной молодой дѣвушкой. Считая себя если не красивымъ, то вполнѣ приличнымъ мужчиной въ такомъ омутѣ, какъ Мидльмарчъ, м-ръ Нэдъ страдалъ отъ одного недостатка, который не могъ ускользнуть отъ внимательнаго наблюдателя, а именно, его подбородокъ былъ такого свойства, что онъ постоянно исчезалъ въ огромномъ атласномъ галстукѣ, какіе тогда носили, и это обстоятельство очень его затрудняло.
   -- Я нахожу, что высокорожденная м-съ S. очень похожа на васъ, сказалъ м-ръ Нэдъ. Онъ раскрылъ то мѣсто книги, гдѣ находился этотъ очаровательный портретъ и томно посмотрѣлъ на него.
   -- У нея спина слишкомъ широка; кажется, будто эта госпожа сняла съ себя портретъ только для того, чтобы выставить свою спину, произнесла Розамунда, впрочемъ, безъ всякаго намѣренія сказать что-нибудь злое и думая въ это время: "ахъ, какія красныя руки у Плаймдэля! Отчего это Лейдгатъ такъ долго не ѣдетъ?" -- За тѣмъ, какъ ни въ чемъ не бывало, она продолжала болтать съ своимъ кавалеромъ.
   -- Я не говорю, чтобы она была такая-же красавица, какъ вы, началъ снова м-ръ Нэдъ, осмѣлясь поднять глаза отъ портрета и перенести ихъ на Розамунду.
   -- А вы, какъ видно, ловко умѣете льстить, возразила Розамунда, убѣжденная въ эту минуту, что ей придется вторично отказать въ своей рукѣ юному джентльмену.
   Наконецъ, Лейдгатъ пріѣхалъ. Прежде чѣмъ онъ добрался до уголка, гдѣ сидѣла Розамунда, кипсекъ былъ закрытъ, а когда онъ, съ короткостію человѣка близко знакомаго, сѣлъ рядомъ съ нею, нижняя челюсть м-ра Плаймдэля упала за галстукъ, какъ падаетъ ртуть въ барометрѣ на точку замерзанія. Розамунда радовалась не только присутствію Лейдгата, но и эфекту, который онъ производилъ: она любила возбуждать ревность.
   -- Какой вы сегодня поздній гость, сказала она, протягивая доктору руку;-- мама почти потеряла надежду видѣть васъ сегодня. Какъ вы нашли Фреда?
   -- Какъ всегда, поправляется, хотя и медленно. Я ему совѣтую прокатиться -- въ Стон-Кортъ, напримѣръ. Но ваша матушка представляетъ какія-то затрудненія для этой поѣздки.
   -- Бѣдный мальчикъ! произнесла Розамунда, премило надувъ губки.-- Вы не узнаете Фреда, такъ онъ перемѣнился, продолжала она, обращаясь къ другому своему поклоннику.-- Мы смотрѣли на м-ра Лейдгата, какъ на нашего ангела-хранителя, во время болѣзни брата.
   М-ръ Нэдъ нервически засмѣялся, между тѣмъ какъ Лейдгатъ потянулъ къ себѣ кипсэкъ, развернулъ его и, презрительно вздернувъ подбородокъ, тихо, но насмѣшливо захохоталъ.
   -- Чеху вы смѣетесь такъ неуважительно? спросила Розамунда съ видомъ кроткаго равнодушія.
   -- Я не могу разрѣшить, что здѣсь глупѣе -- гравюры или текстъ, отвѣчалъ Лейдгатъ, быстро перелистывая книгу и сразу понявъ ея содержаніе. (Розамунда нашла, что онъ имѣетъ полное право щеголять своими бѣлыми, большими руками). Посмотрите хоть на этого жениха, выходящаго изъ церкви, продолжалъ Лейдгатъ,-- ну, гдѣ можно встрѣтить такую сахарную куклу? Я полагаю, что даже тупѣйшій изъ лавочниковъ такъ глупо не улыбается, а между тѣмъ я готовъ поручиться, что въ этой исторіи онъ описанъ, какъ первый джентльменъ своего края.
   -- Ахъ, какіе вы строгіе, я васъ боюсь! воскликнула Розамунда, очень прилично сдерживая свой смѣхъ. Несчастный Плаймдэль, за нѣсколько минутъ передъ тѣмъ восхищавшійся именно этой гравюрой, возмутился теперь до глубины души.
   -- Многія знаменитыя лица участвуютъ въ изданіи этого кипсека, проговорилъ онъ оскорбленнымъ, но робкимъ голосомъ.-- Я въ первый разъ въ жизни слышу, чтобы эту книгу называли глупой.
   -- Кончится тѣмъ, что я съ вами поссорюсь и прозову васъ вандаломъ, сказала Розамунда, смотря съ улыбкой на Лейдгата.-- Я подозрѣваю, что вы понятія не имѣете о леди Блессингтонъ и леди Е. Л.
   Хотя Розамунда сама имѣла склонность къ такого рода авторамъ, однако она никогда не компрометировала себя выраженіемъ своего восторга къ нимъ. У ней было какое-то чутье, при помощи котораго она, по легкому намеку Лейдгата, угадывала, что изящно и что нѣтъ.
   -- Но сэръ Вальтеръ-Скоттъ, напримѣръ, я надѣюсь, что м-ръ Лейдгэтъ знаетъ его, проговорилъ юный Плаймдэль, ободренный тѣмъ, что нашелъ точку опоры.
   -- О, и не занимаюсь больше литературой, сказалъ Лейдгатъ, закрывши книгу и отталкивая ее отъ себя.-- Я столько перевидалъ въ мои юныя лѣта, что мнѣ хватитъ этого на всю мою жизнь. Я бывало заучивалъ цѣлыя поэмы Скота наизусть.
   -- Желала-бы я знать, когда вы перестали читать? спросила Розамунда;-- я могла-бы быть увѣренной, что я знаю что-нибудь такое, чего вы не знаете.
   -- М-ръ Лейдгатъ можетъ сказать, что этого и не стоило знать, замѣтилъ м-ръ Нэдъ, съ намѣреніемъ кольнуть доктора.
   -- Напротивъ, возразилъ Лейдгатъ, не выказывая никакого неудовольствія и многозначительно улыбаясь Розайундѣ; -- потому только, что объ этомъ я услышалъ-бы отъ миссъ Винци, я сказалъ-бы, что это не мѣшаетъ знать.
   Плаймдэль вслѣдъ за тѣмъ отошелъ къ столу, гдѣ играли въ вистъ и мысленно рѣшилъ, что онъ въ первый разъ еще имѣетъ несчастіе встрѣтить такого самоувѣреннаго и непріятнаго господина, какъ Лейдгатъ.
   -- Какъ вы мало сдержанны! замѣтила Розамунда, внутренно очень довольная исходомъ разговора.-- Развѣ вы не видите, что онъ обидѣлся?
   -- Кто? м-ръ Плаймдэль? Развѣ это его книга? Очень жаль. Я совсѣмъ этого не ожидалъ.
   -- На васъ сбываются, ваши слова, сказанныя въ первой посѣщеніе нашего дома: что вы медвѣдь и что птицы должны сдѣлать васъ ручнымъ.
   -- Правда. Передъ мной теперь прекрасная птичка; пусть она меня учитъ, чему хочетъ. Кажется, я ее очень охотно слушаю.
   Розамундѣ показалось, что она и Лейдгатъ, съ этой минуты, какъ-будто помолвлены. Что имъ слѣдовало-бы давно быть женихомъ и невѣстой -- эта идея крѣпко засѣла у нея въ головѣ, а человѣкъ, какъ мы знаемъ, постоянно стремится въ осуществленію своей идеи, особенно, когда всѣ нужные матеріалы къ тому находятся подъ рукой. Правда, Лейдгатъ твердо держался идей вынужденнаго для него при настоящихъ обстоятельствахъ безбрачія; но въ сущности это была не идея, а отрицательное свойство характера, которое могло измѣниться вслѣдствіе обстоятельствъ; обстоятельства-же были во власти Розамунды, которая зорко и неутомимо слѣдило своими голубыми глазами за всѣмъ, что происходило вокругъ нея, между-тѣмъ, какъ Лейдгатъ блуждалъ во мракѣ и таялъ безсознательно, какъ леденцовая рыбка.
   Вернувшись въ этотъ вечеръ домой, онъ осмотрѣлъ свои стклянки, чтобы видѣть, какъ происходитъ тамъ осадка разныхъ химическихъ составовъ и затѣмъ, съ обычной точностію, занесъ въ книгу свои дневныя медицинскія замѣтки. Его мечты, въ настоящую минуту, вовсе не касались Розамунды, а относились къ его любимому предмету -- отысканію первичной ткани; кромѣ того его сильно начинала интересовать глухая, но быстро разгарающаяся непріязнь къ нему мѣстныхъ врачей, которая должна была вспыхнуть при открытіи Бюльстродомъ больницы на совершенно новыхъ началахъ.
   Лейдгатъ успокоивалъ себя тѣмъ, что если онъ не успѣлъ еще завоевать себѣ довѣріе нѣкоторыхъ паціентовъ доктора Пикова, то взамѣнъ этого упрочилъ свою репутацію во мнѣніи многихъ другихъ гражданъ, которые прежде не были паціентами доктора Пикова. Его предположенія оправдались нѣсколько дней спустя. Ему посчастливилось встрѣтиться съ Розамундой на дорогѣ въ Ловикъ и сойдти съ лошади, чтобы оберечь её отъ стада, которое гнали мимо ихъ. Въ эту минуту къ нему подскакалъ верховой лакей съ приглашеніемъ пожаловать въ довольно значительный домъ, гдѣ Пиковъ никогда не лечилъ. Лакей былъ посланъ сэромъ Джемсомъ Читамомъ, а домъ, куда его приглашали, назывался Ловикъ-Маноръ.
  

ГЛАВА XXVIII.

   М-ръ и м-съ Казобонъ, возвратясь изъ своего путешествія, прибыли въ Ловикъ-Маноръ въ серединѣ января. Снѣгъ легкими хлопьями падалъ на землю, когда они подъѣхали къ крыльцу дома. На слѣдующее утро Доротея, перейдя изъ уборной въ столь извѣстный намъ зелено-голубой будуаръ, увидѣла, что черные стволы липъ длинной аллеи передъ домомъ окружены снѣжной пеленой и что ихъ могучія вѣтви, покрытыя инеемъ, рѣзко выдѣляются на сѣромъ, сумрачномъ небѣ. Эта безконечная снѣжная равнина и низко висѣвшія облака представляли весьма безотрадную картину; самая мебель комнаты, куда вошла Доротея, будто полиняла и обветшала послѣ того, какъ она ее видѣла въ послѣдній разъ. Олень на стѣнномъ коврѣ казался какимъ-то привидѣніемъ на грязно-зелено-голубомъ фонѣ; даже книги въ библіотекѣ глядѣли какими-то окаменѣлостями, а не книгами, только яркій огонь въ каминѣ, гдѣ пылали сухіе дубовые сучья, напоминалъ о жизни и страсти, олицетвореніемъ которыхъ явилась фигура Доротеи, вошедшей въ комнату съ красными футлярами въ рукахъ. Въ нихъ лежали камеи, купленныя для Целіи.
   Молодая женщина, въ свѣжемъ утреннемъ туалетѣ, дышала жизнію и здоровьемъ; ея великолѣпные волосы, изящно свернутые узломъ, каріе глаза, горѣвшіе, какъ звѣзды, пунцовыя губы и бѣлая шея, сливавшаяся съ пухомъ ея сѣро-голубой шубки -- все вмѣстѣ представляло очаровательную картину. Положивъ футляры съ камеями на столъ въ глубокомъ альковѣ окна, Доротея безсознательно накрыла ихъ руками и, взглянувъ въ окно, глубоко задумалась.
   М-ръ Казобонъ, который поднялся очень рано, жалуясь на сильное біеніе сердца, давалъ въ библіотекѣ аудіенцію своему викарному священнику, м-ру Тюкеру. Целія, въ качествѣ сестры, должна была вскорѣ навѣстить молодыхъ, а Доротеѣ съ мужемъ предстояло втеченіи нѣсколькихъ недѣль дѣлать визиты и принимать посѣтителей; словомъ, впереди Доротею ожидала прежняя, будничная, праздная жизнь, похожая болѣе на сонъ, чѣмъ на дѣйствительность. Куда дѣвались мечты о важности супружескихъ обязанностей? Онѣ какъ-будто поблекли вмѣстѣ съ мебелью и замерли вмѣстѣ съ окружающей природой. Гдѣ тотъ свѣтлый путь, по которому она надѣялась слѣдовать объ руку съ мужемъ? Онъ сдѣлался недоступенъ. Ея надежды на упоительный міръ душевнаго спокойствія были потрясены въ самомъ основаніи и омрачены тяжкимъ предчувствіемъ. Когда-же настанутъ, наконецъ, дни дѣятельности для нея, какъ для жены, готовой на всякое самоотверженіе, чтобы поддержать твердость мужа? Нѣтъ, эти дни никогда не настанутъ, по-крайней мѣрѣ, въ томъ видѣ, какъ она объ нихъ мечтала! Но, кто знаетъ? Можетъ быть, ей предстоитъ исполненіе какихъ-нибудь новыхъ обязанностей, которыя оживятъ ее и дадутъ иное направленіе ея супружеской любви?
   Снова посмотрѣла она въ окно: снѣгъ покрылъ всю землю и густой туманъ стоялъ въ воздухѣ. Еще сильнѣе почувствовала она теперь, что надъ нею тяготѣлъ подавляющій гнетъ свѣтскаго общества, которое требуетъ, чтобы женщинѣ доставляли все, не спрашивая отъ нея ничего взамѣнъ; тяготѣніе той среды, живя въ которой приходится сдерживать свои порывы -- стать въ гармонію съ дѣятельностію прочихъ людей, потому-что на эти порывы смотрятъ, какъ на болѣзненную фантазію;-- той среды, гдѣ все сжато въ узкія рамки условныхъ приличій. Весь характеръ ея домашней жизни, съ тѣхъ поръ, какъ она прекратила свои дѣтскія классныя занятія и несносныя упражненія на фортепіано, могъ быть опредѣленъ двумя фразами -- ея вопросомъ: "что мнѣ дѣлать?" и отвѣтомъ мужа: "все что угодно, душа моя". Бракъ, который долженъ былъ открыть ей путь къ серьезнымъ занятіямъ, не избавилъ ее отъ подавляющей свободы ничего не дѣлать -- этой привиллегіи женщинъ достаточныхъ; бракъ даже не скрасилъ ея праздную жизнь нѣжными ласками мужа. Вся ея цвѣтущая, пылкая молодость должна быть проведена въ нравственной темницѣ, среди грустной мѣстности, въ угрюмомъ, старинномъ домѣ съ полинялой мебелью, съ привидѣніемъ оленя на стѣнѣ и съ рядами полокъ, уставленныхъ книгами, которыхъ никто теперь не читалъ.
   Въ первую минуту, когда Доротея взглянула въ окно, она почувствовала тяжесть на сердцѣ; но затѣмъ, когда въ ея головѣ проснулись воспоминанія прошлаго, она отошла отъ окна и стала ходить по комнатѣ. Ей вспомнились мечты и надежды, съ какими она, три мѣсяца тому назадъ, переступила порогъ этого будуара; ей показалось, что она вызываетъ ихъ теперь изъ могилы. Ей показалось, что всѣ эти помыслы и надежды какъ-бы застыли, что самая ея религіозность стала теперь похожа на крикъ въ безиріютной пустынѣ, на борьбу съ кошмаромъ во время сна. Вездѣ и во всемъ вокругъ нея замѣчалось теперь полное отсутствіе жизненности. Она обвела глазами всю эту мертвенную обстановку комнаты и остановилась на миніатюрномъ портретѣ тетки м-ра Казобона, Джуліи, приходившейся бабушкой Вилю, которая, какъ она знала, была очень несчастлива въ своемъ замужествѣ. Передъ Доротеей какъ-бы ожилъ образъ молодой женщины съ тонкими чертами и съ особеннымъ, неуловимымъ выраженіемъ упорства въ. лицѣ. Родные-ли считали ея бракъ несчастнымъ, или она сама убѣдилась въ своей ошибкѣ и глотала горькія слезы въ тиши ночной? Доротея много испытала съ тѣхъ поръ, когда она въ первый разъ взглянула на этотъ портретъ и теперь чувствовала, что между оригиналомъ и ею есть что-то общее. Всматриваясь въ изображеніе женщины, понявшей, что такое супружеское горе, Доротеѣ вдругъ показалось, что черты этого изображенія оживляются, губы и подбородокъ дѣлаются шире, все лицо принимаетъ мужской складъ, глаза блестятъ и смотрятъ на нее пристально. Доротея покраснѣла отъ удовольствія, невольно улыбнулась и, отвернувшись отъ портрета, опустилась на стулъ, глядя въ даль и, точно разговаривая съ кѣмъ-то; мало-по-малу улыбка исчезла съ ея губъ и она воскликнула:
   -- Какъ жестоки ваши слова! Зачѣмъ вы мнѣ это сказали? Ужасно!..
   Она быстро вскочила съ мѣста и побѣжала изъ комнаты по коридору, съ неодолимымъ желаніемъ увидѣть мужа и спросить, не можетъ ли она сдѣлать что-нибудь для него? М-ръ Тюкеръ, вѣроятно, уже ушелъ и Казобонъ сидитъ одинъ въ библіотекѣ. Доротеѣ казалось, что ея сомнѣнія разсѣются въ одну минуту, если мужъ выкажетъ радость при ея появленіи.
   Подойдя къ темной дубовой лѣстницѣ, ведущей въ сѣни, она увидѣла бѣжавшую вверхъ Целію, а сзади ея м-ра Брука, который здоровался съ м-ромъ Казобономъ. Доротея приняла сестру въ свои объятія, а та вскрикнула: "Додо"! и бросилась ее цѣловать. Обѣ онѣ поплакали украдкой, затѣмъ Доротея сбѣгала внизъ, чтобы поздороваться съ дядей.
   -- Мнѣ не нужно тебя спрашивать, душа моя, какъ ты поживаешь, сказалъ м-ръ Брукъ, цѣлуя племянницу въ лобъ; -- я вижу, тебѣ въ Римѣ хорошо жилось... Счастье... фрески... антики... и все такое... Очень радъ, что вы вернулись. Воображаю, какіе вы теперь оба знатоки въ искуствахъ. А? Только Казобонъ что-то блѣденъ; я ужь говорилъ ему объ этомъ... Блѣденъ онъ что-то, понимаешь?.. Видно, онъ ужь слишкомъ заработался тамъ. Въ былыя времена и со мной тоже случалось:-- м-ръ Брукъ держалъ Доротею за руку и смотрѣлъ на Казобона:-- я описывалъ мѣстности, развалины, храмы, думалъ составить полезное руководство, но вскорѣ убѣдился, что это можетъ завести меня слишкомъ далеко и что изъ этого ничего не ведетъ. Вотъ и съ вашимъ трудомъ можетъ случиться тоже самое, понимаете?
   Доротея тревожно посмотрѣла на своего мужа и подумала, что, вѣроятно, въ немъ есть какая-нибудь рѣзкая перемѣна, если люди, давно невидавшіе его, толкуютъ о блѣдности и нездоровья.
   -- Ты, душа моя, не безпокойся, продолжалъ м-ръ Брукъ, замѣтивъ выраженіе лица Доротеи; -- давай мужу побольше хорошей говядины и баранины, и онъ тотчасъ-же поправится. Ему слѣдовало быть блѣднымъ, когда съ него писали Фому Аквитанскаго, понимаешь? Вѣдь вы насъ увѣдомляли объ этомъ. Фома Аквитанскій писалъ ужь черезъ-чуръ замысловато, врядъ-ли кто его и читаетъ.
   -- Онъ, дѣйствительно, авторъ, недоступный для поверхностныхъ умовъ, возразилъ съ достоинствомъ м-ръ Казобонъ на такое неумѣстное замѣчаніе.
   -- Дядя, вы прикажете подать кофе въ вашу комнату? спросила Доротея, поспѣшивъ прервать этотъ разговоръ.
   -- Да, мой другъ, а ты ступай къ Целіи; она сообщитъ тебѣ важную новость, понимаешь? Предоставляю ей разсказать все самой.
   Зелено-голубой будуаръ принялъ совершенно другой характеръ, когда Целія, въ такой-же шубкѣ, какъ и сестра, усѣлась возлѣ камина и принялась съ видимымъ удовольствіемъ разсматривать камеи, разговаривая совсѣмъ о другихъ предметахъ.
   -- А что, пріятно съѣздить въ Римъ тотчасъ послѣ свадьбы? спросила Целія, причемъ щеки ея по обыкновенію вспыхнули. Доротея давно уже знала привычку сестры краснѣть при всякомъ удобномъ случаѣ.
   -- Ничего нѣтъ пріятнаго... то-есть, тебѣ, душа моя, это не понравилось-бы, отвѣчала очень спокойно Доротея. (Никому въ мірѣ не рѣшилась-бы она повѣдать, что она думала о своемъ брачномъ путешествіи въ Римъ).
   -- М-съ Кадваладеръ говоритъ, что это ужасная глупость пускаться въ дальнее путешествіе тотчасъ послѣ свадьбы; она увѣряетъ, будто можно до-смерти надоѣсть другъ другу, а ссориться съ комфортомъ неудобно, потому-что не дома. Вотъ леди Читамъ, та ѣздила въ Батъ.
   Пока Целія говорила, на ея лицѣ то вспыхивалъ, то пропадалъ румянецъ.
  
   Какъ посланникъ рѣзвый сердца,
   Онъ выдаетъ тайну его любви.
  
   Другими словами, Целія на этотъ разъ краснѣла болѣе обыкновеннаго.
   -- Целія! не случилось-ли чего? спросила Доротея, съ выраженіемъ особенной нѣжности.-- Нѣтъ-ли у тебя, въ самомъ дѣлѣ, какой нибудь новости, которую-бы ты желала сообщить мнѣ?
   -- Это все потому случилось, что ты уѣхала, Додо. Сэру Джемсу не съ кѣмъ было разговаривать, кромѣ меня, отвѣчала Целія, лукаво поглядывая на сестру.
   -- А! понимаю! Исполнилось то, на что я надѣялась и на что разсчитывала, произнесла Доротея, взявъ лицо Целіи обѣими руками и всматриваясь въ него съ невольной тревогой. Вопросъ о бракѣ сестры казался ей въ эту минуту гораздо серьезнѣе, чѣмъ прежде.
   -- Это случилось только три дня тому назадъ, сказала Целія.-- Леди Читамъ такъ добра во мнѣ.
   -- А ты очень счастлива?
   -- Очень! Мы еще не сейчасъ женимся; нужно многое приготовить. Притомъ мнѣ самой не хочется спѣшить свадьбой. Такъ весело быть невѣстой! Вѣнчаніе-же соединитъ насъ на всю жизнь.
   -- Лучшей партіи тебѣ и желать нельзя, кисанька. Сэръ Джемсъ добрый, честный человѣкъ, замѣтила Доротея съ жаромъ.
   -- Онъ, Додо, все продолжаетъ строить котэджи. Онъ тебѣ объ ихъ все самъ разскажетъ, когда пріѣдетъ. Ты будешь рада его увидѣть?
   -- Еще-бы! Какъ ты можешь объ этомъ спрашивать!
   -- Я очень боялась, чтобы ты не сдѣлалась слишкомъ ученой, заключила Целія, считавшая, повидимому, ученость м-ра Казобона чѣмъ-то въ родѣ плесени, которая должна была непремѣнно распространиться на всѣхъ тѣхъ, кто находится съ нимъ въ близкихъ сношеніяхъ.
  

ГЛАВА XXIX.

   Однажды утромъ, нѣсколько недѣль спустя по пріѣздѣ въ Ловикъ, Доротея... Но почему-жь все одна Доротея? Развѣ насъ долженъ интересовать только ея взглядъ на супружество? Я положительно протестую противъ общей нашей привычки обращать преимущественное вниманіе на однихъ молодыхъ героевъ и героинь романа, которые до конца книги остаются столь-же цвѣтущими, какъ и въ началѣ, не смотря на перенесенные ими удары судьбы. Но вѣдь настанетъ-же время, что и они поблекнутъ и отцвѣтутъ. По моему, м-ръ Казобонъ, вѣчно-моргавшіе глаза и бѣлыя бородавки котораго возбуждали такое отвращеніе въ Целіи;-- м-ръ Казобонъ, не одаренный гибкостію мускуловъ и лишенный граціи, чѣмъ такъ оскорблялось изящное чувство сэра Джемса -- имѣетъ точно такое-же право на наше вниманіе, какъ и его жена. Въ его женитьбѣ не было ничего исключительнаго. Онъ соблюлъ освященный общественнымъ закономъ обрядъ, требующій, между прочимъ, поднесеній новобрачнымъ гирляндъ и букетовъ. Задумавъ разстаться съ холостой жизнію, Казобонъ разсудилъ, что каждый человѣкъ, съ хорошимъ положеніемъ въ свѣтѣ, долженъ выбирать себѣ цвѣтущую молодостью и красотой жену; чѣмъ моложе будетъ избранная имъ леди, тѣмъ лучше, потому-что ее легче въ такомъ случаѣ воспитать и подчинить себѣ. Она должна быть непремѣнно равнаго съ нимъ происхожденія, должна отличаться религіозными правилами, различными добродѣтелями и способностію донимать вещи, какъ слѣдуетъ. Выбравъ себѣ такую жену, м-ръ Казобонъ намѣревался какъ можно лучше обезпечить ее и ничего не щадить для ея счастія; взамѣнъ того, онъ надѣялся вкусить черезъ нее семейныя радости, а главное, имѣть отъ нея дѣтей -- живую копію самого себя. Поэты XVI столѣтія находили послѣднее условіе необходимымъ для полнаго счастія мужчины. Конечно, съ тѣхъ поръ времена перемѣнились и ни одинъ изъ насъ не посѣтуетъ на м-ра Казобона, если онъ не оставитъ копіи съ самого себя, тѣмъ не менѣе, онъ, съ своей стороны, считалъ долгомъ выполнить свое назначеніе и чувствуя, что года идутъ, что жизнь теряетъ для него прежнюю прелесть, и что онъ все болѣе и болѣе чувствуетъ свое одиночество, онъ рѣшился не терять времени и вкусить семейныя радости, пока не прошла для нихъ пора.
   Встрѣтивъ Доротею, онъ вообразилъ, что нашелъ то, чего искалъ; что такая жена избавитъ его отъ необходимости нанимать секретаря,-- должность, которую при немъ никто еще не занималъ, такъ-какъ м-ръ Казобонъ пуще всего на свѣтѣ боялся обнаружить слабыя стороны своего ума предъ постороннимъ человѣкомъ. Но теперь Провидѣніе, по своему милосердію, послало ему именно такую жену, въ какой онъ нуждался. Скромная молодая леди, не честолюбивая, съумѣющая оцѣнить его достоинства, конечно, будетъ вѣрить въ непогрѣшимость ума своего мужа. Неизвѣстно, былъ-ли увѣренъ м-ръ Казобонъ въ томъ, что Провидѣніе, предназначивъ его въ супруги миссъ Брукъ, заботилось также и объ ея благѣ, а общество не имѣло права предложить ему вопроса: такъ-ли безпристрастно онъ взвѣсилъ свои собственныя качества, необходимыя для счастія прекрасной молодой дѣвушки, какъ онъ взвѣсилъ ея достоинства, думая о своемъ счастіи. Притомъ нельзя требовать, чтобы человѣкъ отвѣчалъ какъ за свой выборъ жены, такъ и за ея выборъ мужа, или, наконецъ, чтобы онъ заранѣе старался изукрасить себя всѣми прелестными свойствами, съ цѣлію передать ихъ своему потомству. Когда Доротея приняла предложеніе м-ра Казобона отъ искренняго сердца, то онъ нашелъ это очень естественнымъ и началъ твердо вѣрить, что онъ положилъ основаніе своему счастію.
   Смолоду м-ръ Казобонъ не зналъ этого чувства. Надо быть большимъ энтузіастомъ, чтобы умѣть наслаждаться жизнію при недостаткѣ физическихъ силъ; Казобонъ-же никогда не пользовался крѣпкимъ здоровьемъ, а энтузіастомъ не могъ быть по своей натурѣ. Его слабый организмъ не былъ способенъ и къ страстнымъ порывамъ. Но при всемъ томъ Казобонъ отличался большимъ самообладаніемъ и дѣйствовалъ съ рѣшительностію, когда вопросъ касался его чести. Вообще, онъ старался быть безукоризненнымъ въ своихъ поступкахъ, по крайней мѣрѣ, настолько, насколько требуетъ законъ; онъ стремился къ тому, чтобы общественное мнѣніе признавало его непогрѣшимымъ; онъ велъ такую жизнь, что имѣлъ полное право считать, что достигъ этой цѣли; трудность достиженія подобной-же непогрѣшимости въ трудѣ почти цѣлой его жизни, въ "Ключѣ къ мифологіи," -- камнемъ лежала на его душѣ. Пріемъ въ публикѣ его "Памфлетовъ" или "Parerga", какъ онъ ихъ называлъ, посредствомъ которыхъ онъ желалъ вывѣдать ея мнѣніе о своемъ трудѣ, помѣщая въ нихъ небольшіе изъ него отрывки, далеко не оправдали его ожиданій. Онъ подозрѣвалъ, что архидіаконъ совсѣмъ ихъ не читалъ; сильно сомнѣвался, заглянули-ли въ нихъ передовые люди изъ сословія ученыхъ и, наконецъ, пришелъ къ горькому убѣжденію, что его старый знакомый Карпъ былъ авторомъ оскорбительной для него рецензіи, которую м-ръ Казобонъ хранилъ подъ замкомъ въ одномъ изъ ящиковъ своего письменнаго стола, а также въ самомъ потайномъ уголкѣ своей памяти. Трудно было ему переносить столь тяжелыя впечатлѣнія, поэтому не мудрено, что имъ овладѣла мрачная меланхолія,-- естественное послѣдствіе неумѣренныхъ притязаній. Даже его религіозныя убѣжденія отчасти поколебались вслѣдъ за поколебавшейся вѣрой въ свое творчество. Что до меня касается, то я отъ души жалѣю м-ра Казобона. Не сладка доля человѣка, получившаго высшее образованіе и лишеннаго возможности наслаждаться плодами его; -- имѣть передъ глазами великое зрѣлище жизни человѣчества и постоянно находиться подъ гнетомъ своего слабаго, ничѣмъ неудовлетвореннаго я; не знать, что такое живая мысль, пылъ страсти, энергическая дѣятельность; оставаться вѣчно сухимъ ученымъ безъ вдохновенія, честолюбивымъ и въ то-же время робкимъ -- такая доля, можно сказать, невыносима. Полученіе мѣста декана или даже епископа едва-ли измѣнило-бы нравственное настроеніе м-ра Казобона.
   Къ этому нравственному состоянію, которое установилось у него уже четверть столѣтія назадъ и превратило его въ педанта, м-ръ Казобонъ вздумалъ присоединить любовь въ прекрасной молодой женщинѣ. Но, какъ мы знаемъ уже, м-ръ Казобонъ, еще въ качествѣ жениха, пришелъ къ тому заключенію, что ожидаемое имъ впереди счастіе далеко не вполнѣ осуществится для него, и старая привычка къ одинокой жизни потянула было его назадъ. Чѣмъ глубже онъ вникалъ въ характеръ своей супружеской домашней жизни, тѣмъ болѣе убѣждался въ необходимости примириться съ нею въ томъ видѣ, какъ она есть и не требовать отъ нея ничего лишняго. Казалось, что сама судьба предназначила, чтобы его супружескія отношенія, подобно его священническимъ обязанностямъ и авторскимъ трудамъ, превратились въ одинъ наружный обрядъ, и Эдуардъ Казобонъ далъ себѣ слово безукоризненно выполнять его. Допущеніе Доротеи къ участію въ его трудахъ сдѣлалось для него впослѣдствіи такъ тягостно, что онъ порывался не разъ измѣнить такой порядокъ, но не рѣшался это исполнить, видя ея настойчивость въ желаніи быть ему полезной. Съ первыхъ-же дней по пріѣздѣ въ Ловикъ, Доротея условилась съ мужемъ, что она будетъ приходить рано утромъ въ библіотеку читать ему вслухъ или переписывать, что онъ прикажетъ. М-ръ Казобонъ былъ сильно занятъ въ послѣднее время составленіемъ новой брошюры, заключавшей въ себѣ чью-то монографію, съ указаніями на древнія египетскія таинства. Брошюра эта имѣла назначеніемъ обнаружить и исправить нѣкоторыя ошибочныя мнѣнія на этотъ счетъ ученаго Уэрбёртона. Эта небольшая брошюра, ничтожная по сравненію съ огромнымъ его "Ключомъ", при кропотливости Казобона, заняла очень много времени и стоила ему большихъ усилій. Въ особенности много онъ потрудился надъ предисловіемъ, посвященнымъ, какъ надо было полагать, исключительно коварному пріятелю Карпу, что можно было, впрочемъ, заключить только изъ того, что здѣсь рѣчь шла о рыбѣ карпѣ.
   Составленіе этой монографіи заняло все время м-ра Казобона и онъ почти не выходилъ изъ библіотеки.
   Однажды утромъ Доротея пришла къ нему туда, вскорѣ послѣ того, какъ онъ окончилъ тамъ безъ нея свой завтракъ. Целія въ это время гостила во второй разъ въ Ловикѣ, незадолго передъ своей свадьбой и сидѣла въ гостиной въ ожиданіи сэра Джемса.
   Доротея такъ привыкла узнавать расположеніе духа своего мужа по выраженію его лица, что войдя въ комнату, тотчасъ догадалась, что онъ дуется на нее. Она молча подошла къ своему письменному столу.
   -- Доротея, вотъ письмо къ вамъ; оно было вложено въ конвертъ, адресованный на мое имя, произнесъ м-ръ Казобонъ тѣмъ сухимъ тономъ, который обыкновенно слышался въ его голосѣ, когда онъ говорилъ о предметѣ для него непріятномъ.
   Письмо было написано на двухъ страницахъ; она быстро взглянула на подпись.
   -- Отъ Владислава! воскликнула она весело.-- О чемъ онъ можетъ писать ко мнѣ? къ вамъ, прибавила она, взглянувъ на мужа,-- другое дѣло; я даже угадываю, что онъ къ вамъ пишетъ.
   -- Прочтите, если угодно, сказалъ м-ръ Казобонъ, съ строгимъ видомъ, указывая на письмо концомъ пера и не глядя на жену.-- Но я долженъ васъ предупредить, что я отклоню предложеніе Виля пріѣхать погостить къ намъ. Надѣюсь, что съ моей стороны извинительно желать, хоть не надолго, полной свободы послѣ той разсѣянной жизни, которую мы по необходимости вели въ послѣднее время. Мнѣ особенно непріятны тѣ гости, излишняя живость которыхъ утомляетъ меня.
   Между Доротеей и ея мужемъ не было ни одного столкновенія послѣ маленькаго супружескаго взрыва въ Римѣ, который оставилъ въ ней такое сильное впечатлѣніе, что она съ тѣхъ поръ старалась укрощать въ себѣ всѣ порывы раздраженія, лишь-бы только не давать повода въ повторенію бывшей сцены. Но сдѣланное сердитымъ тономъ предупрежденіе, чтобы она не ждала къ себѣ гостей, которые не нравились ему; этотъ несправедливый и эгоистическій упрекъ въ нарушеніи его свободы -- слишкомъ глубоко уязвилъ Доротею и она не въ состояніи была сохранить хладнокровіе. Она могла-бы перенести терпѣливо такую выходку со стороны Мильтона, если-бы только онъ былъ способенъ на что-нибудь подобное; но Казобонъ въ эту минуту показался ей непростительно недальновиднымъ и возмутительно несправедливымъ. Она не чувствовала къ нему ни малѣйшаго состраданія; въ взволнованномъ голосѣ ея послышались такія ноты, что м-ръ Казобонъ невольно вздрогнулъ и, поднявъ голову, встрѣтилъ ея блестящій отъ гнѣва взглядъ.
   -- Зачѣмъ вы приписываете мнѣ такія желанія, которыя вамъ непріятны? Вы говорите со мной, какъ съ своимъ врагомъ! Погодите, по крайней мѣрѣ, пока я въ самомъ дѣлѣ привыкну отдѣлять свои желанія отъ вашихъ!
   -- Доротея, вы слишкомъ торопливы на заключенія, отвѣчалъ раздраженно м-ръ Казобонъ. "Рѣшительно, эта женщина еще недостаточно созрѣла для того, чтобы занимать важный постъ жены; ее нужно пріучить къ покорности", мелькнуло въ головѣ его.
   -- Я нахожу, что вы сами были слишкомъ торопливы, сдѣлавъ ложныя заключенія о моихъ чувствахъ, возразила Доротея въ томъ-же тонѣ. Буря еще не улеглась въ ея душѣ и она считала неблагороднымъ со стороны мужа, что онъ не извиняется передъ нею.
   -- Я васъ попрошу не касаться болѣе этого предмета, Доротея; у меня нѣтъ ни времени, ни силъ вступать въ такого рода пренія.
   Съ этими словами м-ръ Казобонъ обмакнулъ перо въ чернила и сдѣлалъ видъ, что хочетъ продолжать писать. Но его рука до того дрожала, что онъ не могъ вывести ни одной правильной буквы.
   Доротея оставила оба письма не читанными на столѣ мужа и съ сдержаннымъ негодованіемъ сѣла на свое обычное мѣсто. Она никакъ не могла понять тайной причины, заставившей ея мужа разсердиться по поводу писемъ, и сознавала только одно -- что она оскорблена. Она преспокойно принялась за работу; рука ея нисколько не дрожала, когда она съ особеннымъ тщаніемъ стала выписывать латинскія цитаты, заданныя ей наканунѣ мужемъ и такъ увлеклась работой, что яснѣе, чѣмъ когда-нибудь понимала теперь смыслъ латинскихъ фразъ.
   Полчаса прошли, такимъ образомъ, въ совершенномъ спокойствіи; Доротея не поднимала головы отъ своей работы, какъ вдругъ раздался громкій стукъ отъ упавшей книги. Она быстро обернулась и увидѣла, что м-ръ Казобонъ уцѣпился руками за перила лѣстницы, приставленной въ шкафу съ книгами, съ признаками страданія на лицѣ. Доротея вскочила съ мѣста и въ одно мгновеніе очутилась подлѣ мужа, который видимо задыхался. Вспрыгнувъ на стулъ, она подхватила его подъ руку и съ замирающимъ отъ волненія голосомъ, нѣжно спросила:
   -- Другъ мой, можете-ли вы опереться на меня?
   Прошло двѣ-три минуты ужаснаго молчанія, показавшіяся Доротеѣ вѣчностью. М-ръ Казобонъ стоялъ неподвижно, жадно ловя ртомъ воздухъ. Спустившись съ трудомъ съ лѣстницы, онъ упалъ навзничь въ широкое, покойное кресло, которое Доротея успѣла подкатить къ шкафу и лишился чувствъ. Доротея позвонила изо всѣхъ силъ и съ помощью нѣсколькихъ человѣкъ, сбѣжавшихся на звонокъ, перенесла мужа на диванъ. М-ръ Казобонъ мало-по-малу началъ приходить въ себя; въ это время въ комнату вошелъ сэръ Джемсъ, только-что пріѣхавшій и узнавшій въ передней отъ дворецкаго, что съ м-ромъ Казобономъ сдѣлался припадокъ въ библіотекѣ.
   -- Боже мой! этого давно надо было ожидать, подумалъ добрый сэръ Джемсъ.
   Онъ спросилъ дворецкаго, послали-ли за докторомъ; тотъ отвѣчалъ, что, сколько ему извѣстно, хозяинъ до сихъ поръ никогда не лечился, но что теперь, по его мнѣнію, не мѣшало-бы послать за докторомъ.
   При входѣ сэра Джемса, м-ръ Казобонъ узналъ его и привѣтствовалъ глазами и слабой улыбкой. Доротея, послѣ первой минуты испуга, бросилась на колѣни подлѣ дивана и горько заплакала. Увидавъ гостя, она вскочила на ноги и просила послать верховаго за какимъ-нибудь докторомъ.
   -- Пошлите за Лейдгатомъ, сказалъ сэръ Джемсъ,-- онъ теперь постоянно лечитъ матушку и она находитъ, что онъ чрезвычайно искусенъ. Послѣ смерти отца она положительно не вѣрила ни одному изъ докторовъ.
   Доротея обратилась къ мужу и тотъ кивнулъ ей головой въ знакъ согласія. Такимъ образомъ, за Лейдгатомъ былъ отправленъ грумъ сэра Джемса Читама, знавшій его въ лицо, и Лейдгатъ явился необыкновенно скоро, такъ-какъ грумъ встрѣтилъ его на ловикской дорогѣ въ то время, когда онъ велъ подъ уздцы лошадь, а подъ руку миссъ Винци.
   Целія, сидя въ гостиной, ничего не подозрѣвала, пока не пришелъ въ ней сэръ Джемсъ съ извѣстіемъ о случившемся.
   -- Судя по словамъ Доротеи, говорилъ сэръ Джемсъ,-- это не настоящій припадокъ, а что-то въ этомъ родѣ.
   -- Бѣдная, милая Додо! вѣдь это ужасно! воскликнула Целія, настолько огорченная, насколько позволяло ей собственное счастіе. Она всплеснула своими маленькими ручками, а сэръ Джемсъ захватилъ ихъ въ свои большія, широкія руки, какъ захватываетъ чашка цвѣтка неразвернувшіеся лепестки.-- Какъ некстати занемогъ м-ръ Казобонъ! По правдѣ сказать, я его никогда не любила; мнѣ даже кажется, что онъ не умѣетъ цѣнить Доротею. А ему слѣдовало-бы носить ее на рукахъ, онъ не долженъ забывать, что никакая другая женщина не выбрала-бы его себѣ въ мужья. Не правда-ли?
   -- Я всегда находилъ, что ваша сестра приноситъ огромную жертву, выходя за него, замѣтилъ сэръ Джемсъ.
   -- Да, но вѣдь Додо дѣлала всегда все по своему, не такъ, какъ другіе и никогда не перемѣнится.
   -- Ваша сестра благородное созданье, сказалъ честный и добрый сэръ Джемсъ, находившійся еще подъ впечатлѣніемъ той минуты, когда онъ увидѣлъ Доротею на колѣняхъ передъ мужемъ, поддерживавшую рукой его голову, съ выраженіемъ глубокаго отчаянія на лицѣ. Онъ не зналъ, сколько раскаянія заключалось въ этой скорби.
   -- Правда подтвердила Целія, думая въ то-же время: "хорошо разсказывать это сэру Джемсу, а попробовалъ-бы онъ самъ пожить съ Додо!" -- Какъ вы думаете, продолжала она,-- идти мнѣ къ ней? Могу-ли я ей помочь чѣмъ-нибудь?
   -- Я думаю, что вамъ слѣдуетъ туда сходить, пока не пріѣхалъ еще Лейдгатъ, отвѣчалъ сэръ Джемсъ.-- Только не оставайтесь тамъ долго.
   Когда Целія ушла, онъ началъ ходить взадъ и впередъ по комнатѣ, вспоминая, что онъ испыталъ при помолвкѣ Доротеи, и въ немъ снова закипѣла досада на м-ра Брука, за его равнодушіе къ судьбѣ племянницы... "Если-бы онъ, Кадваладеръ, или кто-бы тамъ ни былъ, отнеслись къ этому дѣлу такъ, какъ я въ то время, разсуждалъ самъ съ собою сэръ Джемсъ,-- то свадьба не состоялась-бы. Со стороны дяди непростительно допустить неопытную молодую дѣвушку распоряжаться собой по собственному произволу и не употребить никакихъ средствъ, чтобы спасти ее".
   Что касается самого себя, то сэръ Джемсъ давно ужь пересталъ горевать, что Доротея не досталась ему: сердце его вполнѣ удовлетворилось помолвкой съ Целіей. Онъ былъ настоящій рыцарь по природѣ (древніе рыцари, какъ намъ извѣстно, считали идеаломъ славы безукоризненное служеніе женщинѣ); его отвергнутая любовь не превратилась въ непріязненное чувство, напротивъ, онъ сохранилъ въ прежней свѣжести свои воспоминанія о Доротеѣ. Онъ остался ея другомъ и братомъ, и великодушно оправдывалъ ея образъ дѣйствій.
  

ГЛАВА XXX.

   У м-ра Казобона повторился припадокъ, но съ меньшей силой, чѣмъ въ первый разъ, такъ что спустя нѣсколько дней, онъ сталъ приходить въ свое обычное состояніе. Однако Лейдгатъ, повидимому, считалъ его болѣзнь заслуживающею особеннаго вниманія; онъ не только выслушивалъ его посредствомъ стетоскопа (способъ, не признававшійся еще необходимостью въ медицинской практикѣ того времени), но даже сидѣлъ по цѣлымъ днямъ около больного, слѣдя за нимъ. На вопросъ м-ра Казобона -- что за причина его болѣзни? онъ отвѣчалъ, что все зло кроется въ привычкѣ, свойственной всѣмъ ученымъ, а именно, въ излишнемъ напряженіи умственныхъ силъ и въ однообразіи труда..
   -- Единственное средство противъ вашей болѣзни, говорилъ онъ,-- поменьше работать и побольше развлекаться.
   М-ръ Брукъ, присутствовавшій однажды при такомъ разговорѣ, увѣрялъ, что и-ръ Казобонъ долженъ заниматься уженьемъ рыбы, какъ Кадваладеръ, и завести себѣ товарный станокъ, чтобы точить игрушки, ножки къ столамъ и разныя другія мелкія вещи.
   -- Короче сказать, вы совѣтуете мнѣ впасть прежде времени въ дѣтство, замѣтилъ бѣдный м-ръ Казобонъ съ горечью.-- Такого рода занятія, продолжалъ онъ, смотря на Лейдгата,-- служили-бы для меня точно такимъ-же развлеченіемъ, какъ трепанье пакли для преступниковъ исправительнаго дома.
   -- Признаюсь, сказалъ улыбаясь Лейдгатъ,-- предписывать больному развлеченія все равно, что совѣтывать ему стараться быть всегда въ хорошемъ расположеніи духа. Мнѣ слѣдовало-бы лучше посовѣтовать вамъ не очень много трудиться и кротко переносить, когда другимъ вздумается васъ развлекать.
   -- Да, да, вмѣшался м-ръ Брукъ,-- велите-ка Доротеѣ играть съ вами въ трикъ-тракъ по вечерамъ, или хоть въ воланъ... По моему, нѣтъ лучше игры, какъ воланъ... Въ мое время онъ былъ въ большой модѣ. Можетъ быть, это будетъ трудно для вашихъ глазъ, Казобонъ? Въ такомъ случаѣ почаще отдыхайте. Или займитесь какой-нибудь легкой наукой -- конхологіей {Наука о раковинахъ.}, напримѣръ... Я полагаю, что это должно быть очень легкая наука... Или, наконецъ, заставьте Доротею читать вамъ вслухъ легкія "вещи -- Смолетта "Roderick Random," или "Humphrey Clinker"... правда, они немножко скоромнаго содержанія... но она вѣдь теперь замужемъ, можетъ все читать, понимаете? Я помню, какъ я бывало хохоталъ до упаду надъ этими книгами! Тамъ есть преуморительная сцена съ панталонами почтальона... Да, у теперешнихъ авторовъ уже нѣтъ такого юмору! Я перечиталъ всю эту литературу, но для васъ вѣдь она будетъ новостью.
   -- Это такая-же питательная пища, какъ репейникъ вмѣсто хлѣба, готовъ былъ отвѣтить м-ръ Казобонъ, но изъ уваженія къ дядѣ своей жены промолчалъ и, наклонивъ голову въ знакъ согласія, замѣтилъ нѣсколько минутъ спустя, что такого рода книги могутъ удовлетворить только извѣстнаго рода умы.
   -- Видите-ли что, сказалъ проницательный судья Лейдгату, когда они оба вышли изъ комнаты больного,-- Казобонъ въ послѣднее время слишкомъ усидчиво работалъ, и для него большое лишеніе, что вы запретили ему исключительно заниматься своимъ сочиненіемъ. Онъ пишетъ что-то чрезвычайно ученое... по части розысканія древностей, понимаете? Я не могъ-бы слѣдовать его примѣру... я былъ всегда непостояненъ въ занятіяхъ. Но вѣдь священники -- дѣло другое, они болѣе стѣснены, чѣмъ мы... Не мѣшало-бы, если-бы Казобона сдѣлали теперь епископомъ... онъ написалъ отличный памфлетъ за Пиля... Это мѣсто заставило-бы его вести болѣе подвижную жизнь, чаще являться въ публикѣ... онъ отъ этой перемѣны пополнѣлъ-бы даже, я думаю. Совѣтую вамъ переговорить объ этомъ съ м-съ Казобонъ; она преловкая на всѣ эти дѣла, моя племянница... Скажите, что ея мужу необходимы развлеченія, удовольствія... Наведите ее на эту мысль...
   Лейдгатъ и безъ совѣта м-ра Брука имѣлъ намѣреніе переговорить съ Доротеей. Ея не было въ комнатѣ въ то время, когда дядя предлагалъ м-ру Казобону придуманные имъ способы разнообразить жизнь въ Ловикѣ; но кромѣ этого раза, она постоянно находилась при больномъ во время посѣщенія его докторомъ. Въ ея непритворно озабоченномъ лицѣ и взволнованномъ голосѣ, когда она говорила о болѣзни мужа, Лейдгатъ угадывалъ какую-то драму и, весьма натурально, желалъ разгадать ее. Онъ былъ убѣжденъ, что обязанъ высказать ей всю правду на счетъ исхода болѣзни м-ра Казобона и не только по этому одному, но его вообще чрезвычайно интересовало предстоявшее конфиденціальное объясненіе съ Доротеей. Врачи, за рѣдкими исключеніями, большіе охотники до психическихъ наблюденій; они иногда такъ увлекаются ими, что дѣлаютъ ошибочныя предсказанія о состояніи больного, нерѣдко разбиваемыя въ прахъ дѣйствительностію. Въ былыя времена Лейдгатъ часто подтрунивалъ надъ подобной слабостію врачей и далъ себѣ слово не впадать никогда въ тѣ-же ошибки. Узнавъ, что м-съ Казобонъ ушла гулять, онъ собрался уѣхать домой, какъ вдругъ обѣ сестры явились, разрумяненныя отъ свѣжаго мартовскаго воздуха. Когда Лейдгатъ попросилъ Доротею поговорить съ нимъ наединѣ, она отворила дверь въ библіотеку, какъ въ ближайшую комнату, занятая единственно мыслію о томъ, что она отъ него услышитъ. Со времени болѣзни мужа она не входила въ эту комнату, ставни которой, по небрежности прислуги, не раскрывались и свѣтъ проникалъ только чрезъ верхнія части рамъ.
   -- Вы извините, если мы останемся съ вами въ полумракѣ, сказала Доротея, остановись посреди комнаты.-- Съ тѣхъ-поръ, какъ вы запретили моему мужу читать, библіотека не отпиралась; но я надѣюсь, что м-ръ Казобонъ вскорѣ по прежнему станетъ заниматься здѣсь. Онъ видимо поправляется.
   -- Да, онъ поправляется гораздо быстрѣе, чѣмъ я ожидалъ; по моему, онъ теперь почти совсѣмъ здоровъ.
   -- Не грозитъ-ли ему опасность снова занемочь? спросила Доротея, чуткій слухъ который уловилъ въ голосѣ Лейдгата особенный оттѣнокъ.
   -- Характеръ такого рода болѣзней опредѣлить чрезвычайно трудно, отвѣчалъ Лейдгатъ;-- единственное условіе спасенія, на которое я разсчитываю, заключается въ томъ, чтобы предохранить м-ра Казобона отъ всякихъ нервныхъ потрясеній.
   -- Бога ради, говорите яснѣе! произнесла Доротея умоляющимъ голосомъ.-- Для меня невыносима мысль, что вы что-то скрываете меня; а не зная всего, я не въ состояніи буду дѣйствовать какъ слѣдуетъ.
   Слова эти вырвались у нея какъ вопль души, потрясенной недавнимъ горемъ.
   -- Сядьте, пожалуста, продолжала она, опускаясь въ ближайшее кресло и срывая съ головы шляпку, а съ рукъ перчатки; въ ту минуту, когда рѣшался вопросъ о судьбѣ ея мужа, не время было думать о соблюденіи свѣтскихъ приличій.
   -- Ваше требованіе совершенно согласно съ моимъ личнымъ убѣжденіемъ на этотъ счетъ; но на каждомъ врачѣ лежитъ обязанность ограждать до послѣдней возможности спокойствіе людей, близкихъ больному. Я обращу ваше вниманіе на то обстоятельство, что болѣзнь м-ра Казобона такого рода, что вѣрный исходъ ея опредѣлить чрезвычайно трудно. Очень можетъ быть, что онъ проживетъ пятнадцать лѣтъ и даже болѣе, находясь въ томъ полуболѣзненномъ состояніи, въ какомъ онъ находится теперь...
   Доротея страшно поблѣднѣла, и когда Лейдгатъ остановился, произнесла чуть слышно:
   -- Вы хотите сказать, если мы сбережемъ его?..
   -- Да, если вы устраните отъ него всевозможныя нравственныя потрясенія и не допустите его до усиленныхъ занятій.
   -- Для него будетъ истинное несчастіе, если вы не разрѣшите ему продолжать его сочиненіе, сказала Доротея, зная заранѣе, какъ это подѣйствуетъ на ея мужа.
   -- Я самъ это понимаю, и однако вамъ слѣдуетъ употребитъ всѣ мѣры, чтобы сокращать и разнообразить его занятія. При благопріятныхъ условіяхъ, болѣзнь сердца, которая, какъ я полагаю, явилась послѣдствіемъ послѣдняго припадка, не грозитъ мгновенной смертью; но, съ другой стороны, это такого рода недугъ, при которомъ смерть иногда внезапно поражаетъ больного. Поэтому не слѣдуетъ пренебрегать никакими мѣрами, которыя могутъ предотвратить опасность.
   Они оба замолчали на нѣсколько минутъ. Доротея сидѣла неподвижно, какъ мраморная; между тѣмъ, никогда голова ея не работала такъ сильно, какъ въ это время; ея воображеніе рисовало цѣлый рядъ сценъ.
   -- Помогите мнѣ, пожалуста, произнесла она, наконецъ, тѣмъ же тихимъ голосомъ, какъ и прежде:-- научите, что мнѣ дѣълатъ?
   -- Какого вы мнѣнія о небольшомъ заграничномъ путешествіи? Вы, кажется, были недавно въ Римѣ?
   Доротея невольно вздрогнула отъ нахлынувшихъ на нее при этомъ вопросѣ воспоминаній, и полная увѣренности, что такое средство всего менѣе можетъ принести пользы ея мужу, съ живостію воскликнула:
   -- О, нѣтъ! путешествіе не годится! Оно даже повредить ему,-- и слезы хлынули у нея ручьемъ.-- Ему не можетъ быть полезно то, что ему не нравится.
   -- Мнѣ жаль, что я поневолѣ васъ огорчилъ, сказалъ Лейдгатъ, тлубоко тронутый слезани Доротеи. Онъ не мотъ надивиться, какъ она рѣшилась видти за Казобона; онъ въ первой разъ въ жизни встрѣтилъ такую женщину, инкъ Доротея.
   -- Хорошо, что вы отъ меня ничего не скрыли, проговорила она;-- благодарю васъ, что вы мнѣ сказали всю правду.
   -- Считаю нужнымъ предупредить васъ, чтобы вы ничего не передавали мужу о нашемъ разговорѣ, замѣтилъ Лейдгатъ.-- Ему слѣдуетъ знать только двѣ вещи: что онъ не долженъ утомлять себя работой и обязанъ соблюдать извѣстныя правила гигіены. Пугать его, какимъ-бы то ни было образомъ, весьма опасно.
   Лейдгатъ поднялся съ своего мѣста; Доротея машинально послѣдовала его примѣру и въ то-же время отстегнула застежку своего плаща и бросила его въ сторону, точно онъ душилъ ее. Докторъ поклонился ей и готовъ ужь былъ выйдти изъ комнаты, но, услышавъ громкое рыданіе, вырвавшееся у Доротеи, остановился.
   -- Послушайте, сказала она,-- вы умный человѣкъ, въ вашихъ рукахъ жизнь и смерть человѣка... Посовѣтуйте, что мнѣ дѣлать? Вѣдь онъ всю жизнь свою трудился для одной цѣли... онъ только и думалъ объ одномъ... а я думаю только...
   Прошли годы, а Лейдгатъ все еще помнилъ впечатлѣніе, произведенное на него голосомъ Доротеи, въ эту минуту; но онъ ничего не могъ ей сказать кромѣ того, что завтра утромъ пріѣдетъ провѣдать м-ра Казобона.
   Когда онъ уѣхалъ, Доротея наплакалась въ волю и слезы облегчили ея стѣсненное сердце; но, вспомнивъ, что ей не слѣдуетъ выказывать передъ мужемъ своего горя, она отерла глаза и, осмотрѣвшись кругомъ, подумала, что не мѣшало-бы приказать слугѣ прибрать библіотеку, на случай, если-бы м-ру Казобону вздумалось сюда придти. На письменномъ столѣ мужа лежали нераспечатанныя письма, полученныя въ то утро, когда онъ сдѣлался боленъ и въ томъ числѣ два письма Владислава: одно распечатанное, другое нераспечатанное на ея имя. Видъ этихъ писемъ произвелъ на нее тяжелое впечатлѣніе отъ мысли, что ея вспыльчивость вызвала припадокъ мужа; ей не хотѣлось брать ихъ со стола на томъ основаніи; что она успѣетъ ихъ прочесть и послѣ; но тутъ-же сообразила, что ихъ слѣдуетъ убрать съ глазъ мужа, такъ-какъ главной причиной его волненія было одно изъ нихъ. Она пробѣжала глазами письмо Виля, адресованное на имя м-ра Казобона, для того, чтобы видѣть, нужно или нѣтъ ему отвѣчать, чтобы отклонить его посѣщеніе, столь непріятное ея мужу.
   Виль писалъ изъ Рима. Онъ начиналъ съ того, что онъ слишкомъ глубоко чувствуетъ благодѣянія къ нему м-ра Казобона и потому считаетъ дерзостію благодарить его словами, изъ чего слѣдовало, что если-бы онъ оказался неблагодарнымъ къ такому великодушному другу, то заслуживалъ-бы названіе тупоумнаго негодяя. За тѣмъ Виль говорилъ, что онъ убѣдился въ своихъ недостаткахъ, на которые м-ръ Казобонъ нерѣдко ему указывалъ, и находилъ необходимымъ, для своего исправленія, поближе познакомиться съ нуждой, отъ которой онъ былъ до сихъ поръ избавленъ щедростію своего родственника. Онъ крѣпко надѣялся употребить въ пользу воспитаніе, полученное имъ по милости м-ра Казобона и имѣть возможность обойтись безъ денежныхъ вспомоществованій, на которыя другіе, быть можетъ, имѣютъ болѣе права, чѣмъ онъ. Далѣе онъ писалъ, что намѣревается вернуться въ Англію, чтобы попробовать счастія, подобно многимъ молодымъ людямъ, у которыхъ вмѣсто всякаго капитала здоровыя руки и дѣльная голова. "Пріятель мой, Науманъ, писалъ онъ, поручилъ мнѣ привезти съ собой картину "Диспутъ", заказанную вами, которую, если вы и м-съ Казобонъ позволите, я лично доставлю въ Ловикъ. Но если мое посѣщеніе окажется лишнимъ, то прошу васъ прислать мнѣ отвѣтъ втеченіи двухъ недѣль, въ Парижъ, poste restante." Въ заключеніе Виль писалъ, что прилагаетъ небольшое письмо къ м-съ Казобонъ, содержащее въ себѣ продолженіе преній объ искуствѣ, начатыхъ ими въ Римѣ.
   Распечатавъ второе письмо, Доротея убѣдилась, что оно наполнено шутливыми предостереженіями противъ ея фанатическихъ увлеченій нѣкоторыми предметами, и совѣтомъ относиться къ нимъ болѣе спокойно, словомъ, оно представляло веселую юношескую болтовню, которую теперь было совсѣмъ не время читать. Доротея немедленно стала обдумывать, какъ ей поступить съ первымъ письмомъ. "Можетъ быть еще не поздно, разсуждала она, предупредить Виля, чтобы онъ не ѣздилъ въ Ловикъ." Кончилось тѣмъ, что Доротея передала письмо дядѣ, который еще не уѣхалъ и попросила его дать знать Вилю о болѣзни м-ра Казобона и о томъ, что состояніе его здоровья не позволяетъ имъ принимать посѣтителей.
   Едва-ли можно было найти въ сосѣдствѣ человѣка, который-бы любилъ такъ переписываться, какъ м-ръ Брукъ; его затрудняли только короткія письма и потому въ настоящемъ случаѣ онъ распространился на четырехъ страницахъ большого формата, да сверхъ того, исписалъ кругомъ всѣ поля. На просьбу Доротеи онъ отвѣчалъ коротко:
   -- Изволь, мой другъ, я напишу. Этотъ Владиславъ... преумный молодой человѣкъ, я увѣренъ, что онъ пойдетъ далеко... И славно пишетъ... сейчасъ видно, что знаетъ толкъ во всемъ, понимаешь? Я ему непремѣнно все передамъ о Казобонѣ.
   Кончикъ пера м-ра Брука должно быть обладалъ свойствомъ разумной машины, потому что изъ него изливались добродушнѣйшія сентенціи, прежде чѣмъ мозгъ самого м-ра Брука успѣвалъ переварить ихъ. Такъ, напримѣръ, этотъ кончикъ пера выражалъ иногда соболѣзнованіе о какомъ нибудь горѣ, предлагалъ средства противъ какой нибудь болѣзни; все это, послѣ прочтенія написаннаго м-ромъ Брукомъ, оказывалось именно тѣмъ, что онъ хотѣлъ сдавать и часто производило такіе результаты, на которые онъ никогда не разсчитывалъ. Теперь его перо выразило искреннее сожалѣніе, что Владиславъ не можетъ попасть въ настоящее время въ ихъ края, чрезъ что м-ръ Брукъ лишенъ удовольствія познакомиться съ нимъ поближе и вмѣстѣ съ нимъ пересмотрѣть заброшенныя картины италіянской школы. Это перо почувствовало такой живой интересъ къ молодому человѣку, вступающему въ жизнь съ запасомъ новыхъ идей, что на концѣ второй страницы оно убѣдило и-ра Брука пригласить Владислава -- такъ какъ его не могли принятъ въ Ловикѣ -- пріѣхать въ Типтонъ-Грэнжъ. Почему-жъ нѣтъ? Для нихъ обоихъ найдется много дѣла; теперь наступилъ періодъ необыкновеннаго броженія умовъ, политическій горизонтъ разширяется,-- короче сказать, перо м-ра Брука воспроизвело маленькій спичъ, незадолго передъ тѣмъ напечатанный въ плохенькой газетѣ: "Мидлмарчскій Піонеръ".
   Пока м-ръ Брукъ печаталъ письмо, его самолюбіе раздувалось до страшныхъ размѣровъ отъ наплыва разныхъ туманныхъ проектовъ, толпившихся въ его головѣ: явится молодой человѣкъ, способный облекать идеи въ живое слово, думалъ онъ: газета "Піонеръ" начнетъ покупаться на расхватъ, пролагая путь для новаго кандидата; извѣстные документы можно будетъ употребить съ пользою -- кто знаетъ, что изъ этого произойдетъ? Сверхъ того, такъ-какъ свадьба Целіи должна совершиться очень скоро, то не мѣшаетъ заручиться, хоть на время, молодымъ, веселымъ собесѣдникомъ, чтобы не скучать за обѣдомъ.
   М-ръ Брукъ уѣхалъ изъ Ловика домой, не сказавъ Доротеѣ о содержаніи своего письма, на томъ основаніи, что она находилась при мужѣ; притомъ, по мнѣнію его, это дѣло не могло имѣть никакой важности въ ея глазахъ.
  

ГЛАВА XXXI.

   Въ тотъ-же вечеръ Лейдгатъ, разговаривая съ миссъ Винци о м-съ Казобонъ, съ нѣкоторымъ увлеченіемъ распространился о томъ глубокомъ чувствѣ, которое она выказала къ своему мужу -- этому скучному педанту, годившемуся ей въ отцы.
   -- Это правда, она очень предана своему мужу, отвѣтила Розамунда, съ намѣреніемъ употребивъ это слово, такъ-какъ Лейдгатъ считалъ преданность лучшимъ украшеніемъ женщины, но въ то-же время она подумала, что ничего нѣтъ особенно грустнаго быть хозяйкой въ Ловикъ-Манорѣ, когда владѣлецъ его долженъ скоро умереть.
   -- Вѣдь она хороша? Неправда-ли? прибавила въ слухъ Розамунда.
   -- Да, конечно, хороша; но мнѣ было не до ея красоты, сказалъ Лейдгатъ.
   -- Правда, это не относится къ вашей профессіи, замѣтила Розамунда, улыбнувшись и выказавъ свои ямки на щекахъ.-- Однако, какъ ваша практика увеличивается! Недавно, я слышала, васъ приглашали къ м-съ Читамъ, а теперь въ Казобонамъ.
   -- Да, отвѣчалъ Лейдгатъ принужденнымъ тономъ;-- по правдѣ сказать, я не такъ охотно лечу этихъ господъ, какъ бѣдныхъ. Виды болѣзней, большею частію, одни и тѣ же, а возни пропасть, да еще почтительно выслушивай разный вздоръ.
   -- Развѣ въ Мидльмарчѣ не то-же самое? По крайней мѣрѣ, въ богатыхъ домахъ вы ходите по свѣтлымъ, просторнымъ корридорамъ и чувствуете вездѣ запахъ розъ.
   -- Совершенно вѣрно, mademoiselle de Montmorenci, тихо произнесъ Лейдгатъ, опуская голову къ столу и слегка приподнимая пальцемъ тонкій батистовый платокъ, высунувшійся изъ ридикуля Розамунды, какъ-бы съ намѣреніемъ понюхать запахъ ея духовъ; въ то-же время онъ глядѣлъ на нее съ улыбкой.-- Но такое пріятное порханье вокругъ мидльмарчской розы не могло, продолжаться безконечно; въ маленькомъ городкѣ нѣтъ никакой возможности безнаказанно проводитъ съ кѣмъ нибудь время съ глазу на глазъ; въ подобныхъ случаяхъ обыкновенно встрѣчаются разныя затрудненія, помѣхи, непріятности, толки и сплетни. Миссъ Винци и безъ того обращала на себя исключительное вниманіе не только своихъ поклонниковъ, но и всего общества, а тутъ какъ нарочно она осталась одна на виду у всѣхъ, потому что ея мать, послѣ нѣкоторой борьбы, рѣшилась уѣхать съ Фредомъ погостить въ Стон-Кортъ. У м-съ Винци была двойная цѣль: во-первыхъ, чтобы угодить старику Фэтерстону, а во-вторыхъ, чтобы поближе наблюдать за Мери Гартъ, которая, по мѣрѣ выздоровленія Фреда, теряла въ ея глазахъ свою цѣну, какъ будущая невѣстка.
   Тетка Бюльстродъ участила свои посѣщенія въ Ловикъ-Гетъ, подъ предлогомъ необходимости провѣдывать Розамунду. М-съ Бюльстродъ питала нѣжныя чувства къ своему брату, отцу племянницы, и хотя находила, что онъ могъ-бы сдѣлать лучшую партію, однако была всегда хорошо расположена къ его дѣтямъ. Въ настоящее время, м-съ Бюльстродъ состояла въ самой тѣсной дружбѣ съ м-съ Плаймдель; у обѣихъ леди было одинаковое влеченье въ шелковымъ платьямъ, вышитымъ юбкамъ, фарфоровымъ издѣліямъ и къ духовнымъ лицамъ; онѣ сообщали другъ-другу разнообразныя новости о здоровьѣ и хозяйствѣ; нѣкоторые пункты превосходства со стороны м-съ Бюльстродъ, а именно, болѣе серьезный и рѣшительный характеръ, умѣнье цѣнить умъ и таланты и обладаніе загороднымъ домомъ,-- служили иногда поводомъ къ спорамъ между ними, но эти споры не портили ихъ отношеній. Словомъ, это были двѣ благонамѣренныя женщины, дѣйствовавшія всегда на обумъ.
   Пріѣхавъ однажды съ утреннимъ визитомъ въ м-съ Плаймдэль, м-съ Бюльстродъ проговорилась, что она не можетъ долго у нея оставаться, потому что должна провѣдать бѣдную Розамунду.
   -- Отчего вы называете ее бѣдной? спросила м-съ Плаймдэль,-- плутоватая, круглоглавая, маленькая леди, напоминавшая ручного сокола.
   -- Ахъ она такая хорошенькая, а выросла въ такой суетной жизни. Мать, вы знаете, всегда была легкомысленна, вотъ почему я такъ тревожусь за дѣтей.
   -- Однако, Гарріетъ, если вы хотите знать мое мнѣніе, возразила торжественнымъ тономъ м-съ Плаймдэль,-- то я вамъ скажу, что въ городѣ говорятъ, будто вы и м-ръ Бюльстродъ должны быть въ восторгѣ отъ того, что случилось. Вы все сдѣлали, чтобы пустить въ ходъ Лейдгата.
   -- Селина, что вы хотите этимъ сказать? спросила съ неподдѣльнымъ изумленіемъ м-съ Бюльстродъ.
   -- Да то, что я очень рада за Неда, отвѣтила м-съ Плаймдель.-- Конечно, у него больше средствъ, чѣмъ у другихъ, чтобъ содержать прилично такую жену... Но я-бы желала для него совсѣмъ другой партіи... Вы знаете, матери такъ естественно безпокоиться за сына... а нынѣшняя молодежь, испытавъ неудачу въ любви, очень часто увлекается дурными примѣрами... По правдѣ сказать, я не даромъ была всегда противъ пришлецовъ въ нашемъ городѣ.
   -- Я васъ не понимаю, Селина! возразила м-съ Бюльстродъ принимая, въ свою очередь, торжественный тонъ.-- Мой мужъ самъ былъ здѣсь одно время пришлецомъ... Авраамъ и Моисей были пришлецами въ своей странѣ... Въ самомъ писаніи сказано, что мы должны бытъ привѣтливы къ чужеземцамъ. А въ особенности, прибавила она помолчавъ,-- когда они безукоризненнаго поведенія!
   -- Я говорила совсѣмъ не въ религіозномъ смыслѣ, Гарріетъ, я говорила какъ мать.
   -- Селина, я увѣрена, что вы никогда не слыхали, чтобы я была противъ свадьбы вашего сына съ моей племянницей.
   -- О! я знаю, всему причиной гордость миссъ Винци, а не что нибудь другое, замѣтила м-съ Плаймдель, не очень довѣрявшая Гарріетъ въ этомъ вопросѣ.-- Она считаетъ всѣхъ молодыхъ людей въ Мидльмарчѣ недостойными ея руки. Я сама слышала, какъ ея мать сказала что-то въ этомъ родѣ. По моему, это далеко не христіанское чувство! Но теперь, какъ говорятъ, она нашла человѣка такого-же гордаго, какъ сама.
   -- Не хотите-ли вы сказать, что между Розамундой и м-ромъ Лейдгатомъ что-нибудь есть? спросила м-съ Бюльстродъ, сильно смущенная тѣмъ, что ея пріятельница знала болѣе, чѣмъ она.
   -- Можетъ-ли быть, чтобы вы ничего не слыхали, Гарріетъ! воскликнула м-съ Плаймдэль.
   -- Ничего нѣтъ мудренаго! я выѣзжаю такъ мало, сплетней терпѣть не могу, притомъ мнѣ никто ничего не разсказываетъ. У васъ бываютъ такіе люди, которыхъ я никогда не встрѣчаю... у васъ кругъ знакомства совсѣмъ другой, чѣмъ у меня.
   -- Положимъ, что такъ, Гарріетъ,-- но вѣдь тутъ дѣло идетъ о вашей родной племянницѣ и о любимцѣ м-ра Бюльстрода,-- впрочемъ, онъ и вашъ любимецъ. Одно время я даже думала, что вы прочите его въ женихи для вашей Кетъ, когда она подростетъ.
   -- Никогда не повѣрю, чтобъ тутъ было что-нибудь серьезное, замѣтила м-съ Бюльстродъ;-- братъ навѣрное сказалъ-бы мнѣ.
   -- Конечно, у каждаго свой взглядъ на вещи; но по-моему, стоитъ только взглянуть на миссъ Винци и на Лейдгата, когда они вмѣстѣ, чтобы сказать, что это женихъ и невѣста. Мое дѣло, впрочемъ, сторона. Показать вамъ новый узоръ для митенокъ?
   Прямо отсюда м-съ Бюльстродъ, съ отягченной разными мыслями головой, поѣхала въ племянницѣ. Хотя она была и очень нарядно одѣта, но изящный костюмъ Розамунды, только-что вернувшейся съ прогулки, былъ еще наряднѣе, и это обстоятельство возбудило въ ней легкую досаду. М-съ Бюльстродъ представляла второе, только сокращенное изданіе своего брата и вмѣстѣ съ тѣмъ составляла контрастъ съ блѣднымъ, тихо произносившимъ слова своимъ мужемъ. У нея былъ добрый, честный взглядъ и она не любила обиняковъ въ разговорѣ.
   -- Ты, какъ я вижу, одна, душа моя, произнесла тетка, входя съ Розамундой въ гостиную и осматриваясь важно кругомъ.
   Розамунда тотчасъ догадалась, что теткѣ нужно сообщить ей что-то особенное. Онѣ сѣли рядомъ, очень близко другъ къ другу. Мармотка внутри шляпки Розамунды была такъ прелестна, что возбуждала невольное желаніе сдѣлать точно такую-же и для Кетъ. Разговаривая съ племянницей, м-съ Бюльстродъ не могла отвести своихъ, еще красивыхъ, глазъ отъ этой мармотки.
   -- Я сейчасъ слышала объ тебѣ такую вещь, которая меня чрезвычайно удивила, Розамунда, произнесла она, помолчавъ съ минуту.
   -- А что такое, тетушка?
   Глаза Розамунды въ это время блуждали по широкому, вышитому воротничку тетки.
   -- Я вѣрить этому не хочу... Можетъ-ли быть, чтобы тебя помолвили и я ничего не знала? Чтобъ твой отецъ мнѣ этого не сказалъ!
   Тутъ м-съ Бюльстродъ пристально посмотрѣла въ глаза племянницѣ; Розамунда вспыхнула до ушей и отвѣтила:
   -- Я, тетушка, не помолвлена...
   -- Почему-жь всѣ объ этомъ говорятъ? Въ городѣ только о томъ и толкуютъ!
   -- Я полагаю, что городскіе толки ровно ничего не значатъ, возразила Розамунда, внутренно очень довольная.
   -- О, душа моя! надобно держать себя осторожно. Общественнымъ мнѣніемъ пренебрегать не слѣдуетъ! Вспомни, что тебѣ ужъ идетъ двадцать второй годъ, а состоянія у тебя нѣтъ. Твой отецъ, я убѣждена, не будетъ имѣть возможности скопить для тебя что-нибудь. Конечно, м-ръ Лейдгатъ -- человѣкъ очень развитой и умный... я понимаю, что можно увлечься этимъ... я сама люблю разговаривать съ такими мужчинами... твой дядя считаетъ его очень полезнымъ человѣкомъ... но ты должна знать, что профессія врача не можетъ доставить ему большихъ средствъ. Притомъ, намъ слѣдуетъ заботиться не объ одной только земной жизни, а между врачами рѣдко можно встрѣтить человѣка религіознаго; они всѣ слишкомъ надѣются на свой умъ. Да, наконецъ, душа моя, ты не такъ воспитана, чтобы выйдти за бѣднаго человѣка.
   -- М-ръ Лейдгатъ не бѣденъ, тетушка. Онъ имѣетъ знакомства въ высшемъ кругу.
   -- Онъ мнѣ самъ говорилъ, что онъ бѣденъ!
   -- Онъ называетъ себя бѣднымъ по сравненію съ людьми своего круга, которые привыкли жить на широкую ногу.
   -- Милая Розамунда! Ужь тебѣ-то не слѣдуете разсчитывать жить на широкую ногу.
   Розамунда опустила глаза и стала играть своимъ ридикюлемъ. Она не была вспыльчива, не умѣла отвѣчать рѣзко, до и не любила, чтобы вмѣшивались въ ея дѣла.
   -- Такъ значитъ -- это правда? спросила м-съ Бюльстродъ, серьезно взглянувъ на племянницу.-- Ты значитъ думаешь о м-рѣ Лейдгатѣ? Вы между собой все уладили, а отцу ничего не сказали? Розамунда, другъ мой, будь откровенна, скажи, неужели Лейдгатъ, въ самомъ дѣлѣ, сдѣлалъ тебѣ предложеніе?
   Положеніе Розамунды было въ высшей степени щекотливо; вполнѣ увѣренная въ чувствахъ Лейдгата къ себѣ и въ его намѣреніи предложить ей руку, она сильно досадовала, что не имѣетъ еще права отвѣтятъ на вопросъ тетки: да! Ея гордость была задѣта, но умѣнье владѣть собой выручило ее.
   -- Извините меня, тетушка, сказала она,---я бы не желала говорить объ этомъ предметѣ.
   -- Я убѣждена, душа моя, что ты не ввѣришь свою судьбу человѣку, у котораго нѣтъ опредѣленнаго положенія. Подумай, вѣдь у тебя ужь было два отличныхъ жениха и ты имъ отказала! Одинъ изъ нихъ до сихъ поръ еще въ твоихъ рукахъ и ждетъ только твоего согласія. Я знаю одну замѣчательную красавицу, которая попала, Богъ знаетъ, за кого, оттого только, что была черезъ-чуръ разборчива. По моему, м-ръ Нэдъ Шаймдэль отличной молодой человѣкъ -- многіе находятъ даже, что онъ недуренъ собой; онъ единственный сынъ, а отецъ его ведетъ обширную торговлю -- это лучше, чѣмъ всякая профессія. Конечно, бракъ не долженъ быть главной цѣлью нашей жизни; прежде всего мы обязаны искать царства небеснаго... во всякомъ случаѣ молодой дѣвушкѣ не слѣдуетъ давать волю своему сердцу.
   -- Какъ-бы то ни было, а я своего сердца м-ру Неду Плаймдэлю не отдамъ. Я ужь разъ отказала ему. Если я кого-нибудь полюблю, то полюблю на всю жизнь, отвѣчала Роаамуяда, воображая себя въ эту минуту героиней романа и премило играя эту роль.
   -- Теперь для меня все ясно, душа ноя, произнесла м-съ Бюльстродъ меланхолическимъ голосомъ, вставая съ мѣста, чтобы уйти.-- Ты позволила себѣ увлечься человѣкомъ, который тебя не любитъ.
   -- Совсѣмъ нѣтъ, тетушка, порывисто возразила Розамунда.
   -- Слѣдовательно, ты увѣрена, что м-ръ Лейдгатъ питаетъ къ тебѣ серьезное расположеніе?
   Щеки Розамунды, какъ на зло, пылали во время этого разговора. Она была задѣта за живое, но сочла за лучшее смолчать; вскорѣ тетка уѣхала, убѣжденная, что она не ошиблась въ своихъ предположеніяхъ.
   Когда дѣло касалось не важныхъ предметовъ или свѣтскихъ вопросовъ, м-ръ Бюльстродъ поступалъ обыкновенно такъ, какъ ему приказывала жена, а она, не объяснивъ причины, потребовала, чтобы мужъ, при первомъ удобномъ случаѣ, въ разговорѣ съ Лейдгатомъ, постарался вывѣдать, имѣетъ-ли тотъ намѣреніе жениться въ скоромъ времени. Отвѣтъ Лейдгата былъ вполнѣ отрицательный. М-ръ Бюльстродъ, подвергнутый строгому допросу, объяснилъ женѣ, что Лейдгатъ говорилъ съ нимъ тономъ человѣка, неимѣющаго ни къ кому привязанности на столько сильной, чтобы исходомъ ея могъ быть бракъ. М-съ Бюльстродъ почувствовала тогда, что на ней лежитъ серьезная обязанность, и потому она вскорѣ добилась разговора наединѣ съ Лейдгатомъ. Заведя съ нимъ рѣчь о здоровьи Фреда Винци и выразивъ искреннее соболѣзнованіе, что у ея брата такое большое семейство, она незамѣтно перешла къ вопросу о томъ, съ какими опасностями для молодежи сопряжено вступленіе ихъ въ свѣтъ.
   -- Молодые люди, говорила она,-- очень часто кутятъ и обманываютъ ожиданія родителей, не вознаграждая своимъ поведеніемъ тѣ расходы, которые были употреблены на ихъ воспитаніе, а дѣвушки нерѣдко попадаютъ въ такую обстановку, которая можетъ повредить ихъ будущности.
   -- Особенно, продолжала м-съ Бюльстродъ,-- если такая дѣвушка обладаетъ привлекательной наружностью, а родители ея живутъ открыто. Случается, что какой-нибудь джентльменъ начинаетъ за ней ухаживать; ради личнаго удовольствія, онъ овладѣваетъ ея вниманіемъ при каждой встрѣчѣ въ обществѣ, и тѣмъ преграждаетъ путь искателямъ ея руки. Я нахожу, м-ръ Лейдгатъ, что такіе люди берутъ на себя тяжкую отвѣтственность, становясь препятствіемъ къ устройству судьбы женщины.
   При этомъ м-съ Бюльстродъ пристально посмотрѣла на доктора, съ видимымъ намѣреніемъ дать ему понять, что ея слова должны быть приняты какъ предостереженіе, или даже какъ упрекъ.
   -- Все это правда, отвѣчалъ Лейдгатъ, смѣло смотря на нее;-- но, съ другой стороны, мужчина долженъ быть большимъ фатомъ, если вообразитъ, что онъ не можетъ обратить особеннаго вниманія на дѣвушку, безъ того, чтобы она въ него не влюбилась, или, чтобы другіе не стали объ этомъ толковать на всѣхъ перекресткахъ.
   -- О, м-ръ Лейдгатъ! вы очень хорошо знаете цѣну вашимъ достоинствамъ; вы знаете также, что никто изъ нашихъ молодыхъ людей не можетъ тягаться съ вами; поэтому нѣтъ ничего мудренаго, если ваши частыя посѣщенія одного дома служатъ противоборствомъ къ устройству судьбы молодой дѣвушки и мѣшаютъ принять предложенія, которыя могли-бы быть сдѣланы ей кѣмъ-нибудь изъ ея многочисленныхъ поклонниковъ.
   Лейдгатъ былъ менѣе польщенъ сравненіемъ съ мильдмарчскими Орландами, чѣмъ раздосадованъ намеками м-съ Бюльстродъ. Она-же, въ свою очередь, сознавала, что произвела своихъ разговоромъ такое впечатлѣніе, какое было нужно и сверхъ того, употребивъ изысканное слово: противоборство, она прилично заслонила ихъ цѣлую массу подробностей, и безъ того, впрочемъ, слишкомъ очевидныхъ.
   Лейдгатъ надулся, откинулъ одной рукой назадъ волосы, другой порылся безъ всякой нужды въ карманѣ жилета и затѣмъ нагнулся, маня къ себѣ маленькаго чернаго пуделя, видимо уклонявшагося отъ его ласкъ. Встать и уйдти казалось ему неприличнымъ, потому что онъ только-что отпилъ чай. Къ счастію, м-съ Бюльстродъ, вполнѣ убѣжденная, что онъ понялъ смыслъ ея словъ, перемѣнила разговоръ.
   На слѣдующій день м-ръ Фэрбротеръ, прощаясь съ Лейдгатомъ на улицѣ, сказалъ:
   -- Надѣюсь, что мы встрѣтимся нынче вечеромъ у Винци?
   -- Нѣтъ, отвѣчалъ коротко Лейдгатъ,-- я тамъ не буду; у меня дѣла много. Я намѣренъ совсѣмъ прекратить посѣщенія здѣшнихъ вечеровъ.
   -- Какъ? возразилъ викарій,-- вы было ужь совсѣмъ попались въ сѣти, а теперь вдругъ вздумали уши себѣ затыкать! Впрочемъ, если вы не намѣрены поддаться обольщеніямъ сирены, то хорошо дѣлаете, принимая заранѣе мѣры предосторожности.
   Нѣсколько дней назадъ Лейдгатъ не обратилъ-бы никакого вниманія на эти слова и счелъ-бы ихъ за обыкновенную шутку викарія; но теперь они были яснымъ намекомъ и служили убѣдительнымъ доказательствомъ того, что онъ велъ себя очень глупо, давъ поводъ обществу толковать по-своему его поведеніе.
   -- Роэамунда тутъ ни причемъ, думалъ Лейдгатъ; -- она смотритъ на наши отношенія такъ-же легко, какъ и я; у нея удивительный тактъ и чутье въ манерѣ держать себя; но она окружена праздностью и сплетнями. Однако слѣдуетъ положить конецъ этимъ слухамъ.
   Итакъ Лейдгатъ рѣшился не бывать у Винци иначе, какъ по дѣлу и выдержалъ свое обѣщаніе.
   Для Розамунды лишеніе его общества было большимъ несчастьемъ. Неловкое положеніе, въ которое ее поставили вопросы тетки, дѣлалось все хуже и хуже, и, наконецъ, по прошествіи десяти дней, втеченіе которыхъ она не видала Лейдгата, ею овладѣлъ ужасъ при мысли, какой страшный пробѣлъ образуется въ ея жизни, если судьба, какъ губкой, сотретъ всѣ ея радостныя надежды. Свѣтъ снова превратится для нея въ печальную пустыню, изъ которой, за нѣсколько времени передъ тѣмъ, по мановенію жезла волшебника, образовался цвѣтущій садъ. Она чувствовала, что вступаетъ въ первый періодъ разочарованія въ любви; что ни одинъ мужчина не сдѣлается уже героемъ тѣхъ прелестныхъ воздушныхъ замковъ, въ которыхъ она прожила эти шесть мѣсяцевъ. Бѣдная Розамунда потеряла апетитъ и приняла видъ покинутой Аріадны, т. е. не настоящей, а театральной Аріадны, брошенной на дорогѣ съ полными сундуками нарядовъ, но безъ экипажа.
   Въ романахъ и драмахъ несчастныя жертвы любви оканчиваютъ обыкновенно свою жизнь самымъ трагическимъ образомъ, за что читатели и зрители превозносятъ ихъ. Но Розамундѣ и въ голову не приходило рѣшиться на какую-нибудь отчаянную мѣру; она заплетала съ прежнимъ стараніемъ свои великолѣпные волосы и держалась гордо и спокойно. Она утѣшалась мыслію, что тетушка Бюльстродъ была отчасти причиной, почему Лейдгатъ прекратилъ свои посѣщенія; это все-таки было легче, чѣмъ знать, что онъ внезапно охладѣлъ къ ней. Каждому изъ насъ десять дней кажутся весма короткимъ срокомъ; но для праздной, элегантной леди, терзаемой разочарованіями, сомнѣніями и тревожными предположеніями, эти десять дней могутъ показаться вѣчностію.
   На одинадцатый день, когда Лейдгатъ уѣзжалъ изъ Стон-Корта, м-съ Винци попросила его передать ея мужу, что въ здоровьѣ м-ра Фетерстона замѣтка сильная перемѣна, и что она проситъ его пріѣхать въ Стон-Кортъ въ тотъ-же день. Лейдгатъ мотъ очень удобно передать это порученіе лично въ складъ товаровъ, или оставить записку въ домѣ; но онъ ни того, ни другого не сдѣлалъ, изъ чего мы въ правѣ заключить, что онъ не находилъ особенныхъ препятствій къ тому, чтобы явиться въ домъ въ такой часъ, когда м-ра Винци не было тамъ, и порученіе матери передать самой миссъ Винци. Каждый человѣкъ, по разнымъ причинамъ, можетъ уклоняться отъ посѣщеній какого-нибудь общества: но едва-ли даже мудрецъ останется доволенъ, узнавъ, что его отсутствіе осталось незамѣченнымъ. Лейдгату показалось заманчивымъ вспомнить прежнее, пошутить съ Розамундой насчетъ своего воздержанія отъ разсѣянной жизни и твердаго намѣренія наложить на себя долгій постъ -- т. е. отказаться отъ наслажденія слушать ея пѣніе. Надо сознаться, что на него сдѣлалъ сильное вліяніе намекъ м-съ Бюльстродъ о томъ, что онъ преграждаетъ дорогу другимъ.
   Когда Лейдгатъ вошелъ въ комнату, миссъ Винци была одна и такъ сильно покраснѣла, что онъ самъ смутился, и вмѣсто того, чтобы заговорить въ шутливомъ тонѣ, холодно изложилъ ей причину своего посѣщенія, прося ее передать отцу данное ему порученіе. Послѣднія слова онъ произнесъ почти офиціально. Розамунда въ первую минуту искренно обрадовалась появленію Лейдгата; но, оскорбленная его манерой обращенія, она поблѣднѣла и молча кивнула ему головой, не выпуская изъ рукъ какую-то ничтожную работу крючкомъ, которая позволяла ей не подымать глазъ выше подбородка Лейдгата. Въ каждомъ неудачномъ дѣлѣ по началу легко судить о концѣ. Лейдгатъ посидѣлъ минуты съ двѣ, повертѣлъ хлыстикомъ ы, не сказавъ больше ни слова, всталъ. Въ эту минуту Розамунда, у которой нервы были раздражены, вслѣдствіе внутренней борьбы оскорбленнаго самолюбія съ усиліемъ не выдать себя, вздрогнула, выронила изъ рукъ работу и машинально также встала. Лейдгатъ нагнулся, чтобы поднять упавшую работу, и когда выпрямлялся, то лицо его едва не коснулось хорошенькой головки на тонкой, лебединой люѣ, граціознымъ изгибомъ которой онъ такъ часто любовался. Взглянувъ на Розамунду, онъ замѣтилъ во всѣхъ ея чертахъ нервное содроганіе; это было для него такъ ново и неожиданно, что онъ вопросительно посмотрѣлъ на нее. Въ это мгновеніе въ миссъ Винци было столько естественности, какъ въ дѣвочкѣ лѣтъ пяти. Она чувствовала, что ее душатъ слезы и не дѣлала уже никакого усилія, чтобы удерживать ихъ.
   Эти выразительные голубые глаза, подернутые слезами, произвели переломъ въ чувствахъ Лейдгата: въ сердцѣ его вдругъ загорѣлась страсть. Читатель не долженъ забывать, что этотъ честолюбивый человѣкъ, увлекшійся внезапно при видѣ плачущей красавицы, имѣлъ горячее сердце и страстную натуру.
   -- Что съ вами? Вы огорчены? Бога ради, скажите...
   Слова эти были произнесены отрывисто, безъ связи, но звукъ голоса придалъ имъ нѣжное, умоляющее выраженіе. Съ Розамундой до сихъ поръ еще никто не говорилъ такимъ тономъ; она, можетъ быть, и не обратила вниманія на слова, она слышала только голосъ -- и слезы градомъ покатились по ея щекамъ. Молчаніе ея служило самымъ краснорѣчивымъ отвѣтомъ; Лейдгатъ понялъ, что эта дѣвушка отдается ему беззавѣтно и, забывъ все на свѣтѣ, заключилъ ее въ свои объятія и нѣжно, почли отечески (онъ всегда былъ ласковъ съ слабыми и больными), разцѣловалъ ее въ оба глаза. Конечно, это былъ нѣсколько странный, но за то кратчайшій путь къ примиренью. Розамунда не разсердилась, она только откинулась назадъ, и покраснѣла отъ счастія. Лейдгатъ сѣлъ рядомъ съ нею и заговорилъ съ жаромъ. Розамундѣ пришлось излить передъ нимъ всѣ свои чувства, а онъ искренно и страстно сталъ благодарить ее за расположеніе къ нему. Полчаса спустя, Лейдгатъ уѣхалъ изъ дома Винци женихомъ; но невѣста не была душа души его, а просто дѣвушка, которой онъ предложилъ свою руку. Вечеромъ того-же дня, Лейдгатъ пріѣхалъ опять, съ цѣлью переговорить съ м-ромъ Винци, который только-что вернулся изъ Стон-Корта, и питалъ полную увѣренность, что въ самомъ скоромъ времени онъ получитъ вѣсть, что м-ръ Фэтерстонъ дѣлаетъ свои предсмертныя распоряженія. Пріятныя для его слуха слова -- "предсмертныя распоряженія" -- приходились очень кстати и привели въ самое пріятное расположеніе духа и безъ того всегда веселаго по вечерамъ мэра. Къ тому-жь слова эти не означали еще, что м-ръ Фэтерстонъ умеръ; слѣдовательно, м-ръ Винци могъ попрежнему самодовольно пощелкивать пальцами по табакеркѣ и отпускать шуточки, не розыгрывая офиціальной роли огорченнаго родственника; а м-ръ Винци ненавидѣлъ всякую торжественность и афектацію. Впрочемъ, кого пугаютъ слова -- духовное завѣщаніе, и кто огорчается, получая право на владѣніе имѣніемъ? Въ этотъ вечеръ м-ръ Винци былъ какъ-то особенно расположенъ относиться шутливо въ каждому вопросу, и, между прочимъ, замѣтилъ, что Фредъ обладаетъ фамильнымъ тѣлосложеніемъ и скорехонько поправится совсѣмъ. Когда Лейдгатъ попросилъ у него согласія на свой бракъ съ Розамундой, онъ далъ его безъ всякаго затрудненія и тутъ-же замѣтилъ, что не мѣшало-бы почаще устроиваться свадьбамъ между молодыми людьми и молодыми дѣвушками. Конечно, въ этомъ случаѣ немаловажную роль играла мысль о возможности лишній разъ хлебнуть пуншику.
  

ГЛАВА ХХХIІ.

   Торжествующая увѣренность мэра, основанная на настоятельномъ требованіи м-ра Фэтерстона, чтобы Фредъ и его мать неотлучно находились при немъ, могла назваться слабымъ волненіемъ въ сравненіи съ бурными чувствами, бушевавшими въ груди кровныхъ родственниковъ старика. Весьма естественно, что эти господа начали громко твердить о семейныхъ узахъ, связывавшихъ ихъ съ больнымъ, и стали являться толпами къ нему въ домъ, съ тѣхъ поръ, какъ онъ слегъ въ постель. Иначе и быть не могло, потому что когда "бѣдный Питеръ" сидѣлъ въ своемъ покойномъ креслѣ въ гостиной съ рѣзными стѣнами, то, являясь къ нему на глаза, эти близкіе родственники испытывали участь кухонныхъ таракановъ, которыхъ поваръ обдавалъ кипяткомъ: несмотря однако-жъ на то, они все-таки лѣзли къ очагу Фэтерстона, привлекаемые туда не корыстолюбіемъ, а бѣдностію. Братецъ Соломонъ и сестрица Джэнъ были между ними самые богатые; они находили, что "бѣдный Питэръ" принимаетъ ихъ совершенно по родственному, безъ малѣйшихъ признаковъ церемоніи и они считали это вѣрнымъ признакомъ того, что милый братецъ, при написаніи духовнаго завѣщанія, обратитъ вниманіе на ихъ преимущества передъ прочими, какъ на людей богатыхъ. Ихъ, по крайней мѣрѣ, онъ никогда не выгонялъ изъ дому, тогда какъ братца Іону, сестрицу Марту и другихъ голяковъ онъ, по своей непостижимой эксцентричности, держалъ всегда вдали отъ себя. Соломонъ и Джэнъ хорошо знали поговорку братца Питэра, что денежка -- дорогое яичко, требующее теплаго гнѣзда.
   Но братецъ Іона и сестрица Марта, равно какъ и прочіе несчастные изгнанники смотрѣли совсѣмъ иначе на этотъ вопросъ. Этимъ обиженнымъ судьбою людямъ казалось, что если Питэръ ничего для нихъ не сдѣлалъ при жизни, то, вѣроятно, онъ ихъ вспомнитъ при смерти. Іона увѣрялъ, что есть люди, которое любятъ своими завѣщаніями дѣлать сюрпризы; Марта-же возражала на это, что ничего не будетъ удивительнаго, если братецъ оставитъ большую часть своихъ денегъ тѣмъ, кто ихъ меньше всѣхъ добивается. Во всякомъ случаѣ, кровные родные должны стоять на первомъ планѣ и зорко слѣдить за тѣми, кого строго даже нельзя и назвать родными. Мало-ли бывало темныхъ поддѣлокъ духовныхъ завѣщаній, нельзя-же допускать незаконнаго пользованія наслѣдствомъ; наконецъ, эти дальніе родственники могутъ утащить что-нибудь, а бѣдный Питэръ будетъ лежать въ это время безпомощный! Нѣтъ, нужно непремѣнно охранять его! Въ этомъ послѣднемъ отношеніи Саломонъ и Дженъ были одного мнѣнія съ Мартой и Іоной, а толпа племянниковъ, племянницъ, братцевъ и кузеновъ еще съ большей утонченностію придумывали, чего можно было ожидать отъ человѣка, способнаго, по капризу, отказать свое имѣніе на сторону; поэтому всѣ они, чувствуя, что на нихъ лежитъ въ нѣкоторомъ родѣ великая обязанность сохранить фамильный интересъ, считали себя въ полномъ правѣ посѣщать какъ можно чаще Стон-Кортъ. Сестрица Марта, иначе м-съ Кренчъ, страдавшая одышкой и жившая довольно далеко, не имѣла силъ сакм совершать эти поѣздки; за то сынъ ея, въ качествѣ родного племянника бѣднаго Питера, могъ съ пользою служить ея представителемъ и наблюдать, чтобы дѣдушка Іона не совершилъ какого-нибудь злоупотребленія въ свою пользу. Вообще вся порода Фэтерстоновъ твердо держалась правила, что каждый долженъ зорко надзирать за другимъ, помня ежеминутво, что всемогущій Творецъ надзираетъ за нимъ самимъ.
   Вотъ почему всѣ эти кровные родственники, одинъ вслѣдъ за другимъ, появлялись въ Стон-Кортѣ и исчезали оттуда, а на Мэри Гартъ лежала непріятная обязанность передавать ихъ порученія м-ру Фэтерстону, который не хотѣлъ видѣть никого изъ этихъ господъ и отправлялъ ее всегда внизъ съ еще болѣе непріятнымъ порученіемъ -- сказать имъ, чтобы они убирались. Какъ распорядительница по части хозяйства, Мэри, по старинному провинціальному обычаю, считала необходимымъ приглашать ихъ отдохнуть и закусить. Она даже заранѣе посовѣтовалась съ м-съ Винци, какой провизіей ей запастись для того, чтобы устраивать небольшія угощенія внизу, пока м-ръ Фэтерстонъ лежитъ въ постели.
   -- О, душа моя! восклицала м-съ Винци,-- не слѣдуетъ скупиться, когда въ домѣ опасно больной, послѣ котораго должно остаться богатое наслѣдство. Богъ видитъ, я имъ не пожалѣю послѣдняго окорока; сохраните только что по лучше для погребенія. Нужно, чтобы у васъ постоянно была въ запасѣ фаршированная телятина и хорошій початый сыръ; вы должны быть готовы принимать всѣхъ въ послѣдніе дни больного, заключила щедрая м-съ Винци, попрежнему веселая и попрежнему наряженная въ яркіе цвѣта.
   Но нѣкоторые посѣтители появились и не исчезли, даже послѣ угощенія ихъ телятиной и ветчиной. Братецъ Іона, напримѣръ (такіе непріятные люди бываютъ во всѣхъ семействахъ, даже въ самыхъ аристократическихъ; они по-горло въ долгахъ, а между тѣмъ надуты до невозможности),-- братецъ Іона, говорю я, раззорившись, началъ поддерживать себя ремесломъ; онъ изъ скромности умалчивалъ объ этомъ, хотя добывать деньги такимъ способомъ было гораздо лучше, чѣмъ тратить ихъ на биржѣ или на скачкахъ; а такъ-какъ ремесло его позволяло ему отлучаться изъ дому, когда угодно, то онъ былъ очень доволенъ, когда находилъ теплой уголъ и могъ наѣдаться вдоволь. Въ Стон-Кортѣ онъ выбралъ себѣ уголъ въ кухнѣ, частію потому, что онъ нашелъ его удобнымъ, а частію потому, что ему не хотѣлось быть вмѣстѣ съ Соломономъ, къ которому онъ питалъ братскія, непріязненныя чувства. Сидя въ отличномъ, мягкомъ креслѣ, разодѣвшисъ въ свое лучшее платье и чувствуя самое пріятное настроеніе духа, Іона расположился, очень комфортабельно. въ своемъ углу, сознавая, что онъ играетъ здѣсь первую роль и представляя себѣ, что теперь воскресенье и что онъ находится въ трактирѣ "Зеленый человѣкъ". Подъ вліяніемъ всѣхъ этихъ ощущеній онъ объявилъ Мэри Гартъ, что онъ. не вяйдегь за порогъ дома братца Питэра, пока бѣдняжка еще дышетъ. Самыми несносными членами семействъ бываютъ обыкновенно или остряки, или идіоты. Іона считался острякомъ въ породѣ Фэтерстоновъ; онъ подшучивалъ надъ женской прислугой, забѣгавшей въ кухню, но въ то-же время зорко слѣдилъ своими, холодными глазами за Мэри, находившейся у него къ сильномъ подозрѣніи.
   Мэри, пожалуй, примирилась-бы съ одной парой глазъ, за ней слѣдившей, еслиби по несчастію тутъ не было другой пары глазъ молодого Бранча, явившагося въ качеств представителя своей матери, и вмѣстѣ съ тѣмъ въ качествѣ шпіона за дядюшкой Іоной; этотъ юноша считалъ также своей обязанностію стоятъ или сидѣть преимущественно въ кухнѣ, подъ предлогомъ служить собесѣдникомъ дядѣ. Молодой Брэнчъ былъ ни уменъ, ни глупъ, но за то косилъ такъ немилосердно глазами, что по нимъ никакъ нельзя было догадаться, что онъ чувствуетъ. При входѣ Мери Гартъ въ кухню, м-ръ Іона Фэтерстонъ начиналъ преслѣдовать ее своими подозрительными взглядами, а Брэнчъ тотчасъ-же поворачивалъ въ ея сторону голову, какъ-бы приглашая ее полюбоваться на свои косые глаза. Этого положенія бѣдная Мэри не могла равнодушно переносить; иногда, она злилась, а иногда готова была расхохотаться. Разъ какъ-то ей пришло въ. голову представить передъ Фредомъ происходящія въ кухнѣ сцены; тому очень захотѣлось немедленно взглянуть на дѣйствующихъ лицъ, и онъ, подъ какимъ-то предлогомъ, зашелъ въ кухню. Но, увидавъ физіономіи родственниковъ, онъ опрометью кинулся въ ближайшую дверь, которая вела въ молочную и тамъ, въ пустой, высокой комнатѣ, среди крынокъ съ молокомъ, разразился такимъ припадкомъ смѣха, который ясно былъ услышанъ въ кухнѣ. Затѣмъ онъ выбѣжалъ въ боковую дверь. М-ръ Іона, до этихъ поръ еще ни разу невстрѣчавшій Фреда, не пропустилъ удобнаго случая, чтобы по своему не потѣшиться надъ тщедушной его фигурой, длинными ногами и худенькимъ лицомъ съ тонкими, деликатными чертами.
   -- А что, Томъ, вѣдь ты не носишь такихъ франтовскихъ панталонъ, да у тебя и ноги-то далеко не такія тонкія и длинныя, какъ у него, замѣтилъ Іона племяннику, подмигивая въ сторону Фреда и явно давая замѣтить, что онъ подразумѣваетъ многое въ этихъ двухъ фразахъ. Томъ посмотрѣлъ себѣ на ноги и оставилъ неразрѣшеннымъ вопросъ -- что онъ предпочитаетъ: нормальныя-ли свои преимущества, или длинные ноги Фреда, облеченныя въ изящные панталоны.
   Въ гостиной съ рѣзными стѣнами постоянно присутствовали другіе соглядатаи изъ кровныхъ родственниковъ, жаждавшіе приглашенія наверхъ. Многіе изъ нихъ приходили, завтракали и уходили; но братецъ Соломонъ и леди, называвшая себя втеченіи 25 лѣтъ Джэнъ Фэтерстонъ, а въ настоящее время м-съ Уоль, считали за лучшее сидѣть тутъ ежедневно по-нѣскольку часовъ сряду, ничѣмъ другимъ не занимаясь, кромѣ наблюденія за лукавой Мэри Гартъ (которая до того была хитра, что не было возможности уловить ее ни въ чемъ), и кромѣ выдѣлыванья, время отъ времени, гримасъ, съ явнымъ желаніемъ показать, что онѣ готовы расплакаться въ три ручья отъ невозможности пробраться въ комнату м-ра Фэтерстона. Антипатія больного старика къ членамъ своей семьи возрастала по мѣрѣ того, какъ онъ слабѣлъ, слѣдовательно, не могъ уже потѣшаться надъ ними, говоря имъ колкости. Не имѣя силъ ужалить ближняго, онъ, казалось, сосредоточилъ весь ядъ на днѣ свой души. Не довѣряя отвѣту братца, переданному имъ устами Мэри Гартъ, оба милые родственника появились на порогѣ спальни "бѣднаго Питэра", одѣтые съ ногъ до головы въ черное. М-съ Уоль держала въ рукѣ полусложенный носовой платокъ; лица у обоихъ были самыя погребальныя. Въ эту минуту румяная м-съ Винци въ чепцѣ съ розовыми, развѣвающимися лентами, подавала лекарство больному, а бѣлокурый Фрэдъ, короткіе волоса котораго вились,-- самый вѣрный признавъ игрока и кутилы,-- сидѣлъ тутъ-же, спокойно раскачиваясь въ большомъ креслѣ.
   Не успѣлъ старикъ Фэтерстонъ увидать передъ собой эти двѣ погребальныя фигуры, появившіяся въ его комнатѣ, несмотря на его запрещеніе, какъ бѣшенство придало ему такія силы, которыхъ до сихъ поръ не могли возбудить никакія лекарства. Онъ сидѣлъ на постели, обложенный со всѣхъ сторонъ подушками, а его палка съ золотымъ набалдашникомъ неизмѣнно лежала подлѣ него. Больной схватилъ палку въ руки и сталъ размахивать ею во всѣ стороны, какъ-бы отгоняя отъ себя страшные призракки, при чемъ оралъ во все горло, какимъ-то хриплымъ, не-человѣческимъ голосомъ:
   -- Вонъ, вонъ, м-съ Уоль! вонъ отсюда, Соломонъ!
   -- О, братецъ Питэръ! начала-было м-съ Уоль, но Соломонъ зажалъ ей ротъ рукою. Это былъ широкоскулый старикъ, лѣтъ подъ 70, съ маленькими, бѣгающими глазками; онъ не только былъ кротче характеромъ братца Питэра, но даже считалъ себя гораздо умнѣе его; дѣйствительно, его трудно было обмануть, потому-что онъ глубоко презиралъ все человѣчество и считалъ людей всѣхъ безъ изъятія -- плутами и обманщиками.
   -- Братецъ Питэръ, заговорилъ онъ вкрадчивымъ, хотя отчасти и офиціальнымъ тономъ,-- я долженъ непремѣнно переговорить съ вами объ одной пустоши и о копи съ марганцемъ. Всемогущій Творецъ знаетъ мои мысли...
   -- Онъ знаетъ то, чего я не желаю знать, перебилъ его Питэръ, опуская палку, какъ-бы отъ утомленія, но при этомъ онъ взялъ ее за другой конецъ съ такимъ угрожающимъ жестомъ, точно готовился вступить въ рукопашный бой и ударить набалдашникомъ палки по плѣшивой головѣ Соломона, на которую онъ устремилъ пристальный взглядъ.
   -- Есть вещи, братецъ, о которыхъ вамъ необходимо переговорить со мной, иначе вы сами-же станете жалѣть впослѣдствіи, продолжалъ Соломонъ, не дѣлая однако ни одного шага впередъ.-- Я могъ-бы сидѣть подлѣ васъ по ночамъ, вмѣстѣ съ Джонъ, которая съ радостью на это готова, тогда вы выбрали-бы любое время и потолковали-бы со мной...
   -- Да, я самъ съумѣю выбрать себѣ время,-- а васъ не прошу хлопотать обо мнѣ, снова перебилъ его Питеръ.
   -- Но вы вѣдь не можете опредѣлить времени, когда вы скончаетесь, братецъ, затянула своимъ гнусливымъ голосомъ м-съ Уоль,-- быть можетъ, вы лишитесь употребленія языка, вамъ будетъ непріятно, что вокругъ васъ все постороннія лица, вы пожелаете видѣть меня и моихъ дѣтей...
   Тутъ она всхлипнула, какъ-бы растроганная мыслію о томъ, какъ тяжело будетъ братцу кончаться въ отсутствіи ея и ея дѣтей. Мы обыкновенно умиляемся, заговоривъ о себѣ.
   -- Никогда я не пожелаю васъ видѣть, отвѣчалъ упрямый старикъ,-- я ни объ одномъ изъ васъ не вспомню. Мое духовное завѣщаніе давно уже сдѣлано,-- слышите?-- сдѣлано.
   Съ этими словами онъ повернулъ голову къ м-съ Винци и проглотилъ ложку ленарства.
   -- Не мѣшало-бы кой-кому постыдиться занимать мѣсто, которое по праву принадлежитъ другимъ, проворчала м-съ Уоль, обращая свои узенькіе глазки на м-съ Винци.
   -- О, сестра, возразилъ Соломонъ съ насмѣшливымъ смиреніемъ,-- мы для этого недостаточно нарядны, красивы и умны; мы, люди маленькіе, гдѣ намъ тянуться за людьми свѣтскими.
   Вспыльчивый Фредъ не могъ болѣе выдержать. Онъ вскочилъ съ мѣста и, взглянувъ на м-ра Фтерстона, спросилъ:
   -- Прикажете матушкѣ и мнѣ выйдти изъ комнаты, сэръ, и оставить васъ однихъ съ вашими друзьями?
   -- Садись на мѣсто, крикнулъ Фэтерстонъ,-- сиди тамъ, гдѣ сидѣлъ. Прощайте, Соломонъ, продолжалъ онъ, силясь приподнять палку, которая при этомъ выпала у него изъ рукъ отъ тяжести набалдашника.-- Прощайте и вы, м-съ Уоль, прошу васъ больше ко мнѣ не приходить.
   -- Какъ вамъ угодно, братецъ, а я все-таки останусь внизу, возразилъ Соломонъ.-- Я исполню, а затѣмъ посмотримъ, что пошлетъ Всемогущій Творецъ.
   -- Да, посмотримъ, какъ родовыя имѣнія пойдутъ на сторону, подхватила м-съ Уоль,-- и гдѣ найдутся такіе обстоятельные молодые люди, которые будутъ ими владѣть. Отъ души жалѣю людей необстоятельныхъ, а еще болѣе ихъ матерей. Прощайте, братецъ Питэръ!
   -- Братецъ, вспомните, что я послѣ васъ старшій въ родѣ; что я составилъ себѣ состояніе точно также, какъ и вы; я пріобрѣлъ уже землю на имя Фэтерстона, заговорилъ опять Соломонъ, сильно разсчитывая на дѣйствіе своихъ послѣднихъ словъ.-- А теперь -- прощайте!
   Братъ и сестра поспѣшно удалились, когда увидѣли, что старикъ Фэтерстонъ началъ дергать во всѣ стороны свой парикъ и, закрывъ глаза, скорчилъ ртомъ свою обычную гримасу. По всему было замѣтно, что онъ готовится играть роль глухо-нѣмого. Не смотря на неудачу этой попытки, Соломонъ съ сестрицей продолжали ежедневно являться въ Стон-Кортъ и садились внизу, на извѣстномъ сторожевомъ пунктѣ. Тутъ они вели между собой разговоръ вполголоса, причемъ такъ незамѣтно шевелили губами, что посторонній зритель могъ-бы принять ихъ за автоматовъ. Соломонъ и Джэнъ остерегались говорить громко, изъ боязни, какъ-бы братецъ Іона не подслушалъ ихъ черезъ стѣну.
   Но дни ихъ дежурства въ гостиной съ рѣзными стѣнами разнообразились иногда присутствіемъ другихъ гостей, пріѣзжавшихъ или изъ далека, или изъ ближайшихъ деревень. Такъ-какъ Питэръ Фэтерстонъ не сходилъ уже теперь сверху, то было очень удобно разсуждать на свободѣ объ его имѣніи и дѣлахъ. Нѣкоторые сельскіе и мидльмарчскіе обыватели вполнѣ соглашались съ взглядами ближайшихъ родственниковъ больного и сочувствовали ихъ интересамъ, негодуя на семью Винци; дамы даже проливали слезы, разговаривая съ м-съ Уоль, причемъ вспоминали, что и онѣ бывали обмануты въ своихъ разсчетахъ на состояніе какого-нибудь неблагодарнаго старика джентльмена, которому, по ихъ убѣжденію, слѣдовало-бы совсѣмъ иначе распорядиться своимъ имуществомъ. Подобнаго рода разговоры быстро умолкали, какъ умолкаетъ органъ, когда мѣхи перестаютъ дѣйствовать, при входѣ Мэри Гартъ въ гостиную; глаза всѣхъ присутствующихъ внезапно обращались тогда на эту несомнѣнную наслѣдницу завѣтныхъ желѣзныхъ сундуковъ.
   Молодые-же неженатые мужчины, состоявшіе въ родствѣ съ Фэтерстонами или только близко знакомые съ ними, смотрѣли съ нѣкотораго рода восторгомъ на молодую дѣвушку, которая умѣла держать себя съ такимъ тактомъ и могла, не смотря на окружавшія ее препятствія, сдѣлаться завидной невѣстой. Вотъ почему отъ этихъ посѣтителей Мэри слышала постоянныя любезности и пользовалась съ ихъ стороны необыкновенной предупредительностію.
   Особенное вниманіе ей оказывалъ м-ръ Бортронъ Тренбель, видный собою холостякъ, богатый капиталистъ, занимавшійся покупкой и продажей земель и телятъ,-- личность, пользовавшаяся большой популярностію, такъ-какъ имя м-ра Тренбеля безпрестанно встрѣчалось на объявленіяхъ, разсылаемыхъ по всему околодку. Словомъ, это былъ человѣкъ, который имѣлъ право сожалѣть тѣхъ, кто не зналъ его лично. Онъ приходился троюроднымъ братомъ Питэру Фэтерстону; старикъ обращался съ нимъ гораздо благосклоннѣе, чѣмъ съ прочими родными, потому-что онъ былъ нуженъ ему по дѣламъ; даже въ программѣ церемоньяла погребенія онъ назначилъ м-ра Тренбеля однимъ изъ носильщиковъ своего гроба. М-ра Тренбеля нельзя было назвать человѣкомъ корыстолюбивымъ; но, обладая чувствомъ глубокаго сознанія собственнаго достоинства, онъ не любилъ, чтобы ему, въ какомъ-бы-то ни было дѣлѣ становились поперегъ дороги; и если-бы Питэру Фэтерстону пришла счастливая мысль наградить его, Тренбеля, порядочнымъ наслѣдствомъ, то онъ ничуть не удивился-бы, а только сказалъ-бы, что онъ, Тренбель, ничего не искалъ и не добивался у старика; напротивъ, самъ, втеченіи 20 лѣтъ, давалъ ему полезные совѣты, пріобрѣтенные долгой опытностію. Восхищаясь собой, м-ръ Тренбель умѣлъ въ то-же время цѣнить вообще все замѣчательное. Выражался онъ всегда необыкновенно изысканно, и если нечаянно употреблялъ простонародное слово, то немедленно поправлялся, что было вовсе не лишнее, такъ-какъ онъ говорилъ необычайно громко. Во всей его фигурѣ проявлялась величавость; говорилъ онъ, большею частью стоя или расхаживая по комнатѣ, причемъ обдергивалъ свой жилетъ съ видомъ человѣка, увѣреннаго въ себѣ и въ своихъ мнѣніяхъ, или отряхивалъ оборки своего жабо указательнымъ пальцемъ, а при заключеніи рѣчи принимался усердно играть печатями, висѣвшими на его часовой цѣпочкѣ. Подчасъ въ голосѣ его слышались ноты раздраженія; но это случалось только тогда, когда предстояла необходимость опровергнуть чье-нибудь неточное или несправедливое мнѣніе. Ничего нѣтъ мудренаго, если человѣкъ начитанный и опытный выйдетъ иногда изъ себя при спорахъ съ людьми, стоящими ниже его по развитію. Онъ зналъ, что вся семья Фэтерстоновъ состоитъ изъ людей недальнихъ по уму; но, какъ человѣкъ свѣтскій и общественный дѣятель, онъ находилъ это вещью очень обыкновенной и благоволилъ даже заходить иногда въ кухню, чтобы побесѣдовать съ м-ромъ Іоной и съ юнымъ Брэнчемъ, на котораго онъ производилъ сильное впечатлѣніе (такъ, покрайней мѣрѣ, воображалъ м-ръ Тренбель), возбуждая различные передовые вопросы на счетъ мѣстечка Чальки-Флитъ, гдѣ жили Брэнчи. Если-бы кому-нибудь случилось замѣтить м-ру Бортрону Тренбелю, что онъ, въ качествѣ капиталиста, обязанъ знать суть каждой вещи, то онъ-бы самодовольно улыбнулся и молча отряхнулъ-бы свое жабо, давая уразумѣть тѣмъ, что онъ почти достигъ этой премудрости. Однимъ словомъ, это былъ человѣкъ почтенный, нестыдившійся своего промысла и чувствовавшій, что если-бы даже, "знаменитый Пиль, нынѣ сэръ Робертъ", былъ ему представленъ, то и тотъ призналъ-бы его значеніе.
   -- Если-бы вы соблаговолили предложить мнѣ ломтикъ ветчины и стаканъ элю, миссъ Гартъ, я не отказался-бы, произнесъ онъ, входя въ гостиную въ половинѣ двѣнадцатаго, послѣ свиданія со старикомъ Фэтерстономъ, въ спальню котораго онъ имѣлъ исключительный доступъ, и становясь спиной къ огню, между м-съ Уоль и Соломономъ.-- Не безпокойтесь, пожалуйста, сами, продолжалъ онъ,-- позвольте я позвоню.
   -- Благодарю васъ, не надо, отвѣчала Мэри,-- я сама пойду, у меня есть такъ дѣло.
   -- А вы, м-ръ Тренбель, пользуетесь, какъ видно, особенными милостями, замѣтила и-съ Уоль, когда Мэри вышла.
   -- Вы хотите сказать, что меня принимаетъ старикъ? возразилъ капиталистъ, равнодушно играя своими печатями.-- А-а! видите-ли, онъ всегда оказывалъ мнѣ большое довѣріе.
   При этомъ Тренбель сжалъ губы и особенно выразительно нахмурилъ брови.
   -- А можно-ли кой-кому спросить, о чемъ братецъ съ вами разговаривалъ? мягкимъ, вкрадчивымъ тономъ произнесъ Соломонъ, явно желавшій намекнуть, что ему лично, какъ человѣку богатому, нѣтъ надобности этимъ интересоваться.
   -- О, конечно! каждый можетъ меня спрашивать, воскликнулъ м-ръ Тренбель, громкимъ, веселымъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ ѣдко-насмѣшливымъ голосомъ.-- Я позволяю каждому предлагать мнѣ вопросы. Каждый имѣетъ право дѣлать свои замѣчанія въ формѣ вопроса, продолжалъ онъ, все болѣе и болѣе возвышая тонъ.-- Это постоянное правило хорошихъ ораторовъ, даже въ тѣхъ случаяхъ, когда они не предвидятъ возможности отвѣчать. Мы называемъ это -- образностію рѣчи, или, точнѣе сказать, рѣчью высшей формы.
   Краснорѣчивый капиталистъ улыбнулся самъ своему остроумію.
   -- Меня не огорчитъ извѣстіе, что братецъ васъ не забылъ, м-ръ Тренбель, сказалъ Соломонъ.-- Я никогда не былъ противъ людей достойныхъ. Меня только возмущаютъ люди не достойные.
   -- А-а, вотъ видите-ли что, отвѣчалъ м-ръ Тренбель съ особеннымъ удареніемъ въ голосѣ,-- нельзя опровергнуть того, что и недостойныхъ людей нерѣдко назначаютъ наслѣдниками и даже полными наслѣдниками всего состоянія. Такого рода распоряженія часто встрѣчаются въ духовныхъ завѣщаніяхъ.
   При этомъ м-ръ Тренбель оттопырилъ губы и слегка нахмурилъ брови.
   -- Вы хотите, вѣроятно, сказать, м-ръ Тренбель, что братецъ передалъ свое имѣніе не въ родъ, и что вамъ это извѣстно, проговорила м-съ Уоль, для которой, въ ея безнадежномъ положеніи, было нелегко произнести такую длинную фразу.
   -- Каждый человѣкъ имѣетъ право отдать свою землю на богоугодныя заведенія, равно какъ завѣщать ее кому-бы то ни было, замѣтилъ Соломонъ сестрѣ въ видѣ отвѣта, такъ-какъ Тренбель молчалъ.
   -- Какъ? Всю землю Блу-Котъ? воскликнула м-съ Уоль.-- О! м-ръ Тренбель, неужели это правда? Вѣдь это будетъ оскорбленіемъ Всемогущаго Творца, надѣлившаго братца богатствомъ!..
   Пока м-съ Уоль разглагольствовала, м-ръ Бортронъ Тренбель ходилъ по комнатѣ между каминомъ и окномъ, барабаня пальцемъ по своей палкѣ и разглаживая бакенбарды и височки на головѣ. Вдругъ онъ повернулъ къ рабочему столику Мэри Гартъ, раскрылъ книгу, лежавшую на немъ, и прочиталъ вслухъ заглавіе такимъ громогласнымъ голосомъ, точно продавалъ книгу съ аукціона присутствующей публикѣ.
   -- "Anne of Geirstein (онъ произнесъ Джейрстейнъ) или Дѣва Тумана, читалъ онъ,-- сочиненіе автора "Уаверлей". Затѣмъ, повернувъ страницу, онъ звучно продолжалъ: -- "Прошло уже почти четыре столѣтія съ тѣхъ поръ, какъ происшествія, описанныя въ нижеслѣдующихъ главахъ, случились на континентѣ".
   Онъ выговорилъ послѣднее слово, сдѣлавъ сильное удареніе на буквѣ и, по привычкѣ всѣхъ людей вульгарнаго происхожденія, и въ то-же время воображая, что его чтеніе должно было сильно подѣйствовать на слушателей.
   Въ эту минуту въ комнату вошелъ лакей съ подносомъ, на которомъ стояла закуска, по милости чего м-ръ Тренбель имѣлъ возможность увернуться отъ отвѣта на вопросъ м-съ Уоль, между-тѣмъ, какъ сама м-съ Уоль и братъ ея, пристально слѣдя за каждымъ его движеніемъ, вѣроятно, думали въ это время, что люди начитанные, къ сожалѣнію, не умѣютъ вести серьезнаго разговора. А дѣло-то въ томъ, что м-ръ Тренбель не имѣлъ ни малѣйшаго понятія о содержаніи духовнаго завѣщанія старика Фэтерстона; признаться-же публично въ этомъ ему казалось такъ-же позорно, какъ быть уличеннымъ въ государственной измѣнѣ.
   -- Я съѣмъ только ломтикъ ветчины и выпью стаканъ элю, произнесъ онъ успокоительнымъ тономъ, подходя къ подносу.-- Какъ человѣкъ дѣловой, я нигдѣ не отказываюсь отъ закуски. Отличная ветчина! разсуждалъ онъ, проглотивъ два, три куска съ ужасающей быстротой.-- Пари держу, что подобной ветчины не отыщешь во всѣхъ трехъ королевствахъ. Этотъ окорокъ лучше всѣхъ окороковъ Фрешитъ-Гола, а я могу похвастать, что я знатокъ по этой части.
   -- Нѣкоторымъ не нравится, если въ ветчину кладутъ много сахара, замѣтила м-съ Уоль.-- Но мой бѣдный братецъ всегда требуетъ, чтобы сахару клали побольше.
   -- У всякаго свой вкусъ, возразилъ м-ръ Тренбель.-- Каждый воленъ дѣйствовать, какъ хочетъ. Но, помилуй Богъ, какой ароматъ! Я право, не прочь-бы былъ купить себѣ нѣсколько такихъ окороковъ. Для истаго джентльмена -- тутъ голосъ м-ра Тренбеля принялъ особенно выразительный тонъ,-- не послѣднее удовольствіе имѣть у себя на столѣ подобную ветчину.
   Съ этими словами онъ докончилъ свою порцію, отставилъ отъ себя тарелку, осушилъ стаканъ элю и, пододвинувъ немного впередъ свой стулъ, любовно поглядѣлъ на свои ноги и одобрительно погладилъ ихъ. Манеры, тонъ и всѣ движенія м-ра Тренбеля явно обличали въ немъ коренного сѣвернаго жителя.
   -- А у васъ тутъ преинтересная книга лежитъ, миссъ Гартъ, сказалъ онъ, когда Мэри вернулась въ гостиную.-- Это сочиненіе автора "Уаверлей", т. е. Вальтеръ-Скотта. Я самъ пріобрѣлъ себѣ одинъ изъ его романовъ -- очень хорошенькую вещь, замѣчательное произведеніе, подъ заглавіемъ: "Айвенго". Говорятъ, что ни одинъ писатель не въ состояніи перегнать его въ быстротѣ, съ которой онъ пишетъ свои романы. Право такъ. Я только-что прочелъ теперь начало "Анны Джерстейнъ". Очень хорошо начинается. А вы, какъ я вижу, охотница до чтенія, продолжалъ онъ.-- Подписались, вѣроятно, въ нашей мидлтмарчской библіотекѣ?
   -- Нѣтъ, отвѣчала Мэри.-- Эту книгу мнѣ принесъ м-ръ Фредъ Винци.
   -- Я самъ большой библіоманъ, провозгласилъ, м-ръ Тренбель.-- У меня не менѣе 200 волюмовъ въ телячьемъ переплетѣ и льщу себя надеждой, что выборъ книгъ отличный. У меня есть и картины Мурильо, Рубенса, Теньера, Тиціана, Вандика и другихъ. Очень буду счастливъ служить вамъ тѣми авторами, которыхъ вы пожелаете прочесть, миссъ Гартъ, заключилъ онъ, расшаркиваясь.
   -- Очень благодарна, возразила Мэри, спѣша внйдти изъ комнаты,-- но у меня очень мало времени для чтенія.
   -- Я увѣренъ, что братецъ не забылъ ее въ своемъ завѣщаніи, сказалъ вполголоса Соломонъ, кивая головой по направленію къ Мэри, когда та ушла и затворила за собой дверь.
   -- Его первая жена была ему совсѣмъ не пара, замѣтила м-съ Уоль.-- Она ничего не принесла ему въ приданое; а вѣдь эта молодая особа не болѣе какъ племянница ея... очень горда... братецъ постоянно съ ней ссорился.
   -- А по моему мнѣнію, эта дѣвушка съ большимъ смысломъ, произнесъ м-ръ Тренбель. Онъ выпилъ еще элю и, поднявшись со стула, началъ съ важностью обдергивать свой жилетъ.-- Я наблюдалъ за ней, когда она наливала лекарство въ рюмку. Она все дѣлаетъ съ толкомъ, сэръ. А это важная вещь въ женщинѣ, и еще болѣе важная для нашего друга, лежащаго тамъ, на верху, для нашего бѣднаго больного. Человѣкъ, жизнь котораго небезполезна, долженъ всегда выбирать себѣ въ жены женщину, которая-бы умѣла ходить за больными; такъ, по крайней мѣрѣ, поступлю я, когда женюсь; моя долголѣтняя опытность служитъ хорошимъ ручательствомъ, что я не ошибусь въ своемъ выборѣ. Есть, конечно, мужчины, которымъ необходимо жениться для того, чтобы поправить свое положеніе; но я въ этомъ покамѣстъ не нуждаюсь и надѣюсь, что никто не опровергнетъ истины такого факта. А затѣмъ, м-съ Уоль, позвольте пожелать вамъ добраго утра. Соломонъ, прощайте. Искренно желаю, чтобы мы встрѣтились снова, при менѣе печальной обстановкѣ.
   Когда м-ръ Тренбель удалился, сдѣлавъ очень изящный поклонъ, Соломонъ нагнулся немного впередъ и шепотомъ замѣтилъ сестрѣ:
   -- Джэнъ, будьте увѣрены, что братецъ оставилъ этой дѣвчонкѣ порядочный кушъ.
   -- Судя по нѣкоторымъ словамъ м-ра Тренбеля -- въ этомъ и сомнѣваться нельзя, отвѣтила Джэнъ, и потомъ, помолчавъ, прибавила:-- Онъ такъ выражался объ ней, какъ будто мои дочери не съумѣли-бы точно также дать больному капли.
   -- Всѣ эти капиталисты часто вздоръ городятъ, сказалъ Соломонъ.-- Тѣмъ не менѣе Тренбель успѣлъ таки набить хорошо свой карманъ.
  

ГЛАВА ХXXIII.

   Въ эту ночь, послѣ 12 часовъ, Мэри Гартъ явилась по обыкновенію на дежурство въ спальню м-ра Фэтерстона съ тѣмъ, чтобы просидѣть тамъ одной нѣсколько часовъ сряду. Молодая дѣвушка нерѣдко сама напрашивалась на эту обязанность, несмотря на то, что старикъ сильно капризничалъ, когда ему приходилось пользоваться услугами Мэри. Но ей какъ-то особенно нравилось сидѣть молча среди ночной тишины и полусвѣта. Тихо мерцавшій огонь въ каминѣ представлялъ ей картину жизни человѣка спокойнаго, неволнуемаго безумными страстями, нелѣпыми прихотями, стремленіями къ суетнымъ наслажденіямъ, словомъ, удаленнаго отъ всѣхъ будничныхъ дрязгъ, которыя ежедневно раздражали ее. Мэри очень любила мечтать и находила большое удовольствіе сидѣть одна въ полусвѣтѣ, со сложенными на колѣняхъ руками. Убѣдившись уже давно, что обстоятельства ея жизни складываются далеко не такъ, какъ-бы ей хотѣлось, она съумѣла примириться съ своей судьбой и никогда не роптала на нее. На жизнь вообще она стала смотрѣть, какъ на комедію, въ которой, впрочемъ, она твердо рѣшилась никогда не играть унизительной или фальшивой роли. Изъ Мэри могъ-бы выйдти циникъ, если-бы у нея не было родителей, которыхъ она уважала и если-бы ея сердце не имѣло способности исполняться благодарностію за все хорошее, что ей давала жизнь, не требуя отъ нея ничего излишняго.
   Въ эту ночь она размышляла по обыкновенію о сценахъ, происходившихъ днемъ; легкая усмѣшка играла на ея губахъ при воспоминаніи о странныхъ выходкахъ перебывавшихъ въ домѣ гостей. Всѣ они казались ей такъ смѣшны своими иллюзіями. Всѣ они, думала Мэри, не замѣчаютъ на себѣ дурацкаго колпака; каждый изъ нихъ воображаетъ, что видитъ насквозь всѣхъ прочихъ, а что его собственныя мысли непроницаемы для другихъ. Но иллюзіи нѣкоторыхъ не имѣли ничего смѣшного въ ея глазахъ; такъ, напримѣръ, она была внутренно убѣждена, на основаніи своихъ личныхъ наблюденій надъ характеромъ м-ра Фэтерстона, что, несмотря на предпочтеніе, оказываемое имъ семьѣ Винци, онъ точно также надуетъ ихъ, какъ и тѣхъ родственниковъ, которыхъ держитъ вдали отъ себя. Мэри сильно возмущалась тѣмъ безпокойствомъ, которое обнаруживала м-съ Винци каждый разъ, когда ей случалось быть наединѣ съ нею; а между тѣмъ Мэри не могла равнодушно подумать о томъ, какъ пораженъ будетъ Фрэдъ, если окажется впослѣдствіи, что дядя оставилъ его не при чемъ. Она не щадила Фреда и подтрунивала надъ нимъ въ глаза, но за-глаза она близко принимала къ сердцу всѣ его безразсудства.
   Мэри не даромъ любила размышлять. Каждая сильная, молодая натура, неподчиненная чувствамъ, находитъ удовольствіе въ изученіи другихъ людей и самой себя; Мэри-же при этомъ относилась по всему съ большимъ юморомъ.
   Видъ лежащаго передъ нею больного старика не въ состояніи былъ настроить ее на торжественный ладъ или пробудить въ ней какія-нибудь нѣжныя чувства къ нему. Да и можно-ли было питать такія чувства къ дряхлому старику, жизнь котораго въ столкновеніяхъ съ Мэри представляла лишь рядъ невыносимыхъ причудъ и капризовъ? Мэри видѣла только одну непріятную сторону характера м-ра Фэтерстона; онъ никогда не былъ къ ней ласковъ, а она старалась лишь о томъ, чтобы быть ему полезной. Чувствовать-же сердечное участіе къ существу, вѣчно брюзгливому, способны однѣ избранныя души, а Мэри не принадлежала къ ихъ числу. Она никогда не отвѣчала на его брань, усердно ухаживала за нимъ, но дальше этого ужь не шла. О душѣ своей м-ръ Фэтерстонъ нимало не заботился и даже отказался принять священника, м-ра Тюкэра.
   Въ эту ночь больной ни разу не огрызнулся на Мэри и съ вечера, часа два сряду, лежалъ необыкновенно тихо; но вдругъ Мэри услышала, что о жестяной ящикъ, постоянно находившійся при немъ въ постели, звякнула связка съ ключами. Вслѣдъ затѣмъ, часа въ три ночи, онъ произнесъ весьма явственно:
   -- Мисси, подойдите сюда.
   Мэри повиновалась. Она увидѣла, что старикъ самъ вытащилъ жестяной ящикъ изъ подъ одѣяла -- тогда какъ прежде это дѣлала всегда она -- и вложилъ уже ключъ въ замочную скважину. Отворивъ ящикъ, м-ръ Фэтерстонъ вынулъ изъ него другой ключъ и вперивъ въ молодую дѣвушку пристальный, острый взглядъ, тихо спросилъ ее:
   -- Много-ли ихъ у насъ въ домѣ?
   -- Вы говорите о вашихъ родственникахъ, сэръ? сказала Мэри, привыкшая къ своеобразной рѣчи старика.
   Онъ медленно кивнулъ головой и Мэри продолжала:
   -- М-ръ Фэтерстонъ и молодой Крэнчъ ночуютъ здѣсь.
   -- А! понимаю; эти пьявки не отваливаются, а прочіе, вѣроятно, являются каждый день -- и Соломонъ, и Джэнъ со всѣми домочадцами? Приходятъ, конечно, подглядывать, усчитывать, распоряжаться у меня?
   -- Они не всѣ бываютъ каждый день,-- м-ръ Соломонъ и м-съ Уоль -- тѣ ходятъ ежедневно, а прочіе -- время отъ времени.
   Старикъ слушалъ Мери молча, дѣлая гримасы, и потомъ замѣтилъ:
   -- Дураки они всѣ. Слушайте, мисси; теперь три часа утра. Я въ полномъ сознаніи, какъ человѣкъ совершенно здоровый. Я могу съ точностію опредѣлить мое состояніе, указать, гдѣ помѣщены мои деньги, словомъ, все. У меня все готово, чтобы измѣнить мои распоряженія; я до послѣдней минуты моей жизни буду дѣлать то, что хочу. Слушайте, мисси! Я въ здравомъ умѣ и твердой памяти!
   -- Что-жь дальше, сэръ? произнесла очень спокойно Мэри.
   Старикъ понизилъ голосъ и, нагнувшись немного въ Мэри, многозначительно произнесъ:
   -- Я сдѣлалъ два духовныя завѣщанія и намѣренъ сжечь одно изъ нихъ. Теперь дѣлайте, что я вамъ скажу. Вотъ ключъ отъ моего желѣзнаго ящика, который стоитъ въ кладовой. Отодвиньте мѣдную дощечку, что на крышкѣ,-- она устроена, какъ задвижка,-- вложите ключъ въ замочную скважину и отоприте замокъ. Смотрите, дѣлайте такъ, какъ я вамъ говорю... Изъ ящика выньте бумагу, которая лежитъ сверху; на ней крупными буквами напечатано: послѣдняя моя воля и духовное завѣщаніе.
   -- Нѣтъ, сэръ, возразила съ твердостію Мэри,-- я не могу этого сдѣлать.
   -- Не можете этого сдѣлать? А я вамъ говорю, что вы должны! прервалъ старикъ, дрожащимъ отъ волненія голосомъ.
   -- Я не имѣю права дотронуться до вашего желѣзнаго ящика и до вашего духовнаго завѣщанія. Я обязана отказаться исполнить то, что можетъ бросить на меня тѣнь подозрѣнія.
   -- Повторяю вамъ, что я въ здравомъ умѣ! Развѣ я не имѣю права сдѣлать передъ смертью то, что хочу? Я съ умысломъ написалъ два духовныя завѣщанія. Возьмите ключъ, говорю вамъ!
   -- Нѣтъ, сэръ, я не возьму, еще рѣшительнѣе возразила Мэри. Въ душѣ ея закипѣло отвращеніе въ больному.
   -- Помните, что время уходитъ.
   -- Что-жь дѣлать, сэръ. Я все-таки не допущу, чтобы вы въ послѣднія минуты своей жизни положили пятно на всю мою будущность. Повторяю -- я не дотронусь ни до вашего ящика, ни до вашего завѣщанія.
   Съ этимъ словомъ она отодвинулась отъ постели.
   Старикъ умолкъ и, продѣвъ палецъ сквозь ручку ключа, задумался на мгновеніе; затѣмъ онъ сталъ торопливо вытаскивать костлявой лѣвой рукой все, что заключалось въ жестяномъ маленькомъ ящикѣ, стоявшемъ передъ нимъ.
   -- Мисси, заговорилъ онъ снова, задыхаясь,-- подойдите сюда... берите -- вотъ банковые билеты, золото...-- это все ваше, исполните только то, что я вамъ говорю...
   Онъ съ страшнымъ усиліемъ протянулъ къ Мэри руку съ ключомъ; но она отступила назадъ.
   -- Я не дотронусь ни до вашего ключа, ни до вашихъ денегъ, сэръ, сказала она.-- Бога ради, не принуждайте меня! Если вы будете настаивать, я позову вашего брата.
   Рука старика упала въ изнеможеніи и Мэри первый разъ въ жизни увидѣла, что Питэръ Фэтерстонъ зарыдалъ, какъ ребенокъ.
   -- Сэръ, спрячьте ваши деньги, прошу васъ, произнесла она, какъ можно ласковѣе, и отошла въ камину, желая показать ему тѣмъ, что продолжать разговоръ будетъ безполезно. Спустя нѣсколько минутъ больной оправился и заговорилъ прерывисто:
   -- Ну, послушайте... позовите хоть его... этого мальчишку... Фрэда Винци...
   При этомъ имени сердце Мэри сильно забилось; въ ея голосѣ, какъ молнія, пронеслась мысль -- что можетъ произойти, если другое завѣщаніе будетъ уничтожено?
   -- Я позову его, отвѣтила она, если вмѣстѣ съ нимъ вы позволите пригласить м-ра Іону и другихъ.
   -- Никого больше! я вамъ говорю! Мнѣ нуженъ онъ одинъ. Я такъ хочу.
   -- Погодите, сэръ, пока совсѣмъ разсвѣтетъ, когда всѣ въ домѣ встанутъ, а не то, позвольте я позову Симмонса; онъ сбѣгаетъ за нотаріусомъ. Черезъ два часа онъ будетъ здѣсь.
   -- Нотаріусъ? Зачѣмъ мнѣ нотаріусъ? Никто не долженъ знать... Слышите?... никто! я такъ хочу...
   -- Позвольте мнѣ все-таки кого-нибудь позвать, сэръ, произнесла Мэри убѣдительнымъ тономъ. Ей вдругъ сдѣлалось страшно оставаться глазъ-на-глазъ съ старикомъ, который находился въ какомъ-то неестественномъ раздраженіи, говорилъ безъ умолку и ни разу не кашлянулъ. При этомъ она опасалась долѣе противорѣчить ему, чтобы не усилить волненія.
   -- Откажитесь, я вамъ говорю... Берите деньги... другого такого случая не будетъ... вѣдь тутъ почти двѣсти фунтовъ стерлинговъ, а въ ящикѣ еще есть... никто не знаетъ, сколько тамъ было... Берите, говорю вамъ, слушайтесь меня...
   Стоя у камина, Мэри видѣла, какъ красное пламя освѣщало старика, окруженнаго подушками, съ ключомъ въ протянутой рукѣ и съ разсыпанными на одѣялѣ деньгами. Образъ этого упрямаго человѣка, требовавшаго до послѣдней минуты жизни слѣпого повиновенія своей волѣ, запечатлѣлся навсегда въ ея памяти. Но, возмущенная предложеннымъ ей способомъ воспользоваться деньгами, она вооружилась твердостью и смѣло проговорила:
   -- Нечего больше объ этомъ толковать, сэръ; я васъ не послушаюсь; спрячьте ваши деньги, я до нихъ не дотронусь. Требуйте отъ меня, что угодно для вашего спокойствія -- я все сдѣлаю, но до ключей вашихъ и до денегъ -- не дотронусь!
   -- Что мнѣ угодно!... Что мнѣ угодно!... повторилъ старикъ охрипнувшимъ отъ бѣшенства голосомъ. Онъ задыхался, точно подъ вліяніемъ кошмара и едва шевелилъ коснѣющимъ языкомъ.-- Мнѣ одно угодно... чтобы вы подошли сюда... ближе... ближе...
   Мэри, зная натуру старика, нерѣшительно приближалась къ нему. Онъ выронилъ ключи изъ рукъ и началъ хвататься за палку. Всѣ мускулы его лица до такой степени исказились отъ напряженія, что онъ въ эту минуту походилъ на разсвирѣпѣвшую, дряхлую гіену. Мэри остановилась въ нѣсколькихъ шагахъ отъ постели.
   -- Примите лекарство, сказала она кротко,-- и постарайтесь успокоиться. Можетъ быть, вы заснете, а утромъ, когда разсвѣтетъ, вы сдѣлаете все, что хотите.
   Больной поднялъ палку, съ намѣреніемъ пустить ее въ Мери; но обезсилѣвшая рука измѣнила ему и палка покатилась на полъ, скользнувъ по ножкѣ постели. Мэри не подняла ее и вернулась на свое мѣсто, къ камину. Переждавъ нѣсколько времени, она стала давать лекарство больному, неподвижно лежавшему теперь отъ утомленія. Стало свѣтать. Огонь въ каминѣ медленно потухалъ и, сквозь щель темныхъ шерстяныхъ занавѣсокъ, въ комнату проникъ блѣдный утренній свѣтъ. Подложивъ дровъ въ каминъ и завернувшись плотнѣе въ шаль, Мэри съ легкой дрожью въ тѣлѣ опустилась на стулъ, въ надеждѣ, что м-ръ Фэтерстонъ заснетъ. Она рѣшилась не подходить болѣе къ нему, чтобы не раздражать его. Послѣ сцены съ палкой старикъ не произнесъ ни слова; ключи онъ спряталъ, а лѣвую руку положилъ на деньги. Видя, что онъ лежитъ неподвижно, Мэри подумала, что онъ заснулъ.
   Сухія дрова вдругъ вспыхнули и освѣтили всѣ углы комнаты. Мэри взглянула на кровать -- старикъ лежалъ по-прежнему спокойно, свернувъ голову нѣсколько на бокъ. Мэри тихо поднялась съ мѣста и на ципочкахъ подошла къ нему. Въ первую минуту ее поразила странная неподвижность лица больного; но вслѣдъ затѣмъ черты его, подъ вліяніемъ отразившагося на нихъ пламени, оживились. Съ сильно бьющимся сердцемъ, Мэри начала трогать его, прислушиваться къ его дыханію, все еще не довѣряя себѣ; наконецъ, она бросилась къ окну, осторожно подняла занавѣси и штору, а когда дневной свѣтъ озарилъ комнату, она опрометью кинулась къ звонку и изо всѣхъ силъ дернула шнуровъ. Теперь уже не оставалось никакого сомнѣнія: Питэръ Фэтерстонъ лежалъ мертвый, сжавъ въ правой рукѣ ключи, а лѣвую опустивъ на груды банковыхъ билетовъ и золота.

КОНЕЦЪ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ.

  

КНИГА IV.
Три проблеммы любви.

  

ГЛАВА XXXIV.

   Питера Фэтерстона хоронили въ одно майское утро. Въ прозаической мѣстности Мидльмарча май мѣсяцъ вообще не отличался теплыми солнечными днями, а въ день погребенія какой-то особенно рѣзкій, холодный вѣтеръ сдувалъ лепестки цвѣтовъ изъ сосѣдпихъ съ ловикскимъ кладбищемъ садовъ и осыпалъ ими зеленую ограду кладбища. Сквозь тихо движущіяся облака прорывался порою яркій солнечный лучъ, обдавая золотистымъ свѣтомъ всѣ попадавшіеся ему на пути предметы. Кладбище представляло въ это утро весьма разнообразную картину, потому что толпа мѣстныхъ сельскихъ обитателей собралась туда поглазѣть на погребеніе. Носился слухъ, что церемонія будетъ большая, такъ-какъ старый джентльменъ желалъ, чтобы его похоронили пышно и даже оставилъ письменное распоряженіе, какъ и что устроить. Этотъ слухъ оказался справедливымъ. Старикъ Фэтерстонъ не былъ изъ тѣхъ Гарпагоновъ, которые трясутся за каждую копѣйку и даже въ своихъ духовныхъ завѣщаніяхъ требуютъ, чтобы на погребеніе ихъ было истрачено какъ можно менѣе денегъ. Правда, м-ръ Фэтерстонъ любилъ деньги, но охотно тратилъ ихъ на удовлетвореніе своихъ личныхъ прихотей, особенно если при этомъ могъ досадитъ кому-нибудь изъ своихъ близкихъ. Если читатель спроситъ: неужели въ характерѣ Фэтерстона не существовало ни одной хорошей черты!-- то мы отвѣтимъ, что сердце у него, можетъ быть, было и доброе, но отъ ранняго столкновенія съ человѣческими пороками эта доброта скрылась такъ глубоко внутрь, что даже люди, близко знавшіе эгоиста Фэтерстона, не могли сказать ничего опредѣленнаго относительно нравственныхъ качествъ этого джентльмена. Но былъ-ли добръ покойный или нѣтъ, а только онъ настоятельно потребовалъ, чтобы его похоронили съ пышностію и чтобы къ погребенію пригласили даже и тѣхъ, за которыхъ можно было смѣло поручиться, что они охотно остались-бы дома. Фэтерстонъ выразилъ, между прочимъ, желаніе, чтобы вся его родня женскаго пола сопровождала его гробъ до могилы; по этому случаю несчастная сестрица Марта, страдавшая одышкой, принуждена была предпринять тягостное для нея путешествіе изъ Чалки-Флэтса. Она и Джэнъ были сильно тронуты (даже пролили слезы умиленія) такимъ знакомъ вниманія братца и заключили изъ этого, что если онъ гонялъ ихъ отъ себя при жизни, то находилъ ихъ присутствіе необходимымъ при похоронахъ, конечно, въ качествѣ будущихъ своихъ наслѣдницъ. Но, къ сожалѣнію, было одно обстоятельство, дѣлавшее нѣсколько двусмысленнымъ вниманіе братца, а именно то, что оно распространялось и на м-съ Винци, явившуюся съ такимъ изобиліемъ крепа на своемъ траурномъ платьѣ, что нельзя было не заподозрить ее въ самыхъ высокомѣрныхъ притязаніяхъ, между тѣмъ какъ блестящій цвѣтъ ея лица явно свидѣтельствовалъ, что она не кровная родственница покойнаго, а принадлежитъ къ той ненавистной породѣ, которая называется жениной родней.
   Все это, надо полагать, имѣлъ въ виду и старикъ Фэтерстонъ, когда составлялъ программу похоронъ и, конечно, мысленно смѣялся, рисуя въ своемъ воображеніи картины тѣхъ мелкихъ драмъ, которыя должны разыграться послѣ его смерти. Мало заботясь о томъ, что его ожидаетъ въ будущей жизни, онъ на хотѣлъ отказать себѣ, по крайней мѣрѣ, въ невинномъ удовольствіи, пока не перешелъ изъ этой жизни.
   Итакъ три траурныя кареты вмѣщали въ себѣ, согласно росписанію, сдѣланному покойнымъ, всѣхъ его родственницъ; за гробомъ ѣхали верховые съ погребальными значками въ рукахъ, съ креповыми шарфами чрезъ плечо и съ креномъ на шляпахъ, носильщики гроба были одѣты въ трауръ изъ самаго дорогого сукна. Эта печальная процессія наполнила всю церковную ограду; серьезныя лица и черныя мантіи, развѣвавшіяся отъ вѣтра, представляли грустный контрастъ съ носящимися въ воздухѣ лепестками цвѣтовъ и съ игрою солнечныхъ лучей на маргриткахъ, окружавшихъ могилу. Встрѣтить процессію былъ приглашенъ м-ръ Кадваладеръ, согласно съ волею покойнаго, который въ настоящемъ случаѣ, какъ и всегда, руководствовался своими особенными соображеніями. Питая нѣкотораго рода презрѣніе къ викарнымъ священникамъ, которыхъ онъ называлъ людьми подневольными, онъ настоятельно требовалъ, чтобы его хоронило духовное лицо, пользующееся извѣстнымъ авторитетомъ. О м-рѣ Казобонѣ не могло бытъ и рѣчи, не только потому, что онъ самъ отказался-бы взять на себя эту обязанность, но и потому еще, что ему выплачивался подесятинный налогъ съ земель, да вдобавокъ онъ говорилъ по воскресеньямъ проповѣди, которыя старикъ Фэтерстонъ, сидя въ церковной ложѣ, долженъ былъ выслушивать до конца, не имѣя возможности даже вздремнуть при этомъ. Ничто его такъ не бѣсило, какъ видъ священника, стоящаго надъ нимъ и читающаго ему наставленія. Къ м-ру Кадваладеру, напротивъ, онъ относился совсѣмъ иначе. Ручей, гдѣ водились форели, протекалъ чрезъ владѣнія м-ра Казобона, но начало свое онъ бралъ на землѣ м-ра Фэтерстона, такъ что м-ръ Кадваладеръ долженъ былъ испрашивать у него разрѣшеніе ловить рыбу, слѣдовательно это былъ священникъ, обязанный ему, а непоучающій его свысока. Притомъ м-ръ Кадваладеръ принадлежалъ къ высшему обществу на разстояніи четырехъ миль вокругъ Ловика; онъ, по своему положенію, равнялся съ мѣстнымъ шерифомъ и съ другими сановниками, знакомство съ которыми было не безполезно. Сверхъ того Фэтерстонъ отдавалъ предпочтеніе м-ру Кадваладеру еще и потому, что его имя могло быть очень забавно перековеркано.
   Отличіе, оказанное ректору Типтона и Фрешита -- Кадваладеру, было причиной, почему м-съ Кадваладеръ находилась въ группѣ, стоявшей у окна въ верхнемъ этажѣ дома Казобона. Вообще, она неохотно ѣздила туда, по на этотъ разъ поѣхала, чтобы взглянуть на любопытную коллекцію рѣдкихъ животныхъ, какъ она выразилась, собравшихся на похоронную церемонію. Чтобы сдѣлать свою поѣздку какъ можно пріятнѣе, она уговорила сэра Джемса и его молодую жену довезти ее съ мужемъ, въ ихъ экипажѣ, до Ловика.
   -- Я готова ѣхать съ вами куда угодно, м-съ Кадваладеръ, отвѣчала на это Целія,-- но до похоронъ я не охотница.
   -- Душа моя, если въ вашемъ семействѣ завелся священникъ, то вы должны измѣнить ваши вкусы. Я, напримѣръ, ужь давно этого достигла. Выходя замужъ за Гумфри, я старалась убѣдить себя, что обязана полюбить проповѣди и дошла до того, что онѣ стали нравиться мнѣ, сперва ихъ окончаніе, потомъ средина и, наконецъ, даже начало, такъ-какъ безъ начала и середины я не могла понимать конца.
   -- О, безъ сомнѣнія! выразительно замѣтила вдовствующая леди Читамъ.
   Высокое окно, откуда можно было видѣть погребальную процессію, находилось въ комнатѣ, которую занималъ м-ръ Казобонъ послѣ того, какъ ему запрещены были ученыя занятія; но въ настоящее время онъ, несмотря на строгія предписанія доктора, началъ вести прежній образъ жизни, и потому, вѣжливо поздоровавшись съ гостами, онъ ускользнулъ въ библіотеку, чтобы на досугѣ пережевать какое-то ошибочное сказаніе о Гузѣ и Мизраимѣ.
   Если-бы не гости, Доротея, вѣроятно, также заперлась-бы въ библіотекѣ, чтобы не видѣть сцену похоронъ старика Фэтерстона, которая впослѣдствіи постоянно представлялась ея воображенію и наводила на нее такое-же уныніе, какъ воспоминаніе о церкви Петра и Павла въ Римѣ. Образъ жизни, который вела Доротея замужемъ, способствовалъ развитію въ ней впечатлительности, и безъ того присущей ея страстной натурѣ. Англійское джэнтри того времени жило очень замкнуто и съ высоты своего величія, совершенно безучастно, смотрѣло на все, что происходило въ болѣе низшихъ общественнылхъ слояхъ. Но Доротея не могла помириться съ такой жизнію; ей было и холодно, и неловко стоять одиноко на этой высотѣ.
   -- Не хочу больше смотрѣть, сказала Целія, когда процессія вошла въ церковь. Съ этимъ словомъ она спряталась за спину своего мужа и нѣжно припала головой къ его плечу.-- Пусть Додо любуется, она любитъ меланхолическія сцены и простонародныя физіономіи.
   -- Да, я люблю знать все, что касается тѣхъ людей, среди которыхъ я живу, отвѣчала Доротея, слѣдившая за процессіей съ любопытствомъ затворницы.-- Мы знаемъ объ нашихъ сосѣдяхъ только то, что они живутъ въ коттэджахъ -- и больше ничего; а по моему мнѣнію, чрезвычайно-бы интересно было изучить ихъ образъ жизни и ихъ взгляды на вещи. Я очень обязана м-съ Кадваладеръ, что она пріѣхала и вытащила меня изъ библіотеки.
   -- Нисколько не отрицаю, что я сдѣлала вамъ большое одолженіе, замѣтила м-съ Кадваладеръ.-- На вашихъ богатыхъ ловикскихъ фермеровъ также интересно посмотрѣть, какъ на какихъ-нибудь буйволовъ или бизоновъ. Я убѣждена, что вы и половины ихъ не видите въ вашей церкви. Это совершенно другая порода, чѣмъ фермеры вашего дяди или сэра Джемса; это какія-то чудовища... фермеры-собственники безъ лордовъ- землевладѣльцевъ! Не знаешь, право, къ какому общественному слою ихъ причислить.
   -- Многіе изъ участвующихъ въ церемоніи не жители Ловика, возразилъ сэръ Джэмсъ,-- и мнѣ кажется, что это наслѣдники, пріѣхавшіе изъ Мидльмарча и изъ далека. Ловъ Гудъ говорилъ мнѣ, что покойный старикъ оставилъ послѣ себя много денегъ и земель.
   -- Каково, подумайте! воскликнула м-съ Кадваладеръ,-- эти люди наживаются, а въ нашемъ кругу есть много младшихъ сыновей, которымъ не на что пообѣдать! А-а! прибавила она, быстро повернувшись при звукѣ отворившейся двери:-- вотъ, наконецъ, и м-ръ Брукъ. Я чувствовала, что намъ чего-то недостаетъ, теперь загадка объяснилась -- вотъ кто былъ намъ нуженъ. М-ръ Брукъ, вы, вѣроятно, явились посмотрѣть на странные похороны?
   -- О, нѣтъ! я пріѣхалъ провѣдать Казобона, узнать, какъ его здоровье, понимаете? Кстати, я и вѣсточку привезъ, хорошую вѣсточку, душа моя, сказалъ м-ръ Брукъ, подмигнувъ Доротеѣ въ то время, когда она подходила къ нему.-- Я заглянулъ сейчасъ въ библіотеку, смотрю -- Казобонъ сидитъ уже надъ книгами. Это негодится, говорю я ему, это вамъ вредно, понимаете? Подумайте о вашей женѣ, Казобонъ. Онъ обѣщалъ придти сюда и потому я не передалъ ему новости. Приходите, говорю, на верхъ, я вамъ тамъ скажу.
   -- А-а! вотъ они выходятъ, наконецъ, изъ церкви, провозгласила м-съ Кадваладеръ.-- Боже мой! что за необычайное смѣшеніе физіономій! М-ръ Лейдгатъ присутствуетъ тутъ, надо полагать, въ качествѣ доктора. А это что за женщина съ такимъ добродушнымъ лицомъ? Бѣлокурый молодой человѣкъ, что подлѣ нея, вѣроятно, ея сынъ. Сэръ Джэмсъ, не знаете-ли кто они?
   -- Я вижу Винци, мидльмарчскаго мэра; вѣроятно, это его жена и сынъ, отвѣчалъ сэръ Джэмсъ, вопросительно взглянувъ на м-ра Брука, который кивнулъ ему головой и сказалъ:
   -- Да, это очень приличное семейство. Старикъ Винци отличный человѣкъ, съ большимъ кредитомъ въ коммерческомъ мірѣ. Вы его видѣли у меня въ домѣ, помните?
   -- А-а! помню! на одномъ изъ вашихъ тайныхъ комитетовъ, колко подхватила м-съ Кадваладеръ.
   -- Онъ, говорятъ, охотникъ до скачекъ, замѣтилъ сэръ Джэмсъ, съ легкимъ оттѣнкомъ пренебреженія въ голосѣ.
   -- Это одинъ изъ тѣхъ господъ, которые, какъ вампиры, сосутъ кровь у бѣдныхъ ручныхъ ткачей въ Тимптонѣ и Фрэшитѣ. Вотъ почему вся семья такая бѣлая, да, гладкая, сказала м-ръ Кадваладеръ.-- Надо сознаться, что эти красныя рожи въ черныхъ одеждахъ очень эфектны,-- точно рядъ черныхъ кувшиновъ. Взгляните на Гумфри -- его можно принять за каррикатуру ангела, шествующаго въ бѣломъ хитонѣ среди толпы.
   -- Что ни толкуйте, а похороны вещь торжественная, замѣтилъ м-ръ Брукъ,-- и къ этому предмету слѣдуетъ относиться посерьезнѣе.
   -- Въ томъ-то и дѣло, что я не въ состояніи относиться серьезно къ этимъ похоронамъ, возразила м-съ Кадваладеръ.-- Впрочемъ, я вообще не умѣю говорить въ торжественномъ тонѣ, сейчасъ собьюсь на другой ладъ; притомъ-же старику давно пора было умереть и вся эта публика нисколько объ немъ не горюетъ.
   -- Ахъ, какъ досадно! сказала Доротея:-- эти похороны разстроили меня. Они точно пятно на сегодняшнемъ утрѣ. Грустно представить себѣ, что человѣкъ умретъ и не оставитъ послѣ себя никого, кто-бы пожалѣлъ объ немъ...
   Она хотѣла еще что-то прибавить, но замолчала, увидавъ мужа, который входилъ въ эту минуту въ комнату и сѣлъ нѣсколько въ сторонѣ. М-ръ Казобонъ своимъ присутствіемъ производилъ иногда на жену непріятное впечатлѣніе; она чувствовала, что онъ внутренно часто расходится съ нею въ мнѣніяхъ.
   -- Посмотрите, воскликнула м-съ Кадваладеръ,-- еще новая личность! вонъ тотъ чудакъ, что идетъ сзади толстяка. Что за странная фигура! маленькая, круглая голова съ выпученными глазами, точно лягушка. Посмотрите! пари держу, что онъ изъ другой породы.
   -- Дайте взглянуть, сказала Целія, съ любопытствомъ просовывая голову черезъ плечо м-съ Кадваладеръ.-- Ахъ, какая смѣшная физіономія! закричала она со смѣхомъ, но вдругъ, измѣнивъ тонъ, она прибавила:-- Додо, что это значитъ? Ты мнѣ не сказала, что м-ръ Владиславъ опять здѣсь.
   Доротея вздрогнула. Всѣ присутствующіе замѣтили, что она мгновенно поблѣднѣла и взглянула на дядю въ то время, какъ м-ръ Казобонъ посмотрѣлъ на нее.
   -- Онъ пріѣхалъ со мной, понимаешь? Онъ мой гость, живетъ у меня въ Грэнжѣ, сказалъ самымъ спокойнымъ голосомъ м-ръ Брукъ, кивая головой Доротеѣ, точно эта новость была вещью самой обыкновенной.-- Мы и картину съ собой привезли; она уложена на верху кареты. Казобонъ, я зналъ, что доставлю вамъ удовольствіе этимъ сюрпризомъ. Вы нарисованы, какъ живой, какъ настоящій Фома Аквитанскій, понимаете? Лучше изобразить васъ было невозможно; нужно послушать, какъ Владиславъ разсуждаетъ о картинѣ -- онъ, вообще, отлично говоритъ -- объясняетъ это, то, другое... знаетъ толкъ въ искуствѣ и, вообще во всемъ... человѣкъ общественный, понимаете? съ нимъ можно разговаривать о чемъ угодно. Я насилу дождался такого собесѣдника.
   М-ръ Казобонъ холодно поклонился, съ трудомъ сдерживая свое негодованіе, и не произнесъ ни слова. Онъ помнилъ содержаніе письма Виля такъ-же хорошо, какъ и Доротея; замѣтивъ, что это письмо не находится въ числѣ тѣхъ бумагъ, которыя жена передала ему послѣ выздоровленія, онъ мысленно рѣшилъ, что Доротея тайно сообщила Вилю, чтобы тотъ не ѣздилъ въ Ловикъ, однако ни разу не упомянулъ ей о письмѣ. Теперь, изъ словъ м-ра Брука м-ръ Казобонъ, вѣроятно, заключилъ, что Доротея просила дядю пригласить Виля къ себѣ въ Грэнжъ. Доротея сообразила все это въ одно мгновеніе, но объясниться съ мужемъ теперь, конечно, не могла.
   Проницательные глаза м-съ Кадваладеръ слѣдили за происходившей въ комнатѣ сценой; она догадалась, что тутъ скрывается какая-то тайна и не могла удержаться, чтобы не спросить, кто такой этотъ Владиславъ.
   -- Молодой родственникъ м-ра Казобона, поспѣшилъ отвѣтить сэръ Джемсъ. Добродушный отъ природы лордъ быстро смекалъ, когда дѣло касалось личныхъ отношеній и по взгляду, брошенному на мужа Доротеей, догадался, что она чего-то испугалась.
   -- Это прекраснѣйшій молодой человѣкъ; Казобонъ сдѣлалъ для него все, что могъ, пояснилъ м-ръ Брукъ.-- Онъ съ лихвой вознаградитъ васъ за всѣ издержки на него, Казобонъ, продолжалъ м-ръ Брукъ, одобрительно кивая головой.-- Надѣюсь, онъ поживетъ у меня нѣсколько времени и мы вмѣстѣ разберемъ мои бумаги. У меня набросано пропасть идей, фактовъ, понимаете!-- а онъ, повидимому, именно такой человѣкъ, который можетъ привести ихъ въ порядокъ. Помните выраженіе -- omne tulit punctum, или что-то тамъ такое... словомъ, облекаетъ предметы въ извѣстную форму. Я пригласилъ его нѣсколько времени тому назадъ, когда вы были больны, Казобонъ; Доротея сказала тогда, что вы не можете принимать гостей у себя и просила меня написать къ нему.
   Бѣдная Доротея чувствовала, что каждое слово дяди рѣжетъ, какъ ножемъ, м-ра Казобона, но она находила неумѣстнымъ объяснить мужу при гостяхъ, что она вовсе не просила дядю приглашать Виля къ себѣ. Не отдавая себѣ яснаго отчета, почему ея мужу такъ непріятно присутствіе Виля, она считала, однако, неприличнымъ обратить на это обстоятельство вниманіе постороннихъ людей. М-ръ Казобонъ, по правдѣ сказать, и самъ не уяснилъ еще себѣ настоящей причины своего неудовольствія противъ Виля; подъ вліяніемъ раздраженія, онъ старался только увѣрить себя, что онъ правъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ онъ такъ боялся выдать свои чувства, что только опытный глазъ Доротеи могъ подмѣтить легкое измѣненіе въ его лицѣ, когда онъ поклонился съ достоинствомъ ея дядѣ я произнесъ нѣсколько на распѣвъ:
   -- Вы необыкновенно радушны, дорогой сэръ; я чувствую себя глубоко обязаннымъ вамъ за гостепріимство, оказанное моему родственнику.
   Погребеніе кончилось и кладбище опустѣло.
   -- М-съ Кадваладеръ, сказала Целія,-- теперь вы можете его видѣть... посмотрите, это точно копія съ миніатюрнаго портрета тетки м-ра Казобона, который виситъ въ будуарѣ Доротеи. Прехорошенькое лицо!
   -- Да, красивый отпрыскъ, насмѣшливо произнесла м-съ Кадваладеръ.-- Куда готовится вашъ племянникъ, м-ръ Казобонъ?
   -- Извините, это не племянникъ мой, а двоюродный братъ, отвѣчалъ м-ръ Казобонъ.
   -- Онъ еще пробуетъ свои крылья, понимаете? вмѣшался м-ръ Брукъ.-- Молодые люди такого закала могутъ далеко шагнуть. Я-бы отъ души желалъ содѣйствовать ему въ этомъ. Изъ него можетъ выйдти отдичный секретарь... знаете... какъ, напримѣръ, былъ Гоббсъ, Мильтонъ, Свифтъ... ну, тамъ что-нибудь въ этомъ родѣ...
   -- Понимаю! прорвала его м-съ Кадваладеръ.-- Это одинъ изъ тѣхъ господъ, которые умѣютъ сочинять рѣчи.
   -- Приведу-ка я его сейчасъ сюда, Казобонъ? сказалъ м-ръ Брукъ.-- Онъ ни за что не хотѣлъ войти, пока я не предувѣдомлю васъ. Спустимся всѣ внизъ и посмотримъ его картину. Вы тамъ нарисованы, какъ живой!... сидите, настоящимъ мыслителемъ, и указательный палецъ положили на страницу развернутой книги, а Бонавентура или кто-то другой -- такой жирный, румяный -- поднялъ глаза кверху и смотритъ на изображеніе Св. Троицы. Все въ этой картинѣ имѣетъ символическое значеніе, понимаете? это высшій стиль искуства. Я до нѣкоторой степени люблю его, однако не очень; нужно усиленное напряженіе мысли, чтобы справиться съ такимъ сюжетомъ. Вы по этой части сильны, Казобонъ. Артистъ, рисовавшій вашъ портретъ, мастерски изобразилъ тѣло. Какая твердость кисти, прозрачность тѣней и все такое!... Я самъ, въ былыя времена, очень предавался этому занятію... Однако пора идти и привести Владислава.
  

ГЛАВА XXXV.

   Когда передъ потопомъ Ной вводилъ въ свой ковчегъ нѣкоторыхъ животныхъ по-парно, а нѣкоторыхъ по семи паръ, то ими, конечно,-- если-бы они были существа мыслящія -- непремѣнно овладѣлъ-бы страхъ: ну, какъ не хватитъ корму на всѣхъ? Точно такой-же страхъ овладѣлъ плотоядными животными, именуемыми родственниками Питера Фэтерстона, по возвращеніи ихъ съ похоронъ. Каждый изъ участвовавшихъ въ процессіи размышлялъ дорогой, какую-бы долю наслѣдства онъ желалъ получить. Ближайшіе кровные родные, а также родные со стороны жены составили довольно многочисленную группу, движимую алчностью и корыстолюбивыми надеждами. Мучимые завистію къ Винци, они образовали между собой родъ враждебнаго этому семейству союза; не имѣя возможности заранѣе опредѣлить, кто изъ нихъ получитъ главную долю наслѣдства, всѣ вообще Фэтерстоны сильно волновались при мысли, какъ-бы длинноногому Фреду Винци не досталась вся земля покойнаго; въ то-же время и Мэри Гартъ возбуждала въ нихъ сильныя опасенія. Впрочемъ, Соломонъ мысленно рѣшилъ, что и братецъ Іона не достоинъ получить долю въ наслѣдствѣ, а Іона, въ свою очередь, называлъ Саломона за глаза скрягой. Джэнъ, старшая сестра, была убѣждена, что дѣти Марты не имѣли права разсчитывать на равную долю съ молодыми Уолями; Марта-же, не очень высоко цѣнившая права первородства, выражала негодованіе на неумѣренную притязательность Джэнъ. Самые близкіе родные были скандализированы неблагоразумными ожиданіями родственниковъ второго и третьяго колѣнъ и мысленно дѣлали уже разсчетъ, какія суммы должны выпасть на долю ихъ, если наслѣдниковъ окажется черезчуръ много. Къ вскрытію духовнаго завѣщанія явились, между прочимъ, два двоюродные брата покойнаго и одинъ троюродный, сверхъ м-ра Трембеля. Этотъ троюродный братъ былъ мидльмарчскій торговецъ, отличавшійся очень вѣжливыми манерами и страдавшій одышкой; оба двоюродные брата были пожилые люди изъ мѣстечка Брассингъ; одинъ изъ нихъ считалъ себя въ полномъ правѣ получить часть наслѣдства на томъ основаніи, что при жизни своего кузена Питэра онъ поддерживалъ съ нимъ хорошія отношенія посредствомъ частыхъ подарковъ въ видѣ устрицъ и другихъ съѣстныхъ припасовъ; другой, отличавшійся весьма мрачною наружностью, сидѣлъ все время молча, опершись обѣими руками и подбородкомъ на набалдашникъ своей трости. Права наслѣдства, но его мнѣнію, должны быть основаны на личныхъ достоинствахъ, а не на унизительныхъ искательствахъ. Оба они были безукоризненно честные граждане мѣстечка Брассингъ, очень желавшіе, чтобы Іона Фэтерстонъ жилъ подальше отъ нихъ, такъ-какъ съ людьми остроумными и насмѣшливыми легче уживаются посторонніе, чѣмъ свои.
   -- Трембель вполнѣ увѣренъ, что получитъ 500 фунтовъ стерлинговъ, за это я вамъ ручаюсь, говорилъ Саломонъ сестрамъ, вечеромъ наканунѣ погребенія.-- Нѣтъ ничего удивительнаго, если покойный братъ и обѣщалъ ихъ ему.
   -- Господи Боже мой! произнесла несчастная сестрица Марта, скромно спустившаяся съ высоты надеждъ получить нѣсколько сотъ фунтовъ на маленькую сумму неуплаченной ею ренты.
   Но на слѣдующее утро всѣ предположенія родственниковъ были перевернуты вверхъ дномъ по случаю появленія какого-то страннаго существа въ траурѣ, упавшаго къ нимъ точно съ луны. Это былъ тотъ незнакомецъ, котораго м-съ Падвалодеръ сравнивала съ лягушкой, человѣкъ лѣтъ 32 или 33, съ выпученными глазами, тонкими губами, опущенными внизъ краями рта, съ волосами, гладко примазанными и зачесанными назадъ, съ низкимъ лбомъ, убѣгавшимъ назадъ,-- что все вмѣстѣ дѣлало его очень похожимъ на какого-то гада. Ясно, что это былъ новый претендентъ на наслѣдство, иначе съ какой стати онъ сталъ-бы надѣвать трауръ. Возникли новыя предположенія, новыя сомнѣнія, которыя, естественно, привели къ тому, что въ траурныхъ каретахъ водворилось мертвое молчаніе. Ничто насъ такъ до поражаетъ, какъ внезапное открытіе факта, давно уже существовавшаго, можетъ быть, даже стоявшаго прямо передъ нашими глазами, о которомъ мы и не догадывались. До этого дня никто изъ присутствующихъ на похоронахъ никогда не видалъ страннаго незнакомца, за исключеніемъ Мэри Гартъ, знавшей объ немъ только то, что онъ два раза пріѣзжалъ въ Стон-Кортъ, когда м-ръ Фэтерстонъ сидѣлъ еще внизу и что старикъ запирался съ своимъ гостемъ на нѣсколько часовъ. Мэри сказала какъ-то объ этомъ своему отцу, вотъ почему изъ всѣхъ участвовавшихъ въ церемоніи лицъ одинъ Калэбъ, да еще, можетъ быть, нотаріусъ, смотрѣли на незнакомца не съ отвращеніемъ и подозрительностію, а скорѣе съ любопытствомъ. Не питая никакихъ надеждъ на наслѣдство и будучи отъ природы не корыстолюбивъ, Калэбъ только интересовался провѣркой своихъ догадокъ; спокойная улыбка, съ которой онъ потиралъ подбородокъ и выразительно осматривалъ новаго наслѣдника, точно оцѣнивая достоинство строеваго матеріала, составляла рѣзкій контрастъ съ тревогой и негодованіемъ, выказавшимися въ чертахъ прочихъ гостей въ ту минуту, когда незнакомецъ, имя котораго было Риггъ, вошелъ въ гостиную съ рѣзными панелями и сѣлъ на стулъ около двери, чтобы присутствовать при покрытіи духовнаго завѣщанія. М-ръ Саломонъ и м-ръ Іона отправились вмѣстѣ съ нотаріусомъ наверхъ, чтобы принести оттуда завѣщаніе. М-съ Уоль, замѣтя два свободные стула между собой и м-ромъ Трембелемъ, нашла полезнымъ подсѣсть поближе къ этой всемогущей особѣ, небрежно игравшей брелоками отъ часовъ и оправлявшей свои манжеты и жабо съ явнымъ намѣреніемъ не унижать своего достоинства выраженіемъ удивленія при видѣ нежданнаго претендента.
   -- Вамъ, м-ръ Трембель, я полагаю, извѣстны всѣ распоряженія покойнаго братца, произнесла м-съ Уоль тихимъ, вкрадчивымъ голосомъ, наклонивъ свой высокій креповый чепецъ къ самому уху м-ра Трембеля.
   -- Милая леди, если мнѣ и было что-нибудь сказано, то по секрету, отвѣчалъ капиталистъ, прикрывая ротъ рукою.
   -- Не будутъ-ли сильно разочарованы тѣ. кто разсчитывалъ на многое? продолжала м-съ Уоль, которая нашла нѣчто утѣшительное для себя въ сообщаемомъ ей свѣденіи.
   -- Надежды нерѣдко бываютъ обманчивы, сказалъ м-ръ Трембель тѣмъ-же таинственнымъ тономъ.
   -- Ахъ! вздохнула м-съ Уоль, кидая выразительный взглядъ по направленію къ семьѣ Винни, и затѣмъ перешла обратно къ сестрицѣ Мартѣ.
   -- Удивительно, какой былъ скрытный братецъ Питэръ, произнесла она вполголоса сестрѣ; -- никому изъ насъ неизвѣстна его послѣдняя воля. Будемъ, по крайней мѣрѣ, надѣяться, Марта, что онъ велъ цѣломудренную жизнь и что мы не ошиблись въ немъ хоть въ этомъ отношеніи.
   Бѣдная м-съ Брэнчъ была громаднаго роста, очень толста и, страдая одышкой, не имѣла никакой возможности передавать свои замѣчанія тихо. Ея шопотъ напоминалъ шипѣніе и свистъ испорченнаго органа.
   -- Я никогда не была корыстолюбива, Джэнъ, говорила она,-- но у меня шестеро дѣтей, троихъ я схоронила, замужъ вышла за человѣка бѣднаго. Старшему моему сыну, который сидитъ вонъ тамъ, всего 19 лѣтъ. Подумайте, каково мнѣ жить! Припасы дороги, земля родитъ плохо. Конечно, я всегда молю Бога объ одномъ только -- чтобы Онъ удостоилъ меня царства небеснаго, а все-таки, имѣя одного брата не женатаго, а другого бездѣтнаго послѣ двухъ браковъ, я могу, кажется, надѣяться...
   Въ это время м-ръ Винци, взглянувъ на безстрастное лицо м-ра Ригга, вытащилъ изъ кармана табакерку и щелкнулъ по крышкѣ, но не открылъ ее, находя, что баловать себя въ такую торжественную минуту неприлично.
   -- Меня нисколько не удивитъ, если Фэтерстонъ окажется гораздо добрѣе, чѣмъ мы предполагали, замѣтилъ онъ, нагибаясь къ уху своей жены.-- Судя по распоряженіямъ его на счетъ своего погребенія можно заключить, что онъ обо всѣхъ подумалъ. Много чести дѣлаетъ человѣку, когда онъ выражаетъ желаніе, чтобы за его гробомъ шли всѣ близкіе ему люди и когда онъ но стыдится своихъ бѣдныхъ родныхъ. Я отъ души былъ-бы радъ, если-бы покойный завѣщалъ каждому изъ нихъ по небольшой суммѣ; имъ эти деньги пришлись-бы очень кстати.
   -- Похороны вышли самыя приличныя, сказала м-съ Винци довольнымъ тономъ:-- былъ и крепъ, и шолкъ, и все какъ слѣдуетъ.
   Что касается Фреда, онъ въ это время нѣсколько разъ готовъ былъ прыснуть отъ смѣха, что было-бы несравненно неприличнѣе, чѣмъ желаніе его отца понюхать табаку. Какъ-то нечаянно ему удалось подслушать замѣчаніе Іоны, что м-ръ Риггъ долженъ быть дитя любви; взглянувъ тогда на сидѣвшаго противъ него незнакомца, онъ принужденъ былъ дѣлать страшныя усилія, чтобы не расхохотаться. Мэри Гартъ, замѣтивъ по дрожанію его губъ, отчаянное его положеніе, выручила его очень умно, предложивъ ему помѣняться съ нею стульями, послѣ чего Фредъ очутился въ темномъ углу.
   Ко всѣмъ присутствующимъ здѣсь лицамъ, не исключая и Ригга, Фрэдъ относился совершенно добродушно; чувствуя даже состраданіе къ нимъ, поставленнымъ, по его мнѣнію, не въ такое завидное положеніе, какъ онъ, относительно наслѣдства, онъ ни за что въ свѣтѣ не рѣшился-бы оскорбить ни одного изъ нихъ, но посмѣяться надъ ними былъ не прочь.
   Съ появленіемъ нотаріуса и двухъ старшихъ братьевъ, общее вниманіе обратилось на нихъ.
   Нотаріусъ былъ м-ръ Стэндишъ, пріѣхавшій въ это утро въ Стон-Кортъ въ полной увѣренности, что ему одному извѣстно, кто изъ наслѣдниковъ будетъ обрадованъ и кто огорченъ прежде чѣмъ наступитъ вечеръ сегодняшняго дня. Завѣщаніе, которое онъ намѣревался прочесть, было послѣднее изъ трехъ, написанныхъ имъ для м-ра Фэтерстона. М-ръ Стендишъ, несмотря на торжественность обстановки, не измѣнилъ обычныхъ своихъ манеръ; онъ обращался со всѣми одинаково вѣжливо и привѣтливо, и глухимъ, ровнымъ басомъ толковалъ очень долго о сѣнокосѣ, выразивъ надежду, что сѣно будетъ -- клянусь Богомъ!-- отличное. Затѣмъ разсуждалъ о послѣднихъ бюллетеняхъ насчетъ здоровья короля, а также о герцогѣ кларэнскомъ, который, по его мнѣнію, былъ морякъ отъ головы до пятокъ, и именно такой человѣкъ, какой нуженъ для управленія Британіей.
   Старику Фэтерстону, когда онъ, бывало, сидѣлъ у камина, нерѣдко приходило въ голову, какъ удивится Стэндишъ, узнавъ, что онъ его надулъ; конечно, этого-бы не случилось, если-бы покойному удалось исполнить свое предсмертное намѣреніе, а именно, сжечь ночью завѣщаніе, сдѣланное у другого нотаріуса; тѣмъ не менѣе онъ очень забавлялся, представляя себѣ досаду Стэндиша; но оказалось, что тотъ нисколько не разсердился, а только былъ удивленъ, найдя неизвѣстное ему завѣщаніе. Онъ даже былъ отчасти доволенъ этимъ новымъ обстоятельствомъ, грозившимъ произвести страшный переполохъ между членами семьи Фэтерстона. Что-же касается Саломона и Іоны, то они находились въ какомъ-то неопредѣленномъ состояніи, продолжая питать надежду, что первое завѣщаніе не можетъ-же быть совершенно уничтожено послѣднимъ; что между первыми и послѣдующими распоряженіями братца Питэра, вѣроятно, встрѣтятся противорѣчія, изъ которыхъ возникнутъ безконечные процессы; что эти процессы задержатъ раздѣлъ наслѣдства и что, такимъ образомъ, всѣ они одинаково пострадаютъ. Вотъ почему въ ту минуту, когда оба брата вернулись сверху вмѣстѣ съ м-ромъ Стэндишемъ, лица ихъ сохраняли невозмутимо-спокойное выраженіе, но Саломонъ вынулъ изъ кармана тонкій платокъ, имѣявъ виду, что при чтеніи духовнаго завѣщанія можетъ встрѣтиться какое-нибудь чувствительное мѣсто, а въ такихъ случаяхъ принято проливать слезы умиленія. Изъ сидѣвшихъ въ комнатѣ, вѣроятно, болѣе всѣхъ была взволнована теперь Мэри Гартъ, сознававшая, что она была невольной причиной сохраненія того завѣщанія, которое могло повліять на судьбу нѣкоторыхъ лицъ. Кромѣ нея, ни одна душа не знала, что происходило въ ночь смерти Фэтерстона.
   -- Завѣщаніе, которое вы видите у меня въ рукахъ, провозгласилъ м-ръ Стэндишъ, усѣвшись за столъ посреди комнаты и громко откашлянувшись, было составлено мною и подписано нашимъ усопшимъ другомъ 9 августа 1825 г. Но затѣмъ я нашелъ актъ, совершенно мнѣ неизвѣстный, помѣченный 20 іюлемъ 1826 г., слѣдовательно, писанный менѣе чѣмъ чрезъ годъ послѣ перваго. Наконецъ, я еще нашелъ -- м-ръ Стэндишъ внимательно пробѣгалъ глазами лежавшую передъ нимъ бумагу -- я нашелъ дополненіе къ послѣднему завѣщанію, помѣченное 1 мартомъ 1828 года.
   -- Боже мой, Боже мой! простонала сестрица Марта, нежелавшая, чтобы ее услышали, но выдавшая себя невольно подъ давленіемъ испытываемыхъ ею ощущеній.
   -- Я начну съ чтенія перваго завѣщанія, продолжалъ м-ръ Стэндишъ, для того, чтобы исполнить желаніе покойнаго, потому что, въ противномъ случаѣ, онъ уничтожилъ-бы этотъ актъ.
   Предисловіе показалось присутствующимъ слишкомъ длиннымъ; всѣ они, начиная съ Саломона, выразительно покачали головой и опустили глаза. Каждый изъ нихъ боялся встрѣтиться взглядомъ съ своимъ сосѣдомъ и упорно изучалъ или пятно на столовой клеенкѣ, или лысую голову м-ра Стэндиша. Одна Мэри Гартъ смотрѣла на всѣхъ и наблюдала. Она замѣтила, что когда нотаріусъ произнесъ: "симъ завѣщеваю" -- лица слушателей поблѣднѣли, точно по нимъ пронеслась электрическая струя; только м-ръ Риггъ остался непоколебимо спокоенъ. Онъ сидѣлъ почти неподвижно и публика, занятая теперь разрѣшеніемъ важной задачи и сгаравшая любопытствомъ узнать поскорѣе, что кому назначено, забыла о его существованіи. Фрэдъ сидѣлъ весь красный отъ волненія, а м-ръ Винци усиленно вертѣлъ пальцами табакерку, но рѣшаясь открыть ее. Мелкія раздачи были уже поименованы и возбудили общее негодованіе, несмотря на то, что впереди предстояло выслушать еще второе завѣщаніе, въ которомъ братецъ Питэръ могъ сдѣлать болѣе разумныя распоряженія. Но отчего-бы ему, разсуждали наслѣдники, не распорядиться одинаково хорошо и въ первомъ, я во второмъ, и въ третьемъ завѣщаніи? А то вѣдь это ни на что не похоже -- пять лѣтъ тому назадъ у него достало духу назначить по 200 фун. своимъ роднымъ братьямъ и сестрамъ и по 100 фун. каждому изъ племянниковъ и племянницъ! Объ Гартахъ не упомянуто ни слова, а м-съ Винци и Розамундѣ оставлялось всего по 100 фун. М-ру Тредбелю назначалась трость съ золотымъ набалдашникомъ и 50 фун.; всѣмъ прочимъ родственникамъ во второмъ и третьемъ колѣнѣ назначалась такая-же сумма, которая, но замѣчанію мрачнаго кузена, была все равно, что ничего. Тоже самое обидное награжденіе получали какія-то неизвѣстныя личности, принадлежавшія, повидимому, къ низшему кругу общества. Сосчитавъ наскоро всѣ суммы, наслѣдники увидѣли, что итогъ составлялъ всего три тысячи фунтовъ. Куда-же поступали остальные капиталы? Кому отдавалась земля? Что было измѣнено во второмъ завѣщаніи? Что оставлено безъ измѣненіи? Къ лучшему или къ худшему послужили эти измѣненія? Всѣ эти вопросы сильно тревожили присутствующихъ и положеніе ихъ становилось весьма критическимъ. У мужчинъ достало столько характера, чтобы сидѣть спокойно на своихъ мѣстахъ, хотя лица и измѣняли имъ: у иныхъ отвалилась нижняя губа, другіе оттопырили губы; но Джэнъ и Марта изнемогали подъ бременемъ горя и принялись плакать. М-съ Прэнчъ, отчасти утѣшенная тѣмъ, что ей безъ всякихъ домогательствъ достанется нѣсколько сотъ фунтовъ, не могла однако не сознаться, что получаемое ею наслѣдство весьма ничтожно, между тѣмъ, какъ м-съ Уоль положительно приходила въ отчаяніе при мысли, что она, родная сестра, получаетъ такъ мало, тогда какъ кто-то другой получитъ очень много. Всѣ вообще были увѣрены, что это многое достанется Фрэду Винци; сами-же Винци были сильно удивлены, узнавъ, что Фрэду предоставлено десять тысячъ фунтовъ, помѣщенные въ разныхъ бумагахъ. Кому-же останется земля? Ему, что-ли? Фрэдъ закусилъ губы отъ удовольствія и не могъ удержать улыбки; м-съ Винци таяла отъ восторга, льстя себя блестящими надеждами на второе завѣщаніе.
   Оказывался значительный остатокъ движимаго имущества и вся земля. Все это вавѣщевалось одному лицу и лицо это было... непостижимо!.. надѣйся послѣ того на расположеніе стараго, коварнаго джентльмена! вотъ до чего можетъ дойти человѣческое безуміе!.. главнымъ наслѣдникомъ назначенъ какой-то Іоссія Риггь, онъ-же сдѣланъ и единственнымъ душеприказчикомъ, съ правомъ носить съ этого времени имя Фэтерстона. Въ комнатѣ послышалось такое движеніе, какъ-будто всѣ присутствующіе въ одно мгновеніе вздрогнули; всѣ глаза устремились на м-ра Ригга, который по прежнему оставался спокоенъ.
   -- Это чрезвычайно странное посмертное распоряженіе, вос- кликнулъ м-ръ Трембель, рѣшившійся, наконецъ, сознаться, что онъ ровно ничего не зналъ.-- Но вѣдь существуетъ еще завѣщаніе наконецъ,-- есть третій документъ, продолжалъ онъ;-- мы еще не слышали послѣдней воли покойнаго.
   Мэри Гартъ подумала при этихъ словахъ, что никто ни въ какомъ случаѣ не узнаетъ самую послѣднюю волю покойнаго.
   Второе завѣщаніе рѣшительно уничтожало всѣ распоряженія перваго, исключая суммъ, завѣщанныхъ неизвѣстнымъ личностямъ (по поводу нѣкоторыхъ перемѣнъ относительно этихъ послѣднихъ, было сказано въ дополнительномъ актѣ); вся земля, заключающаяся въ ловикскомъ приходѣ, домъ съ мебелью и съ домашней утварью оставлялись въ безраздѣльное владѣніе Іоссіи Рига; остальное недвижимое имущество назначалось на устройство богадѣльни для стариковъ съ тѣмъ, чтобы она носила названіе Фэтерстоновской. Зданіе для нея слѣдовало поставить на пустопорожнемъ мѣстѣ, купленномъ для этой цѣли самимъ завѣщателемъ близь Мидльмарча; дѣладось-же это, какъ выражено было въ завѣщаніи, для прославленія имени божьяго. Никому изъ присутствующихъ не отказывалось ни копѣйки, за то м-ру Трембелю оставлялась палка съ набалдашникомъ.
   Прошло нѣсколько времени, прежде чѣмъ все общество могло придти въ себя. Мэри не смѣла взглянуть на Фреда.
   М-ръ Винци заговорилъ первый. Энергически понюхавъ нѣсколько разъ табаку, онъ воскликнулъ съ негодованіемъ:
   -- Во всю жизнь мнѣ не случалось слышать о такомъ непостижимомъ духовномъ завѣщаніи! Положительно можно сказать, что завѣщатель былъ не въ своемъ умѣ, когда составлялъ его. Я нахожу, что послѣднее завѣщаніе недѣйствительно. Стэндишъ, какъ вы думаете?
   -- Нашъ умершій другъ зналъ, что дѣлалъ, возразилъ м-ръ Стэндишъ; -- всѣ его распоряженія совершенно правильны; къ завѣщанію приложено письмо отъ Клеменса изъ Брассинга, который совершалъ этотъ актъ. Достойный уваженія нотаріусъ.
   -- Я никогда не замѣчалъ поврежденія въ умственныхъ способностяхъ у покойнаго м-ра Фэтерстона, сказалъ м-ръ Трембель,-- но завѣщаніе его нахожу крайне эксцентричнымъ. Съ моей стороны было оказано много услугъ покойному и онъ нерѣдко намекалъ мнѣ довольно ясно, что считаетъ себя обязаннымъ мнѣ и что докажетъ это своимъ духовнымъ завѣщаніемъ; но, по моему мнѣнію, палку съ золотымъ набалдашникомъ можно принять за насмѣшку надо мной. Хорошо, что я выше всѣхъ этихъ мелочей.
   -- Ничего нѣтъ удивительнаго во всемъ этомъ, замѣтилъ Калэбъ Гартъ;-- было-бы болѣе удивительно, если-бы м-ръ Фэтерстонъ, находясь въ здравомъ умѣ и твердой памяти, написалъ духовное завѣщаніе въ томъ именно смыслѣ, какъ вы желаете. Что до меня касается, то я былъ-бы очень доволенъ, если-бы никакихъ завѣщаній не дѣлалось.
   -- Вотъ странная мысль со стороны христіанина! воскликнулъ нотаріусъ.-- Любопытно было-бы знать, м-ръ Гартъ, чѣмъ-бы вы замѣнили этотъ обычай.
   -- О! произнесъ Калебъ, наклоняясь немного впередъ; потомъ соединивъ кончики своихъ пальцевъ, онъ сталъ задумчиво смотрѣть въ полъ. Самимъ труднымъ для него дѣломъ было высказать свое мнѣніе по поводу какого-нибудь юридическаго вопроса.
   -- Я вамъ доложу, что братецъ Питэръ былъ страшный лицемѣръ, проговорилъ, наконецъ, Іона Фэтерстонъ;-- но послѣдняя его выходка превзошла всѣ прежнія. Знай я это раньше, я-бы ни за что не нанялъ шестерню лошадей, чтобы пріѣхать сюда изъ Брассинга. Завтра-же надѣваю бѣлую шляпу и коричневый сюртукъ.
   -- Боже мой, Боже мой! хныкала м-съ Крэнчъ,-- мы-то какъ истратились, ѣхавши сюда! Бѣдный мой мальчикъ такъ много времени провелъ здѣсь праздно! И что это вздумалось братцу Питэру угождать Господу Богу; это съ нимъ въ первый разъ случилось. Дѣлайте со мной, что хотите, а я все-таки скажу, что онъ жестоко поступилъ съ нами! Не могу прибрать другого выраженія...
   -- Я увѣренъ, что ему не поздоровится тамъ, куда онъ теперь попалъ, замѣтилъ Саломонъ съ нѣкоторой горечью, хотя въ голосѣ его попрежнему звучало что-то фальшивое.-- Питэръ велъ дурную жизнь и никакія богадѣльни не покроютъ его грѣховъ, тѣлъ болѣе, что у него хватило безстыдства выставить себя, наконецъ, тѣмъ, чѣмъ онъ былъ на самомъ дѣлѣ.
   -- А между тѣмъ, у него была вполнѣ законная родная семья -- и братья, и сестры, и премянники и племянницы, подхватила м-съ Уоль,-- и онъ сидѣлъ окруженный ими въ церкви, когда бывало ему вздумается посѣтить домъ Божій. Не лучше-ли было-бы ему оставить свое имѣніе людямъ достойнымъ, которые не привыкли къ мотовству, жизнь вели всегда приличную, и не только сохранили-бы каждую полушку изъ его капиталовъ, но еще увеличили-бы ихъ... Мнѣ-то каково переносить это! Вѣдь я сюда безпрестанно ѣздила, ухаживала за нимъ, именно какъ сестра родная, а онъ въ это время замышлялъ такія ужасныя вещи! Меня морозъ подираетъ при одномъ воспоминаніи о такомъ поступкѣ; я увѣрена, что если всемогущій Творецъ допустилъ его это сдѣлать, то Онъ-же его и покараетъ! Братецъ Саломонъ, я готова ѣхать, если вы довезете меня до дому.
   -- Это и до меня касается, моя нога не переступитъ порога этого дома, провозгласилъ Саломонъ:-- у меня есть своя земля, свое состояніе, мнѣ ничего болѣе но нужно.
   -- Грустно подумать, кому достается счастіе въ этомъ мірѣ, замѣтилъ Іона;-- здѣсь ни къ чему не ведетъ имѣть хоть каплю здраваго смысла въ головѣ. По моему, уже лучше родиться овцой. А все-таки настоящій случай можетъ служить хорошимъ урокомъ для всѣхъ насъ; одного такого дурацкаго завѣщанія достаточно для этого.
   -- Мало-ли есть способовъ дѣлать глупости, сказалъ Саломонъ.-- Но я, по крайней мѣрѣ, не допущу, чтобы мои деньги вылетѣли въ трубу; я не завѣщаю ихъ какимъ-нибудь неграмъ; для меня дороги кровные Фэтерстоны, а не тѣ, которымъ пришиваютъ это имя.
   Эти слова были пронзнесены Саломономъ громкимъ голосомъ, въ то время, когда онъ всталъ, чтобы сопровождать м-съ Уоль. Братца Іону подмывало сказать что-нибудь еще болѣе колкое, но онъ разсудилъ, что, пожалуй, будетъ не совсѣмъ разсчетливо оскорблять новаго владѣльца Стон-Корта, который впослѣдствіи можетъ оказаться человѣкомъ гостепріимнымъ, въ особенности для умныхъ людей изъ своихъ однофамильцевъ.
   М-ръ Іоссія Риггъ, повидимому, не обращалъ никакого вниманія на сыпавшіеся на него со всѣхъ сторонъ намеки; но за то въ манерахъ его произошла замѣтная перемѣна. Онъ холодно подошелъ къ м-ру Стэндишу и сталъ предлагать ему дѣловые вопросы самымъ спокойнымъ тономъ. Голосъ у него былъ рѣзкій, похожій на чириканье птицы, а выговоръ самый тривіальный. Фрэдъ, ненаходившій уже ничего смѣшнаго въ незнакомцѣ, называлъ его отвратительнымъ уродомъ. Бѣдному Фрэду было очень не по себѣ. Одинъ изъ троюродныхъ братьевъ, мидльмарчскій торговецъ, выжидалъ удобной минуты, чтобы вступить съ м-ромъ Риггомъ въ разговоръ. Кто знаетъ, разсуждалъ онъ,-- сколько паръ чулокъ понадобится новому владѣльцу? На барыши отъ товара надежнѣе разсчитывать, чѣмъ на наслѣдство; къ тому-жъ торговецъ, какъ троюродный братъ, незаинтересованный близко въ дѣлѣ наслѣдства, относился къ Риггу совершенно равнодушно.
   М-ръ Винци, послѣ первой вспышки негодованія, умолкъ, съ гордымъ сознаніемъ своего достоинства. Подъ вліяніемъ досады онъ забылъ, что пора ѣхать, и тогда только опомнился, когда замѣтилъ, что его жена подсѣла къ Фрэду и, взявъ своего любимца за руку, тихо плачетъ. М-ръ Винци немедленно вскочилъ съ мѣста, повернулся спиной къ обществу и сказалъ вполголоса женѣ:
   -- Перестань, Люси, не дурачься, душа моя, передъ всѣмъ этимъ народомъ, и за тѣмъ прибавилъ громко:-- Фрэдъ, прикажи подавать фаэтонъ, пора ѣхать: время для меня слишкомъ дорого.
   Мэри Гартъ также собралась идти домой вмѣстѣ съ отцомъ; она встрѣтила Фрэда въ передней и рѣшилась, наконецъ, взглянуть на него. Онъ былъ блѣденъ той блѣдностью, которая появляется на молодыхъ лицахъ въ минуты сильнаго волненія. Онъ протянулъ Мэри руку, холодную, какъ ледъ; сама Мэри чувствовала также сильное волненіе отъ мысли, что она сдѣлалась невольной причиной измѣненія участи Фрэда.
   -- Прощайте, Фрэдъ, сказала она грустно-ласковымъ тономъ;-- не падайте духомъ. Мнѣ кажется, что вы будете лучше безъ богатства. Вспомните, какую пользу оно принесло м-ру Фэтерстону?
   -- Хорошо вамъ толковать, возразилъ Фрэдъ съ горечью; -- ну, что я теперь стану дѣлать? Поневолѣ пойдешь въ священники (онъ зналъ, что эти слова огорчатъ Мэри и подумалъ: тѣмъ лучше, пусть она рѣшитъ, что мнѣ дѣлать). А я было надѣялся получить возможность расплатиться съ вашимъ отцомъ и устроить все... Вамъ, Мэри, даже и ста фунтовъ не оставлено. Что-жь вы теперь предпримете?
   -- Буду, конечно, искать другого мѣста, и если найду, то приму его, отвѣчала Мэри;-- у отца и безъ меня много заботъ. Прощайте, Фрэдъ.
   Спустя очень немного времени, Стон-Кортъ очистился отъ кровныхъ Фэтерстоновъ и отъ прочихъ обычныхъ посѣтителей его. Какой-то пришлецъ, Риггъ-Фетерстонъ, поселился теперь по сосѣдству съ Мидльмарчемъ.
  

ГЛАВА XXXVI.

   По окончаніи чтенія духовнаго завѣщанія, м-ръ Винци уѣхалъ домой, съ значительно измѣненнымъ взглядомъ на многое. Онъ былъ человѣкъ очень открытаго характера, но ощущенія свои всегда выражалъ не прямо, а косвеннымъ образомъ. Такъ, напримѣръ, потерпѣвъ на ярмаркѣ убытокъ на шолковыхъ шнуркахъ, онъ, по возвращеніи домой, принимался ворчать на своего грума; поспоривъ съ своимъ зятемъ Бюльстродомъ, онъ дѣлалъ колкія замѣчанія на счетъ методизма вообще. Точно такъ и теперь, онъ ни съ того, ни съ сего, придрался къ Фрэду, сталъ упрекать его въ лѣности и въ порывѣ гнѣва выкинулъ свою шитую ермолку изъ курительной комнаты въ переднюю.
   -- Ну, сударь, заключилъ онъ, когда сынъ собрался идти спать,-- надѣюсь, что вы теперь выкинули дурь изъ головы, что вы поступите на слѣдующій курсъ и выдержите экзаменъ. Я ужъ рѣшилъ, какъ мнѣ дѣйствовать; совѣтую и вамъ не терять времени и также рѣшиться на что нибудь.
   Фрэдъ ничего не отвѣтилъ; онъ былъ глубоко огорченъ и сильно страдалъ. Двадцать четыре часа тому назадъ онъ имѣлъ твердое убѣжденіе, что ему не предстоитъ надобности избирать себѣ карьеру и что онъ получитъ возможность ровно ничего не дѣлать; что онъ сошьетъ себѣ красное охотничье платье, что у него будетъ охотничья лошадь на удивленье всѣмъ, также великолѣпный экипажъ, и что всѣ станутъ относиться къ нему съ почтеніемъ, что, конечно, онъ тотчасъ-же расплатится съ м-ромъ Гартомъ и у Мэри уже не будетъ болѣе поводовъ отказывать ему въ своей рукѣ. Все это онъ получилъ-бы безъ хлопотъ и непріятностей, просто по одному капризу больного старика. И вдругъ, чрезъ какіе-нибудь двадцать четыре часа всѣ его надежды лопнули! И безъ того ему тяжело было переносить такое разочарованіе, а тутъ еще отецъ придирается, точно онъ виноватъ въ постигшей его неудачѣ. Онъ вышелъ молча изъ комнаты; но мать не вытерпѣла и накинулась на отца.
   -- Ну, за что ты брапшнь бѣднаго мальчика, Винци, говорила она;-- я увѣрена, что Фрэдъ не пропадетъ, несмотря на то, что этотъ негодный человѣкъ обманулъ его. Я такъ убѣждена, вотъ какъ сижу на этомъ мѣстѣ, что онъ не пропадетъ, иначе для чего-жь было угодно судьбѣ спасти его отъ смерти? Его просто ограбили; ужъ если разъ обѣщана была земля -- слѣдовало дать ее. Что-жь послѣ этого обѣщанія, если ихъ не исполняютъ? Ты самъ видѣлъ -- старикъ оставилъ ему десять тысячъ фунтовъ и отнялъ ихъ.
   -- Отнялъ ихъ! повторилъ брюзгливо м-ръ Випци,-- я тебѣ говорю, Люси, что нашъ сынъ родился подъ несчастной звѣздой, къ тому-же ты его избаловала.
   -- Винци, вѣдь это мой первенецъ. Вспомни, въ какомъ ты самъ былъ восторгѣ, когда онъ родился; ты гордился имъ, сказала м-съ Винци, улыбнувшись своей обычной привѣтливой улыбкой.
   -- Кто же можетъ знать заранѣе, что выйдетъ изъ дѣтей. Сознаюсь, я глупо радовался тогда, отвѣчалъ супругъ смягченнымъ тономъ.
   -- Ну, чьи дѣти красивѣе, лучше нашихъ! воскликнула разнѣжившаяся мать.-- Такого молодого человѣка, какъ Фрэдъ, трудно сыскать; по его разговору слышно, что онъ былъ въ хорошемъ обществѣ въ училищѣ. А Розамунда! найди мнѣ другую такую дѣвушку... Поставь ее рядомъ съ любой леди въ здѣшнемъ краю -- она каждую за поясъ заткнетъ. Возьми хоть м-ра Лейдгата: ужь онъ-ли не вертѣлся въ высшемъ кругу, а только увидѣлъ Розамунду -- сразу влюбился. По правдѣ сказать, я не особенно радуюсь, что она дала ему слово; она могла-бы составить болѣе блестящую партію, если-бы съѣздила погостить къ своей пансіонской подругѣ, миссъ Уилугби, родные которой принадлежатъ къ болѣе высшему кругу, чѣмъ родные м-ра Лейдгата.
   -- Чортъ-бы побралъ всѣхъ родныхъ! воскликнулъ м-ръ Винци;-- они у меня вотъ гдѣ сидятъ! Мнѣ не нужно такого зятя, у котораго ничего нѣтъ за душой, кромѣ хорошей родни.
   -- Это что значитъ, мой милый? спросила м-съ Винци.-- Вѣдь ты самъ-же былъ доволенъ этой партіей. Правда, меня не было въ ту минуту дома, но Розамунда передала мнѣ, что ты ни слова не возразилъ противъ предложенія Лейдгата. Роззи ужь начала покупать себѣ тонкое бѣлье и кембрикъ для юбокъ.
   -- Я на это разрѣшенія не давалъ; у меня и безъ того въ нынѣшнемъ году много расходовъ, по милости негоднаго лѣнтяя сынка, а тутъ еще покупай приданое! Времена теперь тяжелыя, всѣ почти раззорены, а у Лейдгата, я думаю, и копѣйки нѣтъ въ карманѣ. Я не могу согласиться на эту свадьбу; пусть они ждутъ, какъ бывало ждали и мы.
   -- Винци, Розамунда будетъ очень огорчена этимъ, тѣмъ болѣе, что ты никогда не противорѣчилъ ей прежде ни въ чемъ.
   -- Да, прежде не противорѣчилъ, а теперь противорѣчу. Чѣмъ скорѣе разойдется эта свадьба, тѣмъ лучше. Лейдгатъ никогда не составитъ себѣ состоянія при той системѣ, которой онъ держится; сколько мнѣ извѣстно, онъ только наживаетъ себѣ враговъ, и больше ничего.
   -- Душа моя, за то м-ръ Бюльстродъ чрезвычайно его уважаетъ и я увѣрена, онъ будетъ очень доволенъ этой свадьбой.
   -- Чортъ-ли въ этомъ! воскликнулъ м-ръ Винци;-- Бюльстродъ не станетъ-же давать имъ денегъ на содержаніе. А если Лейдгатъ воображаетъ, что я отсыплю ему цѣлую груду золота на первое обзаведеніе, то онъ сильно ошибается; я того и жду, что мнѣ придется разстаться съ лошадьми. Совѣтую тебѣ передать все это Роззи.
   Съ м-ромъ Винци случалось нерѣдко, что онъ согласится на что-нибудь въ минуту пріятнаго расположенія духа, потомъ спохватится и поручитъ другому непріятную обязанность взять назадъ свое слово. М-съ Винци, не привыкшая противорѣчить мужу, на слѣдующее утро сообщила Розамундѣ слова отца. Розамунда выслушала ихъ молча, разсматривая какую-то кисею, и вмѣсто отвѣта сдѣлала такое выразительное движеніе своей граціозной шеей, изъ котораго каждый, знавшій ее близко, могъ догадаться, что она рѣшилась поставить на своемъ.
   -- Что ты сказала, душа моя? спросила мать нѣжно-озабоченнымъ тономъ.
   -- Папа думаетъ совсѣмъ не то, что говоритъ, отвѣчала Розамунда очень спокойно.-- Онъ мнѣ постоянно твердилъ, что желаетъ, чтобы я вышла за человѣка, котораго полюблю,-- и я выйду за м-ра Лейдгата. Прошло уже семь недѣль, какъ папа далъ ему слово. Надѣюсь, что вы наймете для насъ домъ м-съ Бретонъ?
   -- Предоставляю тебѣ, душа моя, самой переговорить съ отцомъ. Ты умѣешь заставить каждаго сдѣлать то, что захочешь. А если ты намѣрена теперь покупать полотно, то пойдемъ къ Садлеру; оно у него гораздо лучше, чѣмъ у Гопкинса. Чтожь касается дома м-съ Бреттонъ, то, мнѣ кажется, онъ будетъ слишкомъ великъ для васъ; мнѣ-бы очень хотѣлось, чтобы вы жили въ немъ, но подумай, сколько туда потребуется мебели, ковровъ, разныхъ украшеній, не говоря уже о посудѣ и хрусталѣ. Ты слышала, что сказалъ отецъ -- онъ денегъ за тобой въ приданое не дастъ. Какъ ты думаешь, м-ръ Лейдгатъ разсчитываетъ на нихъ?
   -- Неужели, мама, вы вообразили, что я могла его объ этомъ спрашивать? я не имѣю права вмѣшиваться въ его дѣла.
   -- Очень можетъ быть, что онъ разсчитываетъ на деньги, душа моя; вѣдь мы разсчитывали-же, что ты и Фрэдъ получите порядочное наслѣдство послѣ дяди. Кто могъ ожидать, что такъ дурно кончится? Право, мнѣ не хочется ни о чемъ думать, когда я вспомню, какъ жестоко обманулся въ своихъ надеждахъ мой бѣдный мальчикъ.
   -- Это до моей свадьбы не касается, мама; Фрэду пора перестать лѣниться. А теперь я пойду на верхъ, отнесу эту работу миссъ Морганъ, она отлично подрубливаетъ. Мнѣ кажется, что и Мэри Гартъ могла-бы помочь мнѣ,-- она прекрасно шьетъ; по моему -- это ея главное достоинство. Я хочу, чтобы всѣ мои кембриковыя оборки были съ двойнымъ рубцомъ, а это потребуетъ много времени.
   Увѣренность м-съ Винци, что Розамунда уладитъ дѣло съ отцомъ, имѣла основаніе. За исключеніемъ обѣдовъ и скачекъ, на которыхъ м-ръ Винци распоряжался всегда самовластно, во всѣхъ прочихъ случаяхъ онъ подымалъ только много шуму, а власти имѣлъ столько-же, сколько первый министръ Англіи. Какъ всегда бываетъ съ людьми безхарактерными и любящими весело пожить, онъ отступалъ при малѣйшемъ препятствіи; въ настоящемъ-же случаѣ Розамунда оказалась препятствіемъ далеко не по силамъ ему; противъ ея женскаго упорства и обаятельной ласки не устояла-бы и скала, а папа вовсе не походилъ на скалу. Если онъ противорѣчилъ, то чисто по привычкѣ; его тяготила мысль, что слѣдуетъ принять рѣшительныя мѣры относительно свадьбы дочери, а именно, разузнать обстоятельно, какія матеріальныя средства у Лейдгата, объявить ему, что м-ръ Винци не можетъ дать за своей дочерью денегъ и, наконецъ, назначить не слишкомъ близкій и не слишкомъ отдаленный срокъ для свадьбы. Притомъ ему было не совсѣмъ и удобно объясняться съ Лейдгатомь, человѣкомъ гордымъ и нелюбившимъ намековъ; горячиться-же въ разговорѣ съ нимъ и бросать свою шапочку на полъ, какъ это случалось ему дѣлать въ разговорахъ съ Фрэдомъ, было немыслимо; можно даже сказать, что м-ръ Винци нѣсколько побаивался своего будущаго зятя, хотя въ то-же время его самолюбію льстило сдѣланное имъ Розамундѣ предложеніе. Коснуться денежнаго вопроса представлялось дѣломъ весьма щекотливымъ; вступать въ пренія по этому поводу съ человѣкомъ болѣе образованнымъ и принадлежащимъ къ высшему обществу, было крайне-стѣснительно, а главное, было страшно разсердить Розамунду. Вотъ почему м-ръ Винци предпочиталъ не выходить изъ своей роли привѣтливаго хозяина дома. Большую часть утра онъ посвящалъ дѣламъ и на это время избавлялся отъ всякихъ другихъ обязанностей; за тѣмъ слѣдовалъ обѣдъ, послѣ обѣда дсссертъ съ виномъ, потомъ вистъ -- и вечеръ кончался къ всеобщему удовольствію. А между-тѣмъ, дни шли за днями и, такимъ образомъ, подъ разными предлогами откладывалось рѣшеніе главнаго вопроса.
   Необъявленный еще офиціально женихъ большую часть вечеровъ проводилъ въ Ловикъ-Гэтѣ, и на глазахъ м-ра Винци розыгрывалъ романическія сцены, неимѣвшія ничего общаго ни съ видами на денежное приданое, ни съ видами на выгодное мѣсто. Въ чемъ состояла эта прелесть юношеской игры въ любовь? Трепетное пожатіе рукъ, мгновенный обмѣнъ взглядовъ, недоконченная фраза, румянецъ волненія въ лицѣ, едва замѣтная улыбка, нетвердый голосъ -- вотъ тѣ тонкія нити, изъ которыхъ сплеталась очаровательная ткань взаимной любви, полная безконечнаго счастія, страстныхъ мечтаній и взаимнаго довѣрія. Лейдгатъ не могъ не замѣтить, какъ быстро идетъ плетеніе этой ткани, наперекоръ медицинѣ и біологіи, которыми онъ продолжалъ усердно заниматься и на перекоръ его убѣжденію, что для него все кончено послѣ драмы съ Лаурой; а Розамунда, съ своей стороны, весьма усердно помогавшая Лейдгату въ дѣлѣ плетенія любовной ткани, не могла надивиться, какъ полна сдѣлалась ея жизнь съ этихъ поръ. Романъ влюбленныхъ обыкновенно розыгрывался въ томъ углу гостиной, гдѣ стояло фортепіано и гдѣ царствовалъ полусвѣтъ, что однако не мѣшало глазамъ многихъ гостей, въ томъ числѣ и м-ра Фэрбротера, проникать въ этотъ завѣтный уголокъ. Увѣренность, что миссъ Винци и Лейдгатъ помолвлены, сдѣлалась общею въ Тидльмарчѣ, прежде чѣмъ было сдѣлано формальное объявленіе.
   Тетушка Бюльстродъ стала снова сильно тревожиться; на этотъ разъ она рѣшилась прямо отнестись къ брату и съ этой цѣлію отправилась въ товарный складъ его, чтобы избѣжать встрѣчи съ легкомысленной м-съ Винци. Но отвѣты брата показались ей весьма неудовлетворительными.
   -- Вальтеръ! говорила м-съ Бюльстродъ, выразительно подымая брови въ отвѣтъ на какое-то замѣчаніе брата, собиравшагося домой, въ томъ непріятномъ расположеніи духа, въ которомъ онъ всегда оставлялъ кладовую;-- надѣюсь, что ты не дашь согласія, пока не удостовѣришься, что имѣетъ въ виду Лейдгатъ въ будущемъ. Подумай, вѣдь твоя дѣвочка воспитана въ роскоши, ей дали, къ сожалѣнію, слишкомъ свѣтское воспитаніе, она не можетъ жить малыми средствами.
   -- О! чортъ побери все это, Гарри! виноватъ-ли я, что въ нашъ городъ безпрестанно являются пріѣзжіе. Ну, зачѣмъ вы-то, напримѣръ, начали принимать къ себѣ Лейдгата? Бюльстродъ первый пустилъ его къ ходъ. Я никогда не приходилъ въ восторгъ отъ этого господина; тебѣ-бы лучше толковать объ немъ съ твоимъ музеемъ, чѣмъ со мной.
   -- Однако, Вальтеръ, за что-жь ты осуждаешь м-ра Бюльстрода, возразила сестра;-- я могу поручиться, что онъ не одобряетъ этой свадьбы.
   -- Да, но если-бы Бюльстродъ не поддерживалъ Лейдгата, я никогда не пригласилъ-бы его къ себѣ въ домъ.
   -- Но ты забылъ, что вы пригласили его лечить Фрэда, и я нахожу, что въ этомъ случаѣ, проявилась особенная милость божія къ вамъ, отвѣчала м-съ Бюльстродъ, потерявшая совершенно нить своихъ первыхъ разсужденій.
   -- Никакой я тутъ милости божіей не вижу! воскликнулъ съ сердцемъ м-ръ Винци,-- я знаю только то, что мнѣ моя семья доставляетъ пропасть хлопотъ. До твоего замужества съ Бюльстродомъ, Гарри, я былъ тебѣ хорошимъ братомъ; но твой мужъ выказываетъ гораздо менѣе расположенія къ своимъ роднымъ, чѣмъ-бы слѣдовало.
   М-ръ Винци нисколько не походилъ на іезуита, но самый коварный іезуитъ не могъ-бы дать болѣе ловкаго оборота разговору. Вмѣсто того, чтобы нападать на брата, Гарри пришлось защищать своего мужа и бесѣда ихъ кончилась совсѣмъ въ другомъ топѣ, чѣмъ началась.
   М-съ Бюльстродъ, конечно, не передала мужу упрековъ своего брата, но вечеромъ она улучила удобную минуту и заговорила о Лейдгатѣ и Розамундѣ. Онъ не принималъ такого горячаго участія въ этомъ бракѣ, какъ его жена и выразилъ только опасеніе, что Лейдгатъ слишкомъ рискуетъ, вводя новую систему леченія и что не мѣшало-бы быть ему нѣсколько осторожнѣе.
   -- Намъ слѣдуетъ усердно молиться за эту легкомысленную дѣвочку, получившую такое пустое воспитаніе, сказала м-съ Бюльстродъ, стараясь изо всѣхъ силъ разшевелить своего мужа.
   -- Это истинная правда, отвѣчалъ м-ръ Бюльстродъ; -- но намъ, живущимъ внѣ свѣта, нѣтъ никакой возможности вразумить упрямыхъ свѣтскихъ людей, вотъ почему мы должны пріучить себя спокойно относиться къ семейнымъ дѣламъ твоего брата. Конечно, я-бы желалъ, чтобы м-ръ Лейдгатъ вступилъ въ наше родство... Что-же касается моихъ личныхъ отношеній къ нему, я ограничиваюсь только тѣмъ, что употребляю его медицинскія способности на служеніе богоугодному дѣлу.
   М-съ Бюльстродъ умолкла, приписывая неудовлетворительный результатъ своего разговора съ мужемъ недостатку своего духовнаго развитія. Она твердо вѣрила, что ея супругъ принадлежитъ къ числу тѣхъ великихъ людей, послѣ смерти которыхъ печатаются ихъ біографіи.
   Что касается Лейдгата, то сдѣлавшись женихомъ Розамунды, онъ приготовился ко всѣмъ неизбѣжнымъ послѣдствіямъ своего новаго положенія. Ему объявили, что свадьба должна будетъ совершиться черезъ годъ или черезъ полгода; для него было все равно, когда-бъ ее ни назначили, но его тревожила мысль, будетъ-ли онъ имѣть возможность, втеченіи этого времени, вести прежнимъ порядкомъ свои ученыя занятія. Онъ зналъ, что никакая свадьба безъ хлопотъ не обходится, и что ему придется оставить свою холостую квартиру и нанять другое помѣщеніе, а потому, услыхавъ однажды, какъ Розамунда восхищалась домомъ старухи м-съ Бреттонъ, и узнавъ, что хозяйка этого дома умерла, а домъ стоитъ пустой, онъ поспѣшилъ вступить въ переговоры о наймѣ его.
   Хотя человѣкъ вовсе не расточительный, Лейдгатъ привыкъ однакожъ жить хорошо; онъ не жалѣлъ денегъ для своего туалета, и пожелалъ, чтобы мебель, посуда и, вообще, вся обстановка его будущаго дома были не хуже, чѣмъ у другихъ.
   Прошло нѣсколько времени и Лейдгатъ сталъ съ прискорбіемъ замѣчать, что ежедневныя посѣщенія дома невѣсты имѣютъ сильное вліяніе на его занятія. Однажды къ нему зашелъ Фэрбротеръ съ какими-то водяными насѣкомыми, имѣя намѣреніе разсмотрѣть ихъ въ микроскопъ. Рабочій столъ Лейдгата былъ заваленъ физическими аппаратами, и разбросанными въ безпорядкѣ разными предметами, надъ которыми онъ дѣлалъ опыты.
   -- Что я вижу! Эротъ переродился, замѣтилъ насмѣшливо викарій.-- Вмѣсто того, чтобы водворять порядокъ и гармонію, онъ произвелъ у васъ хаосъ.
   -- Да, до нѣкоторой степени, отвѣчалъ Лейдгатъ, выразительно приподнявъ слегка брови и съ улыбкой устанавливая свой микроскопъ.-- Впрочемъ, хаосъ не великъ и не трудно будетъ возстановить прежній порядокъ.
   -- И скоро? спросилъ викарій.
   -- Надѣюсь. Эта неопредѣленность положенія сопряжена съ большой потерей времени, а для человѣка, занятаго наукой, каждая минута дорога. Я убѣжденъ, что женитьба -- лучшій исходъ для того, кто желаетъ усидчиво работать; женатый человѣкъ находитъ дома и спокойствіе, и свободу.
   -- Презавидная ваша участь! У васъ впереди Розамунда, спокойствіе и свобода, а у меня вотъ, кромѣ трубки, да микроскопическихъ животныхъ, ничего нѣтъ. Ну, что, все готово?
   Лейдгатъ не упомянулъ викарію, что онъ желалъ-бы ускорить свою свадьбу. А желалъ онъ ускорить ее еще и потому, что, несмотря на любовь къ Розамундѣ, его раздражала необходимость возиться съ семьей Винци, принимать участіе въ мидльмарчскихъ сплетняхъ, играть въ вистъ, и вообще проводить время самымъ нелѣпымъ образомъ. Лейдгатъ принужденъ былъ почтительно выслушивать м-ра Винци, когда тотъ, съ самоувѣренностію невѣжды, пускался въ разрѣшеніе разныхъ вопросовъ, напримѣръ, что крѣпкіе напитки лучшее предохранительное средство противъ атмосферическихъ вліяній на нашъ организмъ. Съ своей стороны наивная болтунья м-съ Винци и не подозрѣвала, какъ часто она оскорбляла утонченный вкусъ своего будущаго зятя. Лейдгатъ внутренно сознавался, что онъ нѣсколько унижаетъ себя, вступая въ родство съ семьей Розамунды. Онъ съ удовольствіемъ помышлялъ о томъ времени, когда женившись на Розамундѣ, онъ пересадитъ ее на другую почву.
   -- Прелесть моя, говорилъ онъ ей разъ вечеромъ, тихимъ, ласковымъ голосомъ, опускаясь подлѣ нея на стулъ и смотря ей прямо въ глаза,-- нужно сначала упомянуть, что онъ засталъ Розамунду одну въ гостиной, у стариннаго, огромнаго окна, сквозь открытыя рамы котораго доносился до нихъ душистый запахъ цвѣтовъ изъ сада, находившагося за домомъ; отецъ и мать уѣхали въ гости, а младшія дѣти ушли ловить бабочекъ:-- прелесть моя, у васъ глаза заплаканы.
   -- Въ самомъ дѣлѣ? спросила Розамунда,-- странно!
   Она вообще не любила прямо высказывать свои желанія и огорченія, а только игриво намекала на нихъ, когда ее допрашивали.
   -- Какъ-будто отъ меня можно что-нибудь скрыть, продолжалъ Лейдгатъ, нѣжно кладя свою руку на маленькія ручки невѣсты.-- Развѣ я не вижу слезинки, которая виситъ на вашихъ рѣсницахъ? У васъ есть горе и вы не хотите передать мнѣ его. Развѣ такъ любятъ?
   -- Зачѣмъ я стану говорить вамъ о томъ, чего вы измѣнить не можете? Это домашнія дрязги; въ послѣднее время мнѣ стало такъ трудно переносить ихъ.
   -- Понимаю, семейныя непріятности. Передайте мнѣ смѣло все, я заранѣе ихъ угадываю.
   -- Папа сталъ очень раздражителенъ; Фрэдъ постоянно его сердитъ и сегодня утромъ между ними произошла сцена, потому-что Фрэдъ погрозилъ выйдти изъ училища, и сдѣлать еще что-то недостойное его. Къ тому-жъ...
   Розамунда запнулась и щеки ея ярко вспыхнули. Лейдгатъ не видалъ ее въ такомъ смущеніи съ перваго утра ихъ помолвки. Страстно притянувъ къ себѣ свою невѣсту, онъ нѣжно поцѣловалъ со въ губы.
   -- Я чувствую, что папа не совсѣмъ доволенъ нашей помолвкой, продолжала Розамунда почти шопотомъ.-- Вчера вечеромъ онъ даже сказалъ, что намѣренъ переговорить съ вами о томъ, нельзя-ли какъ-нибудь совсѣмъ отложить нашу свадьбу...
   -- А вы согласны на это? быстро спросилъ Лейдгатъ съ оттѣнкомъ раздраженія въ голосѣ.
   -- Я никогда не отрекусь отъ своего слова, отвѣчала Розамунда, мгновенно овладѣвъ собой, лишь только вопросъ коснулся этой чувствительной для нея струны.
   -- Да благословитъ васъ Богъ, произнесъ Лейдгатъ, цѣлуя ее снова; его очаровала такая твердость воли въ молодой дѣвушкѣ.-- Теперь вашему отцу уже поздно думать о томъ, чтобы разстроить нашу свадьбу; вы совершеннолѣтняя и я требую, чтобы вы принадлежали мнѣ. Если вамъ начнутъ дѣлать непріятности, то этимъ только ускорятъ развязку.
   Невыразимое блаженство блеснуло въ голубыхъ глазахъ невѣсты, когда она взглянула на Лейдгата, и этотъ взглядъ какъ-бы освѣтилъ все его будущее кроткимъ солнечнымъ свѣтомъ.
   -- Зачѣмъ откладывать? заговорилъ онъ снова, страстнымъ голосомъ;-- все необходимое можетъ быть готово очень скоро, не правда-ли? Что за бѣда, если не поспѣютъ ваши платья и бѣлье? Ихъ можно будетъ купить и послѣ.
   -- Какія странныя мысли приходятъ иногда въ голову вамъ, ученымъ людямъ! возразила Розамунда, искренно расхохотавшись, при чемъ ямки рѣзко обозначились на ея щекахъ.-- Первый разъ въ жизни слышу, чтобы приданое покупали послѣ свадьбы.
   -- Надѣюсь, что вы не заставите меня ждать цѣлые мѣсяцы по милости приданаго? сказалъ Лейдгатъ, воображая, что Розамунда нарочно его дразнитъ и отчасти боясь, что она также не желаетъ спѣшить свадьбой.-- Подумайте, какое счастіе насъ ожидаетъ! Мы не только будемъ неразлучны, мы не будемъ ни отъ кого зависѣть, будемъ жить, какъ хотимъ. Полноте, дорогая моя, скажите лучше, когда вы сдѣлаетесь моей?
   Въ голосѣ Лейдгата было такъ много мольбы, онъ такъ боялся, что Розамунда не согласится исполнить его просьбу. Розамунда вдругъ сдѣлалась серьезна и слегка задумчива; она въ эту минуту соображала, сколько потребуется времени на то, чтобы обшить бѣлье кружевами, нагофрировать юбки и т. д.
   -- Шести недѣль за-глаза довольно, не правда-ли, Розамунда? настаивалъ Лейдгатъ, выпуская ея руки и тихо обнимая ее за талію.
   Розамунда провела своей маленькой ручкой по волосамъ и, наклонивъ голову въ раздумьѣ, проговорила очень серьезно:
   -- Нужно еще купить столовое бѣлье и посуду; впрочемъ, это можетъ сдѣлать мама, когда мы уѣдемъ.
   -- Конечно! Мы уѣдемъ, по крайней мѣрѣ, на недѣлю.
   -- Нѣтъ, больше, чѣмъ на недѣлю, возразила Розамупда. Въ эту минуту она перебирала въ памяти свои вечерніе туалеты, приготовленные ею для посѣщенія сэра Годвина Лейдгата; она втайнѣ питала сладкую надежду прогостить у него не менѣе четверти медового мѣсяца, хотя-бы ради этого пришлось отложить знакомство съ другимъ дядей, докторомъ богословія (также довольно почотное званіе, особенно при поддержкѣ со стороны кровнаго родства). Говоря это, Розамунда взглянула съ нѣкоторымъ укоромъ на своего жениха, понявшаго ея взглядъ въ томъ смыслѣ, что онъ не желаетъ продлить блаженство уединенія вдвоемъ.
   -- Исполню все, что хотите, только назначьте скорѣе день свадьбы. Намъ нужно дѣйствовать рѣшительно и положить конецъ всѣмъ непріятностямъ, отъ которыхъ вы такъ страдаете. Назначимъ шесть недѣль; я убѣжденъ, что этого срока вполнѣ достаточно.
   -- Я потороплю модистокъ, отвѣчала Розамунда,-- а вы возьмите на себя передать наше рѣшеніе папа. Я думаю, что лучше будетъ сдѣлать это письменно.
   При этихъ словахъ Розамунда вспыхнула и поглядѣла на жениха очень нѣжно. Ея глаза напоминали въ эту минуту прелестные цвѣты, которые, такъ-сказать, смотрятъ на насъ, когда мы проходимъ мимо нихъ въ тихій, ясный вечоръ; такъ и чудится, что среди этихъ тонкихъ лепестковъ, озаренныхъ прощальными лучами солнца, притаилась воздушная нимфа или маленькій сильфъ.
   Лейдгатъ прикоснулся губами къ кончику розоваго уха своей невѣсты и украдкой поцѣловалъ ее въ шею. Влюбленные умолкли и просидѣли нѣсколько минутъ, любуясь другъ другомъ. Розамунда воображала, что она влюблена въ своего жениха по уши; Лейдгатъ воображалъ, что послѣ бурно-проведенной молодости и заблужденій сердца, онъ напалъ, наконецъ, на идеалъ женщины; что это идеальное существо съумѣетъ оцѣпить его ученые труды и не будетъ служить препятствіемъ къ продолженію имъ любимыхъ своихъ занятій; что такая жена внесетъ миръ и отраду въ его домашнюю жизнь, будетъ нѣжна къ нему, станетъ раздѣлять его убѣжденія. Теперь ему становилось ясно, что онъ поступилъ-бы очень глупо, если-бы остался холостякомъ. Подъ вліяніемъ такихъ мыслей, онъ отправился на слѣдующій день, съ однимъ изъ своихъ больныхъ, въ Брассингъ и, увидавъ въ лавкѣ столовый сервизъ, который ему очень поправился, немедленно купилъ его, хотя сервизъ былъ чрезвычайно дорогъ. Но Лейдгатъ утѣшалъ себя тѣмъ, что расходы на свадебное обзаведеніе дѣлаются одинъ разъ въ жизни.
   -- Сервизъ долженъ быть прелестный, говорила м-съ Винци, когда Лейдгатъ описалъ ей свою покупку съ трогательными подробностями.-- Роззи именно такого и хотѣлось; только-бы не разбили его.
   -- Слѣдуетъ нанять такую ловкую прислугу, которая-бы не била посуды, отвѣчалъ Лейдгатъ. Видно было сейчасъ, что говорилъ человѣкъ -- не практикъ по части хозяйства.
   Отъ мама Винци нечего было скрывать, что Розамунда и ея женихъ сами назначили срокъ для своей свадьбы; мама ко всему относилась добродушно и, считая себя счастливой въ супружествѣ, радовалась замужеству дочери. Но въ разсужденіи папа Розамунда имѣла полное основаніе посовѣтовать Лейдгату, чтобы онъ написалъ къ нему; сама-же она взялась предупредить отца о письмѣ и для этого, на слѣдующее утро, пошла провожать его до товарнаго склада. Дорогой она сказала м-ру Винци, что Лейдгатъ желалъ-бы поскорѣе съиграть свадьбу.
   -- Пустяки, душа моя, возразилъ м-ръ Винци; -- къ чему ему спѣшить женитьбой? По правдѣ сказать, мнѣ-бы пріятнѣе было, если-бы ваша свадьба разошлась; ужь я тебѣ не разъ говорилъ объ этомъ. Развѣ затѣмъ ты получила такое воспитаніе, чтобы выйдти за бѣднаго человѣка? Для отца очень тяжела такая дума.
   -- М-ръ Лейдгатъ совсѣмъ не бѣдный человѣкъ, папа; онъ купилъ у м-ра Пиккока право практики, а она, говорятъ, приноситъ отъ восьми до девяти сотъ фунтовъ въ годъ.
   -- Все это вздоръ и пустяки. Кто покупаетъ право практики? Это все равно, что купить ласточекъ будущаго года. Такой доходъ можетъ пройдти между пальцами.
   -- Напротивъ, папа, м-ръ Лейдгатъ увеличитъ свою практику. Его ужь приглашали къ Читамамъ и Казобонамъ.
   -- Надѣюсь, что онъ не разсчитываетъ на полученіе за тобой денежнаго приданаго? Гдѣ мнѣ взять денегъ! У меня вонъ идетъ возня съ Фредомъ, а тутъ парламентъ скоро распустятъ, и машины вездѣ ломаютъ, и выборы начинаются!
   -- Милый папа, какое-же отношеніе имѣетъ все это къ нашей свадьбѣ?
   -- Огромное! Мы всѣ разоримся, страна въ критическомъ положеніи. Говорятъ, что скоро наступитъ конецъ свѣта -- и я дамъ голову на отсѣченье, что дѣло къ тому идетъ. Во всякомъ случаѣ теперь совсѣмъ не такое время, чтобы можно было вынимать капиталъ изъ оборотовъ. Я-бы очень желалъ, чтобы Лейдгатъ зналъ, въ какомъ я положеніи.
   -- Я увѣрена, папа, что онъ ничего не ждетъ отъ васъ; у него такъ много знакомыхъ въ высшемъ кругу, что онъ непремѣнно пробьетъ себѣ дорогу. Теперь онъ занятъ какимъ-то открытіемъ.
   М-ръ Винци замолчалъ.
   -- Папа, я не могу разстаться съ своимъ счастіемъ, продолжала Розамунда.-- М-ръ Лейдгатъ -- настоящій джентльменъ, а я не могла-бы полюбить никого, кромѣ джентльмена. Неужели вы захотите, чтобы со мной сдѣлалась чахотка, какъ съ Арабеллой Гаулэй? Вы знаете, я никогда не измѣню своего намѣренія.
   Папа продолжалъ молчать.
   -- Обѣщайте мнѣ, папа, что вы исполните наше желаніе! Мы ни за что не отречемся другъ отъ друга; вы-же сами всегда были противъ продолжительныхъ отсрочекъ свадьбъ.
   Розамундѣ пришлось еще нѣсколько времени приставать къ отцу, пока, наконецъ, онъ проговорилъ:
   -- Ну, хорошо, хорошо, дитя; пусть онъ ко мнѣ напишетъ, тогда я ему отвѣчу.
   Такимъ образомъ, дѣло Розамунды было выиграно. Отвѣтъ м-ра Винци состоялъ въ требованіи, чтобы Лейдгатъ застраховалъ свою жизнь. Это требованіе было немедленно исполнено и нѣжные родители совершенно успокоились за свою дочь, на случай смерти Лейдгата, несмотря на то, что чрезъ такую аферу средства молодыхъ нисколько не увеличились. За то теперь исчезли всѣ препятствія къ свадьбѣ, и необходимыя покупки продолжали дѣлаться съ большей энергіей, причемъ въ нѣкоторыхъ предметахъ соблюдалась благоразумная предусмотрительность и экономія. Такъ, напримѣръ, молодой, ѣдущей гостить къ баронету, необходимо нужно было имѣть нѣсколько тончайшихъ носовыхъ платковъ; Розамунда ограничилась полдюжиной такихъ платковъ, не требуя вышитыхъ и обшитыхъ кружевами. Точно также и Лейдгатъ, убѣдись, что его капиталъ въ 800 фунтовъ значительно пострадалъ съ тѣхъ поръ, какъ онъ пріѣхалъ въ Мидльмарчъ, удержался отъ покупки старинныхъ дорогихъ блюдъ, которыя ему показывали въ магазинѣ Киббля, въ Брассингѣ, куда одъ зашелъ, чтобы купить себѣ вилки и ложки. Гордость не позволяла ему разсчитывать на денежное приданое своей невѣсты; правда, онъ многое могъ-бы взять въ долгъ и продавцы съ большой охотой согласились-бы ждать за нимъ; но онъ не хотѣлъ брать на себя трудъ соображать, достаточно-ли будетъ на расплату съ долгами тѣхъ денегъ, которыя отсчитаетъ ему м-ръ Винци за дочерью. Лейдгатъ находилъ необходимымъ обзавестись самыми лучшими вещами, считая плохой экономіей покупать всякую дрянь; онъ не могъ себя представить въ такой домашней обстановкѣ, какъ было у доктора Вренча -- всѣ двери настежь, клеенка на столахъ потертая, дѣти въ грязныхъ рубашкахъ, завтракъ изъ объѣдковъ, ножи съ черными черенками, грубое бѣлье. Но у Вренча вѣдь была больная, лимфатическаго сложенія жена, напоминавшая какую-то мумію, завернутую въ шаль, и супругамъ, вѣроятно, было не до того, чтобы обращать вниманіе на неуклюжесть окружающихъ ихъ предметовъ.
   Голова Розамунды, въ этотъ періодъ времени, была занята разными соображеніями, хотя, по врожденному ей инстинкту, она остерегалась высказать ихъ жениху прямо.
   -- Мнѣ-бы очень хотѣлось знать что-нибудь о вашихъ родныхъ, сказала она однажды Лейдгату, когда они разсуждали о своемъ свадебномъ путешествіи;-- нельзя-ли намъ выбрать такой путь, чтобы посѣтить ихъ при возвращеніи домой? Котораго изъ дядей вы любите больше?
   -- Должно быть дядю Годвина. Это предобродушный старикъ.
   -- Вы у него жили ребенкомъ въ Кваллингхамѣ? Да? Какъ-бы мнѣ хотѣлось видѣть всѣ тѣ мѣста, гдѣ вы провели дѣтство! Знаетъ вашъ дядюшка, что вы женитесь?
   -- Нѣтъ, отвѣчалъ очень равнодушно Лейдгатъ, сдѣлавъ движеніе на стулѣ и откидывая назадъ свои волосы.
   -- Какъ-же вамъ не стыдно, негодный, непочтительный племянникъ? Напишите ему непремѣнно; онъ, можетъ быть, пожелаетъ, чтобы вы привезли меня въ Кваллингхамъ. Покажите мнѣ и домъ, и садъ, чтобы я могла представить себѣ, какъ вы жили тамъ мальчикомъ. Вспомните, что вы видите меня въ томъ домѣ, гдѣ я родилась, поэтому слѣдуетъ и мнѣ знать тѣ мѣста, гдѣ протекло ваше дѣтство. Впрочемъ, вамъ, можетъ быть, будетъ совѣстно представить меня своимъ роднымъ -- я и забыла объ этомъ.
   Лейдгатъ нѣжно улыбнулся и подумалъ, что ради удовольствія показать такую прелестную жену, стоитъ взять на себя лишній трудъ. Ему первый разъ пришло въ голову, что, въ самомъ дѣлѣ, не худо-бы взглянуть, вмѣстѣ съ Розамундой, на мѣста, гдѣ онъ провелъ свое дѣтство.
   -- Хорошо, я напишу къ дядѣ, сказалъ онъ;-- только предупреждаю, что кузены мои -- прескучные люди.
   Самолюбію Розамунды было очень пріятно слышать такой отзывъ о членахъ семейства баронета и она льстила себя надеждой, что, въ свою очередь, будетъ имѣть право критиковать своихъ будущихъ кузеновъ.
   Но дня два спустя, мама одной своей выходкой испортила было все дѣло.
   -- Надѣюсь, м-ръ Лейдгатъ, сказала она,:-- что вашъ дядюшка, сэръ Годвинъ, не станетъ глядѣть свысока на нашу Роззи? Я полагаю, что онъ ей сдѣлаетъ какой-нибудь богатый подарокъ. Ну, что значатъ 1.000 или 2,000 фунтовъ для такого баронета, какъ онъ?
   -- Мама! прервала ее Розамунда, вспыхнувъ до утей.
   Лейдгату сдѣлалось такъ жаль своей невѣсты, что онъ отошелъ на другой конецъ комнаты и принялся очень внимательно разсматривать какую-то гравюру. Мама получила впослѣдствіи хорошую головомойку отъ дочки и, какъ обыкновенно водилось, извинилась передъ нею. Но Розамунда послѣ того съ горечью подумала, что если ея высокорожденнымъ, хотя и скучнымъ кузенамъ придется пріѣхать съ визитомъ въ Мидльмарчъ, то они многимъ будутъ шокированы въ ея семьѣ. Вотъ почему ей хотѣлось, чтобы Лейдгатъ получилъ значительное мѣсто гдѣ-бы то ни было, только не въ Мидльмарчѣ; достичь-же этого ей казалось очень легко, такъ-какъ ея женихъ имѣлъ титулованнаго дядю и занимался учеными открытіями. Изъ этого можно заключить, что Лейдгатъ еще прежде сообщалъ Розамундѣ о своихъ видахъ въ будущемъ и что онъ съ удовольствіемъ развивалъ свои планы и надежды предъ существомъ, которому предстояло внести любовь, красоту, миръ и счастіе подъ его домашній кровъ.
  

ГЛАВА XXXVII.

   Предположеніе, выраженное м-ромъ Винци, что скоро слѣдуетъ ожидать или генеральныхъ выборовъ, или преставленія свѣта, такъ-какъ Георгъ IV умеръ, парламентъ распущенъ, Веллингтонъ и Пиль упали въ общественномъ мнѣніи, а новый король поставленъ въ необходимость оправдываться въ своихъ дѣйствіяхъ,-- такое предположеніе только въ слабой степени отражало броженіе умовъ, господствовавшее въ то время въ провинціяхъ. Впрочемъ, бѣднымъ, недалекимъ провинціяламъ не мудрено было сбиться съ толку среди хаоса, царствовавшаго тогда въ парламентѣ, гдѣ министры-тори нашлись вынужденными поддерживать самыя либеральныя мѣры, а члены палаты лордовъ больше боялись противорѣчить либераламъ, чѣмъ сторонникамъ министровъ-консерваторовъ, предлагавшимъ такія средства спасенія, которыя явно обнаруживали личные разсчеты, тѣмъ болѣе подозрительные, что за нихъ стояли враждебныя Англіи сосѣднія государства.
   Подписчики на мидльмарчскія газеты очутились въ неестественномъ положеніи. Во время возникшихъ волненій по поводу вопроса о католикахъ, многіе изъ нихъ отказались выписывать "Піонера" -- прогрессивную газету, органъ Чарльза Джэмса Фокса, потому что она приняла сторону папистовъ и запятнала свое либеральное направленіе терпимостью относительно іезуитовъ и атеистовъ; но и другая газета, "Труба", также ихъ не удовлетворяла, такъ-какъ ея нападки на Римъ сдѣлались очень слабы въ послѣднее время, вслѣдствіе чего недальновидные ея читатели не могли понять, кого она поддерживаетъ.
   "Настало время,-- гласила одна замѣчательная статья въ "Піонерѣ",-- чтобы вопіющія нужды вызвали, наконецъ, къ общественной дѣятельности лицъ, пріобрѣтшихъ вслѣдствіе долговременной опытности вѣрный взглядъ, энергію, безпристрастіе и терпимость. "
   М-ръ Гакботъ, рѣчи котораго сдѣлались еще болѣе плодовиты и нескладны, объявилъ во всеуслышаніе въ конторѣ м-ра Гаулэя, что упомянутая статья исходитъ отъ тимптонскаго Брука и что Брукъ тайно купилъ "Піонера" нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ.
   -- А вѣдь это скверная штука, а? сказалъ м-ръ Гаулэй; -- вздумалось-же человѣку добиваться популярности, тогда какъ все это время онъ тащился за нами точно черепаха. Впрочемъ, тѣмъ хуже для него; я ужь давно за нимъ слѣжу; его нужно хорошенько проучить; вообще онъ никуда-негодный землевладѣлецъ. И что за охота ему -- старику, деревенскому жителю, поддѣлываться къ низкой партіи синихъ либераловъ? Что-же касается его газеты, то я очень-бы желалъ, чтобы онъ самъ принялся писать всѣ руководящія статьи въ ней, тогда, по крайней мѣрѣ, курьеза ради было-бы за что платить деньги.
   -- Я слышалъ, замѣтилъ м-ръ Гакботъ,-- что у него редакторомъ какой-то молодой человѣкъ съ блестящими способностями, передовыя статьи котораго, говорятъ, не хуже, чѣмъ въ лондонскихъ газетахъ. Онъ, повидимому, намѣренъ сильно стоять за реформу.
   -- Пусть-бы лучше Брукъ занимался реформами въ своемъ сельскомъ хозяйствѣ; у этого проклятаго скряги всѣ деревенскія постройки развалились. Редакторъ-же его газеты долженъ быть какой-нибудь выходецъ изъ Лондона.
   -- Его зовутъ Владиславомъ. Говорятъ, онъ иностранецъ по происхожденію.
   -- Знаю я эту породу! Увѣренъ, что подосланный эмиссаръ, возразилъ м-ръ Гаулей,-- начнетъ разглагольствовать о правахъ человѣка, а кончитъ убійствомъ непотребной женщины. Таковъ ужъ обычай у нихъ!
   -- Вы должны согласиться однако, что злоупотребленія существуютъ, замѣтилъ м-ръ Гакбетъ, предвидѣвшій, что кандидатъ его семейства не обойдется безъ нѣкоторыхъ непріятностей во время выборовъ;-- я съ своей стороны не одобряю крайнихъ взглядовъ, вотъ почему и держусь стороны Гускиссона; но вмѣстѣ съ тѣмъ не могу относиться равнодушно къ вопросу о представительности большихъ городовъ...
   -- Чортъ-бы побралъ большіе города! нетерпѣливо воскликнулъ м-ръ Гаулэй; -- мнѣ ужь дали себя знать мидльмарчскіе выборы. Пусть они давятъ богатыя мѣстечки и допускаютъ къ выборамъ крошечные города -- они только увеличатъ этимъ расходы на вступленіе въ парламентъ. Я говорю на основаніи фактовъ.
   Негодованіе м-ра Гаулэя при извѣстія, что "Піонеръ" редактируется какимъ-то эмиссаромъ и что Брукъ принимаетъ дѣятельное участіе въ политикѣ -- точно черепаха, по его выраженію, можетъ имѣть честолюбивые замыслы и въ состояніи начать двигаться быстрѣе -- негодованіе это едва-ли могло сравниться съ неудовольствіемъ, возбужденнымъ такимъ поступкомъ м-ра Брука въ членахъ его собственнаго семейства, узнавшихъ о его намѣреніяхъ не вдругъ, а постепенно, и очутившихся въ положеніи человѣка, у котораго подъ носомъ сосѣдъ выстроилъ какую-нибудь трескучую фабрику. "Піонеръ" былъ тайно купленъ м-ромъ Брукомъ гораздо ранѣе пріѣзда Виля; прежній собственникъ этой газеты, получая отъ нея мало выгодъ, радъ былъ случаю спустить ее съ рукъ. Въ промежутокъ времени между отправкой пригласительнаго письма къ Вилю и его пріѣздомъ, у м-ра Брука зародилась въ головѣ мысль распространить по всему свѣту тѣ обширныя идеи, которыя возникли въ его головѣ еще въ молодыя лѣта и лежали до сихъ поръ подъ спудомъ.
   Развитію этихъ идей много помогло появленіе гостя, оказавшагося способнѣе, чѣмъ ожидалъ м-ръ Брукъ. Виль, повидимому, не только былъ близко знакомъ съ искуствами и литературой, которыми м-ръ Брукъ когда-то исключительно занимался, но онъ, сверхъ того, съ поразительной быстротой постигъ сущность политическаго положенія страны и излагалъ свои мнѣнія объ этомъ предметѣ необыкновенно точно и логично, подкрѣпляя свои доводы многочисленными цитатами.
   -- Это что-то въ родѣ Шелли, понимаете? говорилъ однажды м-ръ Брукъ Казобону, вполнѣ увѣренный, что доставляетъ ему большое удовольствіе; -- въ немъ нѣтъ, конечно, предосудительныхъ свойствъ Шелли -- разврата, атеизма или чего-нибудь такого, понимаете? Его нравственныя качества, я убѣжденъ, отличныя во всѣхъ отношеніяхъ... мы вотъ не далѣе, какъ вчера ночью очень долго съ нимъ бесѣдовали... Но у него точно тоже восторженное чувство къ свободѣ, независимости, эмансипаціи... отличныя свойства, если найдется благоразумный руководитель,-- понимаете?-- руководитель! Я надѣюсь имѣть возможность поставить его на настоящую дорогу, и это меня тѣмъ болѣе радуетъ, что Владиславъ вашъ родственникъ.
   Если настоящая дорога, которую подразумѣвалъ м-ръ Брукъ, была такая-же темная, какъ его рѣчь, то м-ру Казобону оставалось только желать, чтобы таинственныя занятія, которымъ посвящали себя Брукъ и Виль, совершались какъ можно дальше отъ Ловика. Казобонъ не любилъ Виля въ то время, когда помогалъ ему; но онъ возненавидѣлъ его послѣ того, какъ тотъ отказался отъ его помощи, и каждая похвала Виля казалась Казобону осужденіемъ его самого. Антипатію къ Вилю нельзя было приписать ревности пожилого мужа,-- нѣтъ: она проистекала изъ глубокаго чувства постояннаго раздраженія противъ него; Доротея-же вызвала наружу это затаенное непріязненное чувство, принявъ сторону Виля и ставъ какъ-бы судьей надъ дѣйствіями своего мужа.
   Владиславъ, съ своей стороны, сознавалъ, что его нелюбовь къ м-ру Казобону развивается на счетъ чувства благодарности къ нему, и по этому случаю выдерживалъ сильную борьбу съ самимъ собой, стараясь въ чемъ-нибудь найти извиненіе своему чувству. Что Казобонъ ненавидитъ его -- онъ зналъ это очень хорошо; непріятная улыбка и ядовитый взглядъ, съ которыми Казобонъ встрѣтилъ его, служили оправданіемъ ему въ томъ, что онъ сталъ во враждебныя отношенія къ своему прежнему благодѣтелю. Но главной причиной нелюбви Виля къ Казобону была, Доротея. Онъ не могъ помириться съ мыслію, что человѣкъ, посвящавшій свою жизнь откапыванію древностей, осмѣлился выбрать себѣ въ подруги цвѣтущую молодую дѣвушку. "Ее безсовѣстно принесли въ жертву!" восклицалъ Виль, рисуя въ своемъ воображеніи тайныя муки, которыя должна была испытывать Доротея въ этомъ бракѣ;-- я никогда не потеряю ее изъ вида, буду слѣдить за нею, пожертвую всѣмъ, чтобы имѣть возможность охранять ее. Пусть она знаетъ, что я покорный рабъ ея". Вотъ почему онъ съ такой готовностію принялъ предложеніе м-ра Брука пріѣхать къ нему.
   Виль ждалъ формальнаго приглашенія Казобона въ Ловикъ; но его ни разу не позвали туда; къ счастію, м-ръ Брукъ, вполнѣ увѣренный, что оказываетъ услугу м-ру Казобону, не обращалъ вниманія на свѣтскія условія и постоянно возилъ съ собой Виля въ Ловикъ, при чемъ не упускалъ случая представлять его своимъ знакомымъ, какъ молодого родственника Казобона. Виль и Доротея никогда не оставались съ глазу на глазъ, и однако эти краткія свиданія быстро возстановили ихъ прежнія дружественныя отношенія въ Римѣ. Бѣдная Доротея до замужества не находила себѣ собесѣдника по душѣ; ученый-же мужъ ея, какъ мы знаемъ, никакъ не могъ быть такимъ собесѣдникомъ; если ей случалось заговорить о чемъ-нибудь съ живымъ интересомъ, м-ръ Казобонъ выслушивалъ не такъ снисходительно, и такъ безучастно, точно она приводила ему знакомую съ дѣтства греческую цитату, или-же сухо замѣчалъ ей, что она ошибается, или вовсе не отвѣчалъ ей.
   Виль-же, напротивъ, придавалъ ея словамъ гораздо болѣе значенія, чѣмъ придавала имъ она сама. Доротея не была тщеславна, какъ женщина съ любящимъ сердцемъ, она радовалась, что доставляетъ собой удовольствіе другому; вотъ почему краткія свиданія съ Вилемъ казались ей привѣтливымъ солнечнымъ лучомъ въ ея душной тюрьмѣ, и, подъ вліяніемъ этихъ пріятныхъ впечатлѣній, она перестала тревожиться мыслію, что подумаетъ мужъ о вторженіи Виля въ ихъ домъ подъ видомъ дядинаго гостя.
   Вилю сильно хотѣлось поговорить съ Доротей наединѣ и онъ нетерпѣливо ждалъ удобной къ тому минуты. Необходимость заставила, его прибѣгнуть къ хитрости, ограничивъ ее, впрочемъ, извѣстными предѣлами, изъ страха, какъ-бы нн оскорбить Доротею. Ему пришло въ голову заявить о своемъ желаніи срисовать общій видъ Ловика. Выбравъ одно утро, когда м-ръ Брукъ отправился по большой дорогѣ въ главный городъ провинціи, Виль явился въ Ловикъ и, не приказавъ докладывать о себѣ въ домѣ Казобоновъ, устроился съ своимъ складнымъ стуломъ и портфелемъ въ такомъ мѣстѣ, откуда онъ могъ видѣть, какъ Доротея выйдетъ изъ дому на свою обычную утреннюю прогулку.
   Но эта военная хитрость была разрушена дурной погодой; облака мгновенно заволокли все небо и дождь полилъ, какъ изъ ведра. Виль поневолѣ долженъ былъ искать убѣжища въ домѣ. Опираясь на права родства, онъ хотѣлъ пройти прямо въ гостиную, не докладывая о себѣ хозяйкѣ. Въ передней онъ встрѣтилъ своего стараго знакомаго камердинера Пратта.
   -- Не говорите, Праттъ, что я здѣсь, сказалъ онъ ему; -- я посижу тутъ до завтрака: я знаю, что м-ръ Казобонъ не любитъ, чтобы ему мѣшали, когда онъ занимается у себя въ кабинетѣ.
   -- Хозяина дома нѣтъ, сэръ; въ кабинетѣ сидитъ одна м-съ Казобонъ. Лучше доложить ей, что вы пожаловали, отвѣчалъ краснощекій Праттъ, жившій въ большой дружбѣ съ Таптриннъ и нерѣдко разсуждавшій съ нею, что леди Доротеѣ должно быть очень скучно здѣсь жить.
   -- Пожалуй. Проклятый дождикъ помѣшалъ мнѣ рисовать, продолжалъ Виль съ притворной досадой, тогда какъ онъ самъ себя не помнилъ отъ восторга.
   Чрезъ минуту Виля ввели въ кабинетъ, гдѣ Доротея встрѣтила его съ милой, непритворной улыбкой.
   -- М-ръ Казобонъ поѣхалъ къ архидьякону, сказала она;-- я не знаю навѣрное, возвратится-ли онъ домой къ обѣду; онъ не предупредилъ, долго-ли пробудетъ въ гостяхъ. Вамъ, вѣрно, нужно что-нибудь сообщить ему?
   -- О, нѣтъ; я пришелъ сюда рисовать, по дождь загналъ меня въ домъ; иначе я не рѣшился-бы безпокоить васъ. Я думалъ, что застану м-ра Казобона и не велѣлъ о себѣ докладывать, зная, что онъ не любитъ, когда ему мѣшаютъ.
   -- Значить, я обязана дождю удовольствіемъ видѣть васъ. Вы не повѣрите, какъ я рада вамъ, произнесла Доротея тономъ наивной дѣвочки, которую неожиданно навѣстили въ школѣ.
   -- По правдѣ сказать, я искалъ случая видѣться съ вами наединѣ, сказалъ вполголоса Виль, вызванный послѣдними словами Доротеи на откровенность.-- Мнѣ еще разъ хотѣлось поговорить съ вами такъ, какъ мы говорили въ Римѣ. При постороннихъ трудно сказать все, что нужно.
   -- Конечно, съ улыбкой отвѣтила Доротея.-- Садитесь, пожалуйста.
   Сказавъ это, Доротея расположилась на оттоманкѣ, обитой темной матеріей; ея туалетъ состоялъ изъ бѣлаго шерстяного платья; никакихъ украшеній, кромѣ обручальнаго кольца. Въ этомъ простомъ, по изящномъ нарядѣ она особенно рельефно выдавалась среди строгой обстановки комнаты. Виль сѣлъ не вдалекѣ; свѣтъ изъ сосѣдняго окна падалъ на его русыя кудри, тонкій и выразительный профиль, нѣсколько презрительныя губы и острый подбородокъ. Въ эту минуту Доротея забыла непонятное раздраженіе мужа противъ Виля и съ увлеченіемъ предалась давно томившей ее потребности отвести душу въ разговорѣ съ человѣкомъ, ей сочувствовавшимъ.
   -- Мнѣ часто приходило въ голову, что намъ нужно переговорить о многомъ, произнесла она съ живостію; -- впрочемъ, сколько я помню, въ послѣднее наше свиданіе я была слишкомъ откровенна съ вами.
   -- Я очень хорошо помню каждое ваше слово, отвѣчалъ Виль, съ восторгомъ смотря на свою милую собесѣдницу.
   -- Видите-ли, съ тѣхъ поръ, какъ мы разстались въ Римѣ, я успѣла многому научиться; по-латыни я ужь порядочно читаю, а по-гречески начинаю понимать. М-ръ Казобонъ имѣетъ теперь во мнѣ довольно хорошую помощницу; я дѣлаю для него справки и этимъ облегчаю его глаза. Вы не довѣрите, какъ тяжело быть ученымъ! Мнѣ всегда кажется, что люди науки изнемогаютъ подъ бременемъ труда и не могутъ наслаждаться плодами своихъ открытій, потому-что слишкомъ утомляютъ себя.
   -- Человѣкъ, вполнѣ способный сдѣлаться великимъ ученымъ, никогда не выбьется изъ силъ, пока не овладѣетъ совершенно своимъ трудомъ, вырвалось у Виля; но замѣтивъ, что Доротея измѣнилась въ лицѣ отъ его намека, онъ тотчасъ-же спохватился и прибавилъ:-- впрочемъ, вы сказали правду -- иногда самымъ здоровымъ умамъ дорого достается ихъ трудъ и имъ приходится чрезмѣрно напрягать свои умственныя способности.
   -- Вы меня поправили, замѣтила Доротея,-- я дурно выразилась. Я хотѣла сказать именно то, что сказали вы, т.-е, что люди, въ головѣ которыхъ зарождаются великія идеи, принуждены бываютъ дѣлать чрезвычайныя напряженія, вырабатывая эти идеи, и потому я уже давно усвоила себѣ мысль, что лучшая цѣль моей жизни должна состоять въ томъ, чтобы сдѣлаться помощницей человѣка, трудящагося надъ великимъ произведеніемъ и стараться сколь возможно облегчить его.
   Доротея передала Вилю этотъ отрывокъ изъ своей біографіи имѣя въ виду бросить свѣтъ на побудительныя причины своего замужества. Виль не выразилъ ничѣмъ своихъ ощущеній, тѣмъ не менѣе онъ внутренно продолжалъ негодовать, что такая прекрасная молодая женщина обречена на глотаніе археологической пыли, однако употребилъ всѣ усилія, чтобы не выдать на этотъ разъ своихъ мыслей.
   -- Ваше желаніе помогать можетъ завлечь васъ далеко, оно можетъ истощить преждевременно ваши силы. Вы и безъ того живете въ заперти; посмотрите, какъ вы стали блѣдны. М-ру Казобону слѣдовало-бы нанять себѣ секретаря; онъ можетъ легко найдти человѣка, который согласится взять на себя половину его трудовъ; это была-бы для него существенная помощь, а на вашу-бы долю остались-бы менѣе утомительныя занятія.
   -- Какъ можно такъ говорить? сказала съ упрекомъ Доротея;-- я-бы считала себя самой несчастной женщиной, если-бы не помогала мужу въ его работахъ. И что-бы я стала тогда дѣлать? Ловикъ не представляетъ для меня никакой дѣятельности; единственное мое желаніе -- быть полезной мужу, а о секретарѣ онъ и слышать не хочетъ. Не поминайте, пожалуйста, никогда объ этомъ.
   -- Извините, впередъ не буду; я не зналъ, что это вамъ не понравится. Но я слышалъ, какъ м-ръ Брукъ и сэръ Джэмсъ Читамъ выражали то-же самое желаніе.
   -- Знаю, отвѣтила Доротея; -- но они не понимаютъ меня. Они хотятъ, чтобы я ѣздила какъ можно больше верхомъ, занималась садомъ и новой оранжереей и думаютъ, что этимъ однимъ я могу наполнить мой день. Я полагаю, что вы, по крайней мѣрѣ, поймете, что для моего ума этого недостаточно, прибавила она съ нетерпѣніемъ.-- Опять повторю -- м-ръ Казобонъ и слышать не хочетъ о секретарѣ.
   -- Моя ошибка очень извинительна, замѣтилъ Виль; -- въ былыя времена я не разъ слыхалъ, какъ м-ръ Казобонъ разсуждалъ, что ему необходимо имѣть секретаря. Онъ, кажется, даже готовилъ это мѣсто для меня; но, къ несчастію, я оказался ни на что негоднымъ.
   Доротеѣ вздумалось намекнуть Вилю, что это-то именно обстоятельство и было причиной неудовольствія мужа противъ него, и она сказала съ шаловливой улыбкой.
   -- Вы, кажется, никогда не любили усидчиво трудиться?
   -- Никогда, отвѣчалъ Виль, откидывая голову назадъ, какъ строптивая лошадь. Демонъ раздраженія овладѣлъ имъ снова и ему захотѣлось какъ можно сильнѣе уязвить Казобона.
   -- Я давно замѣтилъ, продолжалъ онъ,-- что м-ръ Казобонъ не любитъ, чтобы подвергали критической оцѣнкѣ его труды, и чтобы знали, чѣмъ именно онъ занимается. Онъ слишкомъ подозрителенъ и не увѣренъ въ себѣ. Я не годился-бы ему въ секретари, я понимаю очень хорошо, что онъ не любитъ меня за разность нашихъ взглядовъ.
   Такая невеликодушная выходка Биля противъ Казобона была вызвана главнымъ образомъ тѣмъ, что Доротея невѣрно истолковала себѣ причину ихъ дурныхъ отношеній между собой; но высказавшись, Виль вдругъ смутился, не зная, какое впечатлѣніе произведутъ его слова на Доротею.
   Къ великому его удивленію, Доротея осталась совершенно спокойна; не было и слѣда того негодованія, какое овладѣвало ею въ Римѣ, при каждомъ намекѣ на недостатки ея мужа. Дѣло въ томъ, что теперь она совсѣмъ иначе смотрѣла на результаты занятій м-ра Казобона и, почти убѣжденная, что нельзя ожидать большого успѣха отъ его будущаго произведенія, считала своимъ долгомъ только оберегать его отъ всякихъ тревогъ и облегчать его труды. Въ другое время она строго-бы отнеслась къ рѣзкому приговору Биля, но, сообразивъ, что онъ ужь и безъ того находится подъ гнѣвомъ м-ра Казобона, она рѣшилась быть снисходительной.
   Задумчиво опустивъ глаза, она помолчала нѣсколько минутъ, потомъ серьезно замѣтила:
   -- М-ръ Казобонъ поборолъ въ себѣ неудовольствіе противъ васъ; по моему мнѣнію, въ этомъ случаѣ онъ сдѣлалъ все, что могъ.
   -- Вы хотите сказать, что онъ могъ-бы отречься отъ меня совершенно? Но вамъ неизвѣстно, что съ моей бабушкой поступили отвратительно; ее лишили наслѣдства потому только, что она сдѣлала такъ-называемый mésalliance, т. е. вышла замужъ за польскаго эмигранта, дававшаго уроки за деньги.
   -- Какъ-бы я желала знать подробности, касающіяся вашей бабушки! воскликнула Доротея; -- воображаю, какъ ей было тяжело перейти отъ богатства къ бѣдности. Была-ли она, по крайней мѣрѣ, счастлива съ своимъ мужемъ? Разскажите мнѣ, пожалуйста все, что вы знаете о ней.
   -- Мнѣ извѣстно очень немногое; я знаю только, что мой дѣдъ былъ пламенный патріотъ, красивый собой мужчина, говорилъ на нѣсколькихъ языкахъ, былъ хорошій музыкантъ и зарабатывалъ себѣ насущный хлѣбъ, давая уроки. Мужъ и жена умерли очень рано. О моемъ отцѣ мнѣ извѣстно также очень немного: только то, что мнѣ разсказала о немъ моя мать. Онъ наслѣдовалъ отъ дѣда музыкальный талантъ; помню, что онъ ходилъ очень медленно, имѣлъ тонкіе, длинные пальцы; что однажды онъ лежалъ въ постели больной, а я сидѣлъ подлѣ него голодный, потому-что въ домѣ у насъ былъ только одинъ небольшой кусочекъ хлѣба.
   -- Ахъ, какая разница съ моею жизнію! воскликнула, живо задѣтая этимъ разсказомъ Доротея, всплеснувъ руками.-- А у меня, напротивъ, всегда всего было вдоволь. Ну, продолжайте-же. Неужели м-ръ Казобонъ не зналъ, въ какомъ вы положеніи?
   -- Нѣтъ, не зналъ. Мой отецъ только впослѣдствіи написалъ къ нему, и съ тѣхъ поръ я пересталъ голодать. Отецъ вскорѣ умеръ, а обо мнѣ и моей матери м-ръ Казобонъ постоянно заботился. Онъ считалъ это своимъ долгомъ, находя, что съ сестрой его матери, т. е. моей бабушкой, поступили жестоко и несправедливо. Впрочемъ, я полагаю, все это вамъ извѣстно.
   Виль находилъ не безполезнымъ сообщить Доротеѣ эти свѣденія, разсчитывая, что они убѣдятъ ее въ томъ, что Казобонъ не сдѣлалъ для него ничего особеннаго, а только исполнилъ свою обязанность и что на этомъ основаніи его, Виля, не слѣдовало обвинять въ неблагодарности.
   -- Я ровно ничего не знала, отвѣчала Доротея;-- м-ръ Казобонъ постоянно избѣгалъ разговоровъ о своемъ благородномъ поступкѣ и никогда не упомянулъ о томъ, что помогалъ нашей матушкѣ. Она еще жива?
   -- Нѣтъ, она умерла четыре года тому назадъ; она сильно разшиблась. Замѣчательно, что моя мать также убѣжала изъ своего семейства, однако не съ цѣлію выйдти замужъ. Мнѣ она никогда ничего не говорила о своихъ родителяхъ, развѣ только то, что она ихъ бросила, имѣя намѣреніе жить своими трудами. Она поступила на сцену. Это была черноглазая, красивая женщина, съ кудрявыми волосами. Мнѣ кажется, она никогда не сдѣлалась-бы старухой. Вы видите, какая бурная кровь со стороны отца и матери течетъ въ моихъ жилахъ, заключилъ Виль, съ улыбкой смотря на Доротею, по-прежнему сидѣвшую задумчиво, точно ребенокъ, передъ глазами котораго въ первый разъ разыгралась драма. Но вскорѣ она улыбнулась и проговорила:
   -- Вы, кажется, хотите оправдать свою непокорность въ м-ру Казобону? Не забывайте, что онъ желалъ вамъ добра, и если онъ васъ не любитъ -- такъ, по крайней мѣрѣ, вы предполагаете, по моему-же, онъ вами только недоволенъ -- то вы должны принять во вниманіе, что онъ сдѣлался очень раздражителенъ вслѣдствіе усиленныхъ умственныхъ трудовъ. Можетъ быть, прибавила она ласково,-- мой дядя не говорилъ вамъ, что м-ръ Казобонъ опасно боленъ? Намъ, людямъ здоровымъ, легче переносить все, и грѣхъ принимать близко къ сердцу маленькія обиды отъ человѣка, который несетъ такой тяжкій крестъ.
   -- Вы мнѣ дали добрый урокъ, сказалъ Виль; -- я никогда больше не позволю себѣ роптать на м-ра Казобона.
   Голосъ его звучалъ какъ-то особенно мягко; онъ только теперь убѣдился, что отношенія Доротеи къ мужу основывались на чувствѣ состраданія и на сознаніи долга, и онъ готовъ былъ за это благоговѣть передъ нею.
   -- Да, вижу, что я часто былъ не правъ; но если вы возьметесь руководить мною, то я даю слово не дѣлать и не говорить ничего такого, что-бы могло заслужить ваше неодобреніе.
   -- Это очень любезно съ вашей стороны, отвѣчала Доротея, весело улыбаясь;-- теперь у меня будетъ маленькое королевство, гдѣ я могу издавать свои законы. Но мнѣ кажется, что вы не долго останетесь въ моемъ подданствѣ; вамъ наскучить жить въ Грэнжѣ.
   -- Именно объ этомъ-то я и хотѣлъ переговорить съ вами на-единѣ. М-ръ Брукъ предлагаетъ мнѣ остаться въ вашихъ краяхъ; онъ купилъ одну изъ мидльмарчскихъ газетъ и желаетъ, чтобы я завѣдывалъ ею и, вообще, помогалъ-бы ему въ дѣлахъ.
   -- Не принесете-ли вы этимъ въ жертву свою будущую карьеру?
   -- Можетъ-быть; но вѣдь меня и то постоянно осуждали, что я слишкомъ увлекаюсь планами на будущее, и не избралъ еще никакого опредѣленнаго занятія; предложеніе-же, которое мнѣ теперь дѣлаютъ, довольно выгодно. Впрочемъ, если вамъ неугодно, чтобы я его принялъ,-- я сейчасъ откажусь. Но согласитесь, что мнѣ некуда особенно стремиться; въ цѣломъ мірѣ у меня не найдется своего угла.
   -- Я очень желаю, чтобы вы здѣсь остались, отвѣчала невольно Доротея, не давъ себѣ труда обдумать, слѣдовало-ли ей говорить это.
   -- Ну, такъ значитъ, я остаюсь, сказалъ Виль, встряхнувъ головой и подходя къ окну, какъ-бы для того, чтобы взглянуть, кончился-ли дождь.
   Но чрезъ минуту Доротея спохватилась. Въ послѣднее время она все болѣе и болѣе стала привыкать согласовать свои дѣйствія съ желаніями мужа, и потому теперь ей вдругъ пришло въ голову, что м-ръ Казобонъ можетъ быть останется недоволенъ рѣшеніемъ Виля.
   -- Мое мнѣніе въ такомъ важномъ вопросѣ не можетъ имѣть никакого значенія, проговорила она смутясь; -- вамъ-бы слѣдовало лучше обратиться за совѣтомъ къ м-ру Казобону. Я высказала вамъ только мое личное желаніе; но можетъ случиться, что м-ръ Казобонъ не одобритъ вашего намѣренія. Нельзя-ли вамъ подождать и переговорить съ нимъ?
   -- Только не сегодня, отвѣчалъ Биль, внутренно волнуясь отъ опасенія, чтобы м-ръ Казобонъ не засталъ его.-- Дождь почти пересталъ, а я просилъ м-ра Брука не заѣзжать за мной; мнѣ хочется пройти пѣшкомъ до Грэнжа. Я отправлюсь лугами, черезъ Гельзель-Коммонъ, чтобы полюбоваться игрой дождевыхъ капель на травѣ. Мнѣ это очень нравится.
   Съ этими словами Биль быстро подошелъ къ Доротеѣ, чтобы пожать ея руку. Ему смертельно хотѣлось сказать ей: "не говорите ничего м-ру Казобону",-- но страхъ навлечь на себя ея гнѣвъ и упасть въ ея мнѣніи остановилъ его.
   -- Какъ жаль, что вы не можете дольше побыть со мной, сказала Доротея, съ грустнымъ оттѣнкомъ въ голосѣ, вставая съ мѣста и подавая Вилю руку. У нея была мысль повторить Вилю, чтобы онъ не терялъ времени и посовѣтовался скорѣе съ м-ромъ Казобономъ; однако она промолчала, боясь, чтобы онъ не принялъ ея словъ за наставленіе.
   Обмѣнявшись вѣжливымъ "прощайте", они разстались и Виль быстро зашагалъ вдоль полей, не желая встрѣтиться съ коляской м-ра Казобона, которая, впрочемъ, подъѣхала къ дому не ранѣе, какъ въ четыре часа. Это былъ самый неудобный часъ: къ обѣду одѣваться еще рано, а прямо перейти отъ пустыхъ свѣтскихъ разговоровъ къ серьезнымъ кабинетнымъ занятіямъ -- трудно. Въ подобныхъ случаяхъ м-ръ Казобонъ садился обыкновенно въ покойное мягкое кресло въ библіотекѣ, и позволялъ Доротеѣ читать ему вслухъ лондонскія газеты, а самъ въ это время слушалъ ее съ закрытыми глазами. Но теперь онъ отказался отъ газетъ, говоря, что ему и безъ того сегодня надоѣли политикой; на вопросъ Доротеи -- не усталъ-ли онъ, м-ръ Казобонъ отвѣтилъ довольно весело, что нѣтъ; но затѣмъ вдругъ впалъ въ свой обычный офиціальный тонъ, неоставлявшій его даже тогда, когда онъ повязывалъ свой галстукъ и надѣвалъ жилетъ.
   -- Я имѣлъ удовольствіе встрѣтить нынче моего стараго знакомаго, доктора Спаннинга, сказалъ онъ,-- и заслужилъ отъ него самую пріятную похвалу. Онъ чрезвычайно лестно отнесся о моемъ послѣднемъ трактатѣ о египетскихъ таинствахъ, и въ такихъ выраженіяхъ, которыя моя скромность не позволяетъ мнѣ повторить.
   Проговоривъ эту фразу, м-ръ Казобонъ облокотился локтемъ на спинку кресла и сталъ значительно поматывать головой, какъ-бы повторяя про себя выслушанныя имъ похвалы.
   -- Очень рада, что вамъ было весело, произнесла Доротея довольная тѣмъ, что мужъ вернулся неутомленнымъ.-- А я, по правдѣ сказать, жалѣла, что вы выѣхали сегодня изъ дому.
   -- Это почему, душа моя? спросилъ м-ръ Казобонъ, откидываясь назадъ.
   -- Потому-что здѣсь былъ Владиславъ; онъ сообщилъ мнѣ, что дядя сдѣлалъ ему одно предложеніе, и я очень-бы хотѣла знать ваше мнѣніе объ этомъ.
   Доротея была убѣждена, что дѣло касается лично ея мужа; со всею своею неопытностію въ свѣтскихъ тонкостяхъ, она смутно понимала, что мѣсто, предложенное Вилю, не согласуется съ его фамильными отношеніями, и что въ настоящемъ случаѣ ему слѣдовало прежде обратиться къ м-ру Казобону за совѣтомъ. Но тотъ ничего не отвѣтилъ, а только поклонился.
   -- Вы знаете, что у моего милаго дяди пропасть проектовъ въ головѣ, продолжала Доротея; -- онъ, кажется, купилъ одну изъ мидльмарчскихъ газетъ и приглашаетъ Владислава поселиться въ нашихъ краяхъ, завѣдывать газетой и помогать ему въ дѣлахъ.
   Говоря это, Доротея пристально смотрѣла на мужа; но тотъ только моргалъ глазами и, наконецъ, закрылъ ихъ совсѣмъ, какъ-бы предохраняя отъ свѣта. Тонкія губы его были плотно сжаты.
   -- Что-жь вы на это скажете? прибавила робко Доротея, помолчавъ съ минуту.
   -- Развѣ м-ръ Владиславъ приходилъ сюда именно съ тѣмъ намѣреніемъ, чтобы узнать мое мнѣніе? спросилъ м-ръ Казобонъ, быстро открывъ глаза и вперивъ въ жену острый, проницательный взглядъ.
   Доротеѣ сдѣлалось очень неловко, однако она не смутилась и не опустила глазъ.
   -- Нѣтъ, отвѣчала она не задумавшись;-- онъ мнѣ не говорилъ, что приходилъ именно за этимъ, но передавая предложеніе дяди, онъ, конечно, зналъ, что я сообщу о немъ вамъ.
   М-ръ Казобонъ молчалъ.
   -- Очень можетъ быть, что вамъ этотъ планъ не понравится. Но мнѣ кажется, что такой способный молодой человѣкъ принесетъ большую пользу дядѣ; онъ будетъ хорошимъ помощникомъ ему въ дѣятельности другого рода; при томъ-же самъ м-ръ Владиславъ желалъ избрать какое-нибудь опредѣленное занятіе. Онъ говорилъ, что его сильно осуждали за то, что онъ брался за все вдругъ. Въ настоящее время, онъ хочетъ поселиться въ нашемъ сосѣдствѣ, такъ-какъ у него во всемъ мірѣ нѣтъ своего угла.
   Доротея думала, что ея доводы убѣдятъ мужа; но онъ продолжалъ упорно молчать и ей по неволѣ пришлось снова вернуться къ доктору Спаннингу и къ завтраку у архидьякона. Однако разговоръ шелъ туго.
   На другое утро, не сказавъ ни слова женѣ, м-ръ Дазобонъ отправилъ письмо слѣдующаго содержанія:
   "Дорогой м-ръ Владиславъ (въ прежнее время онъ называлъ его не иначе, какъ Вилемъ).
   "М-съ Казобонъ сообщила мнѣ, что вамъ сдѣлано предложеніе и что вы, съ свойственной вамъ самонадѣянностію, почти приняли его, поставя себя чрезъ то въ необходимость поселиться въ нашемъ сосѣдствѣ, въ должности, характеръ которой -- я обязанъ такъ выразиться -- не можетъ не отразиться самымъ печальнымъ образомъ на моемъ личномъ положеніи, вслѣдствіе чего, я нахожу весьма естественнымъ и позволительнымъ -- если смотрѣть на этотъ предметъ съ точки зрѣнія законнаго чувства, и обязательнымъ -- если смотрѣть на этотъ-же предметъ съ точки зрѣнія лежащей на мнѣ отвѣтственности за ваши поступки -- объявить вамъ не теряя времени, что принятіе вышеупомянутаго предложенія будетъ крайне оскорбительно для меня. Что я имѣю право, въ настоящемъ случаѣ, произнести свое veto, въ томъ, я полагаю, не усомнится ни одинъ благоразумный человѣкъ, которому, болѣе или менѣе, извѣстны наши родственныя отношенія, правда, подорванныя вашимъ послѣднимъ поступкомъ, но тѣмъ не менѣе, немогущія уничтожиться въ самомъ корнѣ ихъ. Я не стану разсуждать здѣсь о личныхъ мнѣніяхъ; достаточно будетъ, если укажу вамъ на существующія общепринятыя правила приличій, недопускающія, чтобы близкій мой родственникъ поставилъ себя въ двусмысленное положеніе въ этой мѣстности, положеніе, не только унижающее мое собственное достоинство, но и приличное только недоучившимся литераторамъ и политикамъ-авантюристамъ. Во всякомъ случаѣ, если вы пойдете на-перекоръ моему совѣту, то дверь моего дома будетъ заперта для васъ навсегда.

Эдвардъ Казобонъ".

   Пока писалось это письмо, Доротея съ сочувствіемъ и даже не безъ волненія припоминала все, что ей разсказывалъ Виль о своихъ родныхъ. Въ послѣднее время она проводила большую часть свободныхъ часовъ дня въ будуарѣ, который ей особенно нравился своимъ уединеннымъ положеніемъ. Внѣшній видъ этой комнаты не измѣнился, но для Доротеи она была полна воспоминаній прошлаго, нерѣдко возбуждавшихъ въ ней сильную внутреннюю тревогу. Ей казалось, что даже полинялый олень на коврѣ говорилъ ей: "да, я все знаю". Группа семейныхъ миніатюръ была какъ-бы свидѣтельницей всего, что происходило въ душѣ Доротеи; таинственная тетка Джулія болѣе прочихъ задѣвала ея любопытство; но разспрашивать мужа объ ней ей казалось неловкимъ.
   Послѣдній разговоръ съ Вилемъ придалъ этому портрету еще болѣе значенія въ глазахъ Доротеи, можетъ-быть, потому, что Джулія имѣла много сходства съ Вилемъ.
   -- Не грѣшно-ли было семейству отречься отъ дѣвушки, лишить ее средствъ къ существованію и опоры за то только, что она выбрала себѣ бѣднаго мужа! разсуждала Доротея, глядя на портретъ бабушки Виля.
   Доротею съ раннихъ лѣтъ занималъ вопросъ, имѣющій важное историческое и политическое значеніе, а именно, почему старшіе сыновья въ Англіи пользуются исключительными правами первородства и почему земля передается въ ихъ нераздѣльную собственность. На основаніи закона, Виль, какъ внукъ этой таинственной Джуліи, долженъ былъ имѣть всѣ права первородства, а между тѣмъ, его лишили этихъ правъ. Спрашивается теперь,-- такъ разсуждала Доротея,-- что должно стоять выше: законъ или личныя привязанности? Доротея была на сторонѣ закона; поэтому, думала она, м-ръ Казобонъ обязанъ возвратить Вилю все, чѣмъ тотъ имѣлъ право пользоваться по закону. Тутъ она вспомнила о завѣщаніи мужа, написанномъ передъ свадьбой, которымъ м-ръ Казобонъ дѣлалъ ее наслѣдницей всего своего имѣнія, въ случаѣ своей смерти, при дополнительномъ условіи, если послѣ него останутся дѣти. Это завѣщаніе, по мнѣнію Доротеи, слѣдовало измѣнить не теряя времени и она рѣшилась просить своего мужа сдѣлать другое завѣщаніе въ пользу Виля; она была увѣрена, что законность ея требованія возьметъ верхъ надъ личными чувствами м-ра Казобона къ Вилю, и онъ исполнитъ ея просьбу. "До сихъ поръ м-ръ Казобонъ не хотѣлъ понять этого нравственнаго долга, но теперь онъ пойметъ его, разсуждала Доротея.-- Ну, куда нимъ дѣвать наши доходы? Мы не тратимъ и половины того, что получаемъ".
   Всѣ эти мысли, зародившіяся въ уединеніи будуара, сильно волновали Доротею втеченіи цѣлаго дня; но вплоть до ночи она не нашла удобнаго случая переговорить съ мужемъ. М-ръ Казобонъ всегда сердился, когда его отвлекали отъ его занятій, а потому послѣ послѣдней его болѣзни Доротея еще болѣе опасалась чѣмъ-нибудь раздражить его.
   День прошелъ, по обыкновенію, очень монотонно; м-ръ Казобонъ почти ничего не говорилъ, но Доротея разсчитывала на полночный часъ. Мужъ въ послѣднее время страдалъ безсонницей и она пріобрѣла привычку вставать съ постели, зажигать свѣчу и читать ему вслухъ, пока онъ не заснетъ. Въ эту-же ночь Доротея сама не сомкнула глазъ. Видя, что мужъ заснулъ, она тихо встала и просидѣла въ креслѣ почти цѣлый часъ, обдумывая, какимъ образомъ приступить къ объясненію съ нимъ. Вдругъ м-ръ Казобонъ пошевелился.
   -- Доротея, произнесъ онъ,-- такъ-какъ вы уже встали, то потрудитесь зажечь свѣчу.
   -- Не дурно-ли вамъ, мой другъ? спросила Доротея, исполнивъ приказаніе.
   -- Нисколько. Я хотѣлъ только попросить васъ почитать мнѣ.
   -- Нельзя-ли мнѣ вмѣсто этого переговорить съ вами?
   -- Отчего-жь нѣтъ, пожалуй.
   -- Я нынче весь день думала о толъ, что у меня слишкомъ много денегъ и я могу разсчитывать еще на большій доходъ въ будущемъ.
   -- Тѣ деньги, что впереди, милая Доротея, должны считаться только мѣрой предусмотрительности.
   -- Но если у однихъ много въ ущербъ другимъ, то, мнѣ кажется, что самъ божественный законъ повелѣваетъ исправить эту несправедливость.
   -- Я не совсѣмъ ясно понимаю, душа моя, что вы хотите этимъ сказать.
   -- Я хочу сказать, что вы были слишкомъ щедры относительно меня, предоставивъ въ мою пользу все свое имѣніе. Это приводитъ меня въ отчаяніе.
   -- Это почему? У меня нѣтъ близкихъ родныхъ.
   -- Я не могу забыть вашу тетушку Джулію, которую лишили наслѣдства за то только, что она вступила въ бракъ съ бѣднымъ человѣкомъ. По моему, въ этомъ нѣтъ ничего предосудительнаго, такъ-какъ мужъ ея былъ человѣкъ достойный. Мнѣ навѣрное извѣстно, что по этой причинѣ вы дали воспитаніе Вилю и помогали его матери.
   Доротея остановились, ожидая, что мужъ отвѣтитъ. Но въ комнатѣ царствовало мертвое молчаніе.
   -- Я полагаю, что Виль имѣетъ полное право на половину того имѣнія, которое вы мнѣ назначили, продолжала Доротея:-- будетъ крайне несправедливо, если мы оставимъ его въ нищетѣ. Необходимо его обезпечить теперь-же для того, чтобы онъ отказался отъ предложенія дяди.
   -- Вѣроятно, Владиславъ говорилъ уже съ вами объ этомъ? съ непривычной колкостью спросилъ м-ръ Казобонъ.
   -- Совсѣмъ нѣтъ! возразила серьезно Доротея.-- Какъ это могло вамъ придти въ голову? Вы сами знаете, что онъ даже отказался принимать пособіе отъ васъ; я боюсь, что вы слишкомъ строго судите объ немъ. Я недавно разспрашивала его объ родныхъ и онъ разсказалъ мнѣ нѣкоторыя подробности о своихъ родителяхъ и бабушкѣ; отъ него-же я узнала, какъ вы были добры и справедливы; вы сдѣлали все, что считали нужнымъ сдѣлать,-- но есть такія права, которыя нарушать не слѣдуетъ. Я нарочно подняла этотъ вопросъ, потому что изъ-за меня нарушается право наслѣдства.
   Послѣ небольшой паузы м-ръ Казобонъ заговорилъ съ горечью и вмѣстѣ съ тѣмъ съ нѣкоторою торжественностію:
   -- Душа моя, Доротея, это ужъ не первый случай и, очень можетъ-быть, не послѣдній, что вы беретесь судить о предметахъ, которые вамъ не подъ силу. Я не стану пускаться въ разсужденія по поводу вопроса, въ какой степени поступки какихъ-бы то ни было лицъ и, особенно, случаи вступленія ихъ въ бракъ, заслуживаютъ лишенія нѣкоторыхъ семейныхъ правъ; достаточно будетъ, если я скажу, что вы не можете принимать на себя обязанность судьи въ подобнаго рода дѣлахъ; вообще я-бы желалъ, чтобы вы разъ навсегда знали, что я не признаю надъ собой никакого контроля и не допускаю ничьего вмѣшательства въ тѣ дѣла, которыя я имѣю право считать лично моими. Вамъ не слѣдуетъ становиться между мной и м-ромъ Владиславомъ и еще менѣе дозволять ему обсуждать мои распоряженія.
   Подъ покровомъ темноты несчастная Доротея едва не расплакалась отъ волненія. Если-бы она могла предвидѣть, до какой степени разсердится ея мужъ, она заглушила-бы въ себѣ желаніе начинать этотъ разговоръ. Замѣтивъ, какъ усиленно и тяжело началъ дышать м-ръ Казобонъ по окончаніи своей рѣчи, она съ трепетомъ, притаивъ дыханіе, стала прислушиваться, внутренно моля Бога послать ей достаточно силъ для перенесенія такой жизни, гдѣ каждый порывъ ея энергической натуры парализовался страхомъ. Однако въ эту ночь ничего не случилось; супруги долго не могли заснуть и не говорили уже другъ съ другомъ.
   На другой день м-ръ Казобонъ получилъ отъ Виля слѣдующій отвѣтъ:
   "Дорогой м-ръ Казобонъ. Я прочелъ съ должнымъ вниманіемъ ваше вчерашнее письмо, но никакъ не могъ уяснить себѣ вашъ взглядъ на наши взаимныя отношенія. Вполнѣ сознавая, какъ много я вамъ обязанъ въ прошломъ, я остаюсь однако при томъ мнѣніи, что оказанныя вами мнѣ одолженія не въ состояніи приковать меня къ вамъ въ такой степени, какъ вы этого ожидаете. Положимъ, что желанія благодѣтеля бываютъ иногда равносильны требованіямъ; тѣмъ не менѣе необходимо умѣрять такого рода желанія, для того, чтобы они не столкнулись съ неодолимыми препятствіями. Veto благодѣтеля можетъ осудить человѣка на такое лишеніе, тяжесть котораго перевѣситъ цѣну благодѣяній. Впрочемъ, я, можетъ-быть, выразился слишкомъ рѣзко. Чтожь касается настоящаго случая, то я рѣшительно не могу понять, почему принятіе мною должности -- правда, такой, которая не можетъ меня обогатитъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ нисколько и не унизитъ моего достоинства,-- должно повліять на ваше положеніе въ свѣтѣ, которое такъ прочно, что его не можетъ ничто поколебать. Что-бы ни случилось, въ нашихъ родственныхъ отношеніяхъ никогда не произойдетъ такихъ измѣненій, которыя-бы заставили меня забыть оказанныя вами мнѣ одолженія; но при этомъ считаю нужнымъ признаться вамъ откровенно, что эти самыя одолженія не въ состояніи лишить меня свободы жить, гдѣ я хочу и заниматься, чѣмъ я хочу. Искренно сожалѣя, что между нами произошло такое непріятное недоразумѣніе, пребываю глубоко обязанный вамъ Владиславъ".
   По прочтеніи этого письма негодованіе на Виля и подозрительность къ нему еще болѣе усилились въ м-рѣ Казобонѣ. Теперь ему стало ясно, что Виль намѣренъ идти наперекоръ его волѣ, заслужить довѣріе Доротеи и возбудить въ ней неуваженіе, а, можетъ-быть, даже и отвращеніе къ мужу. "Должны существовать какія-нибудь особенныя, тайныя причины, которыя подстрекнули Виля отказаться отъ моей помощи, вернуться изъ-за границы, настойчиво стремиться къ тому, чтобы жить въ сосѣдствѣ съ Ловикомъ и заниматься мидльмарчскими проектами м-ра Брука, словомъ, избрать путь, совершенно несходный съ его прежними наклонностями",-- разсуждалъ м-ръ Казобонъ, Всѣ эти невыясненные мотивы, по его мнѣнію, имѣли непремѣнно отношеніе къ Доротеѣ. М-ръ Казобонъ ни на одну минуту не заподозрилъ Доротею въ двуличности, но былъ убѣжденъ въ ея наклонности обсуждать поведеніе мужа, въ ея участіи къ Вилю и во вліяніи послѣдняго на нее. По непонятной гордости онъ никогда не хотѣлъ объясниться съ женой, чтобы узнать, просила-ли она дядю пригласить Виля къ себѣ.
   Получивъ письмо Виля, м-ръ Казобонъ сталъ рѣшать вопросъ, на сколько онъ обязанъ вмѣшаться въ дѣла своего родственника, потому что въ каждомъ своемъ дѣйствіи онъ привыкъ руководствоваться долгомъ. "Что мнѣ дѣлать? говорилъ онъ самъ себѣ: отнестись-ли прямо къ м-ру Бруку и попросить этого докучливаго джентльмена отказать Вилю, или посовѣтоваться съ сэромъ Джемсомъ Читамомъ и склонить его принять участіе въ дѣлѣ, которое касается всей семьи." Въ томъ и другомъ случаѣ м-ръ Казобонъ могъ потерпѣть неудачу. Вмѣшать сюда имя Доротеи онъ считалъ немыслимымъ, а между тѣмъ если не пугнуть такимъ способомъ м-ра Брука, то можетъ случиться, что онъ выслушаетъ его доводы и, повидимому, согласится съ ними, а потомъ перевернется какъ флюгеръ и скажетъ: "Не бойтесь ничего, Казобонъ, положитесь на меня. Владиславъ не острамитъ васъ; говорю:-- положитесь на меня; все дѣло у меня вотъ гдѣ, ужь не вырвется изъ моихъ рукъ".
   Къ объясненію съ сэромъ Читамомъ м-ръ Казобонъ чувствовалъ инстинктивное отвращеніе, такъ-какъ между обоими зятьями никогда не было особенной симпатіи, да притомъ сэръ Читамъ тотчасъ-бы смекнулъ, что тутъ замѣшана Доротея, хотя-бы мужъ и не упомянулъ объ ней.
   М-ръ Казобонъ относился крайне недовѣрчиво ко всѣмъ людямъ, начиная съ своей жены; онъ не вѣрилъ ни въ чью привязанность къ себѣ. Дать поводъ подозрѣвать себя въ ревности -- значило усилить то невыгодное мнѣніе, которое, какъ ему казалось, люди и составили уже объ немъ; обнаружить, что онъ не считаетъ супружество большимъ счастіемъ, было-бы равносильно подтвержденію общаго голоса, что онъ поступилъ глупо женившись. Втеченіи всей своей жизни м-ръ Казобонъ употреблялъ страшныя усилія, чтобы не бередить ранъ, наносимыхъ его самолюбію чувствомъ ревности и недовѣрія къ себѣ, и потому въ настоящемъ случаѣ, какъ и всегда, когда дѣло коснулось его внутренняго міра, онъ въ гордомъ молчаніи скрылъ на днѣ души всю невыносимую горечь своихъ ощущеній. Но Вилю онъ, самымъ положительнымъ образомъ, запретилъ ѣздить въ Ловикъ-Маноръ и рѣшился прибѣгнуть къ строжайшимъ мѣрамъ, чтобы отнять у него возможность нарушать такое распоряженіе.
  

ГЛАВА XXXVIII.

   Сэръ Джемсу Читаму не могла быть пріятна новая дѣятельность м-ра Брука; но въ этомъ случаѣ ему оставалось только одно -- протестовать на словахъ. Явившись однажды утромъ къ Кадваладерамъ къ завтраку, безъ Целіи, онъ сказалъ:
   -- Я не могу говорить съ вами такъ, какъ-бы слѣдовало, при Целіи; она можетъ оскорбиться, а мнѣ этого не хотѣлось-бы.
   -- Знаю, о чемъ вы намѣрены говорить -- вѣрно о "Піонерѣ"?-- выстрѣлила м-съ Кадваладеръ прежде, чѣмъ сэръ Джемсъ успѣлъ произнести послѣднее слово.-- Это ужасно! Купили дудку и дудятъ себѣ въ нее во всеуслышаніе. По-моему ужь лучше лежать цѣлые дни въ постели и играть въ домино, какъ дѣлывалъ покойный лордъ Плэсси.
   -- А въ "Трубѣ" повели сильную атаку противъ нашего пріятеля Брука, замѣтилъ ректоръ, откидываясь на спинку креселъ и добродушно улыбаясь (онъ сдѣлалъ-бы точно тоже, если-бы самъ былъ на мѣстѣ Брука).-- Въ этой газетѣ осыпаютъ сарказмами одного землевладѣльца, который живетъ недалеко отъ Мидльмарча, получаетъ съ своей земли доходы и ничего въ нее не кладетъ.
   -- Какъ-бы я желалъ, чтобы Брукъ бросилъ это дѣло, сказалъ сэръ Джемсъ, хмуря съ неудовольствіемъ брови.
   -- Неужели онъ добивается попасть въ списокъ кандидатовъ? спросилъ м-ръ Кадваладеръ.-- Я видѣлъ вчера Фэрбротера; онъ, какъ вамъ извѣстно, вигъ, поэтому трунитъ надъ Брукомъ и надъ газетой "Полезное Знаніе" -- это единственный его недостатокъ; отъ него я слышалъ, что Брукъ подбираетъ себѣ сильную партію; Бюльстродъ, банкиръ, во главѣ ея. Завсѣмъ тѣмъ Фэрбротеръ предполагаетъ, что Бруку не повезетъ на выборахъ.
   -- Совершенно вѣрно, отвѣтилъ сэръ Джемсъ серьезнымъ тономъ.-- Я никогда не занимался мидльмарчской политикой, меня интересовали только мѣстныя дѣла, но на этотъ разъ я навелъ самыя подробныя справки и вотъ что оказалось: Брукъ разсчитываетъ на то, что изъ списка будетъ вычеркнутъ Оливэръ, какъ сторонникъ Пиля; но Гаулэй увѣряетъ, что если они выберутъ въ депутаты вига, то это будетъ, по всей вѣроятности, Вагстэръ -- одинъ изъ тѣхъ кандидатовъ, которые сваливаются точно съ неба. Этотъ Вагстэръ смертельный врагъ всѣхъ министровъ и человѣкъ опытный въ парламентскихъ дѣлахъ. У Гаулэя дерзкій языкъ; онъ забылъ, что говоритъ со мной... "Если, говоритъ, Бруку непремѣнно хочется быть побитымъ, то это дешевле ему обойдется гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ, чѣмъ на выборахъ,"
   -- Я васъ всѣхъ давно предупреждала, что такъ будетъ, воскликнула м-съ Кадваладеръ, разводя руками,-- я всегда говорила Гумфри, что Брукъ шлепнется лицомъ въ грязь. Такъ оно и выходитъ.
   -- Ужь не затѣялъ-ли онъ жениться? сказалъ ректоръ.-- Такая глупость будетъ поважнѣе маленькаго кокетничанья съ политикой.
   -- Ну, жениться-то онъ успѣетъ и послѣ, когда наживетъ себѣ лихорадку послѣ грязной ванны, подхватила м-съ Кадваладеръ.
   -- Меня больше всего озабочиваетъ мысль, чтобы онъ не уронилъ своего достоинства, произнесъ сэръ Джемсъ.-- Я хлопочу въ этомъ случаѣ о поддержаніи чести семьи, а онъ, какъ нарочно, выступилъ впередъ и сталъ на виду у всѣхъ, что мнѣ очень не правится. Вѣдь они тамъ начнутъ докапываться и чортъ знаетъ, что взведутъ на него,
   -- Я полагаю, что убѣждать Брука напрасный трудъ, замѣтилъ ректоръ:-- въ его характерѣ есть какая-то странная смѣсь упрямства и непостоянства. Говорили-ли вы съ нимъ объ этомъ?
   -- По правдѣ сказать, нѣтъ, отвѣтилъ сэръ Джемсъ,-- мнѣ какъ-то неловко давать ему совѣты; но я говорилъ съ Владиславомъ, котораго м-ръ Брукъ сдѣлалъ, повидимому, своимъ фактотумомъ. Это малый неглупый и способный; мнѣ очень хотѣлось узнать его мнѣніе. Онъ положительно противъ кандидатуры м-ра Брука; вы увидите, что онъ его отговоритъ и тотъ не пойдетъ баллотироваться.
   -- И прекрасно сдѣлаетъ, вмѣшалась Кадваладеръ, кивая головой,-- тѣмъ болѣе, что этотъ независимый депутатъ не съумѣетъ даже твердо выучить наизустъ свою рѣчь.
   -- Но и съ этимъ Владиславомъ опять, продолжалъ сэръ Джемсъ,-- такая непріятная возня. Мы раза два-три приглашали его къ себѣ обѣдать -- помнится, вы даже встрѣтили его у насъ недавно;-- мы дѣлали это болѣе для Брука, у котораго онъ гоститъ и для Казобона, которому онъ родственникъ, воображая, что онъ пріѣхалъ сюда не надолго; но теперь оказывается, что въ Мидльмарчѣ только и толку объ немъ, какъ объ издателѣ "Піонера". На его счетъ ходятъ цѣлыя исторіи, его называютъ чужеземнымъ писакой, иностраннымъ эмиссаромъ, Богъ знаетъ еще чѣмъ.
   -- Казобону, вѣроятно, это очень непріятно, произнесъ ректоръ.
   -- А вѣдь въ жилахъ этого Владислава, дѣйствительно, течетъ чужеземная кровь, продолжалъ сэръ Джемсъ.-- Надѣюсь, что онъ не будетъ проводить крайнихъ мнѣній и не увлечетъ за собой Брука.
   -- О, это преопасный юноша! воскликнула м-съ Кадваладеръ,-- все распѣваетъ итальянскія аріи, мастерски говоритъ -- настоящій байроновскій герой, влюбленный заговорщикъ; надо думать, и Фома Аквитанскій сильно его не долюбливаетъ. Я замѣтила это еще въ тотъ день, когда показывали картину.
   -- Мнѣ бы не хотѣлось первому заговорить объ этомъ дѣлѣ съ Казобономъ, сказалъ сэръ Джемсъ,-- тѣмъ болѣе, что оно ближе касается его, чѣмъ меня. Вообще, прескверная исторія! Удивляюсь, какъ можетъ порядочный человѣкъ, у котораго приличное знакомство, сдѣлаться издателемъ газеты. Стоитъ только взглянуть на Кэкка, издателя "Трубы" -- я его встрѣтилъ недавно у Гаулэя -- пишетъ онъ мастерски, сколько мнѣ кажется,-- но это такая дрянь, что я жалѣю, зачѣмъ онъ принадлежитъ къ нашей партіи.
   -- Чего-жь можно ожидать отъ издателей ничтожныхъ мидльмарчскихъ газетъ? возразилъ ректоръ;-- я не думаю, чтобы порядочный человѣкъ, за ничтожную плату, взялся писать въ нихъ статьи о такихъ предметахъ, которые его вовсе не интересуютъ.
   -- Именно такъ, отвѣчалъ сэръ Джемсъ,-- вотъ почему мнѣ непріятно, что Брукъ поставилъ въ такое положеніе человѣка, болѣе или менѣе близкаго нашему семейству. Что меня касается, то я искренно осуждаю Владислава за то, что онъ принялъ на себя издательство газеты.
   -- А все виноватъ Фома Аквитанскій, сказала м-съ Кадваладеръ;-- зачѣмъ онъ не выхлопоталъ Владиславу мѣста какого-нибудь attaché или не послалъ его въ Индію? Это лучшій способъ отдѣлываться отъ безпокойныхъ юношей.
   -- Еще неизвѣстно, чѣмъ кончится вся эта исторія, озабоченно произнесъ сэръ Джемсъ.-- Впрочемъ, если м-ръ Казобонъ молчитъ, то мнѣ тутъ ничего не остается дѣлать.
   -- О, дорогой сэръ Джемсъ! воскликнулъ ректоръ;-- не станемъ дѣлать изъ мухи слона. Повѣрьте, что все это разойдется, какъ дымъ. Не пройдетъ двухъ мѣсяцевъ -- мистеръ Брукъ и мистеръ Владиславъ надоѣдятъ другъ другу; Владиславъ улетучится, Брукъ продастъ "Піонера" -- и все пойдетъ по-прежнему,
   -- Одна надежда на то, сказала м-съ Кадваладеръ,-- что Брукъ испугается, когда изъ него потащатъ деньги. Если-бы я знала въ точности, во что ему могутъ обойтись выборы, я-бы пугнула его заранѣе. Мы, люди крѣпкіе на руку, терпѣть не можемъ, когда изъ нашего кармана начнутъ по немногу таскать шестипенсовики.
   -- Да, пожалуй, что такъ, отвѣтилъ сэръ Джемсъ;-- но ему еще будетъ непріятнѣе, когда примутся выкапывать разныя подробности на его счетъ. Такъ, напримѣръ, теперь ужь затронули вопросъ о томъ, какимъ образомъ онъ управляетъ своимъ собственнымъ имѣніемъ. Меня это возмущаетъ; по моему это даже противозаконно; никого изъ насъ нельзя обязать класть капиталъ на улучшеніе земли и положенія арендаторовъ, особенно, въ нынѣшнія тяжелыя времена.
   -- Кто знаетъ? можетъ быть, голосъ "Трубы" разбудитъ его и въ немъ произведетъ благопріятную перемѣну, замѣтилъ ректоръ.-- Что касается меня, то я былъ-бы этимъ очень доволенъ, потому что непріятно слышать, какъ люди ропщутъ при взносѣ десятиннаго сбора, и я право не знаю, что бы сталъ дѣлать, еслибы мнѣ не платили жалованье въ Типтонѣ.
   -- Я бы очень желалъ, чтобы Брукъ нанялъ дѣльнаго управляющаго, сказалъ сэръ Джемсъ.-- Не мѣшало-бы ему вторично пригласить къ себѣ въ эту должность Гарта. Онъ ему отказалъ 12 лѣтъ тому назадъ, и съ тѣхъ поръ у него все идетъ вкривь. Я самъ намѣренъ поручить Гарту свое имѣніе; онъ мнѣ сдѣлалъ неликолѣппый планъ построекъ, такъ что моему Левгуду далеко до него по этой части. Только Гартъ ни за что не возьмется снова управлять типтонскимъ имѣніемъ, если Брукъ не предоставитъ ему права распоряжаться тамъ самостоятельно.
   -- По-моему такое требованіе Гарта было-бы вполнѣ справедливо, отвѣчалъ ректоръ.-- Это человѣкъ совершенно независимаго характера и хотя большой оригиналъ, но честенъ и прямодушенъ. Разъ я попросилъ его сдѣлать для меня какую-то оцѣнку; тогда онъ мнѣ безъ церемоніи отрѣзалъ, чтобы я положился на него и не совался-бы въ это дѣло, потому, говоритъ, что священники въ такого рода вещахъ ровно ничего не смыслятъ -- и все это было произнесено такъ спокойно, даже почтительно, что и оскорбиться-то не представлялось возможности. А подъ его управленіемъ типтонскій приходъ совершенно-бы измѣнился. Повторяю еще разъ, я-бы очень желалъ, чтобы при содѣйствіи "Трубы" вамъ удалось обратить Брука на путь истинный.
   -- Живи Доротея съ нимъ, шансы были-бы на нашей сторонѣ, сказалъ сэръ Джемсъ;-- она имѣла на него сильное вліяніе и всегда оставалась недовольна состояніемъ типтонскаго помѣстья. Удивительно, какой у нея здравый взглядъ на вещи! Но теперь Казобонъ совсѣмъ завладѣлъ ею и Целія очень жалуется на это; съ тѣхъ поръ, какъ съ ея мужемъ случился припадокъ, мы на силу можемъ зазвать ее къ себѣ отобѣдать.
   При этихъ словахъ сэръ Джемсъ сдѣлалъ гримасу отвращенія, а м-съ Кадваладеръ пожала плечами, какъ-бы говоря: дѣло извѣстное, тутъ и толковать нечего!
   -- Бѣдный Казобонъ! произнесъ ректоръ;-- его страшно перевернулъ этотъ припадокъ. Я видѣлъ его въ послѣдній разъ у архидьякона и нашелъ, что онъ очень опустился.
   -- Перейдемте лучше опять къ Бруку, возразилъ сэръ Джемсъ, видимо недовольный оборотомъ, который принялъ разговоръ.-- Мнѣ кажется, что Брукъ вовсе не имѣетъ намѣренія обижать своихъ арендаторовъ, а просто боится расходовъ.
   -- Ну, слава Богу! воскликнула м-съ Кадваладеръ,-- хоть нашлось за что похвалить. Если человѣкъ слабъ на убѣжденія, то, по крайней мѣрѣ, тугъ на деньги.
   -- Не думаю, чтобы можно было разбогатѣть, скупясь на расходы для улучшенія имѣній, сказалъ сэръ Джемсъ.
   -- Но вѣдь и бережливость, какъ вообще всякая добродѣтель, можетъ быть доведена до крайности, объявила м-съ Кадваладеръ, вставая съ мѣста, чтобы взглянуть въ окно.-- Ну, такъ и есть: когда говоришь о независимомъ депутатѣ, онъ тутъ какъ тутъ.
   -- Кто? Брукъ? спросилъ ректоръ.
   -- Конечно, онъ. Ты, Гумфри, начни играть ему на "Трубѣ"; я пристану къ нему, какъ піявка... а вы, сэръ Джемсъ, что станете дѣлать?
   -- При моихъ отношеніяхъ къ Бруку, мнѣ неловко подымать этотъ непріятный вопросъ; вообще, я-бы не желалъ переступать границъ приличія, отвѣчалъ добродушный баронетъ.
   -- А! вы тутъ всѣ въ сборѣ! воскликнулъ м-ръ Брукъ, перебѣгая отъ одного присутствующаго къ другому и пожимая руки; -- а я было ѣхалъ къ вамъ Читамъ; очень радъ, что засталъ васъ здѣсь. Ну-съ, а каково идутъ дѣла? Можно сказать, съ быстротой изумительной! Недаромъ сказалъ Лафиттъ: господа, со вчерашняго дня мы прожили цѣлое столѣтіе! Понимаете? У нихъ, по ту сторону канала, ужь начался другой вѣкъ. Вѣдь это проворнѣе нашего.
   -- Да, да, сказалъ ректоръ, взявъ со стола газету.-- А вотъ "Труба" обвиняетъ васъ въ отсталости. Вы читали?
   -- А? Что такое? Нѣтъ, не читалъ, отвѣчалъ м-ръ Брукъ бросая перчатки въ шляпу и торопливо надѣвая очки.
   Но м-ръ Кадваладеръ, не выпуская газеты изъ рукъ, продолжалъ съ насмѣшливымъ выраженіемъ въ глазахъ:
   -- Посмотрите-ка, вотъ тутъ цѣлая статья объ одномъ землевладѣльцѣ, живущемъ невдалекѣ отъ Мидльмарча, очень акуратно получающемъ доходы съ своего имѣнія. Этого землевладѣльца называютъ первымъ ретроградомъ въ околодкѣ. Не вы-ли пустили въ ходъ это слово въ своемъ "Піонерѣ"?
   -- О! это все Кэккъ! безграмотный неучъ, понимаете? Ретроградъ! выдумалъ что! Великолѣпно! Онъ воображаетъ, что это сло