Джером Джером Клапка
Театральный мирок

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Stage-Land: Curious Habits and Customs of Its Inhabitants.
    Перевод В. П. Лачинова.
    Издание братьев Пантелеевых, Санкт-Петербург, 1901.

СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ
ДЖ. К. ДЖЕРОМА

ТОМЪ ПЕРВЫЙ

   

ТЕАТРАЛЬНЫЙ МІРОКЪ

Переводъ В. П. Лачинова.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Типографія бр. Пантелеевыхъ, Верейская, 16
1901

   
   Съ любовью посвящается въ высшей степени почтенному, но безъ всякой надобности удаляющемуся отъ всѣхъ субъекту, про котораго мы слыхали такъ много, но котораго видимъ такъ рѣдко,-- "серьезному драматическому критику", эта (сравнительно) правдивая маленькая книженка.

ГЕРОЙ

   Вообще говоря, его имя Джорджъ. "3ови меня Джорджемъ", говоритъ онъ героинѣ. Она и зоветъ его Джорджемъ (хотя очень тихо, потому что она молода и застѣнчива), и онъ чрезвычайно доволенъ.
   Герою подмостокъ никогда не приходится работать. Онъ вѣчно всюду слоняется и попадаетъ въ бѣду. Его главное призваніе въ жизни -- быть обвиняемымъ въ преступленіяхъ, которыхъ онъ никогда не совершалъ; а если ему удастся еще какимъ-нибудь замысловатымъ образомъ примѣшать сюда чей-либо трупъ, такъ что его съ полнымъ основаніемъ принимаютъ за убійцу, тогда онъ чувствуетъ, что день его не потраченъ даромъ.
   У него дивный даръ слова и потокъ краснорѣчія, способный вселить ужасъ въ самое мужественное сердце; просто восторгъ послушать, какъ онъ громитъ какого-либо негодяя.
   Театральный герой всегда имѣетъ свои "владѣнія", замѣчательныя главнымъ образомъ высокой степенью ихъ обработки и эксцентрическимъ расположеніемъ помѣщичьей усадьбы. Домъ никогда не бываетъ выше одного этажа, но онъ возмѣщаетъ зеленью у входа то, чего ему недостаетъ въ смыслѣ расположенія и удобствъ.
   Дальнѣйшая странность въ связи съ этимъ, по нашему мнѣнію, заключается въ томъ, что всѣ обитатели сосѣдней деревни живутъ, повидимому, въ саду на первомъ планѣ; но герой, очевидно, находитъ, что это очень мило, такъ какъ даетъ ему возможность безпрестанно произносить имъ рѣчи съ главнаго крыльца у фасада; это его любимое развлеченіе.
   Тутъ же всегда оказывается таверна, расположенная напротивъ, что очень удобно.
   Эти "владѣнія" всегда причиняютъ множество хлопотъ театральному герою. Онъ нельзя сказать чтобы былъ дѣловымъ человѣкомъ, насколько мы можемъ судить; его попытки управлять своей собственностью неизбѣжно приводятъ его къ непріятностямъ и разоренію; впрочемъ, его "владѣнія" всегда отбираются у него злодѣемъ раньше, чѣмъ кончится первый актъ, и это спасаетъ героя отъ дальнѣйшихъ хлопотъ объ имуществѣ до самаго конца пьесы, когда онъ опять все получаетъ обратно.
   Нельзя не признать, что это до нѣкоторой степени оправдываетъ полное невѣдѣніе этого несчастнаго человѣка въ томъ, что касается его дѣлъ; а что касается юридическихъ ошибокъ и путаницы, то, вообще говоря, театральные "законы", если и не представляютъ изъ себя самой страшной и поразительной тайны въ цѣломъ свѣтѣ, то во всякомъ случаѣ весьма близки къ этому. Мы сами полагали одно время, что и мы понимаемъ кой-что, такъ немножко, въ уголовныхъ и гражданскихъ законахъ, но, обративъ вниманіе на юридическіе пункты одной изъ двухъ пьесъ, мы нашли, что мы вовсе профаны въ подобныхъ вопросахъ.
   Мы еще не думали признать себя побѣжденными и рѣшили проникнуть въ самую суть театральныхъ законовъ для того, чтобъ понять ихъ; но послѣ шестимѣсячныхъ усилій нашъ мозгъ (до крайности нѣжный) началъ размягчаться и мы бросили свои изслѣдованія, рѣшивъ, что обойдется гораздо дешевле въ концѣ концовъ предложить должное вознагражденіе, примѣрно въ 50--60 фунтовъ стерлинговъ, тому, кто объяснитъ намъ такіе законы.
   Вознагражденіе осталось до сегодня нетронутымъ и все еще ждетъ смѣльчака.
   Правда, являлся одинъ джентльмэнъ къ намъ на помощь не такъ давно, но его объясненія только еще болѣе, чѣмъ прежде, спутали этотъ предметъ для нашего разумѣнія. Пришедшій удивлялся тому, что онъ называлъ нашей тупостью, и сказалъ, что для него все дѣло какъ нельзя болѣе ясно и просто. Но впослѣдствіи мы узнали, что это былъ бѣглый изъ сумасшедшаго дома.
   Единственныя статьи законовъ, примѣняемыя на сценѣ и вполнѣ ясныя для насъ, суть слѣдующія:
   Если человѣкъ умираетъ, не оставивъ никакого завѣщанія, то нея его собственность переходитъ къ ближайшему злодѣю.
   Но если кто-нибудь умираетъ, оставивъ духовное завѣщаніе, тогда вся его собственность переходитъ къ тому, кто можетъ завладѣть этимъ завѣщаніемъ.
   Случайная потеря грошевой копіи съ брачнаго свидѣтельства уничтожаетъ бракъ.
   Показанія одного пристрастнаго свидѣтеля съ весьма темнымъ прошлымъ вполнѣ достаточно, чтобы признать честнѣйшаго и безукоризненнѣйшаго джентльмэна содѣявшимъ преступленія, для совершенія которыхъ у него не было даже разумныхъ мотивовъ.
   Но это показаніе можетъ быть уничтожено черезъ нѣсколько лѣтъ и установившееся убѣжденіе ниспровергнуто безъ дальнѣйшаго послѣдствія, благодаря простому, ни на чемъ не основанному показанію комика пьесы.
   Если А. поддѣлываетъ на чекѣ фамилію Б., то по законамъ театральнаго міра Б. долженъ быть приговоренъ къ десятилѣтнимъ каторжнымъ работамъ.
   Десятиминутная просрочка вполнѣ достаточна для уничтоженія закладной.
   Всѣ допросы по уголовнымъ дѣламъ производятся въ первой комнатѣ, въ домѣ жертвы, причемъ злодѣй замѣняетъ и членовъ суда, и прокурора, и присяжныхъ -- все вмѣстѣ, а пара полицейскихъ является для выполненія его приказаній.
   Вотъ нѣсколько наиболѣе характерныхъ чертъ сценическихъ законовъ, насколько мы были въ состояніи уловить ихъ до настоящаго времени. Но такъ какъ свѣжія статьи и параграфы, и поправки вносятся, повидимому, въ каждую новую пьесу, то мы ужь потеряли всякую надежду получить хоть когда-нибудь возможность дѣйствительно постигнуть этотъ предметъ.
   Возвращаясь къ нашему герою, система законовъ, охарактеризованныхъ выше, естественно сбиваетъ его, и злодѣй, являющійся, повидимому, единственнымъ человѣческимъ существомъ, сколько-нибудь свѣдущимъ въ юридическихъ вопросахъ на сценѣ, безъ труда успѣваетъ обобрать и разорить героя. Простодушный герой подписываетъ и закладныя, и купчія, и дарственныя записи, и всякіе подобные документы, какъ будто воображая, что онъ ведетъ круговую игру; а затѣмъ, когда онъ не въ состояніи уплатить проценты, у него отбираются жена и дѣти и его бросаютъ на произволъ судьбы.
   Предоставленный своимъ собственнымъ силамъ, онъ, разумѣется, на краю гибели.
   Онъ можетъ произносить длинныя рѣчи, можетъ описывать вамъ всѣ свои волненія, становиться въ поразительно-интересныя позы, можетъ повергать злодѣя на землю и вызывать на бой даже полицію; но всѣ эти доблести не имѣютъ большого спроса на рынкѣ труда; а такъ какъ это все, что онъ можетъ или желаетъ дѣлать, то ему и кажется, что обезпечить свое существованіе вещь гораздо болѣе трудная, чѣмъ онъ предполагалъ.
   Это представляется ему слишкомъ тяжелой работой; онъ скоро отказывается отъ всякихъ дальнѣйшихъ попытокъ и предпочитаетъ влачитъ жалкое существованіе, находя пристанище у добродушной старухи-ирландки или у великодушныхъ, но слабоумныхъ юныхъ ремесленниковъ, покинувшихъ родную деревню, чтобы идти вслѣдъ за нимъ и наслаждаться прелестями его общества и бесѣдъ.
   Такъ онъ и тянетъ свою лямку въ серединѣ пьесы, злобствуя на судьбу, кляня человѣчество и плачась о своихъ несчастіяхъ вплоть до послѣдняго акта.
   Тутъ онъ возвращаетъ опять сполна всѣ свои "владѣнія" и можетъ уѣхать обратно въ деревню, чтобы произносить снова моральныя рѣчи и чувствовать себя счастливымъ.
   Моральныя рѣчи -- это, безъ сомнѣнія, главный его продуктъ, и въ этомъ отношеніи, надо сознаться, у него неистощимый запасъ. Героя просто распираетъ благородными чувствами, какъ пузырь, полный вѣтра. Чувства эти, положимъ, слабы и водянисты, какъ чай въ шестипенсовомъ клубѣ. У насъ коренится смутное сознаніе, что мы это гдѣ-то ужь слышали; звукъ этихъ рѣчей всегда воскрешаетъ въ нашей душѣ картину скучнаго продолговатаго стола, окруженнаго тягостнымъ молчаніемъ, которое нарушается лишь скрипѣніемъ стальныхъ перьевъ да чьимъ-либо случайнымъ шепотомъ: "Дай и мнѣ пососать, Вилли; ты знаешь, я всегда тебя любилъ", или заявленьемъ погромче: "Пожалуйста, господинъ учитель, скажите Джимми Боггольсу; онъ все толкаетъ мнѣ локоть".
   Герой сцены, однако, смотритъ, очевидно, на этотъ вздоръ, какъ на блестящіе перлы идей, только-что добытые изъ нѣдръ философіи.
   Галерея встрѣчаетъ ихъ съ бурнымъ восторгомъ: обитатели галереи это очень сердечные люди, которые любятъ оказывать самый радушный пріемъ своимъ старымъ пріятелямъ.
   Чувства, вдобавокъ, такія хорошія, а британская галерея такая добродѣтельная. Мы сомнѣваемся, чтобъ гдѣ-нибудь на землѣ можно было открыть какое-либо человѣческое существо, хотя наполовину столь добродѣтельное и преисполненное такой доброты, хотя бы лѣнивое и тупое, по до такой степени ненавидящее низость въ словахъ и поступкахъ, какъ современная галерея.
   Древніе христіанскіе мученики полны были суетности и грѣха въ сравненіи съ галереей театра Адельфи.
   Театральный герой весьма могучій человѣкъ. Вы не подумали бы этого, глядя на него; по посмотрите, когда героиня крикнетъ: "Помогите! О, Джорджъ, спаси меня!" или когда полиція попробуетъ броситься на него. Тогда два злодѣя, три вольно-наемныхъ разбойника и четыре сыщика едва, уравновѣшиваютъ его боевую силу. Если онъ повергаетъ на землю менѣе, чѣмъ троихъ, однимъ махомъ, то онъ ужь боится, но боленъ ли онъ, и удивляется "почему эта отравная слабость".
   У героя своеобразная манера объясняться въ любви. Онъ всегда это дѣлаетъ сзади: дѣвушка отворачивается отъ него, когда онъ начинаетъ (она вѣдь, какъ мы сказали, робка и стыдлива), онъ же схватываетъ ее за руки и внушаетъ ей свои нѣжныя чувства въ затылокъ.
   Театральный герой всегда носитъ патентованныя лакированная ботинки, и онѣ всегда безукоризненнаго блеска. Иногда онъ бываетъ богатъ и живетъ въ комнатѣ съ семью дверями; въ другое время онъ бѣдствуетъ на чердакѣ, но и въ томъ, и въ другомъ случаѣ онъ неизмѣнно носитъ горящія, какъ жаръ, патентованныя лакированныя ботинки.
   Онъ можетъ выручить, по крайней мѣрѣ, три съ половиною шиллинга за эти ботинки, и когда его ребенокъ плачетъ отъ голода, то намъ приходитъ въ голову, что лучше бы вмѣсто того, чтобы взывать къ небу, онъ снялъ эти ботинки и заложилъ ихъ; но ему это, кажется, никогда не приходитъ на мысль.
   Онъ перебирается черезъ африканскія пустыни въ патентованныхъ лакированныхъ ботинкахъ, нашъ театральный герой, съ ними онъ собираетъ запасы, когда терпитъ крушеніе, на необитаемомъ островѣ. Онъ пріѣзжаетъ изъ долгаго и утомительнаго путешествія; его одежда растерзана въ клочья, но ботинки, какъ прежде, новы и блестящи. Онъ надѣваетъ патентованныя лакированныя ботинки, чтобы скитаться по дебрямъ Австраліи, сражаться въ Египтѣ или открывать сѣверный полюсъ.
   Иной разъ онъ бываетъ золотоискателемъ, иногда рабочимъ на корабельномъ докѣ, иногда солдатомъ или матросомъ, но чѣмъ бы онъ ни былъ, онъ неизмѣнно носитъ патентованныя лакированныя ботинки.
   Онъ пускается въ плаваніе въ патентованныхъ ботинкахъ, онъ въ нихъ играетъ въ крикетъ, охотится, ловитъ рыбу, даже на небо отправится онъ въ патентованныхъ лакированныхъ ботинкахъ или отклонитъ приглашеніе.
   Театральный герой никогда не говоритъ простымъ, опредѣленнымъ образомъ, какъ любой обыкновенный смертный,
   -- Ты будешь писать мнѣ, когда уѣдешь, мой дорогой, неправда ли?-- говоритъ героиня.
   Простое человѣческое существо отвѣтило бы:
   -- Ну, разумѣется, буду, Декки, и каждый день.
   Но театральный герой -- высшая натура. Онъ говоритъ:
   -- Видишь вонъ ту звѣзду, моя радость?
   Она глядитъ и сознается, что видитъ вонъ ту звѣзду. Тогда онъ уставляется на нее и мелетъ чушь объ этой звѣздѣ съ добрыхъ пять минутъ, а въ концѣ концовъ заявляетъ, что перестанетъ писать своей милой тогда, когда эта блѣдная звѣзда упадетъ съ мѣста, занимаемаго ею среди небосвода.
   Результатъ долговременнаго знакомства нашего съ театральными героями породилъ у насъ, признаемся, потребность въ сценическомъ героѣ иного типа. Мы бы въ особенности хотѣли, для разнообразія, человѣка, который бы не только болталъ да хвасталъ безъ мѣры, но былъ бы способенъ и позаботиться о себѣ въ продолженіе дня, не попадая при этомъ въ какую-либо бѣду.
   

ЗЛОДѢЙ.

   Онъ носитъ чистые воротнички и куритъ папиросы. Вотъ почему мы знаемъ, что онъ злодѣй. Въ дѣйствительной жизни зачастую нелегко отличить злодѣя отъ честнаго человѣка, это даетъ поводъ къ недоразумѣніямъ; но на подмосткахъ, какъ мы сказали, злодѣй носитъ чистые воротнички и куритъ папиросы; поэтому всякая боязнь ошибки устранена.
   Хорошо, что это правило не распространено и внѣ сцены: иначе нѣкоторые очень порядочные люди могли бы пріобрѣсти дурную репутацію; мы сами, напримѣръ, носимъ чистый воротничекъ... иногда.
   Это могло бы быть очень опасно для нашего семейства, особенно по воскресеньямъ.
   Онъ не обладаетъ ни малѣйшей находчивостью на отвѣты, злодѣй сцены. Всѣ порядочные люди въ пьесѣ говорятъ ему грубыя оскорбительныя вещи, шпыняютъ, глумятся въ теченіе цѣлаго акта, но онъ никогда не умѣетъ имъ отвѣтить, ме можетъ придумать ловкаго отпора.
   -- Ха, ха, подождите до понедѣльника,-- вотъ самый блестящій отвѣтъ, какой онъ въ состояніи сдѣлать, и то онъ долженъ сначала уйти въ уголокъ и подумать про себя, прежде чѣмъ его высказать.
   Карьера злодѣя всегда очень легка и удачна, вплоть до послѣдняго момента въ каждомъ актѣ; тогда онъ вдругъ попадается, благодаря большей частью комическому актеру; это всегда такъ случается, а между тѣмъ злодѣй всякій разъ бываетъ сильно удивленъ: ему, повидимому, не идетъ впрокъ предшествующій опытъ.
   Нѣсколько лѣтъ тому назадъ злодѣй обыкновенно награждался философскимъ и преисполненнымъ надежды характеромъ, помогавшимъ ему переносить всѣ постоянно преслѣдующія его невзгоды и неудачи. "Это ничего", говорилъ онъ обыкновенно черезъ минуту послѣ какого бы то ни было крушенія. Его неунывающее сердце никогда не утрачивало своей бодрости; его не оставляла простая дѣтская вѣра въ Провидѣніе. "Наше время придетъ", говаривалъ онъ, и эта мысль его утѣшала.
   Но за послѣднее время такой утѣшительный даръ упованія, выраженный въ прекрасныхъ указанныхъ нами свойствахъ, повидимому, покинулъ его. Намъ это прискорбно, потому что мы всегда смотрѣли на этотъ даръ, какъ на одну изъ лучшихъ чертъ его характера.
   Любовь театральнаго злодѣя къ героинѣ трогательна по своему постоянству. Эта женщина, мрачнаго и плаксиваго характера, вдобавокъ еще всегда обременена нѣсколькими нахальными и въ высшей степени предосудительными дѣтьми. Что можетъ быть въ ней привлекательнаго, мы никакъ не въ состояніи были понять. Но театральный злодѣй, несмотря ни на что, просто влюбленъ въ нее до безпамятства.
   Ничто не можетъ поколебать его привязанности. Она ненавидитъ его и оскорбляетъ такъ, что даже не подобаетъ порядочной женщинѣ. Всякій разъ, какъ злодѣй пытается выразить ей свое благоговѣніе, появляется на сценѣ герой и среди объясненій сшибаетъ его съ ногъ, или же комикъ застаетъ его на какой-нибудь самой горячей любовной сценѣ съ героиней; онъ потихоньку уходитъ и сообщаетъ о томъ "поселянамъ" или "гостямъ", которые обступаютъ вокругъ и высмѣиваютъ злодѣя (намъ кажется, злодѣй долженъ дойти до положительной антипатіи къ комику въ концѣ пьесы).
   Несмотря на все это, злодѣй не перестаетъ увиваться за героиней. Онъ клянется, что она будетъ принадлежать ему. Злодѣй выглядитъ вовсе недурно и потому, что мы знаемъ о положеніи рынка, мы можемъ сказать, что множество другихъ дѣвушекъ съ радостью бросились бы ему на шею. Но ради того, чтобы поселиться вмѣстѣ съ такой антипатичной молодой особой, какъ его предметъ, онъ готовъ совершить тяжкій и утомительный путь преступленій, готовъ выносить удары и оскорбленія отъ всякаго встрѣчнаго: его любовь помогаетъ ему вытерпѣть все это; онъ воруетъ, поддѣлываетъ, плутуетъ и лжетъ, убиваетъ и поджигаетъ. Еслибъ существовали еще другія преступленія, чтобы совершить ихъ ради снисканія любви этой женщины, онъ съ радостью исполнилъ бы это ради излюбленной своей цѣли; но онъ не знаетъ иныхъ преступленій, да и не стоитъ зря пускаться въ новыя злодѣйствъ: она попрежнему остается къ нему равнодушной,-- такъ что жь тутъ подѣлаешь?
   Это большое несчастіе для нихъ обоихъ! Вѣдь очевидно для большинства зрителей, что жизнь этой лэди была бы куда пріятнѣе, когда бы злодѣй не любилъ ея до такой степени; а что касается злодѣя, его жизненное поприще могло бы быть менѣе хлопотливымъ и преступнымъ безъ этой глубокой привязанности къ героинѣ.
   Видители, онъ встрѣтился съ нею еще въ давнишней, прежней ея жизни, и въ этомъ причина всего несчастія. Впервые онъ увидалъ ее, когда она была еще ребенкомъ, и полюбилъ ее "увы, еще тогда". Ахъ, и онъ тоже готовъ работать, рабствовать ради нея, лишь бы сдѣлать ее богатой и счастливой; онъ могъ бы даже, въ крайнемъ случаѣ, сдѣлаться порядочнымъ человѣкомъ.
   Она пытается его уговорить. Она утверждаетъ, что возненавидѣла его, почувствовавъ неодолимый ужасъ съ той самой минуты, какъ ея глаза впервые увидали его отвратительную фигуру.
   Она говорить, что видѣла однажды омерзительную лягушку въ грязномъ пруду и скорѣе бы согласилась взять эту гнусную гадину и прижать ея липкое тѣло къ своей груди, чѣмъ потерпѣла бы хоть на мигъ прикосновеніе этого господина.
   Такое милое воркованіе героини чаруетъ, однако, злодѣя все больше и больше. Онъ объявляетъ, что все-таки онъ покоритъ ее.
   Немногимъ счастливѣе злодѣй и въ своихъ менѣе серьезныхъ любовныхъ похожденіяхъ. Отнесясь снисходительно къ легкому отпору вышеупомянутаго характера, полученному въ настоящей его любви къ героинѣ, онъ хочетъ мимоходомъ затѣять игривый, заманчивый флиртъ съ ея горничной или подругой.
   Горничная или подруга не тратитъ времени на уподобленія и метафоры; она называетъ его бездушнымъ негодяемъ и осыпаетъ такими любезностями поверхъ головы.
   Нѣсколько лѣтъ тому назадъ дѣлались было попытки смягчить безотрадную жизнь театральнаго злодѣя тѣмъ, что сочетали съ нимъ дочь деревенскаго священника; но уже прошло, въ общемъ, около десяти лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ она его полюбила, и ея любовь обращается въ ненависть къ тому времени, какъ начинается пьеса, такъ что въ итогѣ врядъ ли можно сказать, что участь злодѣя особенно бы выиграла въ этомъ направленіи.
   И нельзя не сознаться, что перемѣна въ ея чувствахъ, при данныхъ обстоятельствахъ, весьма естественна. Онъ похитилъ ее изъ мирнаго, пріятнаго жилища совсѣмъ еще молоденькой и перевезъ въ этотъ кишащій пороками Лондонъ. Онъ не женился на ней; нѣтъ никакихъ понятныхъ причинъ, почему онъ на ней не женился: она была, вѣроятно, миленькой дѣвушкой въ то время (да и теперь еще пріятная женщина, опрятная и заботящаяся о себѣ); всякій другой съ удовольствіемъ зажилъ бы съ ней домкомъ и повелъ простую, безупречную жизнь; но театральный злодѣй созданъ не такъ, какъ другіе.
   Онъ обращается съ этой женщиной самымъ постыднымъ образомъ, не вслѣдствіе какой-нибудь причины или особыхъ побужденій,-- напротивъ, его собственные насущные интересы должны бы внушать ему хорошее обращеніе съ ней и сохраненіе дружбы,-- но просто по естественному изувѣрству, на которое мы уже указали. Когда онъ говоритъ съ ней, то хватаетъ ее за руки и шепчетъ то, что желаетъ сказать, прямо ей въ ухо; это, конечно, щекочетъ и сердитъ ее.
   Единственно, въ чемъ онъ еще хорошъ по отношенію къ ней, это ея туалеты. Онъ не стѣсняетъ ея насчетъ костюмовъ.
   Сценическій злодѣй стоитъ выше обыкновеннаго, въ дѣйствительной жизни. Злодѣй въ дѣйствительной жизни побуждается лишь грязными и эгоистическими мотивами, сценическій же злодѣй поступаетъ гнусно не ради какой-нибудь личной выгоды для себя самого, но просто изъ любви къ искусству, изъ страсти къ своему злодѣйству. Оно само является ему паградой. Онъ упивается злодѣйствомъ.
   "Лучше быть бѣднымъ, но гнуснымъ,-- говоритъ онъ самъ себѣ,-- нежели обладать всѣми богатствами Индіи и имѣть чистую совѣсть". "Я хочу быть злодѣемъ, я хочу, съ сильнымъ ущербомъ и неудобствами для меня самого, отправить на тотъ свѣтъ благороднаго отца, навлечь на героя обвиненіе въ этомъ преступленьи и преслѣдовать любовью его жену, въ то время какъ онъ находится въ заключеніи. Это для меня будетъ полно хлопотъ и риска съ начала до конца и не можетъ доставить мнѣ ни малѣйшихъ матеріальныхъ выгодъ. Любимая женщина будетъ давать мнѣ оскорбительныя названія, когда я стану являться къ ней съ визитомъ, и рѣзко толкать меня въ грудь, когда я близко подойду къ ней. Ея златокудрый ребенокъ станетъ называть меня бякой и никогда не согласится поцѣловать меня. Комикъ будетъ позорнѣйшимъ образомъ глумиться надо мною, а крестьяне, выбравъ какой-нибудь день, начнутъ гонять меня вокругъ деревенскаго трактира съ криками и гоготаньемъ. Каждый видитъ насквозь мою гнусность и въ концѣ концовъ я попадусь. Такъ всегда бываетъ; но ничего, я все-таки хочу быть злодѣемъ, ха, ха!".
   Въ общемъ, театральный злодѣй представляется намъ довольно убого живущимъ субъектомъ. У него никогда не бываетъ "владѣній" или какой-нибудь собственности; его единственный способъ сдѣлать карьеру -- это подслуживаться герою. У него есть стремленье къ любви, но такъ какъ своей жены не имѣется, то онъ и вынужденъ любить жену другого. Однако, его привязанность всякій разъ отвергается и все обертывается для него плохо въ концѣ концовъ.
   Нашъ совѣтъ театральному злодѣю вообще, послѣ тщательнаго изученія (театральной) жизни и (театральной) человѣческой природы, заключается въ слѣдующемъ:
   Не будьте никогда театральнымъ злодѣемъ, если вы можете обойтись безъ этого. Жизнь его черезчуръ хлопотлива, а вознагражденіе, вдобавокъ, не соотвѣтствуетъ трудамъ и риску.
   Если вы бѣжали съ дочерью священника, и она все къ вамъ липнетъ, такъ не швыряйте ея на полъ среди сцены, выкликая громко по имени; это только раздражитъ ее и она сдѣлаетъ вамъ гадость: пойдетъ и предостережетъ другую участницу пьесы.
   Не имѣйте слишкомъ многихъ сообщниковъ. Если же они у васъ есть, такъ не высмѣивайте ихъ постоянно и не обижайте. Вѣдь единое ихъ слово можетъ отправить васъ на висѣлицу, а вы между тѣмъ дѣлаете все, способное ихъ разсердить. Лучше обращайтесь съ ними вѣжливо и предоставьте имъ хорошую долю добычи.
   Берегитесь комика пьесы. Когда вы совершаете убійство или грабите безоружнаго, вы никогда не смотрите, гдѣ стоитъ комикъ. Вы страшно безпечны въ этомъ отношеніи; въ общемъ, лучше бы было, еслибъ вы укокошили комика въ самомъ началѣ пьесы.
   Не лѣзьте съ любовью къ женѣ героя. Она вѣдь не любитъ васъ, какъ можете вы этого ждать отъ нея? Вдобавокъ, это и неприлично. Почему вы не предпочтете женщину, уже принадлежащую вамъ?
   Наконецъ, не ходите во время послѣдняго акта къ тѣмъ мѣстамъ, гдѣ совершено вами преступленіе; а вы всегда это дѣлаете. Какъ намъ кажется, васъ влечетъ туда крайняя дешевизна подобной прогулки; но послушайтесь нашего совѣта и не ходите: вѣдь тутъ вы и попадаетесь всякій разъ. Полиція знаетъ ваши привычки изъ предшествующаго опыта; она и не безпокоится васъ разыскивать, а направляется въ послѣднемъ актѣ прямо къ старой тавернѣ или къ разрушенной мельницѣ, гдѣ вы совершили злодѣйство, и поджидаетъ васъ тамъ.
   Въ девяти случаяхъ изъ десяти вы бы остались безнаказаннымъ безъ этой вашей идіотской привычки. Держитесь подальше отъ этого мѣста; отойдите къ сторонкѣ или уѣзжайте заграницу, либо на берегъ моря, какъ только начнется послѣдній актъ, и оставайтесь тамъ, покуда онъ не кончится. Такъ вы скорѣй уцѣлѣете.
   

ГЕРОИНЯ.

   Съ нею всегда неладно, и она непремѣнно сообщитъ вамъ объ этомъ. Ея жизнь безспорно нелегкая, ничто ей не удается. У насъ у всѣхъ есть свои невзгоды; но у театральной героини рѣшительно нѣтъ ничего иного. Если она ускользаетъ отъ бѣды хотя на одинъ вечеръ въ недѣлю или имѣетъ свободное воскресенье, такъ и то уже слава Богу.
   Но нѣтъ, несчастіе стережетъ ее съ самаго начала недѣли и до конца.
   Послѣ того, какъ ея мужъ былъ обвиненъ въ убійствѣ, что является, пожалуй, слабѣйшимъ изъ обвиненій, какія могутъ надъ нимъ тяготѣть, а ея сѣдовласый отецъ потерпѣлъ банкротство и умеръ отъ разрыва сердца, домъ же, гдѣ протекло дѣтство героини, былъ проданъ съ молотка, тогда ея ребенокъ заболѣваетъ изнурительной лихорадкой.
   Она плачетъ горькими слезами по поводу своихъ напастей. Это, разумѣется, вполнѣ естественно; бѣдная женщина, мы жалѣемъ ее, но это утомительно съ точки зрѣнія слушателей, и мы готовы желать къ концу спектакля, чтобы съ ней не случалось такъ много несчастій. Болѣе всего плачетъ она надъ ребенкомъ; ребенокъ поэтому вѣчно находится въ сырости; мы даже удивляемся иной разъ, какъ онъ не схватитъ ревматизма.
   Она очень добра, театральная героиня. Комикъ высказываетъ убѣжденіе, что она сущій ангелъ. Она возражаетъ на это съ улыбкой, полною слезъ (это не было бы ея улыбкой, если бы она не была полна слезъ):
   -- Ахъ, нѣтъ,-- говоритъ она (разумѣется, съ грустью),-- у меня много, много недостатковъ.
   Мы бы лучше хотѣли, чтобы она обнаружила ихъ хоть немножко. Ея чрезмѣрная добродѣтель кажется намъ иногда слишкомъ приторной. Наше единственное утѣшеніе, глядя на нее, это, что немного такихъ добродѣтельныхъ женщинъ. Жизнь и безъ того достаточно плоха, а еслибъ еще было много подобныхъ женщинъ въ дѣйствительности, такихъ же добродѣтельныхъ, какъ героиня, то жить стало бы просто невыносимо.
   Единственная утѣха въ существованіи театральной героини, это выходить изъ дому въ снѣжную вьюгу, безъ зонтика и безъ шляпы. У нея есть шляпа, мы знаемъ (и довольно изящная вешица), мы видѣли ее на гвоздѣ, у дверей ея комнаты; но когда героиня отправляется на ночную прогулку, въ жестокую снѣжную бурю (сопровождаемую еще громомъ), то заботливо оставляетъ свой головной уборъ дома; быть можетъ, она боится, что снѣгъ испортитъ ея шляпку; а она -- аккуратная женщина.
   Она всегда забираетъ съ собой и ребенка во время этихъ экскурсій; она, должно быть, думаетъ, что это освѣжитъ малютку, но ребенокъ не такъ любитъ снѣгъ, какъ она: онъ говоритъ, что ему холодно.
   Одно, что должно раздражать, и весьма сильно театральную героиню въ такихъ случаяхъ, это именно то обстоятельство, что снѣгъ какъ будто нарочно поджидаетъ ее и слѣдуетъ за ней по пятамъ. На сценѣ царитъ чудная ночь, пока не является героиня; но стоитъ лишь ей появиться, какъ начинаетъ падать снѣгъ. Онъ валитъ хлопьями все время, пока героиня остается на сценѣ. Едва она уходитъ, все опять проясняется и остается свѣтлымъ до конца спектакля.
   Эта привычка снѣга гоняться за несчастною женщиною въ высшей степени неделикатна; онъ всегда падаетъ несравненно гу