Lib.ru/Классика: Джекобс Уильям Уаймарк. Все улажено

Все улажено

В. В. Джекобса

-- Люди все суеверны, -- сказал ночной сторож, издавая целый ряд ласкательных звуков губами и языком по адресу черной одноглазой кошки, которая только что употребила его брюки вместо салфетки. -- Если б и кошка стянула кое у кого их ужин, они, наверное, сделали бы глупость и страдали бы от этого всю свою остальную жизнь. -- Он пощекотал кошку за ухом и лицо его омрачилось. -- Выбросили бы ее за борт, наверно, -- сказал он с сожалением, -- и швыряли бы в нее кусками угля, пока не утопили. Как я уже говорил, люди все суеверны, а тот, кто не суеверен, должен бы сделаться на время ночным сторожем, это его исправило бы. Я знал человека, который убил однажды черную кошку, и после того, до конца своей жизни, он не мог никогда взять три шкота по ветру, чтоб не увидеть ее призрак. Вся жизнь его была, так сказать, испорчена. -- Он почесал кошке второе ухо. -- И ведь оставил-то я его всего на минуту, пока только сходил в "Бычью Голову", -- произнес он, медленно набивая свою трубку, -- и мне казалось, что я поставил его сохранно. Некоторые люди... [Уилл Оуэн]

Пальцы его обвились вокруг шеи животного; затем он встал со вздохом и прошелся раз или два вдоль по набережной.

-- Суеверие вещь хорошая и законная, в известных пределах, -- продолжал он, снова усаживаясь на место, -- но конечно есть люди, которые заходят в нем слишком уж далеко -- они готовы верить всему на свете. Это люди слабоумные и легкомысленные и, если вы не слишком торопитесь, я могу вам рассказать историю одного моего товарища, Билла Бертеншо, которая подтвердит вам мои слова.

-- Мать его была суеверна еще до его рождения, и всегда знала заранее, когда умирали ее друзья, потому что слышала стук в стену, три раза подряд. Единственная ошибка, которую она сделала, это когда она насчитала как-то раз не менее семи покойников, а потом оказалось, что это ее сосед вздумал развешивать у себя картины по стенам в три часа ночи и вколачивал гвозди. Она узнала об этом потому, что он пристукнул себе большой палец, прямо по ногтю.

Первые годы своей молодости Билл провел на море, и это сделало его более суеверным, чем когда-либо. Они с одним товарищем, Силас Винч по имени, совершили вместе несколько путешествий и разговоры между собой вели обыкновенно такие, что некоторые ребята стали даже бояться оставаться одни на палубе по ночам. Силас был длиннолицый, жалкого вида парень, всегда видевший все в черном цвете и вечно покачивавший на все головой. Видеть привидения казалось ему делом самым обыкновенным, и бедный старик Бен Хюлинс проспал целую неделю на полу после того, как Силас увидал на его койке призрак с перерезанным горлом. Он дал Силасу полдоллара и галстук, чтобы тот поменялся с ним койками.

Когда Билл Бертеншо оставил морскую службу и женился, он потерял из виду Силаса, и единственное, что у него осталось на память о нем, это лист бумаги, который оба они подписали своей кровью, обещая, что тот, кто умрет первый, явится другому. Билл согласился на это в один вечер, когда сам не помнил, что делает, и много лет спустя не мог без содрогания подумать о там, что будет, если Силас умрет первый. А мысль умереть первому самому заставляла его дрожать еще сильнее.

Билл был очень хорошим мужем, пока был трезв, но он получал два фунта в неделю, а когда у человека так мною денег, а содержать приходиться одну жену, то очень понятно, что он будет запивать. Миссис Бертеншо пробовала и так, и этак отучить его от пьянства, но ничто не помогало. Билл и сам обыкновенно придумывал разные средства, зная, как вредно для него вино, и любимым его планом было, чтобы хозяйка окачивала его ушатом холодной воды каждый раз, как он придет домой не в порядке. Она так и сделала однажды, но ей пришлось за то провести остаток ночи на заднем дворе, а потому больше уж она этого делать не пробовала.

С годами поведение Билла все ухудшалось, и вскоре он начал даже для выпивки спускать свою мебель. И при этом он обыкновенно говорил своей хозяйке, что его гонит в трактир неудобство его домашней обстановки.

Как раз в то время, когда дела шли особенно плохо, Силас Винч, которому пришлось быть на берегу и который узнал от товарища адрес Билла, пришел навестить его. Случилось это в субботний вечер, и Билла, конечно, не было дома, но жена его впустила гостя, принесла второй стул из кухни и попросила его присесть.

Силас вес себя сначала очень вежливо и деликатно, но осмотревшись вокруг себя и видя, как пуста комната, он слегка кашлянул и сказал: ,

. -- Я думал, что Билл живет хорошо?

-- Так оно и есть, -- отвечала Миссис Бертеншо.

Силас Винч опять откашлялся.

-- Нужно думать, что он любит простор, чтоб было где развернуться, -- говорит он, оглядываясь кругом.

Миссис Бертеншо вытерла глаза и затем, зная, что Силас -- старый друг Билла, она пододвинула свой стул поближе и рассказала ему все, как было. [Уилл Оуэн]

-- Лучшего мужа, когда он трезв, и желать нельзя, -- сказала она, опять вытирая глаза. -- Он готов дать мне все, что угодно, лишь бы только сам имел.

Лицо Силаса еще более вытянулось.

-- Дело в том, -- -сказал он, -- что я немного поиздержался и зашел сюда в надежде, что Билл одолжить мне малую толику, пока я не соберусь опять с деньгами.

Миссис Бертеншо покачала головой.

-- Ну что же, думаю, что я могу немного подождать и повидаться с ним, -- продолжал Силас. -- Мы были с ним большими приятелями одно время, и я много раз оказывал ему немалые услуги. Когда он может вернуться домой?

-- Во всякое время после 12-ти, -- отвечала Миссис Бертеншо. -- Но вам лучше не быть здесь тогда. Видите ли, так как он будет в таком состоянии, то может принять вас за ваш призрак, явившийся к нему по своему обещанию, и напугаться до полусмерти. Он часто говорить об этом.

Силас Винч почесал у себя в затылке и поглядел на нее в раздумье.

-- А почему бы ему и не принять меня за привидение? -- сказал он наконец. -- Потрясение могло бы принести ему пользу. Да уж если на то пошло, то почему бы мне не разыграть роль призрака, и не прочесть ему предостережение от пьянства?

Миссис Бертеншо до того взволновалась от этой мысли, что едва могла говорить, но наконец после того, как она несколько раз повторила, что ни за что на свете не сделает ничего подобного, они условились с Силасом, что тот вернется часа в три ночи он преподнесет Биллу торжественное предостережение. Она дала ему ключ от двери, и Силас сказал, что придет с мокрой шапкой и волосами, и притворится утопленником.

-- Вы очень добры, что берете на себя столько хлопот задаром, -- сказала миссис Бертеншо, когда Силас встал, чтоб уходить.

-- И не говорите! -- сказал Силас. -- Мне не в первый раз, и думаю, что и не в последний -- помогать своим ближним, даже в ущерб себе. Все мы должны делать что можем, друг для друга.

-- Но помните, -- продолжала дрожащая миссис Бертеншо, -- если он догадается, то я знать ничего не знаю! Может быть, чтобы вышло это натуральнее, мне лучше сделать вид, что я вас не вижу?

-- Может быть, так действительно будет лучше, -- говорит Силас, останавливаясь на пороге. -- Я прошу только, чтобы вы спрятали кочергу и все такое, что может попасться ему под руку. И еще нужно вам смазать хорошенько замок, чтобы он не скрипел.

Миссис Бертеншо заперла за ним дверь, потом уселась спокойно у себя в комнате и обстоятельно обдумала все дело. Единственное, что утешало ее, это мысль, что Билл будет выпивши и что он готов верить чему угодно по части привидений.

Было уже далеко за полночь, когда двое товарищей привели его домой, и после того, как Билл вызвался побороть всех их шестерых, одного вслед за другим, он ударил кулаком в стену за то, что она попалась ему на дороге, и свалился на кровать. Менее чем через десять минуть он уже спал крепчайшим сном, и бедная миссис Бертеншо, тщетно старавшаяся бодрствовать и бодриться, также заснула.

Разбудил ее внезапно звук, от которого вся кровь застыла у нее в жилах -- самый душу раздирающий стон, какой она когда-либо слышала в жизни и, подняв голову, она увидала Силаса Вилла, стоявшего у постели. Он вымазал себе лицо и руки так называемой светящейся краской, заломил шапку на затылок, и мокрые пряди волос спускались ему на глаза. С минуту у миссис Бертеншо сердце совсем замерло, и затем Силас издал второй стон, который перевернул у нее всю внутренность. То был стон, начинавшийся как будто из ничего и мало-помалу переходивший в такой рев, от которого стекла дрожали и звенел кувшин в умывальнике. Он потрясал все в комнате, кроме Билла, который продолжал спать сном невинного младенца. Силас издал еще два стона, потом нагнулся над постелью и уставился на Билла, как бы не веря своим глазам.

-- Попробуйте попронзительнее, -- говорит миссис Бертеншо.

Силас издал пять пронзительных стонов, а потом закашлялся так, что кажется, и мертвый проснулся бы, но Билл все не просыпался.

-- Ну теперь еще поглубже, -- говорит миссис Бертеншо шепотом.

Силас провел языком по губам, совершенно забывая о краске, и опять испробовал глубокие стопы.

-- А теперь вперемежку, и те, и другие, -- говорит опять миссис Бертеншо.

Силас вытаращил на. нее глаза.

-- Слушайте-ка, -- говорит он очень резко, -- или вы меня принимаете, кажется, за сирену?

Он постоял, нахмурившись с минуту, потом произвел такой адский шум, которого ничто живое не могло бы не услышать. Даже и Билл не вытерпел; он пошевелился во сне и, когда Силас повторил то же самое еще дважды, повернулся и заговорил с женой:

-- Прекрати это, -- сказал он. -- Слышишь? Прекрати сейчас!

Миссис Бертеншо притворилась спящей, и Билл только что хотел перевернуться опять на /другой бок, когда Силас снова застонал. На этот раз стоп был легонький, но Билл привскочил на постели, точно его подстрелили, и едва только увидел стоявшего перед ним Силаса., как издал страшный вопль м снова упав на постель, зарылся в подушки и натянул на себя одеяло и простыни, все. что только мог захватить. Тогда миссис Бертеншо в свою очередь завопила, стараясь перетянуть к себе обратно хоть что-нибудь; но Билл, думая, что это дергает привидение. схватился и держал крепче, чем когда-либо.

-- Билл! -- говорит Силас Винч страшным гробовым голосом. [Уилл Оуэн]

Билл только взбрыкнул ногами, стараясь пробуравить постель насквозь и уйти в нее.

-- Билл, -- говорит опять Силас, -- отчего ты не отвечаешь мне? Я пришел издалека, со дна Тихого Океана навестить тебя, и вот, моя награда! Разве тебе нечего сказать мне?

-- Прощай... -- говорить Билл, голосом, полузадушенным под одеялом.

Силас Винч опять застонал, а Билл, которого испуг почти отрезвил, весь так и задрожал.

-- В ту же минуту, как я умер, -- говорит опять Силас, -- я вспомнил о своем обещании тебе. "Билл ждет меня", сказал я себе и вместо того, чтоб оставаться спокойно на дне морском, я отпихнул от себя тело мальчишки-юнги, который ухватился за мою ногу, и вот я здесь.

-- Это очень д... д... добро... с твоей стороны... Силас, -- говорит Билл, -- по ты всегда б... б... был добр... Прощай!

Прежде, чем Силас успел ответить, миссис Бертеншо, чувствовавшая себя удобнее, с тех пор как ей удалось перетянуть к себе кончик одеяла, сочла за нужное вставит я свое слово.

-- Господь с тобой, Билл! -- говорил, она. -- Что это ты разговариваешь сам с собой? Или ты что видел во сне?

-- Во сне! -- говорит бедный Билл, схватив ее за руку и сжимая так, что она едва не закричала от боли. -- Ах, кабы это был сон! Видишь ли ты его?

-- Вижу ли? -- говорит его жена. -- Что вижу?

-- Привидение, -- говорит Бил ужасным шепотом. -- Призрак моего дорогого, славного, старого товарища, Силаса. Винча. Лучший и благороднейший товарищ, какой только мог быть у человека! С самым добрейшим сердцем...

-- Глупости, -- говорит миссис Бертеншо. -- Тебе пригрезилось. А что касается до добросердечного товарища, то я часто слыхала, как ты говорил...

-- Шт! -- прервал ее Билл. -- Я не говорил, я поклянусь, что не говорил... У меня и мысли не было ни о чем подобном...

-- Ты повернись-ка лучше набок, да и спи, -- говорит его жена. -- А то спрятал голову под простыни, как малое дитя, который боится темноты! Говорю тебе. что тут нет ничего. Что еще тебе померещится, хотелось бы мне знать? Последний раз была красная крыса!

-- Это в пятьдесят миллионов раз хуже всяких красных крыс, -- говорит Билл. -- Хотел бы я, чтоб это была красная крыса!

-- Говорю же тебе, что тут ничего нет, -- говорить его жена. -- Посмотри!

Билл высунул голову и взглянул, но затем страшно вскрикнул и опять забился под подушки.

-- А ну, делай как хочешь, -- говорит его жена. -- Если тебе нравится воображать, что тут находится привидение, и разговаривать с ним, то и разговаривай себе на здоровье.

Она. отвернулась от него и сделала вид, что опять засыпает, и через минуту или две Силас снова, заговорил тем же глухим, замогильным голосом.

-- Билл! -- говорите он.

-- Да, -- говорить Бил, издавая стон в свою очередь.

-- Она не можете меня видеть, -- говорить Силас. -- и не можете слышать, но тем не менее я здесь, верно и истинно. Посмотри!

-- Я уже смотрел, -- говорить Билл, глубже засовывая голову под одеяло.

-- Мы всегда, были с тобой товарищами, Билл, ты и я, -- говорит Силас. -- Много мы с тобой, брат, совершили путешествий, а теперь я лежу на две Тихого Океана, а ты полеживаешь себе уютно и счастливо в собственной своей теплой постели. Я должен был прийти навестить тебя по своему обещанию, Билл, да и, кроме того, глаза мои открылись с тех пор, как я утонул. Билл, ты допьешься до смерти, если будешь так продолжать!

-- Я... я... не знал этого, -- говорите Билл, весь дрожа. -- Я... сокращу немного... и... спасибо тебе... за то, что ты и... предупредил меня. И... и... прощай!

-- Ты прекратишь это совершенно, -- говорит Силас Винч страшным голосом. -- Ты не тронешь больше ни единой капли пива, вина или водки во всю твою жизнь. Слышишь ты меня?

-- Даже не... не как лекарство? -- говорить Билл, приподнимая немного над головой одеяло, чтоб выражаться явственнее.

-- Никак и ни за что, -- говорить Силас. -- Даже и с рождественским пудингом нельзя. Подними правую руку над головой и поклянись призраком бедного Силаса Винча, лежащего на дне Тихого Океана, что ты не тронешь больше ни одной капли.

Билл Бертеншо поднял руку и поклялся. Потом он снова спрятал руку и лежал, недоумевая, что же еще должно с ним случиться.

-- Если ты нарушишь свою клятву хотя бы одной чайной ложкой. -- говорит. Силас, -- ты увидишь меня снова., и когда увидишь меня вторично, то умрешь сразу, как пораженный молнией. ни один человек не можете видеть меня дважды и остаться в живых.

Холодный пот заструился по всему телу Билла.

-- Но ты будешь осторожен, не правда ли, Силас? -- говорит он. -- То есть, ты будешь помнить, что уже видел меня раз?

-- Есть еще одна вещь, которую я должен сказать, прежде чем уйти, -- говорит Силас, -- Я оставил вдову и, если никто не поможет ей, ей придется голодать.

-- Бедняга. -- говорить Бил, -- бедняга!

-- Если бы ты умер раньше меня, -- говорить Силас, -- я заботился бы о твоей доброй жене, которая спит теперь так сладко, до скончания своих дней. -- Билл промолчал. -- Я давал бы ей по 15-ти шиллингов в неделю, -- говорит Силас.

-- Сколько? -- говорить Билл, едва не высунув головы из-под одеяла, между тем как жена его тоже почти проснулась от досады и удивления.

-- Пятнадцать шиллингов! -- говорит Силас самым своим ужасным голосом. -- Ты сбережешь это на вине.

-- Я... я съезжу и повидаюсь с ней, -- говорит Билл, -- может быть, она окажется одной из тех независимых...

-- Я запрещаю тебе даже приближаться к месту ее жительства. -- говорит Силас. -- Посылай деньги по почте еженедельно. Ее адрес Шапстрит, No 15-й. Подними руку и поклянись в этом, как ты сделал раньше.

Билл сделал, как ему говорили, а потом лежал и дрожал, пока Силас издавал один за другим еще три ужасных стона.

-- Прощай. Билл, -- говорит он. -- прощай! Я ухожу на свое ложе на дне морском. Пока ты будешь держать обе свои клятвы, я и останусь там. Но если ты нарушишь которую-нибудь из них или повидаешь мою бедную жену, я явлюсь тебе опять. Прощай! Прощай! Прощай!

Билл пробормотал "Прощай," и после долгого молчания осмелился выглянуть одним глазом из-под одеяла и убедился, что призрак исчез. Он пролежал еще без сна часа два, изумляясь и все повторяя про себя адрес, из боязни позабыть его и как раз, когда уже почти наступило время вставать, он заснул тихо и спокойно. Но жена, его так и не сомкнула глаз ни на минуту, и вся дрожала от бешенства при мысли о том, как ее провели и надули; она все изобретала и придумывала, как бы поправить дело.

Билл рассказал ей все на утро; потом со слезами на глазах сошел вниз и опорожнил маленький бочоночек пива в водосточную трубу. Первые два или три дня его мучила такая жажда, что он готов был бы отдать все, что имел, за разрешение удовлетворить ее; но малу-помалу она стала легче, а потом и совсем прекратилась, и вскоре, подобно всем трезвенникам, он начал разглагольствовать против вина и называть его ядом. [Уилл Оуэн]

Первое, что он сделал, когда получил свои деньги в пятницу, было отправить почтовый перевод в Шапстрит, и миссис Бертеншо плакала от злости так, что ей пришлось приписать это сильной головной боли. Эти головные боли повторялись у нее каждую пятницу в течение целого месяца, и Билл, который, напротив, чувствовал себя лучше и крепче чем во все последние годы, очень сожалел о ней.

К тому времени, как Билл отправил шесть переводов, она извелась до того, что от нее остались только кожа да кости, так мучил и заботил ее тот факт, что Силас Винч пользуется ее деньгами. Разубеждать Билла она не смела по двум причинам: во-первых, потому что не хотела, чтоб он опять начал пить, а во-вторых, из боязни того, что он может сделать с ней, когда узнает, как она его обманула.

Она лежала однажды ночью без сна, обдумывая в сотый раз свое положение, пока Билл мирно спал рядом с ней, когда ей вдруг мелькнула одна мысль. Чем более она ее обсуждала, тем лучше она ей казалась, но она пролежала еще долго неподвижно, не смея перейти от мысли к делу. Три или четыре раза она оборачивалась, смотрела на Билла, прислушивалась к его дыханию и наконец, вся дрожа от страха н волнения, приступила к своей маленькой комедии.

-- Он послал их! -- говорить она вдруг с пронзительным криком. -- право послал!

-- Что т... т... такое случилось? -- пробормотал Билл, начиная просыпаться.

Но миссис Бертеншо не обратила на него никакого внимания.

-- Он послал! -- говорит она опять с таким же криком. -- Каждую пятницу, вечером, посылал аккуратно. О, не показывайтесь ему!

Билл, который только что собирался спросить ее не сошла ли она с ума, издал страшный вопль и исчез как раз на середине постели.

-- Тут какая-то ошибка, -- говорит миссис Бертеншо голосом, который легко мог бы быть услышан сквозь полдюжины тюфяков. -- Верно они пропали на почте. Наверно так и было.

Она помолчала с минуту, потом опять:

-- Хорошо, -- говорит она, -- я буду привозить их сама каждую неделю. Нет, нет, Билл не поедет; я обещаю это за него. Уходите теперь, пожалуйста, он ежеминутно может поднять голову!

Она начала задыхаться и рыдать, а Билл начал думать, какая добрая у него жена, особенно когда почувствовал, что она кладет еще пару подушек на то место, где предполагалась его голова, и придерживает их рукой.

-- Благодарю вас, мистер Винчи, -- говорит она очень громко. -- Благодарю вас. Прощайте, прощайте!

Она начала понемногу успокаиваться, хотя легкие всхлипыванья, какие всегда употребляют женщины, когда хотят показать, что они стараются унять слезы, да не могут, все-таки прорывались время от времени. Затем, мало-помалу она совсем затихла, и тогда, как бы охрипший голос почти в ногах кровати проговорил:

-- Ушло оно?

-- О, Билл, -- говорить она с новым рыданием, -- я видела привидение!

-- Ушло оно? -- говорит опять Билл.

-- Да ушло, -- говорить его жена, вся содрогаясь. -- Ах, Билл, оно стояло в ногах кровати и смотрело на меня, и его лицо и руки были такие белые, светящиеся, а со лба свешивались мокрые волосы. Ах, ужасно!

Билл вылезал наружу очень медленно и осторожно, но с глазами все еще плотно закрытыми.

-- Его жена не получила денег эту неделю, -- говорит миссис Бертеншо, -- но так как он думал, что тут могла случиться где-нибудь ошибка, то он и явился мне, а не тебе. Теперь я должна буду отвозить ей деньги сама.

-- Да, я слышал, -- говорит Билл. -- И помни же, если ты их потеряешь, или у тебя их украдут, сейчас же говори мне. Слышишь ты, сейчас же!

-- Да, Билл, -- говорит его жена.

Они пролежали смирно некоторое время, хотя миссис Бертеншо все еще дрожала и тяжело дышала, а затем Билл говорит:

-- В другой раз, когда человек тебе скажет, что видел привидение, ты, может-быть, ему и поверишь.

Миссис Бертеншо вынула изо рта кончик простыни, который засунула туда, когда он начал говорить.

-- Да, Билл, -- говорит она.

Билл Бертеншо дал ей требуемые пятнадцать шиллингов на следующее утро, и затем давал аккуратно каждую неделю, по пятницам. И вот почему оно вышло так, что пока другие женщины должны довольствоваться тем, что полюбуются новыми шляпками и платьями в окнах магазинов, миссис Бертеншо может и щеголять в них. [Уилл Оуэн]

------------------------------------------------------------------------------

Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 8.

Оставить комментарий Джекобс Уильям Уаймарк (перевод: Без указания переводчика) (yes@lib.ru) Год: 1907 Обновлено: 07/01/2026. 23k. Статистика. Рассказ: Проза, Переводы, Юмор и сатира Рассказы Иллюстрации/приложения: 5 штук.	Скачать FB2 Ваша оценка:
Аннотация: Keeping Up Appearances. Текст издания: журнал "Вестник иностранной литературы", 1912, No 8. Иллюстрации Уилла Оуэна (Will Owen) из американского издания 1909 г..

Джекобс Уильям Уаймарк Все улажено

Все улажено

Джекобс Уильям Уаймарк
Все улажено