Дроз Гюстав
Мой первый ужин в холостой компании

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Русский перевод 1874 г. (без указания переводчика).

Густав Дроз.
Мой первый ужин в холостой компании

   Черт меня возьми, если я помню, как ее звали! А между тем я сильно любил ее, очаровательную девушку!
   Чего-чего только не найдешь у себя, если примешься рыться в старых ящиках; сколько забытых вздохов, миленьких безделушек, вышедших из моды и покрытых пылью! Мне было восемнадцать лет, и чувство мое было свежо. В объятиях этой милой... -- имя ее вертится у меня на языке, оно оканчивалось на ин, -- да, в объятиях этого милого ребенка, я прошептал мое первое слово любви, на ее кругленьком плечике, рядами с черненькими пятнышками, я напечатлел мой первый поцелуй. Я обожал ее, и она платила мне тем же. Я сам одевал ее. затягивал корсет и испытывал безграничное волнение, когда талия ее, под усилиями моих рук, округлялась.
   Она улыбалась мне в зеркале. Ее маленькие, блестящие, черные глазки смеялись и говорили: не так туго, мой милый, ты меня задушишь.
   Право, я думаю, что я очень охотно женился бы на ней, если бы. порою, прошлое ее не внушало мне сомнений, а настоящее беспокойства. Совершенства на свете нет: и во мне была своя доля ревности.
   Однажды, вечером, я зашел за ней, чтобы вместе отправиться к одному из моих друзей, которого я очень любил и который теперь уже умер в должности следственного судьи, не помню, где.
   Я поднялся по лестнице моей милой и с удивлением увидел, что она уже готова. Я очень хорошо помню, что она была декольтирована довольно низко, в моем вкусе: но это до такой степени шло к ней, что, когда она меня поцеловала, у меня готовы были сорваться слова: "Не остаться ли нам, моя милая, дома?.. Но она, напевая любимый свой мотив, взяла меня под руку, и мы очутились на улице.
   Вы испытали, неправда ли, ту радость ребенка, ставшего мужчиной, когда он под руку со своей любовницей. Он дрожит от удовольствия и предчувствует на завтра родительское исправление; но боязнь уступает перед настоящей минутой. Он эмансипировался, он мужчина, любит и любим, он чувствует себя одной ногой в жизни. Ему хотелось бы, чтобы весь Париж увидал его, и вместе с тем он дрожит при мысли быть узнанным. Он отдал бы свой мизинец за самое маленькое подобие бороды, за морщину на лбу, за то, чтобы от сигары ему не делалось дурно, и чтобы от стакана пунша не кружилась голова...
   Когда мы прибыли к моему другу, там было уже многочисленное общество; из передней слышались громкий смех и голоса, смешавшиеся со стуком посуды и расставляемых приборов.
   был слегка взволнован: я знал, что я моложе всех в этой компании, и боялся, что не сумею вести себя надлежащим образом. Я говорил сам себе: "Побольше увлечения, пей и кути хорошенько, твоя любовница тут, и глаза ее устремлены на тебя". Мысль о том, что на завтра я могу заболеть, беспокоила меня немного: я уже видел свою матушку, подносящую мне чашку чаю и проливающую слезы над моею необузданностью. Но я далеко отбрасывал от себя подобные мысли, и до ужина все шло хорошо. С любовницей моей слегка заигрывали на словах, двое или трое даже поцеловали ее у меня под носом; но я немедленно взвесил выгоды и невыгоды н совершенно искренно чувствовал себя польщенным.
   -- Дети, -- вскричал вдруг хозяин, наступила минута ужина. -- В столовую!
   Слова эти были встречены радостными криками, и все общество, в беспорядке, бросилось к столу, на обоих концах которого стояли блюда, наполненные теми толстыми сигарами, которых я не мог курить без того, чтобы холодный пот не выступал у меня на лбу.
   -- Вот, что вызовет катастрофу, -- подумал я про себя, -- нужно быть осторожным и не выдавать себя.
   Не знаю, каким образом случилось, что любовница моя очутилась по левую руку хозяина дома. Мне это не понравилось, но что было делать? К тому же этот хозяин дома, с его двадцатью пятью годами, с его усами и апломбом. казался мне каким-то идеалом, самым шумным демоном дебоша и внушал что-то в роде уважения.
   -- Надеюсь, -- вскричал он с увлекательной развязностью, -- что всем вам хорошо? Кого стесняет верхнее платье, может его сбросить с себя, дамы также. Ха! ха! ха! Мысль недурна, не правда ли, ангелочки? Продолжая смеяться, он с быстротой молнии влепил по поцелую направо и налево в шеи своих соседок, из которых одна, как я уже имел честь сказать, была моя возлюбленная.
   Черт возьми! Я почувствовал, что волосы мои поднимаются дыбом и что ко мне точно прикоснулись раскаленным железом... В конце концов все это разразилось смехом, и с этой минуты наступило всеобщее и очаровательное оживление.
   -- Дети, -- это было любимое выражение проклятого следственного судьи. -- атакуйте холодное мясо, сосиски, индейку, салат! Атакуйте сыры, устрицы, виноград! Рабы! Откупорьте бутылки -- будем есть разом все, что есть на столе, не так ли, голубки мои? Долой порядок, симметрию, это в восточном вкусе, безумно, очаровательно. В центре Африки иначе и не делают. Удовольствия нуждаются в поэзии, -- передайте мне сыр. Ха! ха! ха! Я человек с причудами, человек невозможный, не правда ли, мои милочки?
   И он снова влепил два поцелуя, но на этот раз пониже. Если бы я не был пьян, то, по чести, сделал бы скандал.
   Я был оглушен. Кругом меня смеялись, кричали, пели, стучали посудой. Шум откупориваемых бутылок, разбиваемых стаканов раздавался в моих ушах, но точно облако поднялось между мной и внешним миром: мне казалось, что все это я вижу во сне. Я различал, однако ж, хотя довольно смутно, оживленные взгляды моих собеседников, их возбужденные лица и в особенности в туалете дам что-то новое и беззастенчивое. Даже моя любовница, казалось мне, переменилась... Вдруг, моя возлюбленная, мой ангел, моя мечта, та самая, которую утром я почти готов был назвать своей женой, нагнулась к следственному судье... меня до сих пор мороз продирает по коже -- и стала есть трюфели из его тарелки.
   Мне стало больно, мне казалось, что сердце мое разрывается; вслед затем...
   Тут останавливаются мои воспоминания. Что произошло вслед затем? -- я не знаю. Помню только, что меня проводили до фиакра. Я спрашивал: "Где она? Да где же она?" Мне отвечали, что она уехала уже два часа тому назад.
   На другой день мной овладело отчаяние, лишь только я вспомнил о трюфелях следственного судьи. Мне пришла-было в голову мысль заступиться за свои права, но время -- вы знаете его действие! -- успокоило эту бурю. Да как же ее звали?.. Кончалось это имя на ин... Впрочем, нет; кажется, оно кончалось на а.

---------------------------------------------------------------------------------------

   Источник текста: Пикантные очерки и рассказы, выбранные из сочинений Густава Дроза и Катреля [псевд.]. Пер. с фр. -- 2-е изд. -- Санкт-Петербург: тип. Н. А. Лебедева, 1875. -- 544 с.; 17 см.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru