Чарская Лидия Алексеевна
Большой король

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Повесть-сказка для детей.

Чарская Лидия Алексеевна.
Большой король

[]

0x01 graphic

I

   Звонко и весело перекликаются большие колокола в королевской столице. Весь город пышно разукрасился пестрыми флагами, разноцветными тканями, роскошными гирляндами и венками цветов. Торжественно гремят на площадях и перекрестках улиц оркестры музыки. А со стен городской цитадели то и дело стреляют пушки, придавая еще больше торжественности празднику.
   Нарядный, по-праздничному разодетый, народ густыми толпами запрудил город. Пестрые одежды, цветы на шляпах и в петлицах, веселые, возбужденные лица -- все это, наводняя городские улицы, перекрестки, площади и закоулки, устремляется к королевскому дворцу.
   На дворцовой площади толпа все увеличивается, все растет с каждой минутой, с каждой секундой. Мужчины, женщины, дети -- все машут шляпами, шапками, платками и, неистовствуя от восторга, кричат:
   -- Да здравствует маленький королевич! Да здравствует королевич, ниспосланный нам Богом! Да здравствует первенец и наследник нашего обожаемого короля, новорожденный принц Мриам!
   Шляпы и шапки летят в воздух... Сыплется целый дождь цветов на королевское крыльцо... Народ ликует и беснуется от счастья...
   -- Да здравствует новорожденный принц! Да здравствует маленький принц Мриам! -- стоят неумолчно в воздухе торжествующие, радостные клики.
   И снова сыплются и ковром устилают площадь душистые пестрые цветы, принесенные сюда народом в честь новорожденного принца...

II

   В это самое время печаль и уныние царят в обширных и роскошных залах королевского дворца.
   Молодой, красивый король Прай в глубокой тоскливой задумчивости сидит у окна в кресле, уронив на грудь белокурую голову. Вся площадь, затопленная народом, видна ему как на ладони. В ушах его стоит звон от ликующих криков толпы. Но короля не радуют эти крики. Лучше бы не слышать их вовсе. Лучше бы совсем не видеть ликующей и радостной толпы.
   -- Какое ужасное несчастье! -- говорит тихо про себя король; -- какой злой волшебник так гадко подшутил над королевской семьей!
   Король Прай медленно и уныло поднимается со своего места и идет на половину королевы.
   В ее просторной опочивальне тоже царят гнетущее уныние и тишина.
   Двенадцать придворных фрейлин встречают короля низкими поклонами.
   -- Как чувствует себя ее величество королева? -- обращается к ним с вопросом король.
   -- Ее величество горько плачут! -- отвечают все двенадцать фрейлин.
   Король Прай подходит к ложу супруги.
   -- Прекрасная Зея, утрите ваши слезы... Они не помогут нашему горю. Надо смириться нам обоим и стойко и твердо принять удар, ниспосланный нам судьбой.
   -- Мой бедный король! Но что же мы скажем нашему народу, когда он пожелает увидеть наследника престола? -- спросила печально королева, и ее и без того заплаканные глаза наполнились новыми слезами.
   -- О, мы ничего не скроем от наших подданных... Пусть сами увидят принца Мриама и пусть будет так, как решит наш добрый народ... А теперь я пойду в детскую, чтобы показать собравшимся сановникам и министрам нашего сына...
   И, наклонившись к королеве, король поцеловал ее руку и вышел из опочивальни королевы с тем же печальным видом, с каким вошел сюда.
   А двенадцать фрейлин сочувственно глядели ему вслед и тихо шептали:
   -- Бедный король! Бедная королева! Какое ужасное несчастье свалилось на королевскую семью. Бедный король! Бедная королева!

III

   В просторной светлой комнате, обращенной окнами к морю, теснились вельможи, министры, государственные деятели, сенаторы, полководцы, все сановники, занимавшие важнейшие должности в королевстве, плотной толпой окружая что-то находившееся посреди комнаты.
   Тихим шепотом они переговаривались между собою:
   -- Какое несчастье!
   -- Ужасное несчастье!
   -- Кто-то околдовал семью короля!
   -- Кто-то нанес непоправимое зло королевской семье!
   -- Но что же будет дальше?
   -- Ничего хорошего, во всяком случае, ожидать нельзя.
   -- Поживем -- увидим!
   -- Тише! Тише! Его величество король сам изволит жаловать сюда.
   Разговоры и перешептывания прекратились сразу. Все глаза и головы обратились к дверям. Два маленькие пажа, находившиеся у порога, широко распахнули настежь обе половинки двери, и король Прай вошел в горницу.
   Он был так же печален и уныл, как и у себя в кабинете, как и на половине королевы. Глубокая складка залегла между бровями на лбу короля. Печально смотрели его светлые добрые глаза.
   -- Господа, -- обратился он к окружавшим его сановникам, -- небу было угодно послать нам тяжелое испытание, нанести неизгладимый удар. Но я и ее величество королева Зея думаем и надеемся, что наши добрые подданные помогут нам перенести несчастье, помогут успокоить и утешить народ, который, ничего не зная о нашем горе, ликует там, за стенами дворца... Сейчас вы увидите то, что с нынешнего дня гнетет и печалит мою душу, что разрывает тоской сердце нашей прекрасной королевы и не дает нам забыться ни на один час, ни на один миг!.. Извольте взглянуть, господа, сами и убедиться в несчастье, постигшем нашу королевскую семью.
   Толпа сановников расступилась в глубоком молчании перед королем Праем, давая ему дорогу к тому странному предмету, который находился посреди комнаты.
   Это была колыбель, похожая на лодку, установленную на колесах.
   Над лодкой было подобие балдахина, скрывавшего со всех сторон то, что находилось в самой лодке.
   Король быстрым движением руки поднял край балдахина. Толпа сановников рванулась вперед, заглянула внутрь странной лодки и в тот же миг с легким криком изумления и испуга отпрянула назад...

IV

   То, что они увидели в лодке, превзошло все их ожидания.
   Среди белоснежных тюфячков и подушек, утопая в легком, как паутина, батистовом тонком белье, среди облака кружев и воланов, завернутый в атласное пурпуровое одеяло, лежал новорожденный ребенок-великан.
   Ростом он был с двенадцатилетнего мальчика. И хотя личико его было еще младенчески бессмысленно, а глаза смотрели, ничего не выражая, на людей, окружавших его колыбель-лодку, тем не менее, принц Мриам благодаря величине своего тела, размерам рук, ног и головы казался взрослым.
   -- Вы видите, вы убедились теперь в нашем несчастье, -- произнес убитым голосом король, опуская снова балдахин над сыном, -- вы видите, что даже люльки не нашлось для такого огромного ребенка; пришлось положить его в лодку, пока столяры изготовят подходящую колыбель для него. Уже теперь он огромного для своего возраста роста... Что будет потом, не знаю, не могу даже и представить себе...

0x01 graphic

   Король закрыл при этих словах глаза и отвернулся. Сановники и вельможи хранили глубокое молчание из уважения к несчастью, постигшему королевскую семью.
   А королевич-великан, не понимавший, почему его отец так грустит, лежал себе да полеживал в своей удивительной лодке-люльке.
   Вдруг он чихнул. Балдахин от этого чиханья заколебался как под сильным порывом ветра. Сановники и вельможи подпрыгнули от неожиданности на своих местах, потом в страхе переглянулись между собою.
   -- Будьте здоровы, ваше королевское высочество! -- произнес кто-то заплетавшимся от испуга языком.
   -- Растите большой на здор... -- начал было второй голос и тотчас же осекся под дружным шиканьем остальных.
   -- Шш! Шш! Шшш! Не совсем уместное пожелание. Новорожденному королевичу менее всего приходится желать роста!
   Все смутились. Король стал еще печальнее, еще мрачнее.
   А принц Мриам распевал, как ни в чем небывало, в своей лодке-люльке на никому непонятном младенческом языке:
   "Гу-гу... А-гу-гу... Гу! Гу! Агу-гу-гу!" таким басом, которому мог бы позавидовать лучший певец-артист королевского театра.
   Бедный маленький великан! Если бы он мог знать, какое горе доставил он окружающим своим появлением на свет!
   Но, к счастью, малютка, разумеется, этого не знал.

V

   На следующее утро всем горожанам и горожанкам, жившим в королевской столице и ее окрестностях, было приказано собраться к дворцовому крыльцу.
   Отсюда главный министр объявил народу о том, что у короля и королевы родился сын -- принц-наследник, но что этот принц -- великан и в первый же день после своего появления в свет стал расти необыкновенно и растет-растет с каждым часом, так что теперь, на второй день со дня рождения, он ростом уже с двенадцатилетнего мальчика. Словом, родился принц-великан, какого еще никогда не было на свете...
   Король и королева, спрятавшись за занавеской у окна, с замиранием сердца прислушивались к тому, что говорил народ на площади.
   А народ говорил вот что:
   -- Что же, что принц-младенец родился великаном! Если у него будет такой же большой ум и большое сердце, как и рост, так лучшего сына-наследника и желать не надо нашему королю... А вот не худо подумать было бы, какой няне поручить ходить за принцем. Большую надо няню; маленькой не справиться с ним.
   И тут же было решено кликнуть клич по всему королевству: пусть самая большая сильная женщина в стране явится во дворец растить и воспитывать новорожденного принца.
   Но такой женщины не находилось нигде.
   Все, кто ни приходил с предложением своих услуг в королевские палаты, все разбегались в страхе при виде младенца-великана. Наконец, старый истопник, прослуживший всю свою жизнь в королевском дворце, пришел к королю и сказал:
   -- Есть у меня знакомый матрос, кочегар на корабле "Черная утка". Жена этого кочегара, Матрола, такого огромного роста, что в эту дверь не войдет, ваше величество. Только нрава она больно крутого и силы необычайной. Прикажите снарядить лодку и выехать в море за ней. Матрола не покидает своего мужа в плавании. Она стряпает обеды экипажу "Черной Утки", а в свободное время дежурит за мужа и вообще частенько несет его морскую службу, когда он перехватит малую толику пунша или рома и опьянеет. Сейчас как раз "Черная Утка" стоит недалеко от берега на якоре. Отправьте, ваше величество гонцов за Матролой. Нужно, чтобы доставили ее поскорее сюда.
   -- Пусть привезут Матролу! -- приказал король.
   К вечеру того же дня желание короля было исполнено.

VI

   Когда Матрола, огромного роста женщина, одетая в короткую грубую юбку, мужскую обувь и морскую куртку, и фуражку, шла по улице, между двумя королевскими гонцами, размахивая громадными ручищами, толпа народа бежала впереди и позади нее и восторженно кричала:
   -- Да здравствует нянюшка нашего принца! Да здравствует добрая женщина и да поможет ей Бог!
   А Матрола в это время вытирала глаза и ревела:
   -- Ой, горюшко, ой, несчастьюшко, ой печаль моя! Взяли меня с моря моего любимого, с судна моего родимого, от мужа моего бедного и ведут, неведомо куда... Денег мне не надо, подарков не хочу я, хочу моря синего, хочу на палубу корабельную, хочу в каюту мою -- в гнездышко насиженное. Ой, добрые люди, отпустите меня!

0x01 graphic

   Матролу все-таки не отпустили обратно на палубу "Черной Утки". Вместо нее туда послали богатые подарки ее мужу и приглашение -- поступить матросом на королевскую яхту за крупное вознаграждение.
   Но матрос заявил, что он слишком привязался к "Черной Утке", чтобы оставить службу на ней. Правда, жену свою Матролу он любил еще больше, нежели "Черную Утку", но ведь Матрола будет приезжать к нему каждый раз, когда "Черная Утка" бросит якорь в гавани королевской столицы. Таким образом они будут видаться, по крайней мере, каждые два месяца.
   Между тем, сама Матрола, придя во дворец, сразу наполнила его своим басом, стуком огромных сапожищ, шумом и суетой.
   Огромная женщина, привыкшая к свободе на морском корабле, почувствовала себя здесь далеко неважно. Дворец и его обстановка очень стеснили Матролу с первого же ее появления здесь.
   Не успела она дойти еще до детской, как уже набила себе три шишки на лбу о косяки дверей, перед которыми позабыла нагнуться.
   Запнувшись за угол ковра, она споткнулась и, падая, разбила две китайские вазы и перламутровый столик, за который вздумала было удержаться.
   Она топала ногами и бранилась безо всякого стеснения в королевском дворце так, как будто это был вовсе не королевский дворец, а грязная палуба "Черной Утки". Молоденькие фрейлины с ужасом разбегались от нее в разные стороны, а королевская свита только плечами пожимала при виде Матролы.
   -- Как, неужели эта грубая женщина будет приставлена воспитывать принца? -- возмущались и негодовали все в королевском дворце.
   Матролу привели к королеве Зее. К ужасу статс-дам и фрейлин, Матрола, не считаясь с тем, что перед ней королева, похлопала ее по плечу, потом ласково потрепала ее по щеке не совсем чистой, загрубелой в работе, рукой.
   -- Не горюй и не реви, матушка, -- сказала она своим чудовищно-грубым и громким басом, обращаясь к королеве Зее. -- Мне жалко тебя. Вишь ты, худая стала какая... Я постараюсь тебя утешить. Ребят я люблю, а твоего королевича и подавно любить стану... Ты не бойся. Таким здоровяком его, голубчика, выращу, что любо-дорого смотреть на него будет... Не хотелось мне от моря отрываться, да, что делать -- пришлось, -- прибавила она, помолчав. -- Но все равно. Уж удружу я тебе, королева. Будь спокойна за сыночка -- выращу я тебе его молодцом.
   И тотчас же повелительным тоном скомандовала, обращаясь к окружавшим ее фрейлинам, с любопытством ее, как диковинного зверя, разглядывавшим и шушукавшимся на ее счет:
   -- Эй вы, мамзели, нечего там зря языки чесать. Веди меня которая-нибудь в детскую к королевичу.
   -- О, ваше королевское величество! Она невозможна! -- закатывая глаза к небу, в искреннем негодовании зашептала королевина свита.
   -- Ладно! Потом поохаете, а сейчас ведите к королевичу! -- крикнула Матрола таким звонким голосом, что сразу зазвенело в ушах у всех присутствующих. -- Живо, поворачивайтесь и марш вперед!
   И она в дополнение своих слов захватила плечи одной из фрейлин своими огромными ручищами и, повернув ее к дверям, слегка подтолкнула вперед.
   От этого толчка фрейлина, как мячик, подскочила кверху и вылетела из опочивальни королевы в приемный зал.
   -- Стой, девушка, куда? Не так скоро! -- кричала ей вслед Матрола. -- Ишь тебя понесло, нежная какая! Остановись, говорю, мне не поспеть за тобой.
   И Матрола, стуча своими огромными сапожищами, устремилась следом за злополучной фрейлиной.

VII

   Море скачет, море пляшет,
   Буря песенки поет...
   Белым флагом ветер машет,
   Ночь гуляя напролет.
   Море с бурей -- брат с сестрою...
   Волны пенятся, кипят...
   Вон, веселою гурьбою
   Вновь восстали и летят!
   Снаряжай-ка парус живо,
   Поплывем туда скорей,
   Где грохочет вал спесиво
   Под кормою кораблей,
   Скоро, скоро на просторе
   Шторм поднимется вдали...
   Завопит, заплачет море,
   Закачает корабли...
   Мы помчимся в лодке смело...
   Парус птицей нас несет...
   Будем править им умело,
   Мчась, как молния, вперед...
   
   Кто это гудит, вопит, рокочет на весь дворец, на всю площадь? Чей это могучий мощный голос, заглушая все остальные звуки, прорывается сквозь открытые окна дворца, вылетает на площадь и несется по всем улицам и закоулкам столицы?
   Ночная стража, державшая караул в дворцовых сенях, просыпается при первых же звуках этого рокочущего густого баса и хватается за оружие.
   -- Тревога! Неприятель! Вставайте солдаты! Враги незаметно подобрались к столице и с торжествующим пением готовы броситься на нас! -- говорит начальник охраны и спешно выстраивает своих солдат.
   В то же время во внутренних покоях дворца -- целое смятение. Король, королева и свита встревожены. Весь дворец наполнен гулом. По всем палатам разносятся громовые раскаты басистого пения. Они-то и подняли на ноги весь дворец, разбудили охрану, взволновали столицу.
   А между тем, это только поет, качая колыбель-лодку принца великана, его великанша няня.
   Матрола гудит на весь город, не давая никому покоя, будя и тревожа короля с королевой и обитателей столицы. А удержать, остановить ее нельзя. Иначе она обидится и уйдет. А кто в таком случае будет воспитывать королевского сына? Более подходящей воспитательницы для него ведь никак не найти.
   Но самому королевичу Мриаму, по-видимому, приходится по сердцу это пение. Он приятно гулькает, пускает ртом пузыри и подпрыгивает от удовольствия в своей колыбели под балдахином. От этих движений балдахин колеблется и трещит по всем швам. А от брыкания ног сильно накреняется на бок лодка-люлька, и младенец-великан вываливается из нее на колени своей няни.
   -- У, ты, маленький, у, ты, крохотный! -- лепечет та, умиленная беспомощностью королевича. -- Мушка ты моя! Рыбка ты моя! Козявочка! -- награждает ласками Матрола своего необыкновенного воспитанника.
   А между тем "этой крошке", "мушке", и "козявочке" уже стала мала его лодка-колыбель. Принц Мриам растет в полном смысле слова не по дням, а по часам, к горькому отчаянию его родителей.
   Через неделю приходится заказывать новую колыбель, побольше. А через месяц и эта новая колыбель уже мала ему, и снова сооружают люльку больше.

0x01 graphic

   То же самое происходит и с бельем королевича. В королевской белошвейной безостановочно готовят детские чепчики, сорочки, платья и фуфайки, так как королевич вырастает из прежних так скоро, что ему едва-едва успевают шить новые. Сошьют только что, наденут, а он уже вырос настолько, что надо заготовлять новый запас.
   Так проходит год, другой, третий. Королевич уже перерос мать и отца, всех сановников, всех самых рослых солдат королевской гвардии и только одной своей няне Матроле он пока еще доходит только до плеча...
   А время все идет... Дни убегают назад, на смену им спешат другие. Королевич растет и становится мальчиком-подростком. Ему уже минуло 12 лет.

VIII

   На берегу моря копошатся двое -- Матрола и ее воспитанник. Они снастят лодку, чтобы пуститься в путь. Королевич Мриам, после родителей и няни Матролы, любить море больше всего на свете. Король Прай приказал выстроить на берегу моря для сына морской замок, с высокими сводами, где он мог бы свободно двигаться и ходить. В королевских дворцовых палатах ему было слишком низко, слишком тесно и душно.
   Утром Мриам занимается с учителями книжными науками, учится говорить на разных иноземных языках. После уроков король с королевой присылают за ним свиту, и принц едет обедать с няней Матролой во дворец. Остаток дня до позднего вечера королевич проводит или на берегу моря или в своем замке. Вечером он снова едет к родителям, ужинает с ними и затем остается в детской, во дворце, до следующего утра.
   И так проходит время, каждый день с утра до ночи.
   У Мриама нет сверстников и товарищей игр. Да и трудно с ним играть. Он такой большой и его боятся: у него такие огромные руки и такие сильные пальцы.
   Не мудрено поэтому, что великан-королевич так полюбил море, которое заменяло ему и товарищей, и братьев, и сестер. Няня Матрола привила ему эту любовь. Она целыми часами рассказывала ему о морских бурях и штормах, о ветрах и приливах, о всевозможных морских случайностях, постигающих моряков, о кораблекрушениях, о диковинных рыбах, о таинственном дне морском, о чудесных островах и чужих странах. С жадным любопытством прислушивался к этим рассказам королевич Мриам.
   -- Когда я вырасту, то сделаюсь тоже моряком! -- говорил он Матроле.
   -- Нет, дитятко, ты сделаешься королем! -- протестовала Матрола.
   -- Но разве наш народ захочет иметь такого большого короля, короля-великана? -- выражал сомнение мальчик.
   -- У большого человека и сердце большое... А приятно иметь дело с сердечным милосердным королем, -- говорила в таких случаях няня.
   -- Но я все-таки предпочел бы плавать в море, чем быть королем. Это гораздо интереснее, чем управлять королевством! -- восклицал принц Мриам.
   -- Это правда, дитятко! -- соглашалась няня. И они уплывали на прогулку далеко, далеко в море...
   Матрола учила мальчика, как обращаться с парусом, веслами, рулем, показывала ему, как надо править лодкой в бурю, учила плавать и нырять.
   Так проходили годы.
   Королевичу Мриаму исполнилось 16 лет.
   Это был огромного роста, крепко сложенный юноша-великан, широкоплечий, прекрасный собой, с ясными, добрыми голубыми глазами и смелым мужественным выражением лица. Приветливая улыбка не сходила с его уст, а темные брови никогда не умели хмуриться.
   Все подданные его отца привыкли к великану королевичу и не боялись его, благодаря этим добрым глазам и детской улыбке. Все привыкали к мысли иметь великана своим будущим королем.
   Теперь Матрола уже не была няней королевича. Он вырос, стал взрослым человеком. Обливаясь горючими слезами, простилась она со своим любимцем и в один прекрасный день уплыла на "Черную Утку".

IX

   -- Ваше королевское высочество, пожалуйте во дворец. У нас случилось несчастье! -- услышал однажды королевич, подплывая на своей яхте к морскому берегу. Он только что вернулся из дальней морской прогулки.
   Море было необыкновенно красиво в этот день. Легкий ветер рябил его синюю поверхность. Королевич Мриам проводил в дальнее плавание "Черную Утку", на которой уплыла и его старая няня Матрола, и теперь грустный вследствие разлуки с ней возвращался домой. На берегу его поджидали несколько пажей.
   -- С его величеством королем вашим отцом случилось несчастье, -- произнес бледный и взволнованный первый паж.
   -- Его величество король упал с лошади и разбился на смерть! -- прошептал второй.
   -- Ее величество королева не перенесла кончины короля супруга и последовала за ним, -- печально проговорил третий.

0x01 graphic

   -- Вы осиротели, ваше высочество, лишившись сразу отца и матери! -- с глубокой горестью произнес четвертый паж.
   Королевич поднял побледневшее лицо. Глубокое отчаяние отразилось в его глазах. Он с усилием сдержал слезы и приказал свите отвести его к покойным родителям.
   Во дворце его встретили стенаньями и плачем.
   Короля Прая и королеву Зею горячо любил народ. Но не менее чем родителей Мриама, любили подданные и самого королевича.
   Лишь только по столице разнеслась печальная весть, как толпы горожан повалили к королевскому дворцу, крича, шумя и волнуясь.
   -- Королевич Мриам да будет нашим королем! Да здравствует Мриам! Да здравствует Большой Король!
   Мриам вышел на балкон и низко поклонился народу.
   -- Дорогие друзья и подданные моего отца! -- заговорил он убитым горем голосом с взволнованным и печальным лицом. -- Я никогда не рассчитывал стать вашим королем. Посмотрите на меня и на себя...
   Самый высокий из вас -- мне едва доходит до колена. Смотрите, все соседи будут смеяться, над вами. "Вот, -- скажут, -- выбрали великана себе в короли".
   -- Нет! Нет! Никто не посмеет смеяться!.. Пусть попробуют только! -- горячо протестовал народ. -- Все знают, что ты был добрым и ласковым королевичем, значит -- будешь милосердным и справедливым королем. И другого короля мы не хотим.
   -- Будь по-вашему, -- согласился Мриам. Я не смею идти против воли моего народа.
   И в тот же час он позволил надеть себе на голову королевскую корону.

Х

   Пышно и торжественно схоронили усопшую королевскую чету в дворцовой усыпальнице, и новый Большой Король стал править королевством.
   Нелегкая задача представлялась теперь Большому Королю. Утром он вставал с восходом солнца и шел в усыпальницу слушать панихиду у гробницы своих родителей, но своды усыпальницы были так низки, что для того, чтобы не стукнуться о них головой, Мриам должен был не вставать с колен во все продолжение богослужения.
   Потом приходили министры и государственные сановники, и он решал с ними дела. Министры казались карликами сравнительно с королем. Стоя перед Мриамом, они должны были далеко закидывать назад головы, чтобы при разговоре с ним смотреть ему в лицо. А Мриам, чтобы видеть своих собеседников, принужден был сгибаться в три погибели, до боли в спине и в пояснице.
   После утреннего заседания, Большой Король принимал простых горожан у себя в кабинете. Каждый подданный имел право приходить к нему за помощью, за судом, за советом. И каждого Большой Король старался удовлетворить по мере возможности и сил.

0x01 graphic

   Но тут-то и приходилось решать далеко нелегкую задачу и самому королю, и его подданным. Часто люди являлись к Большому Королю с какими-нибудь тайными просьбами, за какими-нибудь советами, о которых не хотелось говорить громко. А между тем, поневоле приходилось раскрывать свои тайны перед всеми. Король, будучи огромного роста, не мог наклонить ухо к губам говорившего; королевская голова, как ни наклонял ее низко король, все же очень далеко находилась от подданного, и последнему приходилось во весь голос выкрикивать свои тайны.
   Да и при встречах с королем возникали всевозможные неприятности. Королю кланялись -- король не видел. Иногда Большой Король нечаянно, не замечая у ног своих подданных, проходил мимо них, как мимо пустого пространства.
   В дома своих подданных король не мог заходить, как это делал его отец. Домики обывателей были слишком малы, чтобы вмещать человека такого огромного роста, каким был Большой Король.
   Огромный рост не мешал, королю быть правда, очень добрым, стараться каждому помочь, каждого обласкать, наделить советом, и все-таки все чаще и чаще думал Мриам о том, как бы хорошо было если бы он сделался совсем обыкновенным маленьким человеком, таким же как и его подданные. Сознавая что это невозможно, Мриам несколько раз предлагал министрам и сановникам сложить с него королевскую власть и выбрать другого, более подходящего короля. Но те приходили в ужас от одной этой мысли короля.
   -- Нет, нет, ваше величество, -- говорили они -- ни мы, ваши сановники, ни народ ваш, ваши подданные, не желаем другого короля! Мы все вас любим, хотим чтоб вы, и только вы, царствовали в нашей стране.

XI

   Однажды Большой Король гулял по дальней аллее своего дворцового парка.
   Вдруг он услышал за группой деревьев веселые молодые голоса и звонкий серебристый смех. Король, заинтересованный, поднялся на цыпочки и заглянул через верхушки деревьев. За оградой парка находился чей-то сад, и там на площадке несколько молодых девушек играли в волан, весело резвясь и смеясь между собой. Одна из девушек особенно понравилась Большому Королю. У нее были прекрасные длинные белокурые косы и синие как море, глаза. Лицо ее было б