Бурже Поль
Габриэль Оливье

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Текст издания: журнал "Сѣверный Вѣстникъ", NoNo 1-2, 1890.

   

ГАБРІЭЛЬ ОЛИВЬЕ.

Разсказъ Поля Буржэ.

I.

   На террасѣ Верекіевской виллы, прозванной "Верекіевской Дурью", съ тѣхъ поръ какъ раззорился князь, толпились гости. Праздникъ, который давала молодая графиня Сальвертъ, теперешняя обитательница этого страннаго мраморнаго дворца, выстроеннаго, по бѣшенной фантазіи рехнувшагося богача, въ окрестностяхъ Флоренціи, пришелся въ одинъ изъ самыхъ прекрасныхъ и лучезарныхъ дней только что начавшейся весны. Нѣжно-голубое небо простиралось надъ живописными купами блѣдныхъ маслинъ и темныхъ кипарисовъ, между которыми виднѣлись тамъ и сямъ красивыя виллы. Вдали, на самомъ краю горизонта, блестѣлъ подъ солнечными лучами соборный куполъ древней Тосканской столицы и весело искрился Арно, среди богатой зелени Кассине.
   Около ста человѣкъ ходили взадъ и впередъ, наслаждаясь ароматнымъ весеннимъ воздухомъ или тѣснились въ большой палаткѣ съ роскошно убраннымъ цвѣтами буфетомъ. Передъ этой палаткой, раскинутой въ самомъ концѣ террасы, четыре неаполитанскихъ музыканта пѣли національные романсы, акомпанируя себѣ на мандолинѣ, двухъ скрипкахъ и віолончели. Толстые, здоровенные, съ лоснящимися лицами и въ пестрой полу-модной, полу-ответшалой одеждѣ, очевидно подаренной щедрыми покровителями, въ рѣжущихъ глаза галстукахъ и большихъ перстняхъ съ фальшивыми брилліантами, они играли и пѣли безъ устали, не какъ наемники, а какъ любители для собственнаго удовольствія.
   По временамъ одинъ изъ нихъ танцовалъ подъ звуки южныхъ народныхъ мелодій, которыя въ этой блестящей обстановкѣ казались еще пламеннѣе и мелодичнѣе. Но свѣтское общество, собравшееся на этой террасѣ и среди котораго были представители и представительницы десяти различныхъ національностей, какъ всегда бываетъ въ Космополисѣ, называющемся Флоренціей, не обращало никакого вниманія на эту музыку и весело болтало, раздѣлившись на группы въ пять и шесть человѣкъ; были и парочки, но онѣ гуляли внизу, въ аллеяхъ сада, между кустами цвѣтущей сирени и бѣлыхъ статуй, прятавшихся въ свѣжей зелени. Это придавало празднику графини Сальвертъ оттѣнокъ современнаго Декамерона, которому не доставало только красивыхъ костюмовъ, поэтическаго настроенія и прелестной наивности старинныхъ декамероновъ.
   -- Какія извѣстія о дипломатическомъ столкновеніи между Россіей и Англіей, сэръ Артуръ? говорилъ, съ чашкой чая въ рукахъ, одинъ изъ самыхъ изящныхъ мужчинъ, находившихся на террасѣ.
   Онъ былъ высокаго роста, худощавый, прекрасно сложенный, въ черномъ сюртукѣ, рельефно обрисовывавшемъ его статную фигуру и съ одной изъ тѣхъ физіономій, которыя не обнаруживаютъ возраста, благодаря доведенному до совершенства искусству поддерживать себя туалетными ухищреніями; его орлиный профиль смутно напоминалъ, даже подъ современнымъ цилиндромъ, старинные портреты вельможъ XVII вѣка и дѣйствительно, маркизъ Генри Бонивэ былъ прямымъ потомкомъ знаменитаго друга Франциска I.
   Тотъ, котораго онъ называлъ сэромъ Артуромъ былъ длинновязый оригинальный англичанинъ, съ широкими костями, что ясно доказывалось его руками и ногами, въ экцентричномъ костюмѣ, состоявшемъ изъ широкихъ панталонъ, короткаго пиджака стариннаго фасона и громадныхъ воротниковъ, придававшихъ ему видъ франта временъ директоріи. Гладкое, обнаженное лицо его дышало такой гордой до дерзости самоувѣренностью, что этотъ тридцатилѣтній человѣкъ, казалось, говорилъ всѣмъ и каждому: "Посмотрите на меня, я сэръ Артуръ Страбэнъ, баронетъ; у меня двадцать пять тысячъ фунтовъ стерлинговъ годоваго дохода; я родственникъ двумъ герцогамъ и безчисленному количеству лордовъ; я кончилъ курсъ въ Оксфордѣ и у меня мускулы настоящаго атлета. Какъ же мнѣ не быть выше васъ всѣхъ".
   -- Нѣтъ, маркизъ, отвѣчалъ онъ на самомъ чистомъ французскомъ языкѣ,-- если не считать остроумной выходки русскаго посланника, который сказалъ принцу Уэльскому: "Если Англія одолжитъ намъ денегъ, а мы одолжимъ ей солдатъ, то можно воевать". Вотъ до чего мы дошли, благодаря политики Гладстона. Бѣдный лордъ Биконсфильдъ! Еслибъ Англія не была первой страной въ мірѣ, то ее давно уходила-бы Гладстоновская политика.
   -- Вы не очень любезны къ Франціи, замѣтила молодая женщина, подойдя къ нимъ; но неужели вы думаете, что я принимаю васъ для того, чтобы вы разговаривали между собою о политикѣ, какъ въ клубѣ? Посмотрите на графиню Соню; она не можетъ отдѣлаться отъ скучнаго Корегина, который все разсказываетъ ей анекдоты объ императорѣ Николаѣ, Пойдите къ ней и спасите ее подъ предлогомъ проводить ее въ буфетъ. А вы, маркизъ, скажите мнѣ, довольны ли вы маленькимъ праздникомъ, который устроила ваша ученица въ свѣтскомъ искусствѣ?
   Говоря это, графиня курила папиросу въ маленькомъ янтарномъ мунштукѣ съ брилліантами. Хотя ей стукнуло уже двадцать пять лѣтъ и она была вдовою три года, графиня все еще походила на молодую дѣвушку. Бѣлокурая, съ веселыми голубыми глазами, блестѣвшими остроумной ироніей и граціозной таліей, ловко схваченной простымъ свѣтлымъ весеннимъ платьемъ, она дѣйствительно стояла передъ маркизомъ какъ школьница передъ учителемъ. Прищуривъ глаза, она съ наслажденіемъ курила и клубы бѣловатаго дыма окружали ее какъ-бы ореоломъ.
   -- Теперь, когда англичанинъ ушелъ, отвѣчалъ Бонивэ, я могу свободно сказать, что только парижанка можетъ устроить такой праздникъ.
   -- Нѣтъ, погода и прекрасное небо придаютъ здѣсь всему особую прелесть, произнесла молодая женщина съ улыбкой наивнаго удовольствія; вы смотрите на мой мундштукъ? Это -- русская работа. Всюду брилліанты. Я выиграла его на пари у Николая Лобанова... Но, маркизъ, разскажите мнѣ, что новаго во Флоренціи?
   -- Исторія вашего пріятеля, князя Витали, отвѣчалъ маркизъ: повидимому, все, что остается отъ его большого состоянія, находится теперь въ маленькой шкатулкѣ, съ которой онъ никогда не разстается. Третьяго дня онъ перемѣнилъ свой номеръ въ отелѣ и забылъ въ старомъ помѣщеніи эту драгоцѣнную шкатулочку. Въ одиннадцать часовъ вечера, въ клубѣ, онъ вдругъ вспомнилъ о своей разсѣянности, тотчасъ отправился въ отель и постучалъ въ дверь своего прежняго номера. Въ немъ оказались новые жильцы: незаконная чета, скрывавшаяся отъ преслѣдованія. Вы можете себѣ представить, какой переполохъ надѣлалъ князь Витали. Бѣдная женщина едва не умерла отъ испуга. Наконецъ дѣло объяснилось, онъ получилъ свою шкатулочку и вернулся въ клубъ. Говорятъ, что въ шкатулочкѣ двадцать пять тысячъ франковъ и что кромѣ нихъ у него нѣтъ ни гроша.
   -- Графиня Сальвэртъ! Графиня Сальвэртъ! послышалось съ разныхъ сторонъ и молодая женщина, весело смѣявшаяся анекдоту о молодомъ итальянцѣ, который очень нравился ей по своей фантастической экцентричности, замѣтила, надувъ губки:
   -- Мнѣ не дадутъ позабавиться и пяти минутъ. Что такое? Въ чемъ дѣло?
   -- Фотографъ васъ ждетъ для группы.
   -- Хорошо, иду, сказала она. Бонивэ, вы встаньте здѣсь, а вы, Страбэнъ, тамъ. Князь Витали, хотите я прикажу принести шкатулку? Вы можете ее держать на колѣняхъ.
   -- А вы слышали?
   -- Тише, тише, воскликнула графиня.
   Всѣ гости сгруппировались передъ палаткой и каждый придалъ своему лицу то выраженіе, которое по его мнѣнію наиболѣе шло къ нему: одинъ улыбался, другой задумчиво смотрѣлъ вдаль. Тутъ были типы всевозможныхъ расъ и ихъ легко было узнать по чертамъ, цвѣту лица и волосъ. Испанцы, поляки, русскіе, англичане, даже датчане и американцы стояли рядомъ предъ направленнымъ на нихъ объективомъ. Неаполитанскіе пѣвцы помѣстились въ одномъ уголкѣ, принявъ драматическую позу. Наступила безмолвная тишина.
   -- Готово, воскликнулъ фотографъ и тотчасъ прибавилъ: второй разъ. Готово.
   Группа разсѣялась во всѣ стороны и праздникъ продолжался; музыканты начали снова играть и пѣть, а прерванные разговоры весело возобновились. Экипажи подвозили къ виллѣ опоздавшихъ гостей, а тѣ, которые забрались пораньше, стали уже разъѣзжаться. При выходѣ слышались восклицанія, ясно обнаруживавшія, какой горячкой свѣтскихъ удовольствій обуреваема космополитная Флоренція.
   -- Вы будете сегодня вечеромъ въ виллѣ Радецкой?
   -- Да, я обѣдаю у лэди Ардраганъ и кончу вечеръ у графини Кіаравалло.
   -- Хотите я васъ довезу до Кассинэ?
   -- Забросьте меня по дорогѣ къ баронессѣ Нюренбергъ.
   -- И каждый день одно и то же, сказалъ Бонивэ, садясь въ кабріолетъ сэра Артура Страбэна, который самъ правилъ великолѣпными кровными лошадьми; жизнь во Флоренціи -- постоянный карнавалъ. Я право не понимаю, какъ мы всѣ не умремъ отъ усталости.
   -- А я еще собираюсь на сезонъ въ Лондонъ, отвѣчалъ англичанинъ; впрочемъ, мы къ этому привыкли. А скажите, прибавилъ онъ послѣ минутнаго молчанія, вы замѣтили, какъ часто графиня Сальвэртъ говорила съ княземъ Витали.
   -- Онъ красавецъ, замѣтилъ маркизъ, есть у васъ сигара?
   -- Есть; возьмите портсигаръ въ правомъ карманѣ, отвѣчалъ Страбэнъ?
   Онъ только что ударилъ бичомъ лошадей и. онѣ такъ понесли, что онъ долженъ былъ удерживать ихъ обѣими руками.
   -- Въ верхнемъ маленькомъ отдѣленіи, продолжалъ онъ, вы найдете спички, которыя не гаснутъ на воздухѣ. Это новое лондонское изобрѣтеніе. Неужели вы дѣйствительно находите, что князь красавецъ?
   

II.

   Послѣдній изъ гостей, именно князь Витали, которымъ обыкновенно Бонивэ дразнилъ Страбэна, только что уѣхалъ и графиня Сальвэртъ была одна въ маленькой гостиной, въ которой она'принимала своихъ близкихъ друзей. Эта комната казалась тѣмъ меньше, что она была очень высока и ее загромождала всякаго рода старинная мебель, собранная русскимъ богачемъ. Его пріемница измѣнила нѣсколько ея видъ, набросавъ всюду въ художественномъ безпорядкѣ богатыя матеріи, разставивъ на столахъ и шифоньеркахъ различныя драгоцѣнныя вещицы и фотографическіе портреты, а также помѣстивъ въ одномъ углу этажерку съ книгами въ роскошныхъ переплетахъ и въ простенькихъ оберткахъ библіотеки Вьесё. На стѣнахъ висѣло много картинъ, купленныхъ Верекіевымъ съ такимъ отсутствіемъ выбора, что рядомъ съ прекрасными произведеніями извѣстныхъ живописцевъ находились ни куда не годныя пачкатни. Одна только картина рельефно выдавалась своими свѣжими красками; это былъ портретъ графини Сальвертъ, работы извѣстнаго моднаго французскаго художника. Она была изображена въ бальномъ платьѣ въ профиль; ей очень нравился этотъ портретъ, напоминавшій ей то время, когда она была еще очень молодой женщиной. И теперь, лежа на кушеткѣ, она задумчиво смотрѣла на него, вспоминая о томъ, чѣмъ она была въ то время, когда писался портретъ.
   Ей не было тогда и двадцати лѣтъ; она только что вышла замужъ за графа Сальвэрта, высокаго красиваго молодаго человѣка, котораго она выбрала себѣ въ мужья потому, что онъ былъ также богатъ, какъ она и также хорошо ѣздилъ верхомъ. Однимъ словомъ, это былъ приличный бракъ во всѣхъ отношеніяхъ; только Люси не любила своего мужа, а Сальвэртъ предавался пьянству съ горя, что въ его семьѣ было много сумасшедшихъ. Въ пьяномъ же видѣ на него находили припадки бѣшенства и онъ грозилъ убить всѣхъ. Еще теперь Люси съ ужасомъ вспоминала первую изъ тѣхъ страшныхъ сценъ, на которыхъ она присутствовала. Она только что вернулась съ одного изъ сеансовъ у живописца, написавшаго этотъ портретъ, и мужъ схватилъ ее такъ крѣпко за руку, что слѣды его пальцевъ виднѣлись болѣе двухъ недѣль. Съ тѣхъ поръ подобныя сцены разыгрывались почти безостановочно; она отъ испуга занемогла, а онъ грозилъ ее убить, если она кому-нибудь разскажетъ объ его припадкахъ. Мѣсяцы проходили за мѣсяцами и она постоянно находилась въ тревогѣ, боясь грубыхъ выходокъ мужа, который доходилъ до того, что подвергалъ ее побоямъ. Она уже думала искать спасенія въ самоубійствѣ или въ монастырѣ, какъ неожиданно Сальвертъ упалъ на прогулкѣ съ- лошади и его привезли домой мертвымъ. Увидавъ трупъ мужа она заплакала, но сама не знала отъ радости или горя.
   Она была свободна, свободна въ двадцать два года и съ пяти милліоннымъ состояніемъ. Люси разомъ очутилась въ такомъ положеніи, которое могло доставить ей всѣ условія счастья. Она могла начать жизнь съизнова и дала себѣ слово хорошо устроить свою новую жизнь. Не смотря на ея видимое легкомысліе она была очень честная женщина. Она не хотѣла предаться всякаго рода удовольствіямъ, которыя были теперь ей такъ доступны, а желала снова выйти замужъ, но осторожно, благоразумно выбрать себѣ мужа. Она рѣшила на этотъ разъ не ошибиться и стала внимательно смотрѣть вокругъ себя своими голубыми глазами, дѣтскаго яснаго взгляда, которыхъ не могло омрачить горе. Однако, въ продолженіи четырехъ лѣтъ эти свѣтло сафировые глаза и сердце, котораго они служили символомъ, не остановились ни на какомъ выборѣ. Сама не отдавая себѣ отчета, графиня Сальвертъ находилась въ опасномъ положеніи. Она достаточно знала жизнь, чтобъ не быть семнадцатилѣтнимъ наивнымъ ребенкомъ, который танцуетъ на балахъ съ веселой безпечностью, но она вмѣстѣ съ тѣмъ не пріобрѣла настоящей свѣтской опытности. Несчастный бракъ до того напугалъ ее, что она инстинктивно боялась мужчинъ, а съ другой стороны сдерживая до сихъ поръ свои чувства, она могла легко поддаться всякой нѣжной ласкѣ. По всѣмъ этимъ причинамъ ей грозила двойная опасность; ее могла напугать истинная любовь своей грубой искренностью, а ловкое лицемѣріе было въ состояніи обойти ее.
   Сумерки все болѣе и болѣе окружали ея портретъ темной дымкой. Нѣжное благоуханіе букета розъ, стоявшаго подлѣ въ венеціанской хрустальной вазѣ, нѣжно ласкалъ ее и она думала, все думала. Она видѣла себя въ первое время своего вдовства, когда она жила въ Парижѣ у своей матери г-жи Оливье. Люси никогда не могла сойтись съ своей свѣтской матерью, которая не подозрѣвая ея несчастной брачной жизни сожалѣла о ней, какъ о неутѣшной вдовѣ, а ея старинный домъ въ Сенъ-Жерменскомъ кварталѣ окружалъ молодую женщину смертельно скучной атмосферой. По этому она съ радостью воспользовалась случаемъ уѣхать въ Италію съ одной изъ своихъ тетокъ и ея сыномъ Габріэлемъ, двадцати лѣтнимъ чахоточнымъ юношей, котораго она привыкла считать своимъ младшимъ братомъ. Они провели зиму въ Римѣ и, когда здоровье Габріэля значительно поправилось, они переѣхали во Флоренцію, гдѣ графиня Сальвертъ наняла виллу князя Верекіева. Ей очень понравилась лихорадочная флорентинская жизнь съ ея чисто итальянской свободой и съ перваго дня вокругъ нея сталъ увиваться легіонъ поклонниковъ. Ихъ привлекали столько же ея милліоны, сколько ея хорошенькое лицо съ обворожительной улыбкой. Но они очень быстро улетучивались, испуганные ея гордымъ презрѣніемъ, не допускавшимъ и мысли о свѣтской интригѣ, а также ея веселостью, независимостью и страстью къ кокетству, которыя повидимому не гарантировали счастья ея будущему мужу. Особенно отпугивало жениховъ ея постоянное кокетничанье со всѣми, такъ какъ она всегда говорила съ усмѣшкой: "Если мой мужъ будетъ ревновать меня до свадьбы, то что-же будетъ потомъ?"
   Въ настоящее время трое мужчинъ серьезно ухаживали за нею съ явнымъ намѣреніемъ жениться. Первый изъ нихъ былъ англичанинъ, сэръ Артуръ Страбэнъ, съ громаднымъ состояніемъ и историческимъ именемъ. Но зачѣмъ онъ одѣвался какъ его дѣдъ при Георгѣ III и зачѣмъ ясные голубые глаза этого рыжаго великана съ костлявымъ лицемъ, иногда сверкали такъ жестоко, что ей становилось страшно? Все-таки онъ былъ благородный и добрый человѣкъ. Его крупная, здоровенная фигура обнаруживала правильную жизнь полную длинныхъ путешествій и атлетическихъ упражненій. Къ тому-же какъ хорошо онъ ѣздилъ верхомъ и какъ ловко правилъ лошадьми. Она познакомилась съ нимъ въ Римѣ и онъ послѣдовалъ за нею во Флоренцію, гдѣ купилъ, заново устроилъ и богато обставилъ домъ считавшійся однимъ изъ лучшихъ въ городѣ. Лэди Страбэнъ! Это имя звучало прекрасно и обѣщало ей роскошную жизнь; но любила-ли она его? Вспоминая дикій взглядъ, по временамъ блуждавшій въ его глазахъ, она чувствовала, что холодъ пробѣгалъ по всему ея тѣлу. Образъ мужа невольно возставалъ передъ нею. "Но, говорила она себѣ, этотъ не пьетъ ничего кромѣ воды. Все-таки зачѣмъ у него такіе большіе воротнички и такой страшный взглядъ"?
   Если сэръ Артуръ Страбэнъ возбуждалъ къ себѣ невольное уваженіе, то князь Антоніо Витали былъ прелестенъ во всѣхъ отношеніяхъ. Этотъ неаполитанецъ, съ мягкими ласкающими черными глазами, блѣдно-матовымъ цвѣтомъ лица поражалъ ее своей безконечной веселостью, фантастической рѣчью и мелодичнымъ голосомъ. Когда онъ пѣлъ народныя пѣсни своей родины, то возбуждалъ въ ея сердцѣ какое-то особое нѣжное чувство. Притомъ онъ обладалъ чисто итальянской утонченностью манеръ и когда онъ слегка подмигивалъ правымъ глазомъ, то она знала, что происходившій вокругъ нихъ свѣтскій разговоръ разставляетъ сѣти, но что онъ, князь Антоніо, никогда въ нихъ не попадетъ. Онъ принадлежалъ къ числу тѣхъ страстныхъ сластолюбцевъ, которые невольно увлекаютъ своей безпечностью, доведенной до геройскаго самоотверженія. Всѣмъ было извѣстно, что проживъ громадное состояніе болѣе для другихъ, чѣмъ для себя, онъ доѣдалъ послѣднія крохи своего богатства, какъ одинъ изъ героевъ Альфреда де-Мюссе, съ которыми наивно сравнивала его Люси. Но она была достаточно богата, чтобы позволить себѣ роскошь выйти замужъ за раззорившагося человѣка, если онъ дѣйствительно ей нравился, а съ княземъ Антоніо жизнь ей представлялась вѣчнымъ веселымъ праздникомъ. Были минуты, когда она думала, что провести всю жизнь среди смѣха, веселья музыки и танцевъ было всего пріятнѣе и тогда сердце влекло ее къ князю Витали, но въ другое время она думала о немъ не очень нѣжно, такъ какъ она увѣряла себя и другихъ, что имѣла возвышенную душу, способную на идеальныя стремленія. "Я не люблю его, увѣряла она себя: потому что не питаю къ нему одинаковыхъ чувствъ утромъ и вечеромъ, вчера и сегодня".
   Оставался еще маркизъ Бонивэ, но любилъ-ли онъ ее? Иногда ей это казалось потому, что безъ любви нельзя было выражать ей столько нѣжнаго интереса. Но потомъ его аристократическая сдержанность побуждала Люси сомнѣваться въ его любви. Впрочемъ онъ повидимому и самъ считалъ, что между ними могутъ существовать только дружескія отношенія. Онъ всегда съ веселой улыбкой говорилъ, что въ его годы, на пятомъ десяткѣ можно быть только товарищемъ хорошенькой женщины. Но сколько дѣйствительно было ему лѣтъ? Она этого не знала и нельзя было прочесть его возрастъ на удивительно сохранившемся, красивомъ лицѣ, которое не испещрилось преждевременными морщинами отъ многочисленныхъ приключеній его веселой парижской жизни. Онъ былъ чѣмъ-то въ родѣ Донъ-Жуана если вѣрить свѣтской хроникѣ, но Командоръ уже явился ему въ лицѣ долговъ. Однажды утромъ маркизъ собралъ своихъ кредиторовъ, заплатилъ имъ все, что могъ и отсрочилъ остающійся долгъ. Онъ жилъ во Флоренціи, по его словамъ, изъ экономіи, такъ какъ желалъ поскорѣе освободиться отъ долговъ и окончить жизнь всѣми уважаемымъ патріархомъ. Въ настоящее время бывшій князь моды велъ жизнь самую скромную, безупречную, хотя занималъ двѣ комнаты въ старинномъ дворцѣ на Арно, убранныя съ утонченной роскошью; благодаря своей свѣтской опытности, онъ игралъ во Флоренціи роль верховнаго судьи во всемъ, что касалось изящества и аристократіи; онъ не искалъ этого положенія, созданнаго силой вещей, но и не отказывался отъ него. Отчего графиня Сальвертъ такъ подробно пересчитывала всѣ достоинства этого раззорившагося свѣтскаго франта? Быть можетъ потому, что она была вполнѣ женщина, хотя высоко честная, и что легенды объ его свѣтскихъ интригахъ плѣняли ея воображеніе; ей хотѣлось иногда узнать, что въ немъ могло возбудить пламенную любовь, бѣдной герцогини Лоро, которая сошла съума отъ его измѣны.
   Въ сосѣдней комнатѣ раздались шаги и молодая женщина очнулась отъ своихъ мечтаній. Въ дверяхъ показался худощавый болѣзненный юноша. При видѣ Люси, изящная фигура которой бѣлѣлась на темномъ фонѣ сумерекъ онъ покраснѣлъ,
   -- Ты испугалъ меня Габріэль, сказала она со смѣхомъ: какой ты дикарь, ты не исполнилъ своего слова и не былъ на моемъ праздникѣ. Позвони пожалуйста и прикажи подать лампу. Съ какой эстетической англичанкой ты провелъ весь день? Какіе у тебя прекрасные цвѣты, прибавила она, указывая на букетъ бѣлой гвоздики, который онъ держалъ въ рукѣ.
   -- Я собралъ ихъ для тебя въ саду лэди Ральстонъ, отвѣчалъ онъ.
   -- Однако ты весь въ поту, сказала графиня Сальвэртъ, дотрогиваясь рукой до его лба съ нѣжностью сестры: пойди и поскорѣе переодѣнься. Ты настоящій ребенокъ, продолжала она гладя его по волосамъ: за тобой надо всегда ухаживать; хорошо что у тебя двѣ матери. Вонъ пріѣхала твоя родная. Уходи скорѣе.
   И молодая женщина побѣжала на встрѣчу старой тетки, а Габріэль Оливье машинально вышелъ въ другую дверь, держа въ рукѣ букетъ, который Люси даже не взяла у него.
   Черезъ минуту онъ уже былъ въ своей комнатѣ, гдѣ въ каминѣ пылалъ огонь и все дышало комфортомъ. Онъ бросился на кровать и горько зарыдалъ.
   -- Она даже не взяла моихъ цвѣтовъ, промолвилъ онъ сквозь слезы. Еслибъ она только знала, какъ я ее люблю. Но я для нея ребенокъ. Она забавляется съ другими. А я ее люблю до безумія. Больно такъ любить.
   

III.

   Маркизъ Бонивэ доѣхалъ съ сэромъ Артуромъ Страбэномъ до стариннаго дворца, выстроеннаго Микель-Анджело для какого-то папскаго племянника, и въ которомъ теперь жилъ англичанинъ. Потомъ онъ пошелъ пѣшкомъ въ клубъ, завернувъ по дорогѣ къ Мишелю Гартебизу, французскому учителю фехтованія, какъ гласила надпись надъ дверью. Вѣроятно онъ тутъ услыхалъ что нибудь пріятное, потому что, продолжалъ съ улыбкой свой путь въ клубъ, гдѣ онъ тотчасъ сѣлъ играть въ карты съ молодымъ французомъ, который былъ проѣздомъ во Флоренціи. Этотъ двадцатичетырехъ-лѣтній сынъ богатаго промышленника, рекомендованный маркизу однимъ изъ его родственниковъ былъ внѣ себя отъ радости, что находится въ дружескихъ отношеніяхъ съ однимъ изъ древнѣйшихъ аристократовъ Франціи.
   -- Я ограбилъ васъ, сказалъ Бонивэ съ своей привлекательной улыбкой, окончивъ партію и выигравъ шесть сотъ франковъ у Жака Дарво.
   -- Вы играете, какъ ваши отцы сражались, отвѣчалъ молодой человѣкъ.
   Осторожный маркизъ игралъ очень рѣдко и только съ иностранцами, но въ этихъ случаяхъ онъ такъ напрягалъ свое вниманіе, что почти всегда выигрывалъ. Конечно никому не могло пойти въ голову, что небольшія суммы, выигранныя имъ такимъ образомъ составляли главную основу его теперешнихъ доходовъ.
   Простившись съ Жакомъ Дарво, Бонивэ вернулся домой, чтобы одѣться къ обѣду, такъ какъ онъ ежедневно обѣдалъ въ гостяхъ. По утрамъ онъ съѣдалъ только два яйца въ смятку и пилъ чашку чая съ цѣлью похудѣть, какъ онъ самъ говорилъ, но очевидно изъ экономіи.
   -- Господинъ маркизъ кажется очень доволенъ сегодня, сказалъ, причесывая Бонивэ, его старый лакей Пласидъ, отличавшійся рѣдкой преданностью къ своему господину.
   -- Зато ты не будешь доволенъ, отвѣчалъ маркизъ, который по древнему обычаю говорилъ ты своему слугѣ, когда узнаешь, что тебѣ придется сегодня вечеромъ отнести двѣ записки къ графинѣ Сальвертъ и сэру Артуру.
   -- Ничего, я пройдусь, съ удовольствіемъ произнесъ Пласидъ, я такъ мало хожу, служа маркизу, что могу схватить подагру.
   -- Ты не достоинъ имѣть подагру, замѣтилъ Бонивэ съ улыбкой, узнавъ въ словахъ лакея свою обычную фразу, которой онъ оправдывалъ свою экономическую привычку, никогда не брать извощика.
   Быть можетъ въ этомъ случаѣ экономія соотвѣтствовала гигіенѣ. По крайней мѣрѣ, такъ показалось маркизу, когда онъ взглянулъ въ зеркало и увидѣлъ себя прежнимъ изящнымъ Бонивэ, достойнымъ соперникомъ любого молодого человѣка. Въ этотъ вечеръ дѣйствительно въ немъ замѣчалась, какая-то особая чисто юношеская живость и Пласидъ Даріанъ не утерпѣлъ, чтобы не сказать.
   -- Господинъ маркизъ все-таки выше всѣхъ. Съ деньгами и съ хорошимъ портнымъ я былъ-бы не хуже ихъ, а безъ денегъ и безъ портного они были-бы не лучше меня.
   О какихъ таинственныхъ лицахъ говорилъ преданный слуга, было извѣстно только ему, и Бонивэ не старался разрѣшить этой загадки, хотя наивный комплиментъ ему и понравился. Окончивъ свой туалетъ, онъ напѣвая какую-то арію изъ модной оперетки сѣдъ за письменный столъ, чтобы написать двѣ записки. Одна изъ нихъ извѣщала графиню Сальвертъ, что шпаги и перчатки прибыли изъ Парижа, и что учитель фехтованія ждетъ ее на другое утро въ десять часовъ, о чемъ ей надо было предупредить князя Витали. Въ другой запискѣ, онъ предлагалъ сэру Артуру Страбэну поѣхать съ нимъ верхомъ завтра утромъ въ восемь часовъ съ половиною въ Касине. Эти двѣ записки имѣли въ глазахъ Бонивэ какую-то тайную связь, и запечатывая ихъ перстнемъ, который Францискъ I подарилъ его предку адмиралу, онъ хитро улыбнулся. Но если дѣло шло о томъ, чтобы поссорить англичанина съ графиней Сальвертъ, то что побуждало его къ этому? Неужели онъ имѣлъ тайное намѣреніе жениться на Люси? Какъ-бы то ни было, идя пѣшкомъ въ аристократическій домъ, гдѣ онъ былъ званъ къ обѣду, онъ нервно вертѣлъ въ рукѣ набалдашникъ своей трости, и глаза его иронически сверкали. Но всѣ знавшіе его, такъ привыкли видѣть въ немъ образецъ свѣтской моды, что никому не входила въ голову мысль о томъ, чтобы онъ могъ придумывать хитрые планы и упорно исполнять ихъ. По крайней мѣрѣ ни графиня Сальвертъ, ни сэръ Артуръ, получивъ его записки въ этотъ вечеръ, не заподозрили никакой для себя опасности.
   Англичанинъ возвратился домой въ чрезвычайно грустномъ настроеніи. Дѣйствительно, разговоры наединѣ между Люси и княземъ Витали возбудили въ немъ то физическое страданіе, которое хорошо извѣстно всѣмъ ревнивымъ людямъ, а замѣчаніе маркиза насчетъ красоты его соперника, еще болѣе разстроило его. Онъ приказалъ откладывать лошадей, написалъ записку о томъ, что не можетъ быть на обѣдѣ въ этотъ день въ одномъ изъ аристократическихъ домовъ Флоренціи, надѣлъ домашній костюмъ и развалившись на большомъ кожаномъ диванѣ, началъ курить очень крѣпкій и черный табакъ, изъ короткой деревянной трубки. Эту дурную привычку онъ пріобрѣлъ въ Оксфордскомъ университетѣ и съ тѣхъ поръ всегда возвращался къ ней въ мрачныя минуты своей жизни. По временамъ онъ откупоривалъ бутылку содовой воды, выливалъ ее въ большой стаканъ и подбавлялъ значительную дозу ирландскаго виски. Обыкновенно онъ дома и въ гостяхъ никогда не пилъ ни вина, ни крѣпкихъ напитковъ, но какъ только ему становилось тяжело на душѣ, онъ любилъ забыться подъ одуряющимъ вліяніемъ водки и табачнаго дыма.
   -- Это нестерпимо, произносилъ онъ громко, когда образъ Люси, улыбавшейся князю Витали, слишкомъ ясно возставалъ передъ нимъ. Съ мельчайшей подробностью видѣлъ онъ всѣ черты любимаго лица; нѣжныя очертанія ея розовыхъ, покрытыхъ мягкимъ пушкомъ, щечекъ, соблазнительное родимое пятно у лѣвой оконечности рта и обворожительный взглядъ ея голубыхъ глазъ. Но вмѣстѣ съ этимъ чуднымъ образомъ, являлась передъ нимъ и фигура князя Витали, съ его прекраснымъ блѣднымъ лицомъ, напоминавшимъ портреты Тиціана и Веронезе. Сердце сэра Артура болѣзненно сжималось при мысли, что глаза молодого итальянца краснорѣчиво выражали желаніе обладать красавицей, но подозрѣніе, что князь Витали рѣшилъ влюбить въ себя Люси и жениться на ней, возбуждало въ немъ такой порывъ злобы, что наконецъ онъ не могъ болѣе сдерживать себя и гнѣвно бросилъ на полъ стаканъ, который подносилъ къ своимъ губамъ.
   -- Ребячество, промолвилъ онъ еще болѣе грустнымъ тономъ отъ сознанія, очень унизительнаго для англичанина, что онъ потерялъ свое хладнокровное самообладаніе.
   Въ эту минуту ему подали письмо маркиза Бонивэ и онъ приказалъ отвѣтить на словахъ, что будетъ въ условленное время въ Кассине. Это неожиданное обстоятельство дало его мыслямъ новый оборотъ и сосредоточило ихъ на Бонивэ, къ которому онъ