Брет-Гарт Фрэнсис
Случай в жизни мистера Джона Окгёрста

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    А Passage in the Life of Mr. John Oakhurst.
    Текст издания: журнал "Отечественныя Записки", No 12, 1874.


   

Случай въ жизни мистера Джона Окгёрста.

РАЗСКАЗЪ

   Онъ всегда думалъ, что судьба должна быть. Безъ сомнѣнія, ничто не могло представлять болѣе рѣзкаго противорѣчія съ его привычками, какъ пребываніе въ этотъ лѣтній день на городскомъ гуляньи въ семь часовъ утра. Его блѣдное лицо дѣйствительно было рѣдкимъ явленіемъ въ Сакраменто, въ это время года, и во всякое время года, въ какомъ бы то ни было публичномъ мѣстѣ, ранѣе двухъ часовъ пополудни. Вспоминая объ этомъ въ позднѣйшіе годы своей исполненной приключеній жизни, онъ, съ свойственною его профессіи философіею, окончательно рѣшилъ, что судьба должна быть.
   Но въ качествѣ повѣствователя, строго придерживающагося фактовъ, я долженъ заявить, что пребываніе его здѣсь въ это утро объяснялось весьма просто. Ровно въ половинѣ седьмаго, когда банкъ былъ въ выигрышѣ, доходившемъ до двадцати тысячъ долларовъ, онъ вдругъ поднялся изъ-за игорнаго стола, передалъ свое мѣсто надежному союзнику, и спокойно удалился, не вызвавъ этимъ ни одного взгляда со стороны людей, въ молчаніи склонившихъ надъ столомъ озабоченныя лица. Но войдя въ свою роскошную спальню, выходившую на улицу, онъ былъ нѣсколько пораженъ потокомъ солнечнаго свѣта, лившагося въ безпечно распахнутое окно. Повліяла ли на него рѣдкая прелесть этого утра, или самая идея показалась ему привлекательной по своей новизнѣ, но, собираясь уже закрыть глаза, онъ вдругъ впалъ въ раздумье, затѣмъ схватилъ свою шляпу и, выйдя на заднюю лѣстницу, спустился по ней на улицу.
   Люди, находившіеся на улицѣ въ такой ранній часъ принадлежали къ классу, совершенно незнакомому мистеру Окгёрсту. Тутъ были продавцы молока и разносчики, выставлявшіе свои товары; мелочные торговцы, открывавшіе свои лавочки, горничныя, подметавшія ступени подъѣздовъ; иногда же попадались и дѣти. На этихъ послѣднихъ мистеръ Окгёрстъ смотрѣлъ съ какимъ-то холоднымъ любопытствомъ, повидимому, совершенно чуждымъ того циническаго недоброжелательства, съ какимъ онъ обыкновенно смотрѣлъ на тѣхъ изъ своихъ ближнихъ, которые имѣли притязаніе на особенное значеніе, и съ которыми ему часто приходилось сталкиваться. Кромѣ того, я думаю, что ему не были особенно непріятны тѣ восхищенные взгляды, которые попадавшіяся женщины, принадлежавшія къ весьма скромному классу, останавливали на его прекрасномъ лицѣ и фигурѣ, замѣтныхъ даже въ странѣ, славящейся красивыми мужчинами. Хотя весьма вѣроятно, что этотъ отчаянный бродяга сохранилъ бы ледяное равнодушіе, еслибы дѣло шло о какой нибудь изящной лэди, но восхищеніе маленькой бѣжавшей рядомъ съ нимъ дѣвочки въ лохмотьяхъ вызвало слабый румянецъ на его блѣдныя щеки. Онъ, наконецъ, отослалъ ее, но она все-таки имѣла время убѣдиться,-- въ чемъ и всегда болѣе или менѣе скоро, убѣждались особы этого одареннаго сердечною теплотою и проницательностью пола,-- что онъ былъ чрезвычайно щедръ на деньги, и, вмѣстѣ съ тѣмъ, -- чего еще можетъ быть не замѣтила ни одна особа ея пола, -- что черные глаза этого прекраснаго джентльмена имѣли на самомъ дѣлѣ карій и даже нѣжно-сѣрый оттѣнокъ.
   Вскорѣ вниманіе мистера Окгёрста было привлечено небольшимъ садикомъ передъ бѣлымъ коттеджемъ, замѣченнымъ имъ въ одной изъ боковыхъ улицъ. Тамъ было очень много розъ, геліотропу и вербены,-- цвѣтовъ, очень хорошо знакомыхъ мистеру Окгёрсту (хотя въ формѣ весьма разорительной и болѣе портативной, а именно -- въ формѣ букетовъ) но ему показалось, что такихъ прекрасныхъ, какъ эти, онъ еще никогда не видывалъ. Способствовала ли этому свѣжая утренняя роса, еще покрывавшая цвѣты, или то обстоятельство, что они не были сорваны, но мистеръ Окгёрстъ восхищался ими не какъ будущею вѣроятною данью очаровательной и безукоризненной миссъ Этелиндѣ, игравшей тогда на мѣстномъ театрѣ, исключительно ради мистера Окгёрста, какъ она увѣряла, и не какъ знакомъ вниманія къ покорительницѣ сердецъ, миссъ Монморенси, съ которою онъ долженъ былъ ужинать въ этотъ день, но ради самого себя и даже, можетъ быть, ради самыхъ цвѣтовъ. Какъ бы то ни было, онъ расхаживалъ взадъ и впередъ по этой открытой мѣстности и, наконецъ, замѣтивъ скамейку подъ хлопчато-бумажными деревами, усѣлся на нея, обмахнувъ предварительно пыль своимъ носовымъ платкомъ.
   Утро было прекрасно. Воздухъ былъ такъ тихъ и спокоенъ, что шелестъ листьевъ сикоморы производилъ такое впечатлѣніе, какъ будто это былъ глубокій вздохъ только что проснувшагося дерева, а слабый шорохъ его вѣтвей наводилъ на мысль, что оно расправляетъ свои занѣмѣвшіе и возвращающіеся къ жизни члены. Далеко въ сторонѣ рисовался хребетъ Сіерры; такъ далеко, что онъ сперва казался какого-то неопредѣленнаго цвѣта, пока, наконецъ, солнце, повидимому, потерявъ надежду достичь его, не разлило свои лучи на всю окрестность и не освѣтило его вершины, рѣзко выдѣлившіяся на небосклонѣ своею сіяющею бѣлизною. Съ совершенно несвойственнымъ ему порывомъ, мистеръ Окгёрстъ снялъ шляпу и, откинувшись на спинку скамьи, обратилъ лицо свое къ небу. Нѣсколько птичекъ, критически разсматривавшихъ его съ расположенныхъ надъ нимъ вѣтвей, очевидно, начали оживленную бесѣду относительно его, быть можетъ, недоброжелательныхъ намѣреній; одна или двѣ, ободренныя его неподвижностью, скакали по землѣ у самыхъ его ногъ, пока звукъ колесъ, катившихся по песчаной дорожкѣ, не спугнулъ ихъ оттуда.
   Мистеръ Окгёрстъ посмотрѣлъ въ ту сторону и увидалъ медленно приближавшагося къ нему человѣка, катившаго передъ собою колесницу весьма страннаго вида, которая была занята полулежавшею въ ней женщиной. Мистеръ Окгёрстъ тотчасъ же догадался, что колесница представляла изобрѣтеніе и самодѣльную работу управлявшаго ею мужчины. Онъ заключилъ такъ отчасти по странному виду экипажа, по силѣ и ловкости двигавшей его рабочей руки, и по нѣкоторой гордости и очевидному довольству собою, отражавшимся во всѣхъ движеніяхъ человѣка, приводившаго его въ движеніе. Затѣмъ мистеръ Окгёрстъ замѣтилъ, что лицо мужчины ему знакомо. При помощи постоянной способности не забывать лица тѣхъ, съ которыми ему приходилось имѣть дѣло по своей профессіи, онъ тотчасъ же сдѣлалъ правильную классификацію и для этого лица, выразивъ ее въ слѣдующей сжатой формулѣ: "Во Фриско, Полька Салонъ. Проигралъ свое недѣльное жалованье. Кажется 70 долларовъ -- на красномъ. Никогда не являлся послѣ этого". Не смотря на то, въ его спокойномъ взглядѣ и на его безстрастномъ лицѣ не отразилось никакихъ слѣдовъ этихъ воспоминаній, когда онъ обратилъ его къ незнакомцу, который, напротивъ, вдругъ вспыхнулъ, растерялся и остановился, безсознательно придвинувъ колесницу съ ея прекраснымъ пассажиромъ прямо къ ногамъ мистера Окгёрста.
   Теперь, принимая во вниманіе ту важную роль, которую эта лэди займетъ въ моемъ правдивомъ повѣствованіи, я долженъ заняться описаніемъ ея наружности, если только я въ силахъ сдѣлать это. Само собою разумѣется, что общественное мнѣніе на этотъ счетъ не отличалось единодушіемъ. Я долженъ, къ сожалѣнію, сказать, что покойный полковникъ Старботтль -- обширной опытности котораго по отношенію къ прекрасному полу я не разъ былъ обязанъ многими весьма важными замѣчаніями -- не признавалъ въ ней никакой привлекательности. "Желтолицая калѣка, клянусь честью, одно изъ вашихъ безцвѣтныхъ духовныхъ созданій, безъ всякаго тѣла на костяхъ". Однако же, съ другой стороны, она пользовалась впослѣдствіи весьма лестнымъ неодобреніемъ со стороны особъ своего пола. Миссъ Селестина Говардъ, вторая танцовщица одного изъ мѣстныхъ театровъ, въ позднѣйшіе годы, называла ее съ особенно выразительною интонаціею: "аспидомъ съ орлинымъ носомъ". М-lle Brimborion вспоминала, какъ она всегда предупреждала "мистера Джэка", что эта женщина отравитъ его. Но мистеръ Окгёрстъ, впечатлѣнія котораго, быть можетъ, были въ данномъ случаѣ наиболѣе важными, увидалъ только блѣдную, худую женщину съ глубокими глазами, женщину, рѣзко отдѣлявшуюся отъ своего спутника тою утонченностью, которая является слѣдствіемъ долгаго страданія и одиночества, и какою-то дѣвственною, застѣнчивою граціею манеръ. Даже самыя складки ея опрятнаго платья говорили о физической непорочности, а подробности всего туалета отличались самымъ изысканнымъ вкусомъ; замѣтивъ это, мистеръ Окгёрсгъ, самъ не зная почему, подумалъ, что это платье было изобрѣтено и сработано ею самою, подобно тому, какъ занимаемый ею экипажъ былъ, очевидно, дѣломъ рукъ ея спутника. Рука ея, слишкомъ худощавая, но очень красивая, женственная, съ тонкими пальцами, покоилась на боковой подушкѣ экипажа, и представляла рѣзкій контрастъ съ сильною рабочею рукою ея товарища.
   Въ это время встрѣтилось какое-то препятствіе, остановившее дальнѣйшій ходъ экипажа, и мистеръ Окгёрстъ поспѣшилъ на помощь. Такъ какъ было необходимо приподнять наскочившее на камень колесо, то она должна была опереться на его руку, и ея худая и какъ снѣжный хлопокъ легкая и холодная ручка оставалась на его рукѣ нѣсколько мгновеній, и затѣмъ, какъ ему показалась, исчезла, растаявши подобно этому хлопку. Далѣе наступила пауза и, наконецъ, разговоръ, въ которомъ, мало-по-малу, и лэди застѣнчиво начала принимать участіе.
   Оказалось, что это были мужъ и жена; что въ послѣдніе два года она была очень больна и лишилась употребленія своихъ нижнихъ конечностей вслѣдствіе ревматизма; что до послѣдняго времени она была прикована къ постелѣ, пока ея мужъ, плотникъ по ремеслу, не напалъ на мысль сдѣлать для нея этотъ экипажъ. Онъ аккуратно вывозилъ ее подышать воздухомъ, передъ тѣмъ, какъ уходилъ на работу, такъ какъ это было для него единственнымъ свободнымъ временемъ, и въ этотъ часъ они менѣе привлекали на себя вниманіе. Они совѣтовались со многими докторами, но безъ всякаго успѣха. Имъ совѣтовали отправиться къ сѣрному источнику, но это требовало значительныхъ расходовъ. Мистеръ Декеръ (супругъ) скопилъ однажды 80 долларовъ для этой цѣли, но въ С.-Франциско ему подрѣзали карманъ,-- да, мистеръ Декеръ былъ настолько простъ, что допустилъ это. (Догадливому читателю не нужно разъяснять, что все это разсказывала лэди). Имъ никогда уже не удавалось накопить такую сумму, и они оставили уже всякую надежду на это. Какая ужасная вещь -- подрѣзыванье кармановъ. Онъ, вѣроятно, раздѣляетъ это мнѣніе? Не такъ ли?
   Лицо ея супруга сдѣлалось багровымъ, но лицо мистера Окгёрста оставалось совершенно спокойнымъ и безстрастнымъ, когда онъ высказалъ серьезнымъ тономъ, что согласенъ съ нею. Онъ шелъ такимъ образомъ около нея, пока они не достигли того маленькаго садика, которымъ онъ такъ любовался. Здѣсь мистеръ Окгёрстъ попросилъ подождать и, войдя въ калитку, поразилъ собственника предложеніемъ неслыханно щедрой платы за право нарвать цвѣтовъ по своему выбору. Вслѣдъ затѣмъ онъ возвратился къ экипажу съ запасомъ розъ, геліотропу и вербены, и бросилъ все это къ ногамъ больной женщины. Въ то время, какъ она съ дѣтскою радостью нагнулась къ цвѣтамъ, мистеръ Окгёрстъ, воспользовавшись этимъ случаемъ, отвелъ въ сторону ея супруга.
   -- "Быть можетъ", сказалъ онъ въ полголоса, но чуждымъ всякаго раздраженія тономъ, "быть можетъ, вы и хорошо сдѣлали, что не сказали ей правды. Теперь вы можете сказать, что воръ былъ послѣ того задержанъ, и вы получили свои деньги обратно". Мистеръ Окгёрстъ спокойно сунулъ 80 золотыхъ монетъ въ объемистую руку оцѣпенѣвшаго отъ изумленія мистера Декера. "Скажите такъ, или какъ сами знаете, но только не правду. Дайте слово, что вы этого не сдѣлаете"ю
   Тотъ обѣщалъ. Мистеръ Окгёрстъ спокойно повернулся къ передней части маленькаго экипажа. Больная женщина все еще была погружена въ созерцаніе цвѣтовъ, но когда она подняла голову, то можно было подумать, что ея увядшія щеки заимствовали отъ этихъ розъ ихъ нѣжный оттѣнокъ, а ея глаза -- часть покрывавшей эти цвѣты росы. Но въ это мгновенье мистеръ Окгёрстъ приподнялъ свою шляпу и исчезъ, прежде чѣмъ она успѣла поблагодарить его.
   Я съ грустью долженъ заявить, что мистеръ Декеръ безстыдно нарушилъ свое обѣщаніе. Въ ту же самую ночь, въ припадкѣ откровенности и супружескаго самоотверженія, онъ, подобно всѣмъ преданнымъ супругамъ, принесъ въ жертву семейному алтарю, не только самого себя, но и своего друга и благодѣтеля. Но мнѣ пріятно добавить, что онъ очень горячо говорилъ о великодушіи мистера Окгёрста и, съ свойственнымъ его классу энтузіазмомъ, распространялся о необузданныхъ наклонностяхъ и щедрости игрока.
   "А теперь, дорогая Эльси, скажи, что ты прощаешь меня", говорилъ мистеръ Декеръ, опускаясь на одно колѣно передъ ложемъ своей супруги, "я хотѣлъ сдѣлать къ лучшему. Только ради тебя, моя дорогая, тогда ночью, во Фриско, я поставилъ на карту эти деньги. Я думалъ выиграть цѣлую груду золота, достаточную для того, чтобы увезти тебя отсюда, и оставилъ столько, чтобы быть въ состояніи сшить тебѣ новое платье".
   Мистрисъ Декеръ улыбнулась и сжала руку своего супруга: "Я прощаю тебя, Джо, дорогой, сказала она все еще улыбаясь и задумчиво устремивъ взоры въ потолокъ: -- но тебя стоило бы хорошенько высѣчь за то, что ты такъ обманулъ меня, злой мальчикъ, и заставилъ сказать ему такую рѣчь". Она схватила розовую вѣтку, поднесла цвѣты къ своему лицу, и, прикрывъ его ими, проговорила: "Джо!"
   -- Что, моя милая.
   -- Какъ ты думаешь, возвратилъ ли бы мистеръ, какъ бишь ты его называлъ, Джекъ Окгёрстъ, возвратилъ ли бы онъ эти деньги, еслибы я не сказала этой рѣчи?
   -- Да.
   -- Еслибы онъ вовсе не видалъ меня? Мистеръ Декеръ взглянулъ на нее. Она старательно прикрыла розами все свое лицо, за исключеніемъ глазъ, свѣтившихся какимъ-то опаснымъ блескомъ.
   -- Нѣтъ; это для тебя Эльси. Осъ сдѣлалъ это только потому, что смотрѣлъ на тебя.
   -- На такую бѣдную, больную женщину?
   -- На такую прекрасную, маленькую, хорошенькую Эльси, на милую женушку Джо! Какъ могъ онъ поступить иначе?
   Мистрисъ Декеръ съ любовью обвила одною рукою шею своего мужа, все еще держа въ другой розы, и заслоняя ими свое лицо. Потомъ изъ-за этихъ розъ послышался такой милый и безсмысленный шепотъ: "Дорогой мой, толстый старый Джо. Мой милый, косолапый медвѣдь". Но я не думаю, чтобы, въ качествѣ строгаго повѣствователя, излагающаго одни только факты, я былъ обязанъ передавать и дальнѣйшее содержаніе рѣчей этой маленькой лэди, и умолкаю изъ уваженія къ моей незамужней читательницѣ.
   Но на слѣдующее утро мистрисъ Декеръ выказала легкую и, повидимому, ничѣмъ не вызванную раздражительность, когда они достигли вчерашняго мѣста, и тотчасъ же сказала своему супругу, чтобы онъ везъ ее домой. Далѣе она была чрезвычайно удивлена, встрѣтивъ на обратномъ пути мистера Окгёрста, и даже усомнилась, дѣйствительно ли это онъ, и, когда онъ подходилъ, спросила своего супруга: точно ли это вчерашній незнакомецъ. Ея тонъ по отношенію къ мистеру Окгёрсту представлялъ совершенный контрастъ съ дружескимъ привѣтствіемъ ея супруга. Мистеръ Окгёрстъ тотчасъ же замѣтилъ это. "Мужъ все сказалъ ей, и она сердится на меня", подумалъ онъ, желая разрѣшить загадку относительно истинныхъ причинъ женскаго настроенія, загадку, ставившую втупикъ самыхъ мудрыхъ критиковъ мужескаго пола. Онъ пріостановился только, чтобы справиться о мѣстѣ, гдѣ работалъ ея мужъ и затѣмъ, приподнявъ съ достоинствомъ шляпу, продолжалъ свой путь, даже не взглянувъ на лэди.. Честный плотникъ былъ очень пораженъ очаровательною странностью характера своей жены, которая, не смотря на то, что встрѣча, очевидно, была натянутой и непріятной, тотчасъ же вслѣдъ затѣмъ пришла въ хорошее настроеніе.
   "Ты жестко обошлась съ нимъ -- немножко жестко, не правда ли, Эльси? сказалъ мистеръ Декеръ заискивающимъ тономъ:-- я боюсь, онъ догадается, что я не сдержалъ обѣщанія". "А, право?" равнодушно сказала лэди. Мистеръ Декеръ тотчасъ же остановился и повернулся къ ея лицу. "Ты смотришь совсѣмъ какъ первоклассная лэди, прогуливающаяся по Бродуэй въ собственномъ экипажѣ, Эльси, сказалъ онъ.-- Я никогда еще не замѣчалъ у тебя такого гордаго вида".
   Спустя нѣсколько дней собственникъ Сѣрнаго Источника св. Изабеллы получилъ слѣдующее письмо, написанное хорошо ему знакомымъ, четкимъ почеркомъ мистера Окгёрста:
   "Дорогой Стэвъ. Я обдумалъ ваше предложеніе относительно покупки участка Никольса и рѣшился принять его. Но мнѣ кажется это дѣло можетъ оплачиваться только въ томъ случаѣ, если тамъ устроить удобныя помѣщенія для лицъ самаго высшаго класса -- я подразумѣваю моихъ кліентовъ. Прежде всего нужно расширить главный корпусъ и построить два или три коттэджа. Я посылаю плотника съ тѣмъ, чтобы онъ тотчасъ же принимался за дѣло. Онъ беретъ съ собою свою больную жену, и я прошу васъ заботиться о нихъ также, какъ вы бы заботились о комъ нибудь изъ насъ.
   "Я пріѣду туда самъ послѣ скачекъ, посмотрѣть какъ идутъ дѣла. Въ этотъ сезонъ я уже не буду вести никакой игры.

"Преданный вамъ
"Джонъ Окгёрстъ".

   Только послѣдняя фраза этого письма подверглась строгой критикѣ. "Я еще могу понять, говорилъ мистеръ Гамлинъ (товарищъ Окгёрста по профессіи), когда показали это письмо -- я могу понять для чего онъ тратится на постройки, такъ какъ это дѣло вѣрное и можетъ принести хорошіе плоды, если только онъ будетъ аккуратно пріѣзжать сюда самъ. Но почему онъ отказывается отъ игры въ этомъ сезонѣ и упускаетъ случай воротить тѣ деньги, которыя пустилъ въ оборотъ, употребивъ ихъ на постройки -- это выше моего пониманія. Я очень желалъ бы, прибавилъ онъ задумчиво:-- разгадать эту послѣднюю игру".
   Истекшій сезонъ былъ чрезвычайно удаченъ для мистера Окгёрста и, слѣдовательно, весьма разорителенъ для многихъ членовъ законодательнаго собранія, судей, полковниковъ и другихъ лицъ, имѣвшихъ кратковременное удовольствіе пользоваться по ночамъ обществомъ мистера Окгёрста. Не смотря на это, Сакраменто сталъ сильно надоѣдать ему. Въ послѣднее время онъ сдѣлалъ привычку гулять рано по утрамъ, и это обстоятельство казалось до того страннымъ и загадочнымъ его друзьямъ обоего пола, что возбудило сильнѣйшее любопытство. Двое или трое изъ нихъ даже посылали шпіоновъ слѣдить за нимъ, но это разслѣдованіе повело только къ такому открытію, что мистеръ Окгёрстъ расхаживаетъ по городскому гулянью, садится на нѣсколько минутъ всегда на одну и ту же скамью, и, не видясь ни съ кѣмъ, возвращается домой. Такимъ образомъ, предложенная теорія, по которой въ дѣлѣ должна была участвовать женщина, была совершенно оставлена. Нѣкоторые суевѣрные джентельмены его профессіи думали, что онъ ходитъ туда ради какой-нибудь "примѣты"; другіе, болѣе практическіе, увѣряли, что онъ изучаетъ тамъ различные крапы.
   Послѣ скачекъ въ Мерисвилѣ, мистеръ Окгёрстъ прибылъ въ С.-Франциско; оттуда возвратился въ Мерисвиль, а спустя нѣсколько дней его уже видѣли въ С.-Жозе, въ Санта-Круцѣ и въ Окландѣ. Лица, встрѣчавшія его тамъ, разсказывали, что онъ имѣлъ безпокойный и лихорадочный видъ, совершенно противорѣчившій его обычному спокойствію и флегматичности. Полковникъ Старботтль указалъ на тотъ фактъ, что въ С.-Франциско, въ клубѣ, Джекъ уклонился отъ игры. "Ненадежный малый, сэръ.-- Разсчитывайте на него послѣ этого... Никакой выдержки, клянусь честью!"
   Изъ С.-Жозе онъ выѣхалъ сухимъ путемъ въ Орегонъ съ большитъ запасомъ лошадей и съ цѣлымъ походнымъ лагеремъ, но, достигнувъ Стоктона, онъ вдругъ раздумалъ продолжать путь, и спустя четыре часа, верхомъ на единственной, оставленной при себѣ лошади, подъѣзжалъ уже къ теплому сѣрному источнику Св. Изабеллы.
   Это была живописная долина треугольной формы, расположенная у подошвы трехъ крутыхъ горъ, скаты которыхъ были покрыты темными соснами и фантастически разубраны мадроновыми и манзонитовыми деревьями. Разбросанныя строенія лѣпились у самой горы, а сквозь листву деревъ мелькала длинная терраса отеля. Тамъ и сямъ виднѣлись бѣлые, точно игрушечные котеэджи. Мистеръ Окгёрстъ не былъ большимъ любителемъ природы, но онъ почувствовалъ то же новое для него внутреннее довольство, какое онъ испыталъ при своей первой утренней прогулкѣ въ Сакраменто. Вскорѣ ему навстрѣчу стали попадаться проѣзжавшія по дорогѣ телѣжкя, занятыя порядочно одѣтыми женщинами, и холодные очерки калифорнскаго ландшафта начали принимать болѣе теплый колоритъ населенной мѣстности. Затѣмъ открылась длинная терраса отеля, изукрашенная всевозможными цвѣтами. Мистеръ Окгёрстъ, какъ хорошій наѣздникъ, по калифорнскому обычаю, не замедлилъ хода своей лошади при приближеніи къ цѣли путешествія, но поскакалъ въ галопъ къ отелю и, разомъ осадивъ коня на разстояніи одного фута отъ террасы, спокойно спустился съ него, окруженный цѣлою тучею поднявшейся пыли.
   Какъ бы ни было сильно то лихорадочное возбужденіе, въ какомъ онъ находился въ эту минуту, но къ нему тотчасъ же возвратилось его обычное спокойствіе, какъ только онъ вступилъ на террасу. Съ помощью выработаннаго долговременною привычкою инстинкта, онъ встрѣтилъ направленную на него баттарею глазъ съ такимъ же холоднымъ равнодушіемъ, съ какимъ онъ впродолженіи многихъ лѣтъ встрѣчалъ полускрытыя колкости мужчинъ и робкое восхищеніе женщинъ. Только одинъ человѣкъ вышелъ ему на встрѣчу, чтобы привѣтствовать его. По странному случаю это былъ Дикъ Гамильтонъ, быть можетъ единственное лицо изъ всѣхъ присутствующихъ, которое, по своему рожденію, образованію и общественному положенію, могло выдержать самую строгую критику. Къ счастью, для репутаціи мистера Окгёрста, онъ былъ въ то же время богатымъ банкиромъ и главою одной вліятельной партіи. "Знаете ли вы того, съ кѣмъ только что разговаривали?" спросилъ его юный Паркеръ озабоченнымъ тономъ. "Да, отвѣчалъ Гамильтонъ, съ свойственнымъ ему нахальствомъ: -- это тотъ самый человѣкъ, которому вы проиграли тысячу долларовъ на прошлой недѣлѣ. Я знакомъ съ нимъ только съ общественной точки зрѣнія". "Но вѣдь онъ игрокъ!" сказала младшая миссъ Смитъ. "Это совершенно справедливо, отвѣчалъ Гамильтонъ: -- но я бы желалъ, моя милая молодая лэди, чтобы всѣ вели такую же открытую и честную игру, какъ этотъ человѣкъ, и чтобы всѣ встрѣчали ея превратности съ такимъ же равнодушіемъ".
   Но мистеръ Окгёрстъ, къ счастью, не слышалъ этого разговора, такъ какъ въ это время онъ уже беззвучно, но съ сосредоточеннымъ вниманіемъ расхаживалъ по верхней залѣ. Внезапно онъ услыхалъ легкіе шаги за собою и, затѣмъ, свое имя, произнесенное знакомымъ голосомъ, при звукѣ котораго вся кровь прилила къ его сердцу. Онъ обернулся, она стояла передъ нимъ.
   Но какъ она измѣнилась! Если я, за нѣсколько страницъ передъ этимъ, затруднялся описаніемъ калѣки съ ввалившимися глазами, опрятно одѣтой жены ремесленника, то что же я могу сдѣлать теперь, при появленіи этой граціозной, стройной, щегольски одѣтой лэди, въ какую она успѣла превратиться въ эти два мѣсяца? Дѣйствительно она была замѣчательно хороша. Безъ сомнѣнія, мы съ вами, дорогая читательница, тотчасъ бы разсмотрѣли, что эти очаровательныя ямочки на щекахъ не согласовались съ требованіями истинной красоты, что онѣ были слишкомъ рѣзко обозначены для выраженія откровенной веселости характера, что нѣжныя линіи около этого орлинаго носа могли служить признакомъ жестокости и эгоизма, что этотъ симпатичный румянецъ, то появлявшійся, то исчезавшій на ея щекахъ, выражалъ собою только ея внутреннее настроеніе, но нисколько не располагалъ въ ея пользу; но дѣло въ томъ, что мы съ вами, милая читательница, вовсе не влюблены въ нея, тогда какъ мистеръ Окгёрстъ влюбленъ положительно. Я даже опасаюсь, что и теперь складки ея парижскаго платья показались этому бѣдному малому такими же поразительными признаками непорочности, какъ и тѣ, какія онъ подмѣтилъ въ ея прежнемъ платьѣ домашней работы. Къ этому присоединилось пріятное открытіе, что она могла ходить, и что ея милыя, маленькія ножки были обуты въ прекрасныя туфли самой тонкой французской работы, съ великолѣпными голубыми бантами, съ собственнымъ клеймомъ Снареня (Rue такая-то и такая-то, Paris и проч.).
   Онъ бросился къ ней съ зарумянившимся лицомъ и протянутыми руками. Но она быстро обернулась, окинула бѣглымъ взглядомъ залу и стала передъ нимъ, придавъ своему лицу полу-вызывающее, полу-лукавое выраженіе, совершенно не соотвѣтствовавшее ея прежней сдержанности.
   -- Я было рѣшилась вовсе не подавать вамъ руки. Вы прошли мимо меня на террасѣ, не сказавши мнѣ ни одного слова, и мнѣ пришлось бѣжать за вами, какъ это, вѣроятно, случалось со многими другими бѣдными женщинами.
   Мистеръ Окгёрстъ пробормоталъ, что она сдѣлалась неузнаваемой.
   -- Тѣмъ скорѣе вы должны были узнать меня. Кто же произвелъ во мнѣ эту перемѣну? Вы. Вы пересоздали меня. Вы нашли безпомощную, безногую, больную, подавленную бѣдностью женщину, одѣтую въ единственное платье ея собственной работы, и вы дали ей жизнь, здоровье, силу и богатство. Вы сдѣлали все это, и вамъ это извѣстно, сэръ. Какъ вамъ нравится ваше собственное созданіе? и придерживая обѣими руками полы своего платья, она сдѣлала ему шутливый реверансъ, и, какъ бы поддавшись внезапному наплыву чувства, вдругъ протянула ему обѣ руки.
   Я боюсь, что эта рѣчь, не отличавшаяся особенною скромностью и женственностью (какъ это, вѣроятно, подумаетъ каждая изъ массы прекрасныхъ читательницъ), не смотря на то, понравилась мистеру Окгёрсту. И это не потому, что онъ привыкъ къ откровеннымъ изліяніямъ со стороны женскаго пола, но потому, что онъ стоялъ ближе къ кулисамъ, чѣмъ къ монастырю, съ которымъ, по его мнѣнію, жизнь мистрисъ Декеръ имѣла много общаго. Обращеніе къ нему въ такомъ тонѣ этой пуританки, этой больной праведницы, съ сохранившеюся еще печатью страданія на челѣ, этой женщины, которая всегда имѣла библію на своемъ спальномъ столикѣ, ходила въ церковь по три раза въ день, и сохраняла неизмѣнную вѣрность своему супругу, произвела на него весьма сильное впечатлѣніе. Онъ все еще держалъ ея руки въ своихъ, когда она продолжала:
   -- Отчего вы не пріѣхали раньше? Что вы дѣлали въ Мерисвилѣ, въ С.-Жозе, въ Окландѣ? Видите ли, я слѣдила за вами. Я видѣла, какъ вы подъѣзжали къ долинѣ и тотчасъ же узнала васъ. Я читала ваше письмо къ Джозефу, и знала, что вы пріѣдете. Отчего вы не писали ко мнѣ? Вы будете иногда писать? Не такъ ли? Добрый вечеръ, мистеръ Гамильтонъ.
   Она отдернула свои руки, но это случилось когда поднявшійся по лѣстницѣ мистеръ Гамильтонъ стоялъ уже около нихъ. Онъ вѣжливо приподнялъ свою шляпу, фамильярно кивнулъ Окгёрсту, и прошелъ мимо. Когда онъ исчезъ мистрисъ Декеръ подняла глаза на мистера Окгёрста. "Когда нибудь я потребую отъ васъ большой услуги".
   Мистеръ Окгёрстъ просилъ, чтобы это было сдѣлано теперь же. "Нѣтъ, нѣтъ, когда вы меня лучше узнаете. Тогда я какъ нибудь попрошу васъ убить этого человѣка". Она разсмѣялась такимъ милымъ, сладкозвучнымъ смѣхомъ, на лицѣ ея появились такія хорошенькія ямочки, хотя нѣсколько рѣзко обозначенныя при углахъ рта, ея каріе глаза засвѣтились такимъ невиннымъ блескомъ, а щеки покрылись такимъ прекраснымъ румянцемъ, что самъ мистеръ Окгёрстъ, смѣявшійся весьма рѣдко, не могъ удержаться отъ смѣху. Дѣло имѣло такой же видъ, какъ еслибы овечка предложила лисицѣ сдѣлать нападеніе на сосѣднее стадо.
   Однажды вечеромъ, спустя нѣсколько дней послѣ этого, мистрисъ Декеръ, сидѣвшая на террасѣ отеля въ кругу своихъ очарованныхъ поклонниковъ, поднялась съ своего мѣста, извинилась, что оставляетъ на нѣсколько минутъ общество, шутливо отклонила предложеніе почетной свиты и побѣжала черезъ дорогу къ своему маленькому коттэджу, построенному ея супругомъ. Быть можетъ вслѣдствіе слишкомъ. сильнаго и непривычнаго моціона въ такомъ состояніи, когда еще силы ея невполнѣ возстановились послѣ болѣзни, но дыханіе ея было прерывисто и лихорадочно въ то время, какъ она входила въ свой будуаръ, и разъ или два она прикладывала руку къ груди. Войдя въ освѣщенную комнату, она вдругъ вздрогнула, увидавъ своего супруга, лежавшаго на софѣ.
   -- Ты, какъ будто, чѣмъ-то взволнована, дорогая Эльси, сказалъ мистеръ Декеръ:-- тебѣ вѣдь не стало хуже? Не правда ли?
 &n