Бове Мари-Анна
Из гордости

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Эскизъ изъ романа "Par orgueil", m-lle Marie Anne de Bovet.
    Перевод Ю. М. Загуляевой.
    Текст издания: журнал "Вѣстникъ Европы", No 12, 1898.

   

ИЗЪ ГОРДОСТИ

Эскизъ изъ романа: "Par orgueil", m-lle Marie Anne de Bovet

I.

   -- И что бы вамъ найти мужа для моей внучки!-- говаривала часто своимъ знакомымъ дамамъ адмиральша де-Рошморъ. Ей неизмѣнно возражали тѣмъ, что mademoiselle Сибилла такъ прелестна, что ей будетъ не трудно самой найти себѣ мужа.
   Но старуха покачивала скептически головою, хорошо зная, что нѣтъ ничего хуже для дѣвушки, какъ принадлежать къ богатой семьѣ, не имѣя собственнаго состоянія. Адмиральша имѣла, правда, сто тысячъ франковъ годового дохода, но изъ нихъ двадцать тысячъ составляли ея вдовью пенсію, а остальное придется раздѣлить послѣ ея смерти между четырьмя ея дѣтьми: тремя замужними дочерьми и сыномъ, капитаномъ перваго ранга. Второго ея сына, Жоффруа де-Рошмора, бывшаго секретаря французскаго посольства въ Константинополѣ, не было уже въ живыхъ.
   Жоффруа де-Рошморъ, женатый на лэди Тильдѣ Кольвинъ, дочери англійскаго посланника и безприданницѣ, обладалъ умомъ живымъ и острымъ, но склоннымъ къ химерамъ и нѣсколько страннымъ. Онъ былъ кутила и игрокъ, вѣчно нуждался въ деньгахъ, и кончилъ тѣмъ, что, бросивъ дипломатію, занялся финансовыми операціями на Востокѣ. Ему везло лѣтъ десять подъ-рядъ. Зимою онъ жилъ въ Египтѣ съ женой и двумя дѣтьми, дочерью Сибиллой и сыномъ Джеральдомъ, а лѣтомъ -- его жена и дѣти гостили у родныхъ, то въ Англіи, то во Франціи. Затѣмъ Джеральда помѣстили въ іезуитское училище въ Парижѣ, поручивъ надзоръ за нимъ бабкѣ, адмиральшѣ де-Рошморъ. Кончивъ курсъ, онъ поступилъ въ Сенъ-Сирскую школу; Сибиллѣ только-что минуло 15 лѣтъ, когда она и братъ ея осиротѣли. Мать ихъ скончалась въ Каирѣ, а Жоффруа уѣхалъ съ дочерью въ Парижъ, явился немедленно къ адмиральшѣ и объявилъ ей напрямикъ:
   -- Я разорился; потеря милости хедива, неудачныя операціи,-- словомъ, я лишился всего, но долговъ у меня нѣтъ, и честь осталась неприкосновенной. Я уѣзжаю въ Тэхасъ. Говорятъ, тамъ можно при энергіи разбогатѣть на коннозаводствѣ. У меня есть тамъ старый товарищъ, и я вступаю съ нимъ въ компанію... Оставляю вамъ Сибиллу; вы теперь -- ея единственная опора. Простите причиненныя вамъ мною огорченія; я самъ теперь искупаю прошлое тяжелой цѣной. Но краснѣть вамъ за меня не придется, я не сдѣлалъ ничего безчестнаго... Благословите меня, maman, мы долго не увидимся.
   На другой день онъ уѣхалъ, а черезъ недѣлю пришла телеграмма отъ французскаго консула въ Нью-Іоркѣ, увѣдомлявшая адмиральшу, что наканунѣ прибытія парохода графъ де-Рошморъ, чистя свой револьверъ, нечаянно застрѣлился. Адмиральшѣ припомнилось волненіе сына при прощаніи съ нею,-- волненіе, несвойственное его твердой натурѣ, и она поняла, что смерть эта не была случайностью. Она не ошибалась: Жоффруа не зналъ никого въ Тэхасѣ, а уѣхалъ такъ далеко только для того, чтобы обставить свое самоубійство какъ можно правдоподобнѣе, конца же плаванія онъ дождался для того, чтобы не быть опущеннымъ въ море, а погребеннымъ на родинѣ, въ гробницѣ предковъ.
   Несмотря на свои преклонные годы и сопряженныя съ ними немощи, адмиральша сохранила крѣпость духа. Она хорошо поняла, почему сынъ ея лишилъ себя жизни, и хотя порицала его, какъ христіанка, но извиняла, какъ свѣтская женщина, понимающая, что онъ не могъ перенести потери всего своего положенія. Она скрыла правду отъ Сибиллы и скоро привязалась къ ней нѣжнѣе, чѣмъ къ ея покойному отцу, котораго всегда рѣдко и мало видѣла. Но, несмотря на всю свою любовь къ ней, она не могла оставить ей по завѣщанію болѣе двѣсти тысячъ капитала; она только рѣшила -- дать ей эту сумму въ приданое, въ счетъ наслѣдства. Само по себѣ приданое было недурно, по о mademoiselle де-Рошморъ принято было думать, что она не можетъ жить въ скромной обстановкѣ. И кавалеры призадумывались.
   Сама Сибилла, благоразумная по природѣ, не стремившаяся ни къ роскоши, ни къ удовольствіямъ, была убѣждена, что не дорожитъ богатствомъ, какъ это свойственно людямъ, не испытавшимъ лишеній. Широкое довольство окружало ее въ домѣ отца и у родныхъ въ Англіи; то же самое нашла она и въ домѣ бабушки. Мыслимо ли пріучать къ умѣренности дѣвушку-безприданницу, ростущую среди роскоши, когда къ ея услугамъ и лошади, и экипажъ, и цѣлый полкъ прислуги? Адмиральша понимала, что переходъ отъ этой роскоши къ иной жизни будетъ очень тягостенъ для Сибиллы, если его не скраситъ бракъ но любви. Но подобные браки рѣдкость, и къ тому же нельзя сказать, чтобы они были наиболѣе счастливыми. Будь еще Сибилла красавицей, ее было бы легче пристроить, хотя и большой красоты мужчины побаиваются, если не могутъ предложить взамѣнъ большого богатства.
   Но Сибилла не была ни красавицей, ни дурнушкой; у нея были чудесные свѣтло-золотистые волосы, воздушные, пушистые, непокорные, обрамлявшіе ореоломъ ея лицо; хорошо сложенная, хотя еще худощавая, она отличалась превосходнымъ цвѣтомъ лица и ослѣпительною бѣлизною зубовъ. Глаза ея были невелики, но живые, неопредѣленнаго зеленовато-сѣраго оттѣнка; въ минуты оживленія въ нихъ мелькали огненныя искорки, какъ у молоденькаго, еще невѣроломнаго котенка. Остальныя черты лица были неправильны, ротъ немного великъ, носъ средній. Снисходительные судьи признавали за нею красоту молодости, но сужденіе это было ошибочно: красота молодости, сотканная всецѣло изъ свѣжести и чистоты, скоропреходяща, а бываетъ другая красота -- духовная, исходящая изнутри и развивающаяся подъ вліяніемъ жизненнаго опыта, страсти, свободнаго расцвѣта личности. Внимательный наблюдатель подмѣтилъ бы въ Сибиллѣ именно подобный темпераментъ, удѣлъ великихъ чаровницъ, волшебныя чары которыхъ берутъ начало въ неисчерпаемыхъ тайникахъ ихъ души. Характеръ у нея былъ симпатичный и веселый, натура рѣшительная, хотя и разсудительная; она отличалась тактомъ, деликатностью и полной непринужденностью дѣвушки изъ хорошей семьи, увѣренной въ себѣ и всегда умѣющей удержаться на должной чертѣ между смѣлостью и застѣнчивостью. Полная жизни и здоровья, она обладала утонченно-гордой душой, но не сознавала своей внутренней сложности; отъ бабушки она унаслѣдовала прямоту сужденій, ясный и положительный умъ, а англо-саксонская кровь ея матери привила ей энергію, выносливость, пренебреженіе къ опасности и презрѣніе къ слабости. Была ли въ ней частица испорченности отца -- то было тайной ея дѣвственной души.
   Къ браку Сибилла не питала никакого отвращенія, но не вносила въ этотъ вопросъ ни малѣйшей сантиментальности: она считала, что выйти замужъ ей такъ же необходимо, какъ брату ея необходимо служить. И то, и другое -- нормально. Весь вопросъ лишь въ томъ, за кого ей выходить. О любви она не мечтала потому, что не отличалась мечтательностью, а также и потому, что слишкомъ ясно сознавала, что любовь -- роскошь, безъ которой множество женщинъ прекрасно обходятся. "Съ милымъ рай и въ шалашѣ" -- это не прельщало ея; за деньгами она не гналась, но и спускаться съ высоты своего общественнаго положенія не желала. Она готова быть милой, преданной и вѣрной подругой для своего будущаго мужа, но нѣкоторая привязанность между супругами представлялась ей необходимой сверхъ всего.
   Этимъ дѣло, впрочемъ, не ограничивалось. Аристократка по природѣ, Сибилла не хотѣла выходить замужъ за человѣка простого происхожденія, не изъ тщеславія или высокомѣрія, а въ силу того убѣжденія, что ей легче ужиться съ равнымъ себѣ. За титуломъ она не гналась,-- титулъ всегда можно купить, но дорожила родовитостью, связями, чистотою крови. Пристроиться при такихъ условіяхъ ей было трудновато, и хотя въ душѣ адмиральша была согласна съ нею, но все же осталась недовольна отказомъ Сибиллы выйти замужъ за сына разбогатѣвшаго подрядчика, Жюля Лабургада. Сибилла оставалась глуха на всѣ уговоры бабушки. Она заранѣе примиряется съ замужествомъ безъ энтузіазма, но не можетъ однако чувствовать къ мужу отвращеніе; а эти грубые, разбогатѣвшіе выскочки, лишь слегка подернутые лакомъ цивилизаціи, внушаютъ ей одно это чувство. Да и самое его богатство черезъ-чуръ колоссально,-- можно довольствоваться меньшимъ, и напрасно бабушка увѣряетъ ее, что дѣло не въ знатномъ имени, а въ одномъ богатствѣ!-- вѣдь сама же она надѣется, что Джеральдъ сдѣлаетъ выгодную партію именно потому, что онъ -- графъ де-Рошморъ. И господинъ Лабургадъ влюбленъ не въ нее, а во всѣхъ ея предковъ, адмираловъ, генераловъ, звѣздоносцевъ и посланниковъ. Генеалогическое дерево ея рода, фамильные портреты, гипнотизируютъ его. А вѣрно, все это имѣетъ цѣнность, если онъ предлагаетъ въ обмѣнъ свои семь или восемь милліоновъ. Она знаетъ, что нѣтъ ничего труднѣе, какъ найти для нея вполнѣ подходящаго мужа въ ихъ кругу, но и вводить въ свою среду сына какого-то каменьщика -- по меньшей мѣрѣ неудобно.
   -- Да будь еще дѣло только въ этомъ,-- докончила Сибилла, видя, что бабушка побѣждена:-- мнѣ могли бы доказать, что я просто тщеславна и глупа. Но передъ чувствомъ всѣ доводы безсильны. А этого человѣка я не только не могла бы полюбить, но прямо возненавидѣла бы. И подумайте, что тогда могло бы случиться... Вѣдь грѣхъ палъ бы на вашу голову, бабушка...
   Подобный аргументъ былъ вызванъ самымъ воспитаніемъ, даннымъ Сибиллѣ старухой, познакомившей ее съ жизнью, а потому адмиральша только улыбнулась. Лабургадъ получилъ вѣжливый отказъ, но отнынѣ на просьбы адмиральши пристроить ея внучку отвѣчали уклончиво, думая про себя: "черезчуръ ужъ барышня разборчива".
   Однако одинъ изъ окружавшихъ Сибиллу мужчинъ внушалъ одно время смутныя надежды адмиральшѣ. То былъ нѣкій Фабрицій Пизани, съ которымъ Сибилла встрѣтилась у своей тетки, г-жи Дорй де-Флэксъ, бездѣтной и богатой женщины, очень сердечно относившейся къ Сибиллѣ. "Красавецъ Пизани" -- такъ величали его въ свѣтѣ, на языкѣ котораго слово это выражаетъ не физическую красоту, а ту совокупность изящества и элегантности, что создаетъ успѣхъ подобнымъ мужчинамъ. Это -- "декоративные" господа, всюду бывающіе, вездѣ пріятные -- салонныя знаменитости. Отецъ его былъ итальянецъ и принадлежалъ къ хорошей семьѣ; мать -- француженка, а самъ онъ родился во Франціи и перешелъ во французское подданство. Совершенно свободный и обладающій недурнымъ состояніемъ, онъ велъ утонченную, лѣнивую жизнь дилеттанта. Какъ это часто случается съ богато и разнообразно одаренными натурами, которымъ незачѣмъ извлекать матеріальную пользу изъ своихъ природныхъ способностей, онъ безплодно разбрасывался, рисовалъ изящныя картинки, писалъ изысканные стихи. Но, глубоко понимая и любя искусство, онъ самъ сознавалъ недостатки своихъ произведеній, и если преподносилъ, когда было нужно, свои сонеты, тріолеты и рондо, блестящіе по формѣ и чисто итальянскіе по духу, прекраснымъ дамамъ, за которыми ухаживалъ, то никогда своихъ стиховъ не печаталъ. Не выставлялъ онъ также нигдѣ и тѣхъ хорошенькихъ картинокъ, что раздаривалъ своимъ знакомымъ.
   -- Къ чему?-- говорилъ онъ:-- литераторовъ и художниковъ и безъ того слишкомъ много. Впрочемъ, ни одинъ истинный артистъ не любить тѣснаго общенія съ толпой, и дѣлаетъ это только по неволѣ. А когда имѣешь счастіе въ томъ не нуждаться,-- съ какой стати отдавать себя живьёмъ на съѣденіе зѣвакамъ, ядовитымъ критикамъ и вѣроломнымъ льстецамъ!
   Онъ отличался такой музыкальной памятью, что могъ сыграть на роялѣ и спѣть любую Вагнеровскую оперу, прослушавъ ее всего разъ; но самъ не согрѣшилъ ни однимъ романсомъ, потому что подобное любительство представлялось ему глупой претензіей. Не желалъ онъ быть и салоннымъ виртуозомъ, и садился играть только тогда, когда чары музыки могли служить ему подспорьемъ въ дѣлѣ обольщенія: вѣдь волшебные звуки музыки будятъ желанія, ослабляютъ волю, усыпляютъ совѣсть. Это пренебреженіе къ салоннымъ успѣхамъ, отличительная черта его характера, проистекало не изъ скромности, а изъ нѣкотораго высокомѣрія. Онъ наслаждался прекраснымъ, отворачивался отъ уродливаго и постоянно вращался въ свѣтѣ, гдѣ всегда ловко, блестяще и изящно разсуждалъ объ искусствѣ и любви, вѣчныхъ темахъ свѣтской бесѣды. Словомъ, то былъ чистѣйшій типъ дилеттанта.
   Онъ оставался такимъ и въ любви, въ которую вносилъ болѣе воображенія, нежели чувственности, и на которую смотрѣлъ тоже какъ на художественное наслажденіе. Довольно холодный по темпераменту, онъ велъ себя подлѣ каждой женщины такъ, что она могла считать его безумно влюбленнымъ въ нее, тогда какъ на дѣлѣ ни одна изъ нихъ не кружила ему головы. Онъ не былъ ни скептикомъ, ни циникомъ, но, увлекаясь во всемъ красотой, онъ привыкъ считать нравственнымъ все то, что прекрасно, и это извратило его природную прямоту. Онъ никакъ не могъ согласиться со старой поговоркой, гласящей: "безобразенъ, какъ смертный грѣхъ", и находилъ, что грѣховно одно безобразное. Не взирая на такую нравственную распущенность, онъ вовсе не былъ тѣмъ Донъ-Жуаномъ, какимъ его выставляли. Продажная любовь казалась ему невѣроятно глупой; волокитство за простой мастерицей оскорбляло его эстетическое чувство, и стоило ему начать интригу со свѣтской дамой, онъ пускался въ такія ухищренія, что зачастую упускалъ удобную минуту, но быстро утѣшался, находя, что предварительныя смѣлыя ухаживанія куда интереснѣе самой влюбленности, которая можетъ завести невѣдомо куда.
   Приглашая его погостить осенью въ своемъ замкѣ, тетка Сибиллы разсчитывала на сближающую дачную жизнь съ ея катаньями, гуляньями и садовыми играми, влекущими за собою постоянное непринужденное общеніе. Хотя Сибилла вообще держала себя непринужденно съ мужчинами, что вызывало даже нѣкоторое осужденіе,-- все же въ свѣтѣ молодыя дѣвушки всегда стѣснены. Взгляды Фабриція Пизани на взамныя отношенія половъ были таковы, что не подходили къ дѣвическимъ приличіямъ, а потому онъ никогда не обращалъ вниманія на молодыхъ дѣвицъ. Но въ ту осень онъ только-что порвалъ съ одной давнишней связью, ему было немного скучно, и онъ внезапно заинтересовался здравой и сильной натурой Сибиллы. Однако, искушеніе было весьма мимолетно, и стоило ему сопоставить свою эгоистически безпечальную жизнь съ супружескими обязанностями, какъ онъ немедленно отступилъ. Матеріальныя соображенія только подкрѣпили его рѣшимость. Онъ не гнался за выгодной партіей, но и уменьшать свое благосостояніе ничуть не желалъ: приданаго Сибиллы ей хватитъ едва на туалетъ, а привыкнувъ къ подобной роскоши въ жизни, она не можетъ оказаться благоразумной женой человѣка, годовой доходъ котораго не превышаетъ 30-ти тысячъ франковъ. Какъ эстетикъ, онъ даже не могъ представить себѣ Сибиллу въ иной рамкѣ. Къ тому же она сама ничѣмъ не ободряла его, влюбленность его не росла, и отношенія держались на почвѣ товарищества. Быть можетъ, ея сердце и открылось бы ему, постучись онъ въ него сильнѣе, но, несмотря на все свое пристрастіе къ любовнымъ опытамъ, онъ находилъ, что съ молодой дѣвушкой подобные опыты не безопасны, потому что ведутъ прямо къ браку. Неотразимымъ онъ себя не считалъ, а быть принятымъ только потому, что партія онъ не дурная, онъ не хотѣлъ. И вотъ, поразмысливъ обо всемъ, онъ покинулъ замокъ де-Флэксъ, встрѣтился вскорѣ въ Ниццѣ съ professional beauty, лэди Родерикъ Сенъ-Моръ, и имѣлъ честь понравиться ей. Красавица брюнетка только-что поссорилась съ однимъ знаменитымъ теноромъ di forza, человѣкомъ грубымъ, и ее прельстилъ этотъ изящный, средняго роста, стройный Фабрицій, нервный, съ тонкими чертами лица, живыми и мягкими глазами, насмѣшливой и манящей улыбкой и курчавой темно-рыжеватой бородкой клиномъ.
   Но когда Сибилла встрѣтила его вновь въ Парижѣ, онъ былъ уже свободенъ отъ чаръ знаменитой кокетки. Никто не зналъ, раздѣляла ли Сибилла разочарованіе своей родни, потому что она была необщительна, какъ это зачастую бываетъ съ веселыми, непринужденными натурами. Ни бабушка, ни тетка, не допрашивали ее -- и все обошлось молчаливо.
   Тѣмъ не менѣе, Сибилла начинала тяготиться своимъ выжидательнымъ положеніемъ. Ей было 24-е года, и она уже начинала спрашивать себя, не напрасно ли отвергла сына подрядчика, какъ въ одинъ прекрасный вечеръ, на раутѣ въ англійскомъ посольствѣ, она встрѣтилась неожиданно съ своимъ кузеномъ со стороны матери. Клодъ Олифаунтъ, графъ Боклеркъ, былъ единственный сынъ и наслѣдницъ маркиза Лайсмора. Сибилла встрѣчала его въ дѣтствѣ, когда гостила у своихъ англійскихъ родственниковъ, а потомъ потеряла его изъ вида. Теперь ему было 32 года. Это былъ типъ чистѣйшаго аристократа-британца, здороваго и крѣпкаго, благодаря постоянномъ упражненіямъ въ спортѣ, обязательнымъ для каждаго джентльмэна. У него были сѣро-голубые, стального блеска глаза, глядѣвшіе ясно и немного жестко, правильный, энергичный профиль, острые зубы, сверкавшіе здоровой бѣлизной изъ-подъ шелковистыхъ, бѣлокуро-рыжеватыхъ усовъ. Онъ былъ высокъ ростомъ и красивъ, безупречно-изященъ и корректенъ, со спокойно-увѣренной, нимало не фатовской, но немного дерзкой осанкой, съ высокомѣрными, немного пренебрежительными манерами.
   Весьма неглупый и довольно образованный, онъ говорилъ на нѣсколькихъ языкахъ, исколесилъ чуть-ли не весь земной шаръ и имѣлъ знакомыхъ во всѣхъ столицахъ Европы. Не болтливый въ обществѣ, онъ держался безукоризненно, но кутежи, вино и карты -- уже наложили на него свой отпечатокъ. Когда его представили адмиральшѣ, та пригласила его къ обѣду на другой же день; потомъ онъ катался съ Сибиллой на конькахъ въ Булонскомъ-лѣсу, ѣздилъ съ дамами въ оперу, гдѣ превѣжливо проскучалъ весь вечеръ, а въ другой разъ свезъ кузину и ея тетку въ Новый-циркъ, гдѣ очень веселился, а затѣмъ они поѣхали поужинать въ ресторанъ. Онъ забавлялъ Сибиллу, какъ нѣчто совсѣмъ новое, но ни о чемъ серьезномъ она не думала, какъ вдругъ, танцуя какъ-то съ нею котильонъ, онъ спросилъ ее со своимъ равнодушно-спокойнымъ видомъ:
   -- А какъ вы думаете, кузина Сибилла, не выйти ли вамъ за меня замужъ?
   -- По правдѣ вамъ сказать,-- отвѣчала она, смѣясь:-- я совсѣмъ объ этомъ не думала, и вы захватили меня врасплохъ. Развѣ необходимо отвѣчать сейчасъ же?
   -- Да, желѣзо слѣдуетъ ковать пока оно горячо. Впрочемъ, тутъ, во Франціи, это вамъ покажется немного безцеремонно, хотя вы и полу-англичанка?
   -- Потому-то я и не очень удивлена. Все же, кузенъ, мнѣ необходимо переговорить съ бабушкой.
   -- Сколько у васъ усложненій!-- замѣтилъ онъ лѣнивымъ, скучающимъ тономъ, излюбленнымъ британскою золотою молодежью.-- Завтра утромъ мнѣ необходимо уѣхать...
   -- А отложить отъѣздъ на нѣсколько дней нельзя?
   -- Невозможно, ma chère... Я получилъ телеграмму отъ моего тренера о болѣзни моей скаковой кобылы. Скачки близко, и мнѣ необходимо убѣдиться самому, въ чемъ дѣло, тѣмъ болѣе, что за послѣднее время мнѣ не везло.
   -- О, конечно, колебаться между вашей скаковой лошадью и мною никакъ нельзя,-- отвѣчала она съ улыбкой.
   -- Не сердитесь, Сибилла. Вы черезчуръ разсудительны для того, чтобы не понимать, что я не могу пренебрегать своими интересами.
   -- Я и не сержусь... Мнѣ забавно.
   -- Отлично. Сдѣлаемте такъ: я уѣду въ Кале не съ утреннимъ, а съ вечернимъ поѣздомъ, а вы дадите мнѣ отвѣтъ завтра до шести часовъ вечера.
   -- А если до тѣхъ поръ вопросъ не будетъ рѣшенъ?
   -- Тогда я повторю свое предложеніе черезъ недѣлю. Но къ чему тратить время даромъ? Жизнь такъ коротка, а размышленія такъ утомительны... и такъ безполезны... Долго ли отвѣтить: да или нѣтъ?
   Сибилла опять разсмѣялась и позволила ему придти за отвѣтомъ на слѣдующій день до пяти часовъ.
   Узнавъ эту исторію, адмиральша сначала удивилась, но очень скоро сообразила, что внучка ея будетъ со временемъ маркизой Лайсморъ, одною изъ знатнѣйшихъ дамъ Великобританіи, и пришла въ восторгъ. Сибилла также разсудила, что замужъ выходить ей пора, предложеніе же кузена для нея вполнѣ лестно, потому что онъ могъ сдѣлать болѣе блестящую партію. Когда ровно въ пять часовъ лордъ Боклеркъ явился, помолвка состоялась.
   Далѣе все шло такъ быстро, что задумываться было некогда. Женихъ торопился необыкновенно, и Сибилла охотно ему уступила, потому что къ ухаживаньямъ мужчинъ привыкла -- и періодомъ жениховства не дорожила. Контрактъ былъ скоро подписанъ, и свадьба состоялась въ одной изъ аристократическихъ парижскихъ церквей, при самой блестящей обстановкѣ. Выходя подъ-руку съ мужемъ, чрезвычайно красивымъ въ живописной формѣ своего полка, Сибилла услыхала восторженное замѣчаніе какой-то кумушки въ толпѣ:
   -- Какого, однако, красавчика подцѣпила!
   Сибилла слегка покраснѣла, а по высокомѣрно-холодному лицу ея мужа промелькнула неуловимая усмѣшка.
   Молодые уѣхали въ тотъ же вечеръ на Лаго-Маджіоре, а черезъ три мѣсяца лэди Боклеркъ вернулась одна и остановилась у бабушки. Графъ уѣхалъ, какъ было сказано, по дѣламъ въ Америку, а молодая женщина была въ такомъ положеніи, что сопровождать его не могла. Несмотря на основательность выставленныхъ предлоговъ, въ свѣтѣ пошли разныя сплетни. Была ли тутъ супружеская драма,-- никто не зналъ. Сибилла была непроницаема и много выѣзжала, слишкомъ много, говорили иные, находя, что ея поведеніе похоже на вызовъ. Но отъѣздъ Сибиллы въ Англію на лѣто къ роднымъ мужа положилъ конецъ всѣмъ толкамъ. Въ концѣ года она родила въ семьѣ мужа сына, и только тогда разрывъ между супругами сталъ очевиденъ. Сибилла проводила остатокъ зимы въ Италіи съ одной пріятельницей, а графъ, по слухамъ, сопровождалъ по свѣту какую-то кафе-шантанную пѣвицу. И тутъ всѣмъ стало понятно, почему семья ея мужа приняла такъ открыто сторону Сибиллы. Мало-по-малу унялись и самые злые языки. Въ Парижѣ лэди Боклеркъ бывала рѣдко и мало, а когда вскорѣ умерла ея бабушка, она переселилась и вовсе въ Лондонъ, гдѣ заняла въ свѣтѣ видное мѣсто. Но Лондонъ далеко, и въ Парижѣ о ней забыли, какъ забывается всякій остывшій скандалъ.
   

II.

   Какъ-то весною пріѣхалъ въ Лондонъ Фабрицій Пизани, у котораго были тамъ родственники. Хотя онъ не видалъ Сибиллы цѣлыхъ восемь лѣтъ, и хотя многіе женскіе образы заслоняли за это время ея образъ въ его сердцѣ, гдѣ она чуть-было не водворилась,-- первый его визитъ былъ къ ней. Въ эпоху ея свадьбы онъ былъ на Востокѣ и узналъ ея исторію только изъ противорѣчивыхъ сплетенъ. Всякая душевная тайна неотразимо манила его, и онъ много думалъ надъ оригинальной смѣлостью поведенія молодой женщины, явно оскорбленной въ своемъ достоинствѣ. Дома онъ ея не засталъ и сильно на это досадовалъ.
   Вечеромъ онъ поѣхалъ въ оперу, гдѣ пѣли братья Решке и пѣвица Мельби. Огромная зала Ковентгарденскаго театра сіяла блескомъ брилліантовъ и бѣлизной женскихъ плечъ. Въ антрактахъ кузенъ Фабриція, сэръ Максвелъ, знавшій въ Лондонѣ всѣхъ и вся, развертывалъ передъ нимъ цѣлую скандальную хронику большого свѣта. Скоро онъ обратилъ вниманіе Фабриція на одну ложу бенуара, говоря ему, что вошедшее въ нее лицо -- самъ герцогъ Корнваллисъ. И, обернувшись въ противоположную сторону, онъ добавилъ:
   -- А вотъ, разумѣется, и лэди Боклеркъ въ ложѣ своей свекрови, лэди Лайсморъ.
   -- Лэди Боклеркъ?
   -- Ну, да, сама красавица Сибилла!..
   "Красавица Сибилла"! Какъ странно звучали эти слова для Фабриція. Думалъ ли онъ, что mademoiselle де-Рошморъ заслужитъ когда-нибудь это прозвище? Онъ изумлялся происшедшей въ ней метаморфозѣ, хотя черты ея собственно не измѣнились. Она была задрапирована въ мягкія складки шолка Liberty, нѣжнаго тона блѣдной бирюзы, и сверкала брилліантами, но красилъ ее не этотъ нарядъ. Только плечи ея замѣтно измѣнились, пріобрѣли полноту и пышность тридцатилѣтняго возраста, когда женщина расцвѣтаетъ вполнѣ, не теряя прежней стройности и гибкости. Воздушные бѣлокурые волосы окружали попрежнему ореоломъ ея молодое лицо. А между тѣмъ перемѣна въ ней была несомнѣнная, хотя и неуловимая! Это была другая женщина. "Она жила, вотъ и вся разгадка",-- подумалъ Фабрицій, добавляя мысленно:-- "и какъ это можно влюбляться въ дѣвушекъ"? И онъ продолжалъ наблюдать за нею издали. Благоговѣйно слушала музыку публика,-- публика Ковентгарденскаго театра, съ разборомъ апплодирующая, и, за исключеніемъ нѣмецкой публики, быть можетъ, единственная, не разражающаяся апплодисментами вслѣдъ за послѣдней вокальной нотой, не дожидаясь конца всей симфонической идеи.
   Въ антрактѣ Фабрицій прошелъ въ ложу лэди Лайсморъ, найти которую было нетрудно, благодаря обычаю выставлять на дверяхъ имя владѣльца ложи. Сибилла встрѣтила его привѣтливо, жалѣла, что онъ не засталъ ее днемъ, пригласила его къ себѣ на завтра къ двумъ часамъ, на lunch, потому что въ Лондонѣ это -- единственная возможность побесѣдовать на свободѣ. Лэди Лайсморъ, высокая, худощавая дама, съ необычайно черными бандо волосъ, со строгимъ, леденящимъ лицомъ, въ сущности добрѣйшая женщина, обошлась съ нимъ тоже весьма милостиво и пригласила бывать у нея.
   Другой вошедшій въ ложу господинъ, высокій и красивый, но немного тяжеловатый, съ длинными каштановыми усами, съ сѣдиной на вискахъ, съ носомъ хищной птицы и выцвѣтшими глазами утомленнаго вивёра, говорилъ Сибиллѣ, что собирался самъ быть у нея завтра въ два часа, и очень жалѣетъ, что она пригласила другого гостя.-- Но кто же мѣшаетъ вамъ явиться?-- Сибилла сдѣлала ему этотъ вопросъ скорѣе беззаботнымъ, чѣмъ любезнымъ тономъ. Но она назвала Фабриція своимъ другомъ дѣтства и, быть можетъ, не пожелаетъ принимать никого болѣе, а этому господину необходимо поговорить съ нею съ-глазу-на-глазъ, онъ имѣетъ нѣчто предложить ей... Въ такомъ случаѣ она приметъ его въ часъ, послѣ прогулки верхомъ, хотя рѣшительно не понимаетъ, что ему угодно...
   Вернувшись на свое мѣсто, Фабрицій освѣдомился у Максвеля, кто этотъ "верзила", котораго онъ сейчасъ видѣлъ въ ложѣ лэди Боклеркъ, и который входитъ теперь въ ложу герцога Корнваллиса.
   -- Это полковникъ сэръ Арчибальдъ Лесли, приближенный герцога, блестящій представитель веселящагося свѣта, спортсмэнъ, клубмэнъ, отчаянный кутила и игрокъ... Кажется, онъ имѣетъ виды на вашу прекрасную пріятельницу...
   Хотя такая манера говорить о лэди Боклеркъ и не нравилась Фабрицію, но онъ подумалъ, что все это, въ сущности, въ порядкѣ вещей и наблюдать за этимъ будетъ весьма любопытно...
   На другое утро въ гостиной перваго этажа хорошенькаго домика, занимаемаго Сибиллой въ Берклей-скверѣ вестъ-эндскаго квартала, въ низенькомъ креслѣ сидѣлъ въ небрежной позѣ сэръ Арчибальдъ Лесли. Это былъ любимый уголокъ Сибиллы; тутъ вся мебель была въ чисто-англійскомъ вкусѣ, бѣлая лаковая, обитая дорогими толковыми матеріями нѣжныхъ тоновъ. На окнахъ прозрачныя свѣтлыя сторы, повсюду хорошенькія бездѣлушки. Воздухъ былъ пропитанъ ароматомъ букетовъ розъ и туберозъ и неуловимымъ запахомъ духовъ.
   Сибилла вошла, извиняясь, что немного запоздала. И безъ того она уже очень скоро переодѣлась, а это должно цѣниться тамъ, гдѣ мужчины тратятъ болѣе времени на туалетъ, чѣмъ женщины. Элегантный и до крайности изысканный костюмъ Лесли какъ нельзя лучше оправдывалъ ея замѣчаніе.-- О, ничего, онъ обладаетъ настоящимъ терпѣніемъ охотника.-- Да? Тѣмъ лучше для него. А она, вотъ, считаетъ, что нѣтъ на свѣтѣ вещи, которую стоило бы ждать. И она небрежно прилегла на свѣтлолиловую кушетку, а Лесли умѣстился на пуфѣ у ея ногъ, къ большому неудовольствію большой шотландской собаки, не спускавшей съ гостя враждебнаго взора. Разговоръ начался обмѣномъ, насмѣшливыхъ фразъ, но скоро Лесли заявилъ, что пойдетъ прямо къ цѣли, какъ она это любитъ. И тѣмъ болѣе,-- замѣтила лэди Боклеркъ,-- что она голодна какъ волкъ... Итакъ, что ему отъ нея нужно?..-- Очень просто: онъ хочетъ обладать ею...
   -- Словомъ, совершенные пустяки... И это пришло вамъ въ голову такъ, вдругъ?..
   -- О, лэди отлично знаетъ,-- возразилъ онъ,-- что онъ давно ее любитъ...-- Нисколько! она такихъ вещей никогда не знаетъ, но принципу...-- Онъ про