Бакюлар-Д-Арно Франсуа Тома
Нанси, или Невинная жертва легкомыслия

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Истинное англинское произшествие.
    Nancy ou Les malheurs de l'imprudence et de la jalousie, histoire imitée de l'anglais.
    Перевод с французского Давыда Топольского (1810).

НАНСИ
или
НЕВИННАЯ ЖЕPTBА ЛЕГКОМЫСЛІЯ,

Истинное Англинское произшествіе.

ПЕРЕВОДЪ СЪ ФРАНЦУЗСКАГО.

МОСКВА,
ВЪ ТИПОГРАФІИ ѲЕДОРА ЛЮБІЯ.
1810.

Съ одобренія Ценсурнаго Комитета, учрежденнаго для Округа Императорскаго Московскаго университета.

   

ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВУ
Господину
ГЕНЕРАЛЪ-ЛЕЙТЕНАНТУ
И
разныхъ Орденовъ КАВАЛЕРУ
ПЕТРУ ГРИГОРЬЕВИЧУ
БАРДАКОВУ,

усерднѣйше посвящаетъ
Переводившій.

   

ВАШЕ ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО!

   Любовь къ наукамъ всегда отличала вѣликихъ людей. Боги повѣрили судьбу Музъ однимъ благороднымъ и чувствительнымъ душамъ. Черные Негры никогда не слушаютъ мелодіи Аполлона. Холодные Лапландцы не трогаются звуками сладкопѣсненнаао Орфея.--
   Порфироносцы устроивающіе счастіе милліоновъ -- Герои посѣдѣвшіе подъ лавровыми вѣнками -- Судьи измѣряющіе на Ѳемидиныхъ вѣсахъ правду и истинну -- Благородныя и чувствительныя души стонающія вмѣстѣ съ страждущимъ человѣчествомъ: вотъ ихъ Меценаты! вотъ ихъ покровъ!
   
   Ваше Превосходительство! Сія мысль раждльтъ и во мнѣ бодрость сей малый трудъ мой украсить Вашимъ именемъ. Одинъ взглядъ, одно одобрительное слово Ваше поощрятъ къ высшимъ успѣхамъ того, кто съ истиннымъ ночитаніемъ и сердечною преданностію пребудетъ навсегда:

ВАШЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА
Милостивѣйшаго Государя!
покорнѣйшимъ слугою
Давыдъ Топольскій.

   

НАНСИ.

*************

   Легкомысліе и ревность, сіи ужасныя болѣзни, поражающія духъ человѣческій, можетъ быть суть найопаснѣйшія и въ тоже время очень трудно изцѣлимыя; они заставляютъ насъ дорого цѣнить самое ослѣпленіе, въ которое насъ заводятъ, а убѣгать въ нѣкоторыхъ случаяхъ всего того, что могло бы дать намъ свѣтъ. Хотя обѣ они показываются подъ различными видами, но дѣйствія ихъ часто бываютъ одни и тѣже. Ревность, не разлучный спутникъ подозрѣнія, предается ему совершенно и пріуготовляетъ сама для себя ядъ пожирающій ее. Легкомысліе напротивъ, ничего не подозрѣваетъ и стремится къ своей погибели безъ малѣйшаго опасенія, и не прежде примѣчаетъ пропасть впереди, какъ провалившись въ нее. Сколько картинъ представляютъ намъ пагубныя слѣдствія сихъ двухъ источниковъ заблужденій и злополучія. Естьли бы сіе приключеніе читано было не безъ пользы отъ тѣхъ, которыхъ можно еще поставить на прямую дорогу; естьли бы оно тронуло ихъ, было для нихъ наставительно, чтобъ послѣ недосталось имъ проливать слезъ о ихъ мудрости, о ихъ счастіи.
   Нанси приближалась уже къ шестнадцатому году своего возраста, въ которомъ обыкновенно въ ея полѣ разкрываются наружныя пріятности. Молодая Миссъ не могла желать больше красоты, она поражая а взоры всѣхъ. Сиръ Герсфтордъ, отецъ ея, который своимъ состояніемъ одолженъ былъ милостямъ двора, умеръ скоропостыжно, оставивъ въ наслѣдство женѣ своей и дочери доходу сто гвиней. По сему они въ своемъ новомъ состояніи должны было заключить себя въ тѣснѣйшіе границы: но они не могли имѣть столько духа, они не призвали въ помощь мудрости, размышленія, удаленія отъ большаго свѣта, вкуса къ уединенію, строгости нравовъ, приличествующей посредственному состоянію и доставляющей ему удовольствія совсѣмъ неизвѣстныя блеску и богатству; они не знали сей умѣренности, которую можно назвать достояніемъ бѣдности, и которая защищаетъ ее отъ всѣхъ суровостей и гоненій фортуны. Сердце Нанси было уже довольно испорченно худыми началами того, что такъ несвойственно называютъ хорошимъ воспитаніемъ. Все обѣщало въ сей молодой особѣ характеръ самовластной Лэди, хитрую политику, странное и грубое своенравіе, непреклонную упорность, ловкое кокетство и другіе смѣшные склонности, которыя отличаютъ у насъ женщину вышшаго состоянія и дѣлаютъ ее къ стыду нашихъ соотчичей, любезною въ глазахъ ихъ, въ то же время унижая ее. Нанси однако показывала еще добродѣтели и честность, которыя гораздо перевѣшивали ея недостатки. Мать ея незамедлила выйтить изъ сего заблужденія, которое было остатокъ опьяненія прошедшаго ихъ счастія: она открыла глаза, дала настоящую цѣну своимъ знакомствамъ, и увидѣла, что многочисленныя посѣщенія ею принимаемыя, были основаны на той притворной и убійственной радости, которую вкушаютъ большая часть людей, доставляя себѣ блаженство нащетъ слезъ другаго; она почувствовала, что несчастіе вдыхаетъ всегда почти въ счастливыхъ, приближающихся къ нему, оскорбительное дружество, что сіе мнимое участіе, которое берутъ въ несчастныхъ, соединено всегда съ холоднымъ презрѣніемъ, и что гордое покровительство никогда не можетъ имѣть сострадательнаго добродушія; она легко могла догадаться, что прелести ея дочери привлекали сію толпу знакомцевъ столь-же опасныхъ какъ и праздныхъ; и дѣйствительно, кто можетъ сомнѣваться, чтобы виды сихъ модныхъ обольстителей, на прекрасное, но несчастное твореніе, не были дерзски и преступны?-- Видѣть себя лишеннымъ того уваженія, которое такъ много льститъ нашему самолюбію, вотъ несносная обида, которую испытываетъ несчастный! никто не любитъ умножать числа вышшихъ себя, а несчастный во всемъ окружающемъ его видитъ своихъ владыкъ.
   Но Нанси не такихъ была мыслей какъ ея мать; всѣ предметы казались ея глазамъ подъ другою точкою зрѣнія. Будущее представляло ей блистательный бракъ, который возведетъ ее на верхъ счастія и достоинствъ. Вотъ на какихъ планахъ опирались ея надежды. Ничто не останавливало полѣта ея высокомѣрія; по ея мнѣнію въ трехъ Государствахъ не было ни одного Барона, которые бы не прибѣгли вздыхать у ея ногъ. Милордъ Герцогъ будучи въ спектаклѣ сильно всматривался въ нее, и послѣ сихъ взглядовъ она предалась всей крайности самолюбія. Мать устрашенная видимою опасностію, къ которой стремится ея дочь, вздумала принять на себя важнѣйшій видъ.
   Нанси, сказала она ей въ одинъ день, ты заставляешь меня страшиться... Дочь моя! выслушай меня, я говорю тебѣ это не съ материнскою строгостію, но съ ласками и нѣжностію чистѣйшей и истинной дружбы. Дочь моя! это твой другъ, твой единственный другъ, который прижимаетъ тебя къ своему сердцу, орошаетъ своими слезами, онѣ изтекаютъ. изъ моего сердца, останется ли твое нечувствительнымъ?-- Я хочу тебѣ указать ужасную пропасть надъ которою ты стоишь. Нанси! я сдѣлала не простительную ошибку: я тебѣ сознаюсь въ томъ, и хочу ее загладить. Я забыла, что наше положеніе самое ограниченное, что ты имѣешь нѣкоторые прелести со дня на день разцвѣтающія, но сіи прелести составляютъ самое слабое отличіе, естьли не будутъ соединенны съ добродѣтелію. Съ добродѣтелію?... Не прерывай меня Нанси! Немного требуется осторожности что бы не запятнать чистоту добродѣтели, отъ которой и малѣйшее отступленіе влечетъ за собою пагубныя слѣдствія. Нанси, знай, что когда мы будучи несчастны, предаемся разсѣянію и обществамъ, очень рѣдко бываетъ, чтобъ сіи общества уважали насъ. Насмѣшки здѣсь неразлучно сопутствуютъ презрѣнію, и мы не должны въ томъ переувѣрять себя, что бы мнимая чувствительность человѣческая необманула насъ. Несчастныхъ вездѣ презираютъ. Вотъ чувство, которое мы въ нихъ возбуждаемъ! оно прикрывается личиною наружной обманчивой учтивости. Отважимся испытать сіе и увѣримся. Скажемъ, что мы несчастны, и что по сему титлу мы не принадлежимъ уже къ большому свѣту, и что въ немъ одинъ подлый порокъ можетъ дать намъ бытіе. Ахъ! какое бытіе, любезная Нанси. Соберемъ наши силы, научимся довольствоваться собою, полюбимъ уединеніе. Завтра мы отправимся въ деревню; тамъ посвятимъ себя безмолвію, гдѣ ты научится всему тому, что можетъ образовать мудрые и непорочные нравы; чрезъ уединеніе мы заслужимъ почтеніе всего свѣта, въ которомъ можетъ быть здѣсь скоро намъ откажутъ, и прекратимъ тѣ посѣщенія, которыхъ рано или поздо ты будешь жертвою.
   Нанси, въ первое мгновеніе приняла съ удовольствіемъ предложеніе моей матери: но предавшись размышленію, или лучше сказать, ложнымъ наущеніемъ суетности, охладѣла. Вести однообразную жизнь! имѣть прелести и неимѣть онымъ свидѣтеля! словомъ: быть красавицею для грубыхъ только деревенскихъ жителей! это преобразованіе было для нее самой смерти несноснѣе. Тамъ, гдѣ мать ея видѣла опасности, заблужденія и неизбѣжную погибель -- ей казалось это позволеннымъ удовольствіемъ, -- вѣтренное кокетство, которымъ оскорблялась добродѣтель -- почитала она невиннымъ искуствомъ нравиться, которое налагаетъ цѣпи; не бракъ въ плѣнъ -- придаетъ блескъ уму и -- неотнимаетъ никогда свободы у сердца.
   Нанси посему твердо рѣшившись никогда не оставлять города, употребила ласки -- прозьбы -- слезы, чтобы тронуть свою мать. Изъ всѣхъ слабостей, материнская кажется есть самая уступчивая. Нанси взяла верхъ. Они остались въ Лондонѣ и не прерывали принимать многочисленныхъ посѣщеній; а несчастная мать смотрѣла съ печалію на дочь свою, окруженную кучею обожателей, старающихся только завести ее въ заблужденіе и льстить ея суетности.
   Слейманъ былъ первый изъ всѣхъ красавцовъ, составлявшихъ число ея знакомцовъ, приходившихъ къ ней на чай. Онъ почти всегда надрывался на конныхъ рысталищахъ, говорилъ объ нихъ съ чрезвычайными закладами, зналъ счастливую магію размножаться и вдругъ и въ одинъ день являться на спектакляхъ Друриланскомъ, Гай-Маркетскомъ, Гайд-Паркскомъ, Воко-Гальскомъ, Ранелагскомъ. Онъ умѣлъ клясться краснорѣчиво и съ ловкостію боксироваться {Способъ биться у Англичанъ, гдѣ мѣтятъ сперва въ голову, а послѣ въ брюхо.}. Онъ былъ великій герой трактировъ, охотникѣ къ ловли до безумія и Корифей Марибоскихъ своевольниковъ -- путешествовалъ съ великою пользою, привезши съ собою все то, что только есть страннаго у нашихъ сосѣдей, и -- съ Британскою вѣтренностію онъ соединялъ Испанскую важность; -- зналъ играть со вкусомъ Аллегра Ганделя; онъ былъ главнымъ патрономъ виртуозовъ; словомъ: Слейманъ съ тѣхъ поръ, какъ Богъ сотворилъ Бароковъ, въ семъ родѣ людей былъ одно изъ прекраснѣйшихъ и самыхъ гнуснѣйшихъ твореній существовавшихъ когда-либо на семъ шарѣ.
   Легко можно себѣ представишь, что такой чудакъ былъ очень въ себѣ увѣренъ, что бы понравиться; и въ самомъ дѣлѣ все споспѣшествовало поддерживать его съ сей лестной надеждѣ. Дватцать вѣтреницъ самаго высокаго роду, по его мановенію готовы были уже слѣдовать за нимъ въ храмъ Флотты {Въ семъ то храмѣ соединялись легко бракомъ прежде обнародованія акта запрещающаго такіе связи, столько противные законамъ и выгодамъ фамилій.}. Имѣя столь блистательное уваженіе, какъ не могъ онъ надѣяться обратить на себя взоры Нанси? Онъ записалъ уже свое имя въ книгу своихъ удачь. Онъ недавно получилъ свое титло и Свое имѣніе. Онъ искупилъ всѣ ей богатые подарки такъ какъ назначенный женихъ. Нанси, которой характеръ былъ очень склоненъ пожертвовать природою и истинною удовольствіямъ -- модѣ и глупому пристрастію ко всему тому, что Англія имѣетъ прекраснаго, не могла не отличить Барона между его соперниками. Она почитала себя любимою: будучи увѣрена, что сей любовникъ желаетъ сдѣлаться ея супругомъ, она всегда принимала его съ удовольствіемъ, которое ее обманывало; должно было, что бы Слейманъ объяснился: онъ здѣсь показалъ всѣ восторги любви, но ни слова не упомянулъ о бракѣ. Предполагая въ сей фамиліи нѣсколько разсудительности и силы, онъ хотѣлъ ускоришь свое злодѣйство; состроилъ планъ, который казался ему удивительнымъ и отъѣзжая на нѣсколько дней въ деревню, послалъ къ ней слѣдующее письмо:
   "Я думаю, моя Прелеста, что вы не сумнѣваетесь въ моей любви и -- что мы можемъ обойтись безъ всякихъ предварительныхъ комплиментовъ, которые наводятъ только скуку и тягость. Вы слишкомъ пріятны, ваши прелести слишкомъ разительны, чтобы нечувствовать цѣны вашей побѣды. Вамъ нѣтъ равной, божественная Нанси! и можно ли мнѣ бояться соперниковъ? Никто не любитъ больше меня. Умъ вашъ, который придаетъ вамъ въ глазахъ моихъ новыя красоты, безъ сомнѣнія свободенъ отъ ига предразсудковъ. Небесное творенье, не ужели судитъ по способу низкой черни? Для чего учреждены законы? что бы сковать тѣ рабскія души, которые сами требуютъ наложить на себя цѣпи, которые не смѣютъ ввѣриться самимъ себѣ, тащутся по пути имъ указанному и, которые неинако существуютъ, какъ только по довѣренности къ другимъ. Оставимъ сіи застарѣлые предразсудки, неразсудительнымъ болванамъ. Станемъ судить сами по себѣ, разсмотримъ наконецъ сіи цѣпи почитаемые священными, которые тяжелая рука грубыхъ человѣковъ сковала, чтобы насъ ловить А вязать? Блаженство, милая Нанси! можетъ ли быть тамъ, гдѣ нѣтъ свободы? Быль созданы для того, что бъ удерживать сердца, узами изобрѣтенными глупымъ обычаемъ симъ тираномъ, достойнымъ слабоумія простаго народа, покаряющагося ему. Одна ваша красота, одна любовь, можетъ сдѣлать насъ моею повѣлительницею; отъ ея вы должны заимствовать могущество: она выше всѣхъ законовъ и обычаевъ. Клятвы, которыя произноситъ сердце, не суть ли самыя сильнѣйшія и священнѣйшія. Можно ли намъ просвѣщеннымъ и образованнымъ вкушать истинныя удовольствія нѣжности, когда они будутъ щитаться должностію? Это представленіе заставляетъ меня въ самомъ дѣлѣ страшиться. Будемъ свободны, милая моя, какъ воздухъ, которой мы въ себя вдыхаемъ; будучи въ состояніи доставить одинъ другому совершенно счастіе; было бы смѣшно, не простительно объ чемъ и подумать нельзя, чтобы кто-либо одинъ изъ насъ захотѣлъ разлучиться; я всякой день открываю и обожаю въ васъ новыя прелести; бракъ.... Какое слово! нѣтъ, нѣтъ вы никогда не престанете быть владычицей моей души; правьте одной любовью, это владычество неимѣетъ конца.
   Сказавъ вамъ о нѣжности, которая развѣ съ жизнію моей погаснетъ, долженъ ли говорить я о счастіи? Ваша участь будетъ участью любезнѣйшей и почтеннѣйшей женщины; естьли смерть вырветъ меня изъ объятій вашихъ, то всѣ имѣнія будутъ принадлежать вамъ.
   Еще разъ скажу вамъ, не станемъ требовать совѣта у обычаевъ и обрядовъ сихъ наставниковъ однихъ глупцовъ; послушайтесь разума, природы вашего сердца: оно не можетъ насъ обмануть; повѣрьте въ томъ моему собственному опыту: уступимъ чувствамъ. Въ минуту, какъ къ вамъ пишу я, стою мысленно у ногъ вашихъ. Рѣшите мою участь; я увольняю васъ отъ подробностей формальнаго согласія. По моемъ возвращеніи изъ деревни я услышу приговоръ у ногъ вашихъ. Естьли вы не откажете себя видѣть, то довершите мое блаженство; тогда я не буду жить, какъ только чтобъ быть вашимъ любовникомъ, покланяться вамъ, обожать васъ до конца моей жизни. Но естьли присутствіе ваше запрещено мнѣ... Какой громовой ударъ! о Небо! должно ли отказаться отъ васъ навсегда?"

Вашъ в123;рный любовникъ.

   P. S. "Мы примемъ распоряженія, которыя васъ уволятъ отъ простонародныхъ увѣщаній вашей любезной и почтенной матушки: въ такихъ дѣлахъ должно очень остерегаться просить совѣта у родителей; оставимъ простодушнымъ симъ людямъ узду предразсудковъ. Вы меня понимаете, моя любезная; клянусь, что любовь гораздо больше имѣетъ ума, нежели всѣ они, и мы ей повинимся, не правда ли? Скажите да! "
   
   Нанси не успѣла прочесть сего письма, какъ побѣжала съ изступленіи приказать запереть ворота для безстыднаго Слеймана. Вѣтренность сей молодой особы не воспрепятствовала ей укрѣпишься въ добродѣтели. Она была довольна, не находя себя въ чемъ укорять: основываясь на семъ внутреннемъ признаніи она даже одобряла первыя свои идеи; мать ея напрасно старалась открыть ей глаза на ея легкомысліе и даже обращаться съ нею построже. Нанси употребляла свое обыкновенное оружіе, то есть она знала завести мать въ ея слабость и взять верьхъ. Ея нескромная суетность даже тщеславилась письмомъ Барона; она съ гордостію объ немъ говорила предъ знакомыми женщинами; -- она глазамъ ихъ представляла Слеймана побѣжденнымъ непріятелемъ, прикованнымъ къ ея колесницѣ, котораго побѣда придавала блескъ ея прелестямъ.
   Она почитала сіе дѣйствіе самолюбія вѣрнымъ доказательствомъ своего остроумія и оправданіемъ внушающимъ почтеніе; кто хотѣлъ бы ее упрекнуть въ вѣтренномъ и легкомысленномъ повелѣніи; но довольно ли для торжества добродѣтели быть увѣрену въ совѣсти?-- Общее сужденіе возвышаетъ его, и не довольно быть невиннымъ для самаго себя; надобно быть такимъ и для другихъ.
   Такое приключеніе должно бы служить для Нанси вѣчнымъ урокомъ, но она мало на него обращала вниманія; -- она переходила изъ слабости въ слабость и подпала подозрѣнію котораго незаслуживала; -- она позволила писать къ себѣ, не разсуждая о пагубныхъ слѣдствіяхъ, какія имѣютъ переписки ея пола; даже обвиняли ее будто она давала свиданія: всѣ наружныя виды уличали ее въ томъ, между тѣмъ какъ она была только виновата въ неосторожности къ послѣдствіямъ; -- совѣты, угрозы, слезы ея матери производили въ ней скоропреходящія дѣйствія; характеръ Нанси не могъ перемѣниться; суетность и вѣтренность овладѣли ею, и сіи два недостатка, къ которымъ свѣтъ имѣетъ слишкомъ много снисходительности, часто влекутъ за собою всѣ послѣдствія порока.
   Спектакли составляли первыя удовольствія Нанси. Новая піэса привлекла ее въ Гай-Маркетской театръ; она обратила на себя взоры всего собранія; никогда искуство не поддѣлывалось ловче къ природнымъ красотамъ; на нее указывали какъ на образецъ вкуса въ нарядахъ; -- она поправляла даже французскіе моды; ея уборъ былъ въ сей день такой пріятности, которая дѣлаетъ красоту приманчивѣе нежели блескъ богатства. Одинъ молодой человѣкъ почувствовалъ больше всѣхъ, могущество прелестей Нанси. Онъ назывался Бантлей -- онъ недавно возвратился Капитаномъ изъ Леванта на кораблѣ, которой ему купилъ отецъ его. Довольно одной минуты, чтобы родиться страстямъ: -- Бантлей тотчасъ забылъ спектакль и -- все его окружающее. Онъ ничего нечувствуетъ кромѣ побужденія любви, поелику онъ былъ уже влюбленъ до безумія. Онъ не спускалъ глазъ съ Нанси; вся его душа съ его глазами была прикована къ сему единственному предмету; онъ горитъ желаніемъ знать имя, состояніе, домъ сей прекрасной незнакомки, -- все что онъ узнаетъ, воспламеняетъ его больше и подстрекаетъ его суетность: ему сказывали, что Нанси была изъ малаго числа тѣхъ обольстительныхъ женщинъ, которые довольствуются только завоеваніями, умѣютъ наружу выставлять остроуміе и таланты нравиться, изъ тѣхъ кокетокъ, которые гораздо опаснѣе сострадательныхъ красотокъ загрубѣлыхъ въ порокѣ; между тѣмъ Нанси вытѣснившись изъ кучи знакомцовъ и освободившись отъ разсѣянія, казалось прислушивалась къ словамъ матери, и въ скоромъ времени ни одной изъ нихъ не льзя было различить въ толпѣ собранія.
   Бантлей довольно мучился, что бы доставить себѣ свиданіе, будучи водимъ равно добродѣтелію какъ и любовію, онъ вознамѣрился писать къ матери молодой Миссъ. Онъ представилъ въ семъ письмѣ объясненія необходимыя къ предположенной имъ цѣли, и сильно просилъ быть допущеннымъ въ число тѣхъ счастливцовъ, которые дѣлаютъ посѣщенія ея дочери, въ надеждѣ удостоиться ея руки; сдѣлали развѣдыванія и -- они были въ пользу Бантлея. Наконецъ онъ получаетъ желаемое позволеніе. Онъ летитъ къ Нанси и застаетъ мать одну. Планы сговора, близкій бракъ былъ предметомъ ихъ разговоровъ и -- сему новому любовнику отвѣчали въ словахъ короткихъ: что предложеніе его было для нихъ чувствительно; но что Нанси лишенная достоинствъ и богатствъ должна избирать.себѣ супруга, которой бы былъ свободенъ заключить скорой бракъ. Бантлей зависѣлъ отъ воли отца; а мать Нанси была слишкомъ умна; очень знала обязанности честности, чтобы воспользоваться слабостію молодаго, влюбленнаго человѣка; она нескрывала, что родители:имѣютъ другіе виды нежели ихъ дѣти, и -- что они при бракѣ часто смотрятъ только на одни равенства и отношенія счастія, а не на сходство нравовъ и любовь; -- она сказала: что Бантлей можетъ только явиться съ согласіемъ отца предъ глаза ея. Молодой человѣкъ смѣшался; не зналъ что отвѣчать; -- онъ зналъ непреклонность своей фамиліи, которая будучи неприступна для обольщеній любви: смотрѣла лишь на богатства и уважала его; отецъ его невыбиралъ въ невѣсты своему сыну, кромѣ дочери какого нибудь богача, которая бы съ щадливостію имѣла таланты копить деньги. Но Нанси, кромѣ красоты и добродѣтели ничего неимѣла, но и сію старались обезславить. Она вошла въ горницу: Бантлей былъ пораженъ ея прелестями. Онъ обѣщалъ все. Они понравились другъ другу; и -- Бантлей плѣненный своей повѣлительницей, удалился.
   Нанси, будучи одна съ матерью, изъявляла свою радость. Она уже видѣла у себя супруга достойнаго любви: которой доставитъ ей и знатность и счастіе. Самые блистательные химеры представлялись ей воображенію, въ какомъ величіи покажется ея красота! Какъ унижены будутъ предъ нею другіе женщины, и -- какое удовольствіе торжествовать надъ ними! Такъ молодая особа на канунѣ сговора предается всей крайности восхищеннаго самолюбія; она боится потерять изъ виду сіи столь пріятныя сновидѣнія; и истинна не прежде извлекаетъ ее оттуда, какъ когда уже нѣтъ больше времени пользоваться пробужденіемъ.
   Мать Нанси имѣла съ нею обращеніе долженствовавшее предостеречь ее отъ сѣтей; въ которые легко ей было впасть. Дочь моя! говорила ей сія добродѣтельная и чувствительная мать: "Я смотрю съ прискорбіемъ, что ты безъ всякаго сопротивленія уступаешь всѣмъ призракамъ обманывающимъ тебя; только великія несчастія научатъ тебя, и раскаяніе будетъ безполезно. Ты смотришь на Бантлея какъ на супруга, котораго счастливый рокъ тебѣ посылаетъ. Открой глаза, моя милая Нанси: мы не богаты; не красота: но богатство заключаетъ браки.-- Одно счастіе соединяетъ супруговъ. Отецъ Бантлея непозволитъ никогда чтобы сынъ его принялъ твою руку". И почему же -- сказала Нанси, не согласится онъ на прозьбы своего сына? я надѣюсь, что нѣжность, которую я внушила Бантлею есть вышше всѣхъ случаевъ и своенравій его фамиліи; развѣ не было примѣровъ.... Да, милая! вотъ это и приводитъ въ заблужденіе молодыхъ особъ нашего пола. Ты хотѣла мнѣ сказать: я это понимаю очень -- развѣ не было примѣровъ, что.Миссъ Гаришонъ вышла замужъ за Вице-Короля Ирландскаго; что Лордъ Старлей возвелъ въ достоинство Лэди, дочь своего Секретаря; Милордъ Герцогъ Пемброкскій женился на Миссъ Беллѣ. Остановись на сихъ изключеніяхъ столь рѣдкихъ: но посмотри только въ часть Вест-Минстерскую на число жертвъ неопытности и глупой суетности, которые всѣ впали въ бѣдность и уничтоженіе. Нѣтъ ни одной изъ сихъ молодыхъ несчастныхъ особъ, которая бы не была въ глубинѣ своего сердца увѣрена, что она могла бы быть женою одного изъ первыхъ Лордовъ. Наконецъ, моя Нанси, мы находимся въ такомъ положеніи, въ которомъ трудно поддержать намъ свое состояніе. Мы не можемъ принимать посѣщеній Бантлея, какъ только съ симъ условіемъ: что бы отецъ его вшелъ въ его планы; чтобы далъ ему свое согласіе. И я первая тогда благословлю сію страсть, которая приводитъ уже тебя въ заблужденіе... Дочь моя, страшись чтобъ сердце твое тебя не обмануло. Любовь для нашего пола есть источникъ многихъ бѣдствій и неизгладимыхъ проступковъ; именемъ дружбы (я не хочу брать на себя материнской важности), заклинаю тебя, милая Нанси, недовѣряй слишкомъ столь лестнымъ надеждамъ; послушай истинны -- она говоритъ моими устами этой истинны, которую юность старается отъ себя отразить. Повѣрь въ томѣ моимъ слезамъ, онѣ не могутъ тебя обмануть. Берегись зараждающейся страсти; которую сего дни легко еще подавить.
   Нанси была тронута нѣжными сими совѣтами, -- она много разъ обнимала свою мать, и смѣшивала свои слезы съ ея: но спустя нѣсколько времени характерѣ ея обыкновенно бралъ свой верьхъ; она бросилась въ объятія призраковъ, которые ея воображеніе ей представляло. Должно ли это, чтобы человѣческой умъ любилъ заблужденіе? Онъ бѣжитъ упорно впереди его очарованій. Онъ есть то несчастное насѣкомое, которое безпрестанно возвращается къ пламени пожирающему его.
   Влюбленный Бантлей сталъ смотрѣть не своими глазами и перемѣнилъ способѣ сужденія. Онъ льстится успѣхомъ скоро получить позволеніе своего отца, котораго до сихъ поръ онъ почиталъ неумолимѣйшимъ изъ человѣковъ. Онъ надѣялся, что время само доставитъ ему благопріятный случай, при которомъ онъ можетъ отважиться на, объясненіе. Въ ожиданіи сей минуты, онъ не думалъ запятнать еврей чести, употребивъ хитрость и обманъ. До какой степени страсть можетъ унизить насъ и -- въ какія постыдныя заблужденія вводитъ насъ любовь! Бантлей явился у матери Нанси, будучи подкрѣпленъ, по его словамъ, отцовскимъ согласіемъ; -- Онъ не прерывалъ больше своихъ посѣщеній; всякую минуту нѣжность его становилась живѣе и онъ излилъ пламя пожиравшее его.
   Нанси старалась много утишить безпокойство своей матери которая наскучивъ наконецъ отсрочками и подложными отговорками объявила- въ слухъ: -- что Бантлей или долженъ поспѣшить жениться на ея дочери или совершенно отказаться отъ ихъ сообщества. Сіе рѣшеніе, котораго не льзя было избѣжать, было для несчастнаго любовника смертоноснымъ ударомъ. Онъ признался во всемъ своей любовницѣ, которая смотря на побудительную причину, простила ему сей обманъ. Она сама даже сдѣлалась участницей онаго; -- старалась сдѣлать мать свою игрушкою надежды, которая ее больше уже неослѣпляла; ихъ хитрости были безполезны. Новые жалобы запрещенія, гораздо рѣшительнѣйшія первыхъ, не являться какъ только къ олтарю, привели Бантлея въ отчаяніе: будучи побуждаемъ своимъ положеніемъ такъ какъ и чувствованіями, которымъ больше не могъ онъ противиться -- бѣжитъ къ своему отцу -- упадаетъ къ ногамъ его и -- орошаетъ ихъ слезами.
   "Батюшка! вы видите меня у ногъ вашихъ, въ положеніи человѣка, который испрашиваетъ у васъ жизнь! -- Такъ, я прошу теперь у насъ жизни. Я сдѣлалъ ошибку, которую поправить не въ моей волѣ. Батюшка! я осмѣлился заложить сердце безъ вашего согласія.-- -- "Какъ! ты женился? прервалъ его старикъ грубымъ и суровымъ тономъ -- -- --" Нѣтъ! еще сіи священныя оковы несвязываготъ меня; но, батюшка! я желалъ бы приложить ихъ къ тѣмъ, которыми любовь оковала меня навѣки.... Я люблю примѣръ красоты, добродѣтели и прелѣстей..... "Богата ли она? -- -- -- "Ахъ, батюшка! сего только малаго отличія не имѣетъ она, я пришелъ.....-- Раздраженный отецъ оттолкнулъ своего сына: "желать соединиться съ дѣвушкою и безъ имѣній! затѣять о томъ одну идею! прочь съ глазъ! ты недостоинъ меня!-- "Батюшка!-- естьли бы ты былъ мой сынъ, то бы имѣлъ чувства гораздо возвышеннѣйшія -- "Развѣ ты не знаешь, глупенькой, что одно богатство доставляетъ намъ уваженіе? Таланты, заслуги, прелести ничего незначатъ безъ богатства.... Развѣ твои книги тому тебя не научили.-- Слабоумный! повѣрь въ томъ опытности; свѣту; -- Вотъ два наставника проповѣдующіе истинну; и -- гдѣ бы ты былъ, естьли бы я позволилъ романамъ вскружить себѣ голову? Я не имѣлъ ни шилинга. Твоя мать была дурна и низкаго происхожденія; я старался ей понравиться и женившись на ней сдѣлался богатымъ, счастливымъ; счастіе увеличивается по мѣрѣ богатства". Ахъ, батюшка! вы по этому не знали еще счастія. Какъ пріятно быть благодѣтелемъ предмета любимаго нами! Какое бы было для меня удовольствіе отмстить за Нанси несправедливости рока.... "Я не берусь льстить тебѣ въ твоемъ заблужденіи, ты меня знаешь. Я лишу тебя наслѣдства, естьли хоть одинъ разъ возвратится къ той женщинѣ; понимаешь ли меня?... Я оставлю тебѣ въ наслѣдство мое проклятіе, -- непоказывайся на мои глаза, какъ только твердо рѣшившись неговорить о сей романической любви; и -- забыть ее."
   Бантлей пробормоталъ еще нѣсколько словъ задыхаясь отъ слезъ. Неумолимый старикъ оставилъ немилосердо его своему отчаянію.
   Какія искушенія для души несчастнаго Бантлея! онъ не надѣется побѣдить страсти, которая ему такъ мила, и которая всякой день беретъ новыя силы. но какъ онъ увидитъ Нанси послѣ страшнаго приговора, произнесеннаго нечувствительнымъ. его отцемъ?-- снесетъ ли онъ ея присудствіе? и -- что онъ скажетъ матери, ожидающей съ нетерпѣніемъ заключенія брака, отъ котораго оба любов