Английская_литература
Обольститель

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Последняя глава записок доктора.
    Из журнала "Blackwood's Magazine".
    Текст издания: "Библіотека для Чтенія", т. 25, 1837.

   

ПОСЛѢДНЯЯ ГЛАВА ЗАПИСОКЪ ДОКТОРА.

ОБОЛЬСТИТЕЛЬ.

   Прекрасныя и невинныя читательницы! многія изъ васъ прочтутъ этотъ разсказъ съ сердцемъ, трепещущимъ отъ негодованія. Не пугайтесь его печальныхъ, но вѣрныхъ, подробностей; смотрите на нихъ въ томъ же духѣ, въ какомъ задумываетесь порой надъ грустнымъ преданіемъ объ Еввѣ, вашей праматери, которая имѣла слабость преклонить ухо змѣю искусителю, была изгнана изъ свѣтлаго жилища, лишилась блаженства для себя и оставила бездну золъ въ наслѣдіе своимъ правнучкамъ, несчитая одного очень гадкаго украшенія головы для ихъ мужей.
   Съ душевнымъ, горячимъ чувствомъ, съ полнымъ убѣжденіемъ въ чистотѣ своихъ намѣреній написалъ я эту исторію, послѣднюю изъ "Записокъ покойнаго доктора", вашего стараго знакомца, который прощается съ вами навсегда. Написалъ ее, какъ могъ, и предлагаю вамъ, читателямъ обоихъ половъ и всѣхъ сословій, особенно тѣмъ, кто живетъ въ кругу, откуда взяты его подробности.
   Въ прекрасное іюньское утро 18-- года, госпожа Сентъ-Эльнъ, одна изъ самыхъ юныхъ, пригожихъ, чадолюбивыхъ маменекъ, замѣтила маленькій жаръ у своего малютки сына, своего первенца, своего единственнаго дитяти. Кормилица донесла ей, что онъ блажилъ всю ночь: мать и отецъ были въ полной увѣренности, что врачебное пособіе необходимо. Полковникъ Сентъ-Эльнъ велѣлъ приготовить себѣ фаэтонъ къ десяти часамъ; жена едва дала ему проглотить чашку кофе и доѣсть яйцо, онъ вскочилъ въ экипажъ и помчался быстро, почти такъ быстро, какъ только могла желать госпожа Сентъ-Эльнъ, стоя на крыльцѣ и провожая его глазами. Дача ихъ была въ девяти миляхъ отъ Лондона, но въ началѣ двѣнадцатаго онъ уже пріѣхалъ ко мнѣ, и вошелъ въ мою комнату, когда я составлялъ роспись больнымъ, которые требовали въ тотъ день моего посѣщенія. Изъ его торопливыхъ показаній было ясно, что дитяти угрожаетъ крапивная лихорадка или корь, и онъ приставалъ ко мнѣ до такой степени, что, несмотря на нѣсколько нужныхъ утреннихъ визитовъ, я долженъ былъ велѣть заложить карету и ѣхать съ нимъ въ Densleigh Grange: его собственныя лошади остались отдыхать въ городѣ.
   Вотъ какъ въ первый разъ попалъ я по долгу званія въ домъ къ полковнику Сентъ-Эльну, хотя до замужства хозяйки былъ съ ней довольно коротокъ. Съ тѣхъ поръ какъ она вышла замужъ, я не видалъ ея ни разу въ три года. При послѣдней встрѣчѣ, на свадьбѣ, она казалась мнѣ одною изъ самыхъ любезныхъ молодыхъ женщинъ, какія только есть на землѣ. Я зазналъ ее семнадцати лѣтъ и въ глубокомъ траурѣ: отецъ ея, Г. Эннесли, имѣвшій хорошее пасторское мѣсто въ одномъ изъ западныхъ графствъ Англіи, въ то время умеръ, отдавъ ее на попеченіе своему брату, графу Гедрингему, у котораго я тогда лечилъ. Ея мать умерла съ годъ по рожденіи этого перваго и единственнаго своего дитяти; отецъ не оставилъ по себѣ ничего, кромѣ дочери и долговъ. Первую, какъ сказано, поручилъ онъ брату, и тотъ довольно неохотно принялъ на себя новую обязанность. Онъ былъ холодный, гордый человѣкъ, жена его еще болѣе; притомъ и богатство ихъ заключалось только въ дѣтяхъ. У нихъ было три сына и пять дочерей, которыя тотчасъ угадали въ пригожей кузинѣ опасную соперницу, и, правду сказать, не ошиблись: черты ея были достойны роскошнаго сліянія пріятности, души и ума, которое въ нихъ блистало. Какая страсть горѣла въ ея темноголубыхъ очахъ! Станъ только-что развился во всей полнотѣ изящныхъ соразмѣрностей. Я увидѣлъ ее въ первый разъ въ будуарѣ графнии; она сидѣла подлѣ нея за столикомъ розоваго дерева, опустивъ одну руку, въ которой было перо; другая рука поддерживала ея голову, немного устраняя темные волосы отъ прекраснаго чела; она очевидно была въ задумчивости, и незапное появленіе мое въ дверь, которая стояла настежь, кажется, нарушило ея спокойствіе. "Не уходи, сказала ей графиня холодно, замѣтивъ, что она спѣшитъ запереть свой письменный столъ: это племянница моя, миссъ Эннесли, любезный докторъ." Я зналъ графиню, нравъ ея и обстоятельства очень хорошо: эта безподобная дѣвушка и она съ пятью взрослыми дочерьми на шеѣ! Миссъ Эннесли слегка отдала мнѣ мое привѣтствіе, и сѣла опять писать, а я едва могъ удержаться, чтобъ не глядѣть на нее безпрестанно. Если она такъ мила теперь, думалъ я, несмотря на свою мрачную одежду, что же она будетъ въ блестящемъ нарядѣ, свойственномъ ея молодости! Да, графиня, трепещите за вашихъ дочерей, если она будетъ являться вмѣстѣ съ ними. "Видите, докторъ", продолжала графиня оффиціяльнымъ тономъ: "мы всѣ въ траурѣ по случаю смерти графова брата, Г.Эннесли."
   "Въ самомъ дѣлѣ!" перервалъ я, взглянувъ съ участіемъ на ея племянницу, а та закрыла глаза рукою, перо дрожало у ней какъ листъ. "Бѣдный мой деверь только и оставилъ по себѣ, что эту барышню, и теперь прибавила она вполголоса" она пріумножаетъ собой наше маленькое семейство." Мнѣ больно было видѣть, съ какой едва скрытою насмѣшкой произнесли здѣсь слово "маленькое". Миссъ Эннесли вѣрно также ее замѣтила: напрасно силилась она подавить свои чувства; она должна была встать и удалиться.
   -- Кузины въ залѣ, душа моя! Поиди къ нимъ, сказала графиня, стараясь говорить поласковѣе.-- Бѣдняжка! продолжала она, едва миссъ Эннесли успѣла затворить двери и взбѣжать къ себѣ на верхъ, вѣроятно, чтобъ поплакать на просторѣ: отецъ ея умеръ не болѣе какъ недѣли съ двѣ и, разумѣется, она огорчена ужасно. Какъ онъ запуталъ свои дѣла, любезный докторъ: въ долгахъ по уши! Не можете вообразить, какъ непріятно это графу. У племянницы просто копѣйки нѣтъ: мы должны были сдѣлать ей даже трауръ. Я настояла, чтобъ графъ принялъ ее къ намъ въ семью. (Послѣднее совершенная ложь, какъ я узналъ послѣ; напротивъ, она хотѣла отправить ее въ монастырь; графъ, хотя и желалъ этого, но не сдѣлалъ изъ приличія.) Она будетъ подругой моимъ дочерямъ, хоть не теперь, отъ нея разитъ деревней, -- а со временемъ, какъ вы думаете?
   -- Извините, графиня, она поразила меня только пріятностью и красотою, отвѣчалъ я довольно некстати.
   -- Да, недурна собой: ей только семнадцать, сказала протяжно графиня и тотчасъ перемѣнила разговоръ.
   Могъ ли я не принять живѣйшаго участія въ бѣдной дѣвушкѣ, заброшенной въ первую пору печальнаго сиротства, на такую чуждую почву, въ такую несвойственную, вредную ей атмосферу, -- въ семью, которая не любила ея и боялась? Что за жизнь ее ожидаетъ! Но и то приходило мнѣ въ голову, что если борьба будетъ тягостна, она не продолжится. Нельзя же графинѣ совершенно устранить племянницу отъ общества, а едва ее тамъ увидятъ, она должна восторжествовать. Такъ и случилось: не прошло полугода отъ пріѣзда ея къ дядѣ, она стала являться въ обществѣ вмѣстѣ съ его дочерьми. Ея разсудительные и сердобольные родственники разсчитывали, что чѣмъ скорѣе съ рукъ долой, тѣмъ лучше. Графъ и графиня начинали иногда опасаться, чтобъ одинъ изъ двоюродныхъ братьевъ ихъ племянницы, напримѣръ старшій, не почувствовалъ къ ней болѣе привязанности, чѣмъ слѣдовало по родству. Для этого совѣтовали ей заниматься какъ можно больше своимъ образованіемъ, и Эмма дѣлала такіе быстрые успѣхи, что, при ея врожденныхъ способностяхъ, она вскорѣ стала совершенно независимой отъ модныхъ наставниковъ ея кузинъ. Миссъ Эннесли имѣла много энтузіазма въ характерѣ; была великодушна, довѣрчива, живаго, сангвиническаго темперамента, и любила нравиться: кто изъ насъ этого не любитъ? Она чувствовала, что ея стихія -- блестящее общество, гдѣ она безпрестанно являлась, хотя сначала и противъ воли. Она тамъ дышала свободно: какая разность съ леденящимъ, томительнымъ стѣсненіемъ, которое вѣчно окружало ее у дяди! Здѣсь она горько чувствовала себя лишнимъ бременемъ; и дядя и тетка дѣлали Богъ знаетъ что, лишь бы избавиться отъ этой ноши. Много скорбныхъ часовъ провела она въ одиночествѣ, думая объ этомъ, и не находила другаго средства, развѣ помочь своей бездушной роднѣ, и избавиться отъ мучительнаго ига, вышедши за перваго, кто сдѣлаетъ ей предложеніе. Заботы ея объ этомъ навлекли ей имя кокетки, а кокетство было такъ далеко отъ ея души, такъ несогласно съ чувствами бѣдной дѣвушки. Она видѣла, что дядя и тетка готовы ободрять искательство каждаго, кто вздумаетъ жениться на безприданной красотѣ и почти рѣшалась исполнить ихъ желаніе. Какая жизнь не лучше горькой ея зависимости? И эта высокая, благородная душа была отдана за жертву тѣми, для кого хранить ее и лелеять должно бы быть священною обязанностью, гордостью, наслажденіемъ! Какъ ни чиста, какъ ни возвышенна была Эмма, но при ея молодости и недостаткѣ опыта, съ ея пылкимъ нравомъ и огненнымъ сложеніемъ, всякая подверглась бы величайшей опасности въ круговоротѣ моднаго общества столицы. Бѣдная Эмма! Глазъ ревностной и неусыпной пріязни не слѣдовалъ за тобою по ослѣпительнымъ сценамъ разсѣянія. Но какъ ни старались графъ и графиня сбыть съ рукъ прекрасное бремя, усилія ихъ на къ чему не вели. Двѣ зимы прошло, и обожаемая всѣми, совершенно затмившая своихъ взбѣшенныхъ и завистливыхъ кузинъ, племянница ихъ не думала выходить замужъ, оттого ли, что пять ея соперницъ безпрестанно разсѣвали объ ней оскорбительныя выдумки, или отъ неутаимой холодности къ ней графа и графини, или наконецъ оттого, что у нея не было приданаго. Многіе ея почитатели, при всемъ желаніи оказывать ей рѣшительное вниманіе, опасались, что дѣвушка такой знатной фамиліи, съ такой красотой и совершенствами, предметъ для нихъ слишкомъ высокій; а другіе вздыхали и боялись, что она хоть и безприданница, однако жъ съумѣетъ и захочетъ проживать казну мужа. Побѣдамъ ея не было числа, и не разъ объявляли въ газетахъ, что "миссъ Эннесли, вѣроятно, приступитъ къ брачному алтарю съ лордомъ или сиромъ такимъ-то". По наружности, каждый изъ этихъ слуховъ былъ не безъ основанія. За Эммой ухаживали многіе, и большая часть довольствовалась тѣмъ, что молва сказывала имена ихъ съ именемъ такой славной красоты. Но лишь одинъ изъ всѣхъ этихъ баловней успѣлъ поселить въ ной родъ участія, -- щеголеватый и всѣмъ извѣстный Эльверли; его привлекательная наружность и пріемы вскорѣ удалили всѣхъ, мѣтившихъ на цѣль, которую онъ избралъ. Эльверли былъ неодолимъ, когда захочетъ. Онъ умѣлъ внушить женщинѣ полную увѣренность, что страстно влюбленъ; онъ показывалъ столько огня, столько увлеченія, что мало, очень мало красавицъ могли устоять противъ его исканій, а изъ молодыхъ ни одна. Бѣдная Эмма вообразила, что этотъ завидный кладъ дался ей исключительно, что она приковала его къ своей колесницъ, что онъ тотъ витязь, которому суждено освободить ее изъ цѣпей. Надо было ей и тутъ обмануться. Предпочтенный всѣмъ Эльверли, незапно пропалъ изъ толпы ея обожателей, оттого что, ставъ въ кадрили съ одною изъ ея кузинъ, онъ узналъ по довѣренности, какъ мало выиграетъ съ этой стороны, если будетъ продолжать смой безкорыстныя искательства. Эмма чувствовала его измѣну глубже, чѣмъ всякую другую. Ея пылкая душа, ея неопытное сердце мѣшали ей видѣть, какъ недостоинъ былъ и минуты сожалѣнія человѣкъ, способный къ такимъ поступкамъ. И тяжко было испытаніе! Его пріятная осанка, красивыя, выразительныя черты, его увлекательные пріемы, все это трудно было вытѣснить изъ молодаго сердца; и хотя оскорбленная гордость ея была нѣсколько утѣшена, но грусть мало облегчилась тѣмъ, что Эльверли умѣлъ довести до ней стороной, какъ ужасны его страданія. Люди, говорилъ онъ, отъ которыхъ зависитъ вся его судьба, вынуждаютъ его забыть самыя сладкія надежды его сердца!
   Такъ прошло двѣ зимы; ни Эмма, ни ея себялюбивые родственники не видѣли н какого способа къ освобожденію себя отъ взаимнаго присутствія и сообщества, и какъ обрадовалась бѣдная дѣвочка, получивъ приглашеніе провести осень у одной дальней сродницы леди Гедрингемъ, въ уединенномъ краѣ Англіи! Эта дама была вдова одного генерала; въ послѣднее пребываніе свое въ Лондонѣ она сблизилась съ миссъ Эннесли, принявъ участіе въ тягостномъ ея положеніи у графа въ домѣ. Вотъ почему она и звала ее къ себѣ, и была очень рада воспользоваться обществомъ молодой и блестящей гостьи въ теченіе скучныхъ осеннихъ и зимнихъ мѣсяцевъ.
   Эмма, сверхъ красоты и талантовъ, обнаружила теплое, привязчивое сердце, и дружба возрастала между ними со дня на день. Эти полгода были для нея счастливѣйшимъ временемъ. Передъ возвратомъ въ городъ случилось то, чего она опасалась: очень выгодное предложеніе сдѣлано ей маіоромъ Сенть-Эльномъ, родственникомъ ея хозяйки, который стоялъ по близости съ полкомъ. Онъ былъ любезный благородный человѣкъ, лучшей фамиліи, достаточный и съ хорошими видами въ будущемъ. Лице его, хоть и не пригожее, было мужественно и выразительно; къ этому присоединялись высокій ростъ, повелительная осанка, искренность въ обращеніи и постоянное радушіе.
   Его искательство было поддержано доброю хозяйкой, и, еще до отъѣзда въ Лондонъ, Эмма обѣщала ему свою руку. Чѣмъ болѣе она его узнавала и наблюдала его характеръ, тѣмъ довѣрчивѣе отдавала ему свою судьбу; она привязалась къ нему всѣмъ сердцемъ, видя, какъ горячо, какъ восторженно онъ ее любитъ. Черезъ годъ или около она вышла за него, девятнадцати лѣтъ, то есть, десяткомъ его моложе. Свадьба была у графа Гедрнигема; я тутъ присутствовалъ, и, сказать правду, никогда не видалъ такой милой новобрачной: сколько этому времени! а я какъ теперь вижу ее передъ собой. Когда дядя, -- у котораго какъ занозу вынули изъ сердца, велъ ее къ дорожной каретѣ, я, одинъ изъ послѣднихъ, шепнулъ ей торопливое благословеніе. Милосердое небо! Кто изъ васъ могъ въ ту пору предвидѣть, что эта женщина будетъ предметомъ послѣдняго, ужаснаго, отрывка изъ моихъ Записокъ!
   Спустя года три родился у ней маленькій больной, къ которому я теперь ѣхалъ. Въ этотъ значительный промежутокъ времени, я почти утратилъ ее въ виду. Маіоръ, впослѣдствіи полковникъ Сентъ-Эльнъ, путешествовалъ съ годъ по материку Европы поселился потомъ на прекрасной дачѣ, куда мы такъ спѣшили, и гдѣ родился его сынъ и наслѣдникъ. Здѣсь жили они въ пріятномъ уединеніи, только случайно и на короткое время посѣщая столицу, чему главною причиной было нежеланіе госпожи Сентъ-Эльнъ возобновить связи съ семействомъ графа. Изъ разговоровъ полковника въ каретѣ было ясно, что взаимная любовь супруговъ ни чуть не умалилась; Одно лишь нарушало ихъ спокойствіе, боязнь, что его скоро отправятъ по службѣ за границу. Съ милю не доѣзжая дачи, бесѣда наша прекратилась будто по условію, и мы безмолвно прилегли къ угламъ кареты: полковникъ, вѣроятно, занятъ былъ мыслію о сынѣ и о томъ, что ожидаетъ его по пріѣздѣ домой, а я задумался о прошедшемъ.
   -- Боже мой!...... вскричалъ вдругъ полковникъ, который уже нѣсколько разъ высовывался изъ окна: взгляните!...... Онъ замѣтилъ двухъ женщинъ у воротъ, выходившихъ на большую дорогу. Кучеръ! ради Бога, скорѣе!
   -- Не тревожьтесь, полковникъ, сказалъ я, узнавая по мѣрѣ приближенія одну изъ женщинъ: это точно госпожа Сентъ-Эльнъ, а это нянька, съ моимъ маленькихъ паціэнтомъ; да, именно! Ха, ха, ха, это очень похоже на крапивную лихорадку или на корь!
   -- Ваша правда, отвѣчала, полковникъ со вздохомъ, въ которомъ какъ-будто вылетѣли у него всѣ заботы: это жена моя и сынъ; но какъ имъ вздумалось...
   Хотя въ первую минуту мнѣ было досадно, что я заѣхалъ такъ далеко понапрасну, однако жъ скоро я одумался и былъ даже радъ случаю увидѣть прекрасную миссъ Эннесли въ роли госпожи Сентъ-Эльнъ, въ роли матери.
   -- Прежде, чѣмъ я отъ васъ уѣду полковникъ, дайте отдохнуть моимъ клячамъ, а мнѣ закусить, сказалъ я смѣючись и посматривая на часы.
   -- Разумѣется, никакъ не иначе. Простите меня, докторъ, что я такъ поторопился. Вы сами отецъ. Право, жена всему виною, и пусть она отдѣлывается какъ хочетъ зато, что я привезъ васъ изъ Лондона совсѣмъ напрасно. Я и не думалъ, что ребенокъ нездоровъ.-- Тутъ онъ говорилъ, кажется, не совсѣмъ правду.
   -- Увѣряю васъ, мнѣ пріятнѣе видѣть госпожу Сентъ-Эльнъ здоровой и веселою, чѣмъ въ отчаяніи отъ болѣзни ея сына; и такъ ни слова болѣе на этотъ счетъ.
   Когда мы приблизились, госпожа Сентъ-Эльнъ поспѣшно отдала свой зонтикъ служанки, выхватила у ней изъ рукъ дитя и подошла къ намъ. На минуту я совсѣмъ забылъ, что меня привлекло: передо мной стояла прежняя Эмма, во еще во сто разъ милѣе. На ней былъ легкій, прозрачный чепецъ; шаль немного спустилась, когда она брала сына, и, небрежно обвивая станъ ея, выказывала полную его красу; юная мать гордилась ребенкомъ, котораго держала; выразительныя черты ея были исполнены одушевленія; она казалась мнѣ однимъ изъ тѣхъ воздушныхъ, дивныхъ созданій, какими кисть Лоренса дарила тогда свѣтъ.
   -- Ахъ, докторъ, заговорила она тѣмъ же роскошно-полнымъ голосомъ, котораго я не могъ забыть съ тѣхъ перъ, какъ услышалъ. Я такъ рада видѣть васъ, но право, тутъ она взглянула на полковника, Артуръ перепугалъ меня насчетъ сына, а я еще неопытная мать. Бояться такой бездѣлицы! Впрочемъ, я думаю, всѣ отцы такіе.
   -- Вотъ хорошо, Эмма, сказалъ полковникъ полусердито, полувесело, такъ что мнѣ стало на нихъ смѣшно: это все я! А кто прибѣжалъ ко мнѣ нынче утромъ, еще не надѣвши папиліотокъ?
   -- Перестань, Артуръ; мнѣ ужасъ совѣстно. Это была сущая бездѣлица, любезный докторъ: ребенокъ вѣрно отлежалъ лобъ и у него немножко покраснѣло, и черезъ полчаса по отъѣздѣ мужа все прошло, а кормилица сказала мнѣ уже послѣ; тутъ некого было послать въ догоню воротить...
   И при этомъ она опустила глазки и перебирала траву концемъ зонтика, а я смѣялся отъ души, какъ жалобно она признавалась въ своей ошибкѣ. Начались опять извиненія.
   -- Полноте, сударыня! это случалось со мною сто разъ, и никогда я не жалѣлъ о томъ менѣе нынѣшняго. Я безподобно прокатился, и видѣлъ васъ такими здоровыми, такими счастливыми и, не повѣрите, какъ я за васъ радуюсь. Что за сравненіе настоящая ваша жизнь съ тѣмъ, что, помните, было у графа Гедрингема. Теперь, я чаю, ни минуты горя?
   -- Да, я счастлива вполнѣ. Я не знала, что такое счастіе до знакомства съ Сентъ-Эльномъ. Мы никогда еще не ссорились. Онъ обожаетъ...
   Тутъ она смолкла, потупила голову, и глаза ея наполнились слезами.
   -- Настоящій воинъ! сказалъ, я, глядя на его высокій, прямой станъ.
   -- О, настоящій воинъ! Самое благородное сердце!
   -- Великодушенъ и вмѣстѣ такъ простъ, какъ этотъ младенецъ. Посмотрите, каковъ онъ дома; передъ полкомъ вы его не узнаете; тамъ онъ холоденъ, важенъ, взыскателенъ. И какъ онъ храбръ!...... Она обернулась ко мнѣ, лучезарная одушевленіемъ, но какъ бы опомнясь, перемѣнила разговоръ и начала смѣяться надъ собачкой, которая прыгала вокругъ нея съ голубой лентою на шеѣ.
   -- Взгляните! это умора, говорила она смѣючись и показывая на ленту. Знаете, докторъ, нынче первый день рожденья моего сына; нянькѣ пришло въ голову нарядить и собачку. "Прочь, Фенъ! кушъ! Пошелъ къ своему маленькому барину!" И Фенъ бросился отъ васъ со всѣхъ ногъ.
   -- Давно имѣли извѣстіе о Гедрингемахъ?
   -- Ахъ да, дня съ два, не болѣе. И что бы вы думали? Читали вы въ газетахъ это описаніе увоза со множествомъ звѣздочекъ и монограммъ?
   -- Какъ же, я очень помню. Кого жъ тутъ разумѣютъ?
   -- Мою прекрасную, гордую кузину, Анну Седли и младшаго изъ офицеровъ Артурова полка. Кто бы это подумалъ! Она была ко мнѣ всѣхъ благосклоннѣе, однако жъ мнѣ очень жаль. Отъ любовнаго побѣга нечего ждать, кромѣ несчастія, и право не знаю, чѣмъ они будутъ жить: вѣдь ни у одного ни гроша.
   -- Вы, я думаю, рѣдко видаетесь съ семействомъ дядюшки?
   -- Мы почти не встрѣчались съ тѣхъ поръ, какъ замужемъ, и право мы объ этомъ не жалѣемъ. Артуръ ихъ не жалуетъ, потому что я не вытерпѣла, разсказала ему, какъ они со мной обращались; впрочемъ мы никого не видимъ и не желаемъ видѣть: еще не надоѣли другъ другу и всегда находимъ довольно дѣла у себя дома. Только одно насъ безпокоитъ, чтобъ мужа не услали съ полкомъ въ чужіе краи. Мы трепещемъ при этой мысли, или по-крайней-мѣрѣ я; особенно если это случится до ноября мѣсяца, прибавила она, немного краснѣя.
   Я понялъ ея легкій намекъ; она думала быть снова матерью.
   -- Что буду я здѣсь одна въ моемъ положеніи, когда мужъ уѣдетъ и можетъ быть не воротится? Ахъ, это часто наводитъ мнѣ грусть; но онъ идетъ.
   Полковникъ выходилъ на нѣсколько минутъ распорядиться насчетъ обѣда. Я провелъ у нихъ одинъ изъ пріятнѣйшихъ часовъ, и, уѣзжая, думалъ про себя, гдѣ счастіе, если не въ этомъ домѣ?
   Мѣсяцевъ черезъ шесть попалось мнѣ въ одной газетѣ слѣдующее объявленіе: "2-го сего мѣсяца супруга полковника Сентъ-Эльна разрѣшилась отъ брнмени сыномъ на дачѣ Densleigh Crange." Я узналъ потомъ, что мать и ребенокъ въ добромъ здоровьѣ, хотя событіе, которое такъ тревожило госпожу Сентъ-Элыіъ, совершилось и чрезвычайно ее разстроило: мужъ ея отправился съ полкомъ за границу. Она уже почти успѣла склонить его къ оставленію службы, и потребно было все вліяніе его искреннѣйшихъ друзей и довольно рѣшительное настояніе высшаго начальства, чтобы удержать его отъ этого. Онъ назначенъ былъ въ Индію, и за шесть недѣль до родовъ жены отправился съ стѣсненнымъ сердцемъ, какъ бы предчувствуя, что разстается съ ней навсегда. Онъ не могъ оторваться отъ своей подруги и дважды возвращался къ ней, нечаянно простившись, какъ онъ думалъ, въ послѣдній разъ. Она настояла, чтобъ ѣхать съ нимъ въ Лондонъ и проводить его оттуда. Когда онъ отправился, она воротилась на дачу и нѣсколько времени совершенно предавалась своей скорби. Опасаясь худыхъ послѣдствій, сестра полковника, госпожа Огильви, пріѣхала и увезла ее съ собой въ городъ, въ надеждѣ, что такое перемѣщеніе и столичныя веселости пособятъ развлечь ея тоску и приготовятъ ее къ испытанію, которое ей вскорѣ предстояло. Не успѣла она пріѣхать въ Лондонъ, какъ уговорили госпожу Огильви ѣхать съ ней въ конно-гвардейскій штабъ и узнать, если можно, сколько времени продлится отсутствіе ея мужа и на какого рода службу онъ будетъ употребленъ. Ей чуть не сдѣлалось дурно, когда карета подъѣхала къ штабу. Съ трепетомъ отдала она лакею свою карточку, написавъ на ней, въ чемъ ей надобность, и велѣла ждать отвѣта. Начальникомъ конной гвардіи былъ тогда одинъ изъ принцевъ королевскаго дома. "Его Высочество сейчасъ къ вамъ вышлетъ, сударыня," сказалъ лакей. Вдругъ подходитъ къ каретѣ офицеръ въ блестящемъ мундирѣ, адъютантъ главнокомандующаго, и госпожа Сентъ-Эльнъ съ новымъ волненіемъ узнаетъ въ немъ капитана Эльверли. Для нея это была неожиданная встрѣча; повидимому, и онъ немного смутился.
   -- Его Высочество, сказалъ онъ съ вѣжливымъ поклономъ, велѣлъ объявить вамъ, что къ сожалѣнію не можетъ васъ принять, будучи занятъ важнымъ дѣломъ. На вопросъ вашъ онъ поручилъ мнѣ отвѣчать, что полковникъ Сентъ-Эльнъ пробудетъ за границею не болѣе трехъ лѣтъ. Онъ еще говорилъ, какъ госпожа Сентъ-Эльнъ поклонилась ему въ совершенномъ разстройствѣ велѣла кучеру ѣхать домой и въ истощеніи припала къ углу кареты.
   -- Эмма, Эмма! что это значитъ? воскликнула госпожа Огильви съ неудовольствіемъ. Я никогда не видывала такой грубости. Да, тутъ она обернулась опять къ штабу, и есть чему подивиться. Право, онъ все еще стоитъ какъ вкопанный отъ твоего страннаго обхожденія!
   -- Что, что жъ мнѣ дѣлать, бормотала госпожа Сентъ-Эльмъ. Я думала мнѣ будетъ дурно. Онъ такъ живо напомнилъ мнѣ Артура, и замѣтили вы? продолжала она рыдая, ни слова о родѣ его службы. О, вѣрно, я его больше не увижу! Лучше бы мнѣ не ѣздить въ этотъ гадкій штабъ, я бы могла еще надѣяться!
   Длинный переѣздъ веселыми частями города немного ее успокоилъ; но видно было по ея молчанію и разсѣянности, что она все занята тѣмъ, что видѣла, и слышала въ штабѣ.
   Капитанъ Эльверли точно стоялъ какъ вкопанный, и простоялъ еще нѣсколько минутъ, когда карета скрылась уже изъ виду. Если бъ я видѣлъ его въ этотъ мигъ, и зналъ, какъ теперь знаю, онъ напомнилъ бы мнѣ змѣя, описаннаго поэтомъ: "И змѣй лежалъ въ ужасной красотѣ, вѣнцемъ изъ золота и другихъ каменьевъ, приготовленныхъ тирану на чело; и вдругъ онъ ринулся стрѣлою самолетной!"
   Но онъ еще не ринулся, не совершилъ пагубнаго скачка, и очарованіе его мертваго взгляда не постигло еще жертву!
   Полковникъ Сентъ-Эльнъ только-что прибылъ въ Индію, его тотчасъ послали въ дѣло, и скоро газеты огласили его имя вмѣстѣ съ извѣстіемъ объ одной важной битвѣ съ Маграттами. Мнѣ пришло въ голову немедленно ѣхать къ госпожѣ Сентъ-Эльнъ, чтобъ первому показать ей газету. Я засталъ ее съ маленькимъ Артуромъ. Онъ разыгрывалъ солдата, съ перомъ въ шапочкѣ и шпагою на красной лентѣ: спереди висѣлъ у него барабанъ, и онъ храбро выступалъ подъ его воинственные звуки, а мать, не сводя глазъ съ ребенка, играла на фортепіано. Она меня увидѣла, изумилась, но тотчасъ подала мнѣ знакъ, чтобъ я не входилъ и подождалъ, что будетъ.
   -- А что дѣлаетъ папенька, Артуръ? сказала она, переставъ играть. Онъ остановился, бросилъ барабанныя палочки, съ трудомъ вынулъ шпагу изъ ноженъ и, пронзивъ воздухъ двумя или тремя ударами, опять вложилъ ее и съ важнымъ видомъ прошелъ мимо матери, а та вскочила съ мѣста, схватила малютку на руки и чуть не задушила его поцѣлуями.
   Я прочелъ ей газетную статью. "Мой славный, мой чудесный Артуръ! говорила она про себя, заливаясь слезами. Я знала, что такъ будетъ. Неужели онъ думалъ объ насъ и въ сраженіи!" Она прижала къ груди ребенка, который стоялъ подлъ, положивъ руку къ ней на колѣни и съ любопытствомъ смотрѣлъ ей въ лице. Потомъ она засыпала меня вопросами, на которые я столько же могъ отвѣчать какъ и она: волненіе ея было невыразимо. Я стоялъ у отвореннаго окна и любовался прекрасной перспективой; вдругъ вижу, кавалерійскій офицеръ, въ вице-мундирѣ, галопируетъ съ конюхомъ прямо къ намъ.
   -- Кто бы это такой, сударыня? сказалъ я, указывая въ ту сторону, а она приподнялась съ дивана.
   -- Кто, докторъ? гдѣ? спросила она въ торопяхъ.
   -- Офицеръ, въ вице-мундирѣ, и прямо сюда; вѣрно къ вамъ съ оффиціальнымъ извѣстіемъ.
   Тутъ верховые показались опять на видъ при внезапномъ перегибѣ дороги, и госпожа Сентъ-Эльнъ воскликнула съ легкимъ измѣненіемъ въ лицѣ и въ голосѣ, что впрочемъ легко было объяснить: "Ахъ, знаю, кто это! Капитанъ Эльверли, адъютантъ главнокомандующаго. Вѣрно, онъ пріѣхалъ сказать мнѣ то, о чемъ вы меня предупредили, а можетъ-быть и привезъ мнѣ письма."
   -- Очень вѣроятно! Позвольте жъ мнѣ поздравить васъ отъ души съ пріятной новостью; только, Бога ради, берегитесь излишняго волненія, сказалъ я, и взялъ свою шляпу и трость.
   -- Что жъ вы такъ спѣшите, докторъ?
   Я взялъ ее за руку. Рука была холодна и дрожала. Я наскоро повторилъ ей мой совѣтъ, потому что и безъ того замѣшкался. Когда я садился въ карету, капитанъ Эльверли, если это -- имя того офицера, вошелъ въ комнату, которую конюхъ ему отворилъ. Ну, думалъ я дорогою, будь я полковникъ Сентъ-Эльнъ и за шесть или за семь тысячъ миль отсюда, по мнѣ хоть бы и не было этого tête-à-tête у жены съ прекраснымъ собою офицеромъ, даже по случаю моихъ геройскихъ подвиговъ. Слуга покорный! сроду не видалъ человѣка такой привлекательной наружности. Тутъ узналъ я въ первый разъ, что есть на свѣтѣ капитанъ Эльверли.
   Вскорѣ потомъ смерть старшаго брата доставила полковнику Сентъ-Эльну нѣсколько тысячъ фунтовъ годоваго дохода и прекрасный домъ въ Лондонѣ. Срокъ найму дачи былъ ма исходѣ и, по распоряженію полковника, госпожа Сентъ-Эльнъ переѣхала въ городъ, гдѣ все уже было приготовлено, -- мебель, прислуга, блестящій экипажъ и сверхъ того 5500 фунтовъ въ годъ на прожитокъ.
   Однажды вечеромъ я возвращался домой съ званаго обѣда; съѣздъ у дома леди С*** остановилъ меня, и я всп