Адерер Адольф
Мейерлинг

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Mayerling.
    Исторический рассказ о трагическом двойном самоубийстве наследного принца Австро-Венгерской империи Рудольфа и его любовнице баронессе Марии Вечеры в 1889 г.
    Текст издания: жрунал "Историческій Вѣстникъ", т. 99, 1905.

МЕЙЕРЛИНГЪ
ИСТОРИЧЕСКІЙ РАЗСКАЗЪ

Адольфа Адерера

(ПЕРЕВОДЪ СЪ ФРАНЦУЗСКАГО)

Приложеніе къ журналу "Историческій Вѣстникъ"

С.-ПЕТЕРБУРГЪ
Типографія А. С. Суворина, Эртелевъ, 13
1905

ПРЕДИСЛОВІЕ.

   Я имѣлъ случай знать или мелькомъ видѣть большинство лицъ, замѣшанныхъ въ Мейерлингской драмѣ, или, лучше сказать, въ Мейерлингской трагедіи. Когда нибудь поэтъ остановитъ свою мысль на судьбѣ Виттельсбаховъ, и онъ будетъ Эсхиломъ этихъ новыхъ Атридовъ.
   Императрицу Елисавету, передавшую сыну одного изъ Габсбурговъ атавистическую экзальтацію всѣхъ "своихъ", я видѣлъ первый разъ, спустя нѣсколько лѣтъ послѣ ужасной войны 1875 года. Елисавета верхомъ на лошади скакала по нивѣ, которая простиралась вдоль крутого обрыва. Тонкіе колосья, перемѣшанные съ макомъ, тянулись къ солнцу, чтобы согрѣться отъ холоднаго сѣвернаго вѣтра, дувшаго съ сосѣдняго моря. Углубленная въ воспоминанія о любимыхъ ею древнихъ поэтахъ, наѣздница, выпрямившись на своемъ большомъ конѣ, бока котораго кололи сотни колосьевъ, воображала себя скорѣе королевой амазонокъ, чѣмъ государыней обширной страны, столь же отдаленной отъ ея глазъ, какъ и отъ ея мыслей. Меня охватила дрожь, потому что красавица подъѣхала такъ близко къ крутизнѣ обрыва, что мнѣ показалось, будто ей не миновать его. Крикъ ужаса вырвался изъ моего горла. Въ ту же минуту лошадь однимъ прыжкомъ повернула и снова возобновила свою головокружительную скачку чрезъ золотистую ниву. Мѣстные жители мнѣ сказали, что государыня всякій вечеръ предавалась этой неистовой забавѣ, за которую всякій вечеръ владѣльцы полей требовали съ дворецкаго вознагражденія: императрицѣ объ этомъ не говорили, чтобы не прерывать ея любимаго спорта. Будучи страстной наѣздницей, Елисавета подчинялась также таинственному вліянію моря, которое обожала. Въ ея распоряженіи находилась яхта, но она предпочитала маленькую лодку, на которой отправлялась по волнамъ одна, съ сыномъ мѣстнаго купальщика, пятнадцатилѣтнимъ мальчикомъ, и достигала сосѣдняго бережка, гдѣ ее ожидали придворныя дамы, пріѣзжавшія въ эту мѣстность въ экипажахъ. Въ лодкѣ она повторяла стихи своего любимаго поэта -- Генриха Гейне.
   Эта женщина, вѣчно тревожимая несбыточными мечтами, безъ сомнѣнія, желала бы нестись по волнамъ на конѣ, а не плыть въ лодкѣ. Какая-то невѣдомая сила влечетъ всѣхъ Виттельсбаховъ къ невидимой цѣли, и они стремятся къ пропасти. Когда я впервые увидѣлъ австро-венгерскую императрицу, я думалъ, что она упадетъ въ пропасть, разверзшуюся предъ нею въ двухъ шагахъ.
   Императора -- Франца, какъ его зовутъ подданные -- я видѣлъ однажды въ Вѣнѣ, на площади, когда онъ по давней привычкѣ дѣлалъ утренній смотръ гарнизону; его сопровождалъ адъютантъ. Въ его голубыхъ глазахъ, опечаленныхъ пережитыми испытаніями, я замѣтилъ природную меланхолію: его затуманенный грустью взглядъ, казалось, говорилъ: "Къ чему всѣ эти легіоны?.. Судьба была и будетъ всегда сильнѣе ихъ".
   Я еще видѣлъ его въ Бургъ-театрѣ, который онъ усердно посѣщалъ до траура, быстро слѣдовавшаго одинъ за другимъ. На этотъ разъ съ нимъ былъ сынъ и невѣстка, эрцгерцогъ Рудольфъ и эрцгерцогиня Стефанія.
   Наслѣдный эрцгерцогъ былъ высокаго роста, тонкій, нервный и лихорадочный, съ умнымъ, безпокойнымъ лицомъ, рѣзкими болѣзненно-судорожными движеніями.
   Свѣтловолосая эрцгерцогиня Стефанія была въ тюлевомъ платьѣ съ кружевной отдѣлкой, которое обнаруживало ея гибкую талію и красивыя плечи.
   Наслѣдный эрцгерцогъ былъ разсѣянъ и безпокоенъ; онъ болѣе интересовался хорошенькими вѣнками, красовавшимися въ ложахъ и креслахъ, чѣмъ комедіей, дававшейся на сценѣ. Эрцгерцогиня сидѣла справа отъ тестя; отъ восторга, возбуждаемаго ею въ толпѣ, она казалась счастливой, но безъ спеси и гордости. Если бъ она сидѣла ближе къ зрителямъ, то слышала бы ихъ замѣчаніе: "Красивая у насъ будетъ императрица!"
   Такова показалась мнѣ эрцгерцогиня Стефанія въ Бургъ-театрѣ; такою же она явилась предо мною въ трагически-знаменитомъ Мирамарѣ.
   Что касается красавицы Маріи Вечеры, то однажды вечеромъ въ Оперѣ мнѣ показала ее одна особа, состоящая при французскомъ посольствѣ, и разсказала о городскихъ слухахъ на ея счетъ. Я увидѣлъ молодую женщину, не очень высокаго роста, довольно полную, съ матовымъ цвѣтомъ лица и нѣсколько толстымъ носомъ, слегка вздернутымъ. Ея лицо ничего не представляло бы замѣнательнаго, если-бъ не два сѣрыхъ глаза, безподобной красоты и нѣжности.-- "Бархатные глаза,-- сказалъ я,-- если только позволительно употребить такое пошлое сравненіе".-- "Бархатные или мрачные!" -- отвѣтилъ мой собесѣдникъ.
   

I.

   Эрцгерцогъ Рудольфъ не слылъ въ Вѣнѣ за образцоваго мужа. Вѣнцы, отличающіеся легкимъ нравомъ, совсѣмъ не возмущаллсь разсказами, которые щедро расточала молва о его похожденіяхъ. Они говорили себѣ, что самъ отецъ наслѣднаго эрцгерцога, императоръ Францъ-Іосифъ, всѣми уважаемый и почтенный человѣкъ, иногда забывалъ свой долга мужа и отца съ венгерскими наѣздницами или французскими актрисами. Всѣмъ было небезызвѣстно, что герцога Рудольфа, посѣщавшаго инкогнито Парижъ, подъ предлогомъ ученыхъ и литературныхъ изысканій, рѣже видѣли въ Національной Библіотекѣ, чѣмъ въ нѣкоторыхъ сомнительныхъ домахъ по сосѣдству съ этимъ памятникомъ работъ и науки. Вѣнцы охотно называютъ себя нѣмецкими парижанами. Тѣ и другіе особенно сходятся въ томъ, что одинаково питаютъ склонность къ женщинамъ. Никакой вѣнецъ не удивлялся, если видѣлъ своего будущаго государя, ведущаго веселую жизнь, какъ большинство его будущихъ подданныхъ. Всѣ были ему благодарны за отсутствіе притворной строгости, которая могла бы показаться упрекомъ для большинства его соотечественниковъ.
   Въ Вѣнѣ быстро разнеслась такая исторія. Однажды Рудольфъ отправился со своимъ обычнымъ товарищемъ по увеселеніямъ къ дамочкамъ, живущимъ въ серіозномъ, буржуазномъ домѣ. Въ такихъ домахъ послѣ извѣстнаго часа дверь не открывается, и оттуда уже нельзя выходить: такъ требовала нравственность и офиціальныя правила. Безъ сомнѣнія, наслѣдный эрцгерцогъ не скучалъ у этихъ дамочекъ, такъ какъ онъ засидѣлся гораздо дольше законнаго часа, въ который должны оканчиваться пиршества въ Вѣнѣ. Полицейскіе сыщики, приставленные охранять принца, дали привратнику исключительное разрѣшеніе нарушить обычай, такъ что честь, оказываемая наслѣднымъ эрцгерцогомъ дому, который охранялъ почтенный придверникъ, стоила добавочнаго наблюденія. Привратникъ пошелъ дальше въ охраненіи эрцгерцога. Онъ поднялъ съ постели свою жену и четверыхъ дѣтей -- двухъ дѣвочекъ и двухъ мальчиковъ -- и далъ въ руки каждому по подсвѣчнику; когда ночью наслѣдный эрцгерцогъ показался на лѣстницѣ, то привратникъ и всѣ его домашніе, въ своемъ лучшемъ нарядѣ и вооруженные свѣточами, отвѣшивали ему низкіе поклоны. Долго принцъ смѣялся надъ этимъ похожденіемъ, о которомъ стало извѣстно лично отъ него.
   Народъ также любилъ эрцгерцога, потому что видѣлъ въ немъ хорошаго австрійца. Вопреки зловѣщимъ предсказаніямъ, которыя расточаютъ публицисты относительно неизбѣжнаго раздробленія Австро-Венгерской монархіи, несмотря на разладъ, обнаруживаемый въ различныхъ парламентахъ или сеймахъ крайне буйными сценами, въ Австро-Венгріи еще существуетъ много "австрійцевъ", которые не хотятъ быть ни нѣмцами, ни славянами, ни мадьярами, а желаютъ остаться австрійцами старой Австріи. Въ одинъ прекрасный день стало извѣстно, что принцъ Рудольфъ взялся руководить литературно-художественнымъ изданіемъ, посвященнымъ описанію всѣхъ частей государства. Это было нѣчто въ родѣ "энциклопедіи" Австро-Венгріи,-- синтетическій трудъ, предназначенный сблизить и соединить элементы, разъединеніе которыхъ, пугавшее однихъ и желательное для другихъ, проявлялось по временамъ. Каково же было удовольствіе вѣнцовъ, когда въ одинъ прекрасный день подъ воротами, соединявшими площадь св. Михаила съ дворомъ Іосифа II, они прочитали на прибитомъ объявленіи слѣдующее: "Описаніе Австро-Венгріи съ иллюстраціями. Редакція въ первомъ этажѣ". Съ этихъ поръ журналисты и писатели имѣли сотрудникомъ одного изъ самыхъ высокихъ лицъ послѣ императора. Литература, патріотическая и національная, водворилась въ старомъ Габсбургскомъ дворцѣ.
   Среди этой жизни, полной работъ, удовольствій и общей любви, эрцгерцогъ однажды вечеромъ отправился въ Бургъ-театръ: давали послѣднюю, присланную изъ Парижа, новинку. Едва Рудольфъ вошелъ, какъ замѣтилъ, что большинство зрителей и зрительницъ устремило свои взгляды на ложу перваго яруса, около сцены. Бургъ-театръ считается театромъ абонентовъ и завсегдатаевъ, которые почти всѣ были извѣстны другъ другу, и любопытство присутствующихъ должно быть объяснено неожиданнымъ явленіемъ, новымъ зрѣлищемъ. Дѣйствительно, ложа, на которую такъ всѣ смотрѣли, была занята двумя особами, впервые показавшимися въ театрѣ "общества". Поднялись разспросы: изъ одной ложи задавались вопросы въ другую, изъ кресла -- въ кресло: судя по жестамъ очевидно было, что никто не зналъ двухъ иностранокъ.
   Эрцгерцогъ повернулся къ ложѣ. Его глаза долго не отрывались отъ болѣе молодой изъ двухъ женщинъ. Послѣдняя быстро замѣтила вниманіе, которое оказалъ ей наслѣдникъ престола. Женщинѣ совсѣмъ не надо видѣть устремленныхъ на нее взглядовъ: она ихъ, такъ сказать, "чувствуетъ". Въ ихъ ложѣ показался молодой гвардейскій офицеръ. Дамы не слышали, какъ онъ вошелъ, а потому не замѣтили его присутствія; онъ обратилъ ихъ вниманіе на любопытство, какое онѣ возбудили въ зрителяхъ; онъ назвалъ имъ по имени всѣхъ, собравшихся въ залѣ высокопоставленныхъ лицъ, какъ женщинъ, такъ и мужчинъ. Казалось, ему доставляла удовольствіе ревность, которую онъ возбудилъ въ присутствующихъ, выдавая себя за друга особъ, замѣченныхъ всѣми и въ то же время неизвѣстныхъ никому. Мужчинамъ очень льститъ знакомство съ хорошенькой женщиной: сколько удовольствія доставляетъ ему, а болѣе того "смака", болтовня съ женщиной, которою любуются всѣ, но онъ одинъ ее знаетъ.
   Офицеръ всталъ. Онъ вышелъ, чтобы появиться на минуту въ ложѣ эрцгерцога Рудольфа. Покинувъ обѣихъ женщинъ онъ увидѣлъ въ коридорѣ адъютанта наслѣдника; онъ попросилъ его слѣдовать за нимъ къ его высочеству: ходьба взадъ и впередъ адъютанта мимо ложи и прочія уловки не ускользнули отъ заинтересованныхъ присутствующихъ. Ясно было, что завязавшійся разговоръ между эрцгерцогомъ и гвардейскимъ офицеромъ касался двухъ незнакомокъ, и что первый спрашивалъ у послѣдняго подробныхъ свѣдѣній относительно его двухъ пріятельницъ. Затѣмъ взглядъ принца оторвался на мгновеніе отъ ихъ ложи, и разговоръ между нимъ и офицеромъ продолжался еще нѣсколько минутъ. Безъ сомнѣнія, вопросъ шелъ о службѣ молодого офицера и его будущемъ: молодой человѣкъ предвидѣлъ повышеніе въ чинахъ, котораго совсѣмъ не подозрѣвали его друзья.
   Когда послѣдній занялъ свое мѣсто въ оркестрѣ, то не могъ избѣжать вопросовъ. Онъ на это не сердился, такъ какъ знать секретъ одному -- чрезвычайно пріятно; заставляя упрашивать себя, его понемногу разоблачаешь. Въ этомъ случаѣ поступаютъ, какъ тѣ путешественники, которые вдругъ скажутъ вамъ: "Да, то, что вы разсказываете, напоминаетъ мнѣ похожденіе одной маленькой тонкинской жительницы, которую я купилъ за пятнадцать франковъ на границѣ Юннана у пиратовъ, готовыхъ произвести надъ ней насиліе; ихъ было пятнадцать".-- "О ужасъ!-- восклицаетъ дама,-- и какъ вамъ удалось ее спасти?" -- "Очень просто!". И путешественникъ начинаетъ свою исторію. Молодой гвардейскій офицеръ поступилъ также и разсказалъ не только то, что зналъ о незнакомкахъ, но даже болѣе.
   Онъ сообщилъ, что дама постарше -- баронесса Вечера; молоденькая же -- одна изъ ея дочерей. Отца не было на свѣтѣ. Онъ былъ венгерскій мелкій дворянинъ изъ окрестностей Пресбурга, и такъ или иначе, но принадлежалъ къ дипломатіи. Вечера былъ извѣстенъ въ молодости, какъ драгоманъ австрійскаго посольства при султанѣ. Въ Константинополѣ онъ женился на молодой дѣвушкѣ, гречанкѣ, г-жѣ Батаджи. Ея отецъ, уроженецъ Хіоса, "острова вина", былъ истиннымъ потомкомъ царя Итаки, однимъ изъ тѣхъ предпріимчивыхъ и ловкихъ островныхъ грековъ, какихъ въ наше время находится менѣе въ самой Греціи, чѣмъ въ Марсели, Александріи и Неру. Сначала онъ служилъ въ одномъ парижскомъ банкѣ -- банкѣ Лафитъ, затѣмъ возвратился на Востокъ, гдѣ принялъ австрійское подданство, чтобы жениться на дѣвицѣ Лорелль, которая ему подарила десятерыхъ дѣтей. Онъ велъ торговлю въ Константинополѣ и Смирнѣ, и нажилъ громадное состояніе, что позволило ему дать блестящее приданое дочерямъ. Венгерскій дворянчикъ, баронъ Вечера, устроилъ недурное дѣльце, женившись на одной изъ нихъ. Но милліоны скоро были прожиты. Вечера умеръ тому два года въ Александріи. Его вдова и двѣ дочери -- Марія и Ганни -- прибывъ въ Вѣну, поселились въ кокетливомъ домѣ. Всѣ эти справки молодой гвардейскій офицеръ собралъ въ Александріи, откуда онъ началъ свое путешествіе по Нилу. Предъ зрителями находилась старшая изъ двухъ дочерей, шестнадцатилѣтняя Марія Вечера, очаровательный полураспустившійся цвѣтокъ. Судя по любопытству, какое возбудило первое появленіе молодой дѣвушки въ Вѣнѣ, городѣ, въ которомъ, однако, не было недостатка въ обворожительныхъ женщинахъ, ей скоро предстояло сдѣлаться модной женщиной: "львицей дня", какъ говорили французы пятьдесятъ лѣтъ тому назадъ,-- "профессіональной красавицей", какъ говорятъ англичане въ наше время.
   Предположеніе оправдалось въ концѣ представленія. Всѣ поспѣшили къ перистилю и ожидали появленія новоприбывшихъ. Особенно женщины хотѣли разсмотрѣть поближе молодую дѣвушку. Онѣ нашли, что Марія Вечера была не менѣе хорошенькой и вблизи. Нѣкоторыя изъ нихъ отваживались утверждать, что ея носъ былъ нѣсколько коротокъ и недостаточно тонокъ, а лицо -- чрезмѣрно широко; но всѣ были одного мнѣнія относительно нѣжности ея взгляда, очаровательнаго рта и блестящаго цвѣта лица. Въ свою очередь явился и эрцгерцогъ Рудольфъ; онъ остановился. По вниманію, съ какимъ онъ разсматривалъ молодую незнакомку, самые непроницательные понимали, что онъ не нашелъ въ ней никакого недостатка и любовался всѣми совершенствами ея красоты, безъ исключенія.
   Воспламененный красотою баронессы Маріи Вечера, Рудольфъ не замедлилъ приблизиться къ обѣимъ иностранкамъ при посредничествѣ молодого гвардейскаго офицера, который сообщилъ ему свѣдѣнія о нихъ. Когда первое лицо, которое проситъ быть представленнымъ женщинѣ, только что пріѣхавшей въ страну -- король или ея будущій государь, то женщинѣ это только можетъ льстить, и она не закроетъ передъ нимъ своей двери. Такъ было и съ баронессой Вечера. Чрезъ день послѣ встрѣчи въ Бургъ-театрѣ, Рудольфъ явился въ домъ на Залезаніергассе и былъ принятъ.
   Онъ сталъ являться туда часто. Съ простыми искательницами приключеній, сентиментальными модистками, женами чиновниковъ, гоняющимися за повышеніемъ мужей, и бездѣльными аристократками, вѣроятно, искусъ былъ бы сокращенъ: послѣ второго или третьяго свиданія эрцгерцогъ былъ бы проведенъ изъ салона въ интимныя комнаты. Ловкія же левантинки, не сговариваясь, поняли выгоду, какую представляла имъ эта неожиданная находка. Чего же онѣ въ дѣйствительности хотѣли? Чего искать онѣ пріѣхали въ Вѣну? Мужа для юныхъ баронессъ? Уже женатый эрцгерцогъ не могъ быть желаннымъ мужемъ. Какъ ни велика была женская самонадѣянность, но надо признать, что въ первые дни мать и дочь не предусматривали возможности развода, который поставилъ бы баронессу на мѣсто эрцгерцогини Стефаніи.
   Имъ было достаточно, чтобы на нихъ простерлось покровительство наслѣдника престола: это была единственная цѣль, которую онѣ мѣтили.
   Благодаря его участію, изъ котораго онѣ извлекли пользу, закрытыя двери дворцовъ самой высшей аристократіи на Герренгассѣ, Миноритской и Лобковской площадяхъ широко раскрылись для ихъ мелкаго дворянства. Не было такого вечера или введенныхъ въ моду княгиней Меттернихъ съ благотворительною цѣлью, представленій, для устройства которыхъ она набирала артистовъ изъ семействъ, группировавшихся, какъ рыцари Габсбурговъ, вокругъ императорскаго замка,-- не давалось ни одного празднества, на которомъ не бывали бы обѣ баронессы Вечера. Пригласить ихъ -- значило быть увѣреннымъ въ присутствіи наслѣднаго эрцгерцога, до сихъ поръ показывавшагося лишь на необходимыхъ церемоніяхъ. Женщины чувствовали ревность отъ предпочтенія, выказаннаго наслѣднымъ эрцгерцогомъ семнадцатилѣтней дѣвчонкѣ, происхожденіе и родство которой было мало извѣстны. Онѣ ей прощали, зная, что герцогъ капризенъ, и говорили себѣ: "Если дѣвчонка сдастся, то она скоро ему наскучитъ; въ противномъ же случаѣ онъ не привяжется къ ней такъ сильно и возвратится къ болѣе легкимъ похожденіямъ, которыя ему нравились". Мужчины не оставались равнодушны къ красотѣ Маріи; вниманіе наслѣднаго эрцгерцога, предметомъ котораго явно была она, дѣлало ихъ осторожными. Они окружали ее уваженіемъ, съ цѣлью заслужить ея симпатію, но не желали какими ни будь знаменательными поступками или разговорами возбудить подозрѣнія слѣдившаго за нею эрцгерцога.
   Были и такіе, которыхъ не останавливали эти соображенія, какъ, напримѣръ, графъ Алоизій Л., наслѣдникъ если, не короны, то, по крайней мѣрѣ, одного изъ самыхъ знаменитыхъ именъ австрійской аристократіи и, можетъ быть, самый красивый, самый изящный, самый гордый изъ молодыхъ вельможъ двора Франца-Іосифа. Онъ открыто передъ всѣми выказывалъ къ Маріи Вечерѣ такой пылъ, какой пожилые царедворцы называли неосторожнымъ и нескромнымъ. Онъ также бывалъ на всѣхъ празднествахъ, которыя украшала своимъ присутствіемъ красавица "дѣвчонка". Когда Рудольфъ, все-таки принужденный соблюдать нѣкоторыя предосторожности, оставлялъ свободное мѣсто возлѣ красавицы, то Алоизій Л. спѣшилъ занять его. Онъ первый являлся приглашать на танцы Марію, велъ ее въ буфетъ и провожалъ до кареты. Молодыя дѣвушки не безъ зависти смотрѣли на предпочтеніе, оказываемое Алоизіемъ Л. этой неожиданной соперницѣ. Онѣ опасались, чтобы въ одинъ прекрасный день онъ не сдѣлалъ ея своей женой. Нѣмецкія страны привыкли къ бракамъ, продиктованнымъ единственно любовью. Тамъ, гдѣ принцы женятся, если не на пастушкахъ, то на наѣздницахъ цирка, совсѣмъ неудивительно, что аристократъ самой высшей пробы женится на дочери мелкаго дворянина, потому что она красавица, и онъ ее любитъ. Аристократія, твердо установленная и неоспоримая, которая занимаетъ въ государствѣ видное мѣсто, можетъ позволить себѣ сентиментальныя фантазіи; онѣ менѣе унижаютъ ее, чѣмъ браки на деньгахъ, посредствомъ которыхъ пришедшая въ упадокъ аристократія разсчитываетъ подняться.
   Около Маріи видѣли еще нѣкоего финансиста, введеннаго въ ихъ домъ однимъ изъ дядей молодой дѣвушки, братомъ матери, однимъ изъ десяти дѣтей Батаджи. Двое или даже трое Батаджи жили въ Вѣнѣ: два брата баронессы Вечера и сынъ одного изъ нихъ. Изъ двухъ братьевъ одинъ занимался денежными дѣлами, другой спортомъ: денежныя дѣла и лошадиный спортъ близки другъ другу; все что, касается азартныхъ игръ или мошенничествъ, нравится левантинцамъ. Горбоносый банкиръ съ начинающимъ отрастать животомъ и рѣдѣющими волосами, другъ биржевика Батаджи, желалъ дворянскаго титула. Замѣтивъ благоволеніе, оказываемое наслѣдникомъ престола дамамъ Вечера, онъ не сомнѣвался, что, женившись на Маріи, найдетъ въ ея свадебной корзинѣ, въ которую вложитъ свои деньги, желанный дворянскій патентъ. Онъ осыпалъ баронессу Вечера подарками, Марію вниманіемъ, а дядю Батаджи превосходными биржевыми свѣдѣніями и все шло какъ нельзя лучше.
   Батаджи спортсменъ, весь отдавшись, лошадямъ, мало показывался у своей сестры. Напротивъ, его сынъ приходилъ ежедневно. Молодой, двадцатидвухлѣтній, Батаджи выказывалъ къ Маріи ревностную привязанность: онъ любилъ ее. Когда она обращалась къ нему съ благосклонными словами, все его лицо, на которомъ блестѣли два черные глаза, сіяло счастіемъ: когда же она отправлялась на балъ, гдѣ его не было, онъ дѣлался сумрачнымъ, скрежеталъ зубами, его ноздри раздувались, а по его глазамъ, въ которыхъ пробѣгала зловѣщая молнія, можно было угадать человѣка, готоваго на всякаго рода насиліе. Молодую дѣвушку забавляла страсть двоюроднаго брата; она не считала ее серіозной. Говоря о немъ, она замѣчала: "Мой двоюродный братъ! Это -- мой пудель. Если на меня нападутъ, то онъ укуситъ!"
   Кто можетъ порицать Марію, что она такъ легко предалась заманчивой жизни, какую доставила ей Вѣна со дня ея пріѣзда. Наслѣдный эрцгерцогъ не скрывалъ восторга, возбужденнаго въ немъ Маріей; у нея заискивалъ молодой вельможа, носившій высшее аристократическое имя; ея капризамъ предоставлялось богатство, а ей предлагалась сильная преданность. Ласкавшая ее дѣйствительность превосходила всѣ мечты, какими льстило себя самое тщеславное воображеніе. Застѣнчиво появившись въ Вѣнѣ, гдѣ ея не знали, Марія была принята тамъ улыбкой Фортуны и благосклонностью судьбы. Радость побѣды озарила ея молодое лицо и сдѣлала его еще обворожительнѣе: счастье -- вторая красота.
   

II.

   Однажды Алоизій Л. съ озабоченнымъ видомъ сообщилъ Маріи извѣстіе о своемъ близкомъ отъѣздѣ за границу. Безъ личнаго ходатайства Алоизія, императоръ назначилъ его при одномъ изъ посольствъ военнымъ агентомъ вмѣсто прежняго, отозваннаго въ Австрію. Молодому дипломату было невозможно отказаться отъ назначенія своего государя: отказъ былъ-бы неповиновеніемъ, а воинъ всегда повинуется.
   Прежде чѣмъ уѣхать, Алоизій хотѣлъ заручиться обѣщаніемъ руки Маріи. Принявъ предложеніе сдѣлаться въ одинъ прекрасный день его женою, Марія Вечера должна была присоединиться къ нему въ столицѣ, куда его посылали. Это обѣщаніе было дано ею среди обильныхъ слезъ.
   Нѣсколько дней спустя, банкиръ увѣдомилъ своего друга, Батаджи, что неожиданныя дѣла призываютъ его въ Америку, можетъ быть, на долгіе мѣсяцы. Онъ также наскоро распрощался съ обѣими женщинами, но не потребовалъ отъ Маріи никакого обѣщанія. Подробныя объясненія имъ далъ Батаджи; по его словамъ, при посредствѣ надежной личности, банкиръ получилъ тайное предупрежденіе, которое, надо думать, принудило его къ столь внезапному отъѣзду. Въ случаѣ его сопротивленія, правительство сунуло бы носъ въ его дѣла, и банкиръ предпочелъ уѣхать.
   Оба эти отъѣзда, явившіеся одинъ за другимъ съ внезапностью грома, освѣтившаго безоблачное небо, взволновали Марію Вечеру; суевѣрная, какъ всѣ левантинки, она думала, что ее наказало небо за необычайное счастье.
   -- Богъ меня наказываетъ,-- сказала она Рудольфу,-- потому что вы простерли на меня ваше расположеніе, и онъ, по всей вѣроятности, нашелъ, что я отъ этого слишкомъ возгордилась... На мнѣ женились бы уѣхавшіе. Мнѣ стоило бы только рѣшить мой выборъ...
   -- Но, я также на васъ женюсь, если вы хотите, Марія.
   Отъ этой неожиданности Марія, широко открывъ глаза, безмолвствовала. Рудольфъ въ болѣе энергичныхъ выраженіяхъ еще разъ повторилъ напрямикъ сдѣланное заявленіе. Затѣмъ онъ признался, что по его приказанію Алоизій Л. отправился за границу съ порученіемъ, а банкиръ покинулъ Австрію; онъ немогъ перенести, чтобы другой мужчина поднималъ глаза на Марію. И такъ какъ, не безпокоясь и даже не замѣчая его любви къ ней, молодая дѣвушка обѣщала свою руку другому, то кто бы онъ ни былъ, но это обязательство надо было нарушить, чтобы замѣнить другимъ. Не все ли ему равно, что онъ женатъ? Какъ многіе браки государей, разводъ нарушитъ заключенный бракъ дипломатическимъ путемъ, не касаясь склонности обоихъ супруговъ. Если затрудненія явятся со стороны императора или Рима, то эрцгерцогъ угрожалъ бы отречься отъ своихъ правъ на отцовское наслѣдіе, зная, что его царствованія нетерпѣливо ожидали тѣ, кого унижалъ упадокъ Австро-Венгріи, и кто мечталъ объ ея возстановленіи, подъ управленіемъ молодого и рѣшительнаго государя; онъ не сомнѣвался, что его угроза остановитъ всѣ возраженія, и передъ его волей приклонятся.
   Можетъ быть, женщина не столь нѣжнаго возраста, имѣющая хотя слабый опытъ въ жизни и людяхъ, раздумавъ, спросила бы себя, не внушены ли герцогу эти слова безумной страстью, и не былъ ли главной причиной всего планъ Алоизія относительно брака, о которомъ сообщили Рудольфу. Но нѣтъ. Есть ли на свѣтѣ столь благоразумная и серіозная женщина, которая, видя у своихъ ногъ будущаго императора, устояла бы противъ этого соблазна; которая, увидавъ у себя подъ рукою императорскую корону, не овладѣла бы ей прежде всего; которая, ради мѣста среди королевъ и императрицъ, не забыла бы обѣщаній любить и взаимныхъ клятвъ?
   -- Вы это сдѣлаете?-- спросила Марія:-- вы это сдѣлаете!-- повторила она, не находя другихъ словъ для выраженія мыслей, съ трудомъ понимаемыхъ ею, которыя перепутывались въ ея семнадцатилѣтней головѣ. Рудольфъ отвѣтилъ ей уста къ устамъ, крѣпко прижавъ ее къ себѣ. Они были одни въ комнатѣ, убранной по-восточному и украшенной низкими турецкими диванами. Никакой шумъ не доходилъ извнѣ, чтобы напомнить имъ о дѣйствительности. Молодая дѣвушка была опьянена грезами, которыя унесли ее къ сказочной будущности. Охватившее ее опьяненіе, мало-по-малу, отняло у нея мысль о сопротивленіи, о чувствѣ самоличности и самосознаніи. Болѣе привычный повиноваться своей чувственности, а не повелѣвать ею, Рудольфъ не раздумывалъ долго. Онъ не спросилъ себя: свободно ли существо, которое онъ держалъ въ своихъ объятіяхъ, властно ли оно надъ своими дѣйствіями; и самъ онъ не злоупотребляетъ ли минутой безумія? Онъ чувствовалъ близость нѣжнаго тѣла, трепетавшаго въ его объятіяхъ, содрогавшагося, отъ его ласкъ, въ то время, какъ ротъ, который онъ осыпалъ поцѣлуями, полуоткрывался для нихъ; онъ видѣлъ, какъ ея прекрасные глаза, которые онъ такъ любилъ, безвольно полузакрывались. Чувствовалъ ли онъ, видѣлъ ли все это? Онъ ничего болѣе не видѣлъ... Желаніе уничтожило всякое другое чувство, кромѣ жажды удовлетворенія этого желанія. Человѣческая мысль, казалось, пріостановилась въ опредѣленный моментъ, когда человѣкъ передаетъ жизнь другому существу такъ же, какъ она останавливается въ тотъ моментъ когда совершается тайна смерти...
   

III.

   Если бы онъ примѣнилъ къ ней свои прежнія привычки пресыщеннаго развратника, желающаго всего и ничѣмъ болѣе не удовлетворяющагося, то, овладѣвъ хорошенькою семнадцатилѣтнею "дѣвчонкою", эрцгерцогъ, вѣроятно, устремился бы на другія жертвы. Конечно, его удерживало совсѣмъ не воспоминаніе принятыхъ на себя обязательствъ, какъ бы ни былъ по обыкновенію великодушенъ его умъ. Мужчины съ своимъ эгоизмомъ всегда найдутъ средства согласовать правила общей нравственности съ ихъ личными удобствами: то, что трудно бѣдному, простому гражданину, становится легкимъ для богача, тѣмъ болѣе для наслѣдника престола.
   На этотъ разъ обладаніе женщиной не насытило его желанія. Когда Рудольфъ покидалъ объятія своей любовницы, онъ только и мечталъ о томъ моментѣ, когда снова ее увидитъ. Что было въ ея тѣлѣ и крови, что онъ желалъ ее еще и всегда? Покорила ли его противоположность, которая сталкиваетъ двѣ различныя расы, одну съ другою, лучше сказать, наталкиваетъ одну противъ другой? Покорила ли бѣлокураго сѣвернаго нѣмца черноволосая южная гречанка? Была ли это побѣда сѣрыхъ глазъ надъ голубыми? Былъ ли это, какъ всегда случается, тотъ часъ, когда и мужчина, свысока относящійся къ женщинамъ, преклоняетъ колѣно предъ одной изъ нихъ -- моментъ, когда Донъ-Жуанъ унижается? Или просто это было потому, что наслѣдникъ престола полюбилъ первый разъ въ жизни?
   Съ каждымъ днемъ Рудольфъ сильнѣе привязывался къ своей любовницѣ. Когда ему при