Зубов Платон Павлович
Подвиги русских воинов в странах Кавказских, с 1800 по 1834 год

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Том 2. Часть 3.

ЗУБОВ П. П.

ПОДВИГИ РУССКИХ ВОИНОВ В СТРАНАХ КАВКАЗСКИХ,

с 1800 по 1834 год.

С присовокуплением Биографий главнейше замечательных лиц, действовавших в первое тридцати-трехлетие Русского владычества за Кавказом; Историческо-статистического описания мест, прославивших Русское оружие в Кавказских странах, 25 портретов, видов и планов сражений, и общей карты Кавказского Края.

Описанные

Платоном Зубовым,

ТОМ ВТОРОЙ.

Часть Третья.

ПЕРИОД ЧЕТВЕРТЫЙ

От принятия Генералом Ермоловым главного начальства над Кавказским Краем, до начала последней Персидской войны.

(с 24 Мая 1816 по Июнь 1826 года)

   По Высочайшему повелению, 24 Мая 1816 года, Генерал-Лейтенант Ермолов, оказавший важные заслуги в Отечественной войне 1812 года, назначен был Главным Начальником Кавказского Края, принадлежащего России, а вместе с тем, Чрезвычайным Посланником к Двору Тегеранскому. Он имел поручение представить Персидскому Шаху, что Государь Император, приемлющий участие в славе Персии, желает на всегда обеспечить мир и согласие с сею Державою. Блистательный прием, сделанный Генералу Ермолову Шахом, отличное уважение сим последним, оказанное нашему Посланнику, заставляли надеяться, что Гюлистанский мир будет залогом прочной дружбы между обеими Державами. Посему Генерал Ермолов, прибывший в Тифлис, в конце 1817 года, приняв начальство над Кавказским Краем, обратил особенное внимание на усмирение Горских народов, беспокоивших своими набегами Кавказскую линию. При первом взгляде на средства, для сего нужные, он заметил, что совершенно открытое местоположение и огромное пространство требовали слишком значительных сил, дабы охранять каждый пункт кордонной линии, тем более, что богатейшие деревни Русских поселян находились на оконечности пограничной черты, охраняемой военною линиею, что против правого фланга оной за рекою Кубанью находятся сильнейшие племена беспокойных народов, называющие сами себя Адехе, а у нас известные под именем Закубанцев. Число их простиралось свыше 270,000 -- но взаимная вражда между собою делала невозможным общее их соединение противу нас. Против центра линии обитает храбрый и решительный народ, называемый Кабардинцами, коих число едва составляло 15, 000 человек, а потому они и не были слишком опасны. Чума беспрестанно свирепствовала между ними и приводила час от часу в большее бессилие. Но против левого фланга, за рекою Сунжею, обитают Чеченцы, самый свирепый и хищный народ из всех Горцев, и, повинуясь преимущественно небольшому числу владельцев, власть коих наследственна, а через то во всех намерениях сохраняют более единства, а в предприятиях более основательности и порядка, чему способствует взаимная между ими связь. Многие из Горских народов, смотря на успех их хищничеств, и ободряемые тем, что все усилия, дотоле против них употребляемые, не достигали совершенно своей цели, утвердились в мнении, что Чеченцы непобедимы, и искали их дружбы, что -- производило вредные последствия для Кавказской линии.
   Таковые причины показали ясно Генералу Ермолову, что первый шаг к обеспечению линии есть усмирение Чеченцев; что необходимо отнять у них средства к набегам и хищничествам, устроив по реке Сунже крепости и заняв их достаточными гарнизонами. Таковое средство было всех действительнее. Лишась земли удобной для возделывания, и пастбищных мест, на которых в зимнее время укрывают они свои стада от жестоких морозов, бывающих продолжительное время в горах, Чеченцы будут стеснены в ущелиях Засунженских гор, а Русские селения, расположенные по граничной черте, будут уже за цепью крепостей в безопасности и Чеченцы не осмелятся делать набеги в местах открытых, на большом расстоянии позади крепостей. При первой же возможности, продолжа линию таковых крепостей до реки Сулака можно будет совершенно обеспечить левый фланг линии и крайний оного пункт город Кизляр, во многих отношениях заслуживающий внимание. Для первого опыта Генерал Ермолов, усиля редут Назранской на реке Сунже, основанный еще до его прибытия, для безопасности дороги от Моздока в Грузию, приказал построить на той же реке другое укрепление, и заняв пространство по течению оной на 50 верст от истока, поручил защиту выселявшимся в наши границы Горским народам, непримиримым врагам Чеченцев. Укрепление это основано было по просьбе означенных переселенцев. При производстве работ Чеченцы не произвели ни одного выстрела, и постигая намерение Генерала Ермолова, приведены были в ужас. Главноуправляющий, почитая необходимым воспользоваться благоприятными обстоятельствами, испросил Высочайшее соизволение на постройку крепостей на берегах реки Сунжи, и получив таковое, с наступлением весны 1818 года прибыв лично на место, приступил к основанию крепости при самой реке Сунже, в 6 верстах от дефилей Хан-Кальских, прикрывающих значительную часть Чеченских селений, за ними лежащих. Ужас, распространившийся между Чеченцами, внушил ему мысль дать новостроящейся крепости название Грозной.
   С самого прибытия Генерала Ермолова с войсками на реку Сунжу, Чеченцы производили беспрестанные нападения на передовые посты, и нередко в ночное время приближались к самому лагерю, или появлялись на левом берегу Сунжи, угрожали провиантским транспортам и пасущимся табунам; к чему способствовали леса по обеим сторонам реки, скрывавшие их движение, и множество бродов, прикрыть коих вначале не было возможности, потому что все войска соединены были в одном пункте для производства работ. Посему Генерал Ермолов вынужден был призвать еще один баталион Кабардинского пехотного полка и несколько казачьих команд, которые, заняв многие переправы по реке Сунже, лишили Чеченцев удобства переправляться на нашу сторону. Основание крепости Грозной имело весьма важные следствия. Чеченцы, водворившиеся между Сунжею и Тереком на наилучших землях, в отношении к Русскому Начальству называли себя мирными, а в сущности состояли из первейших разбойников, причинявших значительный вред левому флангу линии; но заметив, что с построением крепостей по Сунже, хищничества их будут невозможны, начали оказывать совершенное повиновение; и даже жители ближайших к Сунже деревень, дотоле не признававшие над собою никакой власти, начали исполнять требования Генерала Ермолова, и давали для проходящих команд подводы и конвой. Желая же показать свое усердие, без всякого требования выставили во многих местах свои караулы для извещения Генерала Ермолова о движениях Чеченцев, и охраняли все пространство между преградным станом и крепостию Грозною, составляющее около 45 верст, и не занятое нашими разъездами.
   Чеченцы, живущие за Сунжею, надеясь на крепкое местоположение и на леса, почти непроходимые, хотя оставались в совершенном недоумении -- что должны предпринять, но не хотели покорствовать, ожидая, не изменятся ли обстоятельства. Они никак не могли верить, что отряд, на Сунже собранный, имел единственное назначение строить крепость Грозную; но ежеминутно опасались нападения, и, скрывши свои семейства и имущества в леса, были готовы к их обороне. Разъезды их появлялись в разных направлениях, и имели небольшие перестрелки с казаками; при первом же появлении пехоты и артиллерии мгновенно обращались в бегство. Они пригласили на помощь себе Лезгин, и 29 Июля соединившись с ними, поклялись ворваться в наш лагерь с обнаженными саблями; но это предприятие состояло более на словах нежели на деле. 150 человек казаков, высланных им на встречу, удержали первый натиск, а два баталиона 16 Егерского полка, при 6 орудиях, быстро подоспевши к месту действия, опрокинули и прогнали неприятеля с значительною потерею. Августа 4-го Чеченцы, в соединении с Лезгинами, переправились чрез Сунжу, при Ачехинском селении, намереваясь напасть на провиантский транспорт, идущий от Терека в лагерь. Генерал Ермолов, извещенный Ачехинцами, послал 6 рот Кабардинского полка, одну роту 8 Егерского и 4 орудия для воспрепятствования неприятелю. Отряд сей встретил Чеченцев близ самого селения и атаковал оных: 2 часа сряду продолжалось жаркое сражение. Чеченцы дрались упорно и приближались даже на картечный выстрел; но вскоре, сбитые и опрокинутые, побежали в беспорядке за реку, понеся самый значительный урон; с нашей же стороны ранено 2 штаб-офицера и 22 человека нижних чинов.
   До 28 Сентября не происходило ничего особенно замечательного, кроме маловажных перестрелок; но в этот день послан был отряд из 6 рот пехоты и сотни казаков, при 4 орудиях, под начальством свиты Его Императорского Величества по квартир-мейстерской части Подполковника Верховского, на другую сторону Сунжи, дабы, нарубивши в Чеченских лесах хворост, необходимый для покрытия землянок, доставить оный в крепость Грозную. Чеченцы, замечая с беспокойством, что земляные работы в крепости приходили уже к совершенному окончанию не смотря на все старание тому воспрепятствовать, полагали что постройка жилищ для гарнизона внутри крепости будет уже совершенно невозможна, по той причине, что лесные материалы должно было брать из их лесов, которые они почитали необоримою преградою; и потому, заметив назначение отряда Подполковника Верховского, атаковали оный со всех сторон, но тем не остановили рубку леса, которая производилась одною частию отряда, между тем как другая занимала неприятеля перестрелкою. Но как при этом обстоятельстве работа не шла так успешно, как бы следовало, то Генерал Ермолов приказал одному баталиону 8 Егерского полка, с двумя орудиями, сделать движение к ущелью, известному под названием: Хан-Кале, чрез которое идет удобнейшая дорога к главным Чеченским селениям, и показать вид, что намерен атаковать сделанные там засеки. Движение это имело совершенный успех. Чеченцы оставили в покое отряд Подполковника Верховского и бросились защищать Хан-Кальские засеки. Пользуясь их бегством, Подполковник Верховский успел нагрузить все бывшие с ним арбы хворостом, и возвратился беспрепятственно в лагерь, потеряв только 2 человека убитыми и 5 ранеными. Со стороны Чеченцев урон, по дошедшим сведениям, простирался до 70 человек. Приобретя таким образом необходимые лесные материалы, жилища для гарнизона в крепости Грозной вскорости приведены были к окончанию. Октября 8, для наказания Сунженской деревни за многие хищничества, разбои и за учиненное вновь нападение на наши войска, Генерал Ермолов отправил Начальника Корпусного Штаба с тремя баталионами пехоты, 200 казаков, 6 орудиями пешей артиллерии и 2 конно-казачьими, за реку Сунжу. Как скоро пехота начала переправляться, Чеченцы, зная свои преступления, догадались, что отряд выступает против их, и поспешно начали вывозить из деревни свое имущество. По приближении же отряда, большая часть Чеченцев, со всеми семействами убежали в близь находящийся лес; только 200 человек, самых отважных, оставшись в деревне, намерены были сопротивляться; но заметив, что один баталион пехоты, с двумя орудиями, располагается между лесом и деревнею, они с поспешностию бежали, дабы спастись, пока еще не пресечена им возможность. Почти все имущество, хлеб и самая большая часть скота их достались нам. Все это вместе, с различными лесными материалами, которые могли быть употреблены на постройки при новой крепости, были в течение последующих трех дней доставлены в Грозную, и отряд возвратился на нашу сторону.
   Между тем, получаемые известия о беспокойствах, происходивших в Дагестане, понудили Генерала Ермолова, оставив в новопостроенной крепости гарнизон, под начальством Полковника Грекова I-го, выступить, Октября 25, с пятью баталионами пехоты и четырьмя сотнями казаков, при 6 батарейных орудиях, 6 легких и 3 конно-казачьих. Отряд имел первый ночлег на правой стороне Терека, против Червленской станицы, близ нового Юрта Князя Бамата Бековича; 26 прибыл к селению Брагунскому, и на следующий день переправился при оном через Сунжу и расположился лагерем у урочища Петитебе. 28 прибыл в Аксай, а 29 в Андреевскую деревню. Тут Генерал Ермолов пробыл два дня, дабы более узнать всю важность положения сей деревни и других ее окружающих, в отношении к левому флангу Кавказской линии. Он собрал точнейшие сведения о том богатом торге, который производился в Андреевской деревне, снабжавшей соседственные Горские народы всеми необходимыми потребностями, вымениваемыми на их изделия, и об окрестных лугах, на которых в зимнее время имели убежище многочисленные стада, составляющие главнейшее богатство Горских народов. Все таковые соображения показали ясно Генералу Ермолову, что для обеспечения левого фланга Кавказской линии, будет весьма полезно построить укрепление вблизи Андреевской деревни, и назначить в оном постоянное пребывание одного баталиона пехоты. Генерал Ермолов нашел жителей Андреевской деревни без всякого образа управления, тревожимых раздорами и несогласием, закоснелых в разврате, и в связях вредных нашей пользе, а старшого Князя слабо исполняющего возложенную на него обязанность. Посему немедленно приступил к решительным мерам, дабы восстановить порядок в этой стране, щедро одаренной природою во всех отношениях, и назначил старшим Князем Андреевского владения, Маиора Сефи-Бека Темирова из той же владельческой фамилии, человека умного, благонамеренного и преданного России; ибо, бывши в обеих столицах наших, он вполне постигал счастие быть верноподданным Российского Императора. Дабы более ободрить Сефи-Бека и усугубить его усердие, Генерал Ермолов испросил ему у Государя Императора Подполковничий чин, при своем возвращении из Дагестанской Экспедиции.
   Окончив все распоряжения в Андреевской деревне, Генерал Ермолов, 31-го Октября, переправился со всем отрядом чрез реку Койсу, близ Янчи-Юрта, и 3 Ноября прибыл в Тарки, главный город владения Шамхала. Беспрестанные дожди и холодная погода заставили отряд пробыть у Тарков целые 8 дней. 11-го Ноября, устроив вагенбург, близ города, и оставив для прикрытия оного одну роту 8 Егерского полка и полсотни казаков, при двух легких орудиях, отряд выступил к Параулу, месту рождения и всегдашнего пребывания изменника, Ахмета Султана, Хана Аварского. Вступивши в ущелия, отряд заметил вдали неприятельский караул, расположенный на высокой горе, чрез которую пролегала дорога. Беспрерывно продолжавшиеся перед тем дожди целые девять дней, до того испортили дорогу, и без этого весьма затруднительную, что движение отряда было так медленно, что оный не мог достигнуть подошвы означенной горы ближе наступления ночи, что и заставило отложить намерение атаковать неприятеля до следующего утра. Разменявшись несколькими выстрелами, отряд расположился лагерем у подошвы горы, а неприятель остался в своих окопах, устроенных на вершине и по покатостям.
   Но эта ночь не прошла так спокойно, как ожидал неприятель. Генерал Ермолов нашел необходимым воспользоваться наступившею темнотою, дабы занять важный пункт, представляемый другою горой, находившеюся по ущелию в нескольких верстах далее первой. Занятие этого пункта представляло ту важность, что оный охранял самую удобнейшую дорогу в Параул. Генерал Ермолов приказал Грузинского гренадерского полка Маиору Швецову, с одним баталионом Кабардинского пехотного полка, выступя около полуночи из лагеря, двинуться к означенной горе и занять оную. Неприятель, вероятно знавший всю важность этого пункта, имел тут сильный отряд, который, не ожидая ночного нападения, находился в совершенной оплошности. Быстрота и натиск, с каковыми отряд Маиора Швецова устремился на гору, подошедши к оной сначала весьма тихо, привели в такое расстройство изумленного неприятеля, что оный и не подумал сопротивляться, и бросясь бежать в совершенном беспорядке по дороге в Казанищи, оставил Маиора Швецова полным обладателем этого пункта. Генерал Ермолов в след затем послал еще две роты пехоты и 2 орудия на подкрепление отряда Маиора Швецова, дабы дать ему возможность к удобному сопротивлению в том случае, если бы неприятель вздумал снова овладеть вершиною этой горы. На следующий день, с рассветом, весь отряд беспрепятственно взошел на гору, занятую ночью Маиором Швецовым. Дорога от оной к долине, на которой лежит Параул, пролегает ущелием, в иных местах весьма тесным. Дабы отвратить препятствие, которое неприятель мог противопоставить, пользуясь местоположением, Генерал Ермолов едва только занял вершину горы, как немедленно послал войска сбить неприятеля с высот, облегающих с обеих сторон ущелие, по коему проходить надлежало. Исполнив это, отряд на следующий день, почти без всякой потери, достиг Параула, и нашел оный совершенно оставленным от неприятеля. 14-го Ноября, с рассветом, отряд двинулся к селению большому Джангутаю гнезду самых воровских скопищ и местопребыванию Гасан-Хана, брата Ахмет Султана Аварского. Необходимо было показать примерное мщение над этим селением, одним из важнейших в Акушинской области, всегда беспокойной и, по воинственному духу жителей, полагавшей себя вправе вмешиваться во все Дагестанские дела. Джангутай расположен на скале, постепенно склоняющейся к ущелию, по коему протекает самый северный рукав реки Манаса. Неприятель занял все высоты, и в этой крепкой позиции ожидал приближения отряда. Генерал Ермолов, обозрев местоположение, немедленно атаковал неприятеля. 5 часов сряду продолжалась кровопролитная битва; и не смотря на сильнейшее сопротивление неприятеля, наконец он был сбит, и с весьма значительным уроном обратился в бегство, которое было так поспешно, что, не смотря на их обычай, воспрещающий, под опасением бесчестия, оставлять тела убитых на месте сражения, 140 таковых было найдено. Густой туман, случившийся во время сражения, способствовал бегству неприятеля, и помешав преследованию, спас его от совершенного истребления. С нашей стороны в этом деле убито 6 нижних чинов, и ранено 4 обер-офицера и 46 нижних чинов. В след за тем, предав огню и разорив совершенно селение Джангутай, Генерал Ермолов послал, 16-го Ноября, один баталион Кабардинского пехотного полка, 3 легких орудия и 100 казаков, под начальством состоявшего по армии Полковника Ермолова, для истребления другой Акушинской деревни, известной под названием малого Джангутая, расположенной в той же долине, в 3 верстах от первого. Поручение это было исполнено без малейшего сопротивления со стороны неприятеля, который, после сражения, совершенно рассеялся.
   Наказав таким образом Акушинцев, за произведенные ими беспокойства в Дагестане, Генерал Ермолов со всем отрядом, 17-го Ноября возвратился в Параул и 20 прибыл в Тарки. Сделав все нужные распоряжения для обеспечения на будущее время Шамхала Тарковского от неприязненных действий Акушинцев, 23 выступил из Тарков по направлению к Кази-Юрту, и ночевал на речке Озень. 24 достиг Янчи-Юрта, принадлежащего Шамхалу; 26 прибыл в Костек, а 30 переправился на левую сторону Терека, ниже Старогладовской станицы. Этим кончился 1818 год в отношении к военным действиям, и войска расположились на зимние квартиры.
   1819-й год начался действиями в окрестности крепости Грозной. Оставленный в оной начальником Полковник Греков, замечая, что жители деревни большого Куллара, так называемые, мирные Чеченцы, дотоле исполнявшие все требования Русского Начальства, начали иметь сношение с Чеченцами, живущими за Сунжею, принимали их к себе, способствовали к удаче в хищничествах, и даже укрывали у себя главнейших разбойников; сверх того, начали оказывать явное к нам недоверие и не исполнять приказания. Все это побудило Полковника Грекова, в начале Января, вызвать к себе Кулларских старшин и известного там Хассая, имевшего большое влияние на умы жителей; но по сему требованию приехал только Хассай и еще два старшины, а прочие не явились. Полковник Греков объявил Хассаю, что если подобные поступки еще будут продолжаться, то Куллар потерпит одинаковую участь с Сунженскою деревнею, и с сим отпустил их.
   15 Января Полковник Греков, узнавши что жители Кулларские начали перевозить все свое имущество в лес и предугадывая, что тут кроются какие-либо вредные замыслы, послал Чеченца Корчегина, известного своею преданностию, узнать обо всем обстоятельно и пригласить Кулларских старшин. Посланный нашел всех Кулларских жителей собравшихся на валу своей крепости с оружием в руках, ожидая Русские войска; остальная же часть поспешно вывозила из форштата все имущество через мост. Схвативши Корчегина, ограбили его и долго мучили, требуя ответа: намерены ли идти против них Русские войска, и наконец отпустили. Но только что он отъехал версты две от деревни, как заметил скачущих из лесу пятерых конных Чеченцев. Видя опасность, он ускакал назад в Куллар, и Чеченец Хассай проводил его до половины дороги. Кулларские жители сказали притом Корчегину, что они знают намерение Русского начальника -- идти против них, а потому и собрали с окрестных деревень, для вспомоществования, множество вооруженных людей.
   Поздно ночью Корчегин возвратился в Грозную. Из его рассказа Полковник Греков удостоверился в явной измене Кулларских жителей, и тогда же выступил из крепости с 400 человек пехоты и 120 казаками, при 2 орудиях. На рассвете отряд приблизился к Куллару. Надобно сказать, что Куллар состоит из укрепления, расположенного на холме; кругом же со всех сторон находились обширные форштаты; следовательно, главнейшая цель -- наказать Кулларских жителей, могла быть исполнена только истреблением форштатов, потому что в крепости собирались Чеченцы только в необыкновенных случаях для защиты в самой крайности. Все же их имущество и главнейшее богатство -- скот, находились в форштатах. Полковник Греков, прежде чем приступить к действиям, хотел употребить кроткие способы. Заметив Хассая с несколькими другими Чеченцами выезжавших за ворота, приглашал их к себе для переговоров; но они, закричав издали, что у них все готово для обороны, сделали несколько выстрелов, и удалились в крепость, куда со всех сторон устремились Чеченцы, и производили из оной пальбу ружейную. Полковник Греков приказал своему отряду в одно и то же время атаковать форштаты с разных сторон, и выгнав оттуда весь скот, какой найден будет, зажечь солому и сено, дабы распространить огонь в этом жилище мятежников. Войска исполнили его приказание с совершенным успехом. Огонь быстро обхватил форштаты, и пламя полилось рекою из одного конца в другой, так что в несколько часов весь Куллар превращен был в пепел; причем получено в добычу более 300 штук рогатого скота и баранов.
   Истребивши таким образом непокорный Куллар, и показавши над ним пример окрестным деревням, Полковник Греков выступил обратно. Отчаянные Чеченцы собрались в числе более 3000 человек, и преследовали отряд верст 8, бросаясь несколько раз на оный с запальчивостию; но удачные выстрелы картечью наносили им значительный урон, и заставляли отступать поспешно; неприятель не прежде прекратил свое преследование, как после значительного урона, им претерпенного. С нашей же стороны вся потеря заключалась только в 6 егерях и 6 казаках раненых.
   В конце Апреля 1819 года получены были известия, что Акушинцы и союзные с ними племена Дагестанские, обязавшись между собою взаимною присягою, собрали значительные силы, и вступили во владение Шамхала Тарковского, который, сохраняя всегда непоколебимую преданность к Российско-Императорскому Престолу, а потому возлагая всю свою надежду на наши войска, удалился под защиту оных из главного своего города Тарков. Также было получено сведение, что означенное скопище Дагестанцев имеет намерение напасть на Кубинскую провинцию и владение преданного нам Полковника Аслан-Хана Куринского. Даже Персия, не смотря на мирные отношения с Россиею, действовала совершенно прошив нас: ибо Аббас Мирза принял весьма благосклонно присланных от Горцев депутатов и обещал им вспомоществование. Он же, посредством Ханов Ширванского, Карабахского и других, пересылал в Дагестан деньги к изменнику Аварскому Хану и укрывающемуся в Акуше беглому Дербентскому Ших-Али Хану, дабы они возмущали народ, который, по своей легковерности, во всем им верил, и даже надеялся на прибытие вспомогательных Персидских войск. Беглому царевичу Александру Персидское правительство предлагало довольно богатое поместье за Араксом; но, по настоянию Аббас-Мирзы, назначено ему владение на границе Карабахского Ханства, дабы он, имея связи в этом Ханстве и Татарских наших дистанциях, мог удачнее противу нас действовать.
   Все это заставило Генерала Ермолова принять решительные меры. Он приказал 2 баталиону Кабардинского пехотного полка, при 2 орудиях артиллерии, занять Кази-Юртское укрепление на реке Сулаке, куда ожидали прибытия Шамхала. Особенный отряд из 2 баталионов пехоты, 300 казаков и 6 артиллерийских орудий, под начальством Генерал-Маиора Князя Мадатова, послан был к селению Мараге, лежащему за рекою Самуром. Князь Мадатов имел поручение прикрывать Кубинскую провинцию и владение Аслан-Хана Куринского и предупредить неприятеля, буде он обратится на Чирах и Курах. Князь Мадатов также имел поручение вызвать из Ханств Ширванского, Шекинского и Карабахского Татарскую конницу для присоединения к своему отряду. Хотя в таковом войске и не настояло надобности, но это была одна политическая цель Главноуправляющего, дабы иметь в руках залог в верности означенных Ханств, спокойствие коих в настоящем случае было необходимо. Главный действующий отряд под личным начальством Генерала Ермолова, состоявший из 8 Егерского полка и 6 рот Кабардинского пехотного, с 12 орудиями артиллерии, прибыл к селению Андреевскому, и расположась у оного, занялся постройкою крепости Внезапной. Баталион Троицкого пехотного полка и 2 роты Кабардинского были отряжены для занятия весьма важных постов.
   Не смотря на то, что большая часть жителей Андреевских и Костековских владений имели сношения с Аварским Ханом, но грозное положение отряда у селения Андреевского и основание крепости Внезапной заставило их оказывать покорность, и мало-помалу отклоняться от участия в возмущении, чему в особенности содействовал новый владелец, который, по наставлению Генерала Ермолова, употребил все зависящие от него меры прекратить торг невольниками, издавна производившийся в Андреевской деревне. Акушинцы, узнавши о прибытии войск наших к селению Андреевскому, не решались делать нападения на Кубинскую провинцию, не смотря на все убеждения беглого Ших-Али-Хана; а соумышленников его, возмущавших Кубинскую провинцию, Генерал Ермолов успел захватить в свою власть и отправить в Астрахань. В тоже самое время Г. М. Князь Мадатов, с своим Отрядом и 600 человек Татарской конницы, которую своими убеждениями он сосредоточил из ханств Карабахского, Ширванского и Шекинского, выступил за реку Самур и прикрыл Кубинскую провинцию, получив в подкрепление 300 Донских казаков с 2 конными орудиями. К нему присоединился, с своею конницею, всегда верный России, Полковник Аслан-Хан Куринский. -- Между тем в Табасаранской области собирался неприятель. Предводительствовавший возмутительными скопищами, известный разбойник Абдула-Бек, зять Ших-Али-Хана Дербентского, бывший долгое время в Персии при Аббас Мирзе, вступил в Табасаранскую область, и погубив Кадия, управлявшего оною, овладел Табасаранью. Г. М. Князь Мадатов, не давая ему усилиться помощию Акушинцев, выступил против него, и показывая вид, что намерен обратиться на Дербент, в одну ночь сделал усиленный переход, прошел гористые и затруднительные места, которые неприятель не успел занять, и совершенно неожиданно напал на войска Абдулла-Бека. Отчаянная оборона со стороны неприятеля не помешала совершенному его разбитию. Абдулла-Бек, раненый, спасся в горы бегством; все войска, с ним бывшие рассеялись, понеся сильнейший урон. Селения, в которых Абдулла-Бек имел свое пребывание и другие, особенно замеченные в непокорности, преданы огню, и в след за тем область Табасаранская присягнула на верноподданство Государю Императору.
   Донося о сем обстоятельстве, Генерал Ермолов выражается следующим образом о Князе Мадатове:
   "Излишними считаю похвалы храбрости офицера, имеющего счастие быть известным Вашему Величеству; но должен отдать справедливость, что разбитие неприятеля, паче когда Горские народы дали присягу соединиться против нас, имеет большое влияние на наши дела, и что приобретенный Генерал-Маиором Князем Мадатовым успех принадлежит верному его соображению и быстрому исполнению предприятия."
   "Не сомневаюсь я, что Ваше Императорское Величество с благоволением принять изволите, что Генерал-Маиор Князь Мадатов разбил неприятеля одними Татарскими войсками, и нет ни одного Русского ни убитого, ниже раненого! Полковник Аслан-Хан Куринский, с своею конницею, конница, набранная в Ханствах и пехота одной части Табасаранской области, содействовавшие нам, весьма отличились."
   В конце Августа 1819 года Генерал Ермолов, находясь в крепости Внезапной, получил известие, что изменник Аварский Хан, собравши Лезгин, Чеченцев и других Горцев, сопредельных Андреевским владениям в числе 6000 человек, вышел из гор в расстоянии 16 верст от строющейся крепости Внезапной. Многие из старшин Андреевской деревни явно ему благоприятствовали, и даже простой народ, им возмущенный, оставил селение. Аварский Хан повсюду рассылал возмутительные письма, приглашая Дагестанские народы соединиться с ним против Русских, врагов Мусульманской веры. Между легковерными народами, не умеющими понимать вещи в настоящем виде, таковые прокламации имели успех, и на истребление Русских войск сделана была общая присяга возмутившимися Дагестанцами и Лезгинами.
   Предупреждая измену многих, и необходимость за оною наказывать, Генерал Ермолов выступил 29 Августа из крепости Внезапной с 7 ротами Кабардинского пехотного полка, 6 ротами 8 Егерского, двумя баталионами 42 Егерского, 13 орудиями артиллерии и 300 казаками. Не доходя селения Боутугай, лежащего на реке Сулаке, войска наши встречены были неприятелем. Две роты 8 Егерского полка, составлявшие авангард, первые вступили в дело, и выдержав сильный огонь, два раза сряду опрокинули наступавшего неприятеля. Лезгины, получа подкрепление, бросились стремительно на Егерей с кинжалами, -- и этот новый род сражения привел было егерей в некоторое расстройство, но две роты 1 баталиона храброго Кабардинского пехотного полка подоспев, ударили в штыки; и хотя на помощь Лезгин прибежали Чеченцы, но вскоре, опрокинутые, в величайшем замешательстве бросились в бегство, и не могли, по обыкновению, унести тел убитых, которых большее число осталось на месте. Неприятель, преследуемый нашими войсками, скрылся в окопах, прежде приготовленных между рекою Сулак и утесистыми, каменистыми горами, где расположены были главные неприятельские силы.
   Генерал Ермолов приказал занять селение Боутугай и высоты, лежащие на ружейный выстрел от окопов, между коими расположились войска довольно в обширной долине. Неприятель стеснен был до такой степени, что не решался выходить из окопов, намереваясь при первом удобном случае бежать. Генерал Ермолов, делая частые обозрения левого неприятельского крыла, показывал вид, что намерен обойти оный; что хотя и было возможно, но непременно стоило бы значительной потери в людях по причине чрезвычайно крепкого местоположения; почему Генерал Ермолов и удовольствовался отрезать неприятелю, стесненному в окопах, всякое сообщение с лежащими на плоскости селениями, в коих возмущал он жителей, и откуда получал удобное продовольствие. Зная очень хорошо, что различные Дагестанские народы, соединенные на время под знаменами Аварского Хана, по свойственной им переменчивости, не останутся надолго в единодушии, Генерал Ермолов не почел за нужное приступать к решительным действиям; но держа неприятеля, в окопах, как бы в блокаде, ограничивался одною перестрелкою, весьма вредною для неприятеля при действии артиллерии. Четыре дня сряду продолжалась эта блокада, а в ночь на 3 число Сентября, как предвидел Генерал Ермолов, между неприятелем водворилось несогласие. Изменник Аварский Хан и брат его, Гассан Хан, пришедший к нему на помощь с войском, бежали первые. Лезгины, Чеченцы и другие рассеялись в разные стороны с такою поспешностию, что бросали хлеб, в котором весьма нуждались, и, для облегчения себя, даже часть одежды. Генерал Ермолов, пользуясь распространившимся ужасом, прошел, с частию своего отряда и с двумя легкими орудиями, по самым неприступным местам и горным ущельям, и предал огню несколько селений, коих жители принадлежали к числу бунтовщиков, и 5 Сентября возвратился в крепость Внезапную, не встретив на обратном пути ни одного человека из числа неприятелей, которые, пораженные ужасом, рассеялись совершенно.
   Последствием таковой экспедиции было совершенное водворение спокойствия во владениях Андреевских и Костековских, что подавало способы Генералу Ермолову к дальнейшим предприятиям против Дагестанских народов, еще непокорствовавших.
   Вся потеря с нашей стороны состоит убитыми 30 рядовых, 2 казака; без вести пропавших 5; от ран умерших, рядовых 5; раненых: обер-офицеров 2, рядовых 69, казаков 5; контуженых: штаб-офицеров 1, нижних чинов 11 человек.
   Возвратясь в крепость Внезапную, Генерал Ермолов, пользуясь влиянием страха, распространенного в горах произведенною им экспедициею против Хана Аварского, почел возможным приступить к решительным мерам для усмирения Чеченцев, которые, за долго до того времени выселившись из-за Сунжи на земли принадлежащие Аксаевским владельцам, находились довольно долгое время в зависимости от сих последних и исполняли налагаемые на них повинности; но в последствии, весьма усилясь, перестали оказывать послушание Аксаевским владельцам, заняли без их воли лучшие и изобильнейшие земли и охватили селениями правый берег Терека. -- Прежнее начальство на Кавказской линии, видя их приумножение и опасаясь известной их склонности к разбоям, требовало от них аманатов, в залог покорности. Они давали аманатов, обещали повиновение, -- и никогда не исполняли своего обещания. Русские селения, расположенные по левому берегу Терека, от Щедринской станицы до Кизляра, часто подвергались их хищничествам и разбоям. В особенности же претерпевал от них разорение, подвластный России, добрый и полезный народ Каранагайский. В 1818 году Качелыки, не смотря на то, что у нас находились данные ими аманаты, действовали против наших войск обще с Засуженскими Чеченцами. -- Мало того, они служили проводниками Чеченцам при их нападениях на наши посты, прикрывавшие коммуникационную линию между крепостью Грозною и Тереком. В последней же Экспедиции Генерала Ермолова против Аварского Хана, находились в составе войск сего последнего, и после уже совершенного разбития не переставали обеспокоивать наши коммуникационные линии.
   Генерал Ермолов долгое время испытывал меры кротости и убеждения, но без всякого успеха. Жители Аксаевских владений, бывшие сами участниками и сообщниками в хищничествах, производимых Качелыками, наконец сами начали просишь против них защиты. Аксаевские владельцы, дотоле опасавшиеся силы и мщения Качелыков, не смели открывать их злодеяния, а иногда и участвовали в оных; но теперь сами просили Генерала Ермолова о усмирении Качелыков.
   Все таковые обстоятельства побудили Генерала Ермолова сначала предпринять меры для узнания местных способов, с помощию коих можно было усмирить Качелыков. Он приказал Генерал-Маиору Сысоеву 3, с отрядом из 5 рот Кабардинского пехотного полка, одной роты Троицкого и 700 Линейных и Донских казаков, при 4 артиллерийских орудиях пешей артиллерии и одним конно-казачьим, выступить в землю Качелыков, и ограничившись обозрением многолюднейших селений, напасть внезапно на деревню Дадаюрт, лежащую при самом Тереке, которая всегда служила убежищем для хищников, и которой жители были даже им провожатыми.
   13-го Сентября Г. М. Сысоев приблизился к главнейшему Качелыковскому селению Исти-су, и нашел жителей собравшихся в значительном количестве и готовых к обороне. Сбивши неприятельские пикеты, он приступил к селению и открыл по оному канонаду,-- между тем как казаки предали огню -- хлеба и сена, находившиеся в долине. После чего отряд возвратился к переправе на Терек, против селения Шелкозацкого, устроенный под видом конвоирования пришедшего с провиантом транспорта, а собравшиеся Качелыки разошлись по селениям.
   Рано по утру 15 числа Января Г. М. Сысоев выступил к селению Дадаюрт, лежащему в 10 верстах вверх по Тереку, и обложил оное. Прежде чем приступить к решительным действиям, Генерал Сысоев предложил жителям, что если они будут просить пощады, он имеет приказание отпустить их со всеми семействами за Сунжу, а истребить только селение. Но Чеченцы, почитая это за одне пустые угрозы, решительно отвергли предложение и приготовились к обороне. Началась перестрелка. Неприятель был вытеснен штыками из-за валов и рвов, окружавших селение; и как оное состояло почти из 200 домов, то, не будучи в состоянии оборонять всего пространства, Качелыки засели в одной части деревни в домах и на дворах, обнесенных каменными стенами. Каждый дом должно было брать штурмом и не иначе, как разламывая плоские кровли, на коих лежал толстый слой земли. Артиллерия действовала по большей части на самом ближайшем расстоянии, т. е. не далее ста шагов и под сильнейшим неприятельским огнем. Как скоро успевали сделать хотя малейшее отверстие в каком-либо доме, то наша пехота врывалась туда со штыками, и происходил сильнейший рукопашный бой; даже казаки большею частию спешенные, находились в стрелках. Это был первый пример, что войска наши застали неприятеля в такой беспечности, что его жены, дети и имущество находились на месте; но за то никогда Чеченцы не являлись так ожесточенными. Некоторые из них, при глазах наших солдат, убивали своих жен и детей. Несколько женщин бросались с кинжалами на солдат и умирали на штыках. Ужасный этот бой продолжался пять часов, и селение взято было не прежде, как все защищавшие оное, погибли на месте, и только 14 человек, изнемогших от ран, были взяты в плен. Небольшому числу женщин и детей, избегших от поражения, была дана пощада, но все они покрыты были ранами. Не менее 500 Чеченцев погибли под пеплом своего селения.
   Урон с нашей стороны состоит из 47 убитыми нижних чинов и 4 без вести пропавшими; ранеными обер-офицеров 10, нижних чинов 171 человек. Начальствовавший отрядом, Г. М. Сысоев ранен пулею в ногу, но не смотря на то, по собственному желанию назначен командовать войсками, предназначенными действовать против Чеченцев от стороны крепости Грозной. Отряд сей состоял из Куринского пехотного полка, только что прибывшего из России, одного баталиона 16 Егерского полка, 6 орудий артиллерии и 600 казаков. Г. М. Сысоеву поручено было, переправившись у крепости Грозной за реку Сунжу, в ночь на 30 число Сентября занять известное дефиле Хан-Кале, и на обширной равнине, позади оного лежащей, истребить весь хлеб и в большом количестве заготовленное сено, дабы стеснив Чеченцев в способах продовольствия, заставить выселиться далее от Сунжи, и оставить правый берег этой реки, где пребывание их было столько вредно. С другой же стороны 29-го Сентября велено было 3 баталионам пехоты и сотне казаков, при 9 орудиях артиллерии, под командою артиллерии Полковника Базилевича, выступить от крепости Внезапной и 30-го Сентября приблизиться к Качелыковским селениям. Таковое направление дано было войскам для того, чтобы Чеченцы и Кочелыки, занятые собственною защитою, не могли одни другим дать помощь и силы их находились в разделении; а 1-го Октября, Генерал Ермолов, с тремя баталионами пехоты, 4 орудиями артиллерии и 50 казаками, соединился с отрядом Полковника Базилевича.
   Г. М. Сысоев, приблизясь к Хан-Кальскому дефиле, занял его без всякой потери, уничтожив небольшой неприятельский караул, там находившийся. Оставя для прикрытия теснины 5 рот пехоты с артиллериею, прошел поспешно на равнину, подкрепляя действия казаков, которые успели истребить до 3000 скирд сена и хлеба, прежде нежели Чеченцы могли собраться в достаточных силах для воспрепятствования. Г. М. Сысоев заметив, что ближайшие деревни весьма заросли бурьяном, и заключая из того, что Чеченцы не надеются иметь в них безопасного убежища, решился, не предавая их огню возвратиться в Хан-Кале. Подходя к оному, он услышал сильную перестрелку. Чеченцы успели собраться из ближайших деревень, с намерением сопротивляться, но приближение сикурса заставило их отступить н рассеяться по лесам. Вся потеря с нашей стороны состояла только в 2 убитых егерях и раненых 1 обер-офицере и 9 человек нижних чинов. Усилившаяся от раны боль не допустила Г. М. Сысоева продолжать действия, и 2-го Октября Полковник Греков 1, с одним баталионом командуемого им 16 Егерского полка, 6 ротами Куринского пехотного и 400 казаков, выступил к переправе, называемой Теплитичу. Густой туман способствовал войскам нашим приблизиться через лес, не будучи замеченными от неприятелей, и напав внезапно, разорить селение Чеченцев, вблизи переправы находившееся.
   1-го числа Октября Генерал Ермолов, с главным действующим отрядом, атаковал первейшее Качелыковское селение Исти-су или Горячевское. Неприятель готов уже был к обороне, занимая крепкое местоположение, еще усиленное окопами. Канонада, предшествовавшая атаке, сильно расстроила неприятеля, и в след за тем баталион Апшеронского пехотного полка, приблизясь без выстрела к окопам, взял оные штурмом; две роты Кабардинского пехотного полка вытеснили Чеченцев из окопов, устроенных на кладбище, и, преследуя, вместе с ними, ворвались в селение. 42 Егерской полк быстрым натиском раздвинул неприятельские силы и отбросил в разные стороны. Неприятель продолжал с упорностию защищаться в селении; но храбростию наших войск везде опрокинутый и вытесненный, пустился бежать в разные стороны, потерпев величайшее поражение. Селение это предано было огню, и 3 числа весь отряд выступил по направлению к Аллаяр-Аулу. В сражении при Истису у нас убито обер-офицеров 2, нижних чинов 14 человек; ранено 4 обер-офицера и 49 нижних чинов.
   По засвидетельствованию Генерала Ермолова, особенное отличие оказали: командовавший всеми действовавшими войсками, начальник Корпусного Штаба Г. М. Вельяминов, Кабардинского пехотного полка Маиор Ковалев, Апшеронского полка Маиор Корчевский и 42 Егерьского Маиор Граф Симонич.
   3-го числа Октября, в одно время Генерал Ермолов атаковал два селения Качелыковские: Алла-яр-аул и Ноим-Берды. Искусное распоряжение действием артиллерии, состоявшей в команде Полковника Базилевича, в самое короткое время ниспровергло намерение неприятеля, хотевшего обороняться; и совершенное истребление означенных двух селений произведено было почти без всякой потери с нашей стороны, ибо только 4 егеря и 1 казак были легко ранены. Того ж числа отряд приблизился к селению Хош-Гельды. Старшины селения встретили войска наши с хлебом и солью, и Генерал Ермолов, именем Его Императорского Величества, объявил им прощение.
   Примерное наказание, понесенное Качелыковскими селениями, особенно замеченными в хищнических поступках, произвели благотворное действие на остальных. Видя, что их хищничества не остаются без наказания, они сделались гораздо покойнее, и обратились к занятиям, свойственным мирным и полезным гражданам. С другой стороны, Чеченцы начали удаляться от берегов Сунжи, а тем самым крепость Грозная сделалась обеспеченною от ежеминутных беспокойств.
   Окончив таким образом предпринятое им усмирение Чеченцев и Качелыков, Генерал Ермолов возвратился со всеми войсками в крепость Внезапную.
   В то же самое время, как это происходило около левого фланга Кавказской линии, область Каракайдакская была также театром военных действий. Владетель оной Адил-хан, имевший титул Уцмея (по-арабски -- повелитель), человек коварный и хитрый, хотя признавал себя подданным России, но втайне готов был нарушить свою присягу, как скоро это делалось согласным с его видами. В 1818 году, обиженный жителями города Башлы, главнейшего в Каракайдаке, он просил Генерала Ермолова о вспомоществовании, и отряд Русских войск, посланный для того в Башлы, принудил жителей к покорности. В 1819 году, опасаясь влияния своих родственников и прав их на Уцмеевское достоинство, вторично просил помощи от наших войск, объясняя, что означенные родственники, под покровительством Аварского Хана, производили возмущение в Каракайдаке. Генерал Ермолов почел обязанностию оказать ему помощь, во-первых как Российскому подданному, а во-вторых, чтобы увеличить его усердие к России, показав, что состоящие под ее покровительством, всегда получают помощь. Сын Уцмея, давший в Дербенте присягу на верноподданство, находился заложником в верности его отца. Уцмею было только нужно освободить своего сына, а потому он притворствовал, и всякого рода происками старался убедить начальство дозволить его сыну находиться при том действующем отряде, который будет назначен в Каракайдак. Генерал Ермолов конечно бы не согласился на таковую просьбу, если бы не опасался, чтобы этот молодой человек, по чрезвычайно слабому его сложению, не умер в Дербенте на наших руках: ибо это обстоятельство могло возродить сомнение в Уцмее, и без того недоверчивом, и вызвать его на всегдашнюю против нас злобу.
   Генерал Ермолов приказал Генерал-Маиору Князю Мадатову, по совершенном усмирении Табасарани, с отрядом, под начальством его состоявшим, вступить в Каракайдак для поддержания прав Уцмея, а сыну сего последнего позволил находиться при отряде.
   Г. М. Князь Мадатов, в одну ночь сделав усиленный переход, с рассветом напал внезапно на селение, в котором находились родственники Уцмея, против него враждовавшие, вместе с возмутителем Табасарани, зятем Ших-Али-Хана. Уцмей с своей стороны, содействуя нашим войскам с усердием и точностию, выполнил назначенную ему диспозицию. Неприятель защищался отчаянно, но наконец был рассеян и бежал в беспорядке, оставя на месте до 200 человек убитыми и ранеными. Три селения, принадлежавшие родственникам Уцмея, были разорены, а жены, дети и все имущество, отправленные в город Башлы, взяты на дороге передовыми нашими войсками.
   Отдавая справедливость распоряжениям Генерал-Маиора Князя Мадатова и чрезвычайной быстроте его движений, посредством коих он успевал всегда предупреждать соединение неприятелей, коих силы были несравненно значительнее, Генерал Ермолов, приписывает особенному его усердию ревностную службу находившихся под его начальством Татар из наших провинций.
   Означенною победою усмирив неприятелей Уцмея и утвердив власть его во владениях, раздираемых несогласием и различными партиями, Генерал Ермолов никак не мог ожидать, что за все таковые благодеяния Уцмей заплатит гнуснейшею неблагодарностию, -- но так и случилось. Этот изменник, чрез два дни после сражения взяв с собою помянутого сына со всем семейством, удалился в горы, и начал сосредоточивать войска, дабы действовать против нас по-неприятельски. В скором времени он успел собрать 3000 человек, и прибывши к городу Башлы, убедил и жителей оного соединиться с ним против нас. Г. М. Князь Мадатов, находившийся с отрядом у реки Дарбах, 4-го Октября 1819 года выступил против сих скопищ, и 5 числа поутру приблизившись к Башлам, приказал немедленно двум баталионам Троицкого и Севастопольского пехотных полков сбить неприятеля с укрепленных высот, что и было исполнено весьма успешно. Неприятель, опрокинутый нашими войсками, пришел в совершенное расстройство, и оставив не только высоты, но и самый город, скрылся в близлежащем лесу. Несколько раз покушался он оттуда атаковать наши войска, но действиями 4 орудий, поставленных на занятых высотах, и стрелками был всегда отражаем с значительным уроном. Видя, что все покушения его безуспешны, неприятель бросил занятый им лес, и побежал в горы, ища спасения. Татарская конница и часть казаков посланы были его преследовать и нанесли значительное поражение. Разбив таким образом неприятеля, Г. М. Князь Мадатов предал огню город Башлы -- это всегдашнее скопище злоумышленников, и на другой день возвратился в прежний свой лагерь у Дарбаха, потеряв во все время таковой Экспедиции одного убитым и 12 человек раненых нижних чинов, в том числе 7 человек Татарской конницы.
   После того, скрывая свое участие в сражении при Башлах, Уцмей писал к Г. М. Князю Мадатову, что не преставая быть верным и ничего не предпринимая вредного, удалился он единственно последовав внушениям людей неблагомыслящих, и просил позволение иметь с ним свидание. Г. М. Князь Мадатов виделся с ним, и Уцмей признавая свою вину, обещал даже в заглаждение оной, прислать вновь в аманаты своего сына, определив для сего срок.
   Но в продолжение этого срока он изменил снова, и собрав до 4000 войска, расположился в Симси -- месте, укрепленном природою горами, дефилеями и лесом. Из этой неприступной позиции, бывшей недалеко от деревни Маджалиса, старался возмутить против нас Каракайдак и другие соседственные области. Не находя возможности атаковать его в столь крепкой позиции, Г. М. Князь Мадатов предпринял извлечь его из оной, сделав 21-го Октября движение к Энгикенту, всегдашнему местопребыванию Уцмея, зная, что он не оставит без защиты богатый свой дом, там находившийся, -- так и случилось. Узнав о движении наших войск, Уцмей поспешно прибыл для защиты Энгикента, и успел занять укрепленные близ оного высоты. 22 числа Октября Г. М. Князь Мадатов атаковал его. Мужественный и решительный натиск одного баталиона Троицкого пехотного полка, сбившего неприятеля штыками с укрепленных высот и храбрость остальных войск, подкрепленных действием артиллерии, склонили победу на нашу сторону. Неприятель, после упорного сопротивления, оставив более 100 человек убитыми на месте сражения, рассеялся в беспорядке, и наши войска заняли Энгикент. В этом деле потеря наша состоит из 4 убитых и 5 раненых нижних чинов и 2 раненых из Татарской конницы.
   Г. М. Князь Мадатов, истребив до основания дом Уцмея и других ему преданных, возвратился в свой лагерь у реки Дарбаха.
   Последствием таковой экспедиции было то, что подданные Уцмея, видя его слабость против войск наших и коварство, за которое они претерпевают разорение, отреклись ему повиноваться, и приняли присягу на верноподданство России, Генерал Ермолов, именем Его Императорского Величества, приняв их подданство, уничтожил звание Уцмея и область Каракайдакскую, состоящую из десяти магалов или округов подчинил Дербентскому управлению.
   Генерал Ермолов, донося о сем событии Государю Императору, изъясняется в следующих выражениях о Князе Мадатове:
   "Не могу, Государь, довольно похвалить отличное служение Генерал-Маиора Князя Мадатова, коего каждое действие служит доказательством верности, деятельности и храбрости неограниченных; должен и то Вашему Императорскому Величеству всеподданнейше донести, что хорошо зная здешние народы, он употребляем здесь с особенною пользою, имея способность внушать Мусульманам усердие к службе Вашего Императорского Величества."
   В начале Ноября 1819 года Генерал Ермолов, находившийся в крепости Внезапной, получил известие из Дагестана, что Акушинцы намерены напасть на оставшееся в городе Тарках семейство Генерал-Лейтенанта Шамхала Тарковского, который в то время находился также в крепости Внезапной. Усердие и верность, которыми всегда отличался этот достойный вассал России, побудили Главноуправляющего принять деятельные меры защитить Шамхала и смирить гордость Акушинского народа, который, надеясь на свою многочисленность, вмешивался во все Дагестанские дела и не раз возмущал противу нас слабых соседей, ему покорствовавших. Генерал Ермолов послал в Тарки, для охранения семейства Шамхала и для предупреждения неприязненных намерений Акушинцев, отряд из 4 баталионов пехоты с 12-ю орудиями и 200 казаков в команде 42 Егерского полка Полковника Ляховича 1-го, рассчитав марш отряда, чтобы оный прибыл в Тарки 11-го Ноября; сам в тот же день выступил из крепости Внезапной, с 2 баталионами Апшеронского, 2 баталионами Ширванского в новом комплекте, 2 баталионами Куринского, одним баталионом Троицкого пехотных полков и 2 баталионами 42 Егерского полка, 34-мя орудиями артиллерии и 400 человек казаков, дав приказание присоединишься к нему и отряду Г. М. Князя Мадатова, состоявшему из 2 баталионов пехоты, 6 орудий артиллерии, 200 казаков и 400 человек Татарской конницы.
   Столь значительные силы были необходимы для усмирения народа, первенствующего в Дагестане, число коего простиралось свыше 60000 жителей, и который, воспоминая с гордостию поражение ими завоевателя Азии, знаменитого Шах-Надира, при Иран-Харабе, не видал с тех пор в своей стороне неприятельских войск и ни кому не покорствовал.
   Прибывши 14 числа Ноября в Тарки, Генерал Ермолов предписал отряду Князя Мадатова из области Каракайдакской перейти в селение Карабудакент, на расстоянии одного марша от Тарков, располагая тотчас же выступить против Акушинцев, сосредоточивавших значительные силы. Наставшая худая погода и необычайный глубокий снег, сделав все дороги совершенно непроходимыми, удержали Генерала Ермолова со всеми войсками более двух недель в крепости Тарках. Дождавшись транспортов, Генерал Ермолов выступил к Акушинским границам, употребив более 3000 рабочих для прочистки дороги, поручил Г. М Князю Мадатову занять селение Гюбдень, и сильными партиями конницы, отвлекать на себя внимание неприятеля, дабы оный не препятствовал.
   В достопамятный день 12-го Декабря, авангард, бывший под начальством Г. М. Князя Мадатова, приблизился к границам Акушинских владений, перешел хребет весьма высоких гор, ограждающих земли Акушинские; в тот же день сбил неприятельские сторожевые отряды и вытеснил его из селения Урума и занял оное. Целые трое суток употреблено было для переправы чрез горы артиллерии и прочих тягостей. Все войска 16-го числа соединились в селении Урума.
   17-го числа Генерал. Ермолов, с баталионами пехоты, 400 казаков и Татарскою конницею, производил обозрение неприятельской позиции. В центре заметно было несколько возвышений, на коих расположены были неприятельские окопы. Левый фланг оканчивался укрепленным холмом, а правый примыкал к тесному ущелью, по которому протекала речка. На другом берегу оной заметны были неприятельские отряды, однако не столь значительные, чтобы воспрепятствовать нашим войскам овладеть высотами, с которых удобно было охватить правое неприятельское крыло и устроить батарею на продолжении его линии, угрожая отнятием возможности к отступлению. С этой стороны Генерал Ермолов определил сделать нападение. Квартирмейстерской части Полковник Верховский осмотрел дорогу, и нашел ее вначале весьма затруднительною, но по мере приближения к позиции гораздо удобнейшею. При возвращении отряда в селение Урума, неприятель вступил в сильную перестрелку с нашею Татарскою конницею, которая при сем случае отличилась особенною храбростию. 18 числа старшины Акушинского народа приехали к Генералу Ермолову с обманчивыми предложениями, стараясь между тем показать вид, что многочисленные их полчища в состоянии защищаться. Генерал Ермолов, видя, что все его предложения, согласные с достоинством Империи, остаются тщетными, отпустил старшин, и перед рассветом 19 числа со всеми войсками приблизился на пушечный выстрел от передового неприятельского укрепления, оставив для наблюдения оного часть пехоты, всех казаков, Татарскую конницу и 3000 пехоты, набранной во владениях Шамхала и селениях, принадлежавших родному брату изменника Аварского Хана. Г. М. Князю Мадатову приказал он, с пятью баталионами пехоты, спустясь глубоким рвом к речке, о величайшею поспешностию занять противоположный берег. Неприятель оставил без внимания переправу, при которой, по затруднительному местоположению, войска наши могли понести значительный урон. Г. М. Князь Мадатов, пользуясь небрежностию неприятеля, с быстротою прошел целые две версты, сбив расположенные тут слабые караулы. Увидев направление нашей атаки, неприятель спешил перевести значительные силы за реку. Но это было поздно. 2 баталион Троицкого пехотного и баталион 42 Егерского полков прогнав перед собою большие толпы Акушинцев, стали в позицию, затруднявшею переход неприятеля через ущелье, к которому примыкало правое его крыло. С обеих сторон огонь был самый сильный, и Генерал Ермолов почел нужным подкрепить Князя Мадатова двумя баталионами пехоты, артиллериею и всеми Донскими и линейными казаками.
   На правом нашем фланге Генерал Ермолов приказал Генерал-Лейтенанту Шамхалу Тарковскому занять своими войсками высоты, дабы развлечь неприятельские силы. Полковник Базилевич, удачным действием артиллерии, выбил неприятеля из передового укрепления. Заметив его бегство, Татарская наша конница первая вскакала в укрепление, а в след за нею, занял оное баталион Ширванского пехотного полка и поставил батарейные орудия. Оттуда открылся вид ущелия, по которому неприятель проводил свои силы против Г. М. Князя Мадатова, который между тем первым баталионом Троицкого пехотного полка, сбив неприятеля с последней возвышенности, сошел с оной, и своею артиллериею действовал по линии укреплений, а стрелки Куринского, 2 баталиона Троицкого пехотных и баталиона 42 Егерского полков, овладели утесами, нависшими над самою дорогою, по коей теснился бегущий неприятель. Командир Моздокского линейного казачьего полка, Маиор Петров, решительным ударом отбросив часть неприятеля, преследовал его, нанося значительное поражение, и с своими казаками явился в тылу неприятеля. Татарская наша конница, желая отличиться в глазах Генерала Ермолова, преследовала неприятеля в самых затруднительных и опасных местах. Сражение приняло решительный оборот, и неприятель, в ужасе, пустился в бегство, стараясь скрыться в бесчисленных ущельях гор, понеся величайшую потерю. В сем деле силы неприятельские простирались свыше 15000 человек, предводимые изменником Ших-Али-Ханом Дербентским, Уцмеем Каракайдакским, сыном Сурхай-Хана Казыкумыкского и другими владельцами. Вместе с Акушинцами действовали и другие соседственные им Дагестанские народы.
   20-го число Декабря отряд Генерала Ермолова двинулся далее, и не встретив на дороге ни одного человека, нашедши обширные и богатые селения совершенно пустыми, 21 числа занял главный город Акушу, также оставленный жителями. На другой же день Акушинцы из отдаленных мест начали стекаться в город, испрашивая пощады и показывая готовность вступить в Российское подданство и принять присягу на оное. Генерал Ермолов, находя гораздо полезным воспользоваться таковым расположением умов, и принимая за правило, что вовремя данная пощада всегда производит благотворные плоды, -- именем Его Императорского Величества объявив прощение Акушинскому народу, принял присягу оного на верноподданство, утвердил прежний образ правления, переменил только главного Кадия, первейшего зачинщика возмущений, определил на место его другого, известного благонамеренностию; взял 27 человек аманатов из знатнейших фамилий, большую контрибуцию на продовольствие войск, а на первый случай, в ознаменование зависимости, небольшую ежегодную дань, -- не желая отягощать народ свободный и в первый еще раз покорствовавший чуждой власти.
   Покорение Акушинской области, первенствовавшей в Дагестане, по воинскому духу и многочисленности ее жителей, имело важное влияние на весь Дагестан. Разрушено было скопище злоумышленников, и главное пристанище всех врагов и изменников, которые до того времени находили для себя открытое убежище в землях Акушинских.
   29-го числа Декабря Генерал Ермолов со всеми войсками выступил из Акуши. Для наблюдения за поведением вновь покоренных народов, и стеснения непокорствующих, расположил он во владениях Мехтулинских, смежных с Акушею, 4 баталиона пехоты, в числе коих два Ширванского полка, сформированные по новому составу, и 42 Егерский полк, прибывший из России, 19 артиллерийской бригады батарейной роты N 1-го шесть орудий, 20 артиллер. бригады легкой роты N 3-го шесть орудий, конно-казачий N 5-го одно орудие и сотню линейных казаков. Начальство над сими войсками поручено было свиты Его Императорского Величества по Квартирмейстерской части Полковнику Верховскому, как бдительному и расторопному офицеру, на коего, сверх того, возложено было обозрение страны и дорог еще неизвестных, но по которым в последствии могла встретиться необходимость в движениях. Все эти войска должны были оставаться в Мехтулинских владениях до будущей весны. Распорядясь таким образом, Генерал Ермолов, 12-го Февраля 1820 года, возвратился на линию. Тут получил он известие, что в течение Января месяца, в дистанциях Новогеоргиевского, Новоекатерининского, Воронежского и других кордонов Черномории, неоднократно Закубанские Черкесы переправлялись на нашу сторону с значительными силами, но бдительностию кордонных начальников и храбростию войск были всегда удачно отражаемы с значительною потерею с их стороны; впрочем во всех таковых нападениях не происходило ни одного случая, достойного особенного замечания.
   С открытием весны 1820 года, обращая особенное внимание на усмирение Чеченцев, Генерал Ермолов находил весьма нужным получить достоверные известия о дорогах, пролегающих за рекою Сунжею в Чеченских землях, и поручил Командиру 43 Егерского полка Полковнику Грекову произвести таковое обозрение. 6-го числа Марта, Полковник переправил за реку Сунжу, при крепости Грозной: один баталион Кабардинского, две роты Тенгинского пехотных полков и один баталион 43-то Егерского, 500 линейных казаков, 1000 человек вооруженных Чеченцев, с топорами, для рубки леса из селений, по Тереку лежавших, и из сих же Чеченцев часть конницы.
   7-го числа Полковник Греков с своим отрядом двинулся к реке Аргуну, показывая намерение переправиться чрез оную, дабы скрыть настоящую цель -- прорубить дорогу через леса, отделявшие богатейшую равнину, окружающую селение Герменчук, твердое убежище всех главнейших Чечеиских разбойников, место, где они продовольствовали свои стада и производили значительное хлебопашество. Кратчайший путь к Герменчуку пролегал чрез обширное селение Тепли, занимавшее пространство между рекою Аргуном и лесом. Движением наших войск отвлечено было внимание неприятеля от селения Тепли, и началась сильная перестрелка. Командир Гребенского казачьего полка Маиор Ефимович, с 500 казаков и конною артиллериею, стремительно бросился к селению. Неприятель предупредил его, но только с одною конницею, которая не была в значительных силах. Казаки, спешившись, ворвались в селение, и вскорости заняли часть оного и сады, которые, будучи без листов не укрыли неприятелей. Другая часть селения, прилегавшая к лесу, занята была нашею Чеченскою конницею. На этот пункт обращены были все усилия неприятеля, в той надежде, что соплеменники их не станут против них драться; но, напротив того, они встретили сильнейшее сопротивление. Три роты 43 Егерского полка и артиллерия прибыли в подкрепление войск наших, против коих неприятель выставил уже значительные силы. Две роты тотчас вытеснили его из лесу, а третия составила резерв для спешившихся наших казаков, дабы прикрыть тысячу человек Чеченской пехоты, употребленной с топорами для вырубки леса. Маиор Ефимович, с частию отряда, прогнав неприятеля, пресек ему всякую возможность приблизиться к селению, в коем весь отряд расположился на ночлег. В течение двух следующих дней селение Тепли было разорено до основания, и прорублена дорога через лес, дотоле непроходимый. 9-го числа отряд подвинулся к селению Ташки-Юрт, и остальные два перелеска, отделяющие Герменчукскую долину, вырублены были совершенно, без всякого помешательства со стороны неприятеля.
   10-го числа отряд перешел к урочищу Хан-Кале, и начал порубку леса, произрастающего на возвышении при выходе из оного. Часть войск расположилась в Хан-Кале, дабы защищать наших Чеченцев, употребленных с топорами для рубки леса. Казаки и наша Чеченская конница составили передовую стражу. Целый день продолжалась перестрелка с неприятелем, хотевшим помешать порубке, но со всем тем работа продолжалась безостановочно. Весь следующий день также продолжалась перестрелка и производство работ; но со стороны неприятеля заметны были сильные приготовления, а потому надлежало ожидать решительных действий.
   12-го числа Чеченцы, собравшись в значительных силах, напали на передовые наши посты. Наши Чеченцы, занимавшие оные, спешились и храбро вступили в дело. Скоро присоединился к ним на помощь Маиор Ефимович с казаками и артиллериею, и удержал натиск неприятеля до прибытия самого Полковника Грекова, с 3 ротами пехоты и артиллериею. Два раза с запальчивостию бросался неприятель на стрелков наших, но встреченный картечным огнем, был опрокинут с значительною потерею. Более трех часов продолжалось сражение, в продолжение коего с обеих сторон дрались с равным ожесточением; наконец неприятель, приведенный в сильнейшее замешательство, обратился в бегство. В тот же день до самого вечера происходила перестрелка между Чеченцами и частию войск наших, расположенных в нарочно устроенных окопах, для прикрытия вырубавших лес в Ханкальском ущелье. 13 и 14 чисел и до половины 15-го продолжались работы, и все леса в Ханкальском ущелии и на окрестных возвышениях, где прежде скрывались Чеченцы, совершенно вырублены, чрез что и открылось нашим войскам удобство проникать на значительное расстояние в землях Чеченских, где прежде густота леса делала сообщения вовсе невозможными.
   Некоторые селения Чеченцев, находившиеся за Ханкальским ущельем, следственно, вблизи крепости Грозной, еще в конце 1819 года дали присягу на верноподдансгаво, в настоящих обстоятельствах не только не взяли участия в действиях прочих Чеченцев, но даже не допустили их чрез свои земли, выставя сильное прикрытие для охранения наших рабочих, вырубавших леса. Пехота и конница Чеченская, действовавшая с нашей стороны, оказывала совершенное повиновение, усердие и храбрость. Это был первый пример, что Чеченцы сражались за нас с своими соотечественниками, и первый опыт превзошел ожидание Генерала Ермолова.
   15-го числа Марта отряд Полковника Грекова возвратился в крепость Грозной.
   По возвращении своем в Тифлис, Генерал Ермолов получил известие, что в Имеретии, Мингрелии и Гурии возникли беспокойства. Духовенство в этих провинциях, принадлежа к знатнейшим фамилиям, имело обширные связи и влияние, и при введении преобразования по духовной части, неохотно повиновалось распоряжениям, ограничивавших его самовластие и способы приобретения прежних выгод. Дворянство же Имеретинское, по внушению людей неблагонамеренных, полагало, что власть духовная присвоит и самые частные имения, коих помещики одни только доходы пожертвовали добровольно в пользу Церкви. Даже владетельные Князья Мингрелии и Гурии усомнились в неприкосновенности своей собственности. Генерал Ермолов не мог успокоить их, ссылаясь на утвержденные Высочайшею властию трактаты. Дядя владетельного Гурийского Князя, Кайхосро Гуриел, имевший значительную партию, пригласил к себе командира 44 Егерского полка, бывшего в расположении в Гурии, Полковника Пузыревского 1, который, надеясь на известную преданность России владетельного Князя Гурии, не усомнился отправиться к его дяде с весьма малым прикрытием, и заплатил жизнию за свою неосторожность. Это убийство было сигналом к возмущению во всех трех провинциях, а особенно в Имеретии, которой Князья, поддерживаемые Ахалцихским Пашою, приняли начальство над многочисленными толпами бунтовщиков. Некоторые из военных постов наших были атакованы; движение транспортов сделалось небезопасно. В некоторых местах произошли довольно жаркие сшибки между нашими войсками и бунтовщиками, коим много способствовали гористое местоположение и дефилеи, покрытые густым лесом. Находившийся в Кутаисе Экзарх, поспешно выехал. В Мингрелии также начались беспокойства, и шайка разбойников напала на наш транспорт, шедший из Редут-Кале. Шайкой этой начальствовал служивший Л. Гв. в Преображенском полку Подпоручик Князь Георгий Дадьян. Владетельный Князь Мингрелии, оскорбленный столь низким поступком своего брата, собрал войско, разбил его партию и заставил бежать в Абхазские горы. Изменник в последствии хотел убить своего брата, однако его предприятие осталось безуспешно.
   Получив таковые известия, Генерал Ермолов приказал вступить в Имеретию одному баталиону Херсонского Гренадерского полка и одному баталиону 7-го Карабинерного; желая ограничиться охранением безопасности военным путям сообщения, оставляя решительные действия до глубокой осени, самого удобного времени для наказания бунтовщиков, которые тогда не будут иметь возможности скрываться в лесах, обнаженных от листьев; но просьбы оставшихся нам верными и преданными жителей, опасавшихся разорения со стороны бунтовщиков, понудили Генерала Ермолова поручить особый отрад под начальство Генерал-Маиора Вельяминова, приказав ему, по успокоении Имеретии, выступить немедленно в Гурию; с своей же стороны старался с достоинством внушить Ахалцихскому паше, что его поступки, при настоящих отношениях между Россиею и Турциею, оскорбляют народные права, ибо поддерживать бунтовщиков, давать им убежище, снабжать оружием и запасами, и даже позволять своим подвластным действовать обще с ними -- есть тоже самое, что самому поступать по неприятельски.
   Начальник Корпусного Штаба Генерал -Маиор Вельяминов, вскоре по прибытии своем в Имеретию, сильными и скорыми мерами пресек возмущение в самом начале. В течение двух месяцев было восстановлено совершенное спокойствие. По его приказанию, Полковник Князь Горчаков вступил в Рачинскую округу, заключающую в себе места ужасные и почти непроходимые. Его решительность восторжествовала над препятствиями, положенными самою природою. Многие из селений без сопротивления положили оружие; противившиеся истреблены. Гористая часть округа, укрывши семейства в непроходимых ущельях, хотела сопротивляться, но строгий пример, показанный над некоторыми, и страх, распространившийся от появления наших войск, положили конец беспокойствам. Важнейшие партии бунтовщиков, бывшие под начальством Царевича Давыда -- сына Баграта и Князя Абашидзе, разбиты и рассеяны. Первый из предводителей убит, а другой бежал в Ахалцих, куда скрылись и другие бунтовщики из Князей. В след за тем совершенное спокойствие водворилось в Имеретии.

ПЕРИОД ЧЕТВЕРТЫЙ

   Замечая, что владетельные Князья Гурии и Мингрелии ведут себя самым благороднейшим образом, и не взирая на то, что в бунте замешаны были ближайшие их родственники, оказывали постоянное усердие к России, и готовы были вспомоществовать нашим войскам всеми зависящими от них средствами, Генерал Вельяминов с отрядом войск вступил в Гурию, разбил и рассеял шайку Кайхосро Гуриела, взял приступом принадлежавший ему, сильно укрепленный, замок Шамат-Мата. При защите оного находилось несколько Турок Аджарского округа, которые бежали первые, боясь быть захваченными. Другая, довольно многочисленная шайка Давыда Гуриела, брата Кайхосро, защищалась упорно, но, разбитая, отброшена в непроходимые леса, потеряв значительное число убитыми и ранеными. Все таковые действия положили совершенный конец возмущению, произведенному людьми неблагонамеренными, искавшими только личных выгод, а не благ своего отечества. К совершенному водворению, много содействовали владетельные Князья Гурии и Мингрелии; особенно последний Князь Дядьян, своим усердием и примером преданности служивший лучшим образцом для своих подвластных.
   В тоже самое время, когда возмутившаяся Имеретия обратила на себя внимание Генерала Ермолова, необходимо было вступление Русских войск в Ханство Казыкумыкское. Владетель оного Сурхай Хан, известный своим коварным поведением, нарушил данную им присягу, и в 1819 году, во время описанных выше, Экспедиций против Чеченцев, желая содействовать последним, сделал нападение на военные посты наши, с намерением произвести возмущение в Куринском Ханстве и в Кубинской провинции. Столь гнусная измена и коварство требовали примерного наказания; Сурхай Хан сам это чувствовал, и собравши войска из своих владений и соседственных вольных Лезгинских обществ в числе 8000 человек, занял твердое местоположение при селении Хозрек, которое защищает единственный вход в Казыкумыкское Ханство. Решась отчаянно сопротивляться, он укрепил Хозрек, сколько было возможно, расположа на несколько орудий, оставленных некогда Персидскими войсками в этом месте.
   Генерал Ермолов приказал Г. М. Князю Мадатову вступить в Казыкумыкское Ханство с отрядом, составленным из 6 рот Апшеронского пехотного полка, одного баталиона Куринского пехотного и одного баталиона 41 Егерского полка, 14 орудий артиллерии и сотни казаков. К этому отряду присоединилась в последствии, собранная Князем Мадатовым, Татарская конница, состоявшая из 500 Карабахских, 300 Шекинских и 400 Ширванских Татар.
   Отправив Татарскую конницу наперед из Ширвана, Князь Мадатов выступил, с пехотою и артиллериею, ближайшею дорогою чрез хребет Кавказа. Дорога эта представляет почти сплошную теснину, чрезвычайно трудную для прохода войск. Вековые леса покрывают горы от подножия и до крутизны. Часто образуемые сильнейшими дождями бурные потоки, стремящиеся с гор, заваливают огромными каменьями единственную тропинку, ведущую в горы: все эти причины чрезвычайно затрудняют движение войск. Переправа чрез реку Самур, изливавшуюся быстрыми потоками с возвышенностей Чиакура, заставила употребить целые пять часов, дабы перебраться чрез различные рукава оной, особенно движение артиллерии представляло величайшее затруднение. Дорога от Самура в Ханство Казыкумыкское пролегает чрез узкое ущелье и по крутым утесам каменистых гор, так что нельзя было везти орудий и обозные фуры иначе, как при помощи людей. Преодолев все препятствия, весь отряд 5 Июня соединился у местечка Куррах, местопребывание Куринского Аслан Хана. Этот верный России подданный, находившийся сам лично при отряде с своими всадниками, известил Князя Мадатова о числе войск и намерениях Сурхай Хана; но таковые известия, получаемые чрез лазутчиков, становились час от часу сомнительнее; потому что лазутчикам очень трудно было проникать во владения Сурхай Хана, не будучи замеченными.
   Решившись действовать наступательно, в ночь на 10 число Июня, Князь Мадатов, со всем отрядом, вступил в Ханство Казыкумыкское, и пробыв до утра 12 числа в оборонительном положении, на случай нечаянного неприятельского нападения, с рассветом выступил к Хозреку. По полученным известиям от двух Лезгин, взятых в эту же ночь авангардом Татарской конницы, вся неприятельская кавалерия, под начальством одного из сыновей Сурхай Хана, расположена была в 7 верстах от Хозрека на возвышении, прикрывающем дорогу у подошвы гор. Сам же Сурхай Хан, с главными силами, занимал окопы, расположенные от означенного места до самого Хозрека, который был защищаем отборною Лезгинскою пехотою.
   Войска двинулись, скрытые густым туманом; и в 6 часов утра, когда оный прочистился, заметна была весьма ясно Лезгинская конница, занимавшая возвышение. Князь Мадатов приказал трем ротам Апшеронского пехотного полка,. под командою Маиора Мартиненки, и брату Аслан-Хана, Гассан-Аге, с Татарскою конницею, овладеть возвышениями. Татарская конница, не смотря на крутые обрывы и овраги, с быстротою достигла вершин, и встреченная сильным ружейным огнем неприятельской конницы, опрокинула оную, а пехота довершила поражение. Приблизясь к селению Хозрек, наша артиллерия открыла сильнейшую канонаду, которая, продолжаясь около часа, нанесла величайший вред толпам неприятеля, стеснившимся в селении и окопах. Тогда Князь Мадатов предпринял атаковать селение тремя колоннами, из коих первая, под начальством Подполковника Сагинова, состояла из трех рот Апшеронского пехотного полка, при 4 орудиях; вторая, из трех рога 41 Егерского полка, при 6 орудиях, под начальством Маиора Жилинкова; третья из трех рот Куринского пехотного полка, при 4 орудиях, под начальством Маиора Хоботова. Полковнику же Аслан-Хану Куринскому велено было, с конницею Карабахскою, Шекинскою, Табасаранскою и частию Куринской, следовать в обход Хозрека к деревне Гулули, дабы отрезать неприятеля от дороги, ведущей в главный город Казыкумык. Приведя неприятеля действием артиллерии в расстройство, наша пехота, выбив Лезгин из укреплений штыками, взяла оные после упорного, но кратковременного сопротивления. Три роты Апшеронского пехотного полка, под начальством Маиора Мартиненки, сбили неприятельскую конницу, и Маиор Гассан-Ага, прогоняя ее к селению, спешился с частию своих людей, и бросился также на укрепления. Неприятель, видя потерю селения, пришел в величайшее замешательство, и обратился в бегство в совершенном расстройстве. Теснимый со всех сторон, отрезанный от дороги, ведущей к г. Казыкумыку, неприятель принужден был отступать по крутому подъему ущелья, лежащему по направлению Сургинского Магала, стесняясь под картечными выстрелами всей артиллерии, устроенной поспешнейшим образом Подполковником Флиге. Трудно представить поражение, нанесенное ему на сем отступлении.
   Аслан-Хан, стоявший с частию своей конницы по ту сторону селения на Казыкумыкской дороге, останавливал толпы, бежавшие из селения, и поражая противившихся, по наставлению Князя Мадатова, не только что щадил отдававшихся ему добровольно в плен, но тотчас отпускал их по домам. Таким образом весть о поражении Сурхая скоро достигла до самой его столицы Казыкумыка.
   Улицы Хозрека и окрестные поля были усеяны убитыми и ранеными, оружием и пожитками разбитого неприятеля, коего потеря состояла из 1200 человек убитыми и ранеными и 603 человек пленными. В числе убитых находился племянник Али-скендера Аварского; ибо, как узнано в последствии, Аварцы и Сургинцы давали вспомогательное войско Сурхай Хану. 12 человек из знатнейших Казыкумыкских фамилий пали также жертвами Сурхаева коварства. С нашей стороны убито: храбрый Маиор Гассан Ага, 17 человек нижних чинов и 44 человека Татарской конницы; ранено: штаб-офицеров 2, обер-офицеров 3, нижних чинов 81, и Татарской конницы 61 человек. Трофеями победителей были весь неприятельский лагерь и в том числе ставка Сурхай Хана со всеми ее украшениями; 11 знамен, из числа коих одно принадлежало самому Сурхаю, и другое сыну его, Ноху, и 2000 ружей. Кроме того, в селении Хозрек взято семь медных пушек, две чугунных и три мортиры, оставленные Шахом Надиром, когда временно обладал он землею Казыкумыкскою, не задолго до разбития Акушинцами его войск, лично им предводимых.
   Между тем семейства жителей Хозрека, скрывавшиеся в землянках, выходили мало-помалу из оных, и видя, сверх чаяния, кроткое, ласковое с ними обращение победителя, с доверием возвращались в домы свои. Раненые в сражении были возвращены их женам, либо поручены муллам, под надзором одного из Русских врачей. В полночь объявлена была свобода военнопленным, кои спокойно разошлись по своим жилищам. Чрез сие и жители Казыкумыка совершенно убедились, что война ведена была не с ними, а с тираном, их угнетавшим.
   Сурхай Хан с поля сражения прискакал около полуночи к воротам столицы своей, Казыкумыка, в сопровождении небольшого числа своих нукеров и приверженцев. Но слух о его поражении предшествовал ему, и он нашел городские ворота запертыми. Напрасно он объявлял о себе, умолял, грозил, -- ничто не помогало! Старшины города явились на стенах крепости, и от имени народа советовали ему продолжать свое бегство, если не хочет быть принят за неприятеля; отдали ему жен и детей, и выслали отряд для сопровождения его до границы. Сурхай удалился в Аварию.
   В Казыкумыке учредилось временное правление из старшин города. Трое из них отправились в Русский лагерь к Аслан-Хану, дабы чрез его посредство просить мира и изъявить покорность. Будучи представлены Князю Мадатову, они приняли все условия и пожелали сами быть аманатами.
   Одною из статей договора положено было, чтобы присяга на верноподданство Императору Александру, также возведение Аслан-Хана в достоинство Хана Казыкумыкского и прочие окончательные дела совершенны были в городе Казыкумыке.
   Оставив Хозреке две роты Апшеронского полка при двух орудиях, под начальством Маиора Мартиненко, 14-го числа отряд выступил к столице Казыкумыкского Ханства. Дорога была так затруднительна, что орудия и тяжести надобно было тащить людьми. Князь Мадатов, дабы облегчить движение, приказал баталиону Апшеронского полка остаться позади с 8-ю орудиями из числа 12, находившихся при отряде. С остальными 4-мя отряд двинулся вперед, и ночевал на биваках в 15 верстах от Хозрека. В продолжение ночи жители разрабатывали дорогу, и помогали на другой день нашей пехоте в перетаскивании орудий и прочих тяжестей. За 15 верст от столицы, войска перешли по мосту, построенному в одну арку, без перил, составлявшему единственный путь сообщения с столицею. Мост был так узок, что колеса пушечных лафетов едва могли пройти по нем.
   В 10 верстах от Казыкумыка, Князь Мадатов был встречен первою депутациею, а у городских ворот другою, поднесшею Князю городские ключи на богатом блюде вместе с хлебом и солью. Князь Мадатов объявил старшинам города, на их природном языке, что войска пришли в столицу Казыкумыка единственно для возведения нового Хана.
   Клики радости, приветствовавшие речь Князя, доказали, что предложенная перемена была приятна народу.
   Чрез сутки, по прибытии отряда в город, остальные Казыкумыкские войска положили оружие; с гор и долин толпами стеклись в столицу жители, чтобы посмотреть на нового своего Хана, и принять участие в общей радости. -- В след за тем, с приличным торжеством, Аслан-Хан возведен был в новое свое достоинство. -- Жители с радостию присягнули на верноподданство России и повиновение Аслан-Хану.
   Видя, что цель его Экспедиции вполне достижена, Князь Мадатов, с своим отрядом, 19 числа выступил из Казыкумыка, а 21 из Ханства. Конница Татарская была распущена по домам, а пехота в места прежних своих расположений.
   Таким образом Дагестан, наносивший поражение многочисленным ополчениям Шаха Надира, распространявший ужас на окрестные земли, никогда не признававший над собою ни чьей власти, храбростию Российских войск в короткое время покорен Скипетру Государя Императора.
   Изгнанный Сурхай Хан, из Аварии отправился к Генерал-Лейтенанту Мустафе Хану Ширванскому, женатому на его дочери. Этот владелец, несмотря на все предупреждения со стороны Генерала Ермолова, дал способ Сурхай Хану удалиться в Персию, и пропустил его чрез свои владения. Подобным же образом принял и препроводил в Персию сына бежавшего Ших-Али-Хана Дербентского. Все эти обстоятельства заставили подозревать Мустафу Хана в изменнических намерениях против России. Наконец один из его приближенных -- захваченный с намерением, открыл все его тайны и вредные злоумышления Генералу Ермолову. Узнав об этом, Мустафа Хан отправил в Персию большую часть своего имущества и некоторых приверженных ему людей. Сам же, не зная на что решиться, находился с Персиею в беспрерывном сношении, собирал войска для защиты, а потом намеревался бежать, не сопротивляясь, -- и в тоже самое время в письмах к Генералу Ермолову клялся, что он есть самый вернейший, преданный и усердный подданный Государя Императора.
   Генерал Ермолов, дабы пресечь одним разом все происки Мустафы Хана и не допустить его произвести возмущение в Ширвани, приказал нашим войскам поспешно занять Ханство. Войска Донского Генерал-Маиору Власову 3, с 1000 человек казаков, приказано было вступить в Ширванское Ханство от Зардоба, что на Куре, а Генерал-Маиору Барону Вреде приказано командировать туда же, из Кубы, баталион пехоты и 6 орудии артиллерии. В след же за оным должен был вступить и другой баталион, сменившись с занимаемых им постов. Как скоро наши войска вступили в границы Ширванского Ханства, Мустафа Хан поспешно бежал в Персию, и Ширванское Ханство поступило в управление Российское. Жители изъявили чистосердечную радость, и дали обещание быть верноподданными Российскому Монарху.
   Не смотря на беспрестанно продолжавшиеся военные действия в 1820 году, Генерал Ермолов неусыпно занимался производством работ по Сунже и в Кумыкских владениях. В продолжение лета 1820 года устроено при бывшем Чеченском селении Исти-су укрепление, названное Неотступный Стан -- с достаточным помещением 300 человек пехоты. При селении Аксай устроено временное укрепление для 200 человек гарнизона. В крепостях Внезапной и Грозной построены прочные казармы для помещения войск. На реке Сунже устроено небольшое укрепление, названное Злобный Окоп потому, что на этом месте, во время возвышения воды в Сунже, была одна из лучших переправ для разбойнических партий. В окрестностях оного вырублен лес на большое расстояние. Для усиления оборонительных способов было начато соединение лежащих укреплений на Сунже с теми, которые находились в Кумыкских владениях, и для того от укрепления Неотступный Стан, через реку Гудермес и далее, чрез Сунжу, на левом берегу оной открыта дорога вырубкою дремучего леса, пространством более трех квадратных верст, и по всему протяжению дороги, с обеих сторон оной, не оставлено леса ближе чем на ружейный выстрел. Это успешное производство работ, обещавших столь великие пользы в последствии, конечно делает большую честь благоразумию и распорядительности Генерала Ермолова, умевшего довести до такого повиновения Кумыкских владельцев и жителей многих Чеченских селений, что они беспрекословно доставляли строевой лес и другие потребности; для проложения дорог выставили две тысячи пятьсот рабочих, с топорами, из числа Кумыков и Чеченцев; сверх того, они же, для сохранения спокойствия, выставили свои караулы, и, из единого усердия , доставляли нашим войскам скот для мясной порции. В течение пяти дней была прорублена означенная дорога, пролегающая чрез речку Гудермес, и во все продолжение работ наши войска не заряжали ни одного ружья.
   Довершив таким образом продолжение дорог по земле Чеченской, дабы войска, действуя свободнее, могли одним появлением удерживать хищный этот народ в должной покорности, Генерал Ермолов, с открытием весны 1821 года, приказал командиру 43 Егерского полка Полковнику Грекову открыть дорогу к убежищам Качалыков,-- общества воинственного, жившего между крепостию Неотступный Стан и селением Аксаем, которые не переставали делать разбои, укрываясь в непроходимых лесах.
   Полковник Греков, составив; отряд из 2,500 человек пехоты, 500 казаков и 9 орудий артиллерии, Марта 1-го переправился за Терек, присоединив к себе Кумыков, под начальством старших их владельцев, пошел к селению Койсунгур, лежащему в самой крепкой позиции. Качелыки, не приготовившиеся к обороне, не могли противостоять, и селение занято было без потери. Но когда от оного была прорублена дорога через лес, почти непроходимый, и войска наши вошли в долину, по коей протекает река Мичик, тогда Качелыки, с помощию беглых Чеченцев, не принявших подданство, и Горских народов, собравшись в значительных силах, открыли перестрелку, не допуская вырубать лес, в коем удобно могли скрываться, и сделав во многих местах засеки, защищались упорно. Не имея возможности обходить засеки, по незнанию местности, наши войска принуждены были брать оные штурмом. Не взирая на то, Полковник Греков, употребив 4000 человек Кумыков, с топорами, для вырубки леса, прикрыл их работы двумя ротами Ширванского и Апшеронского пехотных полков, 150-ью егерями и всеми спешенными линейными казаками, и весьма удачно окончил предпринятое намерение проложить дорогу, не смотря на все упорство неприятеля. Потеря с нашей стороны, во все продолжение работ, состояла только в 2-х человеках убитыми; ранено же обер-офицеров 3, нижних чинов 21; из числа содействовавших нам Кумыков, также небольшое число убито и ранено.
   Для лучшего наблюдения за владениями Шамхала Тарковского, Генерал Ермолов находил нужным построить крепость близ города Тарков, и поручил исполнение сего предприятия начальнику Корпусного Штаба Г. М. Вельяминову 3, составив под командою его отряд из 4 баталионов пехоты, одной пионерной роты, 12 артиллерийских орудий и нескольких казаков.
   Во время нахождения отряда близь Тарков для производства работ, получено было известие, что бывший Аварский Хан, изменник Султан Ахмет, собрав значительное число Горцев, и возмутив Мехтулинскую провинцию, некогда ему принадлежавшую, напал на владения всегда верного России Генерал-Лейтенанта Шамхала Тарковского, и обложил городок Казанищи, в коем находилась его жена. Зная, что главнейшее намерение неприятеля было воспрепятствовать производству работ, и соображая притом необходимость успокоить провинцию, коей собственными средствами только строилась крепость, Г. М. Вельяминов, оставив небольшую часть войск в новостроющейся крепости, с прочими выступил из Тарков 15-го Августа 1821 года.
   При появлении войск наших, неприятель бежал, городок Казанищи освобожден от обложения, жители Мехтулинской провинции просили пощады. Но жители одного из многолюднейших селений, называемого Аймеки, дали у себя пристанище изменнику Султану Ахмету и его приверженцам, и отказались от повиновения.
   Зная, как опасно между Закавказскими народами оставлять без наказания подобные поступки, дающие вредный пример, Г. М. Вельяминов 3-й почел необходимым наказать непокорных, тем более, что селение Аймеки было издавна пристанищем разбойников, и находясь в местах почти недоступных, почиталось непобедимым. Переправясь через хребет гор по едва проходимым тропинкам, Г. М. Вельяминов 29 Августа приблизился к селению. Оно обнесено было каменною стеною и, сверх того, на довольное расстояние по отлогости гор простирались каменные завалы. Значительное число окрестных жителей защищали оное.
   Для взятия завалов и сбития неприятельских стрелков, отряжены были две роты пехоты. Для содействия же атаки, втащены были с величайшим трудом орудия, посредством людей, на противоположную высоту. Удачное действие оных орудий и решительный натиск пехоты, взявшей неприятеля во фланг, весьма скоро его опрокинули, и завалы остались в наших руках. В след за тем войска овладели особо устроенным на дороге передовым укреплением, и подошли к стене, окружающей селение. В этом месте артиллерия могла действовать свободно. Все орудия были поставлены в линию, и сосредоточенные выстрелы, разрушая стены и каменное строение, наносили величайший вред неприятелю, который, защищаясь упорно, осыпал пулями пехоту, атаковавшую ворота. Но в то же самое время часть наших войск, занявшая вершину горы, начала быстро спускаться к селению, угрожая отрезать неприятелю возможность к отступлению. Это произвело сильнейшее замешательство между Лезгинами. Воспользовавшись оным, Г. М. Вельяминов сделал решительное нападение. Неприятель, не выдержав оного, обратился в бегство величайшем беспорядке, оставя на месте тела убитых. На другой день ни один Лезгин не показывался в окрестности, и все имение жителей селения Аймеки, скрытое в неприступных местах, было отыскано, и без всякого сопротивления досталось в добычу нашим войскам. Неприятель потерпел величайший урон; и изменник Султан Ахмет ранен, и селение Аймеки разорено до основания. С нашей стороны потеря состоит в 13 убитых нижних чинов; ранено обер-офицеров 5, нижних чинов 49.
   Отдавая справедливость решительности и благоразумию Г. М. Вельяминова, Генерал Ермолов признает, что успех означенного дела был полезен, как пример наказания непокорствующих, и нужен как доказательство, что войска наши в небольшом числе могут разрушать намерения значительных неприятельских сил, и что ни какие затруднения и препятствия, полагаемые природою, не могут остановить Русских.
   К чести Акушинцев должно сказать, что во все время означенных действий вблизи их границ, они, будучи новыми подданными России и ни кому до того времени непокорствовавшие, сохранили ненарушимо данную ими присягу на верноподданство, что между Горскими народами, вообще легковерными и непостоянными, есть большая редкость.
   До Октября месяца 1821 года не происходило ничего важного в Кавказском Крае в отношении к военным событиям, но около этого времени Закубанцы, подстрекаемые Портою, начали обеспокоивать наши границы. В ночи со 2 на 3 число Октября, толпа Закубанцев, в числе около 3000 человек, собравшись в камышах, покрывающих берега реки Кубани, переправились чрез оную, и вошли в земли Войска Черноморского с намерением разорить хутора казаков и богатое их скотоводство. Войска Донского Г. М. Власов 3, другой уже год начальствовавший кордонною стражею Черноморского Войска, имел уже предварительное сведение о намерении Закубанцев вторгнуться в наши пределы, но не зная избранного ими для нападения места, должен был по необходимости разделить свои силы, дабы иметь осторожность по всей линии. Получив известие о их переправе, он с величайшею поспешностию собрал 500 человек казаков и три орудия, и пользуясь темнотою ночи, пропустил их несколько вперед, и отрезал возможность отступления к реке. После того отрядил одну партию преследовать неприятеля, дав ей приказание открыть перестрелку, и показывая вид, что отступает, навести Закубанцев на то место, где сам он остановился с орудиями; а другой партии велел встретить неприятеля, и, при начатии с ним перестрелки, зажечь на ближайших постах маяки и делать сигнальные выстрелы из пушек. Темнота ночи препятствовала заметить малочисленность казаков. Видя их появляющимися с разных сторон, слыша выстрелы, замечая зажженные маяки, Закубанцы почитали себя окруженными со всех сторон, и бросились в стремительное бегство по густому камышу, по которому проложили дорогу, шедши вперед. На этом месте Г. М. Власов 3, с спешенными казаками и тремя орудиями, встретил неприятеля сильнейшим огнем и нанес величайшее поражение. Закубанцы, столпившись, не могли обратиться назад, и бросились в разные стороны. Из них одну часть казаки отрезали от реки, и заставили искать спасения в заливе весьма болотистом, который в ближайшем расстоянии от берега будучи мелководным, подавал надежду неприятелю к спасению; но они ошиблись, потому что залив, чем далее от берега, тем более делался вязким, глубоким и тинистым. Неприятелей великое число потонуло в оном. Стремительность казаков, их преследовавших, простиралась до такой степени, что из числа их также четыре человека потонули в заливе. Урон неприятеля был чрезвычайный: он потерял убитыми и утонувшими более 20 Князей и более 1000 человек воинов. В плен взято: один Князь и 45 воинов; также отбито два знамя. Потеря с нашей стороны совершенно ничтожная.
   Генерал Ермолов, отдавая полную справедливость храбрости, благоразумному распоряжению и дальновидным соображениям Генерал-Маиора Власова, заметным во всех его действиях, признает, что со времени водворения Войска Черноморского в Тамани не происходило подобного поражения Закубанцев, на земле Войском занимаемой.
   В конце 1821-го года смерть владетеля Абхазии Сапфар Бея погрузила ее в горестное безначалие. Братья его и главнейший из них отцеубийца Аслан-Бей, скрывавшийся в Турецких владениях, волновали легковерных Князей и народ, и не признавали власти законной правительницы Княгини Тамары. -- Один из них Батал-Бей остался верным. Для приведения в повиновение бунтовщиков и наказания оных, Генерал Ермолов составил отряд под командою Управлявшего Имеретиею Генерал-Маиора Князя Горчакова, из шести сот человек пехоты и двух орудий, который, дождавшись утвержденного Его Императорским Величеством, владетелем Абхазии, Полковника Князя Дмитрия Шарвашидзе, двинулся к крепостце Сухум-Кале. Аслан-Бей, укрепясь между мысом Кадорским и Хелосурами, с значительным числом бунтовщиков и Хелосурских Турков, намеревался воспрепятствовать следованию сего отряда; но 13-го Ноября, храбростию наших войск и благоразумными распоряжениями Генерал-Маиора Князя Горчакова, был совершенно разбит в 4 верстах от селения Кадора, так что с семью человеками бежал за границу, прорвавшись по непроходимым тропинкам к Анапским Черкесам. Потеря с нашей стороны совершенно маловажная. В сем сражении убиты Мингрельского пехотного полка Прапорщик Князь Бебутов и нижних чинов 9; ранены: 44 Егерского полка Прапорщик Ракилевич и нижних чинов 39 человек. Сверх того, убито и ранено несколько Князей и дворян Мингрельского ополчения. Генерал-Маиор Князь Горчаков отдает полную справедливость храбрости войск Его Императорского Величества, а особливо командиру 44 Егерского полка Подполковнику Князю Абхазову.
   После сего сражения Генерал-Маиор Князь Горчаков прибыл беспрепятственно в Сухум-Кале, и возведя с приличною почестью на владение Полковника Князя Шарвашидзе, взял от Абхазцев из главнейших фамилий аманатов и, сверх того, привел к присяге на верноподданство Его Императорскому Величеству Цебельдинцев, народ живущий в горах, который до сих времен не признавал нашей власти. Оставив в Соуксу две роты Мингрельского полка собственно для защиты Абхазского владельца, Князь Горчаков возвратился с отрядом в Имеретию, окончив порученную ему Экспедицию благоразумнейшим образом.
   Слухи, беспрестанно распускаемые в начале 1822 года Турецким Правительством о разрыве мира с Россиею, имели большое влияние на спокойствие Кавказского Края. Горцы, привыкшие видеть в Султане сильнейшего Монарха в мире , и всегда готовые верить всему, что противно нашим пользам, думали, что война против Турок столь должна затруднить нас, что разбои в наших границах могут производиться безопасно. Кабардинцы, народ самый вероломный и непостоянный, еще с прошедшего 1821 года усилили хищнические набеги на Кавказскую линию. Закубанцы готовы были им способствовать, и делали несколько покушений в наших границах. Чеченцы, которые с 1818 года склонны были смириться, снова возбуждены были к хищническим предприятиям разглашениями о войне. Чарцы явным образом возмутились и отказались от исполнения приказаний. Таковые обстоятельства вынудили Генерала Ермолова -- приступить к решительным мерам. Для наказания Чарцев и возвращения их к своим обязанностям, составлен был отряд войск, под начальством Генерал-Маиора Эристова. Для усмирения Кабардинцев и успешнейшего предохранения Кавказской линии от их набегов, послан Артиллерии Полковник Коцарев, с отрядом войск, в самую Кабарду. Полковнику Грекову приказано было сделать Экспедицию за Сунжу, и истребить деревни, наиболее упорствующие в неповиновении.
   Отряд, под командою Генерал-Маиора Князя Эристова состоял из следующих войск: одиннадцать рот Грузинского пехотного полка, одна рота Грузинского Гренадерского полка, одна рота Ширванского пехотного и три роты 41 Егерьского, артиллерии: Гренадерской бригады 1 батарейной роты два орудия, 2 легкой -- десять орудий и 22 бригады 4 Парочной батарейной роты -- два орудия, кавалерии: Нижегородского полка два эскадрона, Казачьего Желтоножкина полка две сотни и несколько сотен вооруженных Грузин и Татар Нухинской провинции.
   При первом появлении отряда за рекою Алазанью, старейшины некоторых селений пришли просить пощады; жители же других готовились к обороне. Из числа таковых, Катехи, вмещающие в себе большое число мятежников, не только не просили о пощаде, но жители оного, к коим присоединились Лезгины, нападали на наших фуражиров, хотя и безуспешно. Генерал-Маиор Князь Эристов решился наказать примерно селение Катехи, на которое обращено было внимание всех Лезгин; и числа 3 Марта, остановив вагенбург с прикрытием у селения Чор, пошел с отрядом к селению Катехам. Это селение и отделенное от него одним только ручьем селение Мацели, -- окруженные густыми садами, между ущельев в длину верст на пять, были оставлены. Жители, уйдя с семействами и имуществом далее по ущелью в горы, укрылись за каменными завалами. Авангард отряда, пройдя деревни у входа в ущелье, открыл неприятеля, который немедленно был сбит и преследуем. Генерал-Маиор Князь Эристов, приближась с отрядом к значительным толпам мятежников, послал немедленно к завалам их командира Грузинского гренадерского полка Полковника Ермолова 2, с частью пехоты, и в то же время, для содействия ему, выдвинул на удобное место артиллерию, приказав открыть сильный огонь.
   Подходя к завалам, Полковник Ермолов 2, выслал некоторую часть пехоты во фланги оных, и, после кратковременной перестрелки, приказал вверенного ему полка Подполковнику Графу Симоничу, с тремя ротами гренадер, ударить в штыки. Лезгины не устояли противу натиска и обратились немедленно в бегство, оставя жен своих, детей и имущество в руках храбрых войск наших.
   Лезгины в этом деле потеряли значительный урон, и селение Катехи истреблено до основания. Наказание это произвело сильное влияние на все общество Чарских Лезгин, которые немедленно выслали старшин, испрашивая пощады; отдали подать, заплатили контрибуцию, дали аманатов, и, представя главнейших разбойников, возобновили присягу на верность Государю Императору; после сего, 15-го Марта, войска были распущены по своим местам.
   С нашей стороны потеря состоит в 17 убитых нижних чинов; ранено обер-офицеров 2, нижних чинов 46 человек; получивших контузии штаб-офицер 1 и нижних чинов 5 человек.
   Наказание Кабардинцев, за производимые ими разбои и грабительства на Кавказской линии, поручено было, как выше сказано, Артиллерии Подполковнику Коцареву; ему вверен был отряд, состоявший из следующих войск: один баталион Кабардинского пехотного полка, четыре орудия артиллерии, 200 человек линейных казаков и одно конное орудие.
   В то же время составился легкой отряд в селении Солдатском, под начальством Маиора Тарановского, из одной роты Тенгинского полка, одного конного орудия, 70 казаков и 128 человек Осетинской и Бабуковской конницы, который, 1-го Января перейдя реку Баксан, и на речке Чечеме оставив пехоту и орудие с конницею, пошел вперед за Шалук. -- 2-го числа напал на Кабардинцев, убил из них 20 человек, многих ранил, взял скот и лошадей и возвратился к пехоте. Возвращаясь на линию, был атакован на пути Кабардинцами; но, после перестрелки, более часу продолжавшейся, их опрокинул. У нас не было во все это время никакой потери. Кроме множества убитых у неприятеля, ранены Уздени: Куденетов и Ажгареев.
   2-го Января Подполковник Коцарев, переправясь на правый берег реки Терека пред рассветом, и соединясь с прибывшим из Галюевской станицы Капитаном Черновым, с 200 конных Чеченцев и 100 человеками Моздокских казаков, атаковал внезапно Барановские аулы: Ахталы Баташева и Шора Анзарова, кои, хотя предчувствуя наказание, успели отправить в горы жен и имущество, но не столь скоро ожидали прибытия войск; они были прогнаны потеряв много убитыми и ными в плен, при самой незначительной с нашей стороны потери.
   4-го Января Подполковник Коцарев, переправясь чрез реку Шагвашу, занял аул Ази-Мурзы Кугулькова. В перестрелке, тут бывшей, один известный Кабардинский разбойник убит и несколько ранено, без малейшей с нашей стороны потери.
   В следующие дни приближаясь к горам, Подполковник Коцарев истребил аулы, принадлежащие известным участникам в разбоях: Анфоко, Дукшуко, Сурзуко Анзорова и хутор Ткулова. Кабардинцы, желая отнять у отряда способы продовольствия, сами сожигали хутора свои и запасы сена. Семейства их, в ущельях гор скрытые, нисколько не потерпели, по причине необыкновенной теплой зимы, в этом году бывшей.
   10-го Января Подполковник Коцарев известясь, что в ущелье Вогоцако укрыты стада и табуны Кабардинские, двинулся туда с отрядом; но трудные дороги, препятствовавшие отряду действовать быстро, дали время Кабардинцам угнать стада свои и табуны далее в горы; часть же мятежников, оставшаяся для обороны дорог, была разбита. В числе многих убитых с их стороны, они потеряли известного проводника разбойнических партий Селим Гирея Инеронова. По окончании дела, отряд возвратился на линию, ограничив наказание Кабардинцев вышеписанными действиями. Во время Экспедиции потеря наша состояла убитыми: рядовых 2, казак 1; ранеными: обер-офицер 1, нижних чинов 10, казаков 8 человек.
   С 13 на 14-го число Маиор Курила с отрядом, состоящим из 1 роты Тенгинского пехотного полка, 70 человек Сводного Учебного баталиона, 2 орудий конной артиллерии, 70 человек Бабуковской конницы и части казаков, выступя из Константиногорска, следовал к вершине реки Малки; дойдя до оной, послал конницу вперед, которая, переправясь чрез Каменной мост, преследовала спасающихся Кабардинцев в горы; причем заняты Коши, принадлежавшие владельцам фамилии Атажуковой. Тут захвачен в плен бежавший прежде сего казак и несколько лошадей и скота. Кабардинцы хотя и стреляли, но не осмелились приблизиться к отряду, который без потери возвратился в границу.
   Подполковник Коцарев, 17 Февраля выступил в 9 часов пополудни из лагеря при реке Баксане, следовал вверх по оной до Кисбуруна, где переправясь Баксан взошел в ущелье. На высотах гор отбит скот, принадлежащий Кабардинцам, двумя посланными на оные ротами. 18-го отряд остановился на ночлег у реки Гунделена. 19-го, переправясь чрез сию реку, занят был и истреблен аул Жаксока. 20 оставя обоз при реке Гунделене, Подполковник Коцарев с ротами, орудиями и 150 казаками, с полуночи следовал вверх по реке Гунделену до ущелья, называемого Табашин, которое, не смотря на сильное сопротивление Кабардинцев, занято, и два аула Аксабова и Сиданова истреблены. Кабардинцы здесь весьма много потеряли. 21 числа Подполковник Коцарев возвратился в лагерь на реку Гунделен. В сем деле потеря наша состояла убитыми нижних чинов 5 человек, ранено: обер-офицер 1, нижних чинов 13, казаков 2.
   11 Марта Подполковник Коцарев выступил с отрядом из лагеря при реке Баксане, соединясь с отрядом, на реке Малке находящемся, который состоял из 2 рот Тенгинского пехотного полка, 100 человек линейных казаков, части Бабуковской конницы, 2 орудий пешей и одного конной артиллерии, под командою Маиора Курилы, переправясь чрез реку Баксан, следовал к горам по ущелью Баксанскому. Сколь ни было скрытно движение его, но ехавший для разбоя на линию с партиею, владелец Тау-Султан, Атажуков открыл его, и немедленно разослал людей своих предупредить Кабардинцев о приближении отряда, дабы успели они скрыть табуны свои и скот в ущельях гор. Находившиеся в авангарде казаки, прибыв на рассвете 12 числа к реке Гунделену, имели наблюдение за партиею Тау-Султановой; но многолюдство собравшихся Кабардинцев препятствовало им сделать решительное нападение. В полночь на 13-е число, баталион Кабардинского полка и 50 казаков посланы были за реку Баксан к ущелью Лонскатов, а две роты Тенгинского полка, с артиллериею, переправясь реку Гунделен, следовали до аула Хутатова, по коему был открыт огонь из орудий, для отвлечения внимания неприятеля, до тех пор, пока баталион займет высоты, над ущельем Лонскатов лежащие. Тогда роты с артиллериею обратились туда же, и, под прикрытием пушечного огня, вошли в оное. Аул, принадлежащий владельцам Касаевым, был сожжен; не успевшие скрыться Кабардинцы были переколоты и много скота и лошадей отбито. 14 сожжен аул узденя Хутатова. 15, 16 и 17-го на высотах гор Арталка и Ергиока сожжены многие аулы и хуторы, принадлежащие узденям владельцев Тау-Султана Атажукова, и Мисоустовой фамилии владельцев; Касаевых и Наврузовых.-- 18 числа отряд тронулся к лагерю на реку Баксан, куда и прибыл 19-го. Во все продолжение действий потеряли мы, убитыми: пятидесятника 1, казака 1; ранено рядовых 3, казак 1. Кабардинцы потеряли много убитыми и ранеными; из известных же: в числе первых -- Тау-Султанов уздень Ашабов, а в числе последних сын узденя Беслен Куденетова.
   Для защищения переселившихся на плоскости Кабардинцев, коих угрожали мятежники разорить силою, Подполковник Коцарев, по близости от лагерного расстояния, послал для караула на ночь роту, которая ежедневно сменялась. 25 Марта вместо роты, выступил сам в аул угрожаемый нападением, и оттуда в 10 часов пополудни пошел тайно для наказания хищников, собравшихся в Чеченском ущелье; но был открыт конною партиею владельца Арслам-бека Бесленева. Подполковник Коцарев по затруднительным дорогам прибыл к аулу Тугулука Тамбиева, занял оный, но не застал уже семейств. Другая часть отряда, посланная Коцаревым, без сопротивления овладела аулом Магомета Тамбиева, в коем взято 20 душ мужеска и 60 женска. 26 и 27-го истреблены все означенные аулы, и отряд возвратился. Во время прохождения отряда чрез ущелье Чегемское, ранено рядовых 2.
   Дабы наказать мятежников, угрозами и грабительствами препятствовавшим Кабардинцам, просящим пощады, исполнять приказание начальства и селиться на плоскости, и дабы разогнать собравшиеся их партии, к коим прибыла часть Закубанцев, для совещания противу нас, под руководством первенствующего из мятежников владельца Арсламбека Бесленева, успевшего склонить некоторых переселившихся на плоскости Кабардинцев, возвратиться в горы: Подполковник Коцарев с отрядом выступил 4 Апреля, до рассвета, к месту сборища Кабардинцев, занял и истребил аулы на реке Мишхиге лежавшие, принадлежащие как узденям так и самому владельцу Хисбулиту Кильчинову, и прогнал Кабардинцев. Потеря наша состоит из 8 рядовых и 2 казаков раненых. Кабардинцев же убито 15 человек; в числе раненых два сына мятежника Арсламбека Бесленева, из коих один смертельно, и многие другие известные разбойники, в том числе и Закубанцы.
   В то же время, дабы наказать Закубанцев, давших помощь Кабардинским мятежникам, послан был вверх по реке Кубани отряд, под начальством Полковника Победнова, состоящий из трех рот Тенгинского пехотного полка, трех орудий и 450 человек конницы, в числе коих было 150 Нагайцев и 50 Бобуковского аула. 2 Апреля отряд выступил; 3-го перешел за границу, и в тот же день, с захождением солнца, выступил далее, а 4-го числа Полковник Победнов, оставя пехоту на высотах горы Ушкуль, с одною конницею, следовал вверх по реке Кубани до горы Сока, в 15 верстах от Каменного моста, где, близь самых Абазинских аулов, отбил конный табун, с коим и возвратился к пехоте. В перестрелке несколько Абазинцев убито; отряд того же дня возвратился к Батал-Пашинскому редуту.
   Артиллерии Подполковник Коцарев, быв извещен, что близ старого аула узденя Аджи Дуслуна Тамбеева пасется табун многих Кабардинцев, более чем из тысячи лошадей состоящий, 17 числа сего же месяца выступил из лагерного своего расположения, разделя отряд на две части, из коих двум ротам с тремя орудиями и 20 казаками, под начальством Маиора Тарановского, приказал расположиться у Кисбуруна; сам же, с тремя орудиями и всеми казаками, следовал до реки Кемпень, к коей прибыл 18 числа на рассвете. Кабардинцы приметили приближение отряда, и успели большую часть табуна угнать в лес. Казаки вскочили в аул, куда скрылись многие пешие Кабардинцы и засели по домам. Подполковник Коцарев, видя Кабардинцев, упорно защищающихся и не хотящих сдаться, приказал двум ротам Кабардинского пехотного полка окружить аул и истребить защищавшихся штыками, что немедленно было исполнено. С нашей стороны убит обер-офицер 1; нижних чинов ранено 5, казак 1. Кабардинцы были переколоты; из известных убиты: владельцы Магамет Касаев и Карамурза Кара-Мурзин, уздень Аджи Дуглуна Тамбеев с сыном и многие другие.
   Для наказания Абазинских жителей аулов, на Куме состоящих, и дающих всегда пристанище Кабардинцам и Закубанским хищникам, вторгавшимся в Александровской уезд, составлен был отряд под командою Маиора Курилы, состоявший из двух рот Тенгинского пехотного полка, двух орудий артиллерии и 300 казаков.
   Маиор Курила с 14 на 15 Декабря подходя к аулам, встречен был собравшимися в значительном числе жителями, которые намерены были защищаться, но быстрым нападением нашей кавалерии были они прогнаны, и аулы заняты. При чем взято в плен 140 душ Абазинцев разного пола; многие из вооруженных убиты; скот и табун, бывший в аулах, также достались в добычу. По окончании сего действия, отряд возвращался, но на пути был атакован Кабардинским владельцем Арсланбеком Бесленеевым с партиею Кабардинцов, Карачаевцев и жителей Абазинских аулов; но после кратковременной перестрелки, не смотря на их упорство, хищники были прогнаны, и начальник партии Арсланбек ранен. С нашей стороны убитых 2; раненых 12 и получивших контузии 2 человека.
   3-го числа Января Полковник Греков, дабы удостоверить Качалыковских Чеченцев, что и леса не скроют мятежников от оружия Русского, напал на Наврускую деревню, в лесах находящуюся. На рассвете Чеченцы при первом выстреле бросились в леса, и хотя далеко были преследуемы, но нагнать их было невозможно; имущество их и скот, бывший в деревне, достался в добычу отряду. С нашей стороны потери никакой не было.
   8-го числа Февраля Полковник Греков переправился чрез. реку Аргун, у селения большого Чечня, где и расположился, занявшись вырубкою леса. 9-го числа, вместе с светом, двинулся с отрядом на Шалинское поле. Собравшиеся во множестве Чеченцы и большая часть Качалыков, с известными мятежниками, в числе коих главнейший Гребенчуковский Кадий Абдул Кадырь, решились противупоставить сильную оборону при проходе Шалинского леса. Полковник Греков открыл огонь из орудий, атаковал лес, и, не смотря на усилие Чеченцев, овладел оным. Чеченцы весьма много потеряли убитыми, в числе коих вышеозначенный Кадий ранен ядром смертельно. Потеря с нашей стороны совершенно незначительна.
   Вырубив лес, Чеченцами защищаемый, 11 числа Полковник Греков пошел селение Шали, жилище всегдашних злодеев. Разделя отряд на три колонны, он атаковал деревню, в которой засело множество Чеченцев. Удачное действие артиллерии способствовало атакам, и не смотря на отчаянную оборону и деланные Чеченцами вылазки, деревня была занята, и неприятель, потеряв весьма много убитыми, скрылся; деревня Шали была истреблена до основания; большие сады, в ней находящиеся, вырублены. 12 числа отряд подвинулся к деревне Малой Атаге, которая, за непокорность жителей, была сожжена. 13 числа отряд пришел в Ханкалу; 14 очистив дороги на Таплинские поля, Полковник Греков возвратился в крепость Грозную.
   Во все время этой Экспедиции отряд потерял 2 убитыми, 16 ранено и 11 человек контужено.
   4-го ж числа Подполковник Тыртов у Койсунгура имел перестрелку с Качалыками. У него ранено только два Кумыка; Качкалаки же потеряли, по достоверным известиям, убитыми и ранеными до 10 человек.
   В Абхазии, после отъезда Генерал-Маиора Князя Горчакова из Сухум-Кале, Аслан-Бей снова сделал нападение на наши войска 2-го Февраля в деревне Соуксу, но был отбит с чувствительною потерею, и с тех пор уже нигде не появлялся. Нападение это произведено было Черкесами и Зупскими жителями на две роты Мингрельского пехотного полка, оставленные под начальством Маиора фон Ракотца, для охранения владетельного Князя Полковника Дмитрия Шарвашидзе.
   Генерал Ермолов, в продолжение пятилетнего своего командования Кавказским Краем, тщетно изыскивая средства воздержать Кабардинский народ от разбоев и делаемых на Кавказскую линию нападений, наиболее усилившихся в 1821 году, усмотрел, что нет других способов обуздать этот народ, как иметь тщательное наблюдение за каждым их поступком. Находя необходимым для этой меры пребывание Русских войск в центре Кабардинских земель, он, в начале 1825 года, во время зимы, посылал в Кабарду отряды, вынудившие многих Кабардинцев выселиться из гор на равнину, а мятежников преследовал оружием; чрез что временно положил конец хищничествам. В Мае месяце того же года, Генерал Ермолов с особым отрядом выступил сам для обозрения Кабардинских земель, дабы изыскать ближайшие средства к водворению тишины и порядка. Прошедши места, в понятии тамошних народов непреодолимые, нередко переправляясь через огромные горы по едва проходимым тропинкам без артиллерии и обозов, он лично осмотрел все места. Кабардинцы старались препятствовать таковому обозрению; но имея недостаток в единодушии, и будучи предупреждены быстрым движением наших войск, сопротивлялись очень слабо. Из числа главнейших разбойников, некоторые изгнаны за пределы Кабардинской земли, а некоторые бежали за Кубань.
   Совершив таковое обозрение, Генерал Ермолов удостоверился, что среднюю черту Кавказской линии, расположенную тогда в местах знойных, производящих в войсках болезни и смертность необыкновенные, полезно перенести к подошве, так называемых, черных гор, от Владикавказа и до Верхней Кубани: ибо тем самым сокращалось протяжение линии укрепления, и посты устроятся в местах выгодных и здоровых; а новое размещение войск дает возможность некоторую часть оных приблизить к реке Кубани, за которою живут народы многолюдные и воинственные, а потому и опаснейшие.
   По мнению Генерала Ермолова, предположенная новая линия должна была окружить собою Кабардинскую землю, заключа ее е теснейшие, против прежнего, пределы, оставив между реками Малкою и Кубанью пространство для водворения в последствии Русских поселян или линейных казаков. Это последнее средство послужило бы к прерванию вредных связей Кабардинцев с Закубанскими народами; ибо первые, возбуждая Закубанцев, не редко дают им помощь. Заключенные внутри линии Кабардинцы, будучи обязаны защищать от хищнических нападений свои земли, через то облегчат действия наших войск, и тогда будет возможным перенести военно-Грузинскую дорогу на левый берег Терека до самого Владыкавказа, где, пролегая по Кабарде местами населенными, можно будет иметь легчайшие способы транспортирования и несравненно удобнейшую переправу через Малку, нежели чрез Терек, умноженный большими реками, в него впадающими.
   Все таковые обстоятельства, представляя на Высочайшее утверждение, Генерал Ермолов вскоре получил соизволение Государя Императора на перенесение линии, согласно предположению, и ревностно занялся устройством оной.
   Между тем , Г. М. Греков, командовавший в кр. Грозной, имея бдительный надзор за всеми вообще Чеченцами, узнал, что жители селения, называвшегося Старый Юрт или Девлет-Гиреевская деревня, и находившегося между Сунжею и Тереком на сообщении кр. Грозной с Червленскою станицею, были возмущены некоторыми неблагонамеренными, и значительная часть жителей намеревалась бежать за Сунжу. Г. М. Греков также получил известие, что, для способствования бегству жителей Старого Юрта, приглашена была сильная партия непокорных нам Чеченцев из-за Сунжи, но что по причине отсутствия некоторых из главнейших хищников, эта партия не могла прийти в назначенное время, а потому Г. М. Греков, пришед внезапно с небольшим количеством войске к деревне, разрушил во время заговор, заставил народ остаться по прежнему спокойными в своих домах. Большая часть из них, чувствуя, что выгоды настоящего их положения далеко превосходят места, в которые предположено было бежать, чистосердечно оставили свое намерение; но главнейшие зачинщики отложили исполнение оного только до удобного случая. Зная легкомыслие народа, Г. М. Греков, оставил, для наблюдения за их поступками, в одном редуте, находящемся выше дороги весьма в близком расстоянии, Моздокского казачьего полка Капитана Чернова, приказав ему, в случае побега жителей, преградить им дорогу к Сунже.
   Июля 5, за час до рассвета, прибыла в деревню партия Чеченцев. Главные заговорщики тотчас начали убирать на арбы имущества и семейства. Тех, которые оставались в нерешимости, склонили к бегству увещаниями; многих принудили к тому угрозами и даже побоями; но те, которые жили ближе к нашему редуту, решительно отказались от этого побега. Когда совсем рассвело, бегущие потянулись к Сунже по дороге на деревню Чертон Тугай. Капитан Чернов выступил немедленно из редута со ста человеками пехоты и одним артиллерийским орудием, и занял вверху деревни кладбище, находившееся у двух дорог. Огонь нашей пехоты и артиллерии немедленно обратил к Тереку ту часть бегущих, которая делала это по неволе; прочие же, оставив Чертон-Тугайскую дорогу, потянулись влево на Теплинскую переправу. -- Прибывшая из-за Сунжи партия Чеченцев, увидя, что большая часть народа возвращается к Тереку, обратилась на него и принудила побоями и оружьем обратиться опять к Сунже.
   Генерал-Маиор Греков, услышав выстрелы, немедленно выступил из кр. Грозной с 300 человек егерей, четырьмя орудиями и сотнею казаков , и пошел к Теплинской переправе; туда же подоспела партия казаков из Червленской станицы, и Капитан Чернов, преследовавший бегущих. Войска наши пришли к означенной переправе в то самое время, как Чеченцы, спустившись с утесистого берега, начали скрываться в лес. Часть оных заняла курганы и балки, дабы остановить наши войска, которые, атаковав их, немедленно вытеснили из занятых ими мест. Чеченцы в величайшем беспорядке бросились к реке. Сильно возвысившаяся тогда в Сунже вода, чрезвычайно затруднила их переправу, а картечный и ружейный огонь, с нашей стороны производимый, увеличил их смятение. Иные искали спасения в поспешнейшей переправе чрез Сунжу, не смотря на видимую опасность, а другие бросались в лес. Потеря их в этом случае была чрезвычайно великая. С нашей же стороны убито 2 рядовых и 2 казака; ранено: артиллерии Подпоручик Квятковский, 21 человек нижних чинов, из казаков 1 сотник и 5 челов. нижних чинов.
   На другой же день явились к Генерал-Маиору Грекову поверенные от всех жителей Старого Юрта, увлеченных в бегство силою или общим смятением. Они испрашивали прощение и позволения возвратиться на прежнее жилище, что и было им позволено. В след затем весьма многие действительно возвратились на прежнее жительство; очень малая часть только остались за Сунжею, а прочие погибли во время переправы,
   Г. М. Греков, всегда предпочитая меры кротости и великодушия в отношении к Горским народам, как скоро таковые согласны были с достоинством Империи , во все продолжение 1822 года старался, посредством переговоров, наклонить к покорности Качалыков и Чеченцев, живущих за рекою Аргуном. Эти коварные народы, показывая наружно покорность, не оставляли своих намерений, и при первой возможности, начали делать нападения за Терек и в Кумыкские владения.
   Дабы положить конец таковым зловредным замыслам и наказать за коварство, Г. М Греков, составя отряд из 500 человек пехоты, 400 казаков и 200 Чеченцев, нам подвластных, и взяв с собою пять орудий артиллерии, двинулся из кр. Грозной 18 Ноября чрез Ханкальское ущелье, и пользуясь бывшим тогда туманом и изморозью, скрыл свое движение, и прибыв к селению, называемому Большой Чечень, сделал следующие распоряжения: командира 45 егерского полка Подполковника Сорочана, с пехотою, поставил выше деревни, для защиты переправы, прорубленной чрез Аргунский лес; конницу разделил на три части: Моздокского казачьего полка Капитану Чернову приказал действовать с левой стороны от переправы, а Сотнику Молотилкину с Хорунжим Старожиловым с правой стороны; сам же с последнею частию, составлял резерв. Как весь успех зависел от быстроты действия, дабы Чеченцы не имели время собраться в значительных силах на переправе, то конница наша сделала столь быстрое нападение, что в одну минуту истребила и захватила все, что только не успело скрыться в лесу. Более 40 челов. Чеченцев убито, и более 400 штук рогатого скота досталось в добычу нашим войскам. Наказав таким образом лишением имущества вредные намерения Чеченцев, отряд возвратился в крепость Грозную, не потеряв во время этой экспедиции ни одного человека.
   Получив Высочайшее разрешение на перенесение средней черты Кавказской линии, Генерал Ермолов, не смотря на позднее осеннее время, успел еще в 1822 году устроить значительные укрепления на реках Урухе, Нальчике и Баксане, в центре Кабардинской земли, чем и положил первое основание водворению прочного спокойствия в Кабарде, столь долго против нас враждовавшей.
   В тоже самое время случившиеся происшествия в Карабахском Ханстве, обратили на себя попечения Генерала Ермолова. Между управлявшим оным Ханством Г. М. Мехти Кули Ханом и жителями возникли неудовольствия, к чему главнейшею причиною были самовольные поборы, его приближенных по его нерадению, захвативших в свои руки большую власть, и устрашив его ответственностию перед правительством за те подати, которые он собрал с жителей Ханства, не смотря на то, что оные были им прощены Государем Императором. Они склонили его бежать в Персию, где еще прежде приготовил он себе убежище, беспрерывными сношениями.
   Получив от Г. М. Князя Мадатова, командовавшего нашими войсками в Карабахе расположенными, донесение о побеге Хана, Генерал Ермолов, по важности этой провинции, как пограничной с Персиею, поспешил принять оную в Российское управление, поручив испытанной деятельности и благоразумию Г. М. Князя Мадатова попечения об устройстве этой страны, столь долгое время бывшей под управлением своевольных и расточительных Ханов. Генерал Ермолов посетив потом сам Карабахскую область, нашел жителей оной спокойными и в наилучшем расположении к Российскому Правительству. Он учредил там правление, привел в известность доходы провинции, и принял присягу на верноподданство от всех жителей, давших оную с большою радостию, в полной надежде, что наконец, под защитою благотворного Правительства у них водворится порядок и обеспечится неприкосновенность собственности, бывшей до того времени исключительно ко власти и распоряжении тех, которые имели возможность захватить в свои руки власть при Ханском управлении.
   В 1823 году главнейшие военные действия в Кавказском Крае происходили против мятежных Закубанцев, по одному имени подвластных Турецкому правительству, которое не имело, по-видимому, довольно силы прекратить набеги их и хищничества в наших границах, и даже того не хотело. -- Генерал Ермолов, получал беспрестанно донесения от начальников Кавказской линии и Черноморского кордона, Генералов: Сталя 2 и Власова 1-го, что Паша Анапский, не смотря на все старания наши сохранить приязненные связи с Турецким правительством, возмущает тайным образом против нас Закубанцев и ободряет их к разбоям, а от того беспокойства у нас по Кубанской границе никогда не прекращаются. Испытав, что мирные внушения со стороны нашей совершенно бесполезны, Генерал Ермолов принужденным нашелся прибегнуть к оружию, и разрешил Генерал-Маиоров Сталя 2 и Власова 1-го переходить с войсками за Кубань, как скоро удостоверятся они в намерении Закубанцев -- сделать вторжение в границы наши, особенно если с выгодою напасть можно на скопища их, когда оные будут в собрании. Генерал - Маиор Власов 1-й, для наказания известных своими разбоями и дающих у себя пристанище сборищам хищников, двух Князей Чигинейского народа, переправился 4-го Марта за Кубань, напал невзначай на три аула, принадлежащие означенным Князьям, сжег их и захватил в плен несколько людей и скота. На возвратном пути к Кубани был он атакован партиею Закубанцев, состоявшею из 100 человек пеших и 70 конных. Но Генерал - Маиор Власов 1-й, выслав против их несколько рассыпных стрелков, поддержанных сомкнутою пехотою, скоро опрокинул и принудил бежать. -- Отряд Генерал-Маиора Власова 1-го состоял из 250 человек Навагинского пехотного полка, из двух орудий легкой артиллерии, 600 пеших и 200 конных казаков. Дело происходило верстах в 10 от Кубани, на правой стороне речки Тихинькой.
   С нашей стороны потеря состоит из 2 человек убитых, в числе коих 9-го конного полка сошник Табанов, из 7 казаков и рядовых Навагинского пехотного полка раненых. Со стороны неприятеля, кроме убитых, главная потеря состоит из пленных, коих взято 141 душа мужеского и женского пола. Польза от взятия пленных была очевидна: они могли промениваться на наших пленных, в разные времена захваченных Закубанцами. Назначенный, по воде Генерала Ермолова, для командования войсками на Кавказской линии расположенными, Начальник Корпусного Штаба Генерал-Маиор Вельяминов 3-й, прибыл в конце Мая месяца на правый фланг линии, и собрав большую часть войск, оную охраняющих, расположился лагерем по реке Кубани при Невинномыском укреплении. Ближайшие заречные владетели, видя в сборе довольно значительное число войск, и желая спасши собственные и подвластных своих аулы, явились с покорностию к командующему отрядом; но этот начальник, не уповая на искренность просителей, велел в самократчайшем назначенном им времени удалить от берега Кубани ближайшие, им принадлежащие, аулы, для лучшего защищения правого фланга линии. Генерал-Маиор Вельяминов, по данной ему власти, составил два полка из сменившихся трех Донских казачьих, коими занята была дистанция от Изрядного источника до поста Погорелова, а поселенными казачьими полками Кавказским и Кубанским , вместе с вытребованными им же двумя Черноморскими конными полками, составлены резервы, долженствовавшие обеспечивать в внутренние селения. При значительном умножении войск, секреты были ежедневно в ночное время за реку Кубань, со всех пунктов расположения оных выставляемы, хотя это в прежние времена, по опасению чумы, могущей от неосторожности нижних чинов -- вторгнуться в Российские пределы, строжайше воспрещалось. Не взирая на то, частые вторжения, Закубанцами в наши границы производимые, хотя и в малом числе, равно как и их на земле Черноморских казаков покушения, доказывали смелость, предприимчивость и закоснелый навык сих хищников к грабежам и неистовствам разного рода. -- Манат Гирей , сын убитого за преданность к Российскому Престолу Закубанского Бий Султана Петисова, явясь к Генералу Вельяминову, просил убедительно о переселении его, с подвластными, на нашу сторону. Находя неприличным отказать ему в покровительстве, он решился приказать перевести его со всеми подвластными в наши пределы. Но дабы избежать неудобств, сопряженных с препровождением их по той стороне Кубани до Батал-Пашинской переправы, приказано Подполковнику Урнижевскому переправить их на нашу сторону у Кавказской станицы, окружив караулом, дабы не могли они ни с кем сообщаться, доколе не выдержат карантинного очищения, и для того же за караулом препроводить их в Прочно-Окопской карантин. Июня 10 числа все люди и имущество переправлены на нашу сторону без малейшего затруднения , а 11-го переправлен весь скот их.
   Собрав достоверные сведения, что народы Закубанские, приготовляясь к нападению на селение Круглолесское, укрываются в аулах Нагайских, расположенных за Кубанью, по рекам Большому и Малому Зеленчукам, получая там продовольствие; что несколько Князей Нагайских с 500 человек конницы, присоединились к ним; что хищники, преследуемые нашими войсками, нашли первое убежище и отдохновение в сих же аулах, -- начальник Корпусного Штаба Генерал-Маиор Вельяминов 3-й, оставив лагерь и тяжести у Невинного мыса, в ночь на 27-е число Июня пошел с отрядом к Баталпашинской переправе. По причине высоких вод в Кубани, должен он был пехоту, артиллерийские снаряды и патроны перевозить на казачьих лошадях, и переправа заняла около двадцати часов времени. -- Нельзя было совершенно скрыть движения войск, и замечено было появление казаков на той стороне реки. Жители ближайших аулов вывезли семейства свои и имущества, но не могли спастись; догнанные казаками, взяты без сопротивления.
   С теми же затруднениями переправились войска за реку Малый Зеленчук. Но как успех зависел от скорости движения, то, по мере переправы, пехота отправлена была в подкрепление посланных вперед казаков, и они, перейдя за реку Большой Зеленчук, догоняя по разным направлениям спасающихся жителей, захватили оных в большом количестве, и без сопротивления.
   Дав отдых утомленной пехоте, на правом берегу Большого Зеленчука, Генерал-Маиор Вельяминов 3-й возвратил казаков, которые, оставаясь одни, могли бы встретиться с превосходными силами. Между тем, по слухам о прибытии войск наших, собралось от ближайших народов до полутора тысячи человек, и когда отряд, Июля 2-го числа, пошел обратно к Кубани, неприятель думал, пользуясь довольно трудною дорогою и медленным движением войск, обремененных большим числом пленных, повозок и скота, с выгодою атаковать оные, но повсюду отражен был с потерею. Желая отбить жен и детей, решительно бросались Закубанцы к самым пушкам, но тем более был чувствителен урон их.
   Часть пехоты и вообще все казаки действовали с отличною храбростию. На сих последних нападения были наиболее стремительные, сражение вообще продолжалось до трех часов, и неприятель, не получив ни малейшего успеха, оставил войска наши следовать беспрепятственно до Кубани. Потеря с нашей стороны: состоит убитыми: рядовой 1, казаков 2, утонуло при переправе рядовых: 2; ранеными рядовой 1 и казаков 8. В плен взято несколько Княжеских фамилий, а простого народа обоего пола и всех возрастов 1467 человек; рогатого скота взято слишком пять тысяч штук.
   После такового наказания войсками нашими живущих за Кубанью Нагайцев, участвовавших в нападении на селение Круглолесское, Генерал Ермолов поручил начальнику Корпусного Штаба Генерал-Маиору Вельяминову 3-му, ограничиваясь наблюдением, не иначе переходить за Кубань, как узнав о готовности хищников на какое-либо предприятие.
   Укрывающиеся за Кубанью беглецы Кабардинские, старались склонить Закубанцев идти в Кабарду с тем, чтобы способствовать к побегу владельцам и узденям, у нас живущим, и увлечь с собою простой народ, нам приверженный. Но это сборище Закубанцев в начале Сентября совершенно рассеялось. Наконец сделалось известным, что Нагайские владельцы уговорили Закубанцев собраться в силах, и напасть на какое-нибудь из селений, лежащих по близости к Кубани, дабы вознаградить понесенные ими потери.
   Генерал-Маиор Вельяминов нашелся в необходимости предупредишь сборище и выступить с отрядом за Кубань, в ночь на 30 число Сентября, от Невинного мыса к вершинам реки Лабы.
   Делая в ночное время большие переходы, чрез три марша достиг он, не будучи замеченным, до аулов Нагайских. Жители оных были в совершенной беспечности, и, по отдалению от границ, нападения со стороны нашей не ожидали. Внезапное появление казаков и стремительная их атака в такое привели замешательство Нагайцев, что, почитая бегство единственным средством спасения, едва они сопротивлялись. Мгновенно три аула были окружены, и сообщение по левому берегу реки Лабы прервано. Неприятель в самых жилищах, у переправы и в лесу, где искал укрыться, потерял убитыми обоего пола и всякого возраста не менее трех сот человек; в плен взято 566 душ , и отбито две тысячи штук рогатого скота. При этом случае со стороны нашей убит 1 казак; ранено Моздокского казачьего полка обер-офицер 1, рядовой 1, пятидесятник 1 и казаков 4.
   Вскоре после того появились толпы Закубанцев, но ничего не предприняли: ибо пленные были уже в лагере, на который напасть они не осмеливались.
   В последствии, до 7 числа Октября, были ничтожные перестрелки с передовыми нашими постами и на водопое, которым покушались они овладеть безуспешно. 7 числа войска отправились в обратный путь. Более двух тысяч Закубанцев, провожая оные, вошли в перестрелку с ариергардом, но были отражены. Столько же неудачно покусились на цепь стрелков, прикрывавших фланг отряда в его движении, которого не могли остановить даже и на короткое время. Наконец несколько человек, обскакавши отряд и воспользовавшись ветром, дующим на встречу войскам, зажгли траву и произвели пожар. Думая, что это произведет замешательство в войсках, бросились на авангард, но спешенные триста человек казаков и подкреплявшая их пехота, перебежав чрез горящую траву, обратили неприятеля в стремительное бегство , с важнейшим уроном с его стороны. С нашей стороны ранен унтер-офицер 1 и один казак. Отряд, остановившийся на два часа, по причине пожара, пошел далее. Неприятель не смел решиться ни на что важное.
   Генерал-Маиор Вельяминов 3-й особенно похваляет примерную храбрость войск, с ним бывших в этой Экспедиции.
   В то же самое время, командовавший Черноморскою кордонною линиею Генерал-Маиор Власов 1, предупрежден будучи от приверженных нам людей, что партия Закубанцев, состоящая из 1500 человек конницы, готова ворваться в пределы войска Черноморского и напасть на селения, учреждаемые вновь из прибывших из Малороссии переселенцев, собрал войска, сколько, по скорости, возможно было, и сам лично отправился на места, наиболее опасности подверженные.
   Утром 12- числа Октября войска форсированным маршем прибыли к Александрову посту, лежащему на Кубани. Вскоре на противном берегу реки, услышан был шум, обнаруживший переправу неприятеля, скрытого растущим по берегу Кубани густым лесом и камышами.
   Закубанцы, оставив часть для обеспечения переправы, бросились большою толпою на Могильный пикет; но встречены будучи ружейным огнем, обратились к селению, называемому Елисаветино, и сколько ни велико было стремление их, часть войск, у селения расположенная, их удерживала, и тем дала время собравшимся с разных постов казакам, ударив с трех сторон на толпу, обратить ее в поспешнейшее бегство.
   Преследуемый более версты, неприятель потерпел урон; но мог бы оный быть гораздо чувствительнее, если бы лошади под казаками менее утомлены были. Закубанцы, подкрепленные остановленными для охранения переправы, возобновили сражение, и весьма решительно; но в помощь казакам подоспели новые отряды и два орудия конной артиллерии, -- и неприятель, опрокинутый, потерпел при переправе значительное поражение, приведен будучи в замешательство действием орудий и ружейным огнем. Предводительствовавший сборищем хищников, известный разбойник Закубанский, получил несколько ран.
   С нашей стороны, к особенному счастию, потеря неимоверно умеренная, и состоит в одном убитом, двух схваченных в плен и четырнадцати раненых нижних чинов, кои почти все получили по нескольку ран.
   Отдавая справедливость неутомимой деятельности Генерал-Маиора Власова 1, Генерал Ермолов свидетельствует, что не возможно принять лучших мер к защите границы обширной и большею частию неудобной, и что во время командования Генерала Власова страх, внушенный Черноморским казакам производимыми прежде беспрерывными нападениями Закубанцев, совершенно исчез, и что неоднократно с успехом уже сражались казаки с неприятелем, имевшим значительные против них силы.
   Абазехи, один из сильнейших народов Закубанских, живущий близко гор, в местах крепких, почти недоступных, и потому не страшившийся наказания, участвовал во всех нападениях на земли Войска Черноморского и в последнем, произведенном 19 числа Октября, на новоучрежденное селение.
   Генерал-Маиор Власов 1, видя злонамеренные поступки их, и что на подобные поощряют они даже другие вольные общества Горцев, решился, угрожая им опасностию в собственных жилищах и заставя помышлять о своем охранении -- воздержать от набегов; а потому, составив отряд из 3250 человек казаков, 300 человек Навагинского пехотного полка и шести орудий конной No 6 роты , 21 числа Ноября выступил за Кубань тремя колоннами.
   С первою из оных, состоявшею из тысячи казаков и двух орудий, которая долженствовала пройти в течение ночи 60 верст, пошел он сам к селениям, по рекам Цоора и Сунь расположенным, в соседстве с Шапсугами, народом, гораздо сильнейшим Абазехов. Успех предприятия зависел от быстроты движения. Пред самым рассветом, не доходя двух верст до селения, Генерал-Маиор Власов 1-й, послал двести спешенных казаков и несколько конных, приказав им обложить цепью селение, с тем, чтобы после всем вдруг напасть на оное.
   Посланный вперед Войсковой Полковник Табанец встречен был выстрелами караула; а когда приблизился к тому месту, нашел вновь сделанное, довольно прочное, укрепление, которое обоими своими флангами упиралось на густой лес. О устроении оного не было даже известно проводникам, людям весьма верным.
   Слабо защищаемое укрепление тотчас взято было, и Генерал-Маиор Власов 1-й бросился поспешно к селению. Приметно было, что жители спаслись бегством при самом приближении войск наших, ибо все имущество в беспорядке было оставлено. Лес, прилежащий к селению, занят был неприятелем, который производил стрельбу.
   Это не воспрепятствовало однакоже истребить селение, сжечь запасы хлеба и сена, и взять одно 6-ти фунтовое медное орудие с лафетом, годное к употреблению, из числа артиллерии, розданной Закубанцам Анапским Пашою.
   На возвратном пути вскоре появился неприятель, и когда надобно было нам проходить покрытые лесом места, вступил в перестрелку. Некоторые партии покушались даже отрезать дорогу, но спешенные стрелки и действие орудий не допустили даже и на короткое время остановить войск, и неприятель понес довольно чувствительный урон. При выходе из леса, большие толпы Закубанцев готовились атаковать наши войска, как узнано после, с намерением отбить взятое орудие; но произвести того в действие не отважились. С нашей стороны, в продолжение всего действия, ранено: урядник один и десять казаков; лошадей убито и ранено двадцать две.
   Прочие две колонны не встретили неприятеля, и пришедши к первому селению, нашли его оставленным жителями, которые, по уверению приверженных к нам, за три дня еще до того спаслись бегством, и потому войска, не ходя далее, возвратились, и все вместе 23 числа вошли в свои границы.
   Долгое время, по причине заразительной болезни воспрещенный переход за Кубань войскам нашим, и потому удаление со стороны нашей всякого повода к неудовольствиям, не удержало Закубанские народы от хищничества и даже к нанесению нам разорений, как по наклонности их к разбоям, так и потому, что похищаемые люди составляют выгодный торг, -- но еще придали им много дерзости, а жителей земли Черноморской содержали в большом от них страхе, а потому было необходимым действие войск наших за Кубанью: ибо разбойников скорее смирить может опасность среди убежищ их, грозящая их семействам и имуществу.
   Начальство Турецкое не только не имело довольно власти, чтобы заставить их повиноваться своей воле, но, по-видимому, ободряло их к разбоям, раздавая по многим селениям пушки.
   Со времени устроения новых селений по реке Кубани из переселенцев, прибывших из Малороссии в Войско Черноморское, Закубанцы умножили разбои свои, находя не довольно осторожных жителей и стада их легкою добычею. Набегам их способствовал растущий по левому берегу реки частый лес, где они удобно скрывались. Посему Генерал-Маиор Власов 1-ии принужденным нашелся приступить к вырубке леса на значительное пространство против селений, и уничтожить притом ближайшие хутора Шапсугов, народа самого хищного из Закубанцев, где, по удобности, всегда собирались разбойники.
   Составив отряд из 1100 конных, 1150 человек пеших казаков и 4 орудий конной артиллерии, Генерал-Маиор Власов 1-й выступил, 15 числа Декабря, за Кубань. Умедленное движение его, топкою чрез леса дорогою и затруднительными переправами, дало неприятелю возможность спастись из селений, и потому на расстоянии 15 верст не встречено сопротивления при разорении их, и захвачено несколько стад.
   На возвратном пути Шапсуги, в числе более 2-х тысяч человек, старались воспользоваться тесными местами, и наконец с величайшею стремительностию сделали несколько нападений при выходе войск наших из леса. Не смотря на то, что не везде могла действовать артиллерия наша с успехом, неприятель отражен был с большим уроном с его стороны. Но когда присоединилась к войскам артиллерия, которая оставлена была при одной из переправ, Шапсуги, бросив на месте тела убитых, множество лошадей и оружия, бежали стремительно. Пешие казаки дрались с большою твердостию; конные же отбивали самые решительные нападения Закубанцев с примерною смелостию, не смотря на превосходное число неприятеля, быстроту его лошадей и совершенство оружия.
   Расположенные по правому берегу реки Терека Чеченские селения, со времени устроения на реке Сунже крепости Грозной находились в таком порядке, что содержали караулы , препятствовавшие хищникам проходить на линию, и в случае наносимого ими вреда ответствовали за убыток. Сверх того, в соразмерности населения, давали исправную конницу, которая, во многих случаях действуя при войсках наших противу единоверцев и даже единоплеменных, оказала храбрость и верность. К доведению их до такого порядка, способствовали, усердием своим и приверженностию, сами владельцы, из коих отличнейший и многократно испытанный Князь Кучук Бекович, особенно отличался, а потому Генерал Ермолов поручил ему главное над прочими начальство. Он принадлежал к фамилии Князей Бековичев-Черкасских, издавна поселившихся в России. Другие же, отличившиеся усердием и храбростию владельцы, были: Мундар Алибкачев и Кагерман Алхазов.
   Примером подчиненности, в какой находились Чеченцы, служит то, что Генерал Ермолов, в Сентябре 1823, обозревая течение реки Сунжи, с двумя баталионами пехоты, не имел с собою казаков, и Чеченцы со всею исправностию содержали передовые посты и разъезды.
   В 1823-же году случилось в Дагестане происшествие, заслуживающее быть упомянутым. Жители Мехтулинского округа, соседственного городу Таркам, сделав договор с большею частию подвластных Генерал-Лейтенанта Шамхала Тарковского, с Аварцами и другими Горскими народами, убили поставленного над ними Приставом Терского Линейного войска офицера, и подняли оружие. Отряд войск наших в Мехтулинском округе состоял из 1300 человек, в команде 8-го Пионерного баталиона Подполковника Евреинова.
   Первые действия неприятеля обнаружились нападением на одну роту Апшеронского пехотного полка, препровождавшую транспорт провианта из кр. Бурной. Командир роты Капитан Овечкин, храбрый офицер, устроив из повозок каре, и употребляя искусно бывшее при роте одно орудие, удерживал неприятеля, который, будучи в числе двух тысяч человек, не смел предпринять ничего решительного. Сообщения были отрезаны, и Подполковник Евреинов не мог быть уведомлен о происшествии; но судя по замедлению Капитана Овечкина и опасаясь, чтобы не подвергся он опасности, пошел к нему на встречу. Неприятель тотчас отступил; но беспрестанно получая подкрепления, начал перестрелку, которая и продолжалась до самого вечера.
   Между тем неприятель собрался в числе более десяти тысяч человек и занял все окрестные горы и ближайшие селения. Одна дорога в Тарки оставалась свободною, и вероятно с тем намерением оставил ее неприятель, чтобы, в случае отступления отряда, напасть на оный во время пути с большею выгодою.
   Это самое понудило Подполковника Евреинова остаться на месте; ибо дорога гористая и, сверх того, продолжительными дождями испорченная, была затруднительна для следования обоза и волового транспорта с провиантом, и могла подвергнуть его невыгодной обороне против сил, столько несоразмерных.
   Расположась на равнине при селении Кяффир Кумык, и устроив каре, коего более двух фасов, по малочисленности войск, занял он повозками, учредив сильные посты на лежащих вблизи курганах, ожидал он нападения неприятеля.
   С своей стороны неприятель сделал окопы сколько возможно ближе к передовым постам нашим, и 14 числа Августа во весь день производил перестрелку. В два часа за полночь из окопов и с высот сделал неприятель нападение на передовые наши посты, и завязался кровопролитный бой. Высланное из каре подкрепление и действие трех орудий картечью опрокинули неприятеля. Несколько раз потом с большим ожесточением возобновлял он атаку свежими силами, до восьми часов утра, но потерпел сильный урон, и не только не мог овладеть ни одним из занятых курганов, но войска наши, рассеяв толпы, преследовали их до высот в улицы селений, захватили и удержали за собою ближайшие завалы, где и расположились передовые наши посты. В нескольких местах действие штыками доставило войскам решительные выгоды. Перестрелка продолжалась во весь день, ибо неприятель усиливался достать тела, которых оставил числом до трех сот, но не мог успеть в том.
   Высланные 13 числа две роты Апшеронского пехотного полка, на встречу идущего из Дербента, со снарядами и патронами транспорта, присоединив одну роту Куринского пехотного полка из крепости Бурной, прибыли к отряду 15 числа. Неприятель, увидев приближение новых войск, и до того готовящийся к отступлению, бежал с величайшею поспешностию, и рассеялся в разные стороны.
   Вскоре за тем виновные в возмущении, Мехтулинские жители пришли просить помилования.
   Урон неприятеля весьма значителен, с нашей стороны убитых: офицер 1, нижних чинов 13 человек; раненых: обер-офицер 1, нижних чинов 32; Татарской конницы один чиновник. Войска сражались с блистательною храбростию и против сил, столько несоразмерных -- конечно нужна была совершенная их неустрашимость.

ПЕРИОД ЧЕТВЕРТЫЙ

   Болезнь, постигшая в конце 1823 года Начальника Корпусного Штаба Генерал-Маиора Вельяминова, воспрепятствовала ему лично предводительствовать отрядом, назначенным против Закубанцев; но это самое доставило случай Полковнику Коцареву произвести в начале 1824 блистательные Экспедиции о которых, сейчас говорить буду.
   Полковник Коцарев должен был охранять линию по реке Кубани от Баталпашинского редута до границы Черномории т. е. до Усть-Лабинской крепости на пространстве оного 350 верст. Войска, бывшие под его начальством, состояли из расположенных по кордонам означенной линий четырех Донских казачьих полков, поселенных на станицах от Прочного Окопа до Усть-Лабы, двух казачьих линейных полков, четырех баталионов: Навагинского и Тенгинского полков, размещенных по укреплениям; баталиона Ширванского полка и нескольких сотен Хоперского и Волгского казачьих полков, в виде действующего отряда или, лучше сказать, обсервационного. Всего пехоты около 5,000, Линейной Кавалерии (Донские казаки в действие против Черкесов не употреблялись) до 2,000; артиллерии легкой пещей 16 орудий, и конно-казачьей линейной 6. Кавказские Минеральные воды, города Георгиевск и Ставрополь, так же полковые Штаб-квартиры в Темнолессной и Кавказской крепостях состояли под его охранением, следственно, отнимали у него большую половину войск. Остальными оберегал важнейшие пункты, и наблюдал сильными постами незаселенную часть Кубани от вершины ее до Прочного Окопа, ибо гористое и лесистое местоположение правого берега способствовало укрываться хищникам, и производить свои набеги даже до селения Круглолесского.
   Полковник Коцарев с небольшими средствами успевал предупреждать покушения Черкесов, умел наказывать кстати и в пример другим, а через то одних принуждал сделаться мирными и переселиться на Кубань, а других присягнуть на верность и дать аманатов. Главные правила Полковника Коцарева в походах против Черкесов были: скрытность войск, секретные марши, нападение внезапное и удар решительный. Он никогда не держал постоянно на виду войска: большая часть их была расположена по квартирам в пограничных станицах и селениях; некоторая часть тайно занимала лагери по сю сторону Кубани и переменяла места, ежели Полковник замечал, что Черкесы были известны об них. Когда чрез верных лазутчиков (он имел способность приобретать их) узнавал, что Черкесы где-либо собираются, и намерены вторгнуться, тогда немедленно делал диспозицию: секретно посылал к полковым, баталионным и частным командирам, чтобы к определенному числу собирались все по ночам, тайным маршем к месту, назначенному от него для переправы за Кубань, и к следующей ночи войска уже находились по ту сторону Кубани. Тогда Полковник, предварительно собрав сведения о местностях Закубанского Края, и не объявляя никому предназначенной цели, велит обласканному проводнику вести себя на такую-то речку, отсюда на такое-то урочище. Войска, жаждущие битвы, делают во мраке ночи усиленный переход по горам и пропастям, к утру они нападают на Горцев внезапно, бьют, колют, берут жен, детей в плен, и наводя ужас, с богатою добычею возвращаются в свои границы, провожаемые отчаянными и расстроенными Джигитами. После того начинались переговоры, замирение, или возобновлялось наказание злоумышленников. От таковых уронов Черкесы напоследок столько были озабочены, что оставили свои предприятия для набегов, и старались только сберечь собственные аулы, ежеминутно ожидая к себе мстителя.
   В Январе 1824 года Полковник Коцарев, намереваясь наказать Бжедухов, живших по реке Шагваше, ниже Абазехов, за неоднократные хищничества их на линии, сдвинул большую часть действующих войск (пехоты 2357 человек, казаков линейных 950, и артиллерии 14 орудий) по ночам к Усть-Лабинской крепости.
   14 числа Генерал-Маиор Власов, действующий в Черномории, уведомил Полковника, что Закубанцы собрались в большом числе на реке Уль. Из Усть-Лабы можно было идти к месту их сборища, и 11 числа в 7 часов вечера, когда сделалось уже темно, отряд начал переправу. ( Пехота и артиллерия на лодках и паромах , а казаки вплавь.) Лед шел по Кубани, и войска с великим трудом и опасностию перешли на ту сторону реки, к 5 часам по полуночи. Близость жилищ Темиргоев, хотя мирных, но подвластных Князю Мисоусту Айтекову, в преданности коего к России сомневались, было причиною, что движение отряда сделалось известным. Аулы, которых обойти было не возможно, были совершенно оставлены. Полагая, что жители сих аулов послали известие о приближении отряда к живущим на Шагваше, Полковник оставил пехоту и артиллерию в команде Подполковника Волжинского на одном месте, а сам с 850 казаками и двумя конно-казачьими орудиями поскакал вперед.
   Рано по утру 12 числа, проезжая мимо Бжедуховского аула владельца Бееслея Баджиева, Полковник заметил, что жители из оного также бежали, но в это же время, близ реки, усмотрен скот и арбы, выходящий из аула владельца Паса-Ганча Биндуная. Полковник немедленно отрядил одну партию из 240 Хоперских и Волгских казаков вправо между аула и арб с приказанием открыть по оным огонь из орудия, а 300 казаков Кубанских и Моздокских послал атаковать прикрытие, находившееся при арбах, 260 казакам Кавказского полка велел отрезать Черкесов от леса и заехать им в тыл. Дальность расстояния не позволила казакам выполнить в точности приказания. Арбы прежде успели доехать к реке, и не могли быть окружены; прикрытие Черкесов н большая часть на арбах сидевших женщин, с малолетными, побросались в воду , где почти все оне были перебиты и потоплены, в плен взято только 50 душ, и захвачено 300 скотин. Во время действия Черкесы со всех сторон стекались к месту перестрелки. Казаки спешившись, заняли аул, и около него опушку леса: в таком расположении Черкесы не могли им сделать вреда. Часа через три, пока продолжалась перестрелка, приспел авангард, состоявший из двух рот Навагинского полка. Приказав оному остановиться в скрытном месте, Полковник ожидал всего отряда, и только что он показался, послал две роты Ширванского полка в аул Беесленя Гаджи, мимо коего прежде проехал, дабы по занятии оного пройти лесом до тех пор, как встретится с двумя авангардными ротами, посланными с другой стороны леса к тому же аулу. Роты сии, по слабом сопротивлении Черкесов, захватили в лесу 110 душ и 300 штук скота.
   При сем нападении Черкесы, кроме взятых в плен 145 душ, потеряли убитыми на Белой реке ( Шагваше) и в лесу весьма значительное число.
   13-го Января Полковник узнал, что на р. Уль нет никакого сборища, а потому, истребив огнем аул Виндукая, пошел с войском обратно к Кубани. Между тем Черкесы, собравшись до 2000, преследовали отряд, нападая на ариергард и на фланги колонны. Они успели ранить только одного рядового Ширванца, и одного казака, а сами потеряли убитыми (более от гранат и картечь) 5 старшин Бжедуховских: Гаджи-Бея-Эдига, Пшимаха-Навруза, Анероно-Магомеда; Атунавских: Сагат Гирея Бара, и Термеса Жиржия. Отряд благополучно прибыл к Кубани, и 14 числа, переправившись через реку, разошелся по своим постам.
   В начале Февраля Полковник получил известие, что Горцы, живущие на реке Уль, участвовавшие в набегах на наши границы, не переселялись еще из своих аулов, находившихся за два перехода от станицы Казанской. Собрав войска пехоты 2869 челов., линейных казаков 860 и 14 орудий артиллерии, намеревался он 3 числа переправиться за Кубань с тем, что ежели нельзя будет захватить в жилищах семейств Машхеевских, по предварительным известиям лазутчиков, то хотя истреблением жилищ и хлебов нанести им вред.
   На 3-е число Февраля войска ночью переправились через Кубань у Казанской станицы, и на рассвете пошли скрытными местами на реку Терс. Прибыв туда часа за три до захождения солнца, войска скрылись в Балке ожидали сумерок; днем на марше взята была крайняя осторожность не делать шума, огня, дыма и не казаться на вид. При наступлении ночи, войска наши пошли низменными местами чрез р. Лабу и Фаз, и на рассвете 4 числа прибыли к р. Уль. Чтобы достигнуть жилищ, надобно было пройти вверх по р. Уль верст 10. Пехота, сделав переход топкими местами более 30-верст, шла очень медленно, что и понудило Полковника остановить ее до восхождения солнца, а самому, пользуясь еще темнотою, с 800 казаками и 2 конно-казачьими орудиями, поспешить к аулам. Не доезжая версты 4, казаки заметили конных Черкесов, которые, увидя войско, поскакали в аулы. В след за ними Полковник пустился во весь галоп, но не мог их догнать перед селениями. Тут увидел он три аула, на расстоянии 5 верст, из коих дальний был самый большой. Оставя за собою меньшие аулы, Полковник окружил казаками многолюднейший; часть конных и спешившихся казаков послал в аул, где все сопротивлявшиеся были побиты, а хотевшие спастися бегством, настигнуты оставленными вне селения казаками. По занятии и истреблении огнем большого аула, казаки обратились к оставшимся позади, но уже в них людей не застали. Пехота пришла, по окончании дела, и войска расположились лагерем близ меньшего из аулов.
   5 Февраля, по истреблении огнем остальных двух аулов, отряд пошел обратно. Черкесы толпами преследовали войска во весь день; сначала была у них некоторая часть пехоты, которая скоро отстала, а конница хотя и продолжала делать нападение на ариергард и на фланги колонны, но значительного вреда причинить не могла. Отряд ночевал у р. Фаз.
   6 числа войска от реки Фаз переправились чрез Лабу, и к ночи прибыли на Терс или Чамлых. Черкесы во весь день не делали никаких покушений, и 7 числа отряд благополучно перешел Кубань у Казанской станицы.
   Потеря Черкесов во время этой экспедиции убитыми, особенно при занятии первого аула, была весьма значительна. В плен взято 292 души, в том числе Христиан-невольников 6; скота захвачено 100 голов.
   Два удачные похода так устрашили Черкесов, что они стали просишь пощады у начальника Кавказской области Генерал-Маиора Сталя, который требовал на это мнения Полковника Коцарева. Полковник отвечал, что в короткое время его командования войсками на Кубани, он хотя и старался узнать о поступках Закубанских владельцев, но такого из них, на кого бы можно положиться, по доброму его поведению и честности, отыскать не мог; все они, при удобном для них случае, готовы наносить нам возможный вред, и даже те, кои, по бессилию своему, не могут дать людей, не откажутся снабдить врагов наших лошадьми, скотом, хлебом и фуражом для продовольствия; что в прошедшем 1823 году они, опасаясь наказания за разорение села Круглолес, оставили равнины, не успев снять с них своего хлеба, и удалились в горы, а при наступлении удобного к хлебопашеству и скотоводству времени, нуждаясь чрезвычайно в хлебе и в местах для скотоводства, прибегают с просьбами к правительству о даче им пощады, не с тем, чтобы, по получении оной, жить честно и спокойно, а для того, чтобы успеть заготовить себе хлеба и безопасно продовольствовать скот на равнинах. Мнение Коцарева было такое, чтобы принимать под покровительство тех только людей, которые объявят желание селиться по левому берегу Кубани, с обязательством защищать места своих поселений от прорыва хищников в наши пределы, чтобы решительно отказались они от сношения с вредными для нас людьми; ни под каким видом не принимали в свои табуны чужих лошадей и скота, и под своим именем не позволяли бы чужим людям заниматься вместе с своими хлебопашеством на равнинах. Полковник полагал, что от согласившихся на таковых условиях нет надобности брать аманатов, потому что жены и дети их могут служить нам при нарушении условий залогом; за поведением же их мы будем иметь более удобности надзирать по близости селений от наших постов. Многие из Закубанских владельцев прибегали к Полковнику с просьбами, но, зная цель, для которой они испрашивают себе милости, он, между разговорами, объявил им о заселении левого берега Кубани на помянутых условиях, и заметил, что некоторые были наклонны к принятию сего предложения.
   После того, в Марте месяце, Нагайский владелец Эдисей Мансуров, и другой Измаил Алий, с родными и подвластными, переселились в назначенные им места по левому берегу Кубани, первый от впадения реки Зеленчука, или от Беломечетска до Невинного мыса ,а вторый при впадении р. Урупа против Прочного Окопа.
   8 Марта Полковник приступил к новому предприятию, для развлечения Черкесских скопищ, собравшихся против Черномории, и переправив свой отряд при Усть-Лабе чрез Кубань, дал ему направление на Шагвашу.
   Рано поутру войска, перешед за Кубань, простояли весьма скрытно до глубокой ночи в лесу у самой реки; перед полуночью они тронулись с места, и к свету дошли до Шагваши к Аулам Гатукаев, которые, как после узнано, за неделю до прихода войск, перешли из сих мест выше, до владения Абазехов. Остановясь тут для роздыха, Полковник послал казаков обозревать окрестности. Часть их скоро возвратилась с донесением, что по ту сторону реки, на самом берегу, виден аул, в коем, должно полагать есть жители, потому что заметен был около аула пасущийся скот; но по невозможности переправиться в брод чрез реку, казаки не могли ничего узнать достовернее. Полковник, собрав всех казаков, орудия конных, пеших и две роты Ширванского полка, поспешил к месту, где усмотрен аул. Прибыв туда на рассвете, тщетно старался отыскать по реке брод. Черкесы, услышав шум, прибежали к берегу, и увидя войска, разделились на две части: одна начала стрелять по казакам, а другая занялась вывозом имущества, и уводом жен и детей в близлежащий лес. Невозможность переправить пехоту чрез реку, заставила Полковника расположить как ее, так и артиллерию на берегу, и открыв огонь из орудий, под прикрытием оного, послать казаков вплавь, для нападения.
   Быстрота реки весьма затруднила исполнение приказания данного казакам; однако, одолев все препятствия, казаки, под начальством храброго Маиора Дыдымова, без выстрела, бросились с пиками в аул, где перекололи всех сопротивлявшихся, взяли в плен 50 человек и отогнали множество скота, но, по быстроте воды, переправить оный не было возможности; течение воды увлекало и прибивало к топям в места, покрытые лесом, и только 200 голов рогатого скота можно было спасти.
   Лес, в которой засела большая часть Черкесов, хотя был довольно густ, но не столь велик , чтобы нельзя его окружить. Для того Полковник старался найти способ переправить часть артиллерии и пехоту; но глубина реки и быстрота воды совершенно воспрепятствовали; послать же в лес одних казаков, при стечении со всех сторон вооруженных Черкесов, и по невозможности подкреплять первых пехотою и артиллериею он не решался; а потому приказал всем переплыть обратно чрез реку и соединиться с отрядом, который, по неимению тут никакого фуража для лошадей, пошел на ночлег к речке Бердани до пустого аула.
   При обратном следовании отряда, Черкесы с запальчивостию нападали на стрелков, в ариергарде и по флангам колонны, но потеряв тут убитыми лучших из своих наездников: Султана Шах-Амира, узденей: Алхаса Петиса, Заубрена, Ворона, Гаджи Али Хатуна и многих других, продолжали преследовать отряд уже издали.
   Сборище Закубанцев, о котором Полковник имел сведение, составилось более для совета, чтобы послать к Анапскому Паше просьбу о вступлении его в переговоры с Российским Начальством, для исходатайствования им пощады. Слухи были, что Паша Анапский по сему приглашению уже прибыл к Натухайцам и Шапсугам.
   В Апреле месяце приехали к Полковнику Князья и старшины почти всех Закубанских народов, от вершины ее до Шагваши, и несколько депутатов от народов, живущих против Черномории. Они любопытствовали видеть и короче узнать человека, который, переняв их систему набегов, сделался столь страшным за Кубанью, что одно имя его приводило всех в трепет. Приехавши к Полковнику Коцареву, они испрашивали ходатайства для всех Закубанских народов о милости и покровительстве России, уверяя, что, получив прощение за прежние шалости и за злодейства, все поручатся за своих подвластных, и что вперед никто не осмелится сделать что-либо противное воле Русского Начальства; в удостоверение сего обещания готовы были дать клятву над Алкораном.
   Почтительность и доверие сих представителей Закубанских народов были весьма лестны для Полковника; но имея на сей случай особенную инструкцию, Коцарев им отвечал, что до тех пор, пока они не исполнят требований Начальства, он не смеет за них ходатайствовать.
   По отъезде разноплеменных старшин, Кабардинский Князь Расламбек Бесленеев, остался с находившимися при нем Князьями и узденями, которые бежали из Кабарды. Он просил Полковника о позволении ему со всеми Кабардинцами, живущими за Кубанью, поселиться при вершине сей реки, по обоим берегам оной; причем обещал что народ его не будет предпринимать ничего вредного для России; даже уверял, что на это имеет письменное позволение высшего Начальства. Но когда Полковник потребовал свидетельства, то Расламбек сказал, что оставил его дома. Посланный нарочно для сего, чрез сутки донес, что Кади, у которого хранится бумага, уехал в горы, и без него нельзя ее отыскать. Полковник, не получив от Начальства никакого по сему уведомления, не верил Расламбеку и его товарищам; однако, не желая показать сомнения, на словах соглашался во всем до приезда Главнокомандовавшего, или до приказания его о позволении бежавшим Кабардинцам заселить просимые места с тем, чтобы они заняли левый берег Кубани до впадения Большого и Малого Зеленчуков, и тогда обещал дать им просимый охранный лист, уверяя притом, что если подлинно имеют они позволение от Начальства на переселение, то могут быть уверены в своей безопасности; в противном случае, за обман Князя Расламбека, поселившиеся близ Зеленчуков, Кабардинцы не избегнут наказания. Заметив, что Полковник не дается в обман, старшины Кабардинские не согласились переселяться на предлагаемых от него условиях.
   По отъезде Кабардинцев, приехали многие враждебные Нагайские Султаны и Мурзы: они объяснились, что разорение, претерпенное ими от Российских войск, в прошедшем 1823 году, и переселение в горы к народам, которые отняли у них оставшееся имущество и скот, не позволяют им исполнить требований Российского Начальства; что крайний голод, претерпеваемый их народом, заставляет униженнейше просить о милости и покровительстве: тогда они употребят всю возможность выполнить возлагаемые на них обязанности, а до тех пор клянутся, что никто из Нагайцев не покусится сделать прорыва на линию; причем долгом почтут извещать кордонную стражу обо всех вредных намерениях прочих народов. В удостоверение чего согласны были дать клятву над Алкораном, и выдать аманатов; но в замен просили позволения жить безопасно в своих местах, и желали на это получить охранный лист.
   Полковник заметил,> что из всех приезжавших к нему для переговоров Закубанцев, Нагайцы были искреннее, и видя необходимость иметь кого-нибудь на своей стороне, при тогдашнем сомнительном поведении Темиргойского Князя Мисоуста Айтекова с подвластными, и имея необходимость в приверженных лазутчиках, для узнания о намерениях Закубанцев, согласился принять Нагайцев под покровительство, до получения разрешения высшего Начальства, с тем, чтоб они все переселились на левый берег Кубани, от впадения Зеленчука до Урупа, и приняли на себя ответственность за всякой прорыв хищников на этом пространстве, обязавшись не принимать в свои табуны чужих лошадей и скота; причем напомнив им о прежнем непостоянстве и вероломстве, объявил, что если они не будут в точности исполнять требований Начальства, то и не брав аманатов, он будет иметь возможность во всякое время жестоко наказать их. Удрученные необходимостию, Нагайские старшины на все согласились, и Полковник выдал им билеты для переселения, назначив срок до 1-го Мая. Они действительно переселились на показанном месте, под начальством Султанов Саламат Гирея и Кыз Гирея.
   В Мае месяце Полковник дал позволение Абазинскому Князю Дандеку-Лову переселиться из-за Кубани, с пятью семействами и с принадлежащим им скотом, к Тохтамышинскому аулу мирных Татар, выше Баталпашинского редута. Этот Дандек-Лов служил Полковнику верным проводником, и за это от своих был убит вероломным образом. После того, должность проводника занял Измаил Алий, навсегда сохранивший верность и преданность.
   При столь благоприятных обстоятельствах, когда удачные набеги Полковника Коцарева устрашив Закубанцев, заставили их просить себе пощады и переселяться из гор на равнины, значительное племя Бесленеев прислало к нему депутатов с уведомлением, что они, для собственного спокойствия, дали между собою присягу штрафовать тех из них, которые осмелятся для хищничества и грабежа ездить в Российские пределы. Хотя Полковник ни мало не верил лестным обещаниям разбойников, почитающих столь же славным делом обмануть Христиан переговорами, как и произвести набег, однако письменно благодарил их за благоразумные меры, могущие обеспечить их на будущее время в безопасной жизни; впрочем при настоящих обстоятельствах полагал он этого недостаточным. "Я не могу -- писал он, -- ничего вам обещать до тех пор, пока вы не выполните в точности всего предписанного вам Генералом Вельяминовым от 26 Октября 1823 года, которое повторяю вам. Вот оно: 1) Вы не должны принимать к себе беглых Кабардинцев; доколе они будут скрываться между вами, вы не можете надеяться, чтобы Российские войска оставили вас в покое. 2) Правительство Русское не может вам ручаться за спокойствие ваше, покуда хотя один Русский будет находиться у вас в неволе; вы непременно должны стараться как можно поспешнее всех Русских возвратить. 3) Ежели согласитесь исполнить упоминаемые условия, то, для удостоверения в искренности вашего желания -- получить покровительство Российского Начальства, должны, в залог доброго своего поведения, дать, по назначению его, аманатов. Вот все требования наши. Они не могут быть тягостны для тех, кои чрез выполнение того обеспечивают жизнь свою, своих подвластных и целость своего имущества. Ежели вы не можете согласиться исполнить сих требований, то напрасно прибегаете ко мне с своими просьбами: я ни как не смею о вас ходатайствовать."
   Таковыми переговорами Бесленеи думали усыпить бдительность Полковника; но он, известясь, что они с другими Закубанскими народами выгнали для паствы табуны лошадей и скота на равнины по речке Чегень (что между Урупом и Лабою, в вершинах), 11-го Мая выступил из лагеря от редута Св. Николая, с 2730 челов. пехоты, 457 линейных казаков и 14 орудий, и пошел скрытно до Прочно-Окопской Переправы, с намерением следовать к местам, где находился скот, дабы, истреблением оного, нанести чувствительный вред непокорным Горцам.
   12-го числа отряд, кончив переправу чрез Кубань по захождении солнца, пошел в обход к р. Урупу; поутру прошед верст шесть далее, до известного Высокого Кургана, остановился, 13-го числа, при реке, в лесу, для дневки, стараясь, по возможности, не дать себя заметить. Пополудни в 6 часов, когда начало смеркаться, войска тронулись вверх по Урупу, и к рассвету на 14-е число остановились опять скрытно у речки Кияр-Чоклы. Выступив при захождении солнца продолжали свое движение до полуночи, и подошед к тесному ущелью, были уведомлены от извещательных партий, что слышен лай собак; посему Полковник, остановя отряд, отправил для разведывания Тенгинского полка унтер-офицера с несколькими Татарами: они были все в Черкесском платье, и унтер-офицер знал говорить по-Черкесски. Посланный, возвратившись, донес, что верстах в двух открыты им бараньи коши (Загоны для ночлега овец, огражденные плетневыми решетками, наподобие того, как в Германии.), расположенные так, что отряд никак не может обойти их, не будучи замечен людьми, находящимися для стражи овец, что гора весьма крута, и дорога по ней вовсе непроходима для артиллерии. Это известие заставило Полковника оставить отряд на месте до света. 15 числа на рассвете Полковник с отрядом тронулся, послав в разные стороны партии казаков для забрания овец, а сам, с остальными казаками, пустился вперед. При восхождении солнца он перешел реч. Чеген (или Окарт), и увидел расположенные по лесу Бесленеевские аулы владельцев Анажуная и Бегувая. По раскомандировании большей части казаков для забрания овец и скота, Полковник, с остальными казаками, не находил возможности напасть на аулы, окруженные лесом, а потому, скрыв войска в лощине, послал шесть рот пехоты и несколько пушек и казаков для занятия аулов, а остальные войска остановил верстах в двух от себя на удобном месте, для подкрепления тем из действовавших, которые будут иметь в этом надобность. Вскоре получено уведомление, что аулы, после слабого сопротивления Черкесов, заняты, но что в них не найдено ни людей, ни скота. Лес, окружавший аулы, был так велик и густ, что не представлялось возможности с уставшими войсками преследовать Черкесов; почему Полковник приказал сжечь аулы и возвратиться обратно. Добыча, полученная при сей экспедиции, состояла более чем из 10 т. штук рогатого скота, лошадей и овец. 19-го и 20-го войска переправились за Кубань, и пошли в лагерь к редуту Св. Николая.
   В этом четвертом походе Бесленеи были столь чувствительно наказаны потерею скота, что согласились на предложения Полковника Коцарева, сделались мирными и дали аманатов из знатнейших фамилий.
   Между тем Кабардинский Князь Расламбек Бесленей, в противность назначения Начальства, с частию беглых Кабардинцев, стал переселяться с Урупа к Каменному мосту на Кубань, надеясь там, в смежности с Карачаевцами, быть безопасну от наших войск. В переселении вспомоществовали ему Абедзехи, живущие при вершине Зеленчуков. Полковник, желая наказать Абедзехов, и частию захватить их скот, который они, под видом мирных Нагайцев выпустили из гор своих, перешел скрытно с отрядом своим из лагеря при редуте Св. Николая к Баталпашинскому редуту, и 18-и Июня в ночь переправился чрез Кубань, в намерении идти к речке Малому Зеленчуку.
   Войска, кончив чрез Кубань переправу в 7 часов пополудни, выступили, когда начало смеркаться, и следовали во всю ночь вверх по Кубани, чрез горы, весьма скрытно. К свету, 19 Июня, спустились они в глубокий овраг, где и простояли до 4 часов пополудни, с крайнею осторожностию, не делая шума и не разводя огней. Секреты, расположенные в перелесках и по возвышениям, во весь день никого не заметили в окрестностях, а потому в 4 часа войска начали подниматься из оврага на гору, и в 6 часов вечера сомкнувшись, следовали далее. Дорога шла чрез высокие горы к вершине Кубани; крутые подъемы и спуски беспрестанно останавливали войска на марше. Такая медленность в пути заставляла Полковника сомневаться в достижении аулов до света. Показание проводников о местах, чрез которые надлежало проходить, еще более в том его удостоверяло. Замечательно, что пред выступлением отряда один Татарин загадал по бараньей лопатке об успехе предприятия, и обнадежил Полковника, что будет убит Князь, Княгиня ранена и много людей будет взято в плен. (Для узнания будущего, суеверие народов заставляет употреблять разные средства; у Калмыков и Татар для сего берут из вареного барана лопатку, и по пятнам на оной предсказывают будущее.) Полковник, не надеясь на предсказание, оставил войска со всеми тягостями в команде старшего штаб-офицера, а сам с линейными казаками и тремя конно-казачьими орудиями, взяв еще три роты гренадер, облегченных от провианта и ранцев, отделился из отряда часу к первому пополуночи, успел пройти горами весьма трудное ущелие и спуститься в долину, к правому берегу Малого Зеленчука.
   При спуске с последнего возвышения слышан был лай собак. Посланный для обстоятельного о сем известия, донес, что верстах в 2-х от дороги находится бараний кош, при котором усмотрены сидевшие около огня пастухи с семействами. От подошвы сих гор, Полковнику надобно было пройти до аулов по ущелью вверх еще 20 верст. По темноте ночи нельзя было надеяться захватить открытый кош так, чтобы ни кто не ушел, а при уходе, если бы аулы были извещены о движении войск, одним из пастухов, - успех предприятия потерян. Рассчитав все обстоятельства, Полковник, не трогая пастухов, осторожно обошел их. До рассвета немного оставалось времени, а предлежало пройти значительное расстояние. Полковник, приказав гренадерам поспешнее следовать за ним, сам за казаками и конными орудиями поехал вперед рысью. Проехав верст 10, получил известие от боковых патрулей, что два Черкеса подъезжали близко к казакам, и были ими преследованы; но в недальнем расстоянии соединясь с другими, все ускакали; это был ночной пикет, выставленный Черкесами. После такового известия, Полковник ускорил свое движение.
   На заре, 20 Июня, он приблизился к селениям на такое расстояние, что мог различать предметы, и увидел три Абазинских аула: по правую сторону владельца Клыча, а по левую Мамсира и Бесленея-Дударука. Аулы были извещены о приближении войск: народ спешил бежать во все стороны. Полковник немедленно послал Маиора Шахова для занятия хребта горы с правой стороны, а остальным казакам с орудиями, переправясь чрез реку, приказал послать 200 человек с Маиором Дыдымовым для занятия возвышения по левую сторону; Подполковнику же Степановскому с 400 казаками, проскакав аулы, отрезать Черкес от тесного ущелия и занять все тропинки; остальные 100 казаков и орудия поставлены были на таком месте, что из орудий можно было действовать по всем гарем аулам.
   Намерение Полковника было: окружа аулы казаками, ожидать прибытия гренадер, не впуская казаков в аулы; но Черкесы, увидя себя вдруг окруженными, оставили жилища и бросились чрез реку на правую сторону, чтобы скрыться в оврагах горы, покрытой лесом. Казаки Подполковника Степановского и Маиора Дыдымова, преследуя их, заняли три означенные аула, и скрывавшийся до того времени от них за скалою аул Журьбы-Дарарука. Потеря неприятеля была чрезвычайная. Маиор Шахов, будучи не в состоянии выгнать Черкесов из оврага, осыпал пулями хребет горы, не допуская Черкес перейти чрез оную. По занятии аулов, казаки Подполковника Степановского и Маиора Дыдымова были посланы для преследования угоняемых лошадей и скота: они успели отбить оных у Черкес, и пригнали к сборному месту. Между тем подоспели гренадеры Навагинского пехотного полк, и из оного две роты, под начальством Маиора Пирятинского, тотчас были посланы по горе для забрания Черкесов, скрывшихся в оврагах, с приказанием при том, удержать солдат от убийства; но он не мог того исполнить. Черкесы защищались отчаянно. Гренадеры бросились в штыки, и не чувствуя усталости от усиленного перехода, перекололи всех сопротивлявшихся, оставляя только жен и детей, которых взяли в плен. К полудню стянулся весь отряд; войска расположились лагерем в полуверсте от аулов.
   Потеря Черкесов в этой Экспедиций была весьма значительна: на месте осталось более 200 трупов; в плен взято 370 душ; угнано 600 лошадей, 12000 голов рогатого скота, 7000 овец. В числе убитых с оружием, были известнейшие Абедзехи: Князь Малссир-Дударук, Малссир-Нар, Гыдоки-Дженбулов, Эфенди Ислан, Пшызабо-Клыч, Керим-Быш, Омар-Обай, Злузган, сын Кабардинского Князя Магмета Атажука, и лучшей фамилии Карачаевских старшин сын Кубия.
   Вместе с этими аулами легко было сделать нападение на аулы Блерта, находившиеся близко от места действия, на речке Марухе; но как Полковнику было известно , что в тех аулах, за несколько дней перед приходом войск, водворился Расламбек Бесленей с некоторыми беглыми Кабардинцами, то, не желая делать им вреда, а только показать, что ему известно место их жительства, он послал 200 казаков, дав им одного из пленных. Казакам велено, приближась к аулам Блерта, отпустить пленного, а ему приказано, чтобы он вызвал в отряд Расламбека Бесленея. Казаки, по возвращении, донесли, что люди из аулов бежали; но скот, лошади и бараны находились еще на месте, которых они, повинуясь приказанию, не смели трогать.
   К вечеру прибыл от Расламбека посланный с объявлением, что Князь боится приехать в отряд, а просит Полковника, в удостоверение безопасности, прислать к нему чиновника. Дав почувствовать посланному бессмысленность требования его Князя, уверяя, что Расламбеку нечего опасаться явиться, по приглашению, в лагерь, Полковник отпустил посланного обратно.
   21-го Июня отряд, прошед верст 20 вниз по берегу Зеленчука, не мог отыскать брода для пехоты, посему войска разделились. Всей пехоте, под командою Подполковника Урынжевского, велено идти по вершине весьма крутой горы, а казаки, артиллерия и обоз, переправясь чрез глубокий брод, следовали левым берегом Зеленчука вниз. Прошед верст 6, эта часть отряда вновь переправилась чрез реку, и расположилась лагерем, куда вскоре подоспела и пехота.
   При переправе чрез Зеленчук, явился Князь Расламбек, и Полковник объявил ему волю Начальства, что на Марухе и у Каменного моста, на Кубани, беглым Кабардинцам селиться не позволено, и что нельзя ручаться ему за спокойствие поселившегося там народа. В ответ на сие Расламбек уверял, что испрашивает на то письменное позволение; причем просил Полковника не разорять его до получения отзыва. Соглашаясь на эту просьбу, Полковник дал знать Расламбеку, что донесет сам Начальству о месте его нынешнего жительства, и буде на это не получит согласие, то объявит ему об этом, и если тогда Расламбек не захочет оставить занятые места, то он заставит его раскаиваться в непослушании.
   22-го числа отряд следовал вниз по Зеленчуку, и имел ночлег у разоренных в прошлом году Нагайских аулов. 25 пришел к Кубани, и начал переправу, которая продолжалась до следующего дня. 26 войска пошли в лагерь, к редуту Св. Николая.
   В начале Июля, прибывший от Анапского Паши брат его, Хия-Бек, вручил Полковнику Коцареву письмо на имя Генерала Ермолова. Причем уверил его, от имени Паши, в скором удовлетворении всех наших требований, прося убедительно остановить на время действия войск за Кубанью. В письме к Полковнику сам Паша просил его о позволении Наврузовским Нагайцам поселиться на равнине между Лабою и Шагуашею. Старший их владелец Расламбек Арзамат, приезжавший с Хия-Беком и прочими товарищами, обещал за это позволение удовлетворить все имеющиеся на них претензии. Полковник отозвался, что без воли Начальства удовлетворить просьбы не может, имея в виду, что с заселением Наврузами избранных ими мест, войскам нельзя будет сделать никакого движения без открытия; притом, под видом Наврузовского, весь скот: лошади, овцы и проч. Закубанских хищников будут продовольствоваться на равнинах. В отзыве к Паше, Полковник писал, что Правительство не позволило ему иметь сношения с каждым особенно народом за Кубанью; но что, пока Закубанцы не выдадут всех Русских, взятых в неволю и беглых подданных, включая в то число и Кабардинцев, и не удовлетворят за последние, в продолжение 10 лет, похищения людей, скота и лошадей, до тех пор действия войск за Кубанью он остановить не смеет.
   Вскоре после того Коцарев писал к Князю Расламбеку Бесленею, что он получил приказание объявить ему следующее: беглым Кабардинцам Начальство никуда, нигде иначе не позволит селиться, как в Кабарде, на пространстве между реками Урухом и Малкою, ниже наших укреплений; для чего приказано ему склонить Кабардинцев к добровольному повиновению, или понудить их к тому силою; а в следствие того, Полковник требовал от Расламбека немедленного ответа, дабы он, по отзыву его, мог располагать своими действиями. Но Расламбек не покорился, и ушел с Кабардинцами далее в горы за Бесленеев, на вершину Лабы, в неприступные ущелья выше горы Ахмат.
   Этим кончились военные подвиги за Кубанью Полковника Коцарева, потому что вскоре для сего приехал Генерал-Маиор Вельяминов, принявший Начальство над войсками.
   В то же самое время, т. е. в начале 1824 года, начальник Черноморской кордонной линии Г. М. Власов 1-й, получив чрез лазутчиков своих сведение, что две партии Шапсугов, из коих в каждой было от 3-х до 4000 человек, собрались на берегах рек Иль и Убине: с намерением сделать впадение в Черноморские границы. Он тотчас подтвердил всем частным кордонным и отрядным начальникам -- иметь строжайшее наблюдение и осторожность. 3-го числа Января войсковой Полковник Табанец находясь с 500 человек пеших и конных казаков для охранения рабочих, занимавшихся очищением леса на левом берегу Кубани, против вновь устраивавшихся пограничных селений, по случаю окончания работ, согласно предписанию Г. М. Власова, перешел с отрядом в другое место и учредил новую засеку. Едва он только начал заниматься расположением цепи, долженствовавшей окружить лес, как известился, что партия Черкес показалась не вдалеке от того места. Полковник приказал 4-го конного полка Эсаулу Залесскому, с 30 казаками, отправиться для открытия неприятеля. Эсаул, встретившись с Черкесами, и преследуя их с запальчивостию, вскоре скрылся от глаз Полковника Табанца, который опасаясь, что по несоразмерности сил, Эсаул Залесский не увлекся слишком запальчивостию, поспешил в след за ним; но едва только успел присоединиться, как вея толпа Черкес, бывших в числе около 1,200 человек, скрывавшаяся дотоле в камышах, выскочила, и разделясь на три части, ударила на казаков. Малочисленность последних не дозволяла им сопротивляться с успехом, а потому Войсковой Полковник Табанец отступил к своей пехоте, находившейся в лесу, и вывел ее на открытое место, надеясь удержать атакующего неприятеля. Черкесы, будучи несравненно в значительнейшем числе против казаков, бросились на них с запальчивостию, и опрокинув нашу конницу и пехоту, принудили к отступлению. Не смотря на то, казаки, хотя были стеснены со всех сторон, но и в самом отступлении не потеряли присутствия духа, храбро отражая наступавших Черкес. Причем Полковник Табанец и Эсаул Залесский лично подавали собою примеры неустрашимости. Казаки, преследуемые Черкесами, наконец достигли засеки, близ коей находилась часть, прикрывавшая работы, под начальством Эсаула Вурсула, и в то же мгновение соединившись с оною, ударили на неприятеля, опрокинули и прогнали с значительною потерею с их стороны. У нас убито казаков 12 и ранено 19.
   Все таковые обстоятельства понудили Генерала Ермолова отправиться лично на линию. По прибытии туда, вошел с ним в сношение Анапский Паша, и прислал чиновника с уверением, что употребит самые строгие меры к воздержанию Закубанцев от разбоев и набегов в наши границы, что по реке Кубани учредит посты, дабы самовольно никто из Закубанцев не переходил за оную.
   Генерал Ермолов, исполняя Высочайшую волю Государя Императора, -- дабы употреблять все средства к сохранению доброго согласия с соседями, -- приказал войскам, находившимся по ту сторону Кубани немедленно возвратиться, и известил Анапского Пашу, что никакая Экспедиция не будет предпринята нами за Кубань, если он исполнит данное им обещание, от которого будет зависеть водворение прочного спокойствия. Генерал Ермолов обещал с своей стороны употребить все усилия прервать всякой повод к возобновлению неприязненных действий с обеих сторон.
   Но вскоре оказалось, что Анапский Паша обещал более нежели мог и хотел сделать. Долгое время безуспешно приносимы были ему прежде от нашего начальства жалобы на буйство Черкес, но он молчал, не будучи в состоянии усмирить привыкших к необузданной свободе Закубанцев. И если он вызвался наконец с мирными предложениями, то единственно по неотступной просьбе Закубанцев, вынужденных к тому частым появлением войск наших и успешным действием их за Кубанью.
   Все это оправдалось тотчас по возвращении наших отрядов из-за Кубани. Генерал Ермолов, ожидая от Анапского Паши исполнения данных им обещаний, по своей бдительности, не оставлял строжайших мер предосторожности. В то же самое время, как Паша продолжал переговоры, Закубанцы не переставали делать нападение в наши границы, и расположенные по черте кордона войска ежеминутно были заняты отражением оных. Наконец дошло до сведения Генерала Ермолова, что Паша дал дозволение окружавшим его многочисленным толпам, разорить некоторые селения народов, давших нам аманатов в залог своей покорности; что Закубанских Нагайцев понуждает он угрозами переселиться в неприступные места по близости гор, и оставить левый берег Кубани, по коему расположили они свои селения единственно из доверенности к нам, поручившись возбранять хищникам переезд чрез свои земли; что изменников беглых Кабардинцев, наиболее возбуждавших разбой, Паша начал принимать дружественным образом и с особым уважением, наклоняя чрез то Закубанцев давать им убежище и вспомоществование; наконец, что беглые Кабардинцы составляют партию для нападения на наши пределы, с намерением прорваться в Кабарду, где имеют многих сообщников.
   Все таковые обстоятельства понудили Генерала Ермолова разрешить Начальнику войск на Кавказской линии Генерал-Маиору Вельяминову 3-му препятствовать соединению хищников в значительных силах для нападения на линию. Таковая предосторожность была необходима, потому что войска наши, размещенные на значительном пространстве, кордоном занимаемом, не могли вскорости сосредоточиваться, а Закубанцы, имея большое количество кавалерии, имели возможность действовать с быстротою.
   Появление войск наших за Кубанью еще утвердило Нагайцев в приязненном к нам расположении. Часть Закубанцев представила аманатов в залог покорности, а мятежники, собиравшиеся в больших силах, рассеялись, не осмеливаясь предпринять ничего важного.
   Паша Анапский в это время находился между народами ближайшими к Черному морю, которые готовились также действовать против нас, но одно появление наблюдательного отряда, под начальством Г. М. Власова, переправленного за Кубань, по приказанию Генерала Ермолова, остановило дальнейшее их действие. Генерал Вельяминов, с своей стороны, также принял все решительные меры осторожности по кордонной линии, а тем самым удержал все намерения Закубанцев. С того времени до конца 1824 года не происходило никаких, особенно заслуживающих внимания, действий против Закубанских народов.
   Но за то с другой стороны представился случай войскам нашим снова оказать опыты своего мужества.
   Владетель Абхазии, Князь Димитрий скончался в начале 1824 года, и на место его назначен был владетелем брат его, Князь Михаил. Аслан Бей, о коем неоднократно было упомянуто, скрываясь попеременно то у Турок, то у Черкес, продолжал возмущать Абхазию, и в Мае месяце того же года пламя бунта вспыхнуло во всей Абхазии. Владетельный Князь, оставшийся нам верным, с своим семейством, прибег под защиту наших войск, а мать свою отправил в Сухум-Кале. Небольшой отряд, охранявший его в селении Соуксу, был немедленно обложен возмутившимися Абхазцами, и всякое сообщение с ним прервано. Сколько ни малочислен был отряд этот, но зная твердость духа Русских, Генерал Ермолов вполне был уверен, что он успеет удержаться против Абхазцев, не смотря на то, что к ним прибыла помощь состоявшая из нескольких Горских партий; но недостаток в воде и съестных припасах могли поставить отряд в затруднительное положение. Посему Генерал Ермолов предписал командовавшему в Имеретии Генерал-Маиору Князю Горчакову вступить поспешно в Абхазию, освободить отряд и усмирить бунтовщиков.
   Г. М. Князь Горчаков, сосредоточа до 1,400 войск и трех орудий, выступил 1-го числа Июля, и с большим трудом мог к 8-му числу достигнуть реки Кадор, потому, что все реки, от проливных дождей, недавно бывших, вышили из берегов. Полагая найти и реку Кадор в таковом же положении, он приказал бригу Орфею и фрегату Спешному находится под парусами, не теряя отряда из вида, для содействия, в случае надобности, к переправе чрез устье реки Кадор, если бы не найдено было броду. Но к счастию, переменившаяся погода дозволила свободную переправу чрез реку, хотя и с трудом. Неприятель хотел препятствовать переправе, но приближение наших войск заставило его отступить без боя к устроенным по берегу завалам.
   9-го числа Г. М. Князь Горчаков, дав позволение своему отряду, истомленному затруднительными переходами, передневать, сам на бриге Орфее отправился вдоль берега, для обозрения неприятельских сил и укреплений и для промера глубины моря у берегов. Благоприятная погода дозволила ему, действуя из орудий по завалам, заметить положение неприятеля, коего силы примерно можно было положить до 3000 человек. Того же числа прибыл к нему, находившийся в крейсерстве бриг Меркурий и владетель Мингрелии с 1200 человеками милиции. Тогда сделано следующее распоряжение: Г. Л. Князь Дадьян с Мингрельскою милициею отправлен был по проселочной дороге в обход неприятеля; фрегату Спешному, пользуясь вечерним береговым ветром, приказано перейти и стать на шпринт против главных неприятельских завалов, которые поручено было ему сбить, а бриги должны были, если позволит ветер, следовать под малыми парусами вдоль берега на пушечный выстрел впереди отряда, действуя по завалам неприятельским, расположенным в разных местах на 8 верстном пространстве.
   10 числа в 8 часов легкой береговой ветер позволил бригам выступить к своему назначению; отряд также двинулся в то же время. Абхазцы сопротивлялись упорно при действии артиллерии с судов. Они оставляли завалы и удалялись в лес; но когда приближение отряда препятствовало кораблям действовать, тогда занимали оные снова. Храбрость войск наших восторжествовала над упорною решительностию Абхазцев. Они были обращены в бегство, и один завал , находящийся на конце обхода, занят был лично Князем Дадияном. Ввечеру Г. М. Князь Горчаков прибыл в Сухум-Кале, где и расположился , дабы дать отдых утомленным войскам. Потеря наша во все это время была убитыми: 1 офицер и 39 нижних чинов; ранеными: 1 офицер и 58 нижних чинов. Потеря со стороны неприятеля, по достоверным известиям, была очень значительна. Г. М. Князь Горчаков, удостоверясь в Сухум-Кале, что неприятель, дабы еще более увеличить трудность дороги к Соуксу, перекопал по морскому берегу всю дорогу и сделал сильные завалы, на отделку коих употребив более месяца, не решался двинуться вперед, доколе не усмотрит лично положение бунтовщиков и предстоявшее препятствие. Для такового обозрения отправился он 16 числа на бриге Орфее в сопровождении прибывшего из Севастополя брига Ганимеда. Главное намерение его состояло притом в избрании места для высадки. В 25 верстах от Сухум-Кале к Соуксу, при селении Изерихве, на берегу моря увидел он неприятельские завалы, прикрытые с фронта развалинами старой каменной крепости, и опиравшиеся левым флангом к каменистым утесам, а правым к морю. Не надеясь вытеснить мятежников из столь выгодного местоположения без большой потери в людях, решился он на высадку; но дабы скрыть свое намерение, весь вечер проходя взад и вперед мимо завалов под малыми парусами, приказал артиллерии действовать по неприятелю. Ночью спустясь к реке Пицунке, и следуя вдоль берега, промеряя глубину, избрал для высадки урочище Эйлагу, в 7 верстах от Соукского укрепления.
   В ночь с 19 на 20 число Июля Г. М. Князь Горчаков отправился с 800 человек пехоты, посаженной на суда, к назначенному пункту. Совершенный штиль, препятствовал достигнуть оного, почему Г. М. Князь Горчаков с намерением приказал кинуть якорь против береговых завалов, дабы привлечь неприятеля, и в полночь отправился далее. 21 числа , в виду значительных неприятельских сил, сделал благополучно высадку, овладел берегом и укрепился на оном, а суда отправил обратно в Сухум-Кале. При этой высадке убито с нашей стороны 9 нижних чинов; ранено 1 штаб и 2 обер-офицера и 43 человека нижних чинов; потеря. же неприятеля была весьма значительна. Командовавший в укреплении Соуксу Мингрельского пехотного полка Штабс-Капитан Марачевский, заметив, что блокирующие его Абхазцы. бросились к берегу, сделал вылазку и зажег ближние в селении дома.
   22-го числа неприятель не предпринимал ничего важного, и Г. М. Князь Горчаков оставался также без действия, ожидая остальной части войск. Передовая цепь вела перестрелку с Абхазцами, подкрадывавшимися по одиночке.
   23-го числа прибыли суда из Сухум-Кале и высадили на берег 250 человек пехоты. Князь Горчаков, оставив последних для защиты береговых укреплений, на рассвете 24 числа двинулся к селению Соуксу с 800 человек прежде с ним пришедших. Неприятель, собравшийся в числе 3000 человек, употреблял все усилия, дабы воспрепятствовать его следованию; но храбрые наши войска, победоносно прорезывая себе путь между неприятельскими массами; достигли Соуксу и освободили отряд наш, охранявший особу владетеля и находившийся более месяца в обложении. По приближении войск наших к Соуксу, Штабс-Капитан Марачевский сделал вылазку, и неприятель, видя все свои намерения расстроенными, потянулся главными силами по дороге к Пицунде, понеся значительные потери от действия нашей артиллерии -- при следовании от берега к селению Соуксу. 25-го числа Г. М. Князь Горчаков отправил часть отряда на судах в Сухум-Кале; а 27-го числа, по прибытии к нему из Севастополя фрегата Евстафия, сам со всем отрядом сел на суда в виду неприятеля, не только без потери, но даже и без выстрела, и отправился в Сухум-Кале. По прибытии туда, Князь Горчаков не мог оставить в этой крепости владетеля Абхазии й его семейство, за неимением помещения, но распорядился доставить им безопасное убежище у родственника их владетельного Князя Мингрелии, до совершенного прекращения бунта. Получив известие, что все силы мятежников сосредоточены на пути, по которому он должен был возвращаться в Имеретию, избегая вовсе бесполезной траты в людях, Г. М. Князь Горчаков сделал распоряжение отправить все бывшие с ним войска и Мингрельскую милицию морем до редут Кале. Бунтовщики, видя, что все их планы совершенно были расстроены, прекратили неприятельские действия и смирились. Как же скоро Аслан-Бей, как главное орудие возмущения, почитая себя уже не в безопасности в Абхазии, бежал к Закубанским Черкесам, то все Абхазцы снова признали права настоящего своего владетеля Подполковника Князя Михаила Шарвашидзе.
   Между тем как это происходило в Абхазии, Генерал от Инфантерии Ермолов, прибыв лично в Дагестан в начале Октября месяца, и присоединив к пришедшим с ним войскам те, которые были в действии против мятежников, расположил оные в ближайших местах к Горским народам, дотоле непокорствовавшим, и возбуждавшим беспокойства. Стеснив сношения их с плоскостию, откуда, по недостатку собственных средств, получают они все потребное, и прекратив чрез то продажу и мену их произведений, Генерал Ермолов, не употребляя даже оружия, заставил их дать аманатов, каковых доставили даже вольные общества Лезгин, живущие в горах по обеим сторонам реки Койсу, известные под общим именем Койсубулинцев. Кротким обращением и терпением Генерал Ермолов превозмог упорство сих народов, не подвергая войска опасности и потери, вовсе неизбежной, если бы должно действовать оружием в стране, в коей, по причине трудных переходов чрез горы и чрезвычайно твердого местоположения, не могла следовать артиллерия.
   Водворя таким образом спокойствие в Северной части Дагестана, Генерал Ермолов оставил там наблюдательный отряд из 2000 человек пехоты при 8 артиллерийских орудиях и 30 казаков, под начальством Полковника Князя Бековича-Черкасского, который, будучи неоднократно испытан им, как храбрый и расторопный офицер, имел еще на своей стороне то преимущество, что знал в совершенстве язык и обычай тамошних народов. Прочие же войска возвратились в места прежних своих расположений, а Корпусный Командир употребил последние месяцы 1824 года, во время коих не происходило никаких замечательных военных действий, для личного обозрения провинций Кубинской и Ширванской, в отношении к хозяйственным распоряжениям и к системе управления.
   Военные действия в Кавказском Крае в 1825 году открылись очень рано. Заграничные народы, сопредельные войску Черноморскому, не прекращая намерений своих к набегам на земли оного, собравши из владений Шапсугов и Абазехов около 2500 человек, под предводительством именуемого Шапсугским дворянином Кознибеча, предприняли было дерзость разорить селение Елисаветино.
   Командовавший в войске Черноморском по границе Генерал-Маиор Власов 1-й, известился о сем сборище в то самое время, как новый Паша крепости Анапы уверял его в отклонении Закубанцев от всяких неприязненных действий, и, имея причину заключить, что влияние Паши на сии народы столь же бессильно как и предместников его, поставил войска наши в осторожность и ожидал появления неприятеля: ибо неизвестно было, в каком месте учинит переправу, имевши везде к тому возможность по случаю покрытия реки Кубани льдом.
   23-го Января, на рассвете, движение неприятеля замечено: главные силы его стремились к селению Елисаветино, а правое крыло намеревалось ударить на пост Александрин. Гарнизон сего последнего, открыв действие из артиллерии, и вместе учиня вылазку, обратил в бегство неприятеля, отчего и главные силы его пришед в замешательство, обратились назад в совершенном беспорядке, опасаясь быть отрезанными, хотя этого, по обстоятельствам, и невозможно было сделать нашим войскам во время преследования неприятеля, нанесшего чувствительный удар убитыми и ранеными людьми и лошадьми.
   Причем со стороны нашей убиты урядник и казак; и ранены три офицера, двенадцать нижних чинов и один Черкес.
   Это новое предприятие Закубанцев служило доказательством, что при всех кротких мерах наших и удержании войск от движений, невозможно ожидать доброго соседства от народов, приобыкших к беспокойствам и дерзких в предприятиях, как скоро находят к тому удобность, чем и вынуждают противопоставлять им силу оружия.
   После отражения Закубанских хищников, хотевших напасть на селение Елисаветино, открылось, что в числе оных большая часть была Абазехов, живущих в отдаленности от границы Черномории, в самых Кавказских горах, в местах трудноприступных, и коими они обнадеживаясь, не только безбоязненно принимали всегда участие в набегах на земли Черномории и Кавказской линии, но еще поощряли к тому и своих соседей.
   Дабы ненаказанность сих народов в местах их жительства, которые считали совершенно неприступными, по лесам, горам , оврагам и излучистым речкам, не была поводом к дерзостнейшему еще предприятию продолжать набеги на земли наши, к чему, по сведениям, они вновь приготовлялись, Генерал-Маиор Власов, имея разрешение Генерала Ермолова: в подобных случаях не нажидая на себя неприятеля предупредить намерение его нападением в местах жительства его, и доказать тем, что укрепленные места, где они поселены, не могут быть непреоборимою защитою, -- признал необходимым сделать с войсками движение хотя к ближайшим Абазехским жилищам, состоящим от черты кордонной в сорока верстах, достиг оных, не бывши ни кем открыт, и обложив ночью четыре аула, находившиеся в ближайшем один к другому расположении, с рассветом открыл по оным действие артиллерии, и ружейными выстрелами зажег аулы, и приведя в ужас предававшихся еще сну жителей, поверг их в совершенную от огня погибель, исключая немногих, спасшихся бегством в ближайшие леса. Причем взято в плен обоего пола 52 души.
   Таким образом уничтожив существование четырех аулов, кои были населены одними Абазехами, народом беспокойным и всегда с дерзостию стремившимся на разбой в пределах наших, Генерал-Маиор Власов 1 предпринял обратный путь; но в сие время, собравшиеся к месту сражения из ближайших к разоренным аулам Абазехи и Шапсуги, не ограничиваясь уже одною защитою себя, но получив впоследствии значительное усилие, имели дерзость несколько раз нападать на отряд, пользуясь удобностию местоположения, и особенно лесами, чем и вынудили войска наши нанести им и при сих случаях чувствительный урон убитыми и ранеными, так что, увидев значущую потерю, решительно прекратили свою перестрелку, и отряд прибыл в пределы Черномории благополучно.
   При действиях сих с нашей стороны убито: Войска Черноморского Есаул Гордовский, урядник 1, казаков 4, Черкес 1 и рядовых Навагинского пехотного полка 3; ранено казаков 29, рядовых 9; лошадей убито 3, ранено 24.
   После истребления Абазехских аулов, Абазехские и Шапсугские народы, вновь собравшись сильными партиями при подошве тор на речках Уны Обате, Ильлик и Супт, в местах прикрытых оврагами, лесами и укрепленных прочными засеками, имели намерение непременно ворваться в границы Черномории, пользуясь покрытием реки Кубани льдом.
   Дабы и в этом случае предупредить неприятеля в самых сборищах его, и отвратить беспокойства, кои мог бы он произвести набегом своим в пограничных селениях, Генерал-Маиор Власов 1, признал полезным внезапным появлением отряда за Кубанью, разрушишь злые замыслы. Для чего выступил он с войсками в ночь на 16 число Февраля, и успел на рассвете дня прибыть к пунктам неприятельских сборищ, открыв в разных местах действие, и преодолевши все трудности, состоявшие в укрепленных засеках, достиг аулов и истребил их огнем, три на речке Ильлине и Супше и два на Уны Обате, со всем имуществом жителей, кои с сообщниками своими спаслись бегством в непроходимые ущелья гор и в леса.
   Генерал-Маиор Власов, прежде сего дал приказание войскам следовать в обратный путь; но когда оные приступили к исполнению того, неприятель, выходя из ущелья лесов, с дерзостию приближался к нашим стрелкам, и не взирая, что по всей линии был опрокидываем, -- где только находил удобность делать нападения, делал с большим ожесточением; а наконец, придя в запальчивость в то уже время, когда все части, составлявшие отряд, вышед на открытое место, соединились, имел безрассудность совокупными силами своими с дерзостью окружить отряд наш.
   При сем случае, Генерал-Маиор Власов показал намерение уклониться от завязчивого с неприятелем дела. Отдалив его тем далее от лесов, и потом вдруг, произвел со всех пунктов атаку, толь быстро, что изумленный тем неприятель, хотя производил еще сильную пальбу из ружей, но вскоре должен был в совершенном беспорядке и страхе искать спасения. Бросаясь в ряды войск, погибал в оных, а от действия артиллерии, равно и конницы, успевшей отрезать его от лесу, потерпел совершенное истребление, до того, что вдруг прекратил пальбу, хотя, по замечанию, имел в окружности более 3 т. человек, управляемых отважным Шапсугским, разбойником Кизил-Беком.
   Со стороны нашей во всех сих действиях произошел урон: убито нижних чинов 18 человек; ранено офицеров 3, нижних чинов 71; лошадей убито 17, ранено 24.
   Шапсуги и Абазехи , не смотря на поражение их, и истребление войсками нашими аулов, при речках Уны Обат, Ильлих и Супш, не переставали собираться толпами, с непременным намерением ворваться в границы наши или сделать нападение на отряд наш, производивший рубку леса на другом берегу Кубани. А потому Генерал-Маиор Власов принужден был вновь к поиску над неприятелем, и сделал три экспедиции во владения Закубанцев: первую 9, 10 и 11 числ Марта, вторую 4 и 5-го, и 3-го 6-го Маия, в коих успел истребить несколько аулов, и захватил в плен обоего пола и разного возраста 14 душ.
   В сих трех Экспедициях с нашей стороны убито 7 и ранено 8 человек казаков; так же убито 6 и ранено 17 лошадей.
   Неприятель же как при защищении аулов, равно и при преследовании отряда нашего, потерял большое число людей убитыми и ранеными.
   Генерал Ермолов, между тем стараясь о водворении в Кабарды спокойствия, не упуская из виду бежавших за Кубань Кабардинцев, вызывал некоторых к себе, чтобы, соглася возвратиться на прежнее жительство, избежать необходимости наказания. Многими даны были обещания, и даже выпрашивали места для поселения, но вскоре замечено было, что не только о том они не помышляли, но искали возмутить жителей Кабарды и привлечь к себе знатнейших.
   До сего пребывание изменников за Кубанью не имело для них неудобств, ибо единоверцами приняты они были дружественно, нашли земли обширные и плодородные, а что хуже, недалеко от границ наших, -- почему имели возможность производить нападения и грабежи, и некоторыми успехами привлекли в сообщничество самих Закубанцев.
   Генерал от Инфантерии Ермолов приказал командовавшему войсками на Кубани, начальнику Корпусного Штаба Генерал-Маиору Вельяминову употребить все средства к наказанию вредных изменников и разорить их пристанище.
   Генерал-Маиор Вельяминов 3, выступив с отрядом за Кубань в ночи с 1-го на 2-е число Апреля, удачно скрывал движение свое; но сблизившись с селениями Закубанцев, не мог надеяться на полной успех предприятия своего: ибо неприятель мог быть предуведомлен, -- и одна необыкновенная скорость могла только доставить какие-нибудь выгоды.
   Дав отдых утомленным от скорого движения войскам, послал он Херсонского Гренадерского полка Полковника Князя Бековича-Черкасского с 600 человек поселенных на Кавказской линии казаков, дабы разведать, не удалилось ли главное селение Кабардинцев, лежавшее у Ахмед-горы: если же еще не удалилось, возбранить жителями побег доколе прибудут прочие войска.
   Перейдя реку Лабу, Полковник Князь Бекович-Черкасской вскоре встретил табун лошадей владельца того селения, и узнал, что селение не разбежалось. -- Сообразив, что пехота не прежде может дойти до селения как чрез пять часов, ибо оное было в расстоянии двадцати пяти верст, а между тем успели бы в больших силах собраться Закубанцы, и сопротивление их могло бы стоить чувствительной потери, решился воспользоваться выгодами внезапного нападения, и с большою поспешностию пустился к селению, уведомив о том Генерал-Маиора Вельяминова, который послал к нему два орудия конной артиллерии, и сам немедленно выступил с войсками.
   Проехав двадцать верст, Полковник Князь Бекович-Черкасской в семь часов угара атаковал селение, и нашел жителей в глубоком сне и совершенной беспечности. Нечаянное появление Русских, стремительность удара привели в изумление Кабардинцев; и хотя отважнейшие из них решились защищаться, но слишком несоразмерны были силы их, и сопротивление послужило только к чрезвычайному умножению их потери. -- Полковник Князь Бекович-Черкасской, весьма известный между Кабардинцами, обещал пощаду, дабы прекратить кровопролитие, но изменники, не ожидавшие помилования, не допустили воспользоваться оным простой народ, им подвластной, спасению которого препятствовала высокая вода в реке Лабе и пламень, отовсюду объявший селение. Полковник Князь Бекович-Черкасской приказал зажечь селение, дабы казаки не были развлечены грабежом, и находились в готовности встретить неприятеля , который мог приспеть из окрестных аулов. Истребленное селение состояло почти из трех сот домов; немногие из разбойников и, к сожалению, из простого народа, могли спастись. С трудом казаки спасли сто тридцать девять душ обоего иола и всякого возраста. Из достоверных сведений известно, что владелец селения, бывший одним из знатнейших Кабардинских Князей, умер от ран; значительнейших узденей погибло восемнадцать, а менее важных более пятидесяти человек.
   На обратном пути казаки были встречены Кабардинцами из ближайших аулов, которые старались воспрепятствовать следованию оных, дабы дать время сосредоточиться Закубанцам в значительном числе, но казаки на половине марша встретили Генерал-Маиора Вельяминова 3 с отрядом, и неприятель не осмеливался более появляться.
   Успех дела этого имел влияние на спокойствие Кабарды, где примечаема была готовность к возобновлению беспорядков.
   Потеря с нашей стороны может казаться невероятною, ибо состояла только в трех раненых казаках, из коих двое скоро умерли. Предприятие и потому еще достойно примечания, что совершено без пособия пехоты и артиллерии, которых наиболее страшатся Горские жители, ни в чем впрочем не уступающие казакам нашим.
   После того на время прекратились военные действия за Кубанью. Потом Генерал-Маиор Вельяминов, 20 числа Июня месяца, выступил с отрядом войск в землю Абазехов для истребления хлебов, дабы отнять у них всю возможность продовольствия на будущую зиму, и тем отдалить их от границ наших. В следующий день, когда отряд остановился на ночлег на речке Карасу, против аула известного разбойника Джембулата Айтекова, находившегося на левом берегу Шагваши, и когда обоз стягивался, то разбойник сей, полагая вероятно найти оный без всякой обороны, бросился на него с довольно большою партиею, но пехотные стрелки, рассыпанные по всему протяжению обоза, немедленно остановили это нападение. При первых выстрелах Херсонского Гренадерского полка Полковник Князь Бекович-Черкасской, с казаками и двумя конными орудиями, выслан был к неприятелю и сблизясь с ним, приказал казакам броситься с пиками; кои принудили и его бежать. В сей перестрелке ранено с нашей стороны рядовых 3 человека, казаков 8.
   22 Июня Генерал-Маиор Вельяминов перешел с отрядом вверх по Шагваше, и обозрев окрестности, решился сделать на избранном месте складку провианта, дабы потом движение войск по разным направлениям не затруднялось обозом.
   С 27 на 28 число в ночь, Полковник Князь Бекович-Черкасский послан был с одним баталионом Навагинского полка, 6 орудиями и казаками для истребления хлебов вышеупомянутого Джембулата Айтекова, на правой стороне Шагваши находящихся. Полковник Князь Бекович-Черкасский прибыл туда на рассвете, сожег хлеб, бывший в копнах, остальной недозрелой скосил и истребил. При возвращении же его обратно к лагерю, Джембулат Айтеков с сильною партиею вступил с ним в перестрелку. В сем случае ранен один рядовой и один казак.
   С 29 на 30 Июня в ночь, Полковник Князь Бекович-Черкасский послан был с таким же количеством войск для истребления хлебов, находившихся в десяти верстах от лагеря. Прибыв туда на рассвете, сжег он хлеб, который нашел в копнах. Когда же начал косить находящийся на корню, то неприятель показался с значительными силами, конницы до полуторы тысячи человеке и, сверх того, пехота, и с большою стремительностию сделал нападение на правый фланг наш; но твердостию войск наших оные опрокинуты: часть неприятеля бросилась обратно на левую сторону Шагваши и при сем случае потерпели значительный урон от картечных выстрелов 4 орудий, кои, по распоряжению Полковника Князя Бековича-Черкасского, были направлены на переправу.
   Отразив таким образом неприятеля, Полковник Князь Бекович-Черкасский двинулся с вверенными ему войсками обратно к лагерю. Спустя несколько времени, неприятель возобновил нападение с такою, как и прежде, стремительностию на наш ариергард; но встретил ту же твердость в войсках наших, и потеряв много людей убитыми и ранеными, принужден был прекратить свои нападения. Но не удовольствуясь однакож двумя неуспешными атаками, чрез несколько времени напал на левый фланг наш, но и тут будучи совершенно опрокинут, прекратил свои нападения, и войска покойно возвратились в лагерь к отряду. В этом деле с нашей стороны убит 1 казак; ранено рядовых 16, казаков 8, из коих один чрез , несколько часов умер.
   11-го числа Июля Генерал-Маиор Вельяминов послал Полковника Князя Бековича-Черкасского в Усть-Лабинскую крепость, для доставления к отряду провианта с 600 арбами, а для прикрытия транспорта один баталион пехоты, 6 орудий и Кубанский казачий полк. В тот же день, после полудня, арриергард его имел с неприятелем небольшую перестрелку, в которой с нашей стороны два рядовых легко ранены.
   По прибытии в кр. Усть-Лабинскую провианта, Полковник Князь Бекович-Черкасский выступил 17 числа с транспортом обратно, и на другой день, когда начал подниматься с привала, неприятель показался в значительных силах и с необыкновенною решительностию бросился на транспорт. Войска наши, только успевшие при появлении неприятеля занять свои места, встретили его с отличною твердостию. Артиллерия едва сделала по одному выстрелу из орудия, как должно было прибегнуть к картечи. Неприятель в продолжение почти двух часов сделал несколько чрезвычайно сильных атак, подскакивая даже на самый малый ружейный выстрел к орудиям, но всегда был войсками нашими с твердостию опрокинут, и наконец, прекратив свои нападения, скрылся поспешно. Вся добыча полученная неприятелем, состоит в двух лошадях, вырвавшихся во время сражения. В сем деле с нашей стороны убито: Тенгинского пехотного полка Прапорщик Лукьяненков, нижних чинов 8, казаков 2; ранено: обер-офицер 1, рядовых 16, и казаков 5. -- Неприятель потерпел весьма чувствительный урон, и имевши всегда обыкновение увозишь тела, оставил в руках наших 15 человек убитых. Потеря его, без сомнения, была бы гораздо чувствительнее, если бы малочисленное прикрытие не было обременено 600 повозок , и могло бы преследовать его хотя на некоторое расстояние. Сверх того, не без малого также затруднения могли следовать подобные транспорты по неимению хороших дорог за Кубанью. Генерал Ермолов признает, что столь счастливое препровождение такого значительного транспорта надо приписать совершенно благоразумным распоряжениям и известной храбрости Полковника Князя Бековича-Черкасского.
   Чрез месяц после того, Генерал-Маиор Вельяминов, находясь с отрядом за Кубанью, выступил 11-го числа Августа за Шагваш, оставив в временном укреплении, сделанном для складки провианта, приличное прикрытие.
   Абазехский караул на левой стороне Шагваши открыл движение отряда, когда начало уже рассветать, и отряд достиг брода, где и переправился беспрепятственно с намерением истребить аул и хлеб, бывший на полях, принадлежавших известному разбойнику Абазехскому старшине Аджи-Тляше, главнейшему покровителю всех беглых Кабардинцев; дорога, которою должен был идти отряд, пересекается балками, кои опушены лесом. Собравшиеся по тревоге, Абазехи укрылись в каждой из сих балок; дабы препятствовать движению отряда. Стрелковые цепи наши имели почти беспрестанную с ними перестрелку, и без большого труда отовсюду выгоняли их. Около полудня неприятель сделал по ариергарду несколько пушечных выстрелов с высот, которые по дальнему расстоянию, не причинили нам никакого вреда. В сей день войска наши истребили один аул беглых Нагайцев и один аул Абазехского старшины. В перестрелках того дня с нашей стороны убит один рядовой, казаков 2, и лошадь; ранено рядовых 4, казаков 6.
   Отряд переночевал на левом берегу речки Чондук, впадающей в Шагваш. Выступя, 17 числа поутру, далее к аулу Аджи-Тляши -- в двух лесистых балках, был встречен неприятельскими выстрелами. Стрелки прогнали Абазехов, и прошедши около шести верст от места ночлега, отряд приблизился к броду, по которому должно было переправиться чрез Шагваш выше Аджи-Тляшева аула. В сем месте на противоположном берегу находится довольно крутое возвышение покрытое лесом, где неприятель предпринял остановить отряд. Число соединившихся тут Абазехов и Кабардинцев было довольно велико, другие толпы следовали за движениями отряда. Пушечные выстрелы из десяти орудий, свезенных к переправе, растолковали неприятелю, что это место сражения недовольно еще для него выгодно. Под выстрелами артиллерии, Тенгинского пехотного полка Поручик Петров со вверенною ему ротою, первый бросился в брод, за ним последовал с ротою того же полка Штабс-Капитан Сорнев. С этими двумя ротами Маиор Тиханов совершенно очистил лес по крутизне возвышения и до самого верха, так что остальные войска могли переходить реку, не будучи уже подвержены неприятельским выстрелам; когда же стал переправляться ариергард, неприятельские толпы атаковали оный, но пушечными выстрелами обращены в бегство.
   При переправе потеря наша состояла из одного убитого казака, ранено рядовых 3; неприятель потерял весьма много убитыми и ранеными. По окончании переправы, войска расположились на высоте лагерем, и сожгли аул беглых Кабардинцев. В два часа пополудни, Абазехи снова завели перестрелку с нашими караулами, занимавшими небольшой лес впереди правого фланга. При этом случае с нашей стороны ранено 2 унтер-офицера и 14 рядовых, и 5 казаков; часа чрез полтора неприятель, понеся значительную потерю, прекратил перестрелку и скрылся.
   Поутру в следующий день, т. е. 18 числа, сожжен был аул разбойника Аджи-Тляша без всякого сопротивления. После полудня Херсонского Гренадерского полка Полковник Князь Бекович-Черкасский с баталионом пехоты, четырьмя орудиями артиллерии и с 8 сотнями казаков, послан был для взятия сена, находившегося в 3-х верстах на покатости горы, с правого фланга отряда. Князь Бекович-Черкасский занял гору и взял сено без сопротивления; но когда войска наши стали отходить к лагерю, то неприятель сделал нападение огромными массами, которых он до того не показывал. Тут к Абазехам и Кабардинцам присоединились еще Убыхи и другие из ближайших жилищ, собравшиеся на защиту мест, которые почитали они непреодолимою оградою их неукротимой свободы, и где появление в первой раз Русских войск угрожало уничтожением оной. Все они в этом случае дрались пешие; атаки их были весьма упорны; несколько раз бросались они с шашками. Подобного ожесточения еще никогда между Закубанцами не было замечено; сражение продолжалось слишком три часа; наконец неприятель, видя безуспешность своих нападений и потерпев чувствительный урон, вдруг прекратил оные, и тогда фуражиры, с прикрывавшимися их войсками, беспрепятственно возвратились в лагерь. В этом деле потеря наша была гораздо более, нежели обыкновенно бывало: у нас убито унтер-офицеров 3, рядовых 9, пятидесятник 1, казаков 5, и казачья лошадь 1; ранено Навагинского пехотного полка обер-офицер 1, унтер-офицеров 4, музыкант 1, рядовых 52; казачьих полков: Кубанского командир полка Подполковник Степановский, обер-офицеров 2, пятидесятник 1, казаков 16, и лошадей 2; командир Кавказского полка храбрый Маиор Дыдымов, который вскоре и помер , пятидесятников 6, казаков 20, лошадей 8; 22-й артиллерийской бригады рядовых 2, лошадей 4; конно-казачьей артиллерийской роты No 4 рядовых 6, лошадей 5; Моздокской Горской казачьей команды пятидесятник 1. Урон неприятеля был весьма велик, что легко было заметить из того, что он вдруг прекратил свои нападения, и вопреки обыкновению, оставил на месте сражения, множество тел.
   После полудня 19 числа, перешел Генерал-Маиор Вельяминов с отрядом версты четыре вверх по берегу, где и остановился подле нового Кабардинского аула. При приближении отряда, неприятельская толпа тотчас скрылась; когда же стали брать сено, то несколько человек выехало для перестрелки; на другой день поутру аул этот был сожжен. При истреблении хлебов, беглецам Кабардинцам принадлежащих, неприятель перестреливался из-за реки. В три часа пополудни баталион пехоты сожег несколько Абазинских аулов. Неприятель перестреливался, но не причинил нам никакого вреда.
   Таким образом Генерал-Маиор Вельяминов, истребив на правой стороне Шагваши неприятельские поля и аулы , 22 числа в три часа утра с отрядом двинулся обратно к вагенбургу и месту , где была складка провианта. Отряд переправился на левую сторону Шагваши беспрепятственно, ничтожная перестрелка с ариергардом не сделала никакого вреда. В 11 часов перед полуднем отряд двинулся от места переправы, и перешед около двух верст остановился у того брода, по которому переправлялся к аулу Аджи-Тляши, где также истреблены были все хлеба, на полях находящиеся. Ночью неприятель сделал несколько пушечных выстрелов и ранил двух лошадей. На другой день отряд выступил с своего лагеря и перешед 5 верст, остановился на правом берегу речки Чондук. После обеда и в следующее утро фуражиры истребляли неприятельские хлеба.
   24 числа отряд перешел на левый берег реки Чондука. Вечером неприятель сделал несколько пушечных выстрелов; причем ранил двух рядовых. Поутру 25 числа отряд переправился на правую сторону Шагваши. Неприятель старался вредить нам сколько можно, но действие артиллерии держало его в некотором отдалении. По окончании переправы, отряд к вечеру прибыл к месту складки.
   Описывая события, происходившие за Кубанью, для лучшего порядка , я не хотел прерывать описания, изображением происходившего в то же самое время в Чеченских землях. Теперь обращаюсь к этим происшествиям, достойным особого замечания.
   Между Чеченскими деревнями, нам покорными, оставалось несколько таковых, кои не признавая власти нашей, давали у себя укрывательство Кабардинским беглецам, имея сношение с дальними неприязненными деревнями участвовали с оными в хищничествах на землях наших.
   Дабы поставить эти деревни в покорность, равную с другими, признано было в начале 1826 года необходимым открыть дорогу на плоскости Гихинские, и угрожая набегами на оные, сделать послушными Гихинских Чеченцев и побудить их выселиться на левый берег Сунжи и на Терек.
   В сем предположении Генерал-Маиор Греков с отрядом войск, частию Мирных Чеченцев, Карабулак и Ингуш, из коих последние вообще ненавидимы непокорными Чеченцами, должен был, по распоряжению Генерала Ермолова, сделать движение, выступив из крепости Грозной 13 Января к деревне Гойте, принудить оную к повиновению, и вышед на земли Гихинские, приведя тем в величайшее волнение деревни, на оных лежащие, из коих главнейшая не покорялась нам; другая хотя повиновалась, но слабо. В сей крепости много из непокорствовавших, придя в ожесточение и для удовлетворения своей злости, решилась драться, не внимая никаким убеждениям, -- что сопротивление их будет бесполезно.
   Генерал-Маиор Греков, приказав отряду сначала заняться прорубкою дороги, и продолжая оную в течение пяти дней, избегал всяких неприязненных действий, а по окончании уже работы пошел в непокорную Гихинскую деревню, оставленную жителями, кои скрывшись в ближайшие леса, упорствовали и тогда, когда все крайности окружали их семейства, по случаю постоянно продолжавшихся во все это время жестоких морозов. Причины эти были бы достаточны поработить всякой другой народ , но они едва только поколебали нескольких Чеченцев, которые не прежде однакож обратились к покорности, как заметив непременное намерение отряда истребить их деревню и увидя зажженные дома главных мошенников, дали надежное поручительство и присягу на верность.
   После того, отряд, следуя к прорубленной дороге, сжег две деревушки в лесах, коих главные хозяева не выполнили наших требований, не выдали беглых Кабардинцев, у них живших, и наших пленных ими увезенных; причем имел и неважную перестрелку, в которой из числа Ингуш, бывших при отряде, один убит. Потом, предприняв истребление деревни Кургалинской, за участие в злодеяниях с другими неприязненными деревнями, должен был вступить в перестрелку, продолжавшуюся с большим жаром, и в коей отчаянность нескольких иступленных Чеченцев соделала их жертвою запальчивости. В сем случае со стороны нашей ранены два рядовых и два казака, владелец Мирных Чеченцев Кочерман Алхасов, пять Чеченцев, при отряде бывших, и один офицер; убит один Ингуш и один ранен.
   Истребивши сии деревни, Генерал-Маиор Греков, находя необходимым подвергнуть оному и деревню Чугучь-Арешты, сделал движение и к оной, не найдя в ней жителей, которые до приходу его скрылись в леса; он ограничился взрывом двух башен, служивших им защитою.
   Между тем еще с Сентября месяца 1824 года в Чеченских владениях распространился слух о явившемся пророке, который творил разные чудеса, и пришел туда для избавления народа от Русских. Легковерные Чеченцы и другие Горцы, приняв оный за непреложную истину, и быв утверждаемы в этом заблуждении муллами и главными разбойниками, кои, лишась возможности действовать силою, прибегли к своей религии, одобряющей грабежи и убийства. Они постепенно приходили в волнение, а с некоторого времени предались мятежу. По собранным сведениям открылось, что мнимым пророком выставлялся сначала простой Чеченец, считавшийся всегда полоумным; некоторые презирали его, другие, напротив, утверждали, что видимое в нем сумасшествие происходит от вдохновения свыше; впоследствии же времени пророк представлялся народу при лице муллы, когда благоприятствовал к тому случай.
   Г. М. Греков 1-й, по расторопности своей, употреблял старание вывести Чеченцев из заблуждения, и дабы доказать, что мнимый пророк не подает им никакой защиты, входил с войсками в Чечню на дальнее расстояние, но успел уверить в обмане только лучших людей.
   Истинная цель разбойников была в том, чтобы собравши вместе народ, желавший видеть пророка и чудеса его, сделать значительное злодеяние, нападением на линию Кавказскую или на войска, малыми частями расположенные, к чему они и приготовлялись; и сверх того, волею или страхом наказания, хотели произвести между Горцами общее Возмущение. Генерал-Маиор Греков, зная хорошо Чеченцев, принял противу сих замыслов надлежащие меры, и хотя в распоряжении своем имел весьма малое число войск, но удерживал в страхе как Чеченцев, так и прочих Горских народов, им соседственных.
   Генерал от Инфантерии Ермолов, узнав о сем, почел необходимым лично отправиться в Чечню; но должен был остановиться на некоторое время в Владыкавказе, по причине опасной болезни, которая его удерживала; узнав же, что беспокойства начинали колебать Кумыкские владения и распространяться до Дагестана, чего наиболее должно было опасаться, не мог терять времени, и, не смотря на болезнь свою, поспешил чрез кр. Грозную прибыть к кр. Внезапной, лежащей у селения Андреевского, жителям коего намерены были Чеченцы способствовать возмутиться.
   С ним было только шесть рот пехоты, а потому и должен был присоединить баталион Апшеронского пехотного полка, находившийся у производства работ в крепости Бурной.
   Появление Генерала Ермолова прекратило беспокойства в Андреевских владениях, а усердное содействие Генерал-Лейтенанта Шамхала Тарковского не допускало усилиться оным в Дагестане, где сильнейший и воинственный народ Акушинский не обольстился обещаниями лжепророка истребить неверных. Между тем Чеченцы оставляя жилища свои и семейства, и имущество сокрыв в лесах, готовы были вместе с соучастниками в мятеже, противостать нам довольно в больших силах.
   Первым занятием Корпусного Командира, было приведение в лучшее состояние крепости Внезапной, в которой были сделаны помещения для гарнизона; поправить укрепление Герзель-аул, временно и не с довольною прочностию построенное; возобновить сожженный мятежниками пост Амир-Аджи-Юрт, необходимый для удобного с линиею сообщения. Потом он имел намерение приступить к продолжению кратчайшего пути до крепости Грозной, который, по причине густого леса, довольно небезопасен. Располагая окончить все эти работы не прежде Ноября месяца, Генерал Ермолов в след за тем хотел начать действия против мятежников; ибо зимнее время, когда леса стоят без листьев, есть самое благоприятное, а и потому и отправился в Тифлис, куда призывали его продолжавшиеся с Персиею споры, относительно границ между обеими Державами.
   Но, в отсутствие Генерала Ермолова произошли важные события в Чечне и вовсе неожиданные. Чеченцы, склонив к соучастию в мятеже соседственные народы, в числе 2000 человек, пришли в начале
   Июля к городу Аксаю, дабы жителей оного привлечь на свою сторону.
   Старший Аксаевской Князь, Маиор Мусса Хассаев, человек непоколебимой верности, возбуждал жителей к защите, но не имел надежды успеть в том, и потому командир 2-й бригады 22 пехотной дивизии Генерал-Маиор Греков 1-й отправился в Аксай с двумя ротами егерей и частию линейных казаков.
   Проходя 7-го числа укрепленный пост Амир-Аджи-Юрт, подтвердил он командиру, расположенной в оном роты 43-го Егерьского полка Капитану Осипову иметь строжайшую осторожность, ибо известно было, что многочисленные толпы мятежников находились в окрестности, с намерением не допустить его до Аксая.
   Для обороны поста Амир-Аджи-Юрт людей было в излишестве; ибо, кроме роты 43 Егерьского полка, были в нем проходящие команды разных, полков и Генерал-Маиор Греков 1 пошел того же 6 числа к Аксаю, коего старший Князь просил о скорой помощи. Получив на пути известие, что мятежники намереваются напасть на Амир-Аджи-Юрт, отправил он нарочного к Капитану Осипову с уведомлением, которое и дошло до него благовременно.
   В ночи с 7 на 8 число, мятежники, подкравшись к самому укреплению, и видя оплошность стражи оного, вдруг с ужасным криком в больших силах бросились на укрепление. Ворвавшиеся в ворота способствовали прочим войти чрез вал, и мгновенно наполнив пост, зажгли строения.
   Караул , при унтер-офицере бывший, стал в ружье; к нему присоединилось весьма не много солдат, которые успели выйти из казарм и сам Капитан Осипов. Отчаянно защищаясь, караул успел обратить одно орудие и сделать два картечных выстрела; но храбрость сия была бесполезна, и Капитан Осипов, видя пост совершенно потерянным, приказал гарнизону спасаться, сам, же раненый в голову саблею, бросился в реку Терек и утонул.
   На посту находилось много крепостных орудий, из уничтоженного укрепления Неотступный Стан, и принадлежащие к оным снаряды хранились в сарае, до которого достигнув пожар, произвел столько сильный взрыв, что найдены все лафеты орудий разбитыми и части оных даже переброшенными чрез Терек.
   Потеря наша в сем случае простиралась убитыми, взорванными и утонувшими до ста человек.
   Происшествие, от преступной оплошности начальника поста случившееся, было мятежниками истолковано в свою пользу. Потеря, ими понесенная, не столько приметна, ибо разделяется между разными соседственными обществами, и они в точности не знали оной.
   Генерал-Маиор Греков 1, прибывший в Аксай, нашел жителей колеблющимися и выходящими из повиновения; он должен был расположить в оной часть пехоты для удержания их от бунта.
   Между тем из числа войск, с которыми приуготовлялся Генерал Ермолов к обозрению новой чрез Кавказ дороги, прибыл баталион 41 Егерьского полка из Грузии, и Генерал-Маиор Греков 1-й одною ротою оного, усилил гарнизон крепости Внезапной, другую расположил в укреплении Герзели-Аул у города Аксая, из которого взял войска, и обратился на Сунжу в крепость Грозную, против коей главнейшие Чеченские селения, последуя внушениям лже-пророка, подняли оружие.
   Получив об этом известие, Генерал Ермолов приказал Ширванского пехотного полка баталионам, одному следовать в крепость Грозную, другому расположиться на верхней дороге неподалеку от Владыкавказа, дабы наблюдать за Карабулаками, всегда готовыми к мятежу и за Ингушевским народом, и сам хотел отправиться на линию, но сильная болезнь удерживала его в Тифлисе.
   Начальник 22-й пехотной дивизии и Кавказской области, Генерал Лисаневич, уведомлен будучи о происшествии при Амир-Аджи-Юрте, поспешил отправиться в крепость Грозную, и принял на себя все распоряжения.
   Мятежники между тем усилясь до пяти тысяч человек около Аксая , имели с жителями оного явное сношение, и обложили укрепление Герзели-Аул.
   Бдительный и расторопный офицер, начальствовавший гарнизоном, сделал заблаговременно запас воды ибо реку, протекающую при подошве горы, на коей укрепление расположено, легко отвратить к другому берегу -- и защищался храбро. Мятежники не упустили из виду отвести воду, с одной стороны приблизились на близкое расстояние к укреплению и сделали завалы, из которых по ночам предпринимали нападение на укрепление; зажгли сухой терновник, которым обложен Эскарп укрепления, были не один раз во рву, решаясь на штурм, но всегда отбиты были с большим уроном.
   Истощавшийся запас воды и утомление слабого гарнизона, в беспрерывном действии находившегося в продолжение пяти суток, побудили Генерал-Лейтенанта Лисаневича идти к нему на помощь. Переменив данное Генералом Ермоловым направление баталиону Ширванского пехотного полка, он умедлил ход его, и оный придти вовремя не успел, а потому, не имея более трех рога егерей, к которым присоединя всех остальных на линии казаков, с числом войск до 1400 человек , Генерал-Лейтенант Лисаневич и Генерал-Маиор Греков 1 пришли к Герзели-Аулу.
   15-го числа напавши стремительно на мятежников, окруживших укрепление, рассеяли их совершенно, при самой малой со стороны нашей потере. Все пустилось в стремительное бегство и скрылось в ближайшие леса; но удалось нанести чувствительный урон тем из изменников, которым казаки успели отрезать отступление, а подоспевшие егеря приняли на штыки.
   Войска дрались с отличною храбростию, и, по окончании дела, расположились близ укрепления в совершенном спокойствии.
   Удачное это происшествие, упорная защита укрепления Герзели-Аул могли дать выгодный оборот делам, и если не совершенно угасить мятеж, то конечно весьма много ослабить оный; но все приобретенные выгоды вдруг разрушились вовсе неожиданно.
   16-го числа Генерал-Лейтенант Лисаневич приказал старшему Князю Маиору Муссе Хассаеву представить к себе Аксаевских жителей в большом числе, с тем намерением, чтобы из них схватить главнейших виновников измены и возмущения. Генерал-Маиор Греков 1, человек весьма умной, восемь лет управлявший Чеченцами и Кумыками, и совершенно знавший дела сих народов и свойства многих из главных лиц, представлял о неприличии этой меры, и что еще не время употреблять строгость и разыскания. Но Генерал-Лейтенант Лисаневич, не знавший хорошо народов этой страны, не последовал его мнению. Аксаевцы представлены ему были в числе 318 человек, которые введены были в укрепление большею частию без оружия, и только одни знатнейшие из них с кинжалами, которые носят они обыкновенно. Генерал-Лейтенант Лисаневич, укоряя их в измене, приказал взять некоторых: двое, повинуясь, вышли из толпы, но третий, Аджи, мулла Чеченского народа, отказывался выступить, по примеру прочих, вперед. Приставу велено было вытащить его насильно; что и исполнено; но сей изверг, вместо добровольного повиновения, подойдя к Генералу, ранил его в бок кинжалом.
   Пораженный сим неожиданным происшествием, бригадный командир, Генерал Греков, бросился к изнемогавшему начальнику, которого поддерживал Подпоручик Троний (исправлявший при нем должность Адъютанта), но и он в то же самое мгновение, настигнутый тем же самым разбойником, и пронзенный в грудь кинжалом, пал мертвым. Находившийся близ сего преступника, Капитан Филатов, желая предупредить дальнейшие бедствия, могшие произойти от сего иступленного буйственного убийцы, старался удержать его; но не успев еще исполнить своего намерения, им же был ранен в ногу. Свойственное храброму и победоносному Российскому воинству, присутствие духа не оставило и тут, ослабевшего от сильной потери крови, Генерала Лисаневича. Он, забыв ощущаемую боль, и прижав дрожащею рукою, глубокую рану, сим злодеем ему причиненную, велел неустрашимым ратникам своим не выпускать ни одного живым из крепости -- и в короткое время земля устлана была трупами нечестивых и вероломных Чеченцев.

ПЕРИОД ЧЕТВЕРТЫЙ

   В бывшем общем смятении, двое из них нашли способ скрыться в близ лежащем лесу; но, будучи отысканы раздраженными егерями, сделались, наравне с прочими, жертвою их мщения; тем самым изменники получили должное возмездие за оказанное вероломство.
   Генерал-Лейтенант Лисаневич похвальною службою и неустрашимостию, оказанною в разных делах в Грузии, достиг чина Генерал-Маиора. Отличаясь не менее того в отечественной войне 1812 года, обратил на себя Высочайшее внимание, и назначен, по смерти Генерал-Маиора Сталя 2, командующим на Кавказской линии, с произведением его в следующий чин; здесь, раненный, 16-го Июля, в Герзель-Аульском укреплении от изменнической руки Аксаевца, кончил жизнь свою 21 числа того ж месяца, в крепости Грозной, и погребен в Георгиевске, командовав линиею только 4 месяца и 19 дней.
   Генерал-Маиор Греков, умерщвленный в самых цветущих летах, и неоднократно оказывавший блистательные опыты личной храбрости, имел в полной мере свойственные отличному воину качества; любимый своими подчиненными, уважаемый начальством, он обещал, по природным качествам и по приобретенным в военной науке познаниям, занять со временем достойное его место в армии и соделаться полезным отечеству.
   Злосчастные сии происшествия уничтожившие в короткое время, продолжавшиеся несколько лет успехи и угрожавшие линии во всем ее пространстве, побудили Главнокомандующего перейти чрез Кавказские снежные горы с собранными скоро войсками (Действовавшие против бунтовщиков регулярные войска, состояли: из трех баталионов 41, 43 и 44 Егерьских полков, и двух баталионов Ширванского пехотного полка.) при двух казачьих сменившихся из Грузии полках, следовавших на Дон, для наказания Чеченцев.
   Генерал Ермолов, не взирая на болезнь, удержавшую его несколько дней на Владыкавказе, еще в начале Августа месяца прибыл в крепость Грозную; а оттуда предписал артиллерии Генерал-Маиору Базилевичу принять в свое заведывание отряд Генерал-Маиора Вельяминова , состоявший еще при реке Шагваше, а сему заступить место убитого Генерал-Лейтенанта Лисаневича.
   До сдачи отряда, командующий Генерал вознамерился сделать сильную на противный берег реки Шагваши рекогносцировку, чтоб, при удобном случае, наказать бунтующих Абазехов ; для сего, оставив при вагенбурге, под начальством Маиора Пирятинского 2, две роты Навагинского полка, два орудия батарейной No 3 роты и два орудия конно-казачьей роты, с 25 казаками, назначил выступление отряда 16 Августа, по порядку , предписанному в приказе, накануне того дня отданном. Он дошел, не будучи замечен неприятелем до избранной переправы Бокцев, состоящей в пяти верстах по реке Шагваше. При занятии оной, открылись небольшие партии, на горе Шкабе; но не взирая на оные, лежащий на левой стороне реки Нагайский аул, был нашими сожжен, а Абазехская деревня Анчукова, на реке Нижней Каралле, совершенно истреблена. По переходе чрез реку, открылась стрелками Тенгинского пехотного полка, составлявшими переднюю и правую цепи, перестрелка, продолжавшаяся почти до речки Чундука; с горы Майкопы сделано неприятелем по отряду 9 пушечных выстрелов.
   Перейдя речку Чунчук, после 13 верстного перехода, отряд расположился лагерем. В сей день с неприятельской стороны урон был довольно значителен.
   17-го числа отряд следовал по тому же направлению, имея, в авангарде, под командою Маиора Тиханова 1-го, две роты Тенгинского полка; открывшейся по правой и левой нашей цепи пушечный и сильный ружейный огонь, прекращен был передовыми войсками, которые, не смотря на упорность неприятеля, засевшего во рву, и скрывшегося в перелесках, очистили совершенно дорогу. Приближаясь же к левому берегу реки Шагваши, и бросившись под пушечными выстрелами в опушку леса, переправились на противный берег, где быстрым и решительным нападением опрокинули неприятеля, защищенного густотою леса и засевшего в скрытных , весьма для его выгодных местах; а заняв Аджи-Кляшевский аул, принудили Горцев в крайнем беспорядке искать спасения своего в лесу, находящемся у подошвы горы Тфюкер. По занятии авангардом удобных мест по правому берегу реки Шагваши, отряд беспрепятственно переправился; неприятель покушался нападать на ариергард, занявший, во время перехода войск, позицию на левом берегу означенной речки; но быв встречен сильным ружейным огнем, при удачном действии артиллерии, отступил с потерею.
   Около полудня, довольно значущее число Абазехов напали на цепь стрелков, расположенных по правую сторону леса, но отряженный Тенгинского пехотного полка Штабс-Капитан Сорнев с ротою, вытеснил неприятеля, и принудил отступить за гору Тфюкер. После сего отряд подался к близлежащему аулу, служившему пристанищем бунтующим Кабардинцам, где и расположился лагерем.
   Утром следующего дня происходила между стрелками левой нашей цепи по подходившим в малом числе к оной Абазехам незначущая перестрелка.
   Аул Аджи-Кляшиева, был нашими сожжен, и того же дня Полковник Князь Бекович-Черкасский, отряженный для фуражировки с баталионом Навагинского полка, 4 орудиями и 2 полками казаков, к горе Тфюкер, встречен был неприятелем, состоявшим из 1500 человек Абазехского и Кабардинского народа, в числе коих находилось 200 человек Убыхов. Упорное с ними сражение продолжалось более 2 часов. Урон неприятельский считается важным.
   По прибытии Командующего на место сражения, отряд двинулся на 3 версты вверх реки Шагваши, и расположился лагерем не в дальнем расстоянии от переправы Зайпаче. Неприятель при сем движении и в продолжение ночи довольствовался тем, что пустил несколько ядер в лагерь. В сей день и следующий откомандированные с нашей стороны фуражиры имели с неприятелем незначущую перестрелку. Маиор же Тиханов, с одним баталионом Тенгинского полка, не взирая на упорную защиту Абазехов и Кабардинцев, успел истребить Кабардинский аул, лежавший, как выше сказано, по реке Шагваше.
   21-го, во время фуражировки, Абазехи при обыкновенном неудачном действии орудий, вступили с нами в перестрелку, кончившуюся без всякого с обеих сторон успеха. На другой день, баталион Тенгинского пехотного полка, под начальством того же Маиора Тиханова, переправился, при сильном неприятельском сопротивлении чрез реку, где заняв противный берег, открыл свободную переправу отряду, расположившемуся лагерем не в дальнем расстоянии от горы Дзогосот; откуда тронувшись 23, прошел 5 верст, остановился лагерем у реки того же имени, быв ежечасно тревожим неприятелем частыми нападениями, а особенно на часть, командуемую Маиором Тихановым, как во время перехода, так и при занятии лагерного места.
   Перестрелка со стороны неприятеля возобновилась 24 числа на отряженных при Маиоре Тиханове фуражиров, имевших поручение истреблять на полях неприятельские хлеба. Но и тут Абазехи, в числе 100 человек, принуждены были ретироваться без всякого успеха, оставив, в противность их обычаю и Магометанскому закону, тела убитых на поле битвы.
   Отряд занял лагерь при речке Чунчук, откуда, 25, следовал чрез, так называемый Машхеевский, аул и чрез переправу Бженаханского до вагенбурга. Быв несколько раз удерживаем неприятелем, в нарочитом, близ горы Майкопы, укрепленном месте; но храбрые авангардные войска, напав на засевших Горцев, дружно и с духом приличным храброму Российскому войску, принудили их удалиться к вершине речки Фарсы, где собрались и жители прочих разоренных аулов.
   1-го Сентября, Генерал-Маиор Вельяминов прибыл в Усть-Лабинскую крепость, откуда вступил в командование Кавказскою областию. Отряд же, по болезни Генерал-Маиора Базилевича, препоручен был Полковнику Князю Бековичу-Черкасскому, который 10 и 12 чисел того месяца отряжал, при штаб-офицере, артиллерийских орудиях, один баталион пехоты, для истребления по ту сторону р. Шагваши неприятельского хлеба.
   Дошедшие достоверные известия о сборе Абазехов, Кабардинцев и Убыхов, намерением истребить пограничные аулы нам преданных Черкес, и наконец вторгнуться, по возможности, в Российские пределы для грабежа, побудили Г. М. Вельяминова учредить, еще до отъезда его, значительные из Донских казачьих полков резервы, при редутах Св. Николая, Невинного и Батал-Пашинском, отправив притом Навагинского пехотного полка Маиора Грекова 4-го, с легким отрядом, состоявшим из 8 обер-офицеров , 21 пятидесятника и 701 казака Кубанского и Кавказского казачьих полков, к коим прикомандированы были 2 конно-артиллерийские орудия к устью реки Урупа, для защиты вышеозначенных аулов , и для вспомоществования, в случае неприятельского прорыва резервам.
   19-го числа Сентября обоз и находившиеся при вагенбурге больные, препровождены были, под воинским прикрытием, в Усть-Лабинскую крепость; отряд же 28 числа выступил из занимаемого лагеря, и, следуя левым берегом реки Кубани, начал переправу Октября 1-го числа, против Прочно-Окопской станицы, вместе с войсками, состоящими под начальством Маиора Грекова 4-го.
   Между тем вышеозначенная партия, состоявшая из Абазехов, Убыхов и Кабардинцев, вспомоществуемая Карачаевцами и другими на пути живущими народами, следуя отдаленными и скрытными путями к вершинам реки Кубани 29-го Сентября напала на село Солдатское, при реке Малке, сожгла оное, побила часть испуганных и ни кем неохраняемых жителей, забрала большую часть оных в плен, и беспрепятственно возвратилась с довольною добычею. Близ оного селения , лежащий казачий пост соделался, единственно от своей беспечности , жертвою неприятеля, и тем умножил добычу его алчности.
   Полковник Князь Бекович- Черкасский Октября 1-го числа собрал немедленно всех отрядных казаков, один баталион Навагинского пехотного полка и 4 орудия легкой артиллерийской роты, пошел от самой переправы, для пресечения, по возможности, возвращавшейся партии пути и для наказания хищников, баталиону же Маиора Тиханова, следовавшему по правому берегу реки Кубани, предписано было соединиться с отрядом у Тахтамышского укрепления. Отряд сей, отпустив две роты Навагинского полка, при Маиоре Пирятинском 2, для охранения селений Богоявленского и Каменобродского, разделился на три части: 1,) под начальством Князя Бековича, состоящая из Донского Долотина, линейных Кубанских и Кавказского казачьих полков, при 2-х конно-артиллерийских орудиях, расположилась ниже Каменного моста; 2,) под начальством Навагинского пехотного полка Маиора Грекова, при 3-х ротах и одном легком орудии, стала у вершин реки Зеленчук против ущелья того же имени; 3), под начальством Полковника Луковкина, назначена была в центре, дабы, в случае нужды, подкреплять оба фланга и иметь наблюдение за скрывающимися хищниками. Таковыми распоряжениями командовавшего отрядом, была окружена разбойничья партия, занявшая насильно Мирные аулы нам преданных Черкес, в той надежде, что недостаток в жизненных припасах и затруднительный чрез снеговые горы переход принудит их сдаться, или с крайнею невыгодою истощить последние силы для собственного спасения. Но Черкесы, вспомоществуемые единоплеменными своими, избегнули должного наказания, совершив трудный и почти невозможный переход чрез подошву снеговых гор. Другая партия, состоявшая из 500 человек Темиргойских и Кабардинских выходцев, прорвалась, под предводительством известного Князя Джембулата Айтекова, в наши границы утром рано на 29-ое число следующего месяца, у так именуемого Телячьего брода, не в дальнем расстоянии от Прочно-Окопской крепости, завладев постовыми казаками, беспрепятственно взяла направление свое к дороге, ведущей к селениям Каменобродскому и Богоявленскому. Все, что по дороге ни встречалось сим хищникам, соделалось жертвою их неутолимой злобы, рассеянные в полях разного рода люди забраны ими в плен, или умерщвлены. Следуя таким образом до Временного поста, где разделяется дорога на вышеозначенные селения, окружили пост, забрали казачьих лошадей, и конечно не спаслись бы и казаки, оный занимавшие, ежели бы, предвидя неизбежную гибель, и желая спасти собственную жизнь, не заперлись в караульной избе; откуда цельными ружейными выстрелами поражали разъяренного и жаждущего крови неприятеля; сим избегнули они угрожавшего несчастия. Хищники, усматривая неудачу в своем предприятии, бросились к близлежащим хуторам Кубанского Казачьего полка, где из числа казачьих семейств, там проживающих, многие убиты и забраны в плен; часть же сих злодеев, окружив вблизи находившиеся полковые табуны, овладели лучшими лошадьми, и бросились к вышеозначенным соседственным селениям. Войска, их охраняющие, хотя встретили и удержали неприятеля, но не могли воспрепятствовать, чтоб злобные хищники сии не изрубили и не забрали в плен довольно значительного числа людей на полях. Рота Навагинского пехотного полка, при первоначальной переправе партии, забрав 6 легких артиллерийских орудий и тронувшись с Прочно-Окопской станицы, следовала по направлению неприятеля, коего встретя на обратном пути пушечными выстрелами, принудила свернуть влево от Временного поста, откуда уже беспрепятственно дошла до Надзорного. Там неприятель, не взирая на малую часть Донских казаков, старавшихся воспрепятствовать ему переправиться, перебрался на противный берег реки Кубани, оставя 171 лошадь из числа им забранных.
   Князь Бекович-Черкасский, имея сведение о сей собравшейся партии, не замедлил прибыть с своим отрядом к редуту Св. Николая, и старался догнать хищническую толпу; но утомительный переход, им в короткое время учиненный, и отдаленность неприятеля, воспрепятствовали ему совершить сие намерение.
   Прочие же партии, на сию тревогу с отдаленных мест собравшиеся, или не успели достигнуть в свое время неприятеля или остались вовсе бесполезными от крайнего изнурения лошадей.
   При сем заметить должно, что аулы, поселившиеся, по соизволению Командующего, близ нашей границы, пользующиеся, вместе с безопасностию, всеми возможными выгодами, и покровительствуемые правительством, не только что пропустили сию партию, не уведомив даже о приближении оной местное Начальство, но и вовсе ничего не предприняли при обратной ее переправе, следственно упустили небрежно единственный случай, могший в полной мере оправдать предполагаемую преданность так называемых Мирных, а в особенности узденя Измаила Алиева, более всех начальством облагодетельствованного.
   Ожидая наступления зимы, Генерал Ермолов, во время пребывания своего во владениях Кумыкских, занял войска исправлением и построением вновь укреплений, и удержал тем в спокойствии Дагестан, где мятеж и пример оного мог иметь вредные для нас последствия.
   Между Чеченцами было всеобщее возмущение: они приуготовляли в отдаленных местах убежище для семейств на зимнее время, и располагали защищаться с упорностию.
   Намерение их было возмутить город Андрей с пособием нескольких изменников, бежавших из оного; но оно разрушено присутствием войск наших, и они, не предприняв ничего, возвратились,
   Но, сверх всякого ожидания, Кабардинцы, с 1822 года совершенно спокойные, между коими начинал водворяться порядок и учрежден был суд, снова возмутились. Один из знатнейших Князей, уважаемый начальством, возмутил многих к измене, и увлек в бегство за Кубань. Вскоре за ним последовали многие селения, по реке Малке расположенные, которые для удобнейшего бегства, пригласили в помощь Закубанцев, между коими укрывались прежде бежавшие Кабардинцы. Партия Закубанцев скрыв движение свое в горах и чрез земли Карачаевского народа, неприязненного нам, в продолжение одной ночи достигла небольшого на линии селения, называемого Солдатское, разграбила оное и жителей увлекла в плен. О приближении этой партии нельзя было иметь сведения по причине ночного времени; те же из Кабардинцев, мимо селений коих она проходила, все были в заговоре с участниками нападения. Начальствовавший на линии, Начальник Корпусного Штаба Генерал-Маиор Вельяминов принял все меры, дабы встретить злодеев на обратном пути за Кубанью, но не мог ручаться за успех, по удобности, каковую имели хищники укрыть в горах свое движение.
   Неожиданное происшествие это заставило Генерала Ермолова возвратить войска наши с той стороны Кубани, где многие успехи начинали распространять ужас между самыми предприимчивыми из народов, и наставшая осень могла сделать успехи более решительными.
   Не смотря на то, что Генерал Ермолов распорядился отрезать пути к бегству, возмутившимся Кабардинцам, укрывшимся в ущельях, возмутились многие другие из владельцев, и принудили последовать за собою простой народ. Но войска, достигнув сих последних, многих возвратили по прежнему и водворили; владельцев же, защищавшихся с отчаянием, наказали чувствительным образом.
   Давно подозреваемы были многие из Кабардинцев в намерении бежать за Кубань, но удерживало их пребывание двух баталионов Ширванского пехотного полка, которые должно было тогда обратить против возмутившихся Чеченцев. За тем один Кабардинский пехотный полк, занимающий на большом пространстве устроенные укрепления, и только малую часть могущий приводить в движение, не мог удержать внутреннего возмущения.
   Начальник Корпусного Штаба Генерал-Маиор Вельяминов 3, подоспевший в Кабарду, принял все меры, дабы не допустить распространение мятежа, и расположил войска для препятствования побегам.
   Приведя к окончанию устроение укреплений в Кубанских владениях, 18 числа Ноября Генерал Ермолов перевел войска на левый берег Терека, дабы некоторое время дать им от работ отдохновение, ожидая пока обнажатся большие леса покрывающие земли Чеченские, и тогда можно будет вступить в оные.
   Чеченцы, при всеобщем возмущении, и действовали с большим единодушием, к ним присоединились жители селений нам покорствовавших, и только одни по Тереку расположенные, по близости от нас, удерживаемы были боязнию от соучастия. В помощь Чеченцам пришли Горские народы и надлежало ожидать упорного сопротивления.
   Убеждения лжепророка, сильные между народом глупым, и самое чувство многих преступлений, заставили Чеченцев полагать всю надежду в защите оружием.
   Довольно многочисленные партии их были в беспрерывном движении, и сильная конница появлялась около Терека с намерением ворваться на Кавказскую линию.
   22 числа Ноября Генерал Ермолов прибыл в Екатеринодар, дабы быть ближе к происшествиям в Кабарде, и узнал, что между жителями этой земли общий заговор -- удалиться за Кубань, куда приглашают их единоверцы, прежние сотоварищи в злодеяниях, и где могут они пользоваться неукротимою свободою.
   Дотоле удерживали их распоряжения Начальника Корпусного Штаба Генерал-Маиора Вельяминова 3-го, который занял войсками удобнейшие пути, ведущие к Кубани; дорога же близ хребта Кавказского, пролегающая в настоящее позднее время, не проходима. Но чрезмерно малое число войск, занимавших Кабарду, заставило Генерала Ермолова призвать из Грузии один баталион, составленный из рот Херсонского и Грузинского гренадерских полков.
   Со стороны правого фланга линии, подтверждались известия, что Закубанцы в больших силах намерены в разных местах сделать вторжение в пределы наши. Многочисленная конница их заставила опасаться таковых нападений, ибо рассеянные по кордону войска не могли собираться довольно скоро для отражения.
   По этой причине Генерал Ермолов принужденным нашелся приказать одному конному полку войска Черноморского, прибыть на линию, для составления в опаснейших местах некоторого резерва.
   Между тем как это происходило, Чеченцы, ожидая со страхом приближения зимнего времени, удобного к их наказанию, и желая преградишь вход в Хан-Кале войскам нашим, приступили к рытию рвов и укреплению тех мест, чрез кои войска наши должны были следовать.
   Узнав о сем предприятии, Генерал Ермолов приказал Командиру 43-го Егерьского полка Подполковнику Сорочану делать из крепости Грозной с частию войск частые движения в те места, и сколько можно, препятствовать им в исполнении их намерений. 26-го Октября Подполковник Сорочан, взяв 700 человек пехоты, 270 казаков, и 6 орудий выступил в Хан-Кале. Лишь только отряд показался в Хан-Кале, как тотчас собравшиеся Чеченцы и пришедшие к ним на помощь Горцы в больших силах встретили его выстрелами, и перестрелка продолжалась более двух часов. Подполковник Сорочан, осмотрев делаемые укрепления, и нашед оные еще неоконченными, не счел уже нужным идти далее, а выступил обратно в крепость Грозную. Чеченцы, видя отступление войск наших, собравшись, по крайней мере в пять раз более отряда нашего, преследовали оный стремительно, но храбрость войск наших положила предел их натиску, и обратила в бегство с большим уроном. При сем случае с нашей стороны убито: рядовых 2 и казак 1, ранено рядовых 36, Гребенского казачьего войска обер-офицер 1, казаков 10. Этим кончились военные действия в 1825 году.
   В начале 1826 года положение политических обстоятельств Кавказского Края, было следующее:
   Долгое время продолжавшаяся непостоянная погода и затруднительные переправы чрез реки, от шедшего льда, остановили действия мятежников.
   Закубанцы, не ослабевавшие в своих усилиях, сделали набег в наши пределы, но эта партия не была слишком многочисленна, и потерпела значительный урон, будучи преследована казаками, догнавшими ее по ту сторону Кубани.
   Кабардинцы с некоторого времени были покойны, потому что снега, выпавшие в горах, мешали им бежать за Кубань, для соединения с удалившимися прежде туда изменниками. Но должно было полагать, что с открытием весны неприятельские действия возобновятся.
   Чеченцы, между коими распространившийся мятеж был возбуждаем явившимся лже-пророком, ослепленные фанатизмом, делали необыкновенные усилия, и находились почти все под ружьем; в помощь к ним стекались и другие Горцы, но -- разлив Терека, препятствовавший переправе, не позволял им производить хищничества.
   Многолюдный и воинственный Дагестан, испытав прежде строгое наказание за непокорность, не принял никакого участия в мятеже , и хранил верность.
   Бывшие беспокойства в Табасаране, утихли; но Лезгины, жившие в горах, продолжали делать разбои.
   Со стороны Персии, подкреплявшей свои требования о границах чрезвычайными военными приготовлениями, требовалось особенной осторожности; а в таком случае нельзя было вполне положиться на верность жителей в Мусульманских провинциях, как еще недавно поступивших в Российское подданство и не оказавших никаких опытов своего усердия.
   Все эти обстоятельства понуждали Генерала Ермолова просить о усилении Кавказского корпуса, а в ожидании оного, сосредоточить войска, находившиеся под его начальством, с присовокуплением недавно прибывших седьмых взводов от 4-х пехотных корпусов. Все эти силы приготовил он для решительных действий против Чеченцев, ожидая только наступления сильнейших морозов, дабы хищники не могли с удобностию скрываться с своими семействами в лесах. Генерал Ермолов, зная очень хорошо неприятеля, с которым предлежало ему иметь дело, был вполне уверен, что таковая медленность будет более полезна чем вредна , потому, что вид предстоявшей опасности и меры необыкновенной осторожности ослабят единодушие Горцев и приготовят нам успех с меньшими пожертвованиями.
   По наступлении благоприятного времени, Генерал Ермолов, составив отряд войск под личным своим начальством, из двух баталионов Ширванского, одного баталиона Апшеронского, одной роты Тифлисского пехотных, одного баталиона 41 Егерьского и одной роты 43 Егерьского полков, 4 артиллерийских орудий конной, 9 пешей, 2 горной артиллерии и 600 линейных казаков, 26 числа Января 1826 года выступил из крепости Грозной.
   Чеченцы, не ожидавшие еще наступательных действий, не успели сосредоточить все свои силы, и занимали Ханкальское дефиле малозначительными отрядами, которые легко были прогнаны. Наши войска прошли дефиле с большою осторожностию; но следование обоза произвело большую медленность, и войска, отряженные для занятия селения Большой Атаги, нашли уже оное оставленное жителями.
   27 числа, 300 казаков и одна рота пехоты, при одном орудии, посланы были для обозрения переправы чрез реку Аргун и имели сильную перестрелку с неприятелем.
   28 числа, при выступлении отряда из селения Атаги, неприятель производил также сильную перестрелку, которую возобновил 29 числа, но всегда был с уроном опрокидываем, также отражаем картечными выстрелами. 29-го числа заметно было, что неприятельские силы значительно увеличивались.
   По причине необходимости истребить деревню Чах-Кери, находившуюся в 6 верстах от лагеря, в которой всегда сосредоточивался неприятель, Генерал Ермолов, в ночь на 30 число, отрядил туда Подполковника Ковалева с 2 баталионами Ширванского пехотного полка , одною ротою 41 Егерьского и 500 казаков при 6 орудиях.
   На рассвете, приблизившись к деревне и открыв канонаду, Подполковник Ковалев приказал 1-му баталиону Ширванского полка ворваться в деревню и сжечь ее, что и было исполнено почти без сопротивления, ибо жители удалились.
   Исполнив данное ему поручение, Подполковник Ковалев с своим отрядом предпринял возвратный путь, но едва успел отойти одну версту от деревни; как был атакован значительными неприятельскими силами, подоспевшими из-за реки Аргуна. Густой туман, разостлавшийся по земле, и дым от зажженной деревни, произвели непроницаемую мглу, так что войска наши и неприятельские не могли видеть друг друга. Наш отряд мог догадаться о приближении неприятеля только по ужасному его крику, а неприятель устремился на наши войска по догадке о занимаемом ими местоположении. Его конница быстро пронеслась мимо наших стрелков и столкнулась с казаками, которые храбро отбросили оную назад. В след за тем густая масса неприятельской пехоты сделала решительное нападение, приближаясь даже к самым орудиям, но сосредоточенные выстрелы нашей артиллерии, действовавшей картечью, произвели величайшее опустошение в рядах неприятеля и принудили его к отступлению. Оправясь несколько от понесенного поражения, неприятель соединил снова все свои силы, и в третий раз, гораздо упорнее двух первых, атаковал наш отряд. Кровопролитие было ужасное. Все офицеры наши, находившиеся в стрелках, лично участвовали в рукопашном бое, завязавшемся на всей линии, но наконец действие картечи, батальный огонь пехоты и спешившихся казаков, довершили поражение Чеченцев, которые отступили поспешно, и рассеявшийся в это время туман показал, что их было до 3000 человек.
   Неприятель понес величайший урон. По собственному сознанию Чеченцев, у них было одних убитых более 200 человек, не считая значительного числа раненых. С нашей стороны в этом сражении и прежних перестрелках убито нижних чинов 4 человека; ранено обер-офицеров 5, нижних чинов 44; контужено обер-офицеров 2, нижних чинов 12.
   После такового поражения неприятель более не показывался, и войска 2 числа Февраля возвратились в кр. Грозную; причем было замечено, что неприятель выставил на вершинах гор наблюдательные караулы.
   Февраля на 5 число, в 3 часа по полуночи Генерал Ермолов выступил снова с своим отрядом из кр. Грозной, дабы напасть на селение Шали, в коем укрывался лжепророк с своими сообщниками. Прибывши к реке Аргуну, войска должны были заняться исправлением моста, разрушенного неприятелем. Тут получено было сведение, что, не взирая на принятые предосторожности, жители селения Шали и прочих окрестных деревень, оставя свои жилища, за несколько дней до того бежали с семействами в леса. Генерал Ермолов, взяв аманатов от некоторых селений, перешел в селение Алду. Изгнав оттуда мятежных жителей и даровав прощение покорным, расположился в означенном селении, чтобы переждать наступившие сильные морозы, каковых в столь позднее время в тамошней стране почти никогда не бывало.
   Приготовив нужный запас провианта, ночью на 16 число Февраля, Генерал Ермолов с своим отрядом, выступил к так называемому Гойтинскому лесу, куда и прибыл пред рассветом. Заметив вдали неприятельские караулы, Генерал Ермолов ожидал упорного сопротивления: ибо по полученным сведениям известно было, что Чеченцы намеревались защищаться в этом лесу; но внезапное прибытие наших войск и слишком большой холод не допустили Чеченцев собраться в больших силах. Четыре роты пехоты, под начальством Командира 43 Егерьского полка Подполковника Сорочана употреблены были на занятие дороги чрез лес, а баталион 41 Егерьского полка, двинулся форсированным маршем, дабы овладеть наружною опушкою леса. При выходе из оного, баталион встречен был огнем неприятеля, засевшего за завалами, сделанными наскоро из срубленных деревьев, но как скоро егеря с криком: ура! бросились к завалам, то неприятель не ожидая их приближения, рассеялся во все стороны. 500 человек наших казаков проскакав лес, бросились преследовать бежавшего неприятеля, который скрылся в кустарнике весьма густом, покрывавшем все эти места. После того отряд продолжал свой путь, и перешел десять верст без всякого сражения с неприятелем, который показывался только издали, и вел безвредную для нас перестрелку с казаками. Потерявши смелость, Чеченцы не умели воспользоваться всеми выгодами, которые представляло им местоположение, крайне затруднительное для движения наших войск, которые однако прошли оное без всякого урона.
   17-го числа войска наши заняли богатейшее Чеченское селение Гихи, бывшее издавна гнездом самых дерзких разбойников и убежищем всех бродяг, беглецов и преступников, стекавшихся туда из соседственных земель. Жители селения Гихи привыкли почитать разбои и грабежи за храбрость и мужественные поступки, и величайшие преступления называть добродетелью, как скоро оные приносили им пользу. Чеченцы не смели защищаться в этом селении, окруженном со всех сторон открытым местоположением, но ожидали отряд наш на возвратном пути. Избегая напрасной потери в людях, Генерал Ермолов двинулся в противоположную сторону чрез густой Гихинский лес, в коем и не встретил большого сопротивления. 2-й баталион Ширванского пехотного полка заняв лес, открыл путь прочим войскам, и 18 числа весь отряд имел ночлег в селении Доуд-Мартан.
   19-го числа с рассветом сделано было нападение на селение Шельчихи, коего жители всегда упорствовали и были непокорными. Действие 4-х орудий артиллерии очистило дорогу нашей пехоте, и две роты Апшеронского полка заняли оное. В след за тем войска переправились чрез реку Оссу, и имели ночлег у селения Казах-Кичу, а 21 возвратились в кр. Грозную. В продолжение этой экспедиции с нашей стороны убито нижних чинов 3 человека; ранено: обер-офицер 1, нижних чинов 11.
   Таковые экспедиции имели весьма важные последствия. Чеченцы пришли в необыкновенную робость, и не смотря на то, что чувствовали величайший недостаток в хлебе и претерпевали всякого рода бедствия от ужасного холода, постоянно продолжавшегося, не решались оставлять лесов, в которых укрывали свои семейства, хотя Генерал Ермолов, делая весьма малые переходы, давал с намерением им время сосредоточивать свои силы.
   Чеченцы, понеся достойное наказание за гнусную измену и мятежи, лишась многих своих селений и хлебных запасов, оказывали раскаяние, и готовы были возобновить присягу на верноподданство. Генерал Ермолов, давши прощение раскаявшимся, не мог оставить без наказания тех, которые продолжали упорствовать, надеясь с наступлением весны иметь в лесах удобное убежище и уклониться от повиновения, тем более, что соседственные народы, всегда готовые к возмущениям, наблюдали за действием войск наших в Чечне.
   По всем таковым обстоятельствам, Генерал Ермолов решился сделать еще экспедицию к Чеченцам, как скоро прекратится наступившая тогда ненастная погода. Для лучших действий, он предположил провести дороги по тем полям, где неприятели имели хлебопашество и скотоводство. Ускорить действие против Чеченцев Генерал Ермолов тем более почитал необходимым, что Закубанцы в продолжение зимы собирались довольно в больших силах, и много раз нападали на границы войска Черноморского, хотя и были отражаемы с уроном; но в настоящее время приготовлялись снова к набегам, имея в виду способствовать Кабардинцам к удалению за Кубань, где всегда находили убежище самые величайшие разбойники.
   Между же тем, показывая возможное снисхождение покорившимся Чеченцам, Генерал Ермолов, объявив им прощение за прежние проступки, в которых участвовали только несколько лиц, а не целое общество, начертал им правила, сообразно коим долженствовали они вести себя, определил меру взыскания, которому подвергались они, за нарушение оных, и взял аманатов. Причем получил известие, что лжепророк, скрывавшийся между непокорными Чеченцами, хотя имел еще свою партию, но мало находил легковерных, которые верили бы его успехам, в чем прежде никто из Чеченцев не сомневался.
   С наступлением весны 1826 года, Генерал Ермолов, собрав у крепости Грозной отряд из двух баталионов Ширванского, одного баталиона Апшеронского и 1 роты Тифлисского пехотных полков, 1-го баталиона 41 и 1 роты 45 Егерьских полков, артиллерии: 9 орудий, и 2 горных орудия и 100 казаков, выступил 9 числа Апреля из кр. Грозной, и на следующий день прибыл к селению Алхан-Юрт, для расчистки леса, необходимой при проложении дорог для удобнейших действий войск против непокорных селений. В тот же день войска переправились чрез р. Сунжу и сбили неприятельские караулы. 11 числа приступлено к расчистке дорог. 12 числа действием артиллерии выгнав неприятеля из селения Курчали, и приказав трем ротам пехоты занять оное, как лежащее на самой дороге, Генерал Ермолов приказал нашим стрелкам выбить Чеченцев из густого леса, невдалеке находившегося, что и было исполнено с самою ничтожною потерею с нашей стороны. Сделав засеки для прикрытия рабочих, три дня сряду отряд наш продолжал заниматься расчисткою леса, и 16 числа войска перешли к селению Гихи. Неприятель, покусившийся напасть на арриергард, был опрокинут картечными выстрелами, понеся значительный урон. Между тем как происходила таковая перестрелка, лес, окружающий селение, также был вырублен.
   17-го числа войска возвратились в Алхан-Юрт, дабы иметь отдохновение в наступивший день Пасхи. Неприятель, собравшись в значительных силах, производил перестрелку с нашим арриергардом, продолжавшуюся до вечера. Срубленные деревья способствовали ему укрываться; но когда стрелки наши, обойдя его позицию и выбив оттуда, заставили бежать, то он подвергся убийственному огню нашей артиллерии, и потерпел большой урон.
   20-го числа присоединились к отряду, расположенному в Алхан-Юрте 450 линейных казаков, 250 человек Чеченской конницы, из деревень, по Тереку расположенных, и два конных орудия.
   23-то числа, оставив тяжести под прикрытием двух рот и трех орудий у переправы, войска наши прибыли к селению Гихин-Каж, жители коего изъявили покорность и получили пощаду.
   24-го числа занято селение Малая Рошня, оставленная жителями. Небольшая партия неприятеля, хотевшая прокрасться чрез лес, была опрокинута разъездами нашей Чеченской конницы.
   25-го числа войска приблизились к селению Уррус-Мартан, жители коего принадлежали к числу самых непокорнейших, ибо Генерал Ермолов употреблял тщетные усилия в продолжение двух месяцев склонить их дать аманатов, обещая прощение за участие в мятеже, но они оставались по-прежнему упорными и не преклонными.
   Как скоро наш авангард, состоящий из казаков, приблизился к селению Уррус-Мартан, то и был встречен выстрелами, коими осыпал их неприятель, скрывшийся в нарочно устроенных завалах. Подоспевшая пехота наша с 6 орудиями открыла действие. Заметя, что неприятель обратил на нее все свое внимание, Генерал Ермолов приказал казакам обойти деревню и стать на противоположной стороне, дабы не допустить к ней помощи из соседственных селений, а двум ротам Апшеронского, одной Тифлисского пехотных, трем 41 и одной 45 Егерьских полков, подойти к деревне, где неприятель вовсе и не ожидал их. Часть сих войск , пробежав деревню с криком: ура! бросилась в тыл неприятельских завалов. Чеченцы, приведенные и в величайшее замешательство таковою неожиданностию, не успели сделать более одного выстрела и побежали в беспорядке, бросая даже свое оружие. Значительное число погибло под штыками нашей пехоты, и будучи сильно преследуем, неприятель не прежде мог остановиться для отдыха, как вбежавши в самый густой лес, бывший более версты расстояния от места действия. Не почитая нужным далее его преследовать, Генерал Ермолов приказал ударить отбой, дабы дать отдых войскам, утомленным сильным жаром, бывшим в тои день. Потеря неприятеля была весьма значительна; с нашей же стороны только ранено 4 рядовых и 1 Чеченец. Деревня Дауд-Мартан была сожжена до основания, и окружавшие оную сады вырублены. 26-го числа продолжалась расчистка дороги, и отряд отошел к речке Рошне.
   27-го числа на рассвете, Генерал Ермолов, с тремя баталионами пехоты, 200 казаками и 6 орудиями артиллерии, пошел к селению Большая Рошня. Жители оного, за два дни того обещавшие дать аманатов, отказались от оного, как скоро войска наши прошли далее. Селение это было предано огню.
   В то же самое время командовавший Моздокским казачьим полком Подполковник Петров, бывший потом атаманом Астраханского казачьего войска, отправлен был с 500 казаков и одним конным орудием к сожженному селению Уррус-Мартан, дабы воспретить Чеченцам прийти с той стороны на помощь к своим. Неприятель, собравшийся в значительных силах, по приближении казаков, вступил с ними в сильную перестрелку, не отдаляясь однако от опушки леса. Только одна часть Чеченцев дерзнула сблизиться с казаками, которые решительно, с саблями в руках, бросились на неприятеля и опрокинули его с значительным уроном, причем у нас убит только один казак.
   28-го числа войска наши возвратились в крепость Грозную.
   2-го числа Мая, Генерал Ермолов с своим отрядом выступил чрез Ханкальское ущелье и перешел на правым берег реки Аргуна у селения Белгетой. Посланные впереди и казаки, скрыв свое движение, пробрались чрез лес и напали на небольшое селение Ставкокол. Испуганный неприятель слабо защищаясь, бежал в лес. Причем взято в плен 16 человек обоего пола.
   3-го числа прорублена дорога к селению Шали. Неприятель не успел занять леса, и только одни его караулы производили перестрелку. Он имел намерение разрушить мост, устроенный чрез глубокий ров, наполненный водою, но не успел в оном предприятии, будучи отражен частию наших войск, нарочно для того посланных. В след за тем Генерал Ермолов послал 400 казаков, с двумя орудиями, осмотреть окрестности селения Шали, в коем оставалось малое число жителей. Казаки храбро опрокинули неприятеля, защищавшего переправу чрез реку Джалку и совершили обозрение, для коего были посланы, потеряв притом только трех человек. Жители селения Шали прислали Генералу Ермолову с просьбою дать им срок для представления аманатов в залог покорности, но по прошествии срока не хотели исполнить данного слова и продолжали упорствовать. В наказание за то, Генерал Ермолов приказал истребить селение и вырубить сады.
   4-го числа Генерал Ермолов, с 600 человек пехоты , 4 орудиями и 400 казаков, лично осматривал поля, где жители селения Шали и другие деревни, принадлежавшие к их обществу, имели богатейшее хлебопашество. Для этого надобно было пройти через лес, а в оном переправиться чрез реку Джалку. В этих незнакомых до толе местах, отряд встретил деревню, которую стрелки наши быстро заняли. Неприятель пробравшись чрез лес, залег в глубоком рву против левого нашего фланга, и когда по сожжении деревни, стрелки наши начали отходить, он сделав залп бросился на них, но бывшая в резерве рота Егерей, опрокинула его с уроном. Боясь быть отрезанным нашими казаками, заскакавшими ему в тыл, бежал стремительно и подвергшись действию артиллерии, имел величайший урон. С нашей стороны убит один обер-офицер, и ранено также один обер-офицер и 4 человека нижних чинов.
   5-го числа войска расположились у селения Белгетой, коего жители, изъявлением покорности, снискали себе пощаду.
   6, 7 и 8 числ проложена дорога чрез лес от селения Белгетой, до реки Аргуна, через Теплинские поля.
   Выгоды этой дороги состояли в том, что из крепости Грозной можно было действовать на все селения, лежавшие по правому берегу реки Аргуна, не проходя чрез Ханкальское дефиле, а через то движение войск делалось менее заметным, и сверх того переправа чрез Аргун у селения Тепли была лучше всех, находившихся по течению оной.
   9-го числа, войска расположились неподалеку от селения Чертой.
   10-го числа дорога была совершенно окончена, без всякой потери с нашей стороны. Часть Чеченской нашей конницы, неоднократно употребленной для действия против неприятеля, спешивалась и наводила его на наших стрелков, а потому, подвергаясь очень часто значительной потере, он не успевал препятствовать производившимся работам.
   11-го числа Генерал Ермолов, с двумя баталионами пехоты, 4 орудиями артиллерии и 300 казаков, выступил к селению Малая Атага. Оградив караулом жилище Чеченцев, нам покорствовавших и сохранив им все имущество, приказал он только разорить дома мятежников. При обратном следовании войск происходила маловажная перестрелка, открытая неприятелем с стрелковою цепью арриергарда.
   Старшины селения Герменчук, узнавши, что мимо оного проложена будет дорога, просили Генерала Ермолова отменить таковое намерение потому, что опасаются, дабы жители не решились в том препятствовать, а тем самым, не навлекли бы себе наказания. Генерал Ермолов уверил их, что если бы и произошли каковые-либо неприятности со стороны жителей, то он и притом постарается сохранить селение Герменчук, как первое пришедшее в покорность после общего возмущения давши аманатов и, сверх того как лучшее и и богатейшее во всей Чеченской земле.
   Оставив все тяжести под прикрытием 4-х рот пехоты и 4-х орудий и всех казаков, которых не мог употребить с пользою в лесистых местах, Генерал Ермолов выступил с прочими войсками, и в течение шести дней, то есть с 12 по 17-ое число, успел прорубить леса на значительное расстояние, и проложить дорогу от Теплинских полей, чрез селение Чертой мимо селения Герменчук. Эта дорога пролегала до самой подошвы Черных гор и выходила к селениям, бывшим во все времена убежищами хищников и изменников.
   Подошедши к селению Герменчук, Генерал Ермолов нашел его пустым. Семейства и имущество были вывезены в леса, но более 500 человек вооруженных жителей, расположены были по возвышенностям, окружавшим селение, и как заметно было, с неприязненным расположением.
   Генерал Ермолов, поставив две роты и 4 орудия для наблюдения за действием означенной толпы, послал пять рот рабочих с топорами в лес, а для прикрытия оных, расположил один баталион пехоты около леса, и три роты с тремя орудиями поставил в резерве.
   Спустя несколько времени, началась перестрелка с прибывшими из ближайших селений мятежниками, число коих к концу дня сделалось довольно значительно. Но жители Герменчука не только не присоединились к ним, но еще возбраняли вход в селение и на свои земли. Между тем порубка леса шла столь успешно, что часть войск из прикрытия рабочих и часть резерва можно было употребить в действие, против собиравшегося неприятеля потому, что уверенность в благонамеренности Герменчукских жителей, давала возможность наблюдавшие за ними две роты обратить в состав резерва.
   На другой день продолжалась работа в тех же местах. Неприятель, засевший в лесу, выгнан был оттуда ротою 41 Егерьского полка, занявшею стремительно опушку леса. Неприятель до того испуган был таковою нечаянностию, что бежал поспешно, сделав только несколько выстрелов. Тут подоспела артиллерия, и рота укрепилась в занятой ею позиции.
   В то же самое время на прикрытие рабочих, расположенная с левого фланга неприятельская толпа сделав залп, бросилась с саблями, но 2-я Гренадерская рота Ширванского пехотного полка не допустив к себе неприятеля на ближнюю дистанцию, встретила его беглым огнем, и обратила в бегство с большим уроном. На прочих же пунктах достаточно было только одних стрелков удержать натиск неприятеля.
   Артиллерия наша действовала с отличным успехом. Внушенный ею неприятелям страх был столь велик, что они боялись действовать сосредоточенно, а производили свои нападения рассыпавшись. Это доставило возможность, не уменьшая числа рабочих, к 4 часам пополудни окончить занятия. По полученным сведениям, урон неприятеля был весьма значителен. С нашей стороны в оба дни убито нижних чинов 2, ранено 11.
   Генерал Ермолов, поручив командование действовавшими войсками Командиру бригады 22 пехотной дивизии Генерал-Маиору Лаптеву, был свидетелем благоразумной его распорядительности и строгого наблюдения за порядком. Особенная его заботливость и даваемые наставления частным начальникам, много способствовали к успеху и сбережению людей.
   16-го числа с рассветом, Генерал Ермолов отрядил командовавшего Моздокским казачьим полком Подполковника Петрова, с 300 казаков и 100 Чеченской конницы в селение Малую Атагу, куда, как известно было, приходили жители, скрывавшиеся в лесах, и принадлежавшие к числу мятежников. Подполковник Петров, пройдя скрытно лесами, напал внезапно на селение, и успел захватить в плен 15 человек и возвратился к отряду без всякой потери.
   Начавшееся возвышение воды в реке Аргуне, угрожавшее сделать переправу чрезвычайно затруднительною заставило Генерала Ермолова 17-го числа переправиться чрез оную со всем отрядом, и 18-го возвратиться в крепость Грозную.
   21 и 22-го числа войска занимались расчисткою леса в 10 верстах от крепости Грозной, в известном дефиле Ханкальском, обратив оное в обширную долину.
   В то же время Генерал Ермолов отправил Подполковника Петрова, с 500 казаков и сотнею нашей Чеченской конницы, для наказания некоторых Карабулакских селений, которые, вместе с Чеченцами и Кабардинскими беглецами, производили беспрестанные разбои в наших границах.
   Подполковник Петров, проходя горами, скрыл свое движение, и 22-го числа перешел на правый берег Сунжи, в 40 верстах выше крепости Грозной, оттуда переправился за реку Оссу, и двинулся к селению Акбарзой. Командир же Гребенского казачьего войска Подполковник Ефимович напал на селение Дауд-Мартан, и захватив несколько в плен, нанес прочим значительный урон, их преследуя.
   По чрезвычайной быстроте движения казаков, неприятель не имел время собраться в силах, а потому теряя с своей стороны большое число людей, производил одну безвредную для нас перестрелку. В тот же день казаки переправились обратно чрез реку Сунжу, под прикрытием нарочно посланного для сего отряда из 500 человек пехоты при 3-х орудиях.
   Этим окончились действия Генерала Ермолова против Чеченцев. Он смирил большую часть оных и взял аманатов в ознаменование покорности. Для удобнейшего наказания впоследствии, упорствующих, проложил пути в таком виде, что от дороги в обе стороны прочищены леса более нежели на ружейный выстрел.
   Отряд, бывший под начальством Генерала Ермолова в означенных Экспедициях, 26-го числа Мая возвратился на Кавказскую линию, а Генерал Ермолов возвратился в Тифлис.
   Здесь необходимо упомянуть, что Горцы не имеют понятия об истинной воинской чести и не стыдятся бегства, но со всем тем отважны до крайности, храбры до самоотвержения, отличные стрелки и наездники. Войска, против них действующие, должны быть в беспрестанной осторожности, как против отчаянных партизанов-головорезов. Природа их страны, подобно обитателям, угрюма, сурова, ужасна. Горы покрыты вечным снегом, вековые леса пролегают на огромное пространство, исполненные болот и рек, из коих последние скорей могут назваться водопадами. В ущельях гор, в этих лесах, подобно зверям, обитают буйные племена Кавказа. Приведенные до крайности, они покорствуют, дают аманатов, не щадят клятв и рассыпаются в обещаниях; но все эти договоры и клятвы попирают ногами при первой возможности. Главнокомандующий в войнах Европейских, заключая с неприятелем мир, вполне уверен, что оный не будет нарушен без предварительного объявления войны, и, сообразно сему, располагает свои действия, но Начальник Кавказского Края, не может поступать с подобной доверчивостию против Горцев, почитающих за добродетели обман и разбой -- дабы не быть жертвою их коварства, тем более, что на его попечении лежит обязанность охранять границы от частых вторжений хищников, делающих это и в то время, когда уверяют в своей покорности и преданности.
   Генерал Ермолов весьма хорошо понял образ Кавказской войны, умел выбрать и тех кому поручал исполнение обширных своих соображений, а от того все его предприятия были и успешны. Он знал, что Горец тогда только покоен, когда страшится за свою жизнь и имущество; что удержать их буйства можно не иначе как только содержа их в беспрестанном страхе, -- и поступал таким образом. Имя Ермолова навсегда будет памятно в летописях Кавказа.

Конец четвертого периода.

ПРИЛОЖЕНИЯ К ЧЕТВЕРТОМУ ПЕРИОДУ.

ПРИМЕРНАЯ ОБОРОНА ЧИРАХА.

(Северная Пчела 1825 года -- No 84.)

(Военный анекдот 1819 года.)

   Декабрьская ночь лежала на громадах Кавказа; туман дымился в ущелиях; тишь и сон царствовали в Татарском селении Чирах (Селение Чирах с крепостцою того же имени, состоящее под покровительством России, лежит в ханстве Курахском, в 150 верст. от Кубы. Расположено оно на холме. Речка течет во 200 шагах от крепости.), охраняемое баталионом Апшеронского пехотного полка, и только изредка отклики часовых с крепостцы, или топот коней объездных Гребенцев вторились чуткою далью. Вдруг стон и стрельба огласили окрестность. -- Лезгинцы, как молния, ниспали с гор, и внезапно вторглись в селение. Настала роковая сеча; кровь забрызгала повсюду. Восемьдесят гренадеров зарезаны были в казарме полусонные, другие пали, но защищаясь. Многие успели скрыться в крепости.
   В это время Прапорщик сего полка, Щербина, послышав стрельбу, зверские крики Лезгинцев, убиваемых жен и детей, выскочил из дому и бесстрашно ринулся в толпу врагов, скликая к себе рассеянных гренадеров. Собралось их с полсотни, и он, видя себя отрезанным от крепости, с саблею в руке, кинулся на пробой к высокому каменному минарету, чтобы, засев в нем, дорого продать жизнь свою. По трупам добрался туда, и отстреливался до рассвета. Солнце озарило кровавое позорище в селении, бедствие осажденных в крепости и в минарете. Более 12 т. Лезгинцев облегли их, предводимых славным разбоями Сурхай-Ханом Казыкумыкским. Прошел день, -- стрелки Щербины били сверху на выбор; но за то десятки пуль проникали малейшие скважины, и число храбрых редело. Между тем великодушный Штабс-Капитан Овечкин, оставшийся главным в крепости, сделал две вылазки, чтоб выручить товарищей из засады. Но Щербина кричал ему: "возвратись! береги людей для охраны крепости: они нужнее меня отечеству. Я обрек себя на смерть, но умру не даром. И коли не станет свинцу, то своим падением задавлю неприятеля!" Наконец рассвирепевшие Горцы отбили двери, ворвались внутрь, резались там кинжалами, и, истребив всех, по узкой лестнице устремились вверх, -- но там ждал их Щербина человека за человеком, и каждая голова, которая показывалась из-под пола, слетала на окровавленную площадку, от удара его сабли. Потеряв множество лучших воинов, Лезгинцы отказались от приступа, и стали подрывать башню. Два дни держался Щербина не сдаваясь, без капли воды, посреди умирающих и убитых; на третий, минарет рухнул -- и ожесточенные Горцы, вытащив его полураздавленного из развалин, подрезали ему пятки, вытянули жилы, в глазах осажденных, и замучили его до смерти. Так кончил жизнь свою -- образец и жертва храбрости, Щербина, юноша, своим образованием, умом и твердостию духа подававший блестящие надежды! Но кровь его пролилась за отечество; она напечатлила красную строку в летопись военной славы народа Русского!
   Осажденная крепостца Чирах состоял из небольшого квадрата с круглыми по углам бастионами, с высоким бруствером над амбразурами, от нечаянного нападения. Под убийственным картечным огнем приблизились однакоже Горцы к крепости, опустились в ров и залегли под самыми ее стенами. Завязалась стрельба из ружей, но чтобы бить неприятелей, должно было стрелять стоя, с гребня бруствера, и храбрые воины наши несли и принимали верную смерть. Не раз пытались Лезгинцы и на приступ, но всегда были опрокидываемы с большим уроном для себя и значительным для осажденных. Бесстрашные, но напрасные вылазки, где неимоверная отвага уступала верной силе -- уменьшали число их еще более. Все офицеры показали пример храбрости, и запечатлели оный своею жизнию, в боях грудь с грудью. Остался жив только заслуженный Штабс-Капитан Овечкин, при нем человек сто, из коих более половины раненых, а он сам с пробитою ногою. Положение гарнизона становилось час от часу ужаснее. Осада длилась уже 3 дни, а у них ни капли воды, чтобы омыть раны, чтобы отмочить, кровью и жаждою запекшиеся уста! Правда, несколько удальцов, спускаясь ночью со стен, прокрадывались до источника, но немногим удавалось воротиться, и великодушные воины платили кровью за воду, почерпнутую для спасения братий. Солдаты грызли пули, глотали порох, думая освежить себя, но жар, усталость и бессонница множили их страдания: они уже последними пулями посылали месть за павших. Между тем Лезгинцы снова кричали о сдаче, столько раз предложенной, столько раз отвергнутой с презрением, и изнеможенные солдаты стали уже переглядываться между собою. "Товарищи!" сказал тогда им Овечкин: "я делил с вами труды и славу, заслужил с вами все раны, не однажды водил вас вперед, и никогда не видал в побеге..... Не дайте же при конце жизни моей увидеть вас, как трусов, без оружия, а себя в постыдном плену. Уж коли вы решились опозорить имя Русское, то прежде пристрелите меня, и тогда делайте что хотите, если не можете делать, что должно. Вы не слушаетесь приказа, так послушайте просьбы моей: убейте начальника, когда не хотите бить врагов!"
   Говорил Русский и Русским; сказанное с жаром было принято с восторгом. Забыто все - и одушевленные солдаты, поклявшись на сабле умереть не сдаваясь, снова кинулись на стены, и снова загремел ружейный и пушечный огонь.
   Прошло еще несколько часов четвертого дня, и герой Овечкин, исходя кровью, изнемогая от судорог, впал в смертное оцепенение. Тогда Фельдфебель одной из рот обратился к солдатам с предложением сдаться. "Надежды на помощь нет, говорил он им, порох на исходе, а мы уже как тени от жажды, от ран, от истомы! Если не сдадимся теперь, то чрез час Лезгинцы без выстрела возьмут крепость, и нас переберут, как мух, рукам. Слышите ли, как обещают они честный плен -- или участь Щербины! нас никто (Из Лезгинцев.) не укорит, что не сделали своего дела пред Богом и Государем!" При этих словах жизнь вспыхнула негодованием в сердце Овечкина. Он вспрянул неожиданно, подозвал Фельдфебеля к себе, и ударом руки поверг его на землю. "Свяжите, бросьте этого бездельника!" вскричал он: "и я застрелю первого, кто помянет о сдаче. Поднимите, принесите меня к пушке!" Надобно знать, что амбразуры орудий заслонялись там досками, чтобы при заряжении не било артиллеристов. Дрожащею рукою схватив фитиль, он скомандовал: отнимай доску! -- и пушка грянула. Но сотни пуль влетели в открытое отверстие, и он, простреленный двумя, в бок и ухо, покатился долой с платформы. Воспламененные солдаты дрались с ожесточением, и умирали без ропота.
   Чрез час Лезгинцы готовились на приступ; гибель храбрых защитников крепости была неизбежна; -- но вдруг на небе засверкали Русские штыки: Гребенцы спускались с окрестных вершин Кавказа. -- Скоро пыль скрыла бегущих из-под крепости Горцев, и Русские знамена осенили полумертвых Героев. Из баталиона, их осталось вживе только 70, а не раненых только 8 человек. Неприятельских тел начли полторы тысячи, но сколько, увезли, по обычаю, они с собою!
   Избавители принадлежали к отряду Генерала Князя Мадатова. Слезы радости, похвалы, удивления, восторг избавленных и спасших: для вас есть братское выражение в руке и в лице, но никогда в слове. Пусть только живет сей высокий подвиг Овечкина в памяти Русских, в благодарности отечества, в пример грядущим его защитникам. Государь Император наградил Ш. К. Овечкина чином Капитана и орденом Св. Равноапостольного Князя Владимира с бантом. Георгиевские кресты, присланные в баталион, немногих застали в живых! Мир праху, слава их имени!
   Чрез полгода Овечкин был уже в строю и в деле. Главнокомандующий Кавказскою армиею Генерал Ермолов назначил его, в награду, в передовые на приступ Хозрека.
   Крепость была взята, и Капитан Овечкин доказал, что награда была ему по сердцу, и что он стоил доверия Главнокомандующего.

Описание торжественных аудиенций, данных Персидским Шахом Генералу Ермолову в 1817 году.

(Из Публичных ведомостей)

   От полномочного посла нашего в Персии, Генерал-Лейтенанта Ермолова получены следующие подробности как о торжественном въезде его в Султанию (летнее местопребывание Шаха), так и данных ему аудиенциях.
   Сафар Хан, начальник отряда Персидских войск, прибыл 25 Июля в Самам-Архи, нынешнее местопребывание посла, и, по повелению Шаха, пригласил его в Султанию, предоставляя себе честь сопровождать Генерала Ермолова до назначенной для него палатки.
   Один чиновник, находящийся при придворных конюшнях, привел в Самам-Архи верховую лошадь, на которой посол отправился в Султанию к приготовленной для него палатки.
   В некотором расстоянии от столицы, наместник Курдистанской, Амон-Алах-Хан выехал на встречу к послу, с 3000 всадников, кои все были Ханы, предводители войск и другие знатные особы. Ему предшествовали более 12 лошадей с скороходами, что почитается особенным знаком почести, воздаваемой послу. Наместник сопровождал посла до Шахова лагеря, но простился с Генералом Ермоловым прежде прибытия к предназначенной ему палатке. Лошади и скороходы предшествовали послу до самой палатки.
   Махмут-Хан Эших-Агаси-Довум, второй Адъютант Шаха, назначенный для встречи посла, находился уже в палатке, приготовленной для Генерала Ермолова, и приветствовал его именем своего Государя.
   Отряд войск, состоявший из 200 человек, с одним знаменем, расставлен был в ближних палатках, дабы служить послу почетною гвардиею. Оный воздавал Его Превосходительству все надлежащие воинские почести.

Первая аудиенция 31 Июля.

   Махмут-Хан, второй Адъютант Шаха, прибыл к послу в 11 часов, и пригласил его на аудиенцию к Его Величеству, за ним, при громе музыки, началось торжественное шествие в следующем порядке:
   1. Музыка посольства.
   2. Отряд гренадер, под начальством Прапорщика Графа Сомойлова.
   3. Двенадцать придворных лакеев пешком и 2 скорохода верхами.
   4. Посол Генерал Лейтенант Ермолов.
   5. Два Советника Посольства, Действительные Статские Советники Негри и Соколов.
   6. Секретарь Посольства, Коллежский Советник Худобащев, и Кол. Сов. Мазарович и Риклевский.
   7. Кабардинский Князь Джембулат и уздень (Грузинский Дворянин) Шардаков.
   8. Военные и гражданские чиновники, находящиеся при посольстве.
   9. Отряд линейных казаков, предводимый своим Офицером.
   10. Отряд Донских казаков, под начальством Штаб-Ротмистра Князя Бековича.
   Посол встречен быль в Гвардейской палатке, называемой Кешик-Хане, первым адъютантом и родственником Шаха, Алла-яр-Ханом. В числе окружавших его вельмож отличался Мирза-Абдуль-Гассан-Хан, бывший посланник при Российском Дворе, украшенный орденом Льва и Солнца и портретом Шаха. Посол занял место в креслах, приготовленных для него в передней части палатки, а прочие чиновники поместились на стульях. Тотчас был им подан чай и кальян (Персидские трубки) и начался всеобщий разговор. Вскоре потом известили посла, что уже наступило время аудиенции, на которую он и отправился в сопровождении Алла-яр-Хана и обоих Советников Посольства. Один из сих последних нес верющую грамоту на золотом блюде. На пути к ограде, за коею была поставлена Шахова палатка, надлежало проходить чрез обширные дворы, наполненные отрядами войск и бесчисленным множеством зрителей. При входе в сию ограду учинено, по восточному обычаю, первое приветствие. Все пространство от сего входа до палатки уставлено было в два ряда придворными, а пред самою палаткою четыре Насакчи (верховные исполнители правосудия) с знаками своего достоинства, т. е. с железными секирами, богато украшенными золотою насечкою и драгоценными камнями. В средине двора сделан был второй поклон, а пред самою палаткою третий. Здесь то Алла-яр-Хан громким голосом объявил Шаху, что Чрезвычайный и Полномочный посол Российского Двора желает иметь счастие поднести Его Величеству верющую грамоту своего. Государя. "Гош-гельди, (добро пожаловать!) отвечал Шах, и сделал знак рукою для приглашения посла в палатку. Генерал, Ермолов взял свою верющую грамоту с золотого блюда, и взошел в палатку, сопровождаемый своими Советниками Посольства. Он остановился в дверях палатки, против самого трона, поклонился Шаху, и произнес ему краткую речь, а потом, приближась к трону, вручил Его Величеству свою верющую грамоту. Шах взял оную собственноручно и положил на трон, между тем как посол возвратился на прежнее свое место и, по приглашению Шаха, сел в кресла, для него приготовленные. Когда Его Величество спросил посла о состоянии его здоровья, что сей отвечал ему, что день, в который он имел счастие быть представленным славному и мощному Монарху Персии, столь уважаемому Императором, его Государем, по справедливости причисляет он к счастливейшим в своей жизни. За сим Шах вторично призвал посла, и спрашивал его о состоянии здоровья Государя Императора и о местопребывании Его Величества во время отъезда его в Персию. Посол, учинив надлежащий ответ, возвратился на свое место и, по вторичному приглашению, сел опять , в кресла; но вставал всякой раз, когда надлежало ему отвечать на вопросы Шаха. Сей разговор, продолжавшийся более четверти часа, состоял единственно во взаимных уверениях в искреннем желании обоих Государей о счастливом продолжении соединяющей их дружбы, мира и согласия. Шах возобновил вопросы свои на счет нынешнего местопребывания Государя Императора, и прибавил к тому, что желательно было, бы как для Монарха России, так и для него самого, найти возможность посещать друг друга, как то делается между Европейскими Государями. В заключение Его Величество призывал гнев небесный для наказания того, кто осмелится нарушить мир и согласие, господствующее между обоими государствами.
   Особы, принадлежащие к свите посольства и оставшиеся в Гвардейской палатке, были потом введены Махмуд Ханом во внутренность ограды, где находился Шах. Они остановились в том же самом месте, как и посол, когда объявляли Его Величеству о его прибытии.
   Тогда сей последний вышел к ним на встречу; а потом имел честь представить их Шаху, объявляя при том, что каждый из его свиты почитает себя весьма счастливым быть представленным Его Величеству и что одно только желание видеть столь мудрого, как и сильного Монарха могло побудить их к сему дальнему путешествию; Его Величество приветствовал каждого из сих чиновников словами: Гош-гельди (добро пожаловать) и объявил нм всем, сколь для него приятно узнать усерднейших и отличнейших служителей Императора Российского Высокого его Союзника. В числе представленных Персидскому Монарху находился Капитан-Лейтенант Коцебу. Шаху объявили, что сей Офицер, который в три года совершил путешествие около света, чувствовал тем не меньше желание видеть Персию и великого Шаха Фетт-Али. Сие обстоятельство причинило, по-видимому, великое удовольствие Шаху; он обратился к послу с весьма благосклонною улыбкою, и сказал ему: "теперь он, без сомнения, видел все."
   По окончании сего представления, Шах отпустил посла и его свиту, осыпав их живейшими изъявлениями своей благосклонности. Посол учинил три поклона, как и при входе, и не входя более в Гвардейскую палатку, возвратился в свой лагерь верхом, при громе музыки и сопровожденный своею
свитою и Алла-Яр-Ханом.
   Палатка, в коей происходила сия публичная аудиенция, не принадлежала ни к числу обширнейших, ни богатейших. Оная обнесена была внутри каменным возвышением, вышиною в один аршин, и покрытым шалевыми коврами, вытканными с великим искусством. На конце сего возвышения находился трон, прикосновенный к противоположной стене. Подножие оного представляло покоящегося льва. Сидевший на оном Шах имел на себе одежду из золотой парчи, а на голове большую корону, унизанную крупным жемчугом и драгоценными камнями, украшенную алмазным пером необыкновенной величины. Руки его, от плеч до локтей, покрыты были богатыми браслетами из бриллиантов и прочих драгоценных камней. В средних браслетах находились два плоские алмаза необыкновенной толщины, известные по сей причине под особенными именами: один из оных называется Дария-Ирик (море сияния), а другой Киурк-Инур (гора сияния). Ожерелье, простиравшееся до пояса, равно как и самый пояс и кинжал, украшались также драгоценными камнями. Внутренняя и внешняя часть трона усеяны были крупным и жемчугом, перемешанным с яхонтами и изумрудами. На правой стороне трона виден был большой ковер алого бархата, богато вышитый жемчугом. По углам оного поставлены были 4 небольшие сосуда, вероятно, употребляемые для курения, а в средине возвышался кальян (чубук); необыкновенной величины, также украшенный драгоценными камнями. Близ трона находился придворный чиновник, державший малую корону Шаха на блюде, покрытом золотою парчою. С правой стороны трона, видны были 14 сынов Шаха, а с левой и вне палатки стояли его кулан-пичмеда (камердинеры), числом 4 человека, избранные из знатнейших фамилий. Сии последние держали знаки царской власти, состоявшие из сабли, щита, скипетра (в виде палицы) и ящика с Государственною печатью. Все сии предметы отличались богатым украшением и бесчисленным множеством драгоценных камней, кои, будучи освещаемы лучами солнца, производили некоторое ослепительное сияние.
   Всякой раз, когда посол, во время разговора своего с Шахом, произносил имя Его Величества, все находившиеся внутри и вне палатки, изъявляли благоговение свое почтительным наклонением головы.

Приветствие, произнесенное послом.

   "Император Российский, Августейший Монарх мой, всегда твердый в своих правилах, отдающий полную справедливость отличным качествам, кои украшают Ваше Величество, и приемлющий участие в Вашей славе, желает навсегда обеспечить мир и согласие с Персиею, столь счастливою под Вашим скипетром. Его Императорское Величество оказал мне весьма лестный опыт своей доверенности, поручив мне сообщить сие желание Вашему Величеству. Я призываю Бога во свидетели той искренности, коею одушевляются все его намерения, относительно к Персии."
   По прибытии в Султанию подарков, назначенных Его Императорским Величеством для Шаха Персидского, надлежало испросить у сего последнего вторичную аудиенцию для поднесения оных. Великий Визирь взял это на себя, прибавя, что оная будет несколько менее блистательна нежели первая. Между тем приказано было раскинуть весьма обширную палатку возле той, которая служила для первой аудиенции. Здесь-то помещены были подарки, и дабы сделать поднесение оных еще приятнейшим для Его Величество, избрал для сего первый день праздника Байрама, соответствующий 3-му Августа нашего счисления.
   Церемониал второй аудиенции.
   В сей день, в 10 часов утра, тот же Махмуд-Хан, второй Адъютант Шаха, который приглашал посла на первую аудиенцию, прибыл и в сей раз с подобным поручением.
   Его Превосходительство отправился верхом на лошади, подаренной ему Шахом, и в сопровождении помянутого Махмуд-Хана и весьма многочисленной свиты. Доехав до двора, сошел он с лошади, и в сопровождении Советника посольства Негри, продолжал путь свой на террасу, прикосновенную к открытой галерее, (называемой Диван-Хане), где ожидали Шаха. Прочие чиновники, по предварительному соглашению, прошли мимо дворца и соединились в палатке, где помещены были подарки. Садре-Азам (Великий Визирь) вышел на встречу к послу, в сопровождении одного из придворных чиновников, и просил его занять место, в ожидании Шаха. Дворец окружен был значительным количеством войска и бесчисленным народом, привлеченным празднествами Байрама. На площади, находящейся пред дворцом, расставлено было 500 артиллерийских орудий, а позади галереи, на другой террасе, видны были музыканты, танцовщики по канату и комедианты, ожидавшие прибытия Шаха. Внизу, на самой площади, были все верховные Государственные чиновники и вельможи, в великолепной одежде.
   По троекратном выстреле из пушек, появился Шах на верху галереи. Вельможи и народ кланялись ему весьма низко, между тем как один герольд громким голосом провозглашал похвалы Его Величеству и читал молитвы о его долгоденствии и счастливом продолжении его царствования. Тогда Щах, по принятому в сих случаях, обыкновению, обратился к Надши-Мехмед-Гусейн-Хану, коего все таланты состоят в произнесении пред народом красноречивого похвального слова Его Величеству. В сие же самое время представили Шаху подарки, кои, по древнему обыкновению и по случаю праздника, поднес ему старший сын его, Мехмед-Али-Мирза. Российский посол введен был Алла-яр-Ханом при наблюдении тех же обрядов и приветствий, какие учинены были и при первой аудиенции. Великий Визирь взошел вместе с послом. Шах сидел на том же троне, как и в первой раз, и украшен был всеми знаками своего высокого достоинства. Некоторые из детей Его Величества находились также в галерее. По принесении Шаху надлежащих поздравлений по случаю наступившего Байрама, посол приглашен был занять приготовленные для него кресла. Засим просили его приблизиться ко входу галереи, дабы тем удобнее обозревать весь праздник, который, по милостивому уверению Монарха, был в особенности для него приготовлен.
   Между прочими увеселениями в Азиятском вкусе, особенное примечание заслуживали три слона, коих хоботы обвиты были золотою и серебряною проволокою, и кои входили и сходили по лестнице, ведущей на террасу. Шах изъявил послу сожаление свое о том, что он слишком поздно приехал в Тегеран и не застал праздника, называемого Наврузом, коего начало соответствует 10 Марта нашего счисления, и который продолжается около недели. Вообще Шах оказывал послу самое лестное внимание, и заключил разговор свой милостивым уверением, что Его Превосходительство пользуется доверенностию его в такой же степени, как и доверенностию Высокого своего Монарха. В ту минуту, когда Шах намеревался оставишь галерею и отправиться в гарем, т. е. внутренние комнаты супруг своих, посол хотел говорить ему о назначенных ему подарках. Шах предупредил его, сказав, что был уже извещен Великим Визирем о привезении оных, и с удовольствием осмотрит оные чрез несколько часов, по прошествии полудни. Тогда Великий Визирь и Алла-Яр-Хан предложили Его Превосходительству возвратиться в дом посольства, обещая немедленно известить его, когда Шах выйдет из своих внутренних комнат. На сие отвечал посол, что он с удовольствием будет ожидать возвращения Его Величества в той самой палатке, где находятся подарки. Сие было весьма приятно Шаху, который, прощаясь с посланником, уверял его, что отсутствие его продолжится не более получаса, который он намерен провести в молитве.
   За сим посол, сопровождаемый Великим Визирем, отправился в палатку, в коей находились дары. Он вручил сему последнему Грамоты Их Величеств, Государынь Императриц, к супруге Шаха, для доставления оных приличнейшим образом. По прошествии часа, Алла-Яр-Хан принес известие, что Шах появится в непродолжительном времени. Тогда посол занял назначенное для него место, в обществе Великого Визиря и четырех других вельмож. Чиновники посольства находились в некотором отдалении. В сие время поднялся столь сильный вихрь, что более 100 Фаррашей (служителей, кои исключительно занимаются раскидыванием шатров) принуждены были держать все веревки, к которым прикреплялась палатка, дабы предупредить ее падение. К счастию, вихрь сей, был весьма непродолжителен. Когда оный совершенно утих, то Шах прислал первого евнуха своего Ага-Манучу, для осведомления, не причинил ли сей порыв ветра какого-либо вреда. Чрез несколько минут Его Величество, предшествуемый значительным отрядом гвардии, сошел с дворцовой лестницы и прямо отправился в палатку, назначенную для аудиенции. Едва успел он взойти в оную, как поднялся вторичный вихрь, еще ужаснейший первого, и произвел такую пыль, что никто не мог различить Шаха, остановившегося посреди палатки. Когда сей вихрь совершенно утих, то Шах сделал послу знак рукою, дабы последовать за ним в палатку, где находились дары. При сем случае находились в сопровождении Его Величества старший сын его, Махмед-Али-Мирза и некоторые из его братьев, также главный евнух Мануча. Шах имел на себе все те драгоценности, коими украшался поутру; но вместо короны, имел на голове шапку из черного бараньего меха, с двумя алмазными перьями. Он сперва остановился при входе палатки, и обозрев множество предметов, коими оная была наполнена, изъявил послу живейшее свое удовольствие. Главный евнух его, который знает несколько Русский язык, был при сем случае переводчиком. Шах осматривал со вниманием разные фарфоровые и хрустальные изделия, меха, парчи и бархаты, и как казалось, с искренним удовольствием, узнал от посла, что все сии предметы суть произведения Российской Империи. Особенное любопытство его привлекла пирамида, весьма искусно сделанная из дерева разных цветов, украшенная слоновою костью и позолотою, и назначенная для его супруги. При оной находились ящики, наполненные разными предметами касательно женских занятий и выдвигаемые посредством пружин, что в особенности понравилось Его: Величеству. Часы с музыкою, сделанные в виде небольшого слона, до того увеселяли Шаха, что он до трех раз приказывал возобновлять игру оных. Но удовольствие Его Величества превращалось в восторг всякой раз, когда подходил он к большому туалетному зеркалу, украшенному великолепною рамою и двумя большими канделябрами. Шах долго стоял пред сим зеркалом и осматривал себя во оном со всех сторон. При каждом предмете, который в особенности привлекал его внимание, обращался он к послу, и изъявлял ему свое удивление и удовольствие. Он уверял, что никогда не видал в Персии столь богатого собрания прекрасных и редких вещей. Его Превосходительство уверял с своей стороны, что Государю Императору будет весьма приятно узнать о том удовольствии, с коим Шах принял сии дары, присланные им в знак своей дружбы. Наконец Шах не мало удивлялся тому, что все сии предметы счастливо и безвредно привезены из столь дальних мест и по столь трудным дорогам. Он заключил желанием, чтобы дальнейший перевоз сих даров из Султании в Тагеран поручен был тому же Губернскому Секретарю Лечинскому, который так хорошо умел сохранить оные во время столь дальнего путешествия. Посол за приятный долг себе поставил удовлетворить желание Его Величества. Шах провел более часа в обозрении подарков, а потом отправился в палатку, назначенную для аудиенции, и стал на каменном возвышении. Здесь были ему представлены чиновники посольства, находившиеся дотоле в некотором отдалении. За сим Шах встал и отправился во дворец, чем и кончилась 2-я аудиенция.

Высочайшие Грамоты

Нашему Генералу от Инфантерии Ермолову.

   Обеспечение левого фланга Кавказской линии от набегов Горских народов, перенесение части оной с Терека на Сунжу и далее, усмирение Дагестана, Имеретии, Мингрелии и Гурии, оставаясь памятниками управления Вашего в краях Вам вверенных, вместе с тем приобрели Вам право на собственную признательность Нашу, в ознаменование коей Всемилостивейше жалуем Вас кавалером ордена Св. Равноапостольного Князя Владимира первой степени.
   Препровождая при сем знаки сего ордена, пребываем Вам Императорскою Нашею милостию благосклонным.
   На подлинной подписано собственною Его Императорского Величества рукой.
   В г. Лайбахе

Александр

   1 Генваря 1821
   

Нашему Генерал Маиору Вельяминову 3-му.

   Отличное служение Ваше, благоразумные распоряжения во время прекращения бунта в Имеретии и Гурии и труды, носимые Вами, по званию Начальника Штаба Отдельного Кавказского корпуса, обратили на Вас особенное внимание, в ознаменование коего Всемилостивейше жалуем Вас, препровождая при сем алмазные знаки ордена Св. Анны 1-й степени.
   Пребываем к Вам благосклонным.
   На подлинной подписано собственной Его Императорского Величества рукою
   В г. Лайбахе

Александр

   23 Генваря 1821
   

Нашему Генерал-Маиору, Начальнику Штаба Отдельного Кавказского корпуса Вельяминову 3-му.

   По засвидетельствованию начальства об отличном усердии Вашем к службе, и благоразумных распоряжениях, оказанных Вами в прошедшем 1825 году при поражении Абазехов и укрощении мятежа в Кабарде, Всемилостивейше жалуем Вас кавалером ордена Святого Равноапостольного Князя Владимира второй степени большого креста, коего знаки при сем препровождая, пребываем к Вам Императорскою Нашею милостию благосклонным.
   На подлинной подписано собственной Его Императорского Величества рукою
   В С. П-бурге

Николай

   8 Февраля 1826
   

Владетельному Князю, Нашему Генерал-Маиору Мамию Гуриелу

   Непоколебимая верность, сохраненная Вами Престолу Нашему, при возмущении Мингрелии и Гурии, ныне счастливо прекращенном, содействие, оказанное Вами при сем случае победоносным войскам Нашим, обращают на Вас Монаршее Наше внимание, в ознаменование коего жалуем Вас кавалером ордена Святого Равноапостольного Князя Владимира второй степени.
   Препровождая при сем знаки сего ордена, пребываем к Вам Императорскою Нашею милостию благосклонным.
   На подлинной подписано собственной Его Императорского Величества рукою
   В г. Лайбахе

Александр

   23 Генваря 1821
   

Нашему Генерал Лейтенанту Вельяминову 1.

   Отличные труды Ваши, ревностное исполнение возложенных на Вас обязанностей, и благоразумное распоряжение оказанное при прекращении мятежа в Имеретии, обращают на себя Наше внимание. Во изъявление коего Мы Всемилостивейше пожаловали Вас кавалером ордена Святого Равноапостольного Князя Владимира большого креста второй степени, знаки коего при сем препровождая, повелеваем Вам возложить на себя и носить по установлению, пребывая к Вам благосклонным
   На подлинной подписано собственной Его Императорского Величества рукою
   С. Петербург

Александр

   22 Октября 1819
   

Конец приложениям к четвертому периоду.

0x01 graphic

0x01 graphic

   Текст воспроизведен по изданию: Подвиги русских воинов в странах Кавказских. Том 2. Часть 3. СПб. 1837
   OCR - Чернозуб О. 2018
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru