Златовратский Николай Николаевич
Деревенские будни

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (Несколько ответов на запросы ученых и неученых людей, из дневника наблюдателя).

   

ДЕРЕВЕНСКІЕ БУДНИ.

(Нѣсколько отвѣтовъ на запросы ученыхъ и неученыхъ людей, изъ дневника наблюдателя).

I.
У поповъ.-- Народный учитель.-- Народная школа.-- Крикуны-богоносцы.-- Пореформенный церковнослужитель.

   Столичная жизнь надолго оторвала меня отъ "деревни". Я зналъ собственно деревню "эманцыпацыи", деревню уставныхъ граматъ, деревню недоразумѣній между барской усадьбой и мужицкимъ міромъ, деревню "крестьянскаго устроенія", производившагося при помощи либеральныхъ и нелиберальныхъ посредниковъ, землемѣровъ, становыхъ, а отчасти и при помощи усмиреній. Эта деревня давно описана (хотя нельзя сказать, чтобъ очень обстоятельно), давно успѣла всѣмъ надоѣсть -- и, наконецъ, съ упраздненіемъ послѣднихъ посредниковъ, окончательно сдана въ архивъ. Настала эпоха новой деревни -- деревни крестьянскаго самоуправленія, "вольнаго труда", деревни-общины, "какъ самостоятельно-активнаго элемента русскаго государственнаго строя". Мало этого, наступило даже время, когда эта "деревня свободнаго труда" оказалась носительницей идеаловъ и обратила на себя сугубое вниманіе интеллигенціи.
   Изъ-за этой "новой деревни" начался литературный турниръ.
   Наконецъ, значеніе деревни въ глазахъ общества становилось настолько серьёзнымъ, что всѣ, кому были дороги интересы народа, поспѣшили уйти въ эту "новую деревню", чтобы вынести оттуда рядъ честныхъ, искреннихъ и добросовѣстныхъ наблюденій. Мы живемъ въ началѣ этого періода, плодотворные результаты котораго будутъ несомнѣнны.
   Внести посильную долю и своего участія въ общее благое дѣло -- таковъ мотивъ, руководившій мною въ изслѣдованіяхъ надъ "новой деревней".
   Отправлялся я не совсѣмъ на-легкѣ: за мною стоялъ опытъ, знакомство съ деревней старой, или лучше -- переходной, въ моихъ рукахъ были программы ученыхъ обществъ, а въ головѣ -- рядъ вопросовъ, поставленныхъ на свой страхъ и по своему крайнему разумѣнію, и, наконецъ, кое-какой планъ. Прежде всего, вопреки многимъ нашимъ оффиціальнымъ и неоффиціальнымъ изслѣдователямъ, считающимъ болѣе удобнымъ производить свои изслѣдованія, порхая отъ села къ селу, отъ уѣзда къ уѣзду, отъ губерніи къ губерніи, на лету собирая капельки меду, я рѣшилъ лучше прожить все время въ одной деревнѣ, войдя насколько возможно въ будничную жизнь ея обитателей. Вмѣсто того, чтобы возможно расширить районъ своихъ наблюденій, я предпочелъ окунуться въ глубь {Этотъ пріемъ имѣетъ большія неудобства въ литературномъ смыслѣ: будни вообще штука не веселая, не разнообразная; придется повторять кое-что старое, записывать ежедневное, заурядное, а не экстренное, картинное и блестящее. Въ этомъ я впередъ прошу извиненія у читателя, въ надеждѣ, что скука можетъ быть искуплена полнотой.}.
   Въ одномъ изъ центральныхъ губернскихъ городовъ я нанялъ лѣтніе роспуски и, минуя желѣзную дорогу, рѣку (несудоходную), громадную пойму, залегшую по берегамъ этой рѣки, углубился въ чащу лѣса, съ котораго начинается уѣздная глушь. Послѣ четырехъ часовъ ѣзды, я поднялся на довольно высокую гору, на которой былъ расположенъ погостъ Благовѣщенскій (Санницы тожь).
   Большая бѣлая, каменная церковь, вокругъ которой тѣснились только дома и избы причта, господствовала надъ всей окрестностью. Былъ жаркій полдень майскаго дня. Вѣтеръ не дунетъ. Кругомъ невозмутимая тишина. На огромномъ, разстилавшемся передо мною пространствѣ, только изрѣдка мелькали фигуры мужиковъ, да на склонахъ холмовъ, справа и слѣва, отдыхали неподвижно стада. Даже собакъ не было слышно, только чуть слышно доносился говоръ ребятишекъ, купавшихся въ озерѣ. Но видъ этой погруженной въ безмолвіе мѣстности былъ безподобный.
   Внизу, подъ горой погоста, разстилалась широкая равнина; двумя, чуть замѣтно переходившими одна въ другую террасами, спускалась она къ рѣкѣ. По первой, примыкавшей къ подошвѣ горы, были раскинуты деревни: одна, двѣ, три, четыре... Я насчиталъ около семи. Вотъ двѣ изъ нихъ по бокамъ озера, три другихъ тянутся одна за другой, съ небольшими перерывами, четвертая пріютилась въ узкой лощинѣ между холмами, пятая, чуть мелькаетъ изъ-за рощи. Между ними -- поля, поля и поля, кое-гдѣ чередуясь кочковатымъ лугомъ, перелогомъ, кустарникомъ, гдѣ то далеко переходящими въ синѣющій лѣсъ... А вотъ тутъ, между двумя деревнями, одиноко и картинно высится кучка уцѣлѣвшихъ сосенъ, для чего то и кѣмъ-то охраняемая полуразрушенной городьбой. Вторая терраса -- сплошь широкая, однообразная пойма.
   Я долго стоялъ у околицы погоста, близь полукружія алтаря, всматриваясь пристально въ наружный видъ деревень. Какое разнообразіе, однако! Тутъ куча избъ, очевидно, дряхлыхъ, двуоконныхъ, крытыхъ соломой, брошенныхъ какъ возъ хвороста, къ которому достаточно поднести фосфорную спичку, чтобы все это мгновенно вспыхнуло и черезъ минуту оставило только груду пепла. Здѣсь, напротивъ, новыя, трехъоконныя избы, съ большими проулками между ними, крыты тесомъ; а между ними мелькаютъ даже зеленыя желѣзныя крыши съ флюгерами на трубахъ. А вотъ третья -- длинная, извивающаяся какъ червякъ, гдѣ рядомъ съ хоромами зажиточнаго кулака, торчитъ, чуть поднимаясь отъ земли, не то шалашъ, не то конура.
   Пока я, мысленно, старался найти въ этомъ разнообразіи общую идею, пока проходили передо мной различныя наслоенія историческихъ воздѣйствій и вліяній на деревню, которыя придали ей въ послѣднее время этотъ нѣсколько пестрый видъ, въ это время, прохаживаясь но улицѣ погоста, то появлялась, то вновь припадала за церковью чья-то фигура. Она была вся въ черномъ -- черный длинный сюртукъ, сидѣвшій на ней мѣшкомъ, черные узкіе брюки, какъ-то совсѣмъ несоотвѣтствовавшіе хотя и очень чисто вычищеннымъ, но слишкомъ уже большимъ сапогамъ; на груди бѣлая манишка съ огромными оттопыренными за уши воротничками; на головѣ -- черная фуражка казеннаго покроя. Это былъ еще очень молодой человѣкъ, средняго роста, коренастый, нѣсколько сутуловатый. Онъ ходилъ медленнымъ шагомъ досужаго человѣка, безцѣльно блуждая глазами съ предмета на предметъ и похлопывая сѣренькой фильдекосовой перчаткой въ рукѣ. Прошелъ онъ разъ, вдалекѣ, мимо меня, затѣмъ другой разъ поближе -- и раскланялся; наконецъ, на третій разъ, подошелъ совсѣмъ и еще разъ раскланялся.
   -- Любуетесь? спросилъ онъ, кивнувъ подъ гору и тѣмъ-же блуждающимъ взглядомъ безучастно скользя по разстилавшейся передъ нами картинѣ.
   -- Да. Прекрасная здѣсь мѣстность... Въ особенности хорошо озеро...
   -- Какое это озеро! Это -- лужа... Теперь еще ничего, а вотъ скоро цвѣсти начнетъ -- вонища отъ него пойдетъ, не продохнешь! Вода гнилая, рыба вонючая... Парша только отъ купанья заводится.
   Все это онъ проговорилъ съ уксусно-кислымъ выраженіемъ. Вообще, въ его блуждающемъ, застѣнчивомъ взглядѣ (онъ никогда не смотрѣлъ въ лицо, а все куда-то въ сторону) и въ самой фигурѣ, и въ грубомъ мужиковатомъ лицѣ -- замѣчалась не то апатія и недовольство, не то какая-то пришибленность.
   -- Вы мѣстный житель? спросилъ я.
   -- Да. Я -- учитель, лѣниво отвѣчалъ онъ.
   -- Очень пріятно!-- Я протянулъ ему руку. Онъ кисло и недовольно улыбнулся.
   -- Въ земской школѣ?
   -- Да, въ земской.
   -- Вы уже, должно быть, покончили свои занятія?
   -- Вчера покончили. Вамъ бы вотъ вчера пріѣхать -- любопытнаго было много: выпускной экзаменъ былъ. Директоръ училищъ пріѣзжалъ, предсѣдатель управы...
   -- Очень сожалѣю... Что же, вы какъ будто недовольны своей профессіей?
   -- Нечѣмъ быть довольнымъ, когда видишь, что все усердіе даромъ пропадаетъ. Вотъ хоть вчера, напримѣръ. Въ школѣ у меня 50 человѣкъ, да въ сосѣдней столько же считается. Экзамены соединяются у насъ въ одинъ. Только на экзаменъ мы и подумать не смѣемъ все училище представить. Обыкновенно мы выбираемъ самыхъ способныхъ и прилежныхъ, подъ которыхъ ни сучка, ни задоринки не подточишь. Выбрали мы такихъ по 9 человѣкъ отъ школы, значитъ 18 только. Такъ что же-съ вышло! Пріѣхалъ вчера самъ-то (директоръ), глазами молніи мечетъ, посмотрѣлъ на учениковъ, да вмѣсто добраго слова прямо: "Это что значитъ? куда это столько нагнали? Да я десятой части не выпущу!.. Сказано ужь было, что бы какъ можно строже дѣлать выборъ къ экзамену". (Это онъ къ намъ, учителямъ)! Ну, у мальчугановъ и ёкнуло сердце. А вѣдь тутъ, кромѣ того, родители ихъ сидятъ, крестьяне, тоже каждому лестно... Притомъ, какое-жь къ намъ у нихъ уваженіе будетъ, если на насъ кричатъ да изъ 50 учениковъ троихъ выпускаютъ! Развѣ такъ можно? наивно замѣтилъ онъ и даже, при послѣднихъ словахъ, нѣсколько оживился.
   -- Ну, началъ экзаменовать: "я, говоритъ, отъ программъ ни на іоту не отступаю". А программы у насъ, я вамъ скажу, чуть-ли не обширнѣе трехклассныхъ уѣздныхъ училищъ. Вы только то возьмите въ разсчетъ, что у насъ по Исторіи Русской Суворовскіе походы подробно проходятъ, грамматику и синтаксисъ по Говорову, ариѳметику, каллиграфію, не говорю ужь про Законъ Божій... И еще замѣтьте, что все это долженъ я съ ними пройти въ 1 1/2--2 года. А ко мнѣ приведутъ мальчишку-то -- онъ говорить еще не умѣетъ. Говорить его выучу, потомъ азбуку, читать, писать... Такъ когда же суворовскіе-то походы проходить? А онъ за одну орѳографическую ошибку мальчишку вонъ гонитъ! А между тѣмъ самъ послѣ себя оставляетъ документальные признаки собственнаго невѣжества. Вотъ я вамъ покажу послѣ листочекъ... На память берегу.-- Задастъ ученику задачу на умственное рѣшеніе, а самъ, незамѣтно, карандашикомъ, для себя собственно, 280 на 5 дѣлитъ... Я вамъ покажу! Или такой еще забавный случай. Задалъ онъ мальчишкамъ задачу письменную, по Евтушевскому, что-то насчетъ того, сколько достанется карандашей на 50 учениковъ, если каждому раздать по 10... Что-то въ родѣ этого. Ну, подали ученики, а онъ и давай оцѣнивать по итогамъ. Посмотритъ въ "отвѣты" Евтушевскаго: коли такъ -- значитъ вѣрно, коли не совпадаетъ -- единицу ставитъ... Случилось такъ, что одинъ мальчуганъ вмѣсто 50 учениковъ раздѣлилъ задачу на 60. Результатъ, конечно, съ Евтушевскимъ не совпадаетъ. Директоръ ему единицу, и тетрадь бросилъ сердито... Да хорошо еще, что тетрадь попалась предсѣдателю. Надо полагать, онъ въ ариѳметикѣ посильнѣе -- разъяснилъ, что задача-то вѣрно сдѣлана... Развѣ такъ можно?
   -- Такъ троихъ только и выпустилъ со свидѣтельствами?
   -- Только троихъ; на обѣ школы, на 100, значитъ, человѣкъ... "Вы, говоритъ, не думайте, что воинская льгота даромъ достается!" Это онъ отцамъ-то говоритъ. Да Богъ съ тобой и съ твоей льготой! Ты справедливость нашу да усердіе въ глазахъ народа не роняй, ты энергію поддержи въ ребятишкахъ! А онъ похвальный листъ всего одинъ далъ. Бумаги что ли жалко, или ужь у нихъ взглядъ такой на дѣтей хладнокровный! Вотъ у меня одинъ мальчикъ есть. За семь верстъ двѣ зимы бѣгалъ, въ лаптишкахъ, съ краюхой чернаго хлѣба за пазухой... Больше ничего не ѣдалъ... Шустрый мальчишка, усердный, любознательный! Всѣ его умникомъ считали. Отецъ съ матерью взять было давно его хотѣли изъ училища (потому, дома нуженъ), да отговорили ихъ. "Ну, говорятъ, коли ученье задалось ему -- пущай еще побѣгаетъ. Нечего дѣлать! Видно ему такая линія!" -- И всѣ мы такъ думали. Я его однимъ изъ первыхъ на экзаменѣ выдвинулъ. Что же вышло-съ? За двѣ орѳографическія ошибки всего лишили: нетолько что льготнаго свидѣтельства, даже поощренія ни чѣмъ не выразили. Послѣ этого, какой же примѣръ для прочихъ! А мальчишку совсѣмъ убили. Что же, впрочемъ, я васъ задерживаю, вдругъ перебилъ онъ самого себя:-- матушка настоятельница давно уже самоваръ наставила, какъ только васъ на погостѣ замѣтила.
   -- Хорошо. Пойдемъ къ матушкѣ настоятельницѣ. А вы здѣсь же живете?
   -- Здѣсь. Въ школѣ. Школа у насъ въ церковной сторожкѣ.
   -- А какъ къ вамъ народъ относится? Близко вы къ нему стоите?
   -- Да никакъ не относится. Если я вотъ живу здѣсь съ духовенствомъ, такъ и онъ меня въ то же число кладетъ. Одинаково относится. А если учитель при волости живетъ съ писарями -- къ нему, какъ къ писарю, относятся.
   -- Ходятъ къ вамъ крестьяне, отцы-то, побесѣдовать, справиться о чемъ?
   -- Нѣтъ, не ходятъ. Развѣ только, къ случаю, кто-нибудь попроситъ мальчишку покруче держать, не жалѣть вихровъ... Вотъ и все. Духовенство, хоть по приходу ходя да закусывая, толкуетъ съ ними кой о чемъ, а мы совсѣмъ никакого отношенія ни къ чему не имѣемъ... Духовенство иногда споритъ съ раскольниками, съ нимъ о хозяйствѣ толкуютъ, у писаря -- о новыхъ законахъ, распоряженіяхъ иногда освѣдомляются, съ нами ни о чемъ никогда не говорятъ.
   -- Ну, а вы-то сами что-жь не входите съ ними въ общеніе?
   -- Да какъ я войду? Какіе у насъ общіе интересы? Звуковой способъ что ли?.. А въ его интересахъ я ничего не смыслю... Газеты почитать? Да у насъ здѣсь онѣ рѣдки. Самъ же я выписывать ни газетъ, ни книгъ не могу. Да притомъ, знаете, и неловко ныньче...
   -- Вы сами изъ духовнаго званія?
   -- Нѣтъ, я изъ крестьянскихъ дѣтей. Въ московской учительской семинаріи окончилъ.
   Мы подошли къ дому отца настоятеля (въ погостѣ два священника -- старшій настоятель и младшій). Домъ низкій, въ пять оконъ, съ разными пристройками и заплатами на крышѣ и стѣнахъ. Навѣрное, онъ видѣлъ въ своихъ стѣнахъ не одно поколѣніе пастырей словеснаго стада. Черезъ проулокъ отъ него стоялъ такой-же домъ -- младшаго священника, съ зелеными ставнями, съ натянутой въ окнахъ марлей отъ комаровъ. Дальше за нимъ, вдоль улицы, противъ церкви, тянулись трехоконные домики притча, уже смахивавшіе просто на избы. Когда мы вступили въ сѣни батюшкина дома, насъ тотчасъ же обдало тѣмъ особымъ смѣшаннымъ запахомъ, который характеризуетъ деревенское хозяйство: пахло солодомъ, который выдѣлывался и прѣлъ тутъ-же въ сѣняхъ, теленкомъ, парнымъ молокомъ, печенымъ хлѣбомъ, овчиной... Чтобы мы какъ-нибудь не попали не въ тѣ двери, матушка предупредила насъ, отворивъ настежь дверь, ведущую въ зальце. Въ дверяхъ стояла она сама и гостепріимно приглашала. Матушка была уже пожилая, хоть еще не старая женщина, типъ тѣхъ дѣловитыхъ и домовитыхъ хозяекъ-кулачковъ и вѣчно заботливыхъ матерей, которыя умѣютъ народить, выростить, вынянчить, накормить, обуть и одѣть и, въ концѣ концовъ, пристроить цѣлыя огромныя семьи, доходящія до 15 ти человѣкъ.
   -- Пожалуйте, милости просимъ, садитесь! усаживала она насъ съ учителемъ въ зальцѣ:-- только меня ужь извините... Я вотъ сейчасъ самоварчикъ! Ты ужь, Ѳедоръ Ѳедорычъ, займи ихъ, ты -- свой человѣкъ, извинишь, обратилась она къ учителю: -- а я сейчасъ. Вотъ жалко самого-то нѣтъ.
   -- А гдѣ-же батюшка?
   -- Въ приходѣ... Мольба у него... Теперь, какъ лѣто начнется -- у нашихъ поповъ своя страда настаетъ... Чай, скоро вернется.
   Матушка хлопотливо вышла, предварительно постлавъ на столъ вязаныя, нитяныя салфетки, вѣроятно, образчики "рукодѣлья" ея дочерей-невѣстъ. Я сталъ осматривать зальце; на окнахъ цвѣты, неизбѣжныя герань, фуксія, въ окнахъ натянутая кисея отъ мухъ и комаровъ, между окнами старинная, тяжелая деревянная мебель, обитый кожей диванъ. По стѣнамъ, медленно двигающіе маятникъ старые шипящіе часы, два портрета архипастырей, нѣсколько фотографическихъ карточекъ. Все это извѣстное, старое. Но вотъ и нѣчто новое, незаурядное: на передней стѣнѣ рядъ налѣпленныхъ на большой картонъ фотографій знаменитыхъ людей: тутъ и Дарвинъ и Бокль, Шекспиръ и Гёте, Прудонъ и Лассаль, Гоголь и Тургеневъ, Добролюбовъ и Бѣлинскій. Какъ-то весело оживляютъ эти строгія фигуры бѣдную комнату деревенскаго попа. Очевидно, у батюшки есть дѣти -- студенты. Но чтоже это за юноши, за которыми слѣдомъ врывается въ глухую деревню этотъ рядъ носителей свѣтлыхъ, высокихъ идей? Модные ли это либералы, которые скоро налетятъ на этотъ мирный, сельскій погостъ съ громкой, кичливой фразой, съ гордымъ сознаніемъ своего превосходства передъ пришибленнымъ сельскимъ учителемъ и темной массой причта -- тѣ-ли это сынки, которые мечтаютъ объ ученыхъ степеняхъ съ теплыми мѣстечками и о крупныхъ гонорарахъ "либеральныхъ профессій" и наполняютъ радужными мечтами сердца папенекъ и маменекъ? Или другіе юноши, "незадавшіеся", о судьбѣ которыхъ цѣлыми днями и ночами болитъ и ноетъ материнское сердце?
   Много предположеній, воспоминаній и мыслей пронеслось въ моей головѣ. Я взглянулъ на учителя и передалъ ему нѣчто изъ перечувствованнаго мною: апатическій взглядъ, какое-то неопредѣленное мычаніе, и почти непониманіе, о чемъ идетъ рѣчь -- были мнѣ отвѣтомъ.
   Еще не успѣла насъ матушка угостить чаемъ, какъ съ колокольни, стоявшей прямо противъ оконъ, саженяхъ въ десяти, раздался оглушительный трезвонъ. Въ окнахъ зазвенѣли стекла; разговаривать и что-нибудь слышать стало невозможно.
   -- Вотъ у насъ какой колоколъ, замѣтила матушка:-- на весь уѣздъ единственный, да еще и съ соборнымъ поспоритъ. Все усердіемъ прихожанъ.
   -- То-есть крестьянъ?
   -- Все они. Были и вклады, отъ богатыхъ. Хорошій колоколъ, звонкій. Вотъ сейчасъ и самъ придетъ. Это образа несутъ.
   Въ ожиданіи самого, мы разговорились съ матушкой: неизбѣжныя жалобы на недостатки содержанія, на большое семейство, на дороговизну, на трудныя времена, когда нескоро жениховъ сыщешь, на прижимку мужиковъ. Разговоръ перешелъ къ общему обѣднѣнію крестьянъ и безпомощности деревенской жизни. Матушка сообщила, что къ ней много ходитъ крестьянокъ за помощію въ разныхъ болѣзняхъ. "Да что я имъ могу сдѣлать? Сама я ничего не знаю, ничему не учена. И жалко бываетъ, и сама съ ними плачешь -- да нечѣмъ взяться! ни я, ни самъ -- ничего въ этомъ не понимаемъ. Хоть бы книги какія были -- и того нѣтъ! смотришь -- человѣкъ мучается, а помощи никакой, ни откуда. Ну, дашъ гривенникъ на лекарство -- и все тутъ". Впослѣдствіи я самъ во-очію убѣдился, до чего доходитъ въ этомъ случаѣ безпомощность крестьянъ. О существованіи земства и земской медицины, крестьяне имѣютъ весьма смутное понятіе.
   Звонить перестали. Явился батюшка, съ истомленнымъ, потнымъ лицомъ, въ пыли. Впрочемъ, несмотря на усталость, онъ былъ любезенъ, разговорчивъ и оживленъ. Батюшка былъ чистый русскій сельскій священникъ, исправно и съ убѣжденіемъ исполнявшій свои "требы", но не упускающій изъ виду и того, что эти "требы" должны имѣть извѣстную матеріальную цѣнность; умѣющій "пособесѣдовать отъ божественнаго", но не надоѣдающій проповѣдями -- и больше говорящій съ прихожанами ("отъ житейскаго".
   -- Устали? спросилъ я.
   -- Есть таки. У насъ у всѣхъ здѣсь дѣло трудовое. Вотъ теперь мольбы наступили..
   -- Какія-же это "мольбы"?
   -- По обычаю, по обѣщанію, по заказу. "Заказныя мольбы". Всякія! Вотъ мы считаемъ деревень пятнадцать въ нашемъ приходѣ, верстъ за восьмнадцать есть -- такъ въ каждой своя мольба, каждая деревня у насъ свою пятницу празднуетъ: у которой восьмая, у которой девятая, десятая, одинадцатая. Въ каждую деревню и ходишь съ образами.
   -- Кто-же установилъ эти праздники, и что собственно значатъ эти пятницы?
   -- Установились они искони, а значеніе, такъ надо полагать, болѣе суевѣрное имѣютъ.
   -- Сколько же вы собираете за эти мольбы?
   -- Копеекъ по 10--15 съ двора. У насъ всякія вѣдь есть мольбы -- и кромѣ этихъ. Передъ началомъ работъ -- опять мольбы. Ежели Богъ попуститъ засухой, или ненастьемъ -- опять мольбы бываютъ, "заказныя". И все съ образами ходимъ. Тяжело, я вамъ скажу!
   -- Отчего-жь вы это какъ-нибудь иначе не устроите? къ одному бы времени свести ихъ, въ одно мѣсто. Ну, въ храмѣ назначить въ воскресные дни.
   -- Этого невозможно! улыбнулся батюшка:-- у насъ только тогда крестьянинъ и молится, когда къ нему въ деревню образа принесутъ; онъ и мольбу эту "крѣпче" считаетъ. А храмъ очень мало посѣщаютъ. Къ храму они весьма хладнокровны. Хорошо, ежели въ воскресенье человѣкъ 50 придетъ. Спросишь ихъ, а они: "мы ужь, батюшка, говорятъ, помолились, у насъ мольба своя была". Вотъ они какъ объ этомъ думаютъ. Ну, и притомъ, ежели бы не эти мольбы, чѣмъ намъ было бы жить? Вѣдь у насъ здѣсь духовное-то поселенье въ 50 душъ считается. Возьмите это во вниманіе: два священника, у нихъ у каждаго въ семьѣ кладите по 10 душъ, отецъ діаконъ -- у него 8 человѣкъ, три дьячка при семействахъ, кладите на каждое по 5 хоть человѣкъ, просвирня, вдовы да заштатные кормятся, да крикуны, т. е. богоносцы. Сочтите-ка! А вѣдь всѣмъ намъ требуется пропитаніе! Земля? Много-ли земля дастъ! Пустое дѣло -- въ особенности у дьячка. Велика-ли дьячковская полоса! Вотъ и трудимся мольбой.
   -- По какому же случаю у васъ сегодня мольба была? Сегодня, кажется, не пятница.
   -- Сегодня, по особому случаю. Удивительный, можно сказать, случай!.. То есть, если хотите, по деревенскому это не въ рѣдкость... Настоящій деревенскій случай! Мальчикъ въ одной деревнѣ пропалъ, недѣли три назадъ. Такъ, мальчикъ годковъ 5--6. Конечно, какой за ними здѣсь присмотръ!.. Пошелъ, видите, отецъ дровъ порубить въ лѣсокъ, а мальчишка за нимъ потянулся. Отецъ пригрозилъ ему, чтобы дома оставался, ну, онъ и повернулъ по околицѣ къ дому. Вернулся отецъ домой -- мать спрашиваетъ:-- гдѣ парнишка? Туда-сюда -- нѣтъ нигдѣ. Искали, искали -- нигдѣ и слѣда нѣтъ, только шапенку около околицы нашли, гдѣ, значитъ, его отецъ оставилъ. Облаву сбили около лѣсу -- ничего не нашли. Разное думаютъ: одни говорятъ -- волчица утащила, другіе -- цыгане, третьи, что потонулъ...
   -- А вы какъ думаете?
   -- Думаю, что волчица. Это не рѣдко бываетъ. Думается и такъ, что не зашибъ ли его отецъ самъ случайно въ лѣсу, да тамъ, съ испугу, и закопалъ, слѣдствія испугавшись.
   -- Не можетъ быть!
   -- Впрочемъ, это я такъ... Данныхъ никакихъ нѣтъ, но можетъ быть... Никакихъ слѣдовъ совсѣмъ нѣтъ. Вотъ сегодня и подымали образа въ эту деревню -- не откроетъ ли Господь.
   -- Ну, а въ какихъ вы, батюшка, отношеніяхъ съ прихожанами? Мирно живете? Какъ вообще народъ у васъ здѣсь?
   -- Это вы въ какомъ, то есть, смыслѣ спрашиваете? Въ модномъ, можетъ быть? лукаво спросилъ батюшка.
   -- Напротивъ, совсѣмъ въ обыкновенномъ.
   -- А коли въ обыкновенномъ, такъ... какъ вамъ сказать? Ничего, живемъ мирно, кажись. Вотъ зима придетъ -- и начнетъ въ голову лѣзть эдакое непотребное: думается, вырѣжутъ когда-нибудь насъ, поповъ, въ этомъ захолустьѣ -- и шабашъ!
   -- Что вы?
   -- Нѣтъ съ, это я такъ -- шучу, лукаво опять улыбнулся батюшка.-- Оно, впрочемъ, и то сказать, съ голоду на что не пойдешь! а въ особенности ежели при этомъ да водочки пожелаешь...
   -- А бѣдны у васъ крестьяне? Пьютъ шибко?
   -- И бѣдны, и пьютъ шибко. Въ полномъ раззореньи здѣшній народъ!
   -- Отчего же это, какъ вы полагаете?
   Батюшка, мелькомъ кивнулъ на меня глазами и повелъ плечомъ.
   -- А вотъ-съ какія у насъ отношенія, вдругъ заговорилъ онъ, не отвѣчая на вопросъ.-- Есть у насъ здѣсь деревня, большая деревня, изстари за этой деревней такая слава утвердилась, что живетъ въ ней народъ оттябель, народъ веселый, недаромъ и прозвали ее Разудаловка. Такъ вотъ эти разудаловцы на томъ теперь всѣ свои помышленія поставили, чтобы какъ-никакъ водки раздобыть. На этотъ предметъ и парламенты (сходки) свои устраиваютъ. Да-съ! Третьяго дня вотъ, устроили они этотъ парламентъ, и начали изыскивать разные способы финансовыхъ поступленій. Однако, всѣ способы уже были исчерпаны: оброчныя статьи пропиты, штрафы -- тоже... Кому-то изъ мірянъ и приди въ голову мысль, что молъ, съ какого это права отцы наши духовные, изстари, безданно-безпошлинно, въ наши лѣса ѣздятъ да дрова на протопленіе рубятъ? Кажись бы, это не порядки! Не порядки, не порядки! рѣшили міряне. Нельзя ли будетъ съ нихъ кое-что на нашу бѣдность сорвать? Рѣшили. Депутатовъ выбрали -- къ намъ.-- Что, почтенные?-- Такъ и такъ, батюшка, хоша вы и отцы наши духовные, а все же какъ будто намъ обидно. Потому, живете вы съ нашихъ доходовъ, кажись, обстоятельнѣе насъ, а между тѣмъ лѣскомъ-то нашимъ балуетесь безданно-безпошлинно.-- "А не будетъ ли это вамъ грѣхъ, господа міряне? говоримъ".-- "Думаемъ такъ, отвѣчаютъ:-- что грѣха не будетъ... Прежде того мы ничего не говорили, какъ лѣсъ то у насъ у всѣхъ былъ въѣзжій, руби сколько Богъ на душу положитъ, ну, а теперь, ежели намъ его по три лаптя на душу нарѣзали, такъ оно какъ будто и того... утѣснительно будетъ, отцы духовные! Не будетъ ли отъ васъ къ міру какого нибудь уваженьица"?-- Я имъ сейчасъ -- рубль. Потому, вижу, къ чему дѣло идетъ. Всѣ въ поясъ. Вотъ истинный отецъ, говорятъ! А мой помощникъ заупрямился, ничего не далъ, такъ того... Какъ бы передки у телеги не сняли послѣ. Они вѣдь не поглядятъ... Вы можете замѣтить, какъ они на отца-то духовнаго смотрятъ! Такъ ужь у насъ, знаете, все и идетъ на экономическихъ отношеніяхъ.
   -- Вотъ вы говорите объ отношеніяхъ, сказала матушка, появляясь въ двери: -- ты, отецъ, знаешь ли: вѣдь вчера Поликарпъ гнилую крупу-то оставилъ!.. Чѣмъ бы съ нимъ балясы-то точить, лучше посмотрѣть бы надо!
   -- А-а? протянулъ батюшка и покачалъ головой: -- экой канальскій сынъ! А вѣдь чаемъ я его напоилъ, обѣдать оставилъ, о религіи бесѣдовали... Всегда знавалъ за мужика хорошаго, ко храму усерднаго... Это ужь въ нихъ закоренѣлость такая!
   Сидѣть въ комнатѣ стало душно. Я заявилъ желаніе осмотрѣть батюшкино хозяйство.
   -- Какое у насъ теперь хозяйство! вскрикнулъ онъ: -- только слово!.. Какъ будто это все такъ ужь, отъ преданія больше!
   Онъ повелъ меня въ садъ. Учитель, все время тоскливо вертѣвшій и курившій папироску и только изрѣдка вставлявшій односложныя замѣчанія, пошелъ вслѣдъ за нами. Ему, очевидно, просто нечего было дѣлать и онъ не зналъ къ чему приложить свой умъ и свои руки, вдругъ оставшіеся безъ "службы".
   Вмѣсто сада, передъ нами оказался огромный пустырь, около десятины, заросшій густой травой и посохшими кустами крыжовника, а среди нихъ высились кое-гдѣ одичавшія или совсѣмъ погибшія яблони.
   -- Что это, батюшка, у васъ? Отчего вы не займетесь? Такая пропасть хорошей земли...
   -- Мольба-съ! отвѣчалъ со вздохомъ батюшка.-- Вотъ теперь сокращеніе штатовъ...
   -- И у всего причта такъ?
   -- У всего-съ.
   -- Ну, а хлѣбопашество?
   -- Сдаю-съ, все сдаю крестьянину, исполу... Онъ пашетъ, сѣетъ (зерно мое, впрочемъ), молотитъ, а на жнитво и покосъ я сбираю "помочь"...
   -- Сами-то не занимаетесь, значитъ?..
   -- Нѣтъ, развѣ только покосишь, по привычкѣ... А у насъ все хлѣбопашество вонъ тамъ... Вотъ, осенью, какъ хлѣбъ уберутъ, съ мольбой будемъ ходить; съ перваго умолота хлѣбомъ собираемъ...
   -- И много собираете?
   -- Да столько же, сколько и земля даетъ. Да еще безъ всякихъ хлопотъ и непріятностей.
   -- Значитъ, выгоднѣе мольба-то?
   -- На томъ стоимъ-съ.
   -- А у крестьянъ хватаетъ хлѣба до новаго?
   -- Да вотъ какъ хватаетъ: придетъ время посѣва, а зерна у половины мужиковъ въ поминѣ нѣтъ. Только и знай, что просятъ: "ужь разступитесь, батюшка, одолжите на посѣвъ... Возвращу съ благодарностію". Ну, и роздашь половину изъ того, что у нихъ же собралъ. А въ благодарность онъ вотъ гнилой крупы привезетъ. Да еще говорятъ промежь собой: "попы отъ насъ хлѣбъ-то отобрали".
   Мы постояли, молча и кисло-печально посмотрѣли еще на пустырь.
   -- А можно мнѣ теперь посмотрѣть вашу школу? спросилъ я учителя.
   -- Можно, можно-съ! п