Зиновьева-Аннибал Лидия Дмитриевна
Кольца

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Драма в трёх действиях.

   Лидия Зиновьева-Аннибал

Посвящаю МОЕЙ ВЕРЕ1

КОЛЬЦА

  

Драма в трёх действиях

  
  

Действующие лица:

   Аглая
   Алексей, ее муж
   Анна, ее невестка
   Ваня, разведенный муж Аглаи
   Доктор Пущин
   Яша, двоюродный брат Аглаи
   Ольга
   Александра певцы оперной труппы
   Таня
   Матюша
   Маша, горничная
   Матросы
  
  

Дар золотой в Его бросайте море --
Своих колец!
Он сохранит в пурпуровом просторе
Залог сердец.
Вячеслав Иванов. "Кормчие Звезды"2

  
  
  

Первое действие

  
   Просторная комната, обшитая по стенам узкими сосновыми досками. Направо тонкая деревянная переборка прорублена, и сквозь широкую прорезь видна в прилежащей комнатке, такой же белой, узкая, из не-крашеного дерева, кровать, покрытая очень белым покрывалом; возле кровати столик такого же дерева. Прямо, в задней стене, дверь и на-право от нее, у стены, широкий шкаф. Налево -- дверь и широкое окно в сосновую чащу. В середине комнаты -- тяжелый четырехугольный стол; справа -- столик с зеркалом на нем, покрытый белою вышитою скатертью. В разных местах комнаты -- несколько стульев, лавок с вы-шитыми подушками. Вся мебель из некрашеного очень светлого дерева.
   Аглая входит легкими, радостными шагами, едва заметно прихра-мывая, останавливается посреди комнаты и, как бы собравшись, огля-дывается крутом спокойным взглядом. Она одета в светлое. Темные, блестящие волосы вьются, выбиваясь из прически. Глаза горят жизнью и быстрою мыслью. Оглянувшись на окно, она прежнею походкою идет к нему. Уже по дороге звонким и ласковым голосом зовет.
  
   Аглая. Маша! Маша!3 (Потом распахивает окно. Темные ветки сосен врываются в комнату. Она защищается от их игл и зовет еще.) Маша! Маша! (У окна между вет-ками сосны протискивается розовое лицо деревенской девушки.)
   Маша. Аглая Васильевна!
   Аглая (спешно). Садовник принес цветы? Маша, я боюсь опоз-дать к поезду. Все готово, только цветы! Боюсь -- не по-спею встретить сестру! Мои часы всегда отстают. Слы-шишь? Не поезд ли?
   Маша. Вот садовник! Еще рано. (Убегает.)
   Аглая идет к двери в сад, еще оглядываясь и соображая. Маша входит, неся цветы. Лица и плеч не видно за большими букетами цветов.
   Аглая (берет высокий пук красных маков. Задумывается. По-том решительно.) Это маки. Я снесу к ее постели на бе-лый столик. Там все белое! (Несет. Оттуда, весело.) Гляди, гляди, какое красное пятно на всем белом! (Спешно и уверенно берет второй букет.) Какие алые, жаркие! Пре-красные, прекрасные! Уже вся комната благоухает. Вот розы-то! (Идет к столику с зеркалом.) Я ставлю их сюда, на ее уборный столик. Ты не знаешь, Маша, какие чудес-ные волосы у Анны. Они тяжелые, темно-красные, а лицо бледное, зеленое почти... а губы -- вот как этот лепесто-чек! Смотреть на них жалко как-то... Я это особенно по-мню.
   Маша. Вы ее давно не видали...
   Аглая. С тех пор, как она была у нас, в Заречном4, невестой брата... да, шесть лет тому назад. (Ласкает лицо букетом роз.) А глаза у нее, Маша, серые, тихие, совсем молчат, не поймешь их -- и вдруг загорятся! (Прикладывает не-сколько роз к своим волосам.) В ее волосах розы будут го-реть... как тогда... Или тогда были маки у нее? (Задумыва-ется долго. Вдруг идет к Маше.) Ах, Маша, я люблю розы в волосах! Я все люблю. Маша, я счастливая, не правда ли? (Смеется, застенчиво глядя на Машу.)
   Маша (ставит букет пестрых крупных цветов в одну из ваз на большом столе посреди комнаты). А эти цветы, Аглая Васильевна, здесь поставить, посереди комнаты?
   Аглая (берет вазу с цветами). Пионы! Нет, Маша, это грубо посереди комнаты. (Несет вазу к окну.) Ты только погля-ди, какая густая сосна! Ничего не видно сквозь! (Ставит букет на низкий подоконник. Отходит и глядит.) Это уютно, даже умильно: здесь ваза с веселыми цветами. То глубокое, темное -- за окном, а это ясное, простое -- до-ма! (Между тем как Маша устраивает на большом столе букет желтых тюльпанов и высокий сноп белых лилий, -- идет к двери, глядя на свои часы.) Ну, я иду. На-дену шляпу. Мои глупые часы! Опаздывают, и никогда нельзя верить. (Еще раз оглядывается. Глубоко.) Хорошо! Успели все приготовить. Ведь поздно вчера пришла ее телеграмма!
   Маша (указывает рукою кругом). Вы всю ночь хлопотали здесь. Свою комнату уступили.
   Аглая (уже в дверях). Вот видишь! Какая радость эта встреча, такая неожиданная! (Вдруг возвращается. Прикрывает дверь и, очень тихая, внутренне взволнованным голо-сом.) Маша, где дети?
   Маша. В лесу. Позвать их? (Хочет опередить Аглаю.)
   Аглая (мягко удерживает ее за плечо). Нет, не надо. Слушай, Маша, ты у меня такая добрая девушка. Ты мне как родная. Я ведь не умею иначе. Я тебе все так просто говорю. Ты береги сестру. Анна потеряла двух детей зараз -- близне-цов. Ей может вспомниться, если она увидит наших тот-час по приезде, особенно Олю. Ее детям тоже было по три года. Лучше потом, знаешь? Пусть оглядится. Алексей каждый раз, что ездил туда в Забытое5, находил ее такой бледной, такой бледной! (Плачет и, стыдясь слез, ти-хонько стирает их ладонью. Совсем тихо.) И как печаль-но, что Алексея нет: он ее знает больше. Весь этот год ез-дил в Забытое... и узнал ее бедную.
   Mаша. Давно они померли, дети?
   Аглая. Больше года.
   Маша. И барыня все убивается -- помнит?
   Аглая. Маша, Маша, разве мать может забыть?6 Я думаю, это все равно -- когда случилось. Не забудешь никогда. Это должно быть ужасно -- смерть. Ты не понимаешь, глупая девочка. (Улыбается ласково сквозь слезы. Тихо.) Маша, мне очень тяжело встречать сестру!.. Мне... мне, знаешь, стыдно сестры! Ты не понимаешь, глупенькая девочка, мне счастья своего стыдно с Алексеем и того стыдно, что я смерти не знаю, а она... О, это ужасно!
  
   В среднюю дверь входит Анна. Одета в черное гладкое платье и ма-ленькую дорожную шляпу.
  
   Аглая (пораженная, делает невольный шаг назад, отступая от двери. Глубоким голосом). Анна, Анна, милая Анна! И я не поспела на встречу!
   Анна (глядит прямо широким, неуклонным взглядом, говорит тихим голосом, как бы удивляясь сама простоте слов, тем голосом произносимых). Ты и не могла меня встре-тить. Я приехала часом раньше, нежели ты ожидала, Аг-лая. Я была уже у моря.
   Аглая (протягивает робко руки для объятия). Анна, какое доброе решение приехать так просто, так...
   Анна (тихо, явственно). Я не успела предупредить почти...
   Они обнимаются.
   Аглая (не разлучая рук). Ах, это и есть самое лучшее. Я все-таки успела приготовить -- как сумела, конечно, но так от души, дорогая! Только...
   Маша тихо выходит.
   (Пугли-во.) Вот что печально: я одна дома. Алексей уехал вчера утром и как раз в твое Забытое, опять на завод... послали так неожиданно. А твоя телеграмма пришла только но-чью. Вот вы и разъехались. Он на две недели! (Внезапно охваченная мыслью.) Ах, Анна, не встретились ли вы по дороге? Может, признали друг друга, хоть на распутье, в поезде?..
   Анна. Да, мы признали друг друга на распутье.
   Аглая. Ах, Анна, если он знает, что ты здесь, он постарается скорее, скорее окончить дела там, в твоем Забытом...
   Анна. Нет, Аглая, не надо.
   Аглая (как бы извиняясь). Это с тех пор компания так часто стала его посылать в Забытое, как умер твой муж... (Пуга-ется своих слов.) Мой брат... (Пугается еще.) Иди, иди же, Анна! (Ведет ее на середину комнаты.) Ах, как хорошо все-таки, что надумала приехать! Ах, и с Алексеем даже, думаю, тебе тоскливо было там... Нужно новое, нужно... Ты оглядишься здесь; поживи, поживи!.. И начнешь новую жизнь... (Пугается. Кидает еще раз руки Анне на плечи. Глядит близко.) Анна, ты ребенок передо мною!.. Анна, где твои вещи?
   Анна. Еще на станции.
   Аглая (стыдясь). Да, да, конечно. Я же сама распорядилась. Все будет. Но от радости я забыла. Я рада так... Нам будет хорошо! Здесь у моря дождемся Алексея и... Останься дол-го, останься совсем!
   Анна (тихо улыбаясь). Я должна дальше...
   Аглая глядит на нее с глубокой грустью.
   Ты добрая, Аглая, ты очень доб-рая.
   Аглая (ведет Анну к двери в спальню). Хочешь умыться? Хо-чешь чаю?
   Анна (отчетливо). Подожди, подожди. Я умылась в городе. Я ведь выехала из дому уже вчера утром. Меня толкало из Забытого. Я ночевала в вашем городе. От города к вам на дачу всего два часа езды, не правда ли?
  
   Аглая изумляется. Хочет расспросить, но удерживается, непонятно стесненная тем мерным, как бы важное произносящим голосом.
   Аглая, дай мне теперь взглянуть на тебя. (Глядит ей близко в лицо, взяв в свои обе ее руки.)
  
   Аглая (смущенно). Здесь мало света. Здесь темные сосны. Алексей говорил мне -- ты любишь тень.
   Анна (улыбаясь бледно). Ты красива, Аглая, этой жизнью. Кра-сиво видеть столько жизни и доброты. Это редко бывает. Ты счастлива, оттого ты добра. Ты счастлива, Аглая? (Ее глаза загораются.)
   Аглая (вспыхнув вся). Я счастлива. Знаешь, Анна, это порою кажется сказкой -- мое счастье. Любовь, полнота всего, де-ти... (Смущается, смолкает. Потом робко.) Анна, прости. Я знаю и несчастье. Я была и несчастна... раньше. (Почти суетливо.) Но вещи твои! Как долго все-таки не несут.
   Анна. Пойдем пока к окну. Сядем спокойно.
   Садятся обе на подоконник. Между ними пионы. За ними темные сосны.
   Анна (медленно). Ты стыдишься говорить о своем счастье. Ви-жу. Не объясняй. Ты боишься напомнить мне смерть мо-их детей и твоего брата. Не бойся. Счастье делает челове-ка красивым, добрым... цельным.
  
   Аглая отворачивается от Анны и быстро смахивает бегущие слезы.
  
   Анна. Ты плачешь оттого, что умер мой муж и мои дети? Доб-рая Аглая!
   Аглая (ищет слово и, найдя, сияет улыбкой). Ты была счаст-лива с моим братом?
   Анна (как бы издалека). Да, да.
   Аглая (с внезапным пугливым устремленьем). Он никогда не изменял тебе? (Содрогается в испуге, ожидая ответа.)
   Молчание.
   Анна (как бы просыпаясь от своих мыслей; очень просто). Нет. Он умер так рано.
   Аглая хочет спросить и запинается.
   Анна. Спрашивай, Аглая.
   Аглая. Я боюсь сделать больно. Я так люблю тебя.
   Анна. Добрые не делают больно... Счастливые любят легко, не правда ли?
   Аглая (робко). Ты очень любила его?
   Анна. Да.
   Аглая. Ты... ты забыла его?
   Анна. Нет. Забыть нельзя. (Думает долго.) Это неправда, что можно забыть. Я стала другою. Значит, не забыла. (Дума-ет. Медленно.) Значит, не забыла.
   Аглая (совсем робко и печально). Анна, Анна, ты больше не можешь любить?
   Анна (глядит ей прямо в глаза своими тихими светлыми). Я могу любить. Это та, другая, может любить.
   Аглая. Ты стала лучше. Та, другая Анна, что после смерти мужа и детей, глубже прежней Анны, не правда ли?
   Анна (печально). Ты думаешь? Мне кажется -- нет. Мне кажет-ся: во мне стал изъян. Когда я еще не знала смерти, я была полна и прекрасна. Теперь мне все кажется: как засохшая ветвь в груди, и все существо к ней приспособляется, и все становится другое. (Внезапно прерывает себя.) Здесь хорошо от сумерек сосен!
   Аглая (радостно). А когда солнце светит (Оглядываясь.), оно так мешкает за крышей соседней дачи, -- вся комната так странно освещена. Сквозь сосны это как огонь золотой! (Вскакивает и протискивает голову сквозь ветви со-сен.) Гляди, гляди: вот солнце. Солнце уже в саду! А там, за соснами, -- чувствуешь море! Мне всегда кажется, можно чувствовать море, и не видя его: простор чуется где-то близко, в самом воздухе.
   Анна (тихо встав, также глядит в окно). Да, да.
   Аглая. Я так жду Алексея! (Тревожится.) Видишь ли, мы эту да-чу на берегу моря наняли по настоянию заводского врача, нашего милого Пущина. Алексей слишком напряг нервы в Заречном. Ах, ты ведь знаешь, как может измучить челове-ка завод и его люди! Вот и пришлось покинуть наш милый любимый дом, там, в нашем Заречном, и уехать сюда... Ко-нечно, море нам все заменило! Оно может! -- и больше то-го!.. Но здесь-то он всего шесть недель пробыл, и опять вот услали... (Пугается.) О, как нам было хорошо у моря! Вол-ны!.. У самых волн мы ходили часами -- они набегают, от-бегают и снова... (Останавливается неожиданно.) Анна, и в Забытом, когда он туда наезжал в течение этого года, он сильно уставал на заводе, не правда ли? Мне так казалось каждый раз, когда он возвращался оттуда.
   Анна (спокойно). Мы так мало виделись там. Я не знаю.
   Аглая. Да, да, бедный, это оттого, что он был занят. Анна, ты любишь море?
   Анна. Меня море тянет в путь.
   Аглая. А мы с Алексеем любим его ритм. Ведь Алексей весь в своих ритмах. Ты знаешь? Ведь он говорил тебе о своей книге, нашей книге7, как он ее называет? (Смеется.) Это ритмы чисел, которыми могут измеряться все законы движений ? как миров, так и мельчайших частиц вещества. Говорил?
   Анна. Нет, нет. Он не успевал.
   Аглая. Его поражает, что наша мысль может проникнуть и воссоздать эти законы и таким образом ощутить себя единою с творческим духом всего мироздания. И эта сила, и это единство так громадны, что сознание, пугаясь, -- останавливается перед бездною бесконечностей! Вот эту громадность и это космическое единство он и заложил в основу своей философии и мечтает научить людей тер-пению и тихой любви к жизни, к маленькой близкой жиз-ни, потому что в людях и дух космоса, и душа покорного слезам и радости человека. Ах, он так любит эту бедную жалкую душу покорного человека! Слишком даже! Оттого и не мог сделаться только математиком, как мечтал с дет-ства, он стал инженером: на заводе так много горя и так много обиды и посрамления человеческой личности.
   Анна (тихо). Аглая, ты делишь с ним его мысли?
   Аглая (тепло). Делю -- не совсем то слово, Анночка. Я только одно знаю. Не помню себя до него, какая была. Была ли вовсе? Я -- он. Вся в нем. Это удивительно даже делается. Я чувствую даже, что его тело становится моим. Оно мне мило, о нем мне думать так жалостно... конечно, милее се-бя, конечно! Разве я чувствую жалость к себе?
   Анна (задумчиво). Да, да. (Все глядя пристально на Аглаю.) А дети? Детей как любишь?
   Аглая (тихо). А, детей! То другая любовь. Я детей не в себе люб-лю, а в них. Ты понимаешь, для их жизни, долгой, боль-шой, надеюсь -- прекрасной, плодотворной. Это одна любовь, а та -- другая... Да и любовь ли? -- просто чудо, чу-до слияния! Из двух чудесно рождается одно, третье, та-инственное единое третье. Вот отсюда источник сил. Мы никогда не слабеем вместе. Если жизнь тяжела станет од-ному -- другой поддерживает. Жизнь так часто становит-ся страшною!
   Анна (в тихом изумлении). Ты говорила -- твоя жизнь всегда счастлива.
   Аглая. Но жизнь других! (Страстно.) Ах, если бы не это, да, мы были бы так счастливы, так непонятно, так лучезарно счастливы! (Волнуется.) Ах, счастье -- несправедливое исключение! Стыдно, стыдно счастья. (Отвертываясь, быстро смахивает слезы, роняет голову.)
   Анна (очень серьезно). Счастье никому не принадлежит. За-чем его стыдиться?
   Аглая (горько). Но оно должно было бы всем принадлежать. Оно правильное состояние для души, любовь. (Горячит-ся.) Великая, цельная, верная, опорная любовь, что выше отчаяния, выше боли, дальше смерти... (Не выдержав бро-сает руки на плечи к Анне.) Анночка, ты должна иметь такую любовь... Ты еще так молода... (Пугается) Ах, прости меня... Я так решаюсь говорить: это оттого, что я очень стыжусь и очень желаю тебе... Прости, ты такая бледная; Алексей говорил это... Я утомила тебя. Сейчас мы пойдем напиться чаю. Потом будем раскладывать твои вещи. Я так люблю раскладывать вещи.
   Анна. Нет, подождем еще здесь. Аглая, скажи, ты любишь встречи?
   Аглая. А ты? Я так хочу узнать тебя ближе. (Ведет ее к середи-не комнаты.) Но я уже знаю тебя.
   Анна (качает медленно головой, очень серьезно). Нет, ты не знаешь меня.
   Аглая. Мы оба тебя знаем. Ты наша -- обоих8. (Хочет идти к двери.)
   Анна удерживает ее за руку.
   Анна. Аглая, ты побледнела, когда спросила меня, изменял ли мне мой муж? Отчего? Или ты еще боишься измены? Еще не забыла первого мужа?
   Аглая (бледнеет. Как бы неясно понимая вопрос, растерян-но). Нет, нет. Я верю. Алексей не может. Ты, верно, еще не узнала его. (Суетливо.) Впрочем, да, конечно, ты права, думая так об измене. Это невероятно даже -- его вер-ность, потому что мне уже тридцать лет! Женщина так скоро и некрасиво стареет, и любовь вся связана с телом и его молодостью. Да, да, конечно, так. Ты права. Хотя... я и не чувствую еще старости (Смеется внезапно, вся лас-ковая и светлая.) И говорю все это даже из страха... толь-ко чтобы не искушать судьбы... и он, знаешь, Анна, он больше не видит меня посторонним взглядом. Я как бы в нем. (Вдруг меняет голос, как бы извиняясь.) И, может быть, ему легко не изменять, потому что ему так простор-но в своих мыслях о большом, большом... (Громче) Такие, как он, не изменяют!
   Анна. Значит, ты забыла первого мужа?
   Аглая. Ах, это было где-то давно: не в этой жизни, мне кажет-ся... и... как черный сон. Знаешь, это даже не была измена, нет, другое... (Внезапно, пугливо пониженным голосом.) Мы оба были детьми почти... но отчего он это сделал тог-да?.. Она была еще моложе нас, совсем дитя, и ничего не понимала... и вот почему самоубийство. Нет, Анна (вся дрожит), я и теперь не могу говорить... и теперь не пони-маю его преступленья. (Молчит, потом спокойнее.) Толь-ко я ведь не любила его, я любила Алексея. Знаешь, я ду-маю, он как-нибудь тогда уже прошел мимо меня. Тогда я не знала,