Жуковский Владимир Григорьевич
Стихотворения

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    26 августа
    В античной роще
    "Вчера мне пел соловушка..."
    Заглохший пруд
    "Залетела пчела в мою комнату..."
    На Балканах
    "На возу с душистым сеном..."
    "На охоту соколиную..."
    Неаполитанский залив
    Царевна вод
    "Я вчера любил так долго..."
    "В деревне в бедном старом храме..."
    "Мы победим немногие средь многих..."
    Из воспоминаний о Св. Земле
    У Иордана

   
   26 августа
   В античной роще
   "Вчера мне пел соловушка..."
   Заглохший пруд
   "Залетела пчела в мою комнату..."
   На Балканах
   "На возу с душистым сеном..."
   "На охоту соколиную..."
   Неаполитанский залив
   Царевна вод
   "Я вчера любил так долго..."
   

26 августа

             От Ивана Великого
             Ко Василью Блаженному,
             От Кремля ко Спасителю,
             Над Москвой православною,
             Звон гудит, разливается,
             Звон со звоном встречается
             И в лазури привольные
             Вести шлет богомольные.
   
             Говорит он таинственно
             Про былое и славное,
             Про родное и вечное,
             Для России священное.
             Бородинской годиною,
             Точно старой былиною,
             Сердце снова обвеяно,
             К новым битвам содеяно.
   
             Из собора Успенского,
             Помолясь пред святынями,
             Святогор с Ильей Муромцем,
             Шапки сняв, пробираются.
             С верой скромной и пламенной
             Побывать в Белокаменной,
             Где все русское сходится,
             Им не часто доводится.
   
             За работой кустарною,
             Над сохой да над пашнею
             Коротают безвременье
             Старой славы носители.
             Если вновь испытание,
             Как Христово призвание,
             На Россию надвинется, --
             Меч-старинушка вынется.
   
             Много силы неведомой
             За родное потрачено,
             Но великого племени,
             Светлых сил не убавилось!
             Упокой, Боже, павшего,
             Страха в битве не знавшего:
             Пред Москвой златоглавою
             Смерть была его славою.
   
             От Москвы в древний
             Новгород От Владимира к Киеву,
             Звон гудит, разливается,
             Высь колебля лазурную.
             Бородинской годиною,
             Точно старой былиною,
             Сердце снова обвеяно,
             К новым битвам содеяно.
   
             1912 г.
   

В античной роще

             Где вы, нимфы и дриады,
             Почему в лучах луны
             Вы дразнить уже не рады
             Пана, бога тишины?
   
             Разве в чуткой тьме ущелий
             Он за вами не бежит?
             Разве голосом свирели
             Ночь уже не дорожит?
   
             Ведь под тень седой оливы,
             Под навес из диких роз
             Пан, влюбленный и ревнивый,
             Не одну из вас унес.
   
             И, в ответ на зов поэта,
             Прозвучал свирели зов.
             Нимфу, пойманную где-то,
             Пан обнять уже готов.
   
             Сквозь навес широких пиний
             Свет серебряный сквозит,
             В тишине душисто-синей
             Слышен визг и стук копыт.
   
             И, смеясь, бегут дриады,
             Шаловливы и стройны,
             Шуткам Пана снова рады
             И луной опьянены.
   
             Неаполь, 1912 г.
   

* * *

             Вчера мне пел соловушка
             В сиреневых кустах,
             О чем, о ком, -- не ведаю,
             Должно быть, о цветах.
   
             Таинственные, свежие,
             Под кущами берез,
             Внимали песне ландыши,
             Растроганы до слез.
   
             Луч солнца догорающий
             Листву позолотил,
             Своей зарею нежною
             Всю рощу одарил.
   
             И пел, и пел соловушка,
             Незримый гость родной,
             О том, что можно высказать
             Лишь первою весной.
   
             1912
   

Заглохший пруд

             Бывало, отраженьями
             На все ответить пруд:
             То солнце в нем затеплится.
             То облака бегут.
             Под вихрем весь нахмурится,
             А ночью звезд не счесть.
             Казалось, что-то чуткое
             В его вниманье есть.
   
             В него березы старые
             Гляделися весной,
             Когда к стволам серебряным
             Ласкался первый зной.
             Он серьги их весенние,
             Сверкая, собирал
             И, точно ласки радостной,
             Движенья веток ждал.
   
             Но лет неумолимая
             Прошла над ним чреда,
             От чуткого, от светлого
             Нет больше и следа.
             Глухой, недвижной тиною
             Затихший пруд зарос:
             Не хочет он волнующих
             Ни летних зорь, ни гроз.
   
             Когда сухою веткою
             По тине проведешь,
             На миг тропинкой светлою
             Воды проснется дрожь.
             Но пеленой тяжелою
             Затянут скоро след,
             И будто гаснет медленно
             В минувшее просвет.
   
             1912 г.
   

* * *

             Залетела пчела в мою комнату,
             Видно, с яркого сбилась пути,
             И свободы полету медовому,
             Уставая, не может найти.
             То скользит по окну сверху донизу,
             То упрямо в стекло застучит,
             То закружится, будто безумная,
             И напрасно жужжит и жужжит.
             А ведь дверь не закрыта, и свежие
             У террасы на клумбах цветы,
             И кистями лилово-душистыми
             Раскидались сирени кусты.
             Но пчела за свободу лазурную
             На окне утомила крыло
             И ползет, безнадежно упрямая,
             На согретое солнцем стекло.
   
             Залетела мне в душу нежданная,
             Молодая, как прежде, мечта;
             Закружилась, забилась в неведомом,
             Жаждой светлого счастья чиста.
             Все кругом так душисто и радостно,
             Но тобою лишь греза полна...
             Как пчела, недоступным обманута,
             В твое сердце стучится она.
   
             1912 г.
   

На Балканах

             Слушай, Серб: когда впервые
             В море сдвинешь ты ладью,
             Вспомни рабство вековое,
             Вспомни родину свою!
   
             Ты достань в Герцеговине
             Для ладьи своей сосну;
             Помолись, пускаясь в море,
             Не пойдешь тогда ко дну.
   
             Сделай парус из рубахи
             Брата, павшего в боях,
             Пусть белеет над лазурью,
             Отражается в волнах.
   
             Рукоять руля пусть будет
             Из ружейного ствола,
             Чтоб она в седую бурю
             Надломиться не могла.
   
             С бурей справиться поможет
             Тень Душана короля,
             Будет ждать ладью обратно
             Заповедная земля.
   
             С Богом, Серб, на берег моря,
             С Богом В жизнь: давно пора!
             Ведь сосна шумит и грезит
             Об ударе топора.
   
             1912 г.
   

* * *

             На возу с душистым сеном,
             Будто в море голубом,
             Мы плывем в лугах родимых,
             Что у речки, за селом.
   
             Воз шуршит и пахнет сладко,
             Затуманилась река,
             Тихо шествует лошадка,
             Розовеют облака.
   
             Где-то близко, под кустами,
             Где, не взять нам, право, в толк,
             Коростель упрямым криком
             Проскрипел и вдруг замолк.
   
             А навстречу все теплее
             Веет вечером в лицо,
             Воз и темная аллея,
             Осенившая крыльцо...
   
             1912
   

* * *

             На охоту соколиную
             Летним днем, погожим днем,
             Млад-Царевич едет весело,
             Правит радостно конем.
   
             Пахнет луг грозой вчерашнею,
             Веет Русью от земли.
             На угодьях зеленеющих
             Цапли, утки, журавли.
   
             И спустил Царевич сокола
             В голубую неба высь,
             Смотрит вслед и шепчет соколу:
             "Светик-сокол, не срамись".
   
             И не мог Царевич вымолвить,
             Наглядеться бы хотел,
             А уж сокол птицу быструю,
             Точно молния, доспел.
   
             Счастлив славною потехою
             Млад-Царевич, смотрит вдаль,
             И для сокола любимого
             Ничего ему не жаль.
   
             Наградит своих сокольничих,
             Отдыхая от заботь,
             За охоту подмосковную
             Чару с медом поднесет.
   
             1912
   

Неаполитанский залив

             Лазурно утром было море,
             Но в полдень тяжкая волна
             Уже вздымалась на просторе,
             Неудержима и грозна.
             Ей было в каменных оковах
             Как будто тесно, и на брег
             Она в сверканьях бирюзовых
             Вела напрасный свой набег.
             Но грань, воздвигнутую Богом,
             Волна не смела перейти,
             Пред ней незыблемым порогом
             Стояли скалы на пути.
             И набегали тщетно волны
             На выси каменных преград,
             Гремя, дробясь, качая челны,
             И в море падая назад.
             Казалось, где-то под землею
             Титан, и сумрачен и зол,
             Своей могучею рукою
             Огонь расплавленный развел,
             И вот лазурная стихия,
             В котле огромном закипев,
             На скалы сумрачно-седые
             Подземный сбрасывала гнев.
   
             1912
   

* * *

             Царевна вод, -- Купава я.
             Мой замок -- тихий пруд.
             Все жду, безмолвно плавая,
             Когда меня возьмут.
   
             В плену я: цепь подводная
             Ко дну прикреплена,
             Мне колыбель -- холодная,
             Глухая глубина.
   
             Когда вот здесь, под ивами,
             Смелей с закатом для,
             Злат-месяц переливами
             Дробится вкруг меня,
   
             Тогда мне долго кажется,
             Что плен окончен мой,
             Что стебель мой отвяжется,
             И стану я земной.
   
             Я раскрываюсь, белая,
             Вся в сказочной любви,
             Мольба звучит несмелая:
             "Возьми меня, сорви!"
   
             Но камыши прибрежные
             Не дремлют, сторожат,
             Напрасны речи нежные,
             Напрасен бел наряд.
   
             Я так все лето плаваю
             И плачу поутру.
             Забытою Купавою
             Живу я и умру.
   
             1912
   

* * *

             Я вчера любил так долго
             Ночь душистую весны,
             И казалось: снова веют
             Тени милой старины.
   
             У любимого портрета
             Мой волшебный уголок.
             Света я в безмолвной зале
             Не хотел и не зажег.
   
             Я открыл рояль и песни
             Перелистывал твои...
             Как тогда, неугомонно
             Пели в роще соловьи.
   
             Но никто не тронул клавиш
             Одинок я был вчера,
             Только настежь были двери,
             Ночь мерцала до утра.
   
             1912
   
   

Вл. Жуковский

   

* * *

             В деревне в бедном старом храме
             Я Пасхи помню ночь одну.
             Сирени белыми кустами
             Он был закутан, в вышину
             Свой поднял крест проникновенно;
             Он постигал, что всё нетленно
             И любовался на весну.
   
             На стены храма, на ступени
             Ложились сказочные тени
             И пропадали: шёл народ.
             Толпились дети у ограды,
             Черней был веток переплёт...
             Мы были набожны и рады...
             Из храма вышел крестный ход.
   
             Он вёл толпу в лазури ночи
             За воскресением Христа,
             Глядели звёзд светлее очи,
             Воздвиглась жизни красота.
   
             Проверив трижды дорогое,
             Пришли хоругви, хор без строя
             Воспел, что жизнь для мертвых есть...
             И сердцем, ждавшим откровений,
             Так дивно слушалась та весть,
             Что и оно, как ветвь сирени,
             Христу готовилось расцвесть.
   
             Апрель 1905.
   

* * *

             Мы победим немногие средь многих,
             Придёт пора, умолкнет суета,
             И на земле для грустных и убогих
                  Настанет Царствие Христа.
   
             Пусть светоч наш, крылом огромной ночи
             Колеблемый, чуть виден, чуть горит:
             Его найдут внимательные очи,
                  Он в сердце веру воскресит.
   
             Уж ночь бледней. Усталая от света,
             Не ширится, не прежняя она:
             Его мечтой и благостью завета
                  Чрез нас она освещена.
   
             Евангелье, дар светлой Палестины,
             Предшествуй нам, подъемли, освети,
             И мы пойдём на светлые вершины
                  По дерзновенному пути.
   
             Мы победим не злобой крови дикой,
             Не мишурой, ничтожной перед Ним,
             Мы победим любовию великой -
                  Мы правдой духа победим!
   
             Адрианополь, 10 дек. 1906 г.
   

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ О СВ. ЗЕМЛЕ

             Мечтатель, Пророк и Учитель,
             Тебя я люблю и постиг
             Не там, где монахов обитель,
             Не там, где условности книг.
             Не в храмах, где тяжкие нити
             Мерцающих ценных лампад,
             Не там, где во славу событий
             Два кантора врозь говорят.
             Не там, где кадил благовонны
             Идущие в купол дымы,
             Где помнят по счету колонны
             Враждующей веры умы.

*

             Тебя мне открыли пустыни,
             Где черный царит Бедуин,
             Где к вечеру стройной рабыни
             Водою наполнен кувшин.
             Где в чаше златой Ерихона
             Недвижное море горит,
             Где сочной лозою Хеврона
             Неведомый камень обвит.
             Там звезды мне больше сказали,
             Там не было духу преград,
             И стал я, как нежные дали,
             Тобою и чист и богат.
             
             Адрианополь, 9 декабря 1906 г.
   

У ИОРДАНА

             Грустна спаленная долина.
             Пески... два, три монастыря,
             Неверный призрак бедуина
             И быстротечная заря.
             Здесь, под десницей Иоанна,
             Где всё так дико и так странно,
             В сознанье юноши Христа
             Созрела дивная мечта.
             Предтеча здесь свой строгий посох
             Перед Грядущим опустил,
             На пыльно-каменных откосах
             Свой путь Иному уступил.
             И за Христом пошли отсюда:
             Погонщик гордого верблюда,
             Несчастный рыбарь и пастух,
             Простым словам открывши слух.
             И шли, и слушали ученье,
             Под кущей пальм остановясь,
             Его речей златые звенья
             Крепя в евангельскую связь.
             Вон там, под темною оливой,
             Журчал ручей неторопливый,
             Там жены пестрою толпой
             Полдневный коротали зной.
             Там, отдохнув и прозревая,
             Он притчу первую сказал,
             Лазури неба раскрывая
             Тому, кто верил и желал.
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru