Жуковский Юлий Галактионович
Пища как предмет экономии

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

ПИЩА КАКЪ ПРЕДМЕТЪ ЭКОНОМІИ.

I.

   Каждый изъ насъ въ своей практической жизни руководите" весьма простой системой дѣйствія, основанной на постоянныхъ измѣреніяхъ и взвѣшиваніяхъ тѣхъ условій, изъ которыхъ слагается его жизнь. Каждый знаетъ за собой извѣстный рядъ потребностей съ одной стороны и рядъ средствъ съ другой, которыя даетъ ему его внѣшнее положеніе на удовлетвореніе этихъ потребностей. Каждый имѣетъ свое болѣе или менѣе опредѣленное представленіе не только объ отдѣльныхъ видахъ этихъ потребностей, но и объ относительномъ ихъ вѣсѣ и значеніи для жизни; каждый измѣрилъ ихъ до извѣстной степени количественно и относительно другъ друга, и относительно тѣхъ средствъ, которыми обладаетъ для ихъ удовлетворенія. По крайней мѣрѣ дѣйствія каждаго могутъ разсматриваться не иначе, какъ результатъ такого разсчета, вѣрнаго или нѣтъ, яснаго или смутнаго -- это другой вопросъ, но неизбѣжно разсчета. Каждый является опредѣлителемъ числа, качества, степени настоятельности или уступчивости и мѣры своихъ потребностей и опредѣлителемъ числа и мѣры своихъ средствъ, и въ основѣ практической дѣятельности каждаго лежитъ цѣльная система разсчета. Начало подобной системы родилось у человѣка, можно сказать, съ первымъ его появленіемъ. Изъ первыхъ своихъ столкновеній съ окружающимъ міромъ онъ долженъ былъ узнать мѣру опасностей, которую несетъ отъ встрѣчи и столкновенія съ тѣми или другими звѣрями, людьми или внѣшними явленіями; мѣру труда, который нуженъ для пріобрѣтенія того или другого матеріала, соотвѣтствующаго потребностямъ; мѣру матеріала, нужнаго для насыщенія той или другой потребности и мѣру лишенія отъ неудовлетворенія той или другой потребности, то-есть, мѣру возможнаго подчиненія одной потребности другой. Съ первыхъ дней своего существованія онъ сталъ уже вычислителемъ и измѣрителемъ въ своей нравственной философіи, которая поэтому, можно сказать, была съ самаго начала философіей количествъ, положительной философіей. Мало того, какъ я говорю, она была цѣльной философіею, то-есть обнимала всѣ элементы, входящіе въ разсчетъ поступка, опредѣляющіе выборъ того или другого рѣшенія. Эти элементы разсматривались человѣкомъ не иначе, какъ въ связи между собою. Какимъ этотъ человѣкъ былъ взятъ въ отдѣльности, такимъ онъ былъ и въ коллективномъ видѣ, то.-есть, свою практическую философію онъ перенесъ въ общество и его строй, его исторія опредѣлялась содержаніемъ и характеромъ подобныхъ разсчетовъ отдѣльныхъ личностей. Въ своей философіи онъ видѣлъ, словомъ, практическое орудіе, необходимое на каждомъ шагу въ жизни, и если эти индивидуальные разсчеты Могли быть не ясны и не точны, могли противорѣчить другъ другу, то исторія представляла только средній выводъ изъ этихъ разногласій. Послѣ этого очевидно, что и понять логику исторіи нельзя иначе, какъ слившись съ этой философіей, возникшей непосредственно по указанію самой необходимости, войдя'тѣ ея духъ и проникнувшись ея цѣлями.
   Съ другой стороны, если человѣкъ вправѣ ждать отъ науки только болѣе точныхъ и безошибочныхъ рѣшеній тѣхъ задачъ, которыя ему предложено рѣшать самолично за ея отсутствіемъ; если эта наука стремится, въ концѣ концовъ, быть орудіемъ практической жизни человѣка,-- то и нравственная философія, какъ наука, не можетъ имѣть другихъ конечныхъ цѣлей, какъ представить такую же практическую философію общежитія, въ которой личный опытъ, личный тактъ, личные разсчеты и измѣренія, и личные выводы были бы замѣнены научнымъ опытомъ, измѣреніями, соотвѣтствующими научной точности и строгости. Съ этой стороны внѣшняя программѣ науки общежитія опредѣлялась довольно ясно: изучить, съ одной стороны, потребности, съ другой средства удовлетворенія, измѣрить тѣ и другія и опредѣлить количественное между ними отношеніе, связь и взаимное подчиненіе. Если мы станемъ обозрѣвать кругъ человѣческихъ знаній, то убѣдимся, что каждый изъ отдѣльныхъ предметовъ этой программы имѣлъ и имѣетъ свою спеціальную представительницу въ ихъ кругу. Но мы стали бы напрасно искать той желанной между ними сваей единства, какая замѣчается и единичныхъ индивидуальныхъ философіяхъ. Здѣсь цѣльность исчезла, отдѣльные элементы стала предметомъ изслѣдованія отдѣльныхъ наукъ, при чемъ естественная связь между ними даже вовсе утратилась.
   Опредѣленіе естественныхъ потребностей человѣка пало въ долю различныхъ наукъ, занявшихся изученіемъ физическихъ, и психическихъ свойствъ индивидуальнаго человѣка, физіологіи и психологіи. Съ другой стороны, мы имѣемъ науку, занимавшуюся законами производства и распредѣленія богатства, то-есть матеріала, служащаго удовлетворенію тѣхъ или другихъ потребностей. Наконецъ мы имѣемъ науку политики и права, въ существѣ посвященную едвали не самой настоятельной изъ всѣхъ. потребностей человѣка.
   Но между этими науками не существовало прямой связи: каждая работала врозь и самая мысль, ихъ связующая въ существѣ, подчиняющая ихъ одному и тому же началу и цѣли, не существовала для науки. Словомъ, каждый человѣкъ былъ своимъ собственнымъ физіологомъ, психологомъ, экономистомъ и политикомъ, но мы не имѣли никакого подобія такой цѣльности въ наукѣ. Мы даже не знаемъ вовсе, какъ, напримѣръ" связать въ одно цѣлое право и экономію, хотя и должны были смутно чувствовать неизбѣжность родства и связи между ними. Юристы и политики утверждали, что ихъ наука имѣетъ своимъ йредметомъ нѣчто серьезное, необходимое для человѣка, извѣстную потребность, потребность справедливости и порядка; но какимъ образомъ эта потребность вытекаетъ изъ остальныхъ, вяжется съ остальными, указать ея естественную связь и мѣсто между ними,-- какой ея удѣльный вѣсъ и на чемъ основывается ея необходимость, насколько эта потребность больше или меньше другихъ? О всѣхъ такихъ вопросахъ, заставляющихъ pas сматривать предметъ каждой науки, какъ своеобразное естественно-историческое явленіе, которое должно изучаться совершенно тѣми же способами и въ такомъ же смыслѣ, въ какомъ всякая наблюдательная наука изучаетъ свои явленія -- обо всѣхъ такихъ вопросахъ юристы обыкновенно заботились очень мало.
   Не можетъ быть однако сомнѣнія въ томъ, что если только можно говорить о нравственной философіи, какъ о наукѣ, то установленіе той живой связи между отдѣльными элементарными знаніями, о которой идетъ рѣчь, лежитъ на ея прямой обязанности. И эта связь укажется сама собою, если только смириться предъ простымъ человѣкомъ и согласиться учиться, такъ сказать, у. самой природы, если признать, что та философія, которой обладаетъ каждый индивидуумъ, какъ мы объяснили, должна служить прототипомъ или, по крайней мѣрѣ, рамкой и научной философіи. Я сказалъ, что каковъ этотъ человѣкъ былъ одинъ, таковъ онъ былъ и коллективно, то-есть, въ своей исторіи, его цѣльная философія была въ тоже время той философіей, которая руководила исторіей.
   Для практическаго человѣка, обладавшаго такой цѣльной философіею, и въ исторіи не существовало рѣхъ сомнѣній, которыя существовали для науки, не знавшей цѣльности. Наука видѣла, напримѣръ, чрезмѣрное развитіе политическаго элемента въ исторіи надъ началомъ хозяйственнымъ и могла останавливаться передъ этимъ фактомъ. Историческій же человѣкъ, которому приходилось выбирать между двумя интересами, не усумнился поставить интересъ хозяйственный на второй планъ. И дѣйствительно, такое сомнѣніе могло родиться только при довольно невѣрномъ представленіи о человѣческихъ потребностяхъ, оно можетъ существовать только до тѣхъ поръ, пока мы будемъ думать, что удовлетвореніе данной потребности зависитъ исключительно отъ присутствія соотвѣтствующаго ея насыщенію матеріала, то-есть, если мы будемъ думать, что для насыщенія голода нужно извѣстное количество пищи и только, что совершенно ошибочно.
   Разсматривая вопросъ народонаселенія, я старался показать, что жизнь человѣка, ранѣе зависимости отъ матеріала, была поставлена исторически въ зависимость отъ потребности болѣе вѣской, именно -- внѣшней безопасности, и такимъ только признаніемъ за этой потребностью въ непосредственномъ обезпеченіи большей настоятельности, чѣмъ за всѣми остальными потребностями, можно объяснить то преобладающее значеніе, которое имѣло и имѣетъ политическое начало въ исторіи надъ всѣми остальными, и въ томъ числѣ надъ началомъ въ тѣсномъ смыслѣ экономическимъ. Мы, повидимому, ничего не можемъ себѣ представить настоятельнѣе потребности въ воздухѣ, а между тѣмъ все-таки, прежде чѣмъ нуждаться въ воздухѣ, нужно имѣть возможность имъ пользоваться -- внѣшняя возможность ввесть этотъ воздухъ въ легкія. Точно также мало имѣть готовую пищу, но нужно имѣть возможность и ею воспользоваться. Словомъ, вопросъ о потребностяхъ и ихъ удовлетвореніи заключается не въ одномъ вопросѣ матеріала. Это есть вопросъ сложный, въ которомъ вопросъ матеріала, которымъ только и занималась политическая экономія, составляетъ одну составную часть, которую назовемъ въ тѣсномъ смыслѣ экономической. Другая часть, другой элементъ заключается во внѣшней возможности пользоваться даннымъ матеріаломъ; этой стороной занималось право и политика -- это элементъ политическій въ вопросѣ человѣческаго существованія. Смотря по тому, какая сторона вопроса болѣе затруднена въ данную минуту, та и будетъ представлять большій вѣсъ для человѣка, большую настоятельность. Онъ согласится удовольствоваться меньшей пищей для того, чтобы имѣть возможность ею воспользоваться, изъ двухъ готовыхъ яблоковъ охотно уступитъ одно тому, кто защищалъ его жизнь въ то время, какъ онъ будетъ добывать эту пищу. Правда, съ другой стороны могутъ сказать, что въ свойствѣ человѣка точно также рискнуть своей жизнью, чтобы достать оба яблока; но я не думаю, чтобы кто-нибудь выбралъ послѣднее, зная, что онъ идетъ на вѣрную смерть. Все зависитъ отъ размѣра того риска, который онъ несетъ, выбирая два яблока вмѣсто одного, и отъ размѣра его голода. Если рискъ таковъ, что изъ десяти человѣкъ, которые предпочтутъ два яблока, воспользуется ими одинъ, а 9 погибнутъ, то вѣроятность его съѣсть два яблока будетъ 1/10. Спрашивается, что же онъ предпочтетъ: съѣсть ли 10 разъ по 1/2 яблока или съѣсть разъ одѣо яблоко, что для него больше: одно или пять яблоковъ?
   Политическая исторія служитъ кажется лучшимъ доказательствомъ тому, что человѣчество въ массѣ склонно въ этомъ случаѣ слѣдовать разсчету вѣроятностей и предпочитаетъ пользоваться меньшимъ, но съ большей для него безопасностью, чѣмъ наоборотъ, и если первобытный человѣкъ разсуждалъ, можетъ быть, нѣсколько иначе и отличался отвагой, за которую его часто хвалили, то умудренная опытомъ его воля получила съ того времени иное направленіе. Иныя рѣшенія составляютъ исключеніе и мы можемъ наблюдать это въ наше время, потому что они-то составляютъ въ нашемъ обществѣ контингентъ такъ-называемыхъ имущественныхъ преступленій.
   Цифра преступленій представляетъ намъ живую мѣру числа гражданъ, которые предпочитаютъ два яблока одному, а сравнивая эту цифру съ числомъ гражданъ, довольствующихся однимъ яблокомъ, можно убѣдиться, что разсматриваемое нами возраженіе составляетъ только исключеніе изъ общаго правила.
   Ученіе о матеріалѣ составляетъ, такимъ образомъ, только частный элементъ въ философской наукѣ общества. И если подъ обществомъ мы будемъ разумѣть такой организмъ, функція котораго состоитъ въ наилучшемъ удовлетвореніи всѣхъ потребностей индивидуума, то эта функція -- говоря математически -- будетъ, для данной потребности, функціей нѣсколькихъ перемѣнныхъ, одной тѣсно-экономической, и другихъ политической и юридической,-- функціей матеріала, безопасности и справедливости, порядка. Послѣднею я занимается спеціально право и политика, первою -- экономія.
   Такимъ образомъ, право и экономія рѣшаютъ одинъ и тотъ же вопросъ о средствахъ. Но этому вопросу предшествуетъ другой вопросъ, безъ котораго самый вопросъ о средствахъ не имѣетъ значенія и смысла,-- вопросъ о потребностяхъ. Нравственная философія или философія общества, имѣющая въ виду связать, всѣ части общественнаго вопроса въ одно цѣлое, должна начаться разсмотрѣніемъ вопроса о потребностяхъ и ихъ изученія.
   Необходимые матеріалы для опредѣленія различныхъ элементовъ своего содержанія, нравственная философія естественно должна заимствовать изъ тѣхъ наукъ, которыя спеціально посвящаются изученію этихъ элементовъ, и потому естественной сокровищницей такого матеріала должна служить физіологія и психологія. Прежде чѣмъ разсуждать о средствахъ, нужно знать, чему должны удовлетворять эти средства, а потому нравственная философія должна опредѣлить эти потребности и изучить спеціальную природу каждой, измѣрить ихъ величину и взаимную уступчивость и наконецъ классифицировать ихъ. Мы посвятимъ настоящую статью одной изъ самыхъ первыхъ потребностей человѣка -- потребности пищи. Мы должны будемъ, поэтому, оставить теперь отвлеченныя разсужденія и перейти, насколько это неизбѣжно, въ область физіологіи, для того, чтобы искать отвѣта на слѣдующій вопросъ:-- Въ какой пищѣ и въ какомъ ея количествѣ нуждается человѣкъ?"
   

II.

   Съ естественно-исторической точки зрѣнія человѣкъ представляетъ организмъ, жизнь котораго поддерживается на счетъ заимствованной для этого силы изъ окружающаго вещества. Такое заимствованіе совершается недаромъ, а съ постоянной уплатой за то организмомъ части собранной или заимствованной уже прежде силы. Условіе это и служитъ основаніемъ той борьбы за существованіе, которою дышетъ, такъ сказать, жизнь природы и которая ведется между организмами и между организмами и внѣшнею природой. Всякая побѣда въ этой борьбѣ выражаетъ только перевѣсъ пріобрѣтенія надъ тратой; но никакое пріобрѣтеніе не обходится вовсе безъ траты.
   Такимъ образомъ, всякое пріобрѣтеніе распредѣляется въ организмѣ на двѣ части. Одна часть сохраняется организмомъ, идетъ на его ростъ и развитіе, капитализируется; другая входитъ въ организмъ для того только, чтобы снова истратиться вскорѣ на: дальнѣйшее пріобрѣтеніе. Но и та часть, которая сохраняется, не избавлена, не застрахована отъ возможности и даже необходимости точно также тратиться.
   За недостаткомъ другой, она можетъ точно также идти, во-первыхъ, на покрытіе текущихъ тратъ, и организмъ будетъ истощаться; во-вторыхъ, она точно также можетъ быть истреблена; насильственно внѣшними силами и другими организмами, и наконецъ, еслибы она избѣжала того и другого, то все-таки капитализируемая часть подвергается такимъ же постояннымъ тратамъ или такому же учету.
   Физіологія учитъ, что не только та часть вещества, которая, употребляется на образованіе теплоты и мускульную работу, истрачивается вмѣстѣ съ тѣмъ и требуетъ обновленія, но что и та часть вещества, которая поступаетъ на образованіе ткани, не остается въ этомъ видѣ постоянно, а точно также выводится изъ организма; что самая ткань постоянно разрушается и возобновляется на счетъ новыхъ поступленій вещества, находится въ динамическомъ состояніи, что въ ней постоянно совершается рядъ круговыхъ процессовъ. Пока въ результатѣ каждаго кругового процесса, каждаго возобновленія ткани, въ ткань отлагается болѣе вещества, чѣмъ разрушается, до тѣхъ поръ тѣло растетъ; но эти положительныя приращенія ткани имѣютъ свой предѣлъ, за которымъ онѣ становятся отрицательными, и тогда, ткань слабѣетъ и, наконецъ, становится неспособной къ жизни.
   Такъ какъ тѣло быстрѣе всего растетъ въ дѣтскомъ возрастѣ, то эти положительныя приращенія ослабѣваютъ, все болѣе и болѣе, къ зрѣлому возрасту и, наконецъ, во второй половинѣ жизни становятся отрицательными. Этимъ естественнымъ пониженіемъ обновленія ткани обусловливается естественная смертность.
   Такимъ образомъ, какъ механическая жизнь организма, такъ и пластическая его жизнь представляетъ рядъ постоянныхъ разрушеній вещества разъ принятаго тѣломъ, разрушеній, которыя кончились бы смертью, еслибы организмъ не принималъ, въ тоже время, постоянно новыхъ поступленій, новыхъ запасовъ въ видѣ пищи. Пища, слѣдовательно, необходима для постояннаго поддержанія не только дѣятельности организма, но к его пластическаго строенія. Насчетъ пищи постоянно обновляется не только животная теплота механическая работа тѣла, но и его строеніе. Она имѣетъ двѣ опредѣленныя и различныя функціи: съ одной стороны обновляетъ самую машину, съ другой содержитъ ея дѣйствіе.
   Старые физіологи объясняли себѣ поддержаніе жизни въ организмѣ присутствіемъ особой силы, которая называлась ими жизненной силой. Въ наше время отношеніе между поддержаніемъ жизни и пищей получило болѣе опредѣленный смыслъ, и физіологическій процессъ, насъ занимающій, стали объяснять болѣе простымъ путемъ, не прибѣгая ни къ какимъ особымъ силамъ, на основаніи общихъ физическихъ законовъ явленій. Новѣйшая физика объяснила теплоту, какъ родъ молекулярнаго движенія частицъ, отыскала связь между теплотой и механической работой.
   Для нея оба явленія -- и теплота, и механическое дѣйствіе, стали явленіями однородными, отдѣльными выраженіями, формами или проявленіями одной и той же силы, которая могла принимать ту или другую форму. Послѣ этого такими же однородными явленіями должны были стать для физіологовъ теплота и механическая работа въ нашемъ организмѣ, и для объясненія механической дѣятельности организма не было причины прибѣгать къ предположенію какой-либо особой силы. Съ другой стороны, химическія изслѣдованія показывали, что измѣненіе химическаго состоянія тѣлъ сопровождается физическими явленіями яомооденія или освобожденія теплоты, поглощенія или освобожденія силы. Извѣстный рядъ химическихъ процессовъ, такъ-называемихъ прямыхъ процессовъ,-- или соединеній, окисленій и сгараній,-- оказался сопровождающимся освобожденіемъ силы, другой рядъ процессовъ,-- обратныхъ возстановленій,-- сопровождающимся поглощеніемъ силы. Послѣ этого теплота организма и механическая его дѣятельность не только стали явленіями однородными, но самъ собой указывался общій источникъ образованія той и другой въ организмѣ", источникъ этотъ, очевидно", слѣдовало видѣть въ химическихъ процессахъ, которымъ подвергается въ организмѣ пища.
   Пища, поступающая въ организмъ, подвергается въ немъ сгаранію подъ вліяніемъ кислорода воздуха, который мы точно также вводимъ въ организмъ черезъ легкія; и такое окисленіе должно сопровождаться образованіемъ теплоты, и слѣдовательно можетъ служить и источникомъ механическаго дѣйствія. Мало того, физико-химическія измѣренія показали, что сгараніе различныхъ веществъ сопровождается выдѣленіемъ различныхъ количествъ теплоты и что наибольшее количество теплота даетъ сгораніе водорода, затѣмъ углерода и т. д.
   Наша пища, какъ и ваше тѣло, состоитъ, главнымъ образомъ, изъ углеводородовъ, т.-е. веществъ, обладающихъ наибольшимъ калорическимъ паемъ. Слѣдовательно, организмъ нашъ, въ этомъ отношеніи, какъ-бы принаровленъ къ производству наибольшеі механической работы насчетъ химическаго процесса.
   Въ этомъ отношеніи естественно было провести сравненіе между этимъ организмомъ и паровой машиной и найти нѣкоторое тождество принциповъ въ томъ и другомъ случаѣ.
   Въ паровой машинѣ вы сжигаете извѣстное количество такихъ же углеводородовъ для производства теплоты, которая частью теряется для работы въ формѣ теплоты, частью черезъ расширеніе пара двигаетъ поршень и производитъ механическую работу. Въ организмѣ сжигается также извѣстное количество углеводородовъ, которые частью производятъ извѣстное количество теплоты, частью переходятъ на движеніе мускула.
   Если бы это подобіе было полное, то вопросъ превращенія пищи въ работу въ организмѣ не представлялъ бы никакихъ сомнѣній.
   Физики не ограничились опредѣленіемъ одного родства между теплотой и механическимъ дѣйствіемъ; они измѣрили количественное отношеніе между обоими явленіями, опредѣлили, какое количественное отношеніе существуетъ между теплотой и механическимъ дѣйствіемъ, или опредѣлили механическій эквивалентъ теплоты. Взявъ за единицу количество теплоты; которое нагрѣваетъ 1 килограммъ воды на 1о Цельзія, они узнали, что эта единица теплоты производитъ единицу работы, равную 424 или '425 килограммометрамъ. Послѣ этого, казалось бы, оставалось только знать количество работы, какое должно совершиться въ организмѣ въ теченіи сутокъ, температуру, какая должна быть поддержана въ организмѣ, и пропорцію теплоты, утилизируемой организмомъ въ работу изъ производящейся, то-есть, знать степень совершенства организма какъ калорическаго двигателя, чтобы, знать количество топлива или. пищи, въ которомъ ежедневно нуждается средній организмъ, и слѣдовательно, чтобы составить точное представленіе о количествѣ пищи, необходимой на содержаніе дѣятельности организма. Но и въ этомъ даже отношеніи вопросъ оказался болѣе сложнымъ,.чѣмъ могло казаться.
   Какъ ни представлялось, съ извѣстной стороны, наглядно сходство организма съ калорической машиной, тѣмъ не менѣе между обоими существуютъ весьма существенныя различія. Въ калорической машинѣ топливо предназначается прямо и <испорчено>тельно на приведеніе механизма въ движеніе и дѣятель<испорчено>номъ устройствѣ машины топливо не участвуетъ; она дѣлается изъ особаго матеріала и, сдѣланная разъ, остается въ этомъ состояніи, пока не износится; животный организмъ представляетъ машину, которая должна постоянно обновляться во время самаго ея дѣйствія и обновленіе машины должно совершаться насчетъ тѣхъ же ежедневныхъ поступленій въ нее пищи, какія служатъ и источникомъ механической работы организма. Слѣдовательно, кромѣ вопроса о томъ, какая часть пищи необходима на дѣятельность организма, представляется самъ собой другой: какая часть необходима на обновленіе строенія самого организма? Мало того, топливо калорической машины состоитъ изъ углеводородовъ. Пища, которую принимаетъ организмъ соотвѣтственно химическому составу тѣла, состоитъ, кромѣ углеводородистыхъ соединеній, изъ соединеній, въ которыя входитъ азотъ.
   Здѣсь являются двѣ главныя серіи химическихъ веществъ -- вещества безъазотистыя и вещества азотистыя, на счетъ которыхъ живетъ и содержится организмъ. Спрашивается, есть ли какая либо разница въ назначеніи этихъ веществъ, служатъ ли механической работѣ одни бевъазотистыя вещества, а азотистыя необходимы только для образованія ткани, иди и тѣ и другія участвуютъ въ механической работѣ?
   Наконецъ, такъ какъ пища, въ тоже время, должна служить и механической дѣятельности и строенію организма, то самъ собой рождается вопросъ о томъ, какимъ порядкомъ происходить ея распредѣленіе между обоими назначеніями или функціями, то-есть, распредѣляется ли. она прямо на двѣ части, изъ коихъ одна идетъ на образованіе теплоты и механической силы, а другая поступаетъ въ ткань, Или она предварительно поступаетъ въ ткань и механическая дѣятельность совершается только уже насчетъ сгаранія мускула? Словомъ, тѣ физическія указанія, которыя дали новѣйшей физіологіи возможность отдѣлиться отъ понятія о жизненной силѣ, собственно говоря, достаточны были для уясненія зависимости между пищей и жизнью" лишь въ самыхъ общихъ чертахъ. Какъ только мы захотимъ идти далѣе и перейти къ подробностямъ, мы встрѣчаемся съ рядомъ вопросовъ, которые должна была рѣшить сама физіологія.
   Сводя всѣ эти вопросы къ одному, намъ представляется вопросъ о распредѣленіи пищи между двумя функціями, по ея химическому составу, и о порядкѣ такого распредѣленія.
   Понятно, что ясный отвѣтъ на этотъ вопросъ предполагаетъ точное знаніе всѣхъ метаморфозъ, которыя испытываетъ пища въ теченіи всего своего круговорота въ организмѣ. Но и разрѣшеніе перечисленныхъ вопросовъ было бы недостаточно для совершеннаго разъясненія того физическаго процесса, который лежитъ въ основаніи жизни. Относительно паровой машины мы знаемъ не только какъ она питается, но знаемъ самый порядокъ, какимъ освобождаемая сила переходитъ здѣсь въ механическое дѣйствіе. Но какимъ образомъ сила, освобождающаяся насчетъ пищи, превращается мускуломъ въ механическую работу?
   Этотъ вопросъ, сколько онъ ни любопытенъ, еще затруднительнѣе предыдущаго.
   Послѣ того можно догадываться, что физіологія не можетъ дать намъ окончательнаго отвѣта и на тотъ главный вопросъ, который насъ занимаетъ въ настоящемъ случаѣ и который въ правѣ предложить ей экономія и общественная статика -- опредѣлить теоретическое количество пищи, въ которомъ нуждается нормальный человѣкъ. Тѣмъ не менѣе отсюда вовсе не слѣдуетъ, что все, что она можетъ сказать, было бы лишено интереса. Мы увидимъ, что тѣ свѣдѣнія, которыя она можетъ дать намъ, имѣютъ свою соціологическую важность. Если она менѣе знаетъ о порядкѣ обращенія силы въ механическую работу мускуломъ, то уже гораздо ближе подошла къ разрѣшенію перваго вопроса, о распредѣленіи пищи въ организмѣ по ея химическому составу и порядкѣ этою распредѣленія.
   Вопросъ этотъ подвергался, въ послѣднее время, довольно тщательнымъ изслѣдованіямъ.
   Такъ какъ результаты этихъ изслѣдованій были резюмированы въ недавней работѣ англійскаго химика Франкланда по тому же предмету, то я прежде всего остановлюсь на этой работѣ, тѣмъ болѣе, что она была изложена въ популярной формѣ и слѣдовательно представляетъ удобство для читателя неспеціалиста {Популярное чтеніе по этому предмету было, въ свое время, переведено в* журналѣ "Космосъ", No 6-й и 7-й, 1369.}.
   Еще недавно, относительно вопроса о порядкѣ распредѣленія пищи въ организмѣ между двумя функціями, работой и обновленіемъ ткани, у физіологовъ преобладало то мнѣніе, что въ своемъ непосредственномъ видѣ пища служитъ въ тѣлѣ только источникомъ теплоты, источникомъ же механической дѣятельности она служитъ не иначе, какъ поступивъ сперва на образованіе мускульной ткани.
   Мнѣніе это, впервые высказанное Либихомъ, защищалось большинствомъ физіологовъ. "Опытъ научаетъ насъ,-- писалъ Либихъ,-- что въ организмѣ есть только одинъ источникъ механической силы: это превращеніе живыхъ частей тѣла въ неорганическія соединенія путемъ ихъ окисленія". Въ своей "Органической Химіи, въ примѣненіи ея къ физіологіи и паталогіи", въ "Письмахъ о Химіи", Либихъ объяснялъ это такъ: "Всѣ органическія ткани, которая обнаруживаютъ силу въ тѣлѣ, происходятъ изъ бѣлковина крови. Бѣлковина же происходитъ азъ частей пищи, годныхъ для образованія крови. Очевидно слѣдовательно, что источникомъ механической дѣятельности должна служить пластическія части пищи, и слѣдовательно сѣрнистая и азотистая части пищи, вещества же безъазотистыя служатъ только источникомъ одной теплота". Съ тѣхъ поръ это мнѣніе повторялось въ трактатахъ физіологіи. Его защищали Плайферъ, Дрэперъ и недавно повторилъ Ранке. Согласно этой теоріи, какъ ее объяснилъ Ранке, въ мускулѣ, находящемся въ спокойномъ состояніи, происходитъ непрерывно физико-химическій процессъ медленнаго сгаранія мускула; мускулъ дышетъ, то-есть, онъ принимаетъ кислородъ и выдѣляетъ углекислоту. Результатомъ такого процесса является освобожденіе силы въ самомъ мускулѣ даже въ состояніи покоя, и присутствіе этой сила выражается въ электрическихъ токахъ, которые обнаруживаетъ спокойный мускулъ. Когда мускулъ начинаетъ работать, то въ немъ только усиливается тотъ же процессъ, который обнаруживается и въ спокойномъ состояніи, и теперь освобождающаяся сила превращается не только въ электричество, а переходитъ въ механическое дѣйствіе. Наблюденія показываютъ, во всякомъ случаѣ, что въ работавшемъ мускулѣ происходятъ значительныя измѣненія. Онъ богаче водой и бѣднѣе твердыми частями, слѣдовательно онъ подвергается несомнѣнной тратѣ и сгаранію во время работы. Источникомъ освобождающейся при этомъ силы Ранке, какъ и большинство физіологовъ, придерживающихся теоріи сгаранія мускула, принимаетъ бѣлокъ или азотистыя вещества. Правда, опыты Фойта показали, и самъ Ранке убѣдился, что работа не увеличиваетъ количества выдѣленій организмомъ азота" но, по словамъ Ранке, этотъ результатъ можетъ имѣть совершенно другую причину, чѣмъ предполагается, а